Czytaj książkę: «Монархия в XXI веке»

Name: Монархия в XXI веке
Author: Константин Малофеев
ISBN: 978-5-17-183583-5

Czcionka:

Печатается по решению Редакционно-издательского совета Научно-исследовательской автономной некоммерческой организации «Институт «Царъград»

ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР

С. А. Авакьян – доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, заслуженный юрист Российской Федерации, заведующий кафедрой конституционного и муниципального права юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова

РЕЦЕНЗЕНТЫ

В. В. Комарова – доктор юридических наук, профессор, почетный работник высшего профессионального образования Российской Федерации, почетный работник сферы образования Российской Федерации, профессор кафедры конституционного и муниципального права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА)

А. М. Осавелюк – доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры конституционного и муниципального права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), академик Международной славянской академии

Монархия в XXI веке. / К. В. Малофеев М.: Издательство АСТ, 2026.

Предисловие

Настоящий этап мировой истории характеризуется высокой степенью нестабильности, вызванной, с одной стороны, крушением глобализма и переходом к многополярному мироустройству, а с другой стороны – всеобщей цифровизацией и тотальным влиянием триллионных интернет-корпораций. Фундаментальные изменения охватили практически все аспекты социальной, экономической и политической жизни.

На фоне вышеуказанных вызовов особенно остро встает вопрос об эффективности и уместности современных моделей государственного устройства. Наблюдается все более очевидный кризис демократии, выраженный в утрате общественного доверия к демократическим институтам. Социальные опросы в различных странах регулярно демонстрируют, что избиратели теряют веру в демократию. Об этом свидетельствуют, в частности, результаты опроса Международного института демократии и содействия проведению выборов (IDEA), проведенного в период с июля 2023 года по январь 2024 года [Voters 2024]. Так, в 11 странах (из 19), включая США, менее половины избирателей считают, что последние выборы были свободными и справедливыми. Более того, в восьми странах большинство опрошенных предпочли бы «…сильного лидера, которому не нужно беспокоиться о парламенте или выборах» [Reuters 2024].

Избранные в рамках так называемых демократических процедур лица фактически не несут юридической ответственности за результаты своей деятельности, ее эффективность, выполнение предвыборных обещаний. Граждане не могут влиять на работу «народных представителей» в силу признанной единственно верной концепции свободного мандата, когда депутат или иное избранное лицо обладает правом усмотрения в выборе модели своего поведения вне зависимости от воли своих избирателей и содержания своей предвыборной программы. Таким образом, уже на конституционном уровне в демократических государствах, особенно в странах Запада, укоренилась модель фактической неподконтрольности демократических властей избирателям, что привело к безответственности власти перед обществом и девальвировало само понятие демократии («власти народа»).

Электоральные процедуры, которые ранее позиционировались как инструмент выражения воли народа, все чаще становятся механизмом, обслуживающим интересы политических элит. Они используют демократию как прикрытие для реализации собственных целей, игнорируя реальные нужды и интересы рядовых граждан. Популизм, умелая манипуляция общественным мнением, создание ложных информационных поводов и тем, отвлекающих внимание от действительно актуальных проблем, использование различных политтехнологий в конечном итоге достигают своей основной цели – обмана граждан для навязывания им решений, которые выгодны политическим элитам.

В настоящее время ведущие политические силы Европы и США, некогда считавшиеся идеалом демократии и образцом построения государственности, погрязли в популизме и коррупции. Посредством контроля над средствами массовой информации, умелой пропаганды и различного рода манипуляций современные «демократии» фактически превратились в олигархические государства. Результатом этого уже сегодня становится постепенное снижение качества жизни населения и принятие значимых государственных решений не в интересах граждан. При этом ответственность постоянно перекладывается на внешнего врага (Россию, Китай и др.), а также на лиц, пытающихся донести правду до общества.

Таким образом, фиктивность и иллюзорность современной демократии подчеркивает необходимость переосмысления республиканской формы правления и демократического политического режима как безальтернативно позитивных. Максиму Уинстона Черчилля о демократии как о «худшей форме правления, если не считать всех остальных», следует переосмыслить, поскольку полная цитата заканчивается словами «что были испытаны с течением времени» [Churchill 1947]. Так вышло, что демократия сама не выдержала испытание временем. Став нормой всего лишь сто лет назад, демократия в начале XXI века повсеместно потеряла доверие источника своей власти – народа, «демоса».

На этом фоне монархия в современном мире демонстрирует стабильность и необычайную способность к адаптации. Революционная смена монархий республиками не является трендом как минимум полвека. После революции в Иране в 1979 году случилась еще только одна революционная смена монархии на республику – в Непале в 2008 году. За примерно тот же отрезок времени были реставрированы две монархии – в Испании в 1975 году (формально в 1947-м) и в Камбодже в 1993-м.

В современном научном дискурсе монархия остается явлением, вокруг которого складывается неоправданно критический нарратив. При всей очевидности исторического и культурного значения этой формы правления она нередко оказывается недооцененной или даже преднамеренно приниженной в сравнительных исследованиях государственно-правовых форм.

Причины этого явления коренятся главным образом в ложных посылках, с которых начинается ее интерпретация. Невнимание к историческим, культурным, правовым и иным основам монархических стран, а также отсутствие глубокого понимания их внутренней структуры и функционирования государственных и общественных институтов порождают упрощенные суждения, не отражающие реальной картины. Это интеллектуальное пренебрежение не только искажает восприятие монархий, но и препятствует объективному анализу их потенциала в условиях современности.

Между тем монархия как форма политической власти исторически демонстрирует особую устойчивость и адаптивность, которые позволяют ей существовать и развиваться в самых различных цивилизационных контекстах. Отличаясь глубокой связью с традицией, она воплощает культурные и национальные ценности, заключенные в непрерывном историческом опыте государственности.

Кроме того, ее естественная закрытость от деструктивного внешнего воздействия нередко становится решающим фактором выживания в условиях глобальных политических и социальных кризисов. Например, в ходе революционных потрясений «арабской весны» 2010–2013 годов были свержены многолетние республиканские лидеры в Тунисе, Ливии и Египте, тогда как все арабские монархии устояли.

Стабильность монархий в условиях современного мира предполагает наличие у них таких качеств, которые обеспечивают устойчивость к разрушительным воздействиям внешней среды. Это ставит перед исследователями задачу осмысления самой природы монархического правления как системы, способной гармонично сосуществовать с различными политическими и культурными традициями, оставаясь при этом актуальной в любом историческом контексте. Указанные особенности требуют углубленного изучения, поскольку на базе опыта современных монархий можно находить эффективные подходы к выстраиванию стабильного государственного управления.

Монархия, особенно в ее современном воплощении, представляет собой сложную высокоорганизованную систему, в рамках которой традиционные элементы сочетаются с новыми. Именно поэтому научное изучение монархий занимает все более важное место в рамках исследований государственного устройства. Государственная практика показывает, что многие монархии добиваются значительных успехов в управлении, демонстрируя высокую степень устойчивости.

Устойчивость монархических государств проявляется во всех ключевых аспектах их существования – экономическом, политическом, социальном, духовно-культурном, информационном. Такая удивительная стойкость невозможна без определенной гибкости и взвешенного рационализма, что опирается в том числе на механизмы саморегуляции, позволяющие предотвращать хаос, характерный для более нестабильной республиканской формы правления. Залогом такого успешного существования и развития монархий является сохранение планомерного и разумного подхода в управлении государственными и общественными процессами, опора на традиционные религиозные ценности, патриотизм, социальную солидарность, взаимную ответственность государства и общества.

Более того, сама жизнь и практика государственного управления в любом государстве наглядно доказывают, что посредством применения автократических методов управления, органически свойственных именно монархии, удается наиболее эффективно достигать поставленных целей и решать возникающие задачи, проводить реформы, максимально быстро преодолевать кризисные явления и стабилизировать ситуацию в обществе. Так, сегодня ведущие мировые державы (США, Китай, Россия) активно внедряют такие методы управления в свою практику, чтобы сохранить и усилить свое положение в мире, противодействовать современным угрозам и вызовам. Применение таких перспективных практик во всей их совокупности лишь подчеркивает актуальность и практическую направленность исследования феномена монархии, ее генезиса и эволюции.

Концептуальный подход к изучению любого современного монархического государства должен включать как минимум рассмотрение следующих вопросов:

Во-первых, необходимо проанализировать его правовые основы, включающие положения о государственном устройстве, механизмы взаимодействия институтов власти, статус монарха, принципы наследования.

Во-вторых, следует особое внимание уделять роли и месту монарха как ключевого института государственной и общественной жизни.

В-третьих, важно учитывать исторический путь, который прошла та или иная монархия в процессе своего становления и развития, какие внешние и внутренние вызовы повлияли на ее трансформацию и в какой степени.

Исследование монархических государств позволяет одномоментно наблюдать уникальное сочетание стабильности, традиций и прогрессивного технологического развития.

Изучение соответствующего правового регулирования, а также иных социальных норм, лежащих в основе монархических государств, позволяет не только раскрыть сущность монархии как формы правления, но и объективно показать ее актуальное состояние, выделить особенности и перспективы развития.

Глава 1
Генезис монархической формы правления

§ 1. Исторические предпосылки появления монархии

Проблема поиска оптимальной формы государственного устройства и управления является вечной для любого народа на протяжении всей истории государственности. Таковой же выступает данная проблема и для науки государственного права, которая уже не одно столетие пытается осмыслить феномены республики и монархии и выработать некое научно обоснованное мерило для приложения той или иной государственной формы к конкретному государственно организованному народу на конкретном историческом этапе его развития. Уместно в этой связи привести мысли И. А. Ильина, сформулированные в работе «О сущности правосознания»: «Нет и не может быть единой политической формы, наиболее целесообразной для всех времен и для всех народов. Этому мечтательному и беспочвенному предрассудку пора угаснуть. Ибо политическая форма определяется всею совокупностью духовных и материальных данных у каждого отдельного народа, и прежде всего присущим ему уровнем правосознания. Для каждого данного народа в каждую данную эпоху наиболее целесообразна та политическая форма, которая наилучше учитывает присущую именно ему зрелость и прочность государственной воли и сообразует с нею ту комбинацию из корпоративного и опекающего начала, которая ведет и строит национальную жизнь» [Ильин 1993:130].

Г. Еллинек отмечал, что «все попытки выяснить цель государства и его юридическое основание, все естественно-правовые дедукции для обоснования монархического абсолютизма и народного суверенитета, все изображения конституционного государства на основе идеи разделения властей, все теории нашего времени о христианском, национальном, правовом государстве – все это в существе не что иное, как попытки окончательно установить идеальный тип государства» [Еллинек 2004:27].

Исторически первой формой правления (универсальной моделью регулирования государственной жизни, организации полномочий и взаимодействия высших органов власти) является монархия. Все без исключения древнейшие государства возникли как монархии. Едва ли возможно подступиться к целостному осмыслению истоков и эволюции большинства цивилизаций без учета той роли, которую сыграла монархия в их истории. Кроме того, большинство государств мира в тот или иной период своего развития являлись либо по сей день являются монархиями. Это естественный и закономерный этап в развитии публично-властной организации общества.

И. Л. Солоневич отмечал, что «история человечества есть по преимуществу монархическая история» [Солоневич 2010:100]. По его мнению, монархия «родилась органически… из семьи, переросшей в род, рода, переросшего в племя, и так далее…» [Солоневич 2010:109].

Первые республики (квазиреспублики) можно наблюдать в Древней Греции и Древнем Риме, однако только после соответствующих периодов монархического (царского) правления [Габитов 2011:41–44].

В. П. Бузескул обращал внимание, что «в действительности от монархии Афины перешли не прямо к демократии, а к аристократии, к архонтату. Переход этот совершился с замечательною постепенностью. Одна из версий древней традиции упразднение в Афинах монархии и учреждение должности архонта приурочивала ко времени смерти царя Кодра, будто бы пожертвовавшего жизнью ради спасения отечества. Согласно господствовавшему в древности преданию, цари заменены были архонтами, которые сначала были пожизненными и избирались из фамилии царской – из потомков Кодра, Медонтидов. С половины VIII в. должность архонтов ограничивается 10 годами. Через 4 десятилетия после этого Медонтиды теряют исключительное право на архонтат и доступ к последнему открывается всем евпатридам, а еще через 30 лет – в 683/682 году до Р. X. – в Афинах стали выбирать ежегодно архонтов – собственно архонта (впоследствии называвшегося архонтом-эпонимом), басилевса, полемарха и 6 фесмофетов, и таким образом власть, принадлежавшая прежде одному лицу, теперь разделяется между несколькими» [Бузескул 1909:32–33].

Общеизвестно, что монархия представляет собой форму правления, при которой вся полнота власти сосредоточена в руках главы государства (монарха, царя, императора), статус которого, как правило, передается по наследству.

Какое бы монархическое государство мы ни исследовали и на каком бы хронологическом периоде ни фокусировались, мы будем констатировать, что всякая монархия уникальна, поскольку всегда обладает определенной спецификой, связанной как с социальными, политическими и иными факторами, так и с личностью самого монарха. Это касается как правового регулирования, политической системы, особенностей формирования, функционирования и взаимодействия органов публичной власти, положения тех или иных социальных групп в обществе, так и практики реализации правил и норм, сложившихся в том или ином государстве.

Вместе с тем монархия как форма правления имеет характерные базовые признаки, а также определенные предпосылки для своего появления и существования вплоть до настоящего времени во многих странах в том или ином виде¹.

Появление и распространение монархической формы правления является закономерным процессом, обусловленным рядом исторических и общественно-политических процессов. Анализ таких предпосылок представляет безусловный научный интерес. Исследовав генезис монархии, мы сможем ответить на вопрос, почему эта форма правления и сегодня остается актуальной.

Следует отметить, что система организации государственной власти в древнейших странах мира имела общие черты. Так, в первых городах-государствах Месопотамии монархический принцип выражался в институте военных вождей – лугалей. В ранний период истории Шумера «…связи между городами больше походили на военный союз. Энеи отдельных городов-государств выполняли и культовые, и военные функции; отдельные из них принимали титул лугаля (военного вождя общины, но не жреца), что означало некую претензию на гегемонию среди всех городов [Между шумерскими городами постоянно шла борьба за первенство. Так, в XXVIII–XXVII вв. до н. э. успех был на стороне Киша, правители которого первыми приняли титул лугаля. Затем возвысился Урук, имя правителя которого, Гильгамеша, впоследствии вошло в легенду и оказалось в центре шумерского эпоса…]. Со временем правитель стал обожествляться, что прослеживается с Шульги, сына основателя третьей династии УраУр-Намму. Как считалось, царь был царем от рождения, боги специально создавали его для “царской судьбы”» [Филимонова 2014:77–78].

В Древней Индии «…в основу были положены семь элементов: государь, советник, город, население, казна, войско, а также союзник царя. Государь определял и контролировал все сферы государственной жизни с опорой на советника, большой и малый советы с участием брахманов. Советник выполнял функции главного министра и определял порядок деятельности различных (пяти основных) ведомств… Законодательные полномочия принадлежали царю и большому совету брахманов; важно отметить, что законы принимались при обязательной санкции брахманов, а указы царя не требовали дополнительных санкций. Царь сам назначал крупных государственных чиновников, являлся главой фискальной администрации, верховным судьей с правом верховного надзора над должностными лицами и отдельными персонами. Большую роль в управлении государством играл совет царских сановников – паришад – с обширными политическими функциями» [Левчук 2012:209–210].

Мифология народов мира повествует о великих царях, приписывая им легендарные проявления доблести, мудрости, благочестия, дальновидности и справедливости. Именно такие предания должны изучаться современной теорией происхождения государства.

В этом контексте нельзя не упомянуть о так называемой теории насилия, которая некоторыми исследователями рассматривается в качестве основной теории происхождения государства как такового (см. подробнее: [Титкина 2017]). Авторы теории² отводили ключевую роль в процессе генезиса государства военно-силовому фактору, т. е. осуществлению насилия одними племенами над другими в целях получения определенных благ и уничтожения конкурентов. Это, по их мнению, обусловило необходимость обеспечения защиты от подобного насилия в целях сохранения жизни и здоровья, имущества и т. п., для чего, собственно, и было создано государство.

Важным катализатором процесса государствообразования в данном случае выступала военная функция вождя: когда градус конфликтов снижался, военный лидер переходил к исполнению преимущественно религиозных, судебных, экономических и других функций и становился монархом. Таким образом, рассматриваемая теория также постулирует первообразность монархической формы правления.

Подтверждение этой точки зрения можно увидеть в известном обычае древних народов во время того или иного кризиса (например, при угрозе внутреннего раскола или внешнего нападения) передавать чрезвычайную власть отдельным лидерам или правителям. Такой была природа царской власти в Спарте, Древнем Риме и др. Б. Н. Чичерин отмечал: «Сосредоточив власть в своих руках, не боясь препятствий, устраняя всякое противодействие, самодержавный государь может произвести перемены, немыслимые при другом образе правления» [Чичерин 1899:121].

Монархия как система власти видоизменялась в ходе исторического процесса, однако сохраняла при этом свою идейную основу.

Так, в Древней Греции многие философы вслед за Аристотелем противопоставляли монархию тирании как «правильную форму» государства «неправильной» [Коркунов 1909:103–104]. Аристотель полагал, что «…верховная власть непременно находится в руках либо одного, либо немногих, либо большинства. И когда один ли человек, или немногие, или большинство правят, руководясь общественной пользой, естественно, такие виды государственного устройства являются правильными, а те, при которых имеются в виду выгоды либо одного лица, либо немногих, либо большинства, являются отклонениями» (Arist. Pol. 1279а28–32)³.

Аристотель именовал «царской властью» ту форму правления, когда глава государства придерживался идеи общей пользы; когда же речь шла о власти немногих (когда правят лучшие) – это аристократия; устройство государства, когда правит большинство ради общей пользы – это «полития» (Arist. Pol. 1279а)⁴.

Уместным представляется привести рассуждение В. Н. Татищева об обусловленности оптимальной формы правления в той или иной стране геополитическими и социальными факторами: «…в единственных градех и малых областех полития или демократия удобно пользу и способность сохранить может. В величайших, но от нападеней не весьма опасных, яко окруженны морем или непроходными горами, особливо где народ науками довольно просвясчен, аристократиа довольно способною быть может, как нам Англиа и Швециа видимые примеры представляют. Великия же области, открытые границы, а наипаче где народ учением и разумом не просвясчен и более за страх, нежели от собственного благонравия, в должности содержатся, тамо оба первые не годятся, но нуждно быть монархии…». Монарх, по утверждению Татищева, подобен господину в своем доме: государство – это дом монарха, поэтому «он не имеет причины к разорению онаго ум свой употреблять, но паче желает для своих детей в добром порядке содержать и приумножить» [Татищев 1994:362].

Считается, что в Древней Греции, как и в некоторых других древних обществах, царя избирали. Позднее монархия в таких государствах постепенно приобретала наследственный характер.

Этот тезис находит свое подтверждение среди прочего в практике некоторых государств Древнего Востока: «…все имена шумерских правителей, известные из надписей, являются их тронными именами, должность энси со временем стала превращаться в наследственную, что и стало нормой после объединения всего Шумера Саргоном Аккадским в XXIV в. до н. э.» [Филимонова 2014:77].

Таким образом, можно сделать вывод, что в некоторых государствах царя выбирали (назначали) воины или военно-политические элиты, в других – избирали полноправные граждане, а в-третьих – царь вступал на трон посредством самопровозглашения, т. е. без соблюдения соответствующей процедуры избрания (например, в Аккадской империи Саргона Древнего⁵). В последнем случае царский трон с большой вероятностью приобретал наследственный характер.

Как правило, изначально лидером и правителем становился самый сильный, опытный и авторитетный человек (обычно воин), получавший поддержку остальных⁶.

Система престолонаследия в монархических государствах формируется с учетом как общенациональных интересов (государственного блага), так и уникальных особенностей самой монархической формы правления [Градовский 1892:162]. Последнее обусловлено тем, что монархия по своей природе, в отличие от республики, «…предполагает сосредоточение всей или значимой части государственной власти в руках единоличного правителя, действующего самостоятельно и независимо, по собственному праву» (не делегированному) [Грабовский 1892:162].

Вместе с тем еще прусский король Фридрих Великий – один из выдающихся монархов своего времени – отмечал: «…народы для своего спокойствия и безопасности признали необходимым иметь судей для прекращения ссор, защитников для сохранения от неприятеля пользования своим имуществом и жизнью, государей для соединения частного с общенародным благом, что они ради своего блаженства в самом еще начале (признали необходимым – К. М.) избирать из своего числа самых мудрейших, справедливейших, не корыстолюбивых, дружелюбных и мужественных людей. И каждый государь должен почитать такой суд важнейшим для себя предметом, и он должен стремиться вершить его ради благоденствия народа, которое государь обязан предпочитать всем прочим выгодам. Правитель не является неограниченным собственником народа, но выступает для своих подданных ни кем иным, как верховным судьей» [Фридрих Великий 2021:17].

О критической важности добродетели и разумности правителя в качестве обязательных условий существования любого политического режима писал еще Аристотель: «Царская власть установлена на тех же основах, что и аристократия: она покоится на достоинстве царя, или на добродетели его личной или его рода, или на его благодеяниях, или на всем этом вместе и на его могуществе… Царь должен наблюдать затем, чтобы владеющие собственностью не терпели никаких обид, а народ ни в чем не терпел оскорблений. Тиран же, как неоднократно указывалось, не обращает никакого внимания на общественные интересы, разве что ради собственной выгоды. Цель тирана – приятное, цель царя – прекрасное. Поэтому тиран видит свое преимущество в том, чтобы приумножить свои средства; царь же главным образом в приумножении чести. Охрана царя состоит из граждан, охрана тирана – из наемников. И ясно, что тирания заключает в себе все то зло, какое присуще и демократии, и олигархии» (Arist. Pol. 1310b33–1211a10)⁷.

Жан Боден полагал, что «…особенным признаком королевской власти является то, что государь, насколько он хочет, чтобы его подданные повиновались его повелениям и приказам, настолько и сам будет показывать себя послушным законам природы. Прийти к такому выводу совсем нетрудно, если внимательно исследовать то, как хороший государь исполняет свои обязанности: он исповедует Бога чистой верой, предан Отечеству, отличается любовью к ближним и щедростью к нуждающимся, проявляет гуманность к каждому и справедливость ко всем. Равным образом он мудр и великодушен в своих замыслах, отважен и настойчив в делах, скромен в благополучии, стоек в невзгодах. И наконец, он ведет себя как друг по отношению к союзникам, внушает страх врагам; любезен к добропорядочным, ужасен для злодеев, вызывает восхищение у тех и у других; верен товарищам, прост в обращении со смиренными, недосягаем для надменных. Царская власть устроена таким образом, что подданные государя повинуются законам, сам же государь – естественному закону, и закон владычествует над всеми… В результате образуется восхитительная гармония, которая в состоянии доставить и государю, и его подданным невероятное блаженство и счастье» [Bodin 1594:313–314]⁸.

Эразм Роттердамский также указывал, что «…наиболее благотворной является монархия, разумеется, такая, когда по образцу Бога надо всем стоит один человек, но такой, чтобы он, подобно Богу, превосходил всех мудростью, добротой и прочими добродетелями и ни в чем не нуждался, ни к чему другому не стремился, кроме блага государства. А если он будет иным, государственное устройство станет наихудшим, поскольку окажется противоположностью лучшего» [Эразм Роттердамский 2001:43].

Безусловно, монарх должен обладать авторитетом, что подразумевает уважение со стороны народа и элит. Оно является не только результатом эффективной деятельности государя, но также обязано его благоразумию и порядочности.

Об этом говорил и Фридрих Великий: «Должность государя подобна всем остальным. В каком бы человек ни состоял звании, если он несправедлив, то он никак не сможет обрести доверие других людей… Государь, желающий всем завладеть, подобен тому человеку, который обременяет свой желудок пищей, так что он всего переварить не в состоянии, и наоборот, государь, довольствующийся тем, что он хорошо своим государством управляет, уподобляется человеку, умеренно питающемуся, у которого желудок работает безотказно» [Фридрих Великий 2021:134–136].

Монарх, рассчитывающий на стабильность и процветание своего государства, а не на краткосрочную личную выгоду, не разделяет народ (подданных), как это делают, например, политические партии, отдельные парламентарии или государственные деятели, придерживающиеся определенной идеологии, системы ценностей и взглядов (в том числе лоббистских интересов), превалирующих в государственной политике в период очередной легислатуры. Монархия не противопоставляет одни убеждения другим. Напротив, она старается привести общество к состоянию баланса и стабильности.

Макиавелли в трактате «Государь» писал, что государство возникает в связи с потребностью людей в общем благе. Люди объединяются для того, чтобы лучше защищаться, поэтому целью государства является обеспечение безопасности личности и неприкосновенности собственности: «…власть государя должна покоиться на крепкой основе, иначе она рухнет. Основой же власти во всех государствах – как унаследованных, так смешанных и новых – служат хорошие законы и хорошее войско» [Макиавелли 1982: 335]. Поэтому монархия как достаточно простой и эффективный политико-правовой механизм наделения лица верховной властью для решения актуальных задач, связанных в первую очередь с обеспечением безопасности, полностью удовлетворяет данному запросу общества.

Жан Боден, внесший весомый вклад в изучение такого основополагающего как для международного, так и для государственного (конституционного) права явления, как суверенитет, подчеркивал принадлежность высшей власти исключительно суверену: «Суверен, который делегировал другому лицу осуществление своей власти повелевать и судить, будь то на определенное время или пока это ему угодно, не перестает обладать и распоряжаться этой властью» [Bodin 1594:124]⁹.

По мнению Бодена, суверены не должны подчиняться повелениям других людей, они наделены полномочиями издавать законы и отменять их по своему усмотрению, а также лишать силы бесполезные законы; при этом суверенный государь должен являться и высшим судьей, которому принадлежит право помилования [Боден 2000: 34].

Суверенитет монарха не оспаривался даже в период сословно-представительной монархии, хотя сословное представительство и ограничивало его.

Процесс консолидации наций в Европе сопровождался становлением абсолютной монархии. Переход от сословнопредставительной монархии к абсолютной только усилил суверенную власть монарха, который представлялся гарантом соблюдения национальных интересов, целостности и стабильности государства.

Апогей абсолютной монархии как института – Франция эпохи Людовика XIV и Россия с эпохи Петра I. Монарху принадлежала абсолютная верховная власть, роль Церкви умалялась, представительные сословные учреждения упразднялись или приобретали формальный характер, централизация государственной власти достигла наивысшей степени.

Революции XIX и XX веков привели к смене форм правления в большинстве стран Европы. Суверенитет монархов был разделен с органами представительной демократии. Однако сам институт монархии устоял, став элементом современного конституционализма [Кабацкий 2021:156–167]. Ряд исторических династий сохранили свои троны до наших дней – в Испании, Дании, Швеции, Норвегии, Англии, Нидерландах, Бельгии и других странах.

Упомянутые государства пошли по пути парламентской монархии, где ведущую роль занял законодательный (представительный) орган государственной власти, а монарх сохранил за собой преимущественно символические полномочия. Парламент стал основной площадкой для публичного диалога власти и общества, и этот диалог регулировался нормами конституционного права.

Жан-Жак Руссо в сочинении «Об общественном договоре» замечал: «Если брать этот термин в точном его значении, то никогда не существовала подлинная демократия и никогда таковой не будет. Противно естественному порядку вещей, чтобы большее число управляло, а малое было управляемым. Нельзя себе представить, чтобы народ все свое время проводил в собраниях, занимаясь общественными делами» [Руссо 1998:255].

По самой своей природе монархия выглядит чрезвычайно приспособленной к потребностям общества, тесно связанного с традициями, и это подтверждается тем, что все монархи на протяжении веков являлись «божьими помазанниками».

Данте Алигьери отмечал, что «…человечество есть и некое целое, состоящее из частей, и некая часть относительно целого. В самом деле, оно есть некое целое по отношению к отдельным королевствам и народам, как это показано было выше; оно есть и некая часть по отношению ко всей вселенной, и это ясно само собой. Подобно тому, как подчиненные части общего понятия “человечество” находятся в надлежащем соответствии с ним, так и о нем самом правильно говорится, что оно находится в соответствии со своим целым. Части его находятся в надлежащем соответствии с ним самим посредством одного-единственного начала, как легко можно понять из сказанного выше; следовательно, и оно находится в таком же надлежащем соответствии с самою вселенной или с ее главою (каковою является Бог и монарх) посредством одного-единственного начала, т. е. посредством единственного главы. Отсюда следует, что монархия необходима миру для его благосостояния» [Данте 1999: 32–33].

Резюмируя все сказанное выше, можно заключить, что появление монархии связано с самой ранней историей человечества. Монархии возникали в различных регионах и культурах мира независимо друг от друга, и конкретные условия их возникновения были различными. Все первые государства в истории были монархиями. В древних государствах монархами становились вожди, которые обладали значительной властью и авторитетом. В поисках защиты и организации общества люди соглашались подчиняться силе и авторитету одного правителя, который становился монархом.

Рассуждая о подчинении власти монарха, И. А. Ильин отмечал: «…у республиканцев есть такой предрассудок, будто монархия ведет к рабству и будто лояльность монархиста сама по себе уже доказывает, что он “не созрел до понимания свободы”. На самом же деле это обстоит совсем иначе. Ибо лояльность и дисциплина могут быть приняты добровольно и свободно и тогда о рабстве говорить совсем непозволительно. Мало того, верность, вырастающая из доверия и любви к Государю, есть сущее преодоление несвободы, ибо свобода вообще состоит не в ежеминутном торжестве личного произволения, а в добровольном приятии правовых границ своей жизни… Достоинство человека состоит не в том, чтобы никому и ничему не подчиняться, но в том, чтобы добровольно подчиняться свободно признанному правовому авторитету. И этот свободно признанный правовой авторитет воспитывает человека к правовой свободе и к духовной силе» [Илъин 1979:148–149]. И. А. Ильин справедливо отмечал добровольность, дисциплинированность, сотрудничество граждан (инициативность и сознательность) и разумное самоограничение для общего блага в качестве ключевых условий, которые допускают подчинение власти монарха.

Особый интерес представляет вопрос о порядке наделения монарха полномочиями: в одних случаях монарх (вождь, лидер, глава) избирается, поскольку его авторитет основан на способности выражать интересы сообщества или лиц, его избравших, в других – власть монарха опирается на обычай, традицию, поддержку духовенства и др. При этом обычно предпочтение отдается наследственному способу, поскольку власть в этом случае закрепляется не ситуативно, а институциональным установлением, позволяющим отдельному лицу пользоваться ею независимо от своих личных качеств.

Вместе с тем представляется, что при условии четкого соблюдения установленной процедуры, а также отсутствия давления на монарха и какого-либо ограничения его законной власти указанные варианты будут иметь исключительно функциональное различие. Избрание на царство юного Михаила Федоровича Романова является тому ярким подтверждением.

И все же исторический опыт свидетельствует о том, что более органичным и стабильным способом наделения монарха властью является именно наследственный, тогда как избирательный чреват искажениями и неправовыми явлениями, поскольку предполагает множество различных субъектов.

А. Д. Градовский справедливо указывал, что «монархия, по внутренним своим условиям, предполагает наследственность власти; возражая против наследственного преемства власти, мы возражаем против того, что составляет логическое последствие этой формы правления. Требуя избирательного преемства, мы требуем в сущности республиканского правления и, с точки зрения государственной пользы, всегда лучше применить республиканский принцип во всей его чистоте, чем прибегать к компромиссам, искажающим начала отдельных форм правления. Опыт избирательных монархий показывает, что они по удобству своему стояли ниже республик. В республиках глава государства избирается не на всю жизнь, а на известный срок, более или менее непродолжительный; он не обставлен блеском и священным характером монархической власти: он просто первое должностное лицо республики. Поэтому избирательная борьба между партиями, происки лиц, добивающихся власти, в республике не принимают крайне ожесточенного характера, редко ведут между собой войны. Напротив, избирательные монархии обыкновенно отданы на жертву внутренним смутам и междоусобиям, как это показал пример Польши. Затем, избирательная система уничтожает те выгодные стороны монархии, на которые указывают защитники этой формы правления. Монархия, по существу своему, предполагает независимость главы государства от какой бы то ни было партии; только при этом условии он может действовать с пользою. Напротив, при избирательной форме он всегда почти служит орудием известной партии, доставившей ему престол, что особенно вредно потому, что такое господство приобретается партиею не на определенный срок (как в республике), а на все время царствования монарха» [Градовский 1892:167–168].

А. Эсмен отмечал, что в «…простом государстве суверенитет не раздроблен и не разделен; он сохраняет свое полное единство. Этот суверенитет может, впрочем, иметь своим субъектом и носителем либо одно лицо, либо собрание личностей, группу более или менее обширную. В этом состоит основное различие между монархиями и республиками. В монархии чистой, вместе с тем, конечно, наследственной, суверенитет пребывает в одной личности, которая есть его единственный источник и которая располагает всеми его атрибутами. В республиканском государстве, наоборот, носитель суверенитета – коллективный» [Эсмен 1909:5–6].

Примечательна концепция немецкого правоведа, философа-гегельянца Л. фон Штейна, который писал о дихотомии функциональных ролей власти и общества при разных формах правления. В нашей работе концепция Штейна изложена сквозь призму осмысления его идей русским правоведом Н. М. Коркуновым: «…понятие общества, основанное на экономической зависимости неимущих от имущих, служит Штейну основанием для критики отвлеченного представления о республике как такой форме государственного устройства, где власть верховная принадлежит всему народу в совокупности. В идее народного верховенства, без сомнения, есть нечто возвышенное. В своей абстрактной форме она более всего соответствует нравственному достоинству человеческой личности; полнее всего удовлетворяет идеалу свободы. Но в конкретном осуществлении этой идеи получается нечто совсем иное. Народ, которому республиканский принцип присваивает верховенство, не представляет собою простой совокупности разных и свободных личностей. Каждый народ в действительности распадается на бедных и богатых, зависимых друг от друга; а раз в государстве нет самостоятельной, независимой власти, экономическое неравенство сказывается с полною силой и неизбежно приводит к порабощению себя владельческим классом остального населения, лишенного владения. Народное верховенство, народная власть превращается на деле во власть имущих над неимущими. Поэтому республика, представляющаяся в абстракции идеальной формой государства, в практическом своем осуществлении дает совершенное искажение нравственной идеи государства, призванного осуществлять свободу, а не устанавливать порабощение человеческой личности капиталу. Чтобы государство могло выполнить свое назначение, могло представить реализацию свободы, для этого необходима независимая от господствующего общественного класса власть, а такою может быть только власть монархическая. Чтобы в этом убедиться, стоит только выяснить себе, чем обусловливается подчинение государственной власти служению интересам господствующего класса? Конечно, тем, что носителями власти являются люди, члены общества, представители общественных классов, участники их экономических интересов, их взаимной борьбы. Поэтому и для обеспечения государственной власти самостоятельности и независимости от господствующего в обществе класса имеется лишь одно средство: поставить носителя власти выше всех общественных или, что для Л. Штейна то же самое, выше всех экономических интересов… Только в монархии государственная власть может не подчиняться господствующему в обществе владельческому классу. Таким образом, у Штейна, организация власти принимается в соображение, но только как средство для обеспечения власти должной самостоятельности. Идея монархии для него не в том, чтобы правил один, а в том, чтобы власть была независима от общества. Государство и общество – две существенно различные формы человеческого общения. В основании общества лежит человеческое неравенство, зависимость неимущих от имущих, следовательно, начало несвободы; в основе государства, напротив, нравственное начало свободы. Между государством и обществом, поэтому, существует неизбежный антагонизм. Государство, стремясь к осуществлению свободы, естественно охраняет слабого; общество стремится его подчинить владеющему. Осуществить свое призвание государство может только, если в нем имеется самостоятельная власть. Такое государство – монархия. Если же государственная власть несамостоятельна, а подчинена господствующему общественному классу, это – республика» [Коркунов 1909:107–109].

Отдельно следует сказать о репрезентативной функции монарха. Он является объединяющей фигурой и национальным символом, представляющим историческую и культурную идентичность страны, воплощением целостности и непрерывности истории своего народа [Байгулова2024]. Фридрих Великий отмечал в этой связи: «Крепость государства заключена не в обширных владениях, и не во обладании великими степями или неизмеримыми пустынями, но в богатстве и множестве жителей. Поэтому истинная выгода государя состоит в том, чтобы населить народом землю и привести ее в цветущее состояние, но никоим образом не уменьшать число жителей и тем более не опустошать эту землю» [Фридрих Великий 2021:35].

Монархия обеспечивает предсказуемость и непрерывность власти, поскольку наследование монаршего титула может гарантировать плавный переход власти без угрозы политических расколов или волнений, связанных с выборами.

Более того, монархия оказалась гибким политическим институтом, на что указывает появление таких ее форм, как дуалистическая и парламентская. В подобных режимах монарх занимает своеобразный политический нейтралитет, предоставляя гражданам самостоятельно решать многие вопросы через парламент и тем самым осознанно ограничивая свою политическую власть.

Вместе с тем наличие фигуры, имеющей юридически и фактически главным образом символические полномочия, не только отдает дань прошлому, но и является своеобразным напоминанием должностным лицам, политическим партиям и парламентариям, различного рода политическим и экономическим элитам, что именно монархия в случае необходимости

(а именно, в кризисное и трудное для страны время) и при поддержке граждан выступает легитимным институтом для консолидации общества в целях защиты национальных ценностей и интересов.

§ 2. Сословная монархия

Одной из исторических форм монархии стала монархия сословная. Сословиями называются группы людей, обладающих четко определенными обязанностями и правами, которые передаются по наследству или обретаются в зависимости от социального статуса, богатства, происхождения или особых заслуг перед государством. Так, в истории России «…все сословия были обязаны служить государству и отличались одно от другого, в первую очередь, характером возложенных на них повинностей» [Проценко 2003:5].

Сословная форма монархии появилась в Европе в XIII–XIV вв. по образцу сословного представительства средневековых городов. Эти городские советы и магистраты, избиравшиеся в городах еще со времен Римской империи, продолжили функционировать и после завоевания имперских провинций германскими варварами в V–VI веках. За несколько столетий нобилитет городов и варварская служилая аристократия слились в единое высшее сословие, которое стремилось посредством представительного органа обеспечить свои интересы на уровне всего государства так же, как это было в городах.

Так в XIII веке в Западную Европу в преображенном виде вернулся римский сенат. Во Франции органом сословного представительства стали Генеральные штаты, в Испании – кортесы, в Польше – сейм, в Англии – парламент. На Востоке Европы, в Римской империи Константинополя, сенат не прекращал своего существования со дня основания города в 330 году и вплоть до его захвата турками в 1453 году.

Отдельно следует сказать о том, что часто используемый в современной российской юридической и исторической науках термин «сословно-представительная монархия» свойственен преимущественно нынешнему отечественному дискурсу, тогда как в дореволюционной литературе, а также в зарубежных источниках употребляются термины «сословная монархия», «сословное представительство», «представительное правление» [Милль 1988; Кареев 1913; Тарле 1900]. В этой связи представляется допустимым использование всего многообразия терминов, фигурирующих в признанных научных работах.

Сословно-представительной монархией называется та форма правления, при которой власть монарха ограничена – в большей или меньшей степени – органом сословного представительства (при этом власть получает возможность обращаться через него к обществу).

Как правило, сословия формировались на базе различий в экономическом благосостоянии и уровне взаимоотношений с политической властью. В феодальной Европе основными сословиями выступали дворянство, духовенство и крестьянство, причем каждое из них имело свое особое положение и обязанности перед монархом.

Разделение на сословия позволяло монарху не только качественно повышать управление государственными делами, но и контролировать состояние дел в обществе, своевременно и полноценно мониторить общественные настроения и запросы подданных в военной, социальной, экономической, духовной и других сферах, чему способствовал специальный сословно-представительный орган, имеющий как правило совещательный, но авторитетный для монарха характер.

Н. М. Коркунов отмечал: «Сословные монархии представляют собой как бы переходную форму к современным представительным монархиям. Они относятся к эпохе, представляющей уже большую общественную дифференциацию, а именно сословную. Тут отдельные задачи государственной жизни осуществляются отдельными сословиями. Сообразно с этим и сословные сеймы, ограничивающие власть монарха, распадаются на несколько частей – чинов… Переходный характер сказывается и в порядке решения дел на сословных сеймах. Так как все население государства делилось на резко обособленные сословия, и каждое сословие получало особое представительство на сейм, то, когда дело касалось одного какого-либо сословия, только его и спрашивали. Поэтому представители каждого отдельного сословия могли собираться и функционировать независимо от других» [Коркунов 1909:134].

Таким образом, появление сословно-представительных органов власти следует воспринимать не как качественно новый этап в развитии институтов государственного устройства стран Европы, а только как возрождение ранее существовавших сената и городских советов времен Римской империи. Возвращение к практике имперского государственного и муниципального управления шло в русле более общего процесса рецепции римского права в правовую систему государств средневековой Европы [Покровский И. 1998:268–274; Виноградов 1910].

Если мы обратимся к истории Рима, то увидим, что именно сенат являлся как в царский, так и в республиканский и императорский периоды (разумеется, с определенными оговорками и спецификой для каждого из них), т. е. на протяжении более тысячи лет, высшим органом государственной власти, носившим сословно-представительный характер. Любой закон, проведенный через народное собрание, получал юридическую силу только после окончательного утверждения сенаторами [Маяк 1983: 238–240]. Сенат был уполномочен принимать ряд иных административных и судебных решений, а также играл решающую роль в механизме передачи царской власти. Не вдаваясь в длительные рассуждения о трансформациях полномочий и порядка формирования сената, отметим, что серьезный рост значения этого органа в государственной жизни Рима случился в республиканскую эпоху, тогда как в императорский период он, напротив, утратил большинство своих функций в связи с консолидацией властных полномочий в руках императора.

Кроме того, важным элементом государственного строя Древнего Рима выступало народное собрание полноправных граждан города, что является своеобразным аналогом современных институтов прямой демократии (которые в государствах средневековой Европы практически отсутствовали), что демонстрирует высокий уровень правовой культуры римлян, развитость римских государственных и общественных институтов, их логичное и эффективное сочетание [Малофеев 2022: 124–131,150].

В. М. Гессен отмечал, что в эпоху сословных монархий в Европе институт представительства имел «…в значительной степени частноправный характер. Во Франции Генеральные Штаты возникают в начале XIV в. Первоначально они представительного характера не имеют: король созывает непосредственно баронов и наиболее значительных сеньоров, прелатов и аббатства, привилегированные города (les bonnes villes)… С начала XV в. система именных приглашений начинает сменяться представительной системой. В своих призывных грамотах короли обращаются к дворянству и духовенству каждого судебного округа (bailliage) с приглашением избрать для участия в Штатах своих представителей. Несколько позднее исчезает именное представительство городов; представители третьего сословия избираются – путем двухстепенных, а в некоторых случаях трехстепенных выборов – всеми городами бальяжа совместно» [Гессен 1918:75–76].

Представляется, что в целом сословная монархия характеризуется следующими общими чертами:

• во главе государства находится монарх, обладающий неограниченной властью;

• монарх опирается на поддержку основных сословий, стараясь учитывать их интересы и проводить сбалансированную политику;

• каждое сословие обладает особым статусом, имеет определенный набор прав и обязанностей, что гарантирует стабильность сословной структуры;

• важную роль играет сословно-представительный совещательный орган, в который входят представители основных сословий.

В период сословной монархии создается сложная и разветвленная иерархия чинов, охватывающая служилых людей, обязанностью которых является служба государству в обмен направо владения землей и крестьянами [Павлов 1995: 25–33]. Так, в России «…они делились на чины думные (бояре, окольничие, думные дворяне и думные дьяки), московские (стольники, стряпчие, дворяне московские и жильцы), и городовые (дворяне выборные, дворяне и дети боярские дворовые, дворяне и дети боярские городовые)» [Буганов 1989:74].

В Европе монархия с сословным представительством возникает в период зрелого феодализма [Marongiu 1968: 7–9]. При этом представительство бывших независимых феодалов в новом сословно-представительном органе способствовало преодолению феодальной раздробленности и переходу к объединению государства. Там же, где такого постоянно действующего органа создать не удалось, например в Италии, или где он носил чрезвычайный характер, как в Германии, феодальная раздробленность законсервировалась [Черепнин 1978: 397].

Сословно-представительные учреждения в разных странах Европы возникли в разное время: 1188 год – Кортесы в Кастилии и Леоне, 1218 год – Кортесы в Каталонии, 1237 год – Рейхстаг в Германии, 1254 год – Кортесы в Португалии, 1265 год – Парламент в Англии, 1302 год – Генеральные штаты во Франции, 1435 год – Риксдаг в Швеции, 1468 год – Ригсдаг в Дании [Кареев 1913:33–37; Гутнова 1960:11–13; Люблинская 1961].

Рассмотрим становление сословно-представительного органа в европейских монархиях на примере парламента средневековой Англии, история которого наиболее полно исследована специалистами.

XIII век в Англии ознаменовался кровопролитной гражданской войной, которая вынудила монархию пересмотреть принципы управления. Для восстановления стабильности король признал необходимость поддержания компромисса между сословиями, что обусловило создание¹⁰ и постоянное функционирование парламента¹¹. Этот новый представительный орган стал катализатором глубоких изменений, трансформировавших феодальную систему в сословно-представительную монархию. Е. В. Гутнова отмечала: «…с возникновением парламента политическая борьба, потрясавшая Англию на протяжении XIII в., стала принимать новую форму парламентской борьбы, в основе которой лежали те же внутриклассовые противоречия, которые до возникновения парламента выливались в вооруженные столкновения и междоусобные войны. Таким образом, в этом аспекте своей деятельности, английский парламент уже в XIII в. выступал как самостоятельное политическое учреждение, претендовавшее отчасти на ограничение королевской власти, главным образом в вопросах обложения» [Гутнова 1960:500].

Несмотря на первоначальную ограниченность влияния (при Эдуарде I парламент использовался преимущественно как противовес претензиям крупных феодалов), парламент постепенно укреплял свои позиции [Мереминский 2016]. Ключевым шагом стало подтверждение Эдуардом I «Великой Хартии вольностей» в 1297 году посредством утверждения специального статута («Подтверждение Хартии»), провозгласившего недействительность налогов без согласия всех свободных сословий королевства¹².

С 1343 года парламент разделился на две палаты: палату общин (рыцари графств и горожане) и палату лордов (крупные светские и духовные феодалы). Духовенство интегрировалось в эти палаты, не образуя отдельного элемента.

Постепенно за английским парламентом были закреплены три фундаментальных функции: законодательная, финансово-налоговая и контрольно-надзорная (за деятельностью высших королевских чиновников).

В XIV веке помимо полномочия по утверждению налогов парламент наделяется правом издавать билли. При этом законодательная функция развивалась от парламентских петиций до полноценной законодательной инициативы, превратившись к XV веку в систему, где ни один статут не мог быть принят без одобрения палаты лордов, палаты общин и короля. В XVI веке окончательно утвердились правила законотворчества (порядок подачи и утверждения законопроектов; особенности работы согласительных комиссий и т. д.); за парламентом закрепился ряд привилегий, т. н. парламентских свобод: свобода слова, свобода доступа парламентских делегаций к королю, свобода от преследования за деятельность в стенах парламента [Мереминский 2016].

Финансовые полномочия парламента расширялись на протяжении всего XIV века: статуты 1340,1362 и 1371 годов закрепили исключительное право парламента на одобрение прямых и косвенных налогов. В XV веке английский парламент добился права определять назначение субсидий и контролировать их расходование. С конца XIV века за парламентом было закреплено правомочие по объявлению импичмента (процедура, позволявшая палате общин предъявлять обвинения королевским чиновникам в злоупотреблении властью, а палате лордов выступать в роли суда).

Завершив экскурс в историю становления сословного представительства в Англии, обратимся к отечественной истории. Отечественные историки государства и права отмечали оригинальность русской монархии, прошедшей свой путь развития [Захаров 2002:121–122]. Органом сословного представительства в России становятся земские соборы.

Н. А. Захаров пишет: «…идея, которая сложилась в основании земских соборов, была не народное представительство, не ограничение власти, но необходимость прийти на помощь царю в трудную минуту государственной жизни… Было бы возможно, чтобы служилый человек, верстанный поместьем для царской службы, являлся в Москву из своего уезда с мыслью об ограничении царя?» [Захаров 2002:47–48]. В России «весь высший класс состоял из лиц, непосредственно избранных царем, и экономически зависел от государя, который имел неограниченное право отбирать земли у тех, кто неправильно и неисправно нес свои обязанности» [Захаров 2002:47–48].

И. Л. Солоневич в своих трудах предложил отказаться от термина «неограниченная монархия», а вместо него использовать «соборная монархия», поскольку, по его мнению, неограниченных монархий не существует [Солоневич 2010:132]. Земские соборы И. Л. Солоневич называл «классической формой русского народного представительства» [Солоневич 2007:283].

По мнению Л. В. Черепнина, «…важно вспомнить летописное известие (единственное в своем роде) о созыве собора великим князем Всеволодом Юрьевичем в 1211 году, накануне татаро-монгольского нашествия. Если это прообраз земского собора (а источник позволяет думать именно так), то значит возникновение сословно-представительных учреждений на Руси в общегосударственном масштабе следует отнести к XIII веку»; прерывание же процесса их развития, вплоть до середины XVI столетия, автор объяснял долгим чужеземным игом [Черепнин 1978: 398].

При рассмотрении роли и значения сословно-представительных органов в политико-правовой жизни разных стран в различные периоды можно наблюдать как некоторые общие черты, так и значительные различия. Несмотря на то что во многих государствах Европы, а также в России сословия имели определенные полномочия, в частности по отклонению налогов, выступлению с обращениями и петициями, утверждению ордонансов, вместе с тем фактический объем, действенность и возможность реального применения этих прав всегда определялись конкретными историческими обстоятельствами [Черепнин 1978: 399].

С. В. Воробьев предложил выделить следующие характерные особенности сословно-представительной монархии в России:

• ликвидация вассалитета (поскольку вассалы превращаются в подданных);

• существенная роль Боярской думы;

• вынесение важнейших государственных вопросов на рассмотрение на земских соборах, представляющих интересы основных сословий;

• отмена дворцово-вотчинной системы управления и введение приказов;

• упразднение системы кормления и учреждение губного и земского самоуправления [Воробьёв 2013: 250].

Однако, говоря о вассалитете, мы должны помнить, что это система иерархических взаимоотношений между феодалами, при которой наблюдается личная зависимость одних феодалов (вассалов, министериалов) от других (сеньоров, сюзеренов), что было широко распространено в средневековой Западной Европе, но не на Руси.

Кроме того, сам порядок созыва сословно-представительных учреждений, продолжительность их функционирования, как правило, также не отличались определенностью и стабильностью. Так, согласно Л. В. Черепнину, во Франции с 1484 по 1560 год не созывались Генеральные штаты, в Стокгольме (Швеция) в 1650 году сессия парламента длилась четыре месяца, атак называемый долгий парламент в Англии не распускался с 1645 по 1653 год; при этом в России также известны как однодневные заседания земских соборов, так и заседания, продолжавшиеся несколько месяцев [Черепнин 1978:399]

Земские соборы отличает от соответствующих органов в странах Европы две особенности. Во-первых, земские соборы не были постоянными учреждениями. Во-вторых, их компетенция не была определена законами. Фактически они не ограничивали, как представительные органы Европы, а укрепляли власть монарха. Как правило, на соборах присутствовали представители духовенства, боярства, дворянства, дьячества и купечества.

По мнению Л. В. Черепнина, земские соборы можно условно разделить на четыре группы:

1) созванные царем,

2) созванные царем по инициативе сословий,

3) созванные сословиями или по их инициативе в отсутствие царя,

4) избирательные на царство [Черепнин 1978:385].

Большая часть соборов созывались царем, и, таким образом, главной задачей земских соборов была помощь царю советом. Земский собор имел исключительно совещательный голос, необязательный к исполнению. Обязательный характер решениям собора придавал царский указ, утверждавший мнение соборян. Последнее не относится к собору, избиравшему царя на царство. Такой земский собор являлся органом учредительной власти.

Система государственного управления периода сословной монархии, помимо земского собора, включала в себя еще одно сословное учреждение – Боярскую думу. В системе исполнительной власти главную роль стали играть приказы. Административные и судебные функции на местах передавались губным учреждениям. Еще одной особенностью периода сословно-представительной монархии стало юридическое оформление крепостного права.

Для поддержания стабильности (прежде всего, финансовой и политической) царская власть опиралась как на ведущие сословия (дворян, бояр, духовенство), так и на городское население (в первую очередь, купцов и ремесленников) [Воробьёв 2013: 249], но опорой царя продолжало оставаться дворянство.

Итак, характерной чертой сословной монархии является активное взаимодействие государя с основными сословиями общества. Н. Н. Покровский пишет, что в этот период «система власти базировалась не на единственном понятии “государство”, а на двух понятиях – “государство” и “общество”, на продуманной системе не только прямых, но и обратных связей между ними… Сословный строй феодальных государств… предполагал членение самих сословий на отдельные, чаще всего самоуправляющиеся структуры. Именно через них человек средневековья включался во всю систему сословно-представительного государства» [Покровский Н. 1991:6].

Мыслители начала XX века высоко оценивали соборную монархию XVI–XVII веков. При этом Л. А. Тихомиров выделил два блока факторов, отрицательно влияющих на будущее русской монархии: 1) кризис национального политического самосознания; 2) бюрократию, выращенную антимонархическим построением, насажденным Петром I и усиленным Александром I. По первому блоку Л. А. Тихомиров утверждал, что без осознания идеи монархии нация не сможет сохранить эту форму правления. По второму блоку ученый исходил из того, что со времен Петра I происходило страшное разобщение верховной власти и народа [Тихомиров 2010: 408–409]. По мнению Л. А. Тихомирова, именно бюрократия в XIX веке «…успела вырыть такую яму между царем и народом, какой никогда не было за все предыдущие 1000 лет существования России» [Тихомиров 2010:409].

Следует также отметить, что большое влияние на развитие государственных и общественных институтов в Европе в рассматриваемый период оказала отмеченная выше рецепция римского права, т. е. вторичное усвоение римского права странами Западной Европы в Средние века и Новое время.

Изданный в VI веке императором Юстинианом «Свод гражданского права» (Corpus iuris civilis) просуществовал как действующее право в Восточной Римской империи почти 1000 лет и явился основным источником права большинства средневековых государств Европы, от России до Франции. При этом в VIII веке были опубликованы краткие греческие переработки корпуса римского права: «Эклога», «Земледельческий закон», «Воинский закон»; в конце IX века император Василий I Македонянин издал сокращенное руководство для судей «Прохирон»; император Лев VI Мудрый осуществил греческую переработку юстиниановского свода [Костогрызова 2023].

Римское право продолжало действовать в Западной Европе в VI–IX веках через юридические сборники варварских королевств, например через «Бревиарий Алариха» в Испании [Кофанов 2010:74–75]. Нормы римского права активно реципировались и «Корпусом канонического права», основанным на «Началах»

Исидора Севильского [Крыницына 2011]. Наконец, изданный в 1804 году «Кодекс Наполеона» с точки зрения модели изложения фактически основан на «Институциях» Юстиниана.

Таким образом, возникновение сословно-представительной монархии обязано общему возрождению римских (византийских) правовых традиций в Европе. Частное римское право по большей части не переставало действовать в варварских королевствах (прежде всего, в городах), которые образовались на месте бывших римских провинций, тогда как рецепция публичного права (сенат) стала необходима, с одной стороны, с ростом образованности туземной аристократии, а с другой стороны – с усилением роли городской знати из бывших римских нобилей. Обе эти составляющие нового высшего сословия были заинтересованы в ограничении королевской власти в свою пользу, что и стало основной причиной повсеместного возрождения сословного представительства. В России же данный процесс имел ярко выраженные самобытные черты, связанные с имперскими амбициями царской власти, стремившейся подражать константинопольским, а не римским образцам.

Таким образом, рецепция римской правовой системы в области не только частного, но и публичного права является основной тенденцией становления законодательств средневековых европейских государств. Под влиянием цивилизованных имперских городов с городскими советами и развитым гражданским правом варварские королевства перешли от салических родовых традиций к сословно-представительной монархии – разумеется, со своими национальными особенностями, отличающими сословно-представительные органы средневековой Западной Европы от сената в Риме и Константинополе.

§ 3. Абсолютная монархия

Хронологически на смену сословно-представительной монархии в Европе пришла абсолютная.

Британский ученый П. Р. Кэмпбелл отметил, что «…абсолютная монархия долгое время считалась историками и социологами основной формой государства раннего Нового времени. Ее часто рассматривают как промежуточную стадию в цепи развития, идущей от феодального государства, основанного на патримониализме, к Standestaat, или “сословному государству”, в котором дворяне и представительные институты обладают широкими полномочиями, к абсолютной монархии, искоренившей эти полномочия, чтобы возвыситься и, наконец, до конституционно-бюрократической формы государства в девятнадцатом и двадцатом веках» [Campbell 2012:11].

Вместе с тем процесс становления и непосредственного оформления абсолютизма в средневековой Европе неразрывно связан с важными событиями церковно-политического характера. Ключевую роль в идеологическом оформлении абсолютизма сыграло то обстоятельство, что королевская власть объявила себя независимой от папской инвеституры.

Интерес представляет рассмотрение содержания и последствий противостояния между римским папой Бонифацием VIII и королем Франции Филиппом IV Красивым. Последовавшее «Авиньонское пленение» пап (1307–1376 годы) не только ознаменовало фактическую победу королевской власти над властью церковно-католической (признание полной независимости в пределах границ государства), но и стало ключевой точкой в последовавшей тенденции секуляризации государства и утверждении его национального суверенитета [Овсиенко 2023].

Как отмечает С. Е. Кондратенко, «…после крушения династии Гогенштауфенов и существенного ослабления Священной Римской империи основными соперниками католицизма с его политическими амбициями становятся зарождающиеся суверенные государства – «новые монархии». Французское королевство – наиболее яркий пример, который может служить эталоном в анализе процесса формирования абсолютистской королевской власти. Существенные изменения претерпевает характер политической аргументации. Если императоры выступали с тех же позиций, что и папство, отстаивая саму природу универсальной политической власти, однако трактуя ее в духе естественно-правовой традиции Imperium Romanum, то короли Франции, Англии или Кастилии, не имея имперских амбиций, провозглашали свою верховную власть исключительно в том смысле, что она должна быть абсолютной в пределах их собственных владений. Иначе говоря, они не претендовали на главенство над Universitas Christianorum, на которое притязали папы и императоры» [Кондратенко 2017:131–132]. По сути, вопрос сводился к оспариванию полноты папской власти со стороны короля Франции в пределах его государства [Erikson 1967].

Представляется, что король Франции Филипп IV Красивый, целенаправленно стремясь поставить под свой единоличный контроль финансовую сферу, судебную систему и местную церковь, способствовал обострению конфликта с папой Бонифацием VIII. Вместе с тем Дж. Стрейер отмечал, что монарх, руководствуясь концепцией общественного блага (лат. utilitas publica), наделял себя статусом полноправного правителя суверенного государства, защитника национальных интересов и местной церкви, которая при этом не имела власти в отношении короля и непосредственно не наделяла его светской или духовной властью (напротив, монарх выступал в качестве главы церкви), что в совокупности вступало в неразрешимый конфликт с позицией католической церкви [Strayer 1980:149].

Формальным предлогом начала данного противостояния стало несогласованное с папской властью обложение налогом французского духовенства в 1296 году во время войны короля Франции Филиппа IV Красивого с королем Англии Эдуардом I. В ответ на это папа Бонифаций VIII издал в этом же году буллу «Clericis laicos», где подверг жесткой критике действия короля Франции, а также запретил любое обложение духовенства, угрожая отлучением от Церкви тем, кто будет осуществлять сбор налогов или платить налоги. Дальнейшие события привели к «Авиньонскому пленению» пап, имевшего негативные последствия для авторитета папства (тотальная зависимость от французских королей, обострение отношений с иными монархами, продажа церковных должностей, торговля индульгенциями, аннаты и др.).

При этом концепция примата римской кафедры представляет собой особый взгляд римских понтификов на собственное положение во вселенской Церкви, выраженное в определенных привилегиях римского престола как престола св. Петра [Грацианский 2014:9–10].

Во многом эта концепция строилась на тезисах так называемого «Константинова дара» (лат. Donatio Constantini) – подложного законодательного акта, приписываемого императору Константину и впервые использованного в церковно-политической полемике во второй половине X века. Согласно этому документу «…император Константин Великий, основав новую имперскую столицу, оставил Рим под властью папы Сильвестра I. И не только Рим, но и весь Запад империи. Также Константин якобы даровал римскому епископу право пользоваться императорскими почестями и наделил его высшей церковной властью» [Малофеев 2022:322].

Выработанные к концу XI века, такие привилегии включают ряд положений об исключительности и неоспоримости Римской церкви в части:

• каноничности римского престола;

• непогрешимости Римской церкви, а также Папы Римского, что предполагает, в частности, его неподсудность;

• права Папы Римского на титул Вселенского (главы Вселенской церкви);

• разработки, принятия и отмены церковных правил, канонов, законов, а также создания либо ликвидации церковно-административных единиц;

• возможности по своему усмотрению низлагать любых светских правителей, а также освобождать подданных от присяги, данной таким правителям и др. (см. подробнее [Грацианский 2014:9–10; Das Register Gregors 1920:201–208].

Французские короли были не единственными, кто вступил в конфликт с папами по вопросу пределов своей самодержавной, суверенной власти. В 1529 году, когда король Англии Генрих VIII решил развестись со своей первой супругой Екатериной Арагонской, которая не могла родить ему наследника мужского пола [Haigh 1993:88], папа Климент VII отказал английскому монарху в аннулировании брака, в результате чего тот не мог жениться на своей фаворитке Анне Болейн. Это способствовало началу Реформации в английской церкви и ее отделению от Римской католической церкви.

3 ноября 1534 года парламентом Англии был принят «Акт о супрематии» (Acts of Supremacy), наделивший монарха верховными полномочиями в англиканской церкви, которая официально объявлялась независимой от Рима¹³.

Таким образом, можно сделать вывод, что при абсолютизме власть монарха носит не производный, а первообразный характер. Никакие учреждения и лица не могут произвольно влиять на деятельность, назначение и отстранение монарха от власти, который считается ответственным только перед Богом.

В. М. Гессен писал: «Отличительным моментом, характеризующим юридическую природу абсолютных монархий, является недифференцированность законодательной и представительной властей, сосредоточенных в одних и тех же руках, – в руках абсолютного монарха… Издание общих норм необходимо для нормального функционирования государственной власти; но в каждом отдельном случае, когда эта общая норма, по той или другой причине, стесняет правительство, последнее, т. е. монарх, может заменить ее индивидуальным распоряжением, изданным ad hoc» [Гессен 1918:3,5].

Можно выделить некоторые общие черты, характерные для абсолютных монархий как на Западе, так и на Востоке:

1. Первообразный характер власти монарха. Считается, что монарх получает власть непосредственно от Бога и ответствен только перед ним.

2. Наивысшая степень концентрации власти. Все значимые полномочия законодательного, исполнительного и судебного характера сосредоточены в руках монарха. Его воля, в том числе политическая, является решающим фактором в процессе управления государством.

3. Сакрализация власти монарха. Божественный характер происхождения монархии декларируют соответствующие юридические документы. Например, в Великой Хартии вольностей 1215 года монарх представлен как «Иоанн, Божьей милостью король Англии…»¹⁴. Первый же в своем роде конституционный акт в российской истории – «Высочайше утвержденные основные государственные законы» 1906 года – прямо указывает, что «…особа Государя Императора священна и неприкосновенна» [Хрестоматия 1990: 444].

4. Наследственность. Монархи обычно получают свои полномочия по наследству от предыдущего монарха.

5. Отсутствие юридически императивных институтов по ограничению власти монарха. Отсутствие субъектов, уполномоченных наделять монарха властью, ограничивать ее, равно как и лишать монарха власти. В любой абсолютной монархии нет органов контроля и надзора, решения которых были бы безусловно обязательными для монарха (как, например, органы судебной или законодательной власти). Монарх полностью контролирует все аспекты государственной жизни.

Вместе с тем нужно четко различать формально-юридический статус монарха и практику его правления. Так, обращаясь к истории французского абсолютизма, следует отметить, что хотя неограниченный характер власти монарха и декларировался официально, однако – на это обращают внимание в научных трудах – в целом в обществе того времени было распространено представление о презумпции разумной ограниченности власти монарха, что оправдывалось необходимостью учета многочисленных политических, культурных, социальных, экономических и иных интересов различных сословий и социальных групп.

Отсюда, например, исходит тезис о том, что король всегда обязан следовать принципу справедливости, соблюдать законы, воздерживаться от произвольного нарушения прав и законных интересов своих подданных [Терехова 2015:55].

В целом ученые, непосредственно изучавшие практику функционирования абсолютных монархий в Европе, отмечали достаточно сбалансированный характер управления, наличие различных институтов, к которым правитель должен был прислушиваться для обеспечения блага государства (см. подробнее [Малое 1996; Колосов 1989] и др.).

Так, Н. Хеншелл справедливо указал на существование ошибочного подхода, когда речь заходит о цели абсолютной власти: «…она (власть – К. М.) была направлена против внешней и внутренней опасности, угрожавшей королевским полномочиям. Она не была частью заговора с целью поработить народ. Это становится ясным после одного простого сопоставления. Первые упоминания об абсолютной власти неотделимы от акцентирования прав подданных и представительных институтов. В Испании Фердинанда и Изабеллы власть короны признавалась абсолютной с XIV столетия. И хотя только корона имела право издавать законы, монарх делал это в присутствии и с одобрения представительства кортесов. При том что королевская власть объявлялась абсолютной, король не мог облагать подданных налогом без их согласия… Власть короны была абсолютной, но король тем не менее находился в сфере действия закона и мог привлекаться к суду. Она была абсолютной, но должна была уважать основные законы страны, например, запрет отчуждать свои владения. Будучи абсолютной, она допускала открытое проведение политических дискуссий. Один историк, живший в описываемую эпоху, отмечал, что Испания и ее правители лишились бы доверия подданных, если бы они запретили людям высказываться свободно… Республиканские ценности – свобода, самоуправление и господство закона – прекрасно сохранялись в условиях монархии, так как существовали корпоративные организации, обязанные представлять права подданных» [Хеншелл 2003:143–144].

Кроме того, сами монархи не считали себя вправе вести исключительно гедонистический образ жизни. Так, В. Н. Малов, изучив психологический портрет, жизненный путь и деятельность Людовика XIV, в отношении известного титула «Король-Солнце» отметил, что «…король сам разъяснил, почему он выбрал для себя именно этот образ. Помимо того, что Солнце как податель всех благ – традиционный образ монарха, Людовик еще и видел в великом светиле пример для подражания: Солнце – неустанный труженик и источник справедливости» [Малое 1996:152–153].

В этой связи нельзя не отметить принцип законности власти монарха, провозглашенный в «Наказе Комиссии о сочинении проекта нового Уложения» 1767 года Екатерины II. Этот масштабный документ обосновывал идеальную форму правления для России – самодержавную монархию. Пункты 9–13 «Наказа» гласят: «Государь есть самодержавный; ибо никакая другая, как только соединенная в его особе власть, не может действовать сходно со пространством столь великого государства. Пространное государство предполагает самодержавную власть в той особе, которая оным правит. Надлежит, чтобы скорость в решении дел, из дальних стран присылаемых, награждала медление, отдаленностию мест причиняемое. Всякое другое правление не только было бы России вредно, но и вконец разорительно. Другая причина та, что лучше повиноваться законам под одним господином, нежели угождать многим. Какой предлог самодержавного правления? Не тот, чтоб у людей отнять естественную их вольность, но чтобы действия их направить к получению самого большого ото всех добра» [Наказ Екатерины II 1768].

Кроме того, в «Наказе» отстаивалась идея необходимости соблюдения в государстве законов, написанных в интересах его подданных на основании Закона Божьего. В частности, в пунктах 1–4: «Закон Христианский научает нас взаимно делать друг другу добро, сколько возможно. Полагая сие законом веры предписанное правило за вкоренившееся или за долженствующее вкорениться в сердцах целого народа, не можем иного кроме сего сделать положения, что всякого честного человека в обществе желание есть или будет, видеть все отечество свое на самой вышней степени благополучия, славы, блаженства и спокойствия. А всякого согражданина особо видеть охраняемого законами, которые не утесняли бы его благосостояния, но защищали его ото всех сему правилу противных предприятий. Но дабы ныне приступите ко скорейшему исполнению такого, как надеемся, всеобщего желания, то, основываясь на выше писанном первом правиле, надлежит войти в естественное положение сего государства» [Наказ Екатерины II 1768].

Следует отдельно отметить, что в отечественной исторической литературе высказываются разнообразные мнения о времени возникновения абсолютной монархии в России: вторая половина XV века – в правление Ивана III; первая половина XVI века – в княжение Василия III; вторая половина XVI века – в царствование Ивана Грозного; начало XVII века – в царствование Михаила Романова; в годы правления Петра I и др. [Российское законодательство 1986: 5–10; Стешенко, Шамба 2003:378–401].

К основным преимуществам абсолютной монархии в ее современном воплощении относятся:

• быстрота принятия государственных решений,

• высокая эффективность реализации принятых государственных решений,

• стабильность всех сфер общественной жизни, институтов государства и общества,

• единство общественной и государственной жизни,

• высокие показатели финансово-экономического развития и социально-экономического положения подданных. При абсолютной монархии глава государства может принимать решения быстро и эффективно, не завися от политической оппозиции или сложных бюрократических процедур. При условии грамотного учета экономической, международной и иной обстановки – чему, как правило, содействуют специально назначенные советники, представители крупного бизнеса и уполномоченные высшие должностные лица – монарх способен оперативно реагировать на новые вызовы и кризисные явления, чтобы эффективно поддерживать стабильность государства и благополучие своих подданных.

Монарх выступает как символическая фигура, объединяющая своих подданных вокруг общих ценностей и традиций, передаваемых из поколения в поколение. Монарх ассоциируется со своим государством, он – его лицо и главный представитель.

Население возлагает на монарха сложнейшие и наиболее значимые задачи по обеспечению жизнедеятельности страны, а взамен передает ему практически неограниченные полномочия. Осуществлять их он призван, безусловно, с учетом норм морали, принятых в данном обществе, не ставя собственные интересы выше государственных, а тем более выше норм религии.

Критическую важность для обеспечения успешности любого монархического правления представляет качественное воспитание и обучение будущего монарха в строгом соответствии с общественными традициями и правилами поведения в целях формирования у него высоких моральных качеств и необходимых компетенций, а также осознания им особой ответственности. В данном случае показателен печально известный пример деятельности Людовика XVI, поскольку его неспособность понять историческую роль монархии, принять эффективные решения в сложный для страны период времени стали одной из причин последовавшей кровопролитной революции во Франции.

Абсолютная монархия обеспечивает стабильность общества, предоставляет возможности по предотвращению политических, этнических и иных конфликтов, поскольку авторитет монарха неоспорим и его указания должны незамедлительно исполняться под страхом юридической ответственности. Абсолютный монарх является верховным законодателем и судьей, что позволяет обеспечить предсказуемую политическую и правовую систему.

Вместе с тем государство по распоряжению монарха может вмешиваться в экономику страны в целях защиты национальных интересов (покровительство по отношению к отечественным производителям, обеспечение соблюдения религиозных норм и др.).

Исторически абсолютные монархи обычно осуществляли контроль над экономикой государства, вводя централизованные системы налогов и торговых регламентов. Это способствовало созданию более эффективной и управляемой экономики. В эпоху феодализма территории были разобщены, а государства – раздроблены. Абсолютные монархи стремились к централизации власти, ликвидируя автономию феодалов и объединяя территории под своей единоличной властью. Это собирание земель способствовало более эффективному управлению и формированию единой правовой и экономической системы.

Для многих абсолютных монархий характерно наличие своей идеологической доктрины, в которой монарху и государству в целом присваивается особая роль в истории страны. При этом авторитет государственной власти непререкаем, а ее публичная критика приравнивается к грубому нарушению общественного порядка.

Л. А. Тихомиров обратил внимание, что «…монархия выражает доверие, по преимуществу, к силе нравственной. Если, наконец, в нации жив и силен некоторый всеобъемлющий идеал нравственности, всех во всем приводящий к готовности добровольного себя подчинения, то появляется монархия…» [Тихомиров 2010: 68–69]. По его мнению, власть монарха происходит от власти отца семейства, власти патриархальной, а истинная монархия может быть только самодержавной: «…истинная монархия может быть только одна. Это именно есть та монархия, в которой одно лицо получает значение Верховной власти: не просто влиятельной силы, а власти верховной. Это же может случиться, во вполне чистом виде, только при одном условии: когда монарх, вне сомнения для нации и самого себя, является назначенным на государственное управление от Бога. Тут монарх… есть Божий Слуга, всецело подчиненный Богу… Такой власти народ подчиняется безгранично в пределах ея Божия служения…» [Тихомиров 2010:85–86].

Т. Гоббс в своем знаменитом сочинении «Левиафан» отмечал: «…всякий носитель лица народа или член собрания, являющегося таким носителем, есть одновременно носитель своего собственного естественного лица. Поэтому, как бы усердно такой человек в качестве политического лица ни заботился об обеспечении общего блага, он, однако, более или менее усердно заботится также об обеспечении своего личного блага, блага своей семьи, родственников и друзей, и, если общие интересы сталкиваются с его частными интересами, он в большинстве случаев отдает предпочтение своим интересам, ибо страсти людей обычно бывают сильнее их разума. Общие интересы поэтому больше всего выигрывают там, где они более тесно совпадают с частными интересами. Именно такое совпадение имеется в монархии. Богатство, могущество и слава монархов обусловлены богатством, силой и репутацией его подданных. Ибо никакой король не может быть ни богат, ни славен, ни находиться в безопасности, если его подданные бедны, презираемы или слишком слабы вследствие бедности или междоусобий, чтобы выдержать войну против своих врагов. При демократии же или аристократии личное благополучие лиц продажных или честолюбивых обеспечивается не столько общественным процветанием, сколько чаще всего вероломным советом, предательством или гражданской войной» [Гоббс 1936:157].

Выдающийся российский правовед и государственный деятель К. Н. Победоносцев пишет о достоинствах ничем и никем не ограниченной монархической власти следующее: «Мы видим теперь, что каждым отдельным племенем, принадлежащим к составу разноплеменного государства, овладевает страстное чувство нетерпимости к государственному учреждению, соединяющему его в общий строй с другими племенами, и желание иметь свое самостоятельное управление со своей, нередко мнимою, культурой… Монархия неограниченная успевала устранять или примирять все подобные требования и порывы, и не одной только силой, но и уравнением прав и отношений под единой властью… В лице монарха можно представить себе единство разумной воли; а в парламенте нет его, ибо все зависит от случайности, так как воля парламента определяется большинством…» [Победоноснее 1993:51,53].

К. Н. Леонтьев, известный философ, публицист и апологет монархии второй половины XIX века, писал: «С какой бы стороны мы ни взглянули на великорусскую жизнь и государство, мы увидим, что византизм, т. е. Церковь и царь, прямо или косвенно, но во всяком случае глубоко проникают в самые недра нашего общественного организма. Сила наша, дисциплина, история просвещения, поэзия, одним словом, все живое у нас сопряжено органически с родовой монархией нашей, освященной православием, которого мы естественные наследники и представители во вселенной. Византизм организовал нас, система византийских идей создала величие наше, сопрягаясь с нашими патриархальными, простыми началами, с нашим, еще старым и грубым вначале, славянским материалом» [Леонтьев 2005].

Н. И. Лазаревский заметил, что самодержавие «…есть та форма правления, которая с внешней стороны наиболее соответствует видимым проявлениям государства. Мы представляем себе государственную власть, как совокупность учреждений и должностных лиц, составляющих известную иерархическую лестницу, подчиненных одних другим. Эта лестница должна где-либо кончиться, она должна иметь свою вершину, и эту вершину естественнее и проще представлять себе в виде одного лица, чем в виде коллегии или совокупности учреждений» [Лазаревский 1910:73].

По мнению И. А. Ильина, смысл монархии кроется в «…монархическом правосознании, поскольку именно монархическому правосознанию присуща склонность созерцать историю народов и природу человека как нечто Богом даруемое и данное, как цепь событий Богом установленную и ведомую. Монархическое правосознание есть вообще не столько “сознание”, сколько “чувство”, духовно-инстинктивное восприятие или “ощущение”, подъемлющееся из глубины человеческой души; оно укоренено в укладе инстинктивной духовности, – веры, любви, совести, художества, чувства ответственности, привычной дисциплины; оно как бы врощено в эту сферу и вырастает из нее. Мало того, оно воспринимает и самого субъекта, носителя и осуществителя этого правосознания, как некое иррационально-духовное творение Бога, как индивидуальное порождение мира, природы и истории. Человеку с таким правосознанием нельзя ни “втолковать”, ни внушить, что человек есть объект произвола или продукт случайностей, ибо он чувствует себя естественным, органическим порождением бого-созданной природы, в которой всё закономерно, но не по законам слепой или материальной причинности, а по законам внутренней, Богом ведомой целесообразности. Монархическое правосознание не склонно верить в случай, да еще в слепой случай… Из двух толкований – “все зависит от человеческого произволения, которое выше судьбы и природы” и “все возникает из руководимого Богом органически-иррационального, внутренно-целесообразного процесса” – монархист склоняется ко второму, а республиканцу гораздо ближе и понятнее первое» [Ильин 1993:94–95].

Таким образом, абсолютная форма монархии предполагает, что монарх – «помазанник Божий», который несет ответственность только перед Богом. Монарх правит самодержавно, то есть по своему праву, по своей воле и без отчета перед кем-либо.

Абсолютная форма монархии установилась в Европе в XVI–XVIII веках вследствие выхода ряда европейских монархов, прежде всего французского и английского, из церковно-политического подчинения папе римскому. Россия вступила на этот путь в 1700 году с упразднением патриаршества. В Англии конца XVI века и России XVIII–XIX веков (синодальный период) абсолютная монархия достигла своего апогея, так как монарх фактически стал главой Церкви. При этом данная форма монархии является самой современной, поскольку в новых монархиях Персидского залива, образованных в середине – второй половине XX века, утвердилась именно она.

§ 4. Дуалистическая монархия

Дуалистическая монархия (лат. dualis – двойственный) возникла в Европе в XVIII–XIX веках как результат трансформации абсолютных монархий в ходе развития сословно-представительной монархии в части ослабления власти монарха. В научной литературе дуалистическую монархию обычно рассматривают как переходную ступень между абсолютной и парламентарной монархиями [Парфёнова 2020: 21], что представляется крайне упрощенным подходом, который изначально подразумевает нежизнеспособность либо недопустимость абсолютных монархий, а дуалистическая монархия и вовсе не воспринимается в качестве самостоятельной и полноценной формы правления, способной успешно существовать в современном мире неограниченное время. Так, И. В. Процюк пишет: «Дуалистическая монархия является проявлением компромисса между господствующей верхушкой общества и остальной его частью, в котором преобладание все же остается за монархом и его окружением. Ее можно рассматривать как переходную форму от абсолютной монархии к конституционной и парламентской. Однако разделение государственной власти при такой форме государственного правления, конечно, урезано» [Процюк 2012]. Вместе с тем в правоведческой литературе также встречается точка зрения, согласно которой в современном мире дуалистических монархий не сохранилось [Бредихин, Байкеева 2023:80].

Следует выделить характерные признаки дуалистической монархии как института, что позволит установить, какие современные монархические государства можно считать таковыми. В науке существуют три основных подхода к пониманию дуалистической монархии, в основе которых лежит определение места монарха в системе органов государственной власти.

1. Власть главы государства в несущественной степени ограничена представительным органом, в руках монарха сосредоточена вся полнота исполнительной власти. Монарх активно участвует во всех сферах государственной жизни, в том числе в деятельности парламента и формировании судебной власти. Монарх сохраняет право роспуска парламента, что теоретически делает парламент политически уязвимым в ситуации возможного политического конфликта. С другой стороны, это можно определить в качестве действенного механизма преодоления конституционных кризисов, поскольку вновь избранный парламент должен либо согласиться с монархом, либо настоять на позиции парламента предыдущего созыва. В последнем случае уже монарх должен уступить и принять соответствующее компромиссное решение. Также в такой разновидности дуалистической монархии «…глава государства пользуется правом абсолютного veto, т. е. без его утверждения они не вступают в силу. Кроме того, монарх обычно обладает полномочиями издавать чрезвычайные указы, имеющие силу законов…» [Серегин 2014].

2. Характеристика главы государства и парламента в качестве относительно равных ключевых элементов в системе органов государственной власти страны: монарх возглавляет правительство (при этом парламент имеет возможности влиять на формирование и деятельность правительства), контролирует осуществление государственного управления, а парламент независимо осуществляет законодательную власть, участвует в формировании судебной власти (в определенной степени можно провести аналогию с президентской республикой [Калинович 2008: 6]). Как подмечает Т. А. Парфёнова, «хотя и представленный в меньшинстве, этот подход претендует на истину» [Парфёнова 2020:24].

3. Глава государства ограничен парламентом в своих полномочиях, но сохраняет статус главы государства. По сути, данная разновидность дуалистической монархии в некоторой мере схожа с парламентской монархией (и в случае дальнейшего ослабления позиций монарха таковой рано или поздно станет), но существенно отличается тем, что роль монарха не сведена только к символическим и церемониальным функциям, он сохраняет реальные полномочия (в сфере исполнительной власти или в иных). Однако парламент как представительный орган играет крайне важную роль в государственной структуре, но не доминирует (как это характерно, например, для парламентской монархии).

Конечно, чистые формы встречаются редко, и Е. Л. Сигачева верно заметила, что дуалистические монархии могут быть смешанными и тяготеть как к абсолютной монархии, так и к парламентской [Сигачева 2010:19–21].

Интересна точка зрения Т. А. Парфёновой, что наряду с дуалистической монархией следует говорить и о так называемой квазиабсолютной монархии, в которой «…при всей полноте власти исполнительной, сосредоточенной в руках монарха, присутствует и парламент, принимающий акты высшей юридической силы, однако не имеющий механизма преодоления неодобрения со стороны главы государства, и оно (veto), таким образом, является абсолютным. Сам парламент при этом частично формируется монархом и в любой момент может быть им распущен. Такие монархии не должны характеризоваться как дуалистические, поскольку реального двоевластия не предполагают» [Парфёнова 2020:24].

Каждая монархия, в том числе и дуалистическая, имеет свои особенности и характерные черты, а также социальные регуляторы, в том числе правовое регулирование, на основании изучения которых можно отнести ту или иную монархию к соответствующему подвиду.

В начале XX века Н. М. Коркунов дал следующее описание дуалистической монархии: «В дуалистической монархии власть парламента охватывает собою только законодательную и финансовую функции. Собственно управление остается исключительной функцией монарха. Оно осуществляется при посредстве министров, свободно им выбираемых, хотя и ответственных перед парламентом. Монарх и парламент при таких условиях являются двумя самостоятельными, различными властями, из которых каждая имеет свою сферу действия» [Коркунов 1909:136].

При этом законы, принятые представительным органом, подписывает монарх, у которого есть право вето (равно как и президент в республике). Однако оно, как правило, не является абсолютным и может быть преодолено парламентом в одностороннем порядке либо с помощью согласительных процедур.

Так, В. Е. Чиркин в общих чертах описывает дуалистическую монархию, как форму правления, при которой «…законы принимает только парламент, а управляет страной монарх через назначаемое им и ответственное только перед ним правительство… Полномочия монарха были очень сильными: хотя он не мог издавать законы, он мог своими указами (декретами и др.) регулировать многие сферы жизни общества, такие указы не нуждались в одобрении парламента. Кроме того, король имел право вето (правда, отлагательного) по отношению к законам парламента (оно могло быть последним преодолено), право роспуска парламента» [Чиркин 2000:143–144].

В зарубежной и российской науке порой проводят параллель между дуалистической монархией и президентской республикой. При этом если в зарубежной науке дуалистическая (полуконституционная) монархия преимущественно рассматривается как недемократический режим, переходный этап к парламентской монархии, а само существование подобных режимов обосновывается небольшими размерами (а не объективными историко-культурными и иными процессами) [Anckar 2021], то в российской науке можно встретить более взвешенный подход, заключающийся в понимании роли монарха в дуалистической монархии как главы государства, возглавляющего исполнительную власть (как и президент в президентской республике), взаимодействующего с иными органам государственной власти для общего блага (см. [Парфёнова 2020:24; Григонис 2017:6–7]).

Представляется, что реальное разделение государственной власти на две составляющие в относительно равных пропорциях в условиях дуалистического монархического государства при соблюдении утвержденных конституционных процедур и традиций обеспечивает реализацию подлинно демократических (народных) начал организации государственной власти, учет прав и законных интересов подданных, что в совокупности способствует миру и согласию, развитию государственных и общественных институтов.

Как бы то ни было, категориальная квалификация той или иной современной монархии, плавно дрейфующей, например, от классической дуалистической к парламентской форме, может представлять собой весьма нетривиальную задачу.

Итак, следует выделить три варианта дуалистической монархии:

1) дуалистическая монархия с ключевой ролью монарха в вопросах государственного устройства и управления;

2) дуалистическая монархия с ключевой ролью парламента в вопросах государственного устройства и управления;

3) дуалистическая монархия с относительно равными полномочиями монарха и парламента в вопросах государственного устройства и управления (классическая дуалистическая монархия).

Таким образом, дуалистическая монархия в общем смысле представляет собой форму правления, где государственная власть разделена между главой государства – монархом, осуществляющим исполнительную власть, – и парламентом, выступающим как орган законодательной власти. При этом баланс распределения властных полномочий между монархом и парламентом, существенно влияя на вопросы государственного устройства и управления, позволяет относить конкретную монархию к одному из трех подвидов дуалистической монархии, что, как представляется, более верно отражает правовую и политическую реальность, нежели определение такой монархии через характеристики абсолютной или парламентской, которые имеют иной набор отличительных признаков.

§ 5. Парламентская монархия

В научной литературе представительную (конституционную) монархию принято подразделять на парламентскую и дуалистическую [Михалёва, Плаксина 2017: 41]. В этой связи предлагается более подробно изучить природу, отличительные особенности и значение парламентской монархии.

Парламентская монархия в настоящее время является наиболее распространенной в мире разновидностью монархии. Вот лишь некоторые примеры государств, где представлена эта форма правления: Андорра, Бельгия, Дания, Камбоджа, Малайзия, Нидерланды, Швеция, Япония и др.

Л. Дюги писал: «Во всех странах, где несмотря на появление этих новых социальных сил, монархическое чувство сохранилось могучим, образовалось два правителя, отвечающих двум существующим общественным силам: наследственный монарх и коллективность (класс или большинство), организованные путем представительства в парламенте, два правителя, действия которых комбинируются в интересе страны, причем никакой искусственный и априорный принцип не приводит их к противоречию друг с другом» [Дюги 1908:549].

Известный русский правовед и философ Б. Н. Чичерин полагал, что «…в развитии государственности первенствующую роль играет монархическое начало, представляющее государственное единство, возвышающееся над разрозненными общественными стихиями. Но так как в состав государства, кроме власти, входят закон, свобода и цель, то в совокупном развитии государственных начал каждый из этих элементов, в свою очередь, выдвигается вперед и становится владычествующим моментом общего процесса» [Чичерин 1896:410–411]. При этом, отдавая должное историческим заслугам абсолютизма, он полагал, что абсолютизм неизбежно должен будет трансформироваться: «…неограниченная монархия есть образ правления, пригодный для младенческих народов, а отнюдь не для зрелых. Как скоро общественные силы начинают расти, так она становится помехой развитию» [Чичерин 1899:121]. По мнению Б. Н. Чичерина, «ограниченная монархия представляет сочетание монархического начала с аристократическим и демократическим. В этой политической форме выражается полнота развития всех элементов государства и гармоническое их сочетание. Монархия представляет начало власти, народ, или его представители, начало свободы, аристократическое собрание постоянство закона, сдерживающего, с одной стороны, произвол единичной власти, с другой стороны необузданность свободы, и все эти элементы, входя в общую организацию, должны действовать согласно для достижения общей цели. Идея государства достигает здесь высшего развития; но возможность осуществления идеи зависит не от теоретических соображений, а от жизненных условий, которые могут быть весьма разнообразны и далеко не всегда на лице» [Чичерин 1894:161]. На смену абсолютной монархии придет монархия ограниченная, которая представляет собой «…самый искусственный из образов правления, требующий особенного умения, тонкости и благоразумия со стороны всех его участников. Она возможна только при довольно высоком развитии народа» [Чичерин 1901:127].

Подобная точка зрения поддерживается также рядом современных зарубежных исследователей, отмечающих, что удерживать политическую власть при абсолютной монархии в первую очередь силовыми методами в целом возможно, но крайне рискованно [Ginsburg et at 2023:15–16]. При этом передача власти парламенту в рамках установленной юридической процедуры (конституционной реформы) может предотвратить потенциальный государственный переворот, обеспечить мирную трансформацию политического режима и сохранение монархом трона [Ginsburg et al 2023:15–16].

Н. М. Коркунов считал, что «…современный общественный порядок основан на начале гражданского равенства… Поэтому современные парламенты, в отличие от сословных сеймов, служат органами не сословного, а народного представительства. Современные парламенты не дробятся на отдельные сословные чины, а представляют весь народ, как одно целое» [Коркунов 1901:127].

Для понимания сущности парламентской монархии необходимо отметить следующее.

Во-первых, при этой форме правления монарх не обладает законодательными полномочиями и не вмешивается в процесс принятия решений, за исключением особых случаев, предусмотренных правом соответствующего государства. Монарх всегда имеет ограниченные полномочия – его роль является преимущественно символической и репрезентативной. Он может выполнять различные церемониальные и протокольные функции: назначение премьер-министра и подписание законов, встречи с делегациями представителей других стран, участие в разного рода государственных мероприятиях, награждение государственными наградами.

Во-вторых, основным органом государственной власти при данной форме правления является парламент, что позволяет обеспечить баланс между различными политическими силами. Юридически законодательный орган состоит из избранных на выборах представителей народа, которые принимают решения по законодательным вопросам, участвуют в формировании правительства и осуществляют контроль за его деятельностью. В парламенте, являющемся сменяемым и коллективным органом государственной власти, обсуждаются и принимаются ключевые решения в рамках реализации государственной власти.

Парламент, согласно доктрине конституционного права, должен принимать решения путем обсуждения, дебатов и открытого голосования, что создает возможности для выявления разных точек зрения, их аргументации и поиска компромиссов, а это, в свою очередь, обеспечивает учет большинства из представленных мнений, предотвращает возможные ошибки и концентрацию власти в одних руках.

Вместе с тем не стоит абсолютизировать роль парламента как в монархиях, так и в республиках, поскольку практика функционирования законодательных органов в различных странах зачастую свидетельствует о расхождении теории и практики.

Так, декларируемая многовековая борьба двух политических партий в Англии или США, скорее, походит на соревнование в медийности, а не на демократический процесс по выбору наиболее достойных и эффективных политиков и последующему контролю за их деятельностью. Очевидно, что в данных государствах существует множество избирателей, взгляды которых не вписываются в повестку демократов и республиканцев (в США) или консерваторов и лейбористов (в Великобритании), однако в Конгрессе или Парламенте их воззрения не представлены, что формально мотивируется существующей конституционной доктриной, реформировать которую при этом никто не предлагает. Даже экономические кризисы, перманентные протесты и волнения среди населения, миграционные проблемы, а также иные вызовы и потрясения не повлияли на трансформацию существующей модели парламентаризма в отмеченных странах в части представительства в парламенте нужд и интересов граждан, которые имеют иную точку зрения на текущую государственную политику.

Не секрет, что политические элиты, формировавшиеся на протяжении столетий функционирования парламентаризма в так называемых старых демократиях, фактически решают все ключевые вопросы государственной и общественной жизни посредством неформальных переговоров, лоббизма, а также разного рода договоренностей. Таким образом, парламент зачастую выступает лишь в качестве своеобразной декорации, цель которой – привлечь внимание общественности, обеспечить поддержку в медиасфере уже согласованного и принятого решения либо такого решения, которое устроит один из противоборствующих политических кланов.

В-третьих, невозможно не отметить важнейшую черту, которой обладают многие парламентские монархии – конституционную стабильность. Монарх в силу принципа преемственности занимает должность главы государства преимущественно на протяжении всей своей жизни (порядок престолонаследия при этом определяется принятыми в том или ином государстве правилами), тогда как парламент формируется гражданами. Такое положение вещей позволяет обеспечить континуитет правления и стабильность политической системы.

У большинства государств путь к парламентской монархической форме правления был непростым и лежал через революции или перевороты.

Обратимся к опыту построения парламентской монархии в Великобритании. Законодательный орган этой страны является одним из старейших в мире и на сегодняшний день представляет собой важнейший орган государственной власти, принимающий ключевые решения. Широчайший объем полномочий парламент получил в процессе политической борьбы с королем.

Современная форма правления возникла в Англии в результате революции 1688 года. По ее итогам власть монарха была ограничена в пользу парламента, в котором собрались главные бенефициары революции. Именно они пригласили короля Вильгельма I, штатгальтера Голландии, занять английский королевский трон на условиях ограничения королевских полномочий в пользу парламента. Таком образом, Англия стала первой парламентской монархией в смысле формулировок современного конституционного права.

Однако не во всех случаях установление парламентской модели монархии происходило революционным путем. Так, в Швеции, Дании, Норвегии и некоторых других странах парламентаризм пришел на смену абсолютизму бескровно.

Следует отметить, что в целом парламентская монархия – это некий компромисс между традиционным укладом, который существовал в государстве в течение многих веков, и демократическим вектором развития, в основе которого лежат интересы «третьего сословия» – буржуазии.

Механизм парламентского контроля в монархиях разнится в зависимости от типа политического режима. Показательным примером этого тезиса выступает Англия, которая, по мнению А. Н. Медушевского, является завуалированным вариантом парламентской республики [Медушевский 1994].

В Великобритании, при наличии института монархии, действительная власть принадлежит исполнительной (премьер-министр), которую контролирует представительная власть (парламент). Главуправительства, премьер-министра, формально назначает монарх, но в реальности монарх лишь объявляет о назначении, поскольку настоящего выбора не происходит: премьер-министром становится тот, кто пользуется поддержкой большинства в парламенте. Также совершенно формальным является и право монарха формировать состав правительства – в реальности это функция премьер-министра.

Парламент в Великобритании ответственен не перед монархом, а перед правительством. Контроль парламента над исполнительной власть базируется на целом ряде механизмов и прежде всего он заключается в том, что любой член парламента, палаты общин, имеет право публично задать любой вопрос любому министру (за рядом исключений – вопросы, которые касаются казначейства, обороны, внешней политики, могут быть отведены).

При этом, согласно устоявшимся конституционным традициям, правительство несет коллективную ответственность. Если вотум недоверия инициируется в отношении одного члена правительства, значит, в доверии отказано всему правительству. Это одна из крайний мер, право на которые имеет палата общин¹⁵. Однако, следует отметить, что правительство может «защититься» от злоупотребления правом на вотум недоверия: именно правительство само определяет, насколько серьезны выдвинутые обвинения.

Главой правительства в парламентской монархии – не только в Великобритании – является премьер-министр. Обычно он назначается монархом по рекомендации парламента или иной процедуры, осуществляемой в рамках законодательной власти. В парламентской монархии премьер-министр выполняет следующие основные функции:

• формирование кабинета министров и руководство им;

• разработка и представление законодательной программы правительства парламенту;

• руководство политическими инициативами правительства;

• представление правительства и проводимой им политики перед парламентом и обществом;

• взаимодействие с монархом, консультации с ним и представление его интересов перед парламентом.

Глава правительства должен быть главой партии, победившей на выборах, и пользоваться поддержкой большинства членов парламента. Когда же его партия теряет эту поддержку, то премьер-министр вынужден подать в отставку.

Важной характеристикой монархической власти является то, что монарх, обладая формальным верховенством, способен возвышаться над остальными органами государственной власти [Осавелюк А., Осавелюк Е. 2013]. Если вести речь о конституциях парламентских монархий, в которых при этом закреплен принцип разделения властей, то монарх находится в некотором смысле вне системы разделения властей. Суть этого положения дел емко характеризуется формулой «монарх царствует, но не правит». Таким образом, монарх является символическим или конституционным главой государства, тогда как реальная политическая власть осуществляется другими институтами.

Порядок взаимодействия парламента и монарха при парламентской монархической форме правления имеет свои особенности. Следует отметить, что основой такого взаимодействия являются как конституционные нормы, так и конституционные обычаи. Так, например, монарх часто открывает новую сессию парламента, выступая с речью, в которой излагает программу правительства и приоритеты на определенный срок. Это официальное событие, в рамках которого монарх выполняет традиционную для него формальную функцию.

Также в определенных случаях правительство может обратиться к монарху за консультацией для получения его мнения о предлагаемых законах или иных значимых решениях.

Выполняя свои функции, монарх стремится к соблюдению нейтралитета и не вмешивается в работу политических институтов.

Отметим, что, как и в случае с дуалистической монархией, у парламентской существуют определенные сходства и различия с парламентской республикой. Основным общим признаком у парламентской монархии и парламентской республики является то, что и там и там основной источник власти – это парламент, формируемый выборным путем.

В парламентской монархии правительство назначается монархом из числа представителей партии (или коалиции партий) парламентского большинства, работает под контролем парламента и несет перед ним ответственность. В парламентской республике правительство обычно формируется президентом с участием парламента либо определяется по итогам парламентских выборов и также несет ответственность перед парламентом.

В парламентской монархии глава государства обычно остается на троне в течение всей свой жизни. В парламентской республике глава государства избирается на определенный срок.

Главная разница между парламентской монархией и парламентской республикой в том, что монарх – это органическая часть государства, его символ, а порядок престолонаследия и решения монарха не зависят от политической конъюнктуры и искусственно навязанных средствами массовой информации и сетью «Интернет» нарративов и идей, тогда как президент или премьер-министр – это, прежде всего, обезличенная функция, должность, на которую в теории может претендовать любой гражданин.

Е. Н. Селютина справедливо подчеркивает, что политико-правовой статус президента в парламентской республике во многом схож со статусом монарха в современной парламентской монархии. В обоих случаях роль главы государства является в большей степени символической, нежели реально сопряженной с осуществлением государственной власти, которая принадлежит правительству [Селютина 2012: 94]. И даже в тех случаях, когда за монархом или президентом закреплены существенные полномочия в сфере исполнительной власти, они могут осуществляться только по инициативе правительства.

Правовые документы, инициированные президентом в парламентской республике, обычно могут приобретать юридическую силу только через контрасигнатуру премьер-министра или иного члена правительства. При парламентской форме правления и президент, и монарх обычно не обладают правом отлагательного вето по отношению к принятым парламентом законам, а если формально и обладают, то фактически не используют его.

Анализируя позитивные стороны рассматриваемой формы правления, важно отметить, во-первых, политическую стабильность [Федорова-Кузнецова 2019; Чаркин 1994]. Парламентская монархия, как и любая другая разновидность монархии, располагает эффективными механизмами для стабилизации политической системы, а также успешного преодоления существующих вызовов и проблем. Однако поскольку власть монарха здесь существенным образом ограничена в пользу парламента, возможность использования подобных инструментов также имеет ограниченный характер и обусловлена преимущественно отношением населения к монарху как к символу единства государства, его верховному (пусть и формальному) лидеру.

Эта репрезентативная функция конституционного монарха способствует укреплению национальной идентичности и поддержке государственности со стороны подданных. Монарх выступает как неполитическая фигура, которая объединяет народ и представляет его в международном поле.

Также среди достоинств парламентской монархии необходимо упомянуть гибкость этой политической системы. Поскольку парламент является основным органом, принимающим решения, правительство может быть сформировано или отправлено в отставку в зависимости от текущей ситуации, а также политической целесообразности. При этом монарх, как символ единства нации, остается вне колебаний политической конъюнктуры.

В заключение, говоря о парламентской монархии, необходимо отметить, что в современном мире эта форма правления, скорее, стоит в одном ряду с парламентской республикой, чем с абсолютной монархией, поскольку роль монарха здесь подобна роли президента в парламентской республике с той лишь разницей, что монарх, в отличие от избираемого на определенный срок президента, обладает несравнимо большим авторитетом в глазах своих подданных и выступает в роли национального символа. В условиях, когда правительство назначается большинством парламента, атавизмом, как представляется, выглядит республиканский президент (не имеющий никакой реальной власти и появившийся в европейских республиках XIX в. как суррогат короля), а не наследственный монарх, который, хотя и не обладает значимыми полномочиями, но воплощает преемственность в истории страны и ее народа.

Глава 2
Монархические государства современности

§ 1. Абсолютные монархии

Государство Бруней-Даруссалам

Источник власти монарха. Вводная часть конституции¹⁶ Брунея, находящаяся перед преамбулой, содержит следующий текст:

Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного. Хвала Аллаху, Господу миров. Благословение и мир Аллаха нашему пророку Мухаммеду, всей его семье и сподвижникам. МИЛОСТЬЮ АЛЛАХА, ОМАР АЛИ САЙФУДДИН СА АДУЛ КХАЙРИ ВАДДИН ИБНИ АЛЬ-МАРХУМ МОХАМЕД ДЖАМАЛУЛ-АЛАМ¹⁷ Брунея Даруссалама и всех его зависимых территорий Султан и Янг ди-Пертуан¹⁸, СУВЕРЕН И ГЛАВА ВЫСШЕГО СЕМЕЙНОГО ОРДЕНА, СУВЕРЕН И ГЛАВА ПОЧТЕННЕЙШЕГО ОРДЕНА КОРОНЫ БРУНЕЯ, ОРДЕНА ШРИ МАХКОТА НЕГАРА, ВЫСШЕГО СЕМЕЙНОГО ОРДЕНА (ПЕРВОЙ СТЕПЕНИ) КЕЛАНТАН, ПОЧЕТНЫЙ РЫЦАРЬ-КОМАНДОР НАИБОЛЕЕ ВЫДАЮЩЕГОСЯ ОРДЕНА СВЯТЫХ МИХАИЛА И ГЕОРГИЯ¹⁹.

Текст присяги монарха. Отсутствует.

Статус монарха и его отношение к религиозным институтам. Часть 1 ст. 84В конституции Брунея гласит: «Его Величество Султан и Государь не может совершить ничего дурного ни в личном, ни в каком-либо официальном качестве. Его Величество Султан и Государь не подлежит никакому судебному преследованию ни в каком суде ни за какие действия, совершенные им во время своего правления или после его окончания как в личном, так и в каком-либо официальном качестве, а равно за бездействие».

Часть 1 ст. 28 Декларации о престолонаследии и регентстве²⁰ постановляет: «Священность присутствует в теле Его Величества и Государя и во дворцах и землях Его Величества Султана и Государя, которые Тайный совет²¹, действуя от имени и по поручению Его Величества Султана и Государя, может объявить дворцами и землями, подпадающими под действие настоящей статьи, о чем публикуется заявление в “Правительственном вестнике” за подписью Секретаря Тайного совета»²².

Султан назначает генерального аудитора (ч. 1 ст. 66), членов Комиссии по государственной службе (ч. 1 ст. 71), генерального прокурора (ч. 1 ст. 81), членов Трибунала по толкованию конституции (ч. 7 ст. 86). Все они занимают свои должности, пока это угодно монарху (ч. 3 ст. 66, ч. 1 ст. 71, ч. 6 ст. 81, ч. 7 ст. 86).

Статья 79 гласит: «Его Величество Султан и Государь хранит и использует Государственную печать для ее приложения ко всему, что должно быть скреплено этой Государственной печатью».

Часть 1 ст. 83 наделяет монарха правом объявлять чрезвычайное положение.

Согласно ч. 2 ст. 3 конституции Брунея главой официальной религии государства является султан²³. Часть 4 ст. 3 наделяет его правом издавать законы касательно вопросов, относящихся к исламской религии.

Порядок престолонаследия. Статья 3 Декларации о престолонаследии и регентстве гласит:

(1) Настоящим объявляется, что Его Величество Султан Хаджи Хассанал Болкиах Му'иззаддин Ваддаулах ибни Аль-Мархум Султан Хаджи Омар Али Сафиуддин Са'адул Кхайри Ваддин²⁴ является законным Султаном и Государем Государства Бруней Даруссалам.

(2) Настоящим объявляется, что Его Высочество Наследник Престола Хаджи АльМухтади Биллах ибни Кебавах Дули Янг Маха Мулиа Падука Сри Багинда Султан Хаджи Хассанал Болкиах Му'иззаддин Ваддаулах²⁵ является законным Преемником с правом занятия престола Государства Бруней Даруссалам с условием, что Его Величество Султан и Государь может время от времени посредством Декларации, опубликованной в «Правительственном вестнике», объявлять другое лицо единственным законным Преемником с правом занятия престола Государства Бруней Даруссалам; лицо, лишенное последующей Декларацией права на престол, немедленно лишается права именоваться Его Высочеством Наследником Престола, и этот титул немедленно переходит к лицу, объявленному таковым в последующей Декларации.

(3) Настоящим объявляется, что после того, как Его Высочество Наследник Престола Хаджи Аль-Мухтади Биллах ибни Кебавах Дули Янг Маха Мулиа Падука Сри Багинда Султан Хаджи Хассанал Болкиах Му'иззаддин Ваддаулах взойдет на престол или по каким-либо причинам не сможет взойти на престол Государства Бруней Даруссалам, его старший законный сын становится законным Преемником с правом занятия престола Государства Бруней Даруссалам, и после этого право на престол Государства Бруней Даруссалам должно перейти к старшему законному сыну этого законного Преемника и к каждому последующему законному Преемнику.

(4) В случае если Его Величество Султан Хаджи Хассанал Болкиах Му'иззаддин Ваддаулах ибни Аль-Мархум Султан Хаджи Омар Али Сафиуддин Са'адул Кхайри Вад-дин перестает занимать престол Государства Бруней Даруссалам, а Его Высочество Наследник Престола Хаджи Аль-Мухтади Биллах ибни Кебавах Дули Янг Маха Мулиа Падука Сри Багинда Султан Хаджи Хассанал Болкиах Му'иззаддин Ваддаулах по каким-либо причинам не сможет взойти на престол или после восшествия на престол больше не будет занимать престол Государства Бруней Даруссалам, не оставив законного Преемника, то Преемник Государя будет выбран:

(а) из законных наследников Его Величества Султана Хаджи Хассанала Болкиаха Му'иззаддина Ваддаулаха ибни Аль-Мархум Султан Хаджи Омар Али Сафиуддин Са'адул Кхайри Ваддин в следующем порядке:

(i) Его Высочество Хаджи Абдул Азим ибни Кебавах Дули Янг Маха Мулиа Падука Сри Багинда Султан Хаджи Хассанал Болкиах Му'иззаддин Ваддаулах²⁶, и после восшествия на престол или неспособности по каким-либо причинам взойти на престол Государства Бруней Даруссалам его старший законный сын является законным Преемником с правом занятия престола Государства Бруней Даруссалам, и после этого право на престол Государства Бруней Даруссалам должно перейти к старшему законному сыну этого законного Преемника и к каждому последующему законному Преемнику;

(ii) Если законный Преемник в соответствии с пунктом 4(a)(i) отсутствует, Его Высочество Абдул Малик ибни Кебавах Дули Янг Маха Мулиа Падука Сри Багинда Султан Хаджи Хассанал Болкиах Му'иззаддин Ваддаулах²⁷, и после восшествия на престол или неспособности по каким-либо причинам взойти на престол Государства Бруней Даруссалам его старший законный сын является законным Преемником с правом занятия престола Государства Бруней Даруссалам, и после этого право на престол Государства Бруней Даруссалам должно перейти к старшему законному сыну этого законного Преемника и к каждому последующему законному Преемнику;

(iii) Если законный Преемник в соответствии с пунктом 4(a)(ii) отсутствует, Его Высочество Абдул Матин ибни Кебавах Дули Янг Маха Мулиа Падука Сри Багинда Султан Хаджи Хассанал Болкиах Му'иззаддин Ваддаулах²⁸, и после восшествия на престол или неспособности по каким-либо причинам взойти на престол Государства Бруней Даруссалам его старший законный сын является законным Преемником с правом занятия престола Государства Бруней Даруссалам, и после этого право на престол Государства Бруней Даруссалам должно перейти к старшему законному сыну этого законного Преемника и к каждому последующему законному Преемнику;

(iv) Если законный Преемник в соответствии с пунктом 4(a)(iii) отсутствует, Его Высочество Абдул Вакил ибни Кебавах Дули Янг Маха Мулиа Падука Сри Багинда Султан Хаджи Хассанал Болкиах Му'иззаддин Ваддаулах²⁹, и после восшествия на престол или неспособности по каким-либо причинам взойти на престол Государства Бруней Даруссалам его старший законный сын является законным Преемником с правом занятия престола Государства Бруней Даруссалам, и после этого право на престол Государства Бруней Даруссалам должно перейти к старшему законному сыну этого законного Преемника и к каждому последующему законному Преемнику.

Статья 4 Декларации определяет круг лиц, которые исключаются из очереди престолонаследия, следующим образом: «(1) Никакое лицо не может считаться законным Наследником или законным Преемником, если оно не исповедует ислам и если оно не является лицом мужского пола законного происхождения по мужской линии от кровного родственника Султанов Государства Бруней Даруссалам. (2) Законный Наследник не может занимать престол, если он лишен прав в соответствии с ч. (1) ст. 10».

Статья 10 Декларации, в свою очередь, гласит:

(1) Если какой-либо Наследник, кровный родственник покойного Султана Хашима Джалилул-Алама Акамуд-дина³⁰, будет признан виновным:

(a) в любом преступлении, предусмотренном статьями 121,121А, 122 и 123 Уголовного кодекса (Том 22)³¹;

(b) в преступлении, предусмотренном в ч. (3) настоящей статьи; или

(c) в аналогичном преступлении, и Его Величество Султан и Государь издал указ, опубликованный в «Правительственном вестнике», в котором говорится, что данная статья используется в отношении этого преступления, и после того, как в суде была заслушана апелляция или пересмотр дела и судьи постановили, что преступление остается неизменным, то, помимо любого наказания, установленного для этого преступления, данный Наследник и все его потомки лишаются права на престол Государства Бруней Даруссалам, если Его Величество Султан и Государь не повелит иначе.

(2) Если ч. (1) применяется в отношении какого-либо Наследника, то он лишается, если только Его Величество Султан и Государь не повелит иначе, всех прав или привилегий, которые он или его потомки получили или могут получить от Государства Бруней Даруссалам, включая любые титулы, должности, награды, почести, привилегии и все их права на получение всего содержания или иных выплат, которые могут быть переданы Государством Бруней Даруссалам другим лицам…

(3) Если какой-либо Наследник, кровный родственник покойного Султана, указанного вч. (1), совершает, или тайно замышляет, или пытается совершить любое действие в отношении другого законного Наследника этого Султана, или подстрекает, или заставляет другое лицо совершить подобные действия с тем, чтобы он или это другое лицо могли занять престол Государства Бруней Даруссалам или облегчить им занятие престола Государства Бруней Даруссалам за счет данного совершенного действия или его последствий, будет виновен в преступлении; наказание – смерть, или тюремное заключение сроком на 15 лет, или штраф, или тюремное заключение и штраф.

Статья 6 Декларации посвящена Совету по престолонаследию:

(1) Настоящим создается Совет по престолонаследию Брунея.

(2) Совет по престолонаследию должен состоять из:

(а) членов Совета министров, малайцев по национальности, исповедующих ислам, если только Его Величество Султан и Государь не решит иначе, которых может назначить Его Величество Султан и Государь;

(b) любых лиц, имеющих титул Четерия³², или любых Пекин Мантери³³, назначенных Его Величеством Султаном и Государем;

(c) официальных лиц по должности, а именно Государственного муфтия, Председателя Шариатского суда, Командующего Вооруженными силами и Комиссара полиции;

(d) любых членов Религиозного совета³⁴, малайцев по национальности, исповедующих ислам и обладающих компетенцией в области шариатского права, назначенных Его Величеством Султаном и Государем;

(e) иных лиц, малайцев по национальности, исповедующих ислам, назначенных Его Величеством Султаном и Государем.

(3) Кровные родственники Султанов Государства Бруней Даруссалам не могут быть членами Совета по престолонаследию.

(4) Каждый член Совета по престолонаследию должен пребывать в своей должности в течение срока, который определяет Его Величество Султан и Государь.

(5) Если только Его Величество Султан и Государь не решит иначе, Председатель должен быть назначен из числа членов Совета по престолонаследию, назначенных в соответствии с п. (b) ч. (2), а Заместитель председателя должен быть назначен из числа членов Совета по престолонаследию, обладающих компетенцией в области шариатского права, и если Председатель отсутствует или не может или не желает исполнять свои обязанности, то Заместитель председателя должен исполнять обязанности Председателя в соответствии с настоящей Декларацией или иным образом.

Пункты b и с ч. 1 ст. 7 Декларации определяют, что заседание Совета по престолонаследию «(b) не имеет законной силы, если не присутствует половина из числа его членов и в числе этих присутствующих членов нет членов Религиозного совета, обладающих компетенцией в области шариатского права, включая Государственного муфтия или Председателя шариатского суда; (с) любое решение, принятое этим Советом, не имеет законной силы и ни для кого не обязательно, если это решение не одобрено как минимум двумя третями присутствующих членов Совета, и такое решение не может быть подвергнуто любому пересмотру или апелляции в любом суде или Трибунале по толкованию конституции».

Статья 8 Декларации посвящена одобрению и утверждению наследника монарха со стороны Совета по престолонаследию:

(1) Отменен.

(2) Когда престол Государства никем не занят, поскольку Его Величество Султан и Государь скончался или отрекся от престола, или в результате события, заявленного в настоящей Декларации как имеющее то же следствие, что и имеющий законную силу Манифест об отречении от престола, то Председатель должен путем письменного уведомления каждому члену Совета с указанием времени и места собрания немедленно созвать Совет по престолонаследию на собрание, и каждый член Совета обязан присутствовать, если только не имеется какая-либо причина, которую Председатель сочтет удовлетворительной, по которой данный член Совета не может присутствовать…

(3) На любом таком собрании, если Преемник Султана объявлен или определен в соответствии с частями (2), (3) или (4) статьи 3, то Совет по престолонаследию не может рассматривать права других лиц на то, чтобы стать Преемником Султана, и должен удостоверить, что именно это объявленное или провозглашенное лицо выбрано для того, чтобы стать Султаном.

(4) Отменен.

(5) После одобрения нового Султана Совет по престолонаследию должен посредством Декларации объявить, как обычно, от имени нового Султана, что Государь взошел на трон Государства.

Статья 19 Декларации посвящена отречению монарха от престола:

(1) Его Величество Султан и Государь может в любой момент путем Манифеста об отречении от престола объявить о своем желании, которое нельзя отозвать, отречься от престола.

(2) После того как Его Величество Султан и Государь издал Манифест об отречении от престола в соответствии с процедурой, изложенной в ч. (3), Его Величество Султан и Государь более не является Султаном и Государем Государства Бруней Даруссалам, и престол Государства Бруней Даруссалам становится вакантным.

(3) Манифест об отречении от престола, изданный в Государстве Бруней Даруссалам, не может быть принят как имеющий законную силу, если он не засвидетельствован по меньшей мере 2 Визирями и по меньшей мере 10 другими высокопоставленными лицами Государства Бруней Даруссалам при условии, что:

(a) если возникают разногласия относительно законности указанного Манифеста, этот вопрос должен быть передан на рассмотрение Тайного совета, решение которого является окончательным и не может быть открыто для пересмотра или апелляции в каком бы то ни было суде; и

(b) если Манифест об отречении от престола издан за пределами Государства Бруней Даруссалам, то этот Манифест имеет законную силу, если издан и засвидетельствован в соответствии с такой процедурой и такими лицами, которые Тайный совет сочтет приемлемыми.

Объем прав и полномочий монарха по отношению к законодательной власти. Второе приложение к конституции Брунея определяет, что Законодательный совет состоит не более чем из 45 членов: до 30 его членов назначаются султаном, тогда как до 15 – избираются³⁵. Однако последние, даже будучи избранными, должны быть утверждены монархом.

Согласно п. а ст. 30 конституции «ни одно лицо не будет иметь право входить в Законодательный совет, если оно… проявило своим поступком или речью намерение проявить нелояльность или недовольство по отношению к Его Величеству Султану и Государю».

Пункт а ч. 1А ст. 53 гласит: «Ни один член Законодательного совета не должен говорить или делать какие-либо комментарии, прямо или косвенно умаляющие права, статус, должность, полномочия, привилегии, суверенитет или прерогативы Его Величества Султана и Государя, его Преемников, Его Супруги или других членов Королевской семьи…»

Согласно ч. 1 ст. 31 «каждый член Законодательного совета будет занимать свою должность до тех пор, пока это будет угодно Его Величеству Султану и Государю».

Часть 4 ст. 31 содержит следующее положение: «Его Величество Султан и Государь или Законодательный совет могут по причине, которая может показаться Его Величеству Султану и Государю или Совету разумной и достаточной, объявить любого члена Совета неспособным выполнять свои функции в качестве члена Совета, и в этой связи такой член не может заседать в Совете или принимать участие в его работе до тех пор, пока Его Величество Султан и Государь или Совет не объявят его вновь способным выполнять свои функции. При этом, если Его Величество Султан и Государь объявит члена Совета неспособным выполнять свои функции, Законодательный совет не будет иметь полномочий объявить такого члена вновь способным выполнять свои функции без предварительного одобрения со стороны Его Величества Султана и Государя».

Часть 5 ст. 31 содержит положение, аналогичное приведенному в ч. 4, но касающееся права монарха или Законодательного совета временно отстранять любого из членов Совета от выполнения своих обязанностей.

Спикер и вице-спикер Законодательного совета могут назначаться монархом из числа как членов Совета, так и лиц, не являющихся таковыми. При этом они занимают свои должности до тех пор, пока это будет угодно султану (ст. 37).

Согласно ч. 2 ст. 52 «каждая сессия Законодательного совета проводится в таком месте и начинается и заканчивается в такое время, которое Его Величество Султан и Государь имеет право в соответствующее время назначить путем уведомления, опубликованного в “Правительственном Вестнике”».

Часть 1 ст. 55 наделяет монарха правом в любое время приостановить работу Законодательного совета или распустить его.

Согласно ст. 39 монарх имеет право издавать законы для поддержания мира, порядка, безопасности и надлежащего управления Брунеем.

Статья 40 определяет, что законодательной инициативой обладает любой член Законодательного совета. Выдвинутый законопроект подлежит публикации в «Правительственном вестнике», после чего поступает на рассмотрение Законодательного совета (ст. 41).

Пункты b, d, е ч. 1 ст. 42 гласят:

(1) За исключением предварительно полученного высочайшего соизволения Его Величества Султана и Государя, член Законодательного совета не может внести на рассмотрение или предложить, а Законодательный совет не может обсуждать какой-либо законопроект, любые поправки к какому-либо законопроекту, предложения, прошения или вопросы, которые, по мнению Его Величества Султана и Государя, входят в число любого из следующих видов:

…(b) любой законопроект, предложение, прошение или вопрос, который выглядит противоречащим обязательствам, наложенным на Его Величество Султана и Государя договорами и соглашениями с другой державой или другим государством…

(d) любой законопроект, предложение, прошение или вопрос, который может иметь последствием прямое или косвенное умаление или негативное влияние на права, положение, рассудительность, полномочия, привилегии, верховную власть или исключительные права Его Величества Султана и Государя, Преемников Государя, Супруги Государя или других членов правящей семьи;

(e) любой законопроект, предложение, прошение или вопрос, который может иметь последствием прямое или косвенное умаление или негативное влияние на положение или выдающуюся роль философии Малайской исламской монархии (на английском языке: Malay Islamic Monarchy).

Статья 43 определяет, что в случае отклонения Советом законопроекта монарх вправе объявить его вступившим в силу либо в том виде, в каком он был внесен, либо с поправками, которые султан сочтет целесообразными.

Часть 1 ст. 45 постановляет, что законопроект, принятый Законодательным советом, становится законом только после того, как султан одобрит и подпишет его, скрепив государственной печатью.

Статья 46 гласит: «Все законы должны именоваться актами и содержать преамбулу: “Его Величеством Султаном и Государем, по совету и с согласия Законодательного совета, постановляется следующее”».

Часть 2 ст. 84 постановляет: «Ничто в настоящей Конституции не может считаться умаляющим исключительные права и юрисдикцию Его Величества Султана и Государя, и, во избежание сомнений, объявляется, что Его Величество Султан и Государь сохраняет за собой право время от времени издавать законы и заново провозглашать часть или части настоящей Конституции, если Его Величество Султан и Государь сочтет это целесообразным».

Объем прав и полномочий монарха по отношению к исполнительной власти. Статья 4 конституции Брунея гласит:

(1) Высшая исполнительная власть в Государстве Бруней Даруссалам принадлежит Его Величеству Султану и Государю.

(IA) Его Величество Султан и Государь является Премьер-министром.

(IB) Его Величество Султан и Государь является Верховным главнокомандующим Королевскими Вооруженными силами Брунея.

(2) Исполнительная власть осуществляется Его Величеством Султаном и Государем.

(3) Его Величество Султан и Государь вправе назначить из числа граждан Государства Бруней Даруссалам любое число министров и заместителей министров, которые будут нести ответственность исключительно перед Султаном и Государем за осуществление исполнительной власти и будут содействовать Султану и Государю и давать Ему советы при осуществлении Им исполнительной власти…

(5) На должность министра или заместителя министра может быть назначено только лицо малайского происхождения, исповедующее ислам, если только Его Величество Султан и Государь не решит иначе.

(6) Министры и заместители министров назначаются на должности Его Величеством Султаном и Государем путем издания Им акта с собственноручной подписью и приложением Государственной печати. Они остаются в должности в течение пяти лет или в течение иного срока и на таких условиях, которые определяются Его Величеством Султаном и Государем. Одно и то же лицо по истечении указанного срока может быть назначено на должность повторно на срок, устанавливаемый актом о его назначении, при условии, что Его Величество Султан и Государь может в любое время отозвать назначение любого министра или заместителя министра без указания причины…

(9) Его Величество Султан и Государь может своим указом, опубликованным в «Правительственном вестнике», определять функции, полномочия и обязанности министров и заместителей министров, и они должны осуществлять свои функции, полномочия и обязанности в соответствии с этим указом при условии, что Его Величество Султан и Государь может в любое время без указания причины передавать любые функции, полномочия и обязанности, возложенные на любое лицо действующими актами, другому лицу или органу власти.

Согласно ч. 1 ст. 16 Совет министров должен собираться на заседания только по распоряжению монарха.

В соответствии со ст. 19А ни одно решение Совета министров не имеет силы без одобрения со стороны монарха.

Статья 24 Декларации о престолонаследии и регентстве постановляет:

(1) Его Величество Султан и Государь не может без ведома, совета и согласия Совета Министров:

(а) уступать или передавать, или пытаться вести переговоры или планировать уступку или передачу Государства Бруней Даруссалам или каких-либо его частей; или

(b) сливать, федерировать или объединять, или пытаться вести переговоры или планировать слияние, федерацию или объединение Государства Бруней Даруссалам или каких-либо его частей с каким-либо другим государством.

(2) Его Величество Султан и Государь или какой-либо Визирь или Министр не может без ведома, совета и согласия Тайного совета переводить, уступать право или обременять средства из доходов.

(3) Для целей настоящей статьи «средства из доходов» означает средства от аренды, выплачиваемые Его Величеству Султану и Государю, Правительству Государства Бруней Даруссалам или каким-либо Визирям или Министрам в соответствии с договорами с Правительством Саравака или Северного Борнео относительно земель, которые были сданы в аренду Правительству Саравака или Северного Борнео.

(4) Любой поступок или действие, совершенные или заявленные как совершенные, противоречащие настоящей статье, ничтожны, не имеют юридической силы и недействительны.

Особенности и интересные факты:

• Часть 1 ст. 85 гласит: «Его Величество Султан и Государь может своим указом изменить, дополнить или отменить любое из положений настоящей Конституции, включая настоящую статью. Настоящая Конституция не может быть изменена, дополнена или отменена иным образом».

• Пункт а ч. 1 ст. 25 Декларации о престолонаследии и регентстве в качестве одного из принципов, лежащих в основе осуществления государственных обязанностей, провозглашает следующее положение: «Жизнь Его Величества Султана и Государя не прерывается, и кончина или отречение от престола Его Величества Сутана и Государя не влияют на занятие какой бы то ни было государственной должности, получение назначения или награждение в Государстве Бруней Даруссалам, а равно не создает необходимости какого бы то ни было нового назначения или награждения».

• Пункт е ч. 1 ст. 42 конституции Брунея запрещает Законодательному совету без предварительного соизволения монарха обсуждать любые законопроекты, поправки к любым законопроектам, а также предложения, прошения или вопросы, которые, по мнению монарха, могут иметь своим последствием прямое или косвенное умаление или негативное влияние на положение или выдающуюся роль философии Малайской исламской монархии.

«Малайская исламская монархия» (Мелаю-Ислам-Бераджа) – это идеология, которая была официально провозглашена национальной философией Брунея султаном Хассаналом Болкиахом в день независимости страны 1 января 1984 года. Трехчастная концепция «Малайской исламской монархии» была разработана и оформлена в виде целостной системы в июне 1990 года по случаю 44-й годовщины со дня рождения султана Хассанала Болкиаха. Согласно этой концепции, монархическая составляющая («Бераджа») означает для Брунея примат теории абсолютной монархии, которая «является уникальной для малайской цивилизации» и «существует уже более 600 лет» [Милославская 2010:247], доказав свою жизнеспособность. Малайская («Мелаю») составляющая концепции направлена на утверждение культурной идентичности, основанной на культурных и языковых особенностях, которые отличают малайцев Брунея от малайского населения Малайзии и Индонезии. Значимость национального наследия этноса определяется тем, что «местное общество воспринимает его не только как свою идентичность, но и как источник своего дальнейшего развития». Исламская составляющая связана с образом жизни, который соответствует принципам ислама [Милославская 2010: 250].

Типология монархии. Вся полнота государственной власти в Брунее принадлежит султану. Он назначает большинство членов Законодательного совета, который является законосовещательным органом. Султан наделен правом абсолютного вето и правом роспуска Законодательного совета. В случае отклонения Советом законопроекта султан вправе объявить его вступившим в силу либо в том виде, в каком он был внесен, либо с поправками, которые монарх сочтет целесообразными.

Султан является премьер-министром и по своему усмотрению назначает и освобождает от должности министров и их заместителей, которые несут ответственность только перед ним.

Таким образом, форму правления в Брунее можно квалифицировать как абсолютную монархию.

Государство Город Ватикан

Источник власти монарха. Согласно ст. 1 Основного закона Государства Город Ватикан³⁶, его сувереном является Верховный Понтифик, иначе называемый Папой Римским. Статус Папы Римского как суверена Государства Город Ватикан проистекает из его статуса как высшего правящего иерарха Римско-католической церкви.

Правило 331 Кодекса канонического права Римско-католической церкви следующим образом определяет природу власти Папы как главы Римско-католической церкви: «Епископ Римской Церкви, в коем пребывает служение, особым образом порученное Господом Петру, первому из Апостолов, и подлежащее передаче его преемникам, является главой Коллегии епископов, Наместником Христа и Пастырем всей Церкви на сей земле. Поэтому в силу своей должности он пользуется в Церкви верховной, полной, непосредственной и универсальной ординарной властью, которую он всегда может свободно осуществлять»³⁷.

Таким образом, источником власти монарха в Ватикане следует признать Бога.

Текст присяги монарха. Отсутствует.

Статус монарха и его отношение к религиозным институтам. Статья 1 Основного закона Ватикана наделяет Папу Римского всей полнотой законодательной, исполнительной и судебной власти.

При этом Папа одновременно является главой другого суверенного образования – Святого Престола, управляющего Римско-католической церковью, представляющего ее интересы на международной арене и имеющего, в отличие от Ватикана, экстерриториальный характер.

Кроме того, Папа Римский является высшим иерархом и главой Римско-католической церкви, которая, однако, взятая в целостности всех своих органов управления и территориальных общин, не обладает правосубъектностью.

Порядок престолонаследия. Особенностью монархии в Ватикане является ее выборность, что исключает постановку вопроса о престолонаследии как таковую. Выборы Верховного Понтифика регулируются документом Universi Dominici Gregis – апостольской конституцией Римско-католической церкви, изданной 22 февраля 1996 года Папой Римским Иоанном Павлом II.

Когда Папа Римский умирает либо отрекается от своей должности, Святой Престол считается вакантным. Статья 2 апостольской конституции гласит: «Во время вакантности Апостольского престола управление Церковью возлагается на Коллегию кардиналов исключительно для ведения обычных дел и решения вопросов, которые нельзя отложить (ср. ст. 6), а также для подготовки всего необходимого для избрания нового Папы…»³⁸

Равным образом Коллегия кардиналов в период вакантности Престола управляет и Государством Город Ватикан. Статья 3 Основного закона Ватикана гласит: «1. В период вакантности Престола Коллегия кардиналов обеспечивает непрерывность функций государства и осуществляет его полномочия. 2. Однако Коллегия может издавать законодательные акты только в случае срочной необходимости, и их действие будет ограничено периодом вакантности, за исключением тех случаев, когда они впоследствии будут подтверждены Верховным понтификом»³⁹. Таким образом – и это необходимо подчеркнуть – в период вакантности Престола власть, осуществляемая Коллегией кардиналов, имеет публичный характер. После же избрания очередного понтифика компетенция этого органа ограничивается исключительно сферой церковного управления.

Статья 33 апостольской конституции Universi Dominici Gregis устанавливает круг лиц, имеющих право избирать Папу Римского: «Право избирать Римского понтифика принадлежит исключительно кардиналам Святой Римской Церкви, за исключением тех, кто достиг своего восьмидесятилетия до дня смерти Римского понтифика или дня, когда Апостольский престол становится вакантным. Максимальное число кардиналов-выборщиков не должно превышать ста двадцати».

Статья 62 апостольской конституции гласит, что «для действительного избрания римского понтифика требуется две трети голосов, рассчитанных исходя из общего числа присутствующих выборщиков. Если невозможно разделить число присутствующих кардиналов на три равные части, для признания выборов Верховного понтифика действительными требуется один дополнительный голос».

Традиционно Папа Римский избирается из числа кардиналов. Последним, кто был избран понтификом, не имея кардинальского достоинства, стал Урбан VI в 1378 году. Однако формально, поскольку Папа является епископом Рима, пассивным правом избрания обладает любой католик мужского пола, который может быть хиротонисан в сан епископа, а это, в свою очередь, означает, что до момента своего избрания он может не только не быть епископом, но и вообще клириком.

Таким образом, Папа Римский избирается в первую очередь как высший иерарх и глава Римско-католической церкви. Одновременно с этим он автоматически становится главой двух суверенных образований – Святого Престола и Государства Город Ватикан.

Объем прав и полномочий монарха по отношению к законодательной власти. Статья 7 Основного закона определяет, что «законодательная функция, за исключением случаев, когда Верховный Понтифик пожелает закрепить ее за собой, осуществляется Понтификальной комиссией по Государству Город Ватикан». В ее состав входят кардиналы и другие члены, назначаемые Верховным Понтификом на пятилетний срок. Возглавляет Комиссию председатель из числа членов-кардиналов (ч. 1 ст. 8 Основного закона).

Согласно ч. 2 ст. 10 Основного закона «законы, одобренные Понтификальной комиссией, перед обнародованием представляются на непосредственное рассмотрение Верховного Понтифика».

Объем прав и полномочий монарха по отношению к исполнительной власти. Исполнительная власть осуществляется председателем Губернаторства, которым является председатель Понтификальной комиссии (ч. 1 ст. 15 Основного закона). Председатель Губернаторства при исполнении своих полномочий опирается на систему органов Губернаторства (ч. 2 ст. 15). Следует отметить, что некоторые вопросы особой важности передаются председателем Губернаторства на рассмотрение Папы или Понтификальной комиссии (ч. 3 ст. 15).

Согласно ч. 1 ст. 6 «представительство Государства Город Ватикан в отношениях с иностранными государствами и другими субъектами международного права, в дипломатических отношениях и при заключении договоров является прерогативой Верховного Понтифика, которую он осуществляет посредством Государственного Секретариата». Таким образом, Государственный секретариат, являющийся органом Святого Престола, а не Ватикана, обеспечивает представительство последнего на международной арене⁴⁰.

Особенности и интересные факты. Тот факт, что главой как Государства Город Ватикан, так и Святого Престола является Папа Римский, дает некоторым ученым основание квалифицировать международно-правовую связь между двумя этими суверенными образованиями как унию [Толстых 2018:250–251].

Типология монархии. Вся полнота государственной власти в Ватикане принадлежит высшему иерарху Римско-католической церкви – Папе Римскому.

Законодательная функция осуществляется Понтификальной комиссией, за исключением случаев, когда Папа пожелает закрепить ее за собой. В состав Комиссии входят кардиналы и другие члены, назначаемые Верховным Понтификом на пятилетний срок. Законы, одобренные Комиссией, перед промульгацией представляются на рассмотрение Папы.

Исполнительная власть осуществляется председателем Губернаторства, которым является председатель Понтификальной комиссии. Ряд вопросов особой важности передается председателем Губернаторства на рассмотрение Папы или Понтификальной комиссии.

Таким образом, форму правления в Ватикане можно квалифицировать как абсолютную монархию.

1.Конкретные виды монархических государств, существующих в настоящее время, будут рассмотрены во второй главе монографии.

2.Е. Дюринг, Л. Гумплович, К. Каутский и др.

3.Цитируется в переводе С. А. Жебелева: [Аристотель 1983:457].

4.Цитируется в переводе С. А. Жебелева: [Аристотель 1983:457]. Термин «полития» использовался в древнегреческом языке в качестве общего наименования для всех частных типов государственного устройства.

5.При этом следует учитывать, что по объективным причинам до наших дней не сохранилось источников, которые бы полностью исключали версию избрания Саргона на военно-политическом совете, а в дальнейшем узурпации им власти в результате политической борьбы. К тому же трудно представить себе ситуацию, когда воины и военачальники не проявляют никакого интереса к самопровозглашению своего лидера царем.

6.По данному вопросу Эразм Роттердамский в свое время дал краткую, но вместе с тем емкую инструкцию: «Там, где государя принято выбирать, не обязательно принимать в расчет его происхождение, красоту, высокий рост или знатность, поскольку мы читаем, что у некоторых варваров некогда существовал обычай, чтобы людям одаренным и приятным в обхождении не оказывалось предпочтения перед человеком медлительным и не столь быстрого ума якобы из опасения в том, что он по воле случая впадет в тиранию и не потерпит увещеваний и советов. Напротив, если они кого и терпели над собой в качестве судьи и вождя, так только лентяя, который смирится с любыми решениями и любым руководством… Так и царство лучше всего вверять тому, кто опережает остальных в царских дарованиях – в мудрости, справедливости, душевной умеренности, предусмотрительности и усердном радении об общем благе» [Эразм Роттердамский 2001:13].

7.Цитируется в переводе С. А. Жебелева: [Аристотель 1983:553–554].

8.Перевод автора.

9.Перевод автора.

10.Примечательно, что в 1265 году предводитель восставших против королевской власти Симон V де Монфор созвал парламент, на котором, наряду с магнатами и рыцарями, присутствовало по два делегата от наиболее крупных и привилегированных городов.

11.При этом после победы короля и разгрома мятежных сил парламент не был распущен, а продолжил свою деятельность на благо государства.

12.Об истории «Подтверждения Хартии» см. [Петрушевский 1915:90–99].

13.Примечателен тот факт, что до получения отказа от папы римского по вопросу аннулирования брака Генриха VIII и его первой супруги отношения между Генрихом VIII и Римской католической церковью были в целом положительными. Так, в октябре 1521 года Генрих VIII получил от папы римского Льва X титул Fidei defensor (лат. «Защитник веры») за издание богословского трактата «В защиту семи таинств» (лат. Assertio septem sacramentorum). После начала Реформации в Англии папская власть отозвала этот титул, однако парламент Англии в 1543 году принял акт, согласно которому данным званием следовало величать как самого Генриха VIII, так и его наследников. Данный титул используется членами королевской семьи и по сей день.

14.Magna Carta – Великая Хартия вольностей 1215 года. Приводится по: [Петрушевский 1915:11–127].

15.В Великобритании у вотума недоверия не существует четких правовых оснований. Он может как касаться какого-то конкретного действия члена правительства, так и выражать общее неодобрение палаты общин политикой правительства.

16.Октроирована и промульгирована 29.09.1959 султаном Омаром Али Сайфуд-дином III и сэром Робертом Скоттом в качестве представителя Британской Короны, поскольку Бруней являлся на тот момент протекторатом Великобритании. Поправки в конституцию вносились в 1971,1984 и 2004 годах.

17.Правил в 1950–1967 годах. Отрекся от престола в пользу своего старшего сына – нынешнего султана Хассанала Болкиаха.

18.Титул султана Брунея с малайского языка буквально переводится как «тот, кого сделали правителем». Далее при цитировании конституции Брунея этот титул будет переводиться как «Государь».

19.Здесь и далее текст конституции Брунея приводится в переводе автора по: [Constitution of Brunei Darussalam].

20.Декларация о престолонаследии и регентстве представляет собой отдельный конституционный акт, регулирующий соответствующие вопросы. Декларация была принята 29.09.1959; поправки в документ вносились в 1967,1974,1979,1983, 1985, 2004, 2006, 2021 и 2024 годах.

21.Тайный совет состоит из заместителя султана (при наличии), регента (при наличии), членов по должности, назначаемых монархом, а также иных лиц, назначаемых монархом. Сроки и условия пребывания в должности любого назначенного члена Тайного совета определяются монархом (ст. 5 конституции). В компетенцию Тайного совета входит консультирование султана по вопросам внесения поправок в конституцию, а также присвоения традиционных званий и титулов. Кроме того, Тайный совет выполняет иные функции, которые могут быть возложены на него Декларацией о престолонаследии и регентстве, любым иным писаным законом или султаном. При этом монарх не обязан действовать в соответствии с рекомендациями Тайного совета (ст. 6 конституции).

22.Здесь и далее текст Декларации о престолонаследии и регентстве приводится в переводе автора по: [Succession and Regency Proclamation].

23.Согласно ч. 1 ст. 2 и ч. 1 ст. 3 конституции официальной религией Брунея является ислам шафиитского масхаба.

24.Правит с 1967 года по настоящее время.

25.Старший сын нынешнего султана Хассанала Болкиаха от его первой супруги королевы Салехи.

26.Старший сын нынешнего султана Хассанала Болкиаха от его второй жены, с которой он развелся в 2003 году, Абдул Азим Болкиах скончался в 2020 году, не оставив наследников.

27.Второй по старшинству сын нынешнего султана Хассанала Болкиаха от его первой супруги королевы Салехи.

28.Второй по старшинству сын нынешнего султана Хассанала Болкиаха от его второй супруги.

29.Единственный сын нынешнего султана Хассанала Болкиаха от его третьей супруги, с которой он развелся в 2010 году.

30.Правил в 1885–1906 годах. Прадед нынешнего султана Хассанала Болкиаха.

31.Указанные статьи составляют раздел «Преступления против государства» Уголовного кодекса Брунея. Статья 121 гласит: «Всякий, кто ведет войну против Его Величества Султана и Государя, или покушается на ведение такой войны, или подстрекает к ведению такой войны, подлежит наказанию в виде смертной казни или пожизненного заключения». Статья 121А гласит: «Всякий в Государстве Бруней Даруссалам или вне его границ, кто составляет заговор с целью совершения деяний, предусмотренных ст. 121, либо с целью лишить Его Величество Султана и Государя суверенитета над Государством Бруней Даруссалам или какой-либо из его частей, либо составляет заговор с целью принудить к повиновению правительство посредством уголовно наказуемого насилия или угрозы такого насилия, подлежит наказанию в виде пожизненного заключения». Статья 122 гласит: «Всякий, кто вербует людей и приобретает оружие и боеприпасы или иным образом готовится к ведению войны с намерением вести войну против Его Величества Султана и Государя или быть готовым к такой войне, подлежит наказанию в виде лишения свободы на срок до 15 лет и штрафа». Статья 123 гласит: «Всякий, кто путем какого-либо действия либо преступного бездействия скрывает факт существования у кого-либо умысла на ведение войны против Его Величества Султана и Государя, намереваясь путем такого сокрытия способствовать ведению этой войны или зная, что такое сокрытие, вероятно, будет способствовать ведению этой войны, подлежит наказанию в виде лишения свободы на срок до 10 лет и штрафа». Перевод автора по: [Penal Code, Chapter 22].

32.Титул на один ранг ниже визиря.

33.Титул на один ранг ниже четерия; данный титул присваивается простолюдинам (примерный аналог – пожизненное дворянство).

34.Часть 3 ст. 3 конституции гласит: «Религиозный совет является органом, ответственным за консультирование Его Величества Султана и Государя по всем вопросам, касающимся исламской религии».

35.Главы местных администраций разных уровней избирают из своей среды кандидатов на должность членов Законодательного совета. Затем специальная отборочная комиссия, которая назначается монархом, отбирает из их числа тех, кого она рекомендует султану назначить на указанную должность.

36.Октроирован Папой Франциском 13.05.2023, вступил в силу 07.06.2023.

37.Здесь и далее цитаты по: [Кодекс канонического права Папы Иоанна Павла II].

38.Здесь и далее текст апостольской конституции (Universi Dominici Gregis) приводится в переводе автора по: [Universi Dominici Gregis].

39.Здесь и далее текст Основного закона Государства Город Ватикан приводится в переводе автора по: [Legge fondamentale].

40.При этом предусматривается участие Губернаторства от имени и по поручению государства в международных организациях, членом которых является Святой Престол (ч. 2 ст. 6 Основного закона). Кроме того, согласно ч. 3 ст. 6 «Губернаторство, с учетом анклавного статуса Государства, поддерживает отношения и подписывает с иностранными органами и организациями акты, необходимые для обеспечения снабжения, связи, [поступления – К. М.] пожертвований и [оказания – К. М.] общественных услуг, имея в виду ст. 6 Латеранского договора».

Darmowy fragment się skończył.