Czytaj książkę: «Пилигрим. Реформатор»

Глава 1
Речной патруль

– Ох и скучное же лето выдалось, – тяжко вздохнув, произнес Андрей, глядя на левый берег Славутича.

Несмотря на то что в этом месте он был пологим, дальше полусотни метров от кромки воды ничего не видно. Необъятная степь сразу же теряется за изломом. Иное дело – наблюдатель в вороньем гнезде на мачте. Вот у кого обзор большой.

Впрочем… На что смотреть-то? На монотонную картину разнотравья, которое уже теряет краски и приобретает желтовато-серые цвета. Такие места. Весной пестрит в глазах от обилия красок, к концу июня уже не за что зацепиться глазу.

А тут еще и жара вкупе с ничегонеделанием. Время от времени полусотник, конечно, устраивает учения. То бой на корабле отрабатывают, то к берегу пристанут, тренируясь десантироваться, и сразу в драку. Потому как речной патруль ежеминутно должен быть готов к неожиданностям.

Случается, и из пушки пальнут. Это самое ненавистное. Понятно, что пушкарям оттачивать свои навыки тоже нужно. Только после этого приходится разыскивать пущенные ими стрелы. И за каждую ненайденную спрос серьезный. А с чего, если на них даже наконечники не железные, а костяные. Хорошо хоть у них ярко-красное оперение. Но это если трава невысокая.

А случается, так ни с того ни с сего звучит команда «полный ход». И тогда воины занимают места на скамейках да вспенивают воду гребными колесами. При ходе под парусом они, конечно, проворачиваются, но плицы все же создают определенную помеху, да и на маневренности сказывается нелучшим образом. Но как только начинают работать вороты, то никаким веслам с ними не сравниться. А гребут при том всего-то десяток человек.

– Ничего, Андрюха. Тебе этой осенью срок выходит. Вот и пойдешь на вольные хлеба. Как любит говорить воевода, поднимать народное хозяйство, – хохотнул один из воинов.

– Типун тебе на язык, – лениво отмахнулся парень. – Я буду проситься на постоянную службу.

– Так ты же вроде и до призыва был при воеводе. Теперь вот станешь настоящим оруженосцем. Или в его гвардейскую полусотню войдешь.

– И чего я там не видел? Михаил Федорович уж не тот. Он град покидает, только если с визитом каким или случится серьезный поход. А когда такой в последний раз был? Года полтора уж минуло. Не. Не желаю ни в гвардию, ни в линейный полк.

– Опять станешь проситься в особую сотню?

– Буду. Вот где кровь по жилам можно разогнать. Эти в граде не сиживают. Все больше степняков за их воровство наказывают. Не то что мы. Ждем не дождемся, чтобы на реку в патруль выйти. А как выйдем, так и не поймем, где скука крепче, в граде или на реке.

Хандра – это дело такое. Нельзя ей дать завладеть умами бойцов. Случается она от безделья. И средство от нее только одно. Нужно выбить из головы все дурные мысли. А как этого добиться?

– Полусотня, учебная тревога! Вражеское судно прямо по курсу! Дистанция один километр! Приготовиться к бою! Орудие к стрельбе учебным зарядом изготовить!

И тут же палуба взорвалась кипучей деятельностью. Послышались отрывистые команды десятников и командира орудийного расчета. Не обошлось и без едва различимых матерков, утопающих в общей какофонии звуков. Воздух наполнился топотом, глухим бряцанием надеваемого на тело металла, учащенным дыханием.

Не прошло и пары минут, как экипаж боевой колесной ладьи полностью изготовился к бою. Воин, наблюдавший за происходящим из вороньего гнезда, с сочувствием покачал головой. После чего с нарочито серьезным видом вооружился подзорной трубой и начал осматривать окрестности. Вот так вроде бы и не был рад, когда его загнали на верхотуру, но получилось очень даже вовремя.

К слову, полусотник не больно-то и соврал. Впереди и впрямь виден караван из шести торговых ладей. Он прошел мимо них, когда они устроили дневную стоянку на берегу. Там приметили суету на борту пограничников и сами засуетились. Нормальная реакция, чего уж там.

– Первый, второй десятки – на греблю! Враг пустился в бега! Развить самый полный ход! Настигнуть супостата! – начал раздавать команды полусотник. – Третий десяток – в оборону! Четвертый и пятый – абордаж!

– Твою ж мать, – в сердцах произнес Андрей, перехватывая поудобнее древко короткого легкого копья с тупым наконечником.

И тут же последовала атака. В обороняющихся полетели деревянные молотки, имитирующие боевые топоры. Хлопнули арбалеты, посылая тупоконечные болты. С такого расстояния если прилетит в голову, сразу же оглоушит. И никакой шлем не спасет. Вернее, без него и вовсе череп проломит. Помнится, Андрею попало вскользь и челюсть набок свернуло. Хорошо хоть лекарь сумел вправить.

Дробный перестук метаемого дерева сменился надсадным боевым кличем «ура», и два десятка навалились на один, вставший поперек палубы. Андрей отбил атаку таким же коротким копьем, но ударил не нападавшего, а в наседавшего на стоящего рядом. Бил в полную силу. Потому что если тот не почувствует удара, значит, и в бою его сбережет доспех. Ничего так получилось, ловко. Наконечник угодил в стык доспеха на боку. Антон хекнул и отвалился в сторону.

Когда ладья нагнала караван, всполошившаяся было охрана купца с интересом наблюдала за тем, как лихо мутузят друг друга воины из Пограничного учебным оружием. Послышались даже подбадривающие крики и улюлюканье. Правда, пробавлялся этим только молодняк. Те, что постарше, взирали на происходящее с уважением, отмечая хорошую выучку и слаженность действий.

Бой вышел, как всегда, скоротечным. Выучка у воинов равная. Численное превосходство одних компенсировалось дракой от обороны других. Абордаж завершился победой нападавших, которая далась им ой как непросто. Большинство воинов разминали ссадины и синяки, потому как прилетало неслабо от всей широкой души. Болезненные всхлипы сопровождались надсадным дыханием.

– Конец учебной тревоги! Разоблачиться! Оправиться! Привести себя в порядок! Пушкари, разряжай орудие! – наконец послышалась команда полусотника.

И тут же ладья ощутимо потеряла в скорости, так как гребные колеса прекратили молотить плицами по воде, придавая ей ход. Теперь они всего лишь плавно проворачивались набегающим потоком воды, чтобы не особо тормозить движение под парусами.

– Ну что, Греков, не скучно тебе? – окинув Андрея взглядом, поинтересовался командир.

– Никак нет, господин полусотник, – гаркнул в ответ боец.

– Это хорошо, – удовлетворенно кивнул командир и направился на корму под свой полог, полагающийся лицу начальствующему.

Три года назад Большой совет Пограничного рассмотрел предложение воеводы о введении фамилий, от которых поведут свое начало новые роды. Делать это надлежало на основе уже существующих семей или же закрепить в списках воеводства старые.

Так как матушка Андрея вышла замуж за Зосиму, а за ним не имелось рода как такового, то по предложению Романова он стал прозываться Грековым. А за главой – семейство и все его дети с пасынками.

К тому же согласно новому закону помимо фамилии теперь каждый должен был писаться еще и по отчеству. Оно и раньше, конечно, было, но то больше в общении. Бывало, соседи и знать не знали, что сосед их наречен Перваком, а не Богданычем. Прозывать-то друг дружку могли хоть котелками, а вот в записях и в церкви уже непременно крестильным именем или в официальной форме.

– Андрюха, вот оно тебе надо было? – потирая бок, возмутился Антон.

– Да как-то не подумал, – почесав в затылке, произнес Андрей и тут же спохватился: – Тоха, ты-то как? Не сильно я тебя?

– Дышать, слава богу, не больно, значит, ребра целы. Но ты мог бы и не злобствовать так-то.

– Это чтобы Дорофей Тарасович от себя добавил?

– Угу. Господин полусотник может. Ничего. Мы с тобой еще посчитаемся.

– Заметано, – улыбнувшись в тридцать два зуба, произнес парень.

– Вижу дым! – вдруг послышалось из вороньего гнезда.

– Что за дым? – тут же уточнил командир, вышедший из-под полога.

– Похоже, жилье горит и не одно.

– Боевая тревога! Пятый десяток на греблю! Крейсерская скорость! Пушку к бою изготовить! Иметь в готовности заряд картечи и стрел! Шевелись, братцы.

– Не иначе как в Верхней слободе горит. До них уж недалече, – предположил Антон.

– Хорошо, как просто полыхнул пожар, а не половцы в гости пожаловали, – согласился с ним Андрей.

Только вот чего в его голосе больше – непонятно. С одной стороны, вроде как и не желает, чтобы поселение пострадало от нападения. С другой – присутствует подспудное желание, дабы именно так и случилось. Еще и по телу пробежался зуд нетерпения, окончательно угнездившись меж лопаток и не желая оставлять меня.

Вскоре из-за очередного поворота появилась объятая пламенем Верхняя слобода. Первая перед порогами, откуда либо шел сплав в высокую воду, либо начинался волок. У полыхающих стен видны всадники, сбивающие в колонну полоняников.

– Четвертый и третий десяток сменить на гребле пятый. Самый полный вперед. Еразм, попадете в половцев?

– Так точно, господин полусотник. Только разброс будет большим, можем и в своих попасть, – отозвался командир орудийного расчета.

– То как господь решит. А попадете, может, оно и лучше, чем в неволе-то, – произнес Дорофей Тарасович, который и сам успел хлебнуть неволи полной мерой.

– Слушаюсь. Стрелами заряжай. Прицел двадцать. Целься во всадника на белом коне, что правее полоняников.

– Ага. Вижу, – вращая маховиками, отозвался наводчик.

Командир расчета выждал несколько секунд, пока ладья выйдет на рубеж открытия огня. Прикинул и отдал команду. Раздался громкий хлопок, и пучок стрел умчался в сторону вражеских всадников. Обслуга поспешила перезарядить орудие, а Еразм вскинул к глазу подзорную трубу.

Выстрел оказался удачным. В своих не попали. Зато ссадили сразу пятерых всадников. Правда, под троими всего лишь побило лошадей. Но все одно знатно вышло. На такой-то дистанции, при таком разбросе и относительно небольшой плотности противника. Внес поправку в прицел. Опять выждал подходящий момент, и очередной выстрел. И опять не в пустоту.

Эта пальба сыграла злую шутку с сумевшими избежать полона. Когда стало ясно, что слободу не удержать, ее жители загнали детей при нескольких бабах в подземный ход, что выходил к поросшему камышом берегу Славутича. Вот там-то они и отсиживались, пока не услышали устроенную пальбу.

Гадать, кто там пожаловал, не приходилось. Это могли быть только пограничники, что гоняли на реке степных разбойников. Вот и побежали бабы на открытое место, увлекая с собой детвору. Да только, на беду, это приметили и половцы, которые тут же бросились за убегающей добычей.

– От дуры бабы! Еразм, отсеки погоню.

– Попробую. Цель – группа скачущих всадников. Прицел десять, упреждение три корпуса лошади. Пали!

– Первый десяток – арбалеты, пятый, второй – луки. К бою! – пока пущенные пушкой стрелы шуршали по направлению к цели, приказал полусотник.

Пушка ударила довольно удачно. Нанесли урон и стрелы с болтами, пущенные дружинниками. Ну и кочевники не остались в долгу, послав своих вестниц смерти. Только били они не в воинов, а в беглецов. Что было более чем необычно.

Не водилось за ними прежде подобной бессмысленной жестокости. Если полон не удавалось увести, его просто бросали. Если беглецов не выходило настигнуть, за ними прекращали гнаться. Но понапрасну кровь никогда не лили. А тут вдруг такое. И ведь попали в двоих. В молодуху и в девочку лет шести.

В ответ дружинники послали стрелы и болты. Повторно хлопнула пушка. И половцы предпочли уйти за излом берега, выходя из-под обстрела и оставив в покое беглецов. Попытались было действовать скрытно из-за складки местности. Но из вороньего гнезда их прекрасно видно. Разве только наблюдателя сменил командир расчета. Прикинул прицел, направление, скомандовал расчету, и стрелы накрыли половцев, пройдясь по крутой траектории. После чего те предпочли ретироваться окончательно.

Порядка трех десятков детей да три молодки. Вот и все, кому удалось сбежать из разграбленной и уничтоженной слободы. Впрочем, не так уж и мало. Ведь могло случиться и куда хуже. Помочь остальным пограничники не могли. Силенки не те. Тут хорошо уже то, что сумели погрузить спасшихся да убраться подобру-поздорову. В пределах видимости не менее трех сотен всадников. И это наверняка не все.

– Слушай сюда, братцы. Сейчас мы отойдем к заставе Немого, чтобы отправить весть в Пограничное о нападении. Но воеводе понадобятся подробности. Так что нужно выяснить, что сталось со Средней и Нижней слободами, – выстояли они или их также спалили. Феодосий, пойдешь вниз через пороги.

– Понял, – ответил бывалый воин.

Спокоен, словно это и не ему предстоит сплавляться через пороги на легкой берестяной лодке. Да еще и при том, что по берегам сжатого русла могут быть кочевники, которые не упустят случая пустить стрелу. Не любят пограничников в этих краях. Ох, не любят.

– С собой возьмешь четырех добровольцев, – уточнил полусотник.

– Кто со мной? – поинтересовался десятник.

– Я, – тут же отозвался Андрей, пока кто другой не успел влезть в столь увлекательное предприятие.

– И я, – подхватил Антон, товарищ из соседнего десятка.

Но больше желающих не сыскалось. Мало что рисковое предприятие. Так еще и тяжко придется. Туда-то они прокатятся с ветерком. Обратно же, считай, восемьдесят километров своими ножками, да еще и лодку тащить на горбу.

Она, конечно, легкая. Каркас из жердей, оклеенный берестой. Можно нести четверым за ручки с боков или одному, водрузив поперечную перекладину на плечи. Четыре широких весла при добрых гребцах позволяют набирать серьезную скорость даже вверх по течению. Правда, не на порогах.

– Ты и ты, – ткнув в двух бойцов, поставил точку в вопросе демократии полусотник.

– Антоха, лук не бери. Чай, не скопом бить. Прихвати арбалет, – распорядился десятник.

– Слушаюсь, – покраснев, отозвался парень.

Формируя линейный полк, Романов исходил из того, что бойцы должны по максимуму использовать дальнобойное оружие. И основная ставка делалась на короткий лук кочевников. Изделие достаточно сложное, не отнять, зато легкое и относительно компактное.

Стать хорошим лучником – задача непростая. Но если нужно послать тучу стрел, чтобы накрыть определенную площадь, в особых умениях надобности нет. Зато это реальный шанс если не сбить атакующий порыв той же конницы, то как минимум нанести кое-какие потери еще до соприкосновения с противником.

Кроме того, в каждой полусотне первый десяток неизменно вооружен арбалетами. Они должны поддерживать товарищей точной стрельбой. Тактический прием, привнесенный воеводой и уже неоднократно показавший свою эффективность. К тому же на каждой боевой ладье имелся арсенал, в котором находился дополнительный десяток арбалетов.

– Вот что, сынки, снимайте доспехи. Мечи за спину. На поясах только ножи и кошель с принадлежностями. Все остальное увязать в тюки и на дно лодки.

– А если половцы случатся на берегу? – усомнился Андрей.

– Значит, будем крутиться как детский волчок. Да быстрое течение нам в помощь. А вот если наша лодочка где зацепится за каменюку, тут-то ей и конец. А в железе не выплыть никому.

– Так крепкая вроде лодка, – поддержал друга Антон, которому не хотелось оставаться без защиты.

– Крепкая она на волне, а не против камня или топляка. И я ваше мнение не спрашивал. Долой броню, кому сказано.

Все. Больше прекословить ни у кого желания не возникло. А то ведь и по уху огрести можно. У Феодосия Дмитриевича это мигом.

Управившись с имуществом, налегли на весла. Лодка споро вышла на стремнину и благодаря четырем гребцам набрала быстрый ход. На берегу все еще кружили половцы. Но пускать в лодку стрелы не стали. Пограничники держались правого берега, и для лука это слишком далеко. Пустить стрелу еще получится, а вот попасть уже дудки. Только наудачу. А такое позволить могли себе только богатые русичи, обосновавшиеся при впадении Псёла в Славутич.

Вскоре пожарище осталось позади, а течение реки усилилось. В воздухе повис рокот воды, прорывающейся сквозь теснины порогов. Бойцы перестали грести, ускоряя бег лодки, и сосредоточились на маневрировании, четко выполняя команды десятника, сидевшего у руля.

На первом же перекате им пришлось еще и против течения выгребать, причем делать это на пределе сил. Стремясь держаться как можно дальше от левого берега, они слишком отдалились от основной стремнины. Теперь их несло на гранитные клыки, чего они всеми силами старались избежать.

А тут еще и десяток половецких всадников с заводными лошадьми, двинувшихся параллельно лодке. Стоят на бережку и поджидают, либо река заберет пограничников, либо они приблизятся на дистанцию уверенного выстрела. И ведь никакой возможности прикрыться щитами. Они у них пехотные, громоздкие настолько, что место им только на дне лодки. И свободных рук, чтобы прикрыть товарищей, также не имеется.

Лодку, усилиями гребцов удерживаемую относительно берега на одном месте, постепенно сносило к свободному проходу стремнины и половцам. Еще немного, и можно будет, развернувшись, скользнуть в ревущую впадину между двумя подводными скалами. Вот только кто же даст им это время. Кочевники уже вскинули луки. Наверняка еще и об заклад побились, кто и куда вгонит стрелу.

И в этот момент наблюдавший за ними краем глаза Андрей увидел, как весь десяток вдруг повалился на траву. В некоторых из них он еще успел рассмотреть торчащие стрелы. И что бы это значило? Выжил кто-то из слободчан? Или из нижних слобод подошла подмога?

Но ответ нашелся довольно скоро. Едва расстреляв противника, из кустов выбежали лохматые образины. Не знай парнишка о том, что подобные одеяния используют для маскировки заставские, из которых в основном и набирают разведчиков и бойцов особой сотни, то, глядишь, еще и испугался бы, приняв их за каких-нибудь лешаков.

Пока остальные лохматые проводили контроль, один подошел к самой кромке воды и начал призывно махать. При этом он указывал на берег ниже по течению. Там оно, конечно, тоже быстрое, но вода куда спокойнее, чем вот на этом перекате. Сжавший губы в тонкую линию и напряженно управляясь с рулевым веслом, десятник явственно кивнул, давая понять, что понял.

– Справа табань! – наконец отдал он приказ.

Андрей вогнал широкое весло в воду и начал грести в обратную сторону. Лодку развернуло на месте волчком.

– Всем грести! Быстрее, братцы! – вновь прозвучала команда.

Утлую посудину и так несло с большой скоростью, а тут еще и гребцы наддали. Так что над сходящимся и низвергающимся потоком они едва ли не взлетели, во всяком случае, прошли, едва касаясь днищем. А потом тяжелее погрузились в водный поток, на что лодка ответила угрожающим скрипом, но не развалилась и даже не выдала течь.

– Ну, в-вы и рисковые! – не скрывая своего восхищения, произнес подошедший к ним парень с измазанным сажей лицом.

– Служба такая, – просто ответил десятник.

– Не признал, Феодосий Дмитриевич?

– Да как тебя узнать, коли ты как порося измазался.

– Лука, десятник с Гранитной.

– Ага. Теперь узнаю. Спасибо, Лука. Выручили.

– Да какие мелочи, Феодосий Дмитриевич. Вы с чем на пороги-то сунулись?

– Полусотник велел вызнать, что со Средней и Нижней слободками.

– То же, что и с Верхней. Боняк, чтобы ему пусто было, разом на три слободы обрушился. Так что нет волока. Если только на свой страх и риск да своими силами купцы захотят. Но то, что вас отправили, это хорошо.

– И чем же? – вздернул бровь десятник.

– Во-первых, у меня теперь голова не будет болеть, как передать весть воеводе. А во-вторых, мы с вами отправим нашу добычу. Страсть как не хочется терять добытое. Но и тащить с собой не с руки.

– И с чего ты взял, что нам это интересно?

– С того, что мне торговаться некогда. Сколько затребуете, столько и получите. Нам ведь или на ваши условия соглашаться, или все терять.

– Резонно. Но давай сначала ты скажешь, сколько готов уступить.

– Треть от всего, если доставите до заставы Немого.

– А чего же не половина?

– Того, что до Пограничного вы добычу все одно не доведете. Потому как ладья вас наверняка будет дожидаться на заставе. А Браин задарма приглядывать за чужим добром не станет.

– Чую, зубы сводит оттого, что приходится так-то щедро делиться.

– Ох, не дави на мозоль, Феодосий Дмитриевич. И так болит.

– Ладно. Уговорились. Ну чего встали, взяли лодочку и понесли, поди, казенная, за нее еще и ответ держать, – обращаясь уже к своим подчиненным, приказал десятник.

Глава 2
Как аукнется…

– Докладывай, – встретил Михаил появившегося словно ниоткуда Луку.

Десятнику особой сотни всего-то девятнадцать, но возраст в данном случае обманчив. Да, молодой. Вот только палец такому в рот не клади, оттяпает всю руку. В это подразделение входят самые отчаянные сорвиголовы. В основном из заставских, но случаются среди них и городские.

На срочную службу восемнадцатилетние парни приходили уже со школой новиков за плечами. В линейном полку им оставалось притереться и поднабраться опыта. Причем в куда более жесткой манере. Тут спуску не давали. Потому что одно слабое звено могло погубить весь десяток. А то и сотню. Вот и злобствовали господа командиры. И вообще процесс боевой подготовки бесконечен, потому как нет предела совершенству.

Но случаются и такие сорвиголовы, которые уже через год службы могут заткнуть за пояс ветеранов. В буквальном смысле слова фанаты воинской науки, готовые отдаваться этому сутки напролет. Такие мечтают только об одном – оказаться в особой сотне.

Этим в границах городских стен пресно и скучно. Выть на луну готовы. Едва вернутся из похода, как уже наутро начинают считать дни до выхода в степь. Обычно на наскоки половцев отвечали именно они. Провинится какой курень, и вокруг него начинает кружить сотня, то сходясь вместе, то действуя десятками по нескольким направлениям, нанося короткие жалящие удары.

Там прибрали охрану, присматривающую за стадом. Тут перебили охотников. Из ночи пустили стрелы, как говорится, на кого бог пошлет. Вырезали стражу на окраине стойбища. И даже лошади кочевников, которые по части сторожевой службы дадут фору собакам, пасуют перед их умением маскироваться и подкрадываться.

Однажды сотню все же зажали. На их счастье, случилось это в сушь середины лета. Ветер оказался благоприятным. С помощью зажигательных стрел пустили в сторону погони широкую огненную полосу пала. И сами спаслись, и показали половцам, что может быть и такая вот напасть. Тогда выгорела довольно большая площадь пастбищ. А при вдумчивом подходе можно ведь и куда больше бед наделать.

– Дядька Елисей… То есть сотник приказал передать, что охрану со стороны реки мы прибрали, – запнувшись, доложил Лука.

– Далеко еще? – уточнил Михаил.

– Километрах в двух этот подъем переламывается, а за ним сразу они и стоят, – указывая на угадывающийся в предрассветных сумерках склон, начал пояснять парень. – Если бы не скорый рассвет, так зарево от костров было бы видно. По реке дальше. Придется заложить большую петлю.

Налаживая производство в мастерских, Михаил ощутил необходимость в стандартных мерах длины и весов. Поэтому, не мудрствуя лукаво, ввел в Пограничном десятичную систему. Бог весть насколько его сантиметры и граммы соответствовали таковым в прежнем мире, но здесь он отталкивался от своих эталонов, которые хранились в соборе святой Марии.

Романов и не думал таить все технологии подряд. Ему ведь не объять необъятное. Кое-что, ясное дело, скрывает. Но в общем и целом делится довольно щедро. Потому в Пограничном хватает учеников, присланных великим князем. Как есть уже и вернувшиеся домой мастера. Кроме того, Михаил активно торгует своей продукцией, успешно расходящейся по Руси и не только. А потому и система мер постепенно проникает в обиход русичей.

Соответственно и в школе учат тому же. Поначалу-то учителям и самим было тяжко перестраиваться. Не обладая абсолютной памятью Михаила, они как-то умудрялись оперировать и не путаться в существовавшей чехарде различных мер. А вот стройную, по мнению Романова, систему постигли с трудом.

Кроме того, он еще и привычные ему цифры ввел в обиход. К слову, в математических расчетах они были куда как проще. Когда еще местные дойдут до того, чтобы перенять их у арабов. Михаил решил не ждать у моря погоды. Тем паче, что его здешнего века на это и не хватит. Зато жизнь упростил прямо здесь и сейчас. Относительно, конечно. Потому что для начала пришлось обучать учителей. Но результат уже был.

– Со стороны реки посты сняли? – поинтересовался Михаил у разведчика.

– Все сделали. Их место до поры заняли наши.

– Ясно. Вестовой.

– Я, воевода, – тут же отозвался один из сопровождавших его.

– Передай на корабли, чтобы поспешали, их уже встречают.

– Слушаюсь, – отворачивая коня круто вправо, ответил парень и пустился вскачь.

Михаил глянул влево на проезжающие колонны всадников. Вместе с линейным полком и заставскими семь сотен верхом на конях арабских кровей. Большая часть воев – призывники. Романов всегда предпочитал выкупать детей, вот они теперь и подрастали, пополняя ряды дружины.

Три года по призыву, а там на гражданку, поднимать, так сказать, народное хозяйство. Не всем это по нутру. Та же особая сотня сплошь из таких непосед. Но и среди воинов постоянного состава хватает лихих рубак. Иное дело, что не всех желающих оставляют служить. Хотеть мало, нужно еще и уметь.

На двух десятках колесных ладей находится шесть сотен ополчения при шестнадцати орудиях. Их собрали только для этого конкретного дела, практически оголив город. Нужно же показать великому хану Боняку, насколько он был неправ, решив пограбить три поселения на порогах Славутича.

Вообще-то там жили княжьи люди. Податей не платили. Мало того, в их поселениях еще и киевские дружинники стояли для обороны и охраны караванов. Начавший было хиреть торговый путь «из варяг в греки» за последние пару лет немного ожил. Слух пошел о том, что великий князь киевский Всеволод уговорился с половцами, поставил на реке укрепления и теперь путешествовать стало куда безопасней. Вот и потянулись купцы, приумножая киевскую казну.

Данное обстоятельство не понравилось новоявленному великому хану Боняку. Михаил так и не понял, чем была вызвана его стойкая ненависть к русичам. Но в набеги на Русь он хаживал чаще других. А в этот раз решил уничтожить поселения на волоке. Чем серьезно насолил великому князю.

Так вот. С одной стороны, не Романову спрашивать с хана за подобную выходку. Но с другой, наличие торгового маршрута – это путь к процветанию не только Руси в целом, но и его Пограничного в частности. Иными словами, задеты его жизненно важные интересы.

Даром, что ли, у впадения в Славутич реки Арель поставил заставу, где обосновался его верный друг Браин Иверсен, прозванный Немым. Располагается она также на острове и служит местом стоянки для проходящих купеческих караванов. В основном движущихся вверх по течению. Вниз от Пограничного до Верхней слободы получается пробежаться за один день. Если, конечно, нет желания поторговать с половцами из орды Тераккана: летом они как раз откочевывают к югу.

Понятно, с целой ордой Михаилу не бодаться. Но Борис, ведавший службой безопасности, доподлинно знал место стоянки куреня великого хана. И тут уж одними жалящими ударами особой сотни никак не обойтись. Давненько они не учили уму-разуму беспокойных соседей. Пришла пора опять ударить кувалдой от всей широкой души. Так, чтобы глаза повыскакивали.

В курене Боняка, или, если быть точным, Боняккана, полторы тысячи воинов. Общее число людей переваливает за шесть тысяч. И это при том, что каждая половецкая женщина и девушка умеет пользоваться луком. Серьезная сила. Но на стороне Михаила были внезапность и огневая мощь…

Реку окутала предрассветная дымка. Солнечный диск уже показался на восходе, но на то, чтобы разогнать ее, потребуется не менее получаса, которых у пограничников не было. Половецкий лагерь просыпался. Живущие скотом должны обихаживать животных, а иначе никак. Причем делать это следует спозаранку.

В сыром воздухе звук боевой трубы прозвучал особенно громко, предвещая беду. И тут же грохнул слитный залп из шестнадцати пушек. В небесах послышался нарастающий и грозный, свистящий шелест накатывающей тучи оперенной смерти.

– Целься! – сразу же после орудийного залпа послышалась команда полусотника. – Бей!

Андрей спустил тетиву, посылая стрелу по крутой траектории куда-то в белесое покрывало предрассветной дымки. В кого она попадет, он понятия не имел. Вскоре послышались болезненные вскрики, стенания, гневные и испуганные выкрики, женские завывания, полные боли и горя.

Массированный обстрел по площадям дело такое. Никогда не угадаешь, в кого прилетит пущенная тобою смерть: в воина, старика, женщину или ребенка. Парня успокаивало только одно, – была надежда, что именно его вестница попадет либо в воина либо никого не заденет. Узнать же это доподлинно ему не суждено: и в орудиях, и ополченцы, и их полусотня, которую уже не стали пересаживать на лошадей, использовали безликие стрелы из арсенала.

Четыре артиллерийских корабля вели огонь от левого берега, чтобы не оказаться под ударом половцев. Шестнадцать же судов с пехотой двинулись к правому. Все это время они пускали стрелы одну за другой. Посылали их в белый свет как в копейку, и что там с результатом – совершенно непонятно. Потому как над рекой Волчьей стоит один разноголосый ор, переходящий в нескончаемый разъяренный гул.

Наконец суда ткнулись в прибрежный песок, и пехота начала десантироваться. Их полусотня управилась куда быстрее остальных. Да оно и понятно. Они сейчас проходят срочную службу, и гоняют их, что говорится, в хвост и в гриву. Ополченцев же собирают на учебу лишь время от времени, чтобы совсем уж не позабыли воинскую науку. Нормальный курс боевой подготовки прошла только молодежь, взрослые же подобной выучки не имели. Но все одно, в сравнении с княжеским ополчением выглядели более чем достойно.

Пехота успела сойти на берег и выстроиться в четыре линии, когда из предрассветной дымки появились разъяренные кочевники, бросившиеся защищать свои жилища. Многие полуголые, с мечами и щитами наперевес. Ошалелые, все еще не осознающие, что, собственно говоря, происходит, они были полны решимости покарать тех, кто посмел убить и ранить их близких.

И их было много. Очень много. При виде этой картины Андрей даже нервно сглотнул, покрепче перехватывая короткое копье и щит. Казалось, эта людская волна готова смести на своем пути любую преграду. Что их ничто не сможет остановить.

Парень почувствовал легкий толчок в плечо. Задрал наконечник копья вверх, сделал шаг вперед и вправо. В освободившийся проход тут же выскочил огнеметчик, приданный их полусотне. И такая картина повторилась по всей линии. Кочевники были уже шагах в двадцати, когда по ним ударили струи жидкого пламени, прочертившие огненную полосу слева направо.

Грекову еще никогда не доводилось слышать таких истошных воплей. Это было настолько жутко и завораживающе, что он невольно передернул плечами от пробежавшей неприятной волны озноба. Человек, сгорающий заживо, – это поистине впечатляющее зрелище.

Пока огнеметчики возвращались за стену воинов, а вышедшие из строя занимали свои места, из задних рядов ударили арбалеты десятка поддержки. Короткие росчерки болтов скрылись в стене огня и черного едкого дыма.

Некоторые кочевники с ошалелым видом перепрыгивали через эту стену огня. Но только для того, чтобы тут же пасть от копий своих врагов. Кому-то удавалось отбивать первые выпады пограничников перед ними, но атаковать уже не получалось. Так как они неизменно падали под ударами справа.

Разумеется, не обошлось без обстрела со стороны половцев. Но пехота пережила его без труда и потерь: прилетающие из белесой дымки и черного дыма стрелы с тупым стуком втыкались в большие прямоугольные щиты или тихим шорохом входили в прибрежный песок.

Кочевники попытались ударить во фланг, чтобы опрокинуть продолжающую стоять на берегу пехоту. Но и тут потерпели неудачу, так как, помимо всего, прочего еще и подставились под картечь. В конце концов они, похоже, сообразили, что их сила не в пешем бою, а в конном, и отхлынули обратно за все еще непроглядную завесу.

Наконец огонь практически прогорел, а пригревающее солнце сделало свое дело. Под его лучами дымка тумана начала расползаться, улучшая обзор. Пушкари внесли поправки в прицелы и теперь били по скапливающимся всадникам, готовящимся ударить по внезапно появившемуся врагу.

Раздался сигнал боевой трубы полковника Арсения. Вторя ей, пропели трубы сотников. Зазвучали команды полусотников. И строй пехоты монолитной стеной двинулся вперед, наваливаясь на стойбище неумолимым катком.

Проходя мимо все еще корчащегося обожженного воина, Андрей коротко ткнул его копьем, избавляя от мучений. Подобно ему действовали и другие. Милосердие? Ну, может, можно это назвать и так. Только пришли они сюда вовсе не с добром, а совсем даже наоборот.

– Разбиться на десятки! Арбалетчики, зачистка! Вперед не вырываться! Пошли!

Зазвучали команды полусотников. Вторя им, начали отдавать команды десятники. Пехота рассыпалась на группы и, держась довольно плотно, двинулась между юрт и кибиток. Внутрь не заглядывали, лишь неизменно добивали каждого оказавшегося на их пути, не делая никаких исключений.

Жилищами занимались арбалетчики. И нередко оттуда звучали умоляющие женские и даже детские крики. Уничтожался каждый способный держать в руках оружие, дабы никто не ударил в спину. Жестокая арифметика войны. Радовало только одно, – случалось это все же не так часто. Основная часть жителей ушла за пределы стойбища, спасаясь от массированного обстрела.

– Чего замер! – одернул десятник одного из ополченцев, остановившегося над убитым ребенком.

– Варежку закрой! – одергивает другой такого же слабонервного.

– Вперед! – понукает третий.

– Обходи кибитки, они не твоя забота! – командует четвертый…

Знал ли Михаил о том, что творится в стойбище? Да, знал. И ему было тошно от этого осознания. Но половцы так же брали на меч поселения, и там так же гибли мирные люди. Как аукнется, так и откликнется. Вот и весь сказ.

Он наблюдал за происходящим со стороны, вооружившись подзорной трубой и стараясь держаться отстраненно. Так, словно наблюдает все это в кино.

Артиллеристы продолжали собирать обильный кровавый урожай, засыпая мало-мальское скопление противника, били как дивизионом, так и побатарейно. И пока половцы не отдалились от стойбища, спасения от их обстрела не было. Наконец кочевники перегруппировались и пошли в атаку.

Арсений вовремя сориентировался и подал сигнал. Полк тут же начал сбивать плотный строй посредине стойбища. Ополченцы выстраивались в каре, ощетинившись копьями и готовясь драться в полном окружении.

Подали сигнал артиллеристам, и те внесли необходимые поправки в прицел. После чего встретили лаву на подходе. Причем получилось удачно. Всадники шли достаточно плотно, а пушкари успели наработать хорошие навыки обращения со своими грохочущими игрушками. Так что, успев дать два залпа, они ссадили несколько десятков воинов. Под кем-то просто убило лошадь, кого-то ранило, а кому-то не повезло основательно.

– Ну что, Гаврила, пора, – сложив подзорную трубу, решительно произнес Михаил.

– Пожалуй, воевода.

Пехота билась посреди лагеря, прикрываясь щитами, огрызаясь арбалетными болтами и поливая особо ретивых всадников жидким огнем. Кавалерия Михаила, обойдя холм, вышла прямо к скопившимся семьям сражающихся кочевников. Кто-то попытался оказать им сопротивление. Но это было настолько несерьезно и разрозненно, что не стоило брать в расчет. Несколько минут – и люди оказались сбиты в кучу и окружены вражеской кавалерией.

Вскоре весть о случившемся достигла сражающихся. Так и не управившиеся с пехотой половцы бросились к своим семьям. Правда, от атаки все же воздержались. Русичи уже показали, насколько они могут быть безжалостными. И проверять, поднимется ли у них рука на беззащитных, желания не было категорически.

– Воины, если хотите, чтобы ваши семьи остались невредимыми, сложите оружие и слезайте с коней! Боняккан, выйди и встань передо мной! – выехав вперед и вооружившись рупором, распорядился Михаил.

На какое-то время среди кочевников воцарилась нерешительность. Но тут вперед выехал невысокий крепыш в полном воинском облачении. Ламеллярный доспех выделки пограничных мастеров, между прочим. Приблизившись к Михаилу, он ожег его ненавидящим взглядом, глянул за его спину. Кому-то там кивнул и спешился, бросив свое оружие в траву.

Сначала один, потом другой, по двое, по трое и целыми десятками воины спешивались и роняли оружие. После чего, подчиняясь приказам приблизившихся к ним воинов особой сотни, отходили в сторону. Где их брали под охрану. Сражение проиграно. И им остается лишь смиренно ожидать своей участи.

– Чего ты хочешь, русич? – дерзко спросил Боняк.

Понимает, что жизнь его висит на истончившемся волоске. Но ни во взгляде, ни в голосе нет и толики страха. Единственно, что чувствуется, это тревога за близких, которые вместе с остальными сейчас являются заложниками.

– Под копытами ваших лошадей обширная и богатая тучными пастбищами степь! Живите мирно, растите детей, выращивайте скот и дайте жить другим! Не ходите на Русь! Там живет половецкая смерть! – громко прокричал Михаил, обращаясь к пленникам.

Повесил рупор на луку седла. Рука легла на гнутую рукоять изогнутого меча. Короткий шорох покидающего ножны клинка с утолщенной третью к острию. Сталь описала сверкнувшую в утреннем солнце дугу и обрушилась на голову хана, разваливая ее надвое вместе со шлемом. Все это заняло мгновение. Боняккан даже не успел понять, что, собственно, произошло. А над степью пронесся многотысячный тяжкий горестный вздох.

– Это черт знает что такое! Почему не согласовали со мной?! Что творит этот ваш пилигрим!? Тоже мне, нашелся вершитель судеб. Убил Мелик-шаха. Едва не лишил жизни Алексея Комнина. Собирался убить Олега Святославича. А Тугоркан! Если вы не в курсе, то былинный персонаж Тугарин Змей и есть половецкий хан. Один из видных политических и военных деятелей того времени. Я требую! Слышите, требую, чтобы вы немедленно вернули вашего посланца. Мы проработаем программу, проконсультируем его и забросим вновь. Только на этот раз наблюдение и сбор информации. Никакого вмешательства в исторические процессы. Вы слышите меня? И еще. Было бы неплохо, если бы он побольше проводил времени в окружении князей. Словом, мы проинструктируем его, и тогда все будет по-другому.

Вот уже десять часов, как Кудрявцев с двумя своими помощниками изучает имеющиеся уникальные материалы. Нет. Не так. Они только просматривают выборку, составленную специально разработанной для этого программой. Но даже это приходится просматривать на перемотке. Слишком большой объем информации.

Для ученого историка это был по-настоящему кладезь информации. Уже имеющегося материала хватит на годы работы для целой бригады специалистов в этой области. Беда только в том, что многое было подано как-то разрозненно и бессистемно. А потому не отличалось полнотой данных.

И самое главное. Вместо изучения исторических процессов этот посланец принимал в них самое активное участие, походя меняя их. Конечно, сомнительно, чтобы ему удалось добиться глобальных изменений, старушка история не любит вмешательства. Так что сумеет нивелировать изменения и выйти на круги своя. В этом Анатолий Петрович был уверен. Но к чему гадить, когда можно действовать аккуратно.

– Успокойтесь, Анатолий Петрович. К чему так нервничать, – вздернув от удивления брови, произнес Щербаков.

– Я требую, чтобы вы немедленно вернули вашего посланца, – опершись кулаками о рабочий стол Макара Ефимовича, припечатал профессор истории.

– Боюсь, это невозможно. Мы не можем вернуть посланца. У нас только его телесная оболочка. Чтобы вернуться сюда, он должен погибнуть там.

– Хорошо. В таком случае я настаиваю на том, чтобы вы скоординировали с ним его дальнейшие действия. Уже через час перед вами будет предварительный план, который мы доработаем уже к завтрашнему утру.

– И это невозможно, – прилагая усилия, чтобы сохранить самообладание, возразил руководитель проекта. – Связь односторонняя. Чтобы вы понимали: здесь он в коме только четвертые сутки, там уже прожил десять лет. Поэтому синхронизация невозможна в принципе. То есть пока мы с вами тут говорим, там уже прошло более трех суток, – разведя руками, произнес Щербаков.

– Что за ерунда. Он же здесь, в этом здании, в искусственной коме. Я требую…

– Вы не можете требовать невозможного. Вы вообще понимаете, что означает десинхронизация в девять веков? Боюсь, что нет.

– И что, совсем ничего нельзя сделать? – поинтересовался Кудрявцев.

– Совершенно. Просто принять сложившееся положение дел. И потом, пусть он повлияет на какие-то исторические процессы, ему не изменить быт, культуру и обычаи Руси. Сосредоточьтесь на этом. И вообще это не наше прошлое, а их настоящее. Михаил ничего не меняет. Он всего лишь пишет историю того мира вместе с его обитателями. Кто знает, быть может, и наш мир знал своих посланцев. Тот же Наполеон привнес столько нового, что остается только диву даваться. Но я обещаю. При следующем забросе мы постараемся учесть ваши пожелания.

– Анатолий Петрович, этот сумасброд казнил хана Боняка! – без стука влетел в кабинет один из помощников историка.

– Да что ты будешь делать! Уймите вы уже этого мясника! – вновь обернулся Кудрявцев к Щербакову.

Тот, в свою очередь, только развел руками. Мол, и рад бы, но не могу.

– Но можно же вывести его из комы, – нашелся Анатолий Петрович.

– И думать об этом не смейте! – всполошился Макар Ефимович. – Тогда мы здесь получим простой овощ. Что будет там, никому не известно. Может, сознание окончательно срастется с реципиентом. А может, тот попросту погибнет. Сознание же Романова всего лишь пополнит собой банк данных единого информационного поля Земли.

– Это черт знает что, – недовольно буркнул историк.

Толкнул дверь, едва не зашибив майора Кравцова, и, не поздоровавшись с ним, вышел из кабинета, сопровождаемый помощником, разделяющим его негодование. Фээсбэшнику оставалось лишь посторониться и проводить их ироничным взглядом. Впрочем, не будь он уверен, что останется незамеченным, то не позволил бы себе подобного.

– Здесь пронеслась буря? – входя в кабинет, поинтересовался майор.

– А вы откуда знаете, Сережа?

– Я знаю Анатолия Петровича. Человек сам себе на уме, живет в своем собственном мире.

– А нельзя было обойтись без этого индивида? – горестно вздохнул Щербаков.

– Тесть моего непосредственного начальника, – пожав плечами, произнес Кравцов.

– А он что, помешан на истории?

– Не то чтобы помешан. Но увлекается. И убежден, что зацикливаться только на одном едином информационном поле Земли – большая ошибка.

– А вернее, любит тестя и готов ему потрафить. Или находится под каблучком у своей дражайшей супруги.

– Наше финансирование по большей части его заслуга. Ладно, не обращайте внимания. Просто пропускайте все мимо ушей и не обостряйте. Лучше скажите, как наши дела с ЕИПЗ.

– Серьезно? Это еще кого-то интересует? – всплеснул руками профессор.

– Представляете, – нарочито произнес майор.

– Я…

– Макар Ефимович, может, позвать Анатолия Петровича? – оборвал его Кравцов.

– Зачем? – удивился Щербаков.

– Посмотрите на себя со стороны и поймете, как же с вами порой бывает тяжко.

– Кхм. Уели, Сережа. Дела идут много лучше ожидаемого. Я это могу сказать даже на основе трех суток наблюдения. Расчет на большую разницу во времени себя полностью оправдывает. При подобном подходе ЕИПЗ раскрывается куда в более полной мере.

– А может, все дело в посланце?

– Возможно, и так. Одно скажу: огромный массив информации получает далеко не только тесть вашего начальника. Наши вычислительные мощности уже едва справляются.

– Обоснования для выделения новых фондов имеются?

– Завтра к утру я их представлю.

– Тогда не буду вам мешать.

Глава 3
Союзники

– Деда!

– Деда приехал!

– Дедуля!

Двое сыновей и старшая дочка с радостными криками выбежали встречать гостя, по обыкновению, раскрывшему им навстречу объятия и сграбастав всех разом.

– Хорошие мои, соскучились. А уж я-то как по вам скучаю.

Пока они обнимались, в зал вышла младшенькая Ефросинья, которой было неполных три года. Степенно прошествовав к стоящему на коленях дорогому гостю, она вперила в него строгий взгляд:

– Дляствуй, дедуска.

– Здравствуй, радость моя, – потянулся Тераккан к внучке.

– А иде бабуска? Поцему ты ее ни пивез? – отстранившись, строгим тоном поинтересовалась девчушка.

– Она не смогла приехать. Дома слишком много дел.

– У сех есть дедуски и бабуски, а у нас нету. Плохо, – со вздохом произнесла Ефросинья.

– Обещаю, что в следующий раз обязательно приеду вместе с ней. Ну же, обними дедушку.

Девчушка вздохнула, словно хотела сказать, куда же тебя девать-то, подошла и обняла его, поцеловав в заросшую редкой бороденкой щеку. После чего деловито поинтересовалась, что им привез дед. Процесс раздачи подарков не затянулся надолго. Каждый из детей схватил свой, и, похваляясь им друг перед другом, они убежали в другую комнату.

– Здравствуй, отец, – наконец поздоровалась с ним Елена.

Как бы Тераккан ни любил дочь, внуки всегда и во все времена находятся на особом месте. Если детей родители воспитывают, чувствуя свою ответственность за их будущее, то внуков они просто любят. И те, осознавая это, отвечают искренней взаимностью. Ну и кого он должен был обнять в первую очередь?

– Здравствуй, дочка. Спасибо тебе за внуков. За то, что в них не угасает любовь к твоим родителям.

– Ты говори, да не заговаривайся, – хмыкнул Михаил, протягивая руку в приветствии. – У нас вся родня только со стороны Алии.

Поминая жену половецким именем, Романов вовсе не желал потрафить ее отцу. Ему нравилось это имя, которое очень шло его обладательнице. Отец Нестор поначалу пытался было возмущаться по этому поводу и указывать на подобное непотребство. Но Михаил только отмахивался, мол, супругу буду звать так, как моему сердцу хочется. А что до христианских ценностей, вон на всей Руси прозываются языческими именами, не поминая крестильных, а у него в Пограничном все иначе. Все зовутся только по-православному. Вот пусть он это себе в заслугу и ставит.

– Это хорошо, что ты родню не забываешь, – смерив зятя недовольным взглядом, все же пожал руку Тераккан.

– Чувствую, меня сейчас будут ругать, – расплылся в улыбке воевода.

– Нет, ну ты погляди на него. Он еще и веселится. Ты что творишь, Михаил? Ты хотя бы понимаешь, что разворошил осиное гнездо? Обе орды, которые возглавлял Боняккан, жаждут отправиться в поход на тебя. И я не смогу тебе помочь.

– И что, уже договорились, кто возглавит общее войско?

– Ирмаккан.

– И воины орды покойного Боняккана с этим согласны? Они готовы рискнуть сотней детей своих сородичей?

– Пока не договорились.

– Вот видишь.

– Но Ирмаккан может решить, что ему достанет и своих воинов. Выдвинется в поход, а там и некоторые куренные из орды Боняккана присоединятся. А если они вернутся с богатой добычей…

– Если, Тераккан. Если вернутся, – перебил его Михаил.

– Больше десяти тысяч воинов, – покачал головой тесть.

– И ты приехал, чтобы забрать дочь и внуков, пока здесь все не разрешится, – не спрашивая, а утверждая, произнес Михаил.

– Если ты не будешь этому противиться, – не стал отнекиваться тот.

– И не подумаю. Алия сама решит, как ей быть.

– К чему эти разговоры, Миша. Хороша же я буду жена воеводы, если стану всякий раз бросать мужа и его людей, чтобы спрятаться под крылом отца, – возмутилась молодая женщина.

В ответ на это Романов лишь развел руками, мол, говорить больше не о чем. Тераккан внимательно посмотрел на свою дочь и тяжко вздохнул, принимая ее решение. Времена, когда она была подвластна его воле, миновали. Теперь она ушла в род своего мужа и принадлежит только ему. И пусть тот круглый сирота, это ни о чем не говорит.

– Ты приехал, только чтобы сообщить мне о том, что мне следует ожидать незваных гостей? – поинтересовался Романов.

– Не только. Я привел караван с шерстью.

Михаил наладил в Пограничном ткацкое дело. Но не стал связываться с растительной пряжей, сосредоточившись на шерсти. На его взгляд, первое и наиболее важное в добрососедских отношениях это взаимная выгода. Поэтому они покупали у орды Тераккана овечью и верблюжью шерсть и шкуры. Как результат – ткачество, валяние войлока и выделка кож вышли в ряд важных отраслей.

Кожевенные мастерские устроили за пределами города, занимавшего теперь весь остров. Уж больно вонючее производство. Металлургический комплекс и тот оставался в пределах стен. Там всего-то копоть и грохот железа. Да и то проблема решалась благодаря высоким забору и дымовым трубам. С миазмами такой номер не прошел бы.

Шерсть кочевники поставляли уже очищенную и подготовленную к переработке в пряжу. Признаться, сырья получалось слишком много. Романов оказался не так уж грамотен в механике, чтобы создать прядильную машину. Три года назад пригласил из Царьграда одного специалиста.

Обозначил задачу, помог, чем смог. И тот в течение полугода выдал готовый образец механической прялки. Оно, конечно, самая обычная, бытовая, каковые Романов видел в музеях да фильмах. Но даже она повысила производительность в разы. Правда, все одно недостаточно. Аппетит-то, он приходит во время еды. Опять же поставки сырья год от года растут. Вот и продолжает грек мудрить над прядильной машиной.

Зато с ткацким станком никаких проблем. Здесь у них получилось все очень быстро. Даже придумали механизм, позволяющий с легкостью перебрасывать шпульку. Да еще и ширина полотна хоть в несколько метров, что очень полезно при изготовлении той же парусины. Производительность получилась такая, что из-за недостачи пряжи из трех этажей фабрики сейчас используется только один.

Шерсть в основном хранится на складах. Ее попросту не успевают перерабатывать. И вот привезли еще. Благо помещений пока хватает. Но долго это продолжаться не может. И прекращать закупки у кочевников нельзя. Уж это-то точно не будет способствовать упрочению связей.

Кроме того, половцы взялись разводить мулов. Не сказать, что они им нравились. Тупиковая ветвь. Ни лошадь, ни осел. Но животные у них получались крепкие и сильные. Племенное поголовье закупали или захватывали в набегах. И ясное дело, не на Руси.

Не пользовались ослы у русичей любовью, что тут еще сказать. Да и мулов они не воспринимали всерьез. Пограничное в этом плане было исключением. Правда, постепенно ситуация менялась. Этот гибрид вобрал в себя лучшее от двоих своих родителей, был неприхотлив в уходе, значительно меньше восприимчив к болячкам и являлся настоящим долгожителем.

Вывести бы породу русского тяжеловоза. Их получили вроде как путем скрещивания крупных европейских тяжеловозов с потомками арабских лошадей. Исходник есть. Но имеется и проблема, – дело это не одного десятилетия. Так что с кочевниками по этому поводу не договориться. Они в принципе не загадывают на такую дальнюю перспективу. А было бы неплохо. Уж кто-кто, а они-то толк в уходе за животными знают.

– Шерсть это хорошо. Но как вы успели переработать всю весеннюю стрижку? – удивился Михаил.

При этих словах тесть отвел взгляд, словно осматривая интерьер дома. И Романов понял, что обычно несильно поспешавшие с этим делом кочевники напряглись, чтобы успеть сбыть товар до того, как потенциальный покупатель будет разбит Ирмакканом. Ну а тесть заодно хотел вывезти дочь и внуков.

– Если ты так не веришь в то, что я могу выстоять, так отчего же не поможешь? – подначил его Михаил.

– Как я могу тебе помочь? Повести своих воинов войной на свой народ? Это вы можете воевать друг с другом. У вас брат может поднять руку на брата. У нас все иначе.

– У вас тоже далеко не все гладко. Уж кому это знать, как не мне. Но сделай одолжение, Тераккан, не оскорбляй меня своим сомнением в моей разумности.

– То есть то, что случилось, ты называешь разумным? – вскинулся тесть.

– Конечно. Разве вам мало степей, которые вы отвоевали у печенегов? Ваши стада год от года все тучнее. Ваши юрты и шатры наполнены достатком и детским смехом. У вас никто не оспаривает эти земли. Но некоторые из вас отчего-то решили, что русичи должны половцам, и с каждым годом этот долг только растет. Пока Боняккан ходил в набеги на другие земли, это была не моя проблема. Но он решил ударить по порогам. А вот это уже больно и затрагивает мои интересы. Пограничное живет и развивается торговлей. И я никому не спущу посягательство на безопасность путешествия по Славутичу.

– А силенок-то хватит?

– Ты уже не в первый раз сомневаешься в моих силах. Но прежние попытки моих недругов разбились в прах. Ничего не получится и сейчас. Мало того, курени, которые отправят против меня воинов, ждет тяжелая зима. Очень тяжелая.

– Если ты выжжешь степь, то озлобишь все орды. Никто еще не забыл того, что сделали твои воины два лета назад.

– Выгорят пастбища только тех, кто решит прийти к нам с мечом. Можешь передать это любопытным. И еще скажи им, что стены города им не взять ни теплым летом, ни студеной зимой.

Вот уж во что не поверит Ирмаккан, так это в неприступность Пограничного. Сколько бы ни твердили о мощных каменных стенах, он точно знал, где его ахиллесова пята и куда бить. Ну или думал, что знает. Так. Небольшая дезинформация на случай, если не сработает план А и придется браться за вариант Б.

– А откуда ты узнаешь, кто пошлет воинов и где чьи угодья? – усомнился Тераккан.

– Границы кочевий я уже знаю. Как и предполагаемые места стойбищ. А иначе как бы я напал на стойбище Боняккана в такой короткий срок? Остается узнать, кто именно совершит глупость.

– Если придут воины из орды Боняккана, ты убьешь заложников?

– Если сюда придут их родители, дядья и братья, хотя бы один из этого куреня, я их убью. Эти мои слова ты также можешь передать.

– А если их не будет среди напавших?

– Об этом я уже говорил. Мы будем растить заложников наравне с другими воспитанниками, не делая меж ними различий. Единственное, чего они будут лишены, это возможности навестить родное стойбище. Но родители смогут навещать их здесь, в Пограничном. Когда они вырастут, вернутся домой, а их место займут другие дети.

Убив хана, Михаил ограбил стойбище. Отобрал сотню мальчишек в возрасте от шести до десяти лет в качестве заложников. Получилось по одному ребенку от каждой семьи, и отправился в обратный путь. Имея такой щит, он не больно-то опасался нападения. И его расчет оказался верным.

Романов решил пересмотреть свою демографическую политику, отказавшись от ассимиляции половецких детей. Если переусердствовать, то эдак не растворишь их в себе, а сам растворишься. Но и не думал отказываться от завязывания все более глубоких отношений с половцами.

Поэтому в Пограничном и действовал весьма крупный интернат для мальчиков. Причем построен с запасом. Так, чтобы там одновременно могли проживать не менее тысячи учеников. До этого момента там обучались только дети родителей, отдавших их на учебу добровольно. Половцы, конечно, кочевники, но не дураки. Среди них хватает тех, кто знает цену наукам.

За пять лет существования интерната там впервые появились заложники. И все было за то, что это станет обычной практикой. Их быт ничем не отличался от обычных воспитанников. Им предстояло просто жить, расти, учиться и общаться со своими сверстниками из русичей. Дружить, ссориться, драться в кровь, клясться в вечной дружбе или ненависти. Все как всегда и бывает у детворы.

Народная дипломатия в действии. Ну, разве только в более упорядоченном варианте. И да, пока все лишь в самом зачаточном состоянии. Но Михаил делал на это серьезную ставку в перспективе. Руси долго еще жить по соседству с половецкой степью. И Романов надеялся, что это начало будущего добрососедского сосуществования.

Во всяком случае, ему этот путь виделся куда более продуктивным, чем ставка на голую силу и страх. Хотя и миндальничать он не собирался. На каждый выпад готов был ответить болезненным ударом. Потому и интернат строил с запасом. Так, чтобы хватило места для будущих заложников. В ближайшие пару десятков лет на спокойную жизнь он не рассчитывал.

Тераккан провел в Пограничном три дня. За это время он не раз поднимал тему о своем намерении увезти дочь и внуков. Но всякий раз натыкался на стену непонимания. В результате, закончив торговые дела и исчерпав все свое красноречие, он уехал ни с чем.

А еще три дня спустя к Пограничному подошла армия великого князя. Ну, как подошла… Михаил встретил подмогу километрах в десяти от города у языка леса, подходящего к самому берегу Славутича. Из него вытекала небольшая река, которая вполне была в состоянии принять часть флотилии. Вторую половину можно было укрыть в густых зарослях камыша.

Как и предполагал Романов, армию привел старший сын великого князя Владимир Мономах. Этот тридцатипятилетний мужчина был самым опытным военачальником современной Руси. Соперничать с ним мог лишь Олег Святославич.

Кстати, Михаил даже не подозревал, что они кумовья. Олег крестил двоих сыновей Владимира. Мало того, в молодости эти двое были закадычными друзьями, вместе постигали воинскую науку и вдвоем отправились в первый серьезный поход в помощь полякам против чехов. Но потом судьба развела их по разные стороны, сделав непримиримыми врагами.

Хм. Вообще-то насчет непримиримости все неоднозначно. Все услышанное Романовым о Мономахе было за то, что он-то как раз может и простить, и забыть, и опять пустить в сердце. Не из возможной выгоды, а по велению души.

– Опять не пускаешь войско в город? – прищурившись, поинтересовался крупный мужчина с окладистой бородой, восседающий на крепком боевом коне.

– А что твоим воинам делать в городе? Они прибыли сюда по харчевням тереться или воевать половцев? – с самым невинным видом произнес Михаил.

Это не первая их встреча с князем. За прошедшие годы им довелось пообщаться, и не раз. Романов даже ездил к нему в Чернигов. Не погостить, конечно. Кто он, чтобы его привечали гостем. Катался по делам. Помогал обустраивать печи для обжига цемента. Материал поистине революционный, на порядок сокращающий сроки строительства. Позволяющий использовать как другие материалы, так и новые технологии.

Вообще-то Михаилу не было нужды самолично кататься туда для налаживания производства. Да и после, когда обустраивали иные мастерские, его присутствие не требовалось. Ездил он туда именно из-за Мономаха. Пытался понять, что это за человек и правитель.

Кстати, князь Владимир ни разу не был белоручкой и с удовольствием постигал ремесла. Не боялся запачкать руки глиной или копотью кузнечного горна. Не стеснялся вычесывать из густой шевелюры древесную стружку. Питался без изысков, будучи простым в обхождении. Постоянно проявлял заботу о людях, хотя и обладал при этом весьма жестким характером.

Собственно, именно поэтому Михаилу и удалось наладить с ним контакт. И с каждым днем он все больше понимал, что если уж на кого и делать ставку, так только на него. Вот и старался всячески сблизиться.

Зачем ему это? Просто в какой-то момент он вдруг понял, что с каждым разом все глубже связывает себя с этим миром, воспринимая его как свой родной. И понимание того, что эта земля впоследствии будет разорена татаро-монгольским нашествием, настроение не улучшало. Ему хотелось хоть как-то повлиять на ситуацию, чтобы к моменту прихода Батыя перед ним оказались не разрозненные русские княжества, а крепкое и единое государство.

Конечно, был шанс, что у него ничего не получится. Что все его усилия уйдут как вода в песок. Присутствовали и сомнения, ибо кто он такой, чтобы творить историю. Но у него уже есть дети и будут потомки, ради счастья которых стоит попытаться что-то изменить. А еще он не боялся все испортить. Если удастся задуманное, Батый умоется. Не удастся, значит, ничего не изменится. Только и всего.

– Что-то в этот раз не видно столов и навесов. Может, объяснишь, воевода? – продолжал интересоваться Мономах.

– Половцы в дневном конном переходе от нас. Мои разведчики, понятное дело, постараются перехватить всех вражеских лазутчиков, но и кочевники ведь не пальцем деланы. А ну как узнают, что прибыла подмога.

– За Ирмакканом, стало быть, присматриваешь, – спешиваясь, поинтересовался князь.

– Глупо было бы не присматривать, – следуя его примеру, подтвердил Михаил.

Меж тем сопровождавшие Романова взяли руководство размещением прибывшего войска. Лезть к ним – только под ногами путаться. Все уже оговорено, и каждый знает, что ему надлежит делать.

К слову сказать, войско Владимир привел достаточно пестрое. Из конницы восемь сотен черниговских и киевских дружинников, пять переяславские вои Ростислава и тысяча семьсот кочевники – вассалы киевского князя, черные клобуки. Пехоты две тысячи киевлян и тысяча переяславцев. Причем у Михаила присутствовали серьезные такие сомнения относительно единоначалия.

Пока суд да дело, Романов предложил князю посидеть на берегу Славутича в тени деревьев. Удачный мысок, продуваемый ветерком. Оттого и комарья нет. Чего не сказать об основной стоянке. Но это не беда. Местные репелленты вполне действенны против кровососов.

– А к чему ты решил нас прятать от половцев? – поинтересовался князь.

– Хочу, чтобы Ирмаккан все же пришел ко мне в гости и был бит нещадно. А не отвернул свое войско и не отправился в набег на Русь. Ему ведь, по сути, без разницы, где себе славу снискать, захватив Пограничное или пограбив иные земли. Я предпочтительней, конечно. Но если узнает о подошедшей помощи, может и передумать.

– А сколько у него воев?

– Сейчас тысяч десять. Вряд ли больше. Но должны еще подойти.

– Со мной пришло три тысячи пехоты и столько же конницы. Даже с твоими воинами нас получается значительно меньше половцев.

– Э-эх, горе, горе. Враги обо мне лучше думают, чем друзья. Вот как жить-то после этого? – наигранно сокрушенным тоном произнес Романов.

Вообще-то, будь на месте Владимира хотя бы его младший брат Ростислав, Михаил трижды подумал бы, прежде чем так шутить. Уж больно мнителен, самолюбив, вспыльчив и мстителен восемнадцатилетний переяславский князь. Он сейчас в кругу своих дружинников устраивает лагерь, вот пусть там и вертится.

– Только не говори, что и в одиночку выстоял бы против Ирмаккана.

– В чистом поле и сам умылся бы кровью, но холку ему начистил бы. А как за стенами, так Ирмаккану несдобровать и подавно. Приди он зимой, и шансов по скованному льдом руслу реки, конечно, было бы чуть больше. Но не настолько, чтобы он взял верх.

– А как пожег бы заставы? – сунув в рот травинку, поинтересовался князь.

– Не пожег бы. Они уже не те, что были четыре года тому. С ходу не раскусишь. Летом нам реки на руку. Зимой снег. Главное, знать, с какой стороны и как подступаться к ворогу. Мы знаем. Нам на границе да при такой сытной жизни расслабляться никак нельзя. Потому постоянно думаем о том, как сподручней воевать подступившегося ворога.

– Уж не на нас ли намекаешь, а, Михаил?

– Боже упаси, князь. Кто же станет рубить курицу, что несет золотые яйца. Сколь уж нового от меня к вам ушло? И еще придет. А скольких мастеров обучил и продолжаю учить? Славутич держим, купцов обижать не даем, отчего торговля крепнет и казна киевская пополняется. Да и от нас течет полноводный ручей серебра. Много пользы от Пограничного. Так что смысла батюшке твоему меня брать на меч никакого. Я говорю только о половцах.

– Ох уж наслал господь лихо. Ну да ничего, с божьей помощью разобьем супостата.

– На бога надейся, да и сам не плошай, – покачав головой, возразил Михаил.

– Ты это сейчас к чему?

– А сам посуди. Жили по соседству с нами хазары, и рубились мы с ними нещадно. Да все без толку. Сколь они хаживали грабить Русь? Выдавили их печенеги, и опять нам головная боль. На смену им пришли половцы, и снова-здорово. И с каждым разом враг со степи приходит все злее и дерется лучше других. Но ведь где-то же половцы жили, и кто-то согнал их с насиженных мест. Вот они и подались в эти края. А значит, могут прийти и те, кто их прогнал. А ну как им окажется мало степей, и они захотят наши города?

– Как захотят, так и расхотят, – хмыкнув, возразил князь.

– Ой ли? Русичей раз в десять больше, чем половцев. Да только мы чаще биты, нежели они. На каждую нашу победу приходится три поражения. А то и четыре.

– И в чем ты видишь причину?

– Так и ты ее знаешь. У кочевников всяк мужчина воин. Вот и выходит, что числом их куда как меньше, а войско они выставить могут значительно большее.

– Намекаешь на то, как устроил войско у себя?

– Как у меня, не получится. То траты великие. Да и ни к чему всю молодежь на службу призывать. Тут нужно что-то вроде ромейского фемного войска удумать.

– А как оно у тебя-то? А то слухи разные ходят.

– В Пограничном каждый муж имеет воинскую справу и худо-бедно обучен воинскому ремеслу. Да еще и каждый год на учения собираются. Отроки, достигшие восемнадцати лет, призываются на трехгодичную службу. По окончании этого срока возвращаются домой, унося с собой всю справу и уводя коня. Пашет землю, кует железо, но обязан быть готовым отправиться в поход. Вот и выходит, что людей в моем граде и на заставах куда меньше, чем в Переяславле, а рать я могу выставить под стать воинству князя Ростислава. И в драке мои его воям не уступят.

– И как чернь в узде держать, коли каждый из мужей будет воем?

– А вече на что? У меня это работает. Причем так, что, даже если меня завтра не станет, ничего не изменится. И сын мой, взойдя на стол, ничего порушить не сможет.

– То как великий князь решит, – покачав головой, указал Мономах.

– Не совсем так, Владимир Всеволодович. Град наш стоит на острове, что ничьей землей не является. Заставы во владениях орды Тераккана расположены. И батюшка твой понимает всю неоднозначность такого положения. Плюс польза, исходящая от Пограничного и лично от меня. Иначе он не стал бы со мной уговариваться четыре года назад.

– А ты за эти годы, стало быть, заматерел и теперь можешь дерзить? А коли прикажу тебя и твоих людей казнить немедля? – переломив подвернувшуюся под руку ветку, произнес Владимир.

– Можешь, конечно. Тут и сейчас, твоя сила. Но, может, выслушаешь, а после уж казнить станешь?

– Говори.

– Для начала, коли убьешь меня, это ничего не изменит. Наследовать мне будет мой старший сын. А пока он мал, за градом и землями присмотрят вече, Большой и Малый советы. Да тесть мой поможет внуку устоять. И ничего-то Киев не получит, кроме головной боли и порушенной торговли. Или решите начать большую войну против степи?

– Хорошее начало. Что дальше?

– А дальше, князь, ты смотришь на Пограничное как на занозу. Следует же рассматривать как опыт. Мы пробуем нечто новое, иное устройство власти, основанной на крепкой княжеской руке и воле народа. Когда всяк и каждый знает, что закон един как для крестьянина, так и для князя. Вот и поглядите на это со стороны. Вдруг что-то дельное выйдет.

– Сам же сказываешь, что по-твоему у меня не получится.

– Это в плане войска, а не управления государством.

– А с войском как быть?

– А взять нечто среднее между моим порядком службы и фемным войском. Посидеть подумать, а потом попробовать хоть в твоем Чернигове.

Михаил расстегнул боевой пояс и бросил его перед собой. Потом стащил перевязь с мечом и присовокупил к нему. Расстегнул с боков ремешки и стащил доспех. Расправил плечи, похрустев косточками, и посмотрел на Владимира:

– Я готов.

– К чему?

– Казни меня князь, коли считаешь, что перед тобой враг.

– Дерзок ты, Михаил. Но вот насколько заслужил смерти, я еще не решил. Так что не пришел еще твой час. Облачайся.

– А зачем мне облачаться? Тенек, ветерок. Тело только-только наконец задышало. Да и обед уже готовят, скоро подадут.

– А еще ты наглец, каких мало на белом свете, – не удержался от смеха Мономах.

– Прости, князь, – вновь присаживаясь рядом, произнес Михаил.

– Слышал я, что ты в Пограничном ввел эти, как их, фамилии.

– Просто решил упорядочить роды, как это ведется в том же Царьграде. У кого-то фамилия идет от имени основателя. Ну, вот как у меня, батя мой был сын Романов. Деда крепко уважали в слободе, вот и за мной то прозвище осталось. Так я его и держусь. И дети мои Романовыми будут. Род весь как на ладони, и всем понятно, кто мы такие есть, и по родителю видно, чьих будешь. К примеру, дети твои будут прозываться Владимировичами или Мономаховичами. А ить неверно это. Ибо все вы в первую голову Рюриковичи, потому как род свой ведете от Рюрика. А потому и поминать нужно в первую голову основателя рода, потом имя, а там и батюшку помянуть.

– Хм. Занятно, – огладив бороду, задумчиво произнес Владимир.

Глава 4
В шаге от краха

– Ну и что ты скажешь по этому поводу? – Князь Владимир забросил в рот лесной орех и хрустнул скорлупой.

Этого года урожай еще не подоспел. В стандартный походный продовольственный набор они не входят. Значит, специально озаботился. Видать, нравятся ему орешки.

Хм. Вообще-то Михаил тоже не отказался бы погрызть семечки. Бывало порой, в особенности при дальних поездках, что помогало бороться с сонливостью. Только нет их сейчас на Руси. Как и картошки. Ох, он бы сейчас умял жареной, со свининой. Причем не с тарелки, а прямиком со сковородки. И непременно чугунной.

От одной только мысли об этом обильно потекла слюна. Вовремя, чего уж там. Перед ними сплошная стена половецкого войска, а он размышляет о гастрономических изысках. Вот всегда у него так. Верный признак сильного нервного напряжения. И так будет, пока не послышится свист первой стрелы.

– Скажу, что мы их разобьем, если только ты сумеешь удержать в узде свое воинство, – ответил Михаил Владимиру.

Сомнения Романова были вовсе не на пустом месте. Конница имела трех разных командиров со слишком уж вольными взглядами на дисциплину и исполнение приказов. К тому же больше половины кочевники, у которых своя тактика боя, да и расположились они в стороне так, что присматривать за ними не получится. Пехота также не имеет ярко выраженного единоначалия. Да и подготовка с вооружением и снаряжением оставляет желать лучшего. Копьем орудуют как вилами. На их фоне пограничники сплошь выглядят круче вареных яиц.

Идея дать Ирмаккану общее сражение исходила от Михаила. И Владимир с готовностью ее подхватил. Вот только теперь, глядя на половецкое войско, он не считал, что это хорошая идея.

Выждав пару дней, пока половцы полностью соберутся в кулак, они выдвинулись к ним навстречу, держась извилистого русла Псёла. Заняли позицию, перекрыв одну из излучин реки, поместив лагерь внутри эдакой петли, прикрытой с трех сторон рекой, а с четвертой войском.

– Сомневаешься на мой счет? – явно недовольным тоном произнес Мономах.

– Не в тебе сомнения, князь, а в твоем сборном войске. Кабы они все были обучены в равной мере и послушны воле одного командира, тогда дело иное. А так… Доводилось мне в империи видеть, как малые отряды выходили против большого войска и бивали их. Тот же Алексей Комнин, почитай, всегда сражался против врага, числом превосходящего.

– Опять гнешь к порядкам, заведенным в Пограничном, и набору в армию всех мужиков?

– Так ведь случись, и вы все одно мужичье собираете на битву, – слегка развел руками Михаил.

– Даже если позабыть о том, что мужика, постигшего воинскую науку, в узде держать будет тяжко, содержание такого большого войска обойдется куда как дорого. Говорили уж о том.

– Говорили. Но есть траты, которые при всей своей неподъемности потом окупятся с лихвой, – вскидывая подзорную трубу, возразил Михаил.

– Ох, договоришься, Михаил, – хмыкнув, погрозил пальцем Владимир.

– Сам велел не скрывать от тебя моих суждений, – пожав плечами, возразил тот.

Половцы, уже знакомые с дальнобойностью орудий пограничников, держались в отдалении. Отдельные всадники выскакивали вперед и гарцевали на виду противника. Правда, должного эффекта это не вызывало. Слишком далеко. Ну, носятся где-то там вои, но толком ведь не разобрать.

Объединенное войско заняло позицию шириной по фронту всего-то три сотни метров. Так что построение вышло плотным и с серьезным резервом. Перед пехотными частями в одну нитку вытянулись артиллерийские батареи. Шестнадцать орудий с интервалом порядка двадцати метров. Учитывая дальность и скорострельность, должно получиться выдать достаточную плотность обстрела еще до соприкосновения с противником. А там и в упор отстреляться картечью.

Выжидавший начала атаки хан все же понял, что русичи не сдвинутся с места. Время же работает против него. Он хочет возглавить обе орды. Мало того, продвигает на хана одного из куренных прежней орды Боняка. Но для этого ему нужна решительная победа. А ее никак не достигнуть, придерживаясь тактики выжидания. Каждый день, отыгранный противником, будет бить по авторитету новоявленного претендента на роль великого хана.

Наконец половецкое войско пришло в движение и устремилось в сторону уступающего им числом противника. Лава с визгами и улюлюканьем надвигалась на замерших русичей. И чем они были ближе, тем явственней различалась яростная разноголосица.

Романов вскинул к губам трубу и заиграл сигнал на открытие огня. Артиллеристы в передовых рядах тут же отозвались дружным залпом. От войска русичей в сторону половцев устремились сотни темных росчерков стрел. Дистанция для луков запредельная. Но пушки добить способны, хотя и едва ли не на пределе.

– Князь, если позволишь, я к своим людям, – произнес Михаил.

– Иди, воевода. После договорим.

Пока Михаил скакал к своему наблюдательному пункту, орудия успели сделать еще один залп. А к моменту, когда он поднялся на сколоченную вышку, грохнули опять. Легкая разборная конструкция, не отличающаяся высокой прочностью, но достаточно надежная и позволяющая подняться над полем битвы.

Вновь вскинул трубу к глазу. Не сказать, что потери кочевников сколь-нибудь серьезные. Даже при такой плотности хорошо, как общим залпом ссаживается десятка три воинов. Да и то большинство либо ранены, либо потеряли коня. Правда, при такой толчее, оказавшись на земле, с большой долей вероятности на ноги ты уже не поднимешься. Затопчут и имени не спросят. Вот и выходит, что порядка сотни половцы уже потеряли и в строй из них вернется лишь малая часть.

Наконец лава приблизилась уже вплотную. По всадникам начали бить лучники русичей. И тут уж плотность куда как выше, а потому и потери существенней. Правда, и противник не отмалчивается, посылая перед собой длинные стрелы. Появились первые потери и среди обороняющихся.

Михаилу со своей наблюдательной вышки видно, что среди пограничников сраженных куда меньше, чем среди княжеского войска. Что в общем-то и неудивительно. Не учили толком ополчение, вот и весь сказ. Дружина же стоит позади рядов пехоты. Впрочем, не в седлах сбивать стену щитов. Да и не в полном составе она тут. Разве только продемонстрировать свое присутствие.

Пропела труба командира артиллерии, и грохнул слитный залп с визгом картечи. Вот это уже было по-настоящему страшно. Первые ряды атакующей конницы смешались, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Следующие за ними наскочили на павших, и на какое-то время там возникла куча-мала. Артиллеристы вынули упоры станин лафетов из специальных углублений и свели их вместе. Поэтому после выстрела пушки откатились назад, уйдя за первые ряды пехоты. Дальше расчеты втянули их сами.

Перед строем же пехоты появились огнеметчики. Когда конная масса все же преодолела завал из павших товарищей и лошадей, ее встретила другая напасть в виде струй жидкого огня, который проникал сквозь малейшую щель, добираясь до кожи. Крики, полные ярости и боли, брань, топот тысяч копыт, ржание и рев. Все это смешалось в невообразимую какофонию.

Казалось бы, после такого враг должен был отвернуть. Но половцы и не подумали отступать. Они продолжали наседать, пока наконец не добрались до ощетинившейся копьями пехоты. Вот только к этому моменту их атакующий порыв уже изрядно затормозился, и удар вышел каким-то вялым и беззубым. Да и не удар, а так, всего лишь толчок, который русичи выдержали без труда.

Картина перед пограничниками несколько отличалась. Михаил отправил всех огнеметчиков поддержать княжескую пехоту. Хотя от этого атакующим их легче не стало. Множество волчьих ям внесло ничуть не меньшую сумятицу в ряды половцев. А тут еще и непрекращающийся обстрел лучников и арбалетчиков. Когда же, казалось, полоса ловушек была пройдена, перед степняками вдруг выросли поднятые рогатки.

Передние ряды останавливались, так как лошади категорически не желали бросаться на частокол заостренных кольев. Последующие по обыкновению напирали на них, толкая на возникшее препятствие. И опять ржание, крики, надсадная брань, бессильные угрозы, бесконечное треньканье тетив луков и хлопков арбалетов, короткий посвист стрел.

Сражение развивалось именно так, как и предполагал Михаил. Все же неплохо успел изучить тактику кочевников. Прорвать линию с ходу не удалось, теперь они откатятся назад, чтобы закрутить карусель, засыпая обороняющихся стрелами.

Только на этот раз их преимущество в дальности полета стрел не сработает. Во-первых, пушки куда дальнобойней. А во-вторых, у тех же пограничников луки турецкой выделки и мечут стрелы ничуть не хуже, чем у кочевников. Нападающие будут уменьшать процент попаданий по себе за счет своей подвижности. Обороняющиеся – благодаря выставленной стене щитов. Хотя, конечно, у княжеских отрядов дела обстоят несколько хуже.

Все случилось именно так, как и рассчитывал Михаил. После непродолжительного обстрела лава вновь бросилась в атаку. Опять завязла в пехоте и откатилась назад. Только на этот раз они и не помышляли о карусели. Казалось, подошел предел их мужеству, и они окончательно бросились в бега.

Первыми не выдержали черные клобуки. Они укрывались в роще, которой поросла очередная излучина извилистого Псёла. Видя, как улепетывает орда Ирмаккана, их хан Худобей решил не ждать сигнала к атаке. Как видно, опасался, что все решится без их участия. С залихватским гиканьем кочевники вынеслись из своего укрытия и бросились преследовать убегающих.

Видя такое дело, Ростислав приказал своей пехоте расступиться и пропустить дружину. Точно так же поступил воевода, командовавший сотнями киевлян. Следом за конницей бросилась в погоню и пехота. Вероятно, надеясь на то, что им удастся еще сразиться, когда начнется сеча между всадниками.

– Здравствуй, попа, Новый год, – в сердцах выдохнул Михаил.

И тут же вскинул к губам трубу, выдав комбинацию «прекратить преследование». Ясное дело, что только для своих людей. Остальные не знали систему сигналов Пограничного.

– Воевода! – выкрикнул Арсений, указывая в сторону творящегося безобразия.

– Вижу, – даже не пытаясь скрыть свое недовольство, ответил Михаил.

Но то, что он увидел в следующее мгновение, заставило его и вовсе разразиться трехэтажным загибом.

– Твою же в гробину, душу мать нехай. Да что же он делает!

Владимир также не сумел совладать с соблазном и бросился преследовать противника, увлекая за собой свою дружину. А может, он хотел обогнать свое воинство и заставить его вернуться. Романов без понятия. Ясно одно – все это добром не кончится.

– Арсений, перекрывай пространство излучины! – тут же распорядился он.

– Мы встанем тонкой линией в две шеренги.

– Знаю. Но у нас есть еще семь сотен конницы, которая в пешем бою дерется ничуть не хуже.

– Может, тогда каре?

– Так мы не сможем защитить тех, кто вырвется из ловушки.

– Слушаюсь.

Грек вскинул трубу и заиграл сбор сотников. На сигнал потянулась дюжина всадников, командиры в сопровождении ординарцев.

– Воевода, как быть дивизиону? – поинтересовался Григорий, получивший звучную фамилию Пушкарев.

– На передки и собирай орудия в кулак на левом фланге.

– Слушаюсь.

Тем временем трагедия продолжала разворачиваться. Ну или так считал только Романов. Вдруг и впрямь половцы не выдержали и побежали, а пограничники стоят в сторонке. Притом что киевляне и переяславцы пришли помогать им.

Но Михаил тут же отбросил сомнения. Если противник реально побежал, то это ничего не изменит. Чтобы рубить бегущих, ни доблести, ни особого умения не нужно. И если уж войско поддалось панике, то оно тут же превращается в стадо баранов, преследователи же – в волков. Тут Владимиру помощь не потребуется. От слова «совсем».

Впрочем, сомневаться Михаилу пришлось недолго. Для начала, отдалившись на дистанцию чуть больше двух километров, половцы развернулись и встретили преследователей грудью. Завязалась кровавая сеча. И то, насколько слаженно противник вдруг прекратил бояться, однозначно указывало на военную хитрость и виртуозно проведенный маневр.

Пехота еще не поняла, что произошло, и, окончательно потеряв строй, продолжала бежать к месту схватки. И остановить их никакой возможности не было. Даже если он сейчас отправит к командирам вестовых, чтобы сообщить, что впереди ловушка, те попросту не сумеют совладать с этой уже неуправляемой массой.

– Ратников, – продолжая осматривать поле боя в подзорную трубу, позвал Михаил.

– Я, воевода, – откликнулся Гаврила.

Он теперь командовал линейным кавалерийским полком, по старинке все еще именуемым дружиной. Впрочем, к ней же относится и артиллерия. Заставские и ополчение проходят по отдельной графе.

– Забирай полк и дивизион. Общее командование на тебе. Выдвигаетесь на полкилометра вперед, и как только появятся половцы, начинайте обстрел.

– Слушаюсь.

– Смотри не увлекайтесь. Твое дело прикрытие. Несколько залпов и назад. Там вам никого не спасти. Нужно только замедлить и привлечь внимание пехоты. Чем раньше побегут обратно, тем больше спасется.

– Слушаюсь.

Запустить бы змея с наблюдателем. Но, к сожалению, ветер совсем слабый и подъемной силы недостаточно. Потому и приходится драться практически вслепую. Борис отправил своих разведчиков. Но вестей пока нет. Да и если появятся, будет уже поздно. Это не воздушная разведка, слишком большое плечо доставки сведений.

Впрочем, Михаил правильно просчитал противника. Половцы и впрямь ринулись в атаку. Только не с одного фланга, а сразу с двух. Как видно, расположение справа конницы черных клобуков их ничуть не смутило. Или они и впрямь не знали об этом. Да и без разницы. Теперь и русичи, и их союзные кочевники всего лишь дичь, угодившая в западню…

Андрей ударил пятками в бока, посылая коня вперед. Это было его первое крупное сражение. Не называть же таковым атаку на всполошившееся стойбище. Опять же там они действовали в пешем порядке. А когда на них насели кочевники, сбили каре и без труда отбивали наскоки всадников. И потерь-то не понесли. Так, только несколько раненых. Да и то из числа ополченцев. Все же выучка у большинства из них оставляет желать лучшего.

В порядках конницы громыхали упряжки с орудиями. Расчеты которых устроились кто верхом, кто на передках, а часть прямо на орудиях. Имелись там откидные сиденья. Вид у всех серьезный донельзя.

Вообще-то Греков слабо себе представлял, как пушкари будут биться в рядах кавалерии. С пехотой все понятно. Они могли даже наступать в одних порядках. Такое на учениях отрабатывалось и не раз. Правда, из всех элементов сегодня использовали только один. Это когда при очередном выстреле пушка откатывается назад, за первые ряды пехоты. Но с конницей ничего подобного не отрабатывали.

Когда отдалились уже на полкилометра, из-за небольшой возвышенности появились половцы. Поначалу-то они понеслись на пехоту киевлян. Но, приметив пограничников, начали заворачивать в их сторону, перенаправив атаку на них.

И тут же засвистели свистульки командиров. Звучали они на разные лады. Но тренированные уши бойцов улавливали различия и безошибочно определяли, какой именно из них относится к ним. Мало того, они даже отличали их по голосам, верно выделяя свистки командиров разных уровней. Науку в них вдалбливали крепко и жестко.

Орудийные упряжки начали разворачиваться и, наконец, остановились, выстроившись в линию. Не по линейке, а скорее как бык поссал. Но сейчас не до изысков. Выполняя команды, пушкари соскочили на землю и начали готовиться к стрельбе.

– Стрельба с откатом! Заряжать картечью! Шевелись, братцы!

С откатом это значит, что в целях экономии времени упоры станин в землю вкапываться не будут. Видел Андрей такое не далее как несколько минут назад. Поэтому держаться лучше в стороне.

Но вместо того, чтобы посторониться, им приказали выдвинуться перед орудиями и выстроиться, прикрывая их. Кочевники уже знают, сколь губительными могут быть пушки. А потому могут и не пойти в лобовую атаку. Затевать же с ними перестрелку не с руки. Вот и измыслил Ратников эдакую каверзу. Во всяком случае, именно к этому выводу пришел Андрей.

Едва построились перед пушками, как послышался сигнал полковника. Длинный и два коротких свистка, а после паузы еще один кроткий, которые поспешили продублировать остальные командиры. Разве только десятники уже скомандовали голосом:

– Одну зажигательную стрелу приготовить.

Впрочем, в этом не было необходимости. Бойцы уже потянулись за стрелами, которые в саадаках находились в отдельных жестких гнездах. Достав стрелу, Андрей плеснул на нее из небольшой фляжки, хранившейся там же. После чего вооружился огнивом. Высек искру, поджигая пропитавшуюся паклю. И поспешил убрать все лишнее.

Опять сигнал. И он, вскинув лук, изготовился к стрельбе. До первых рядов половцев метров триста. Они также вскидывают луки. Но пока не стреляют. Слишком далеко. Свисток. Андрей потянул тетиву и пустил стрелу по крутой траектории. Та устремилась ввысь, оставляя за собой дымный шлейф. Пока опишет эту дугу, противник как раз окажется в зоне поражения.

Греческий огонь – страшная штука. Обычная стрела просто завязнет в щите. Склянка же зажигательной разобьется, расплескав воспламенившуюся жидкость. Загорится не только щит. Горящие капли и струи могут попасть на тело всадника, на шкуру лошади, на воина по соседству.

Температура столь высока, а боль такая, что лошади становятся неуправляемыми, человек не может думать ни о чем другом, кроме как о нестерпимой боли. Даже в случае, если рана несмертельна, дальше биться воин уже не может.

Едва пустив стрелы, всадники поспешили выполнить новую команду. Убрали луки, перекинули из-за спины щиты и потянули из петель копья. Андрей почувствовал, как по телу пробежала волна возбуждения то ли от страха, то ли от нетерпения.

В рядах половцев поднялась сумятица. В какой-то мере наступательный порыв был сбит заметавшимися всадниками, охваченными пламенем. Но в общей массе потери все же случились не столь уж ощутимыми. Большинство стрел прошло мимо, загоревшись уже на земле.

Трава сильно истоптана, да и высохнуть толком еще не успела. А потому опасаться пала не приходилось. Так что нет никаких препятствий перед тремя тысячами кочевников, несущимися неудержимой лавиной на девять сотен пограничников.

Глава 5
Контрудар

Наконец половцы ответили, пустив стрелы в замерших в строю русичей. Те прикрылись щитами. Но что такое небольшой кавалерийский щит? При умелом обращении он, конечно, обеспечит какую-то защиту как всаднику, так и коню. Но полностью уберечь не сможет. Поэтому наряду с дробным перестуком послышались и короткие вскрики, и приглушенная брань, и ржание раненых лошадей.

Пушкари, находящиеся сразу за рядами всадников, даже не испугались. Стрелы только и того, что простучали по большим пехотным щитам, надежно укрывшим людей. Передки с лошадьми и ездовыми находились далеко позади, так что и вовсе не попали под обстрел.

Противник все ближе. И тут прозвучал приказ пропустить пушки. Сигналы такие не отрабатывались, а потому отдавался и дублировался он исключительно голосом. Андрей никогда не проделывал этот прием в седле, но по здравом рассуждении решил, что разница невелика. Сзади стоящий легонько толкнул его наконечником копья в спину, прикрытую доспехом.

– Вправо прими, – послышалось сзади.

– Влево прими, – произнесли, обращаясь к другому.

Возникла некоторая сумятица, но ряды все же расступились, пропуская вперед орудия.

– Не смыкайтесь, – предупредил всадников командир расчета, не забывая понукать своих подчиненных.

Половцы были уже метрах в семидесяти, когда грохнул орудийный залп. Первые ряды кочевников буквально смяло. Накатывающая волна всадников словно запнулась о волнорез. Все это сопровождалось такой какофонией, что уши закладывало едва ли не сильнее, чем от пушечной пальбы.

Орудия откатились за первые ряды всадников. И тут же дудки засвистали сигнал атаки. После выстрела Андрей едва совладал с испугавшимся конем. А потом пнул его пятками, посылая вперед и одновременно с этим отворачивая чуть влево и освобождая место для оказавшегося позади товарища.

Сотни ринулись вперед, восстанавливая строй уже на ходу. Греков, прикрывшись щитом, в котором торчали две стрелы, навел наконечник своего копья на выбранного воина.

Кочевники не успели справиться с сумятицей, вызванной залпом. Удар пограничников был страшен. Они вошли в массу кочевников как нож в масло. Низкорослые степные лошадки опрокидывались от столкновения с более массивными арабами. Русичи ничуть не уступали своим лошадям, безжалостно наседая на кочевников.

Андрей пронзил одного противника и, оставив в нем свое копье, рванул из ножен изогнутый меч. Отточенный клинок, описав сверкнувшую сталью дугу, обрушился на другого. Тот не успел прикрыться, и, хотя доспех не позволил развалить его надвое, ему это не помогло. Половец замертво рухнул на истоптанную землю.

С третьим так споро не вышло. Пришлось скрестить клинки. Они начали кружить на месте. Андрей походя приложил щитом по шлему подвернувшегося под руку другого половца. Тот отвлекся всего-то на секунду, но дерущемуся с ним пограничнику этого хватило, чтобы вогнать меч в его грудь. Сам Греков не успел добраться до своего противника. Случившийся у того за спиной Тоха рубанул его не раздумывая. Так их учили. Благородство хорошо в поединке. На поле боя есть только одно правило, – убить врага любым доступным способом.

На пару с Антоном они успели свалить еще одного кочевника, когда вдруг осознали, что те бросились бежать. Не сговариваясь, они пришпорили коней и погнались за удирающими. Конь Андрея без труда настиг первого беглеца. Короткий взмах мечом – и половец, нелепо взмахнув руками, опрокинулся на круп лошади. Чуть наподдать – и вот спина еще одного. Удар! И этот готов!

Еще несколько ударов сердца, и он настигнет третьего. Самая малость. Совсем немного. Кровь бурлит в жилах адским варевом. Все существо переполнено лишь одним желанием. Убить. Убить еще одного. А потом снова. Сквозь мутную пелену, заполнившую сознание, до него донесся приглушенный свист. Какой-то знакомый перелив.

Он еще толком не осознал, что происходит. Мысленно Греков все еще гнался за своей добычей и рубил мечом. Но тело сработало на привычных рефлексах. Рука потянула повод, останавливая разгоряченного коня. И только когда он прекратил бег, пританцовывая на месте, Андрей до конца осознал, что произошло. И такая его взяла обида. Ведь до очередного половца было так близко.

Разочарованно сплюнув, он развернул коня и поскакал к месту сбора. Нужно было отыскать своего полусотника. Прошелся взглядом в поисках пики со знакомым флажком. Не видать. Приметив тело, пронзенное копьем, Андрей приблизился к нему и выдернул оружие. Ясное дело, не его. Но ты поди еще найди свое. А наличие копья, как ни крути, куда лучше его отсутствия.

Ну и не забывал посматривать по сторонам в поисках раненых товарищей. Павших хоронить будут потом. Если поле боя останется за ними. А вот пострадавших нужно вывезти всех до единого. Таков неизменный обычай пограничников…

Михаил вглядывался в поле боя, переводя взгляд с одного участка на другой. Время от времени он прикладывался к подзорной трубе, когда возникала необходимость рассмотреть подробности.

Разгром русичей был практически полным. Если бы не вмешательство полка Ратникова, то пехоту уже зажали бы в клещи и рубили бы в капусту. Но пограничники сумели опрокинуть один из засадных полков половцев. И бросившиеся бежать обратно получили неплохой шанс уцелеть.

Вообще-то подобного приказа Михаил не давал. Максимум, на что он рассчитывал, это нанести противнику кое-какие потери, возможно, смешать ряды и лишь слегка увеличить шансы пехоты на выживание. Но вышло так, что Гавриле пришлось принимать решение перед лицом противника и перекраивать план боя на коленке. Либо отходить, что он вполне мог успеть сделать. Либо принимать встречный бой.

Романов вовсе не душил разумную инициативу. Каждый бой, каждая стычка неизменно обсуждались на военном совете. Выявлялись ошибки, недостатки или достоинства того или иного маневра. И за необоснованные промахи спрос был строгим. Людские ресурсы Пограничного не так велики, как хотелось бы. И Михаил не мог себе позволить большие потери.

Отработав по противнику, артиллерия двинулась прямиком к позициям пехоты. Как бы ни сложился дальнейший бой, пушкари свое дело сделали, и им нужно убираться. Но все срослось как надо. Полк Ратникова опрокинул половцев. И даже преследовал его, но не более трехсот метров. После чего Гаврила остановил своих архаровцев и начал отход на прежние позиции.

Все было за то, что, серьезно истрепав противника, сами пограничники не понесли сколь-нибудь существенных потерь. Если они вообще были. Больно уж скоротечной вышла драка, да еще и при подавляющем преимуществе русичей. В таких столкновениях потери обычно разнятся кратно.

Благодаря оптике Михаил сумел понять, что порыв Владимира был вызван вовсе не жаждой преследования побежавшего противника. И не бесполезным стремлением остановить кинувшуюся в погоню толпу. А именно ею по факту и стало сборное войско. Князь понял, что все они угодили в ловушку, и бросился спасать младшего брата, которого искренне любил.

К счастью, Мономах все еще был жив. К сожалению, и молодая бестолочь Ростислав также не сложил свою головушку. Малец уже начинал доставлять неприятности. Пока мелкие. Выручало то, что Пограничный находился под прямой рукой Киева. Всеволод сумел вывести его из-под юрисдикции сына. Благо и сам город, и все поселения находились вне границ Переяславля.

Все было хорошо до той поры, пока этот сопляк не отдалил от себя боярина Трепова. Вырос щенок и решил, что самый умный. Завел себе советником друга по детским игрищам, бывшего холопа Вторушу. Такого же бестолкового, но до крайности амбициозного. Ну и храброго, не отнять. Рубится он просто на загляденье умело, истово и самозабвенно. Разок реально прикрыл Ростислава от верной смерти, схватившись сразу с двумя половцами.

Наконец вернулись пушкари, и командиры батарей поспешили расставить орудия на прежние позиции. Следом подтянулась конница. Вылазка удалась с блеском. А еще выявила необходимость отработки совместных действий артиллерии и кавалерии. В остальном просто показательный бой.

Следом начали подтягиваться и первые беглецы. По приказу Михаила их пропускали через порядки и отводили в тыл на переформирование. Некогда распотягивать. Вот-вот начнется следующая фаза боя.

На плечах убегающей пехоты в позиции пограничников едва не влетела и половецкая конница. Пришлось открывать огонь на картечь, которая, не разбирая, выкашивала как врагов, так и своих. Кровавая арифметика войны. Не было иного выхода. Если только нанести встречный удар конницей. Но Михаил не был готов класть своих людей пачками. А за подобное решение пришлось бы заплатить большими потерями. Хотя среди киевлян и переяславцев потери, конечно, случились бы меньше.

Впрочем, пехоте все же немного помогли. Дружинники имели более резвых коней, а потому, вырвавшись из мясорубки, сумели оторваться от своих преследователей. А там и навалились сзади на половцев, преследовавших пехоту. Рубка вышла скоротечной, но славной. Когда же преследователи все же практически настигли беглецов, их встретила картечь.

После залпа батареи вновь ушли за спины пехоты. Видя тонкую линию копейщиков, атакующие попытались ее прорвать, но вновь были встречены огнеметами. А там и намертво вставшими пограничниками, поддерживаемыми стрелами всадников, спешившихся и переквалифицировавшихся в лучников.

Наконец противник вновь отхлынул несолоно хлебавши и закрутил карусель, поливая обороняющихся ливнем стрел. По ним так же пускали стрелы. Били как из луков, так и из орудий. Правда, у обеих сторон с результативностью выходило не очень.

Тем временем князь Владимир поспешно наводил порядок среди истрепанных и деморализованных дружинников и ополченцев. Если с первыми все было относительно нормально, они привычны уж как к победам, так и к поражениям. То со вторыми пришлось туго. Кое-кому для встряски пришлось и по зубам пройтись.

Потери среди княжьего войска были ужасными. Как там с клобуками непонятно. Эти предпочли уходить в привычную им степь. И насколько их пляска со смертью будет более удачной, пока неведомо…

Особая сотня на то и особая, что делать ей в общей кутерьме сражения нечего. Как говорит воевода, только дурак станет забивать гвозди подзорной трубой. Бойцам, прошедшим специальную выучку и имеющим столь богатый опыт тайной войны, не место в общем строю. Они, конечно, могут и там показать кузькину мать. Но ворогу придется куда горше, коли они станут не рубиться грудь в грудь, а резать со спины. Недостойно настоящего воя? Не по чести? Может, и так. Зато толку куда больше.

К примеру, сразу после разгрома стойбища Боняккана они отправились по следу каравана, погнавшего пленников с трех селений на невольничий рынок в Херсонесе. С полусотней половцев разобрались одним стремительным и, как всегда, неожиданным ударом. Вывести пленников в Пограничное оказалось куда сложнее.

– Лука, мы бьем ханских ближников. Ты со своим десятком обходишь вот так и хватаешь хана. Что хочешь, делай, а его нужно взять живым. Уяснил?

– Уяснил, Елисей Маркович, не сомневайся, – ощерившись самоуверенной улыбкой, заверил десятник.

– Гляди у меня. Если пришибете, будете иметь бледный вид и вялую походку, – ввернув одну из присказок воеводы, пригрозил командир особой сотни.

– Слушаюсь. Елисей Макарович, а как думаешь, наши-то выстоят? – не удержался от вопроса парень.

– То не наша забота. Наше дело хана взять, – одернул его сотник.

Правда, недовольство его было обращено не на десятника, а на себя самого. Не сумели они вовремя приметить маневр половцев с выдвижением на фланги двух отрядов. А когда все же обнаружили, доносить о том было уже поздно. В любом случае все решилось бы еще до того, как гонец донес бы эту весть.

Выполняя приказ командира, Лука повел своих людей в обход. На что получил необходимую фору по времени. Бросаться в прямую конную атаку особисты не собирались. Малоэффективно. А вот подкрасться и ударить исподтишка – это уже совсем другое дело. Только при этом надо учитывать, что пешему за конным не угнаться. А как сцапать хана живым, если он припустит галопом.

Наконец десяток Луки занял нужную позицию, и он подал условленный сигнал. Тут же послышались хлопки арбалетов. Растерянные и болезненные вскрики, ржание лошадей. И многоголосые испуганные крики.

– Джанаварлар¹! – закричали сразу несколько половцев.

Уцелевшие ближники хана без труда опознали выросшие словно из-под земли лохматые фигуры. Об этих лихих рубаках знают далеко окрест, как, впрочем, и причисляют им слишком много. Собственно, с их легкой руки сотник и взял себе фамилию Волков.

Залп вышел страшным. Из сотни, стоявшей за спиной хана, в седлах осталась хорошо как четверть. Но и оставшиеся все еще были серьезной силой. Даже против многократно превосходящей пехоты всадник обладает неоспоримым преимуществом.

Но и дураков кидаться на овеянных недоброй славой особистов среди половцев не было. Плевать на отсутствие копий. Эти достанут и так. Поэтому кочевники, не раздумывая, бросились в бега, нещадно нахлестывая лошадей.

Вот только уйти получилось далеко не у всех. Лука взял в прицел грудь коня под ханом и пустил болт. Когда же тот полетел через голову своего скакуна, захлопали арбалеты остального десятка, ссаживая с седел всадников, бывших поблизости от объекта. Оставшиеся невредимыми, приметив врага перед собой, поспешили отвернуть в сторону и, подбадривая лошадей, подались прочь.

Отступление для степняков не является чем-то позорным и недостойным. Это всего лишь необходимость, хитрость и маневр. Правда, случается и такое, что оно все же становится неконтролируемым и превращается в настоящее бегство.

Лука подскочил и бросился к Ирмаккану. Тот уже пришел в себя и поднялся на ноги. Хороший он всадник, чего уж там. Еще и меч выдернуть успел. Готов сражаться. Да только кто же станет с ним рубиться, коли приказ взять живым. Эдак еще не удержишься и представишь пред светлы очи начальства хладный труп. За что неизменно спросят по всей строгости.

Поэтому Лука не стал тянуться к клинку и сдернул с пояса длинный кнут. Отличная штука, позаимствованная у кочевников. Как оружие так себе. Но если нужно пройтись по скотине или вот спеленать какого пленника, то вещица весьма полезная.

Десятник ударил хана по ногам. Но тот оказался достаточно ловким, чтобы легким взмахом перерубить плетеную кожу. А молодец! Сделать это не так чтобы и просто. Но это если один на один. Когда же по тебе работают сразу несколько плетей в умелых руках, то шансов отбиться или увернуться не так чтобы и много.

– Трусливые шакалы! – в сердцах прохрипел скрученный Ирмаккан.

– Ты уж определись, хан, либо мы волки, либо шакалы, – хмыкнув, возразил десятник…

Половцы продолжали кружиться в отдалении, поливая стрелами русичей. Но вечно это продолжаться не могло. Подходило время, когда их колчаны опустеют. Впрочем, еще до того пришла весть о том, что их хан убит или пленен, а обоз разграблен. Впрочем, обоза как такового не было. Имелись заводные лошади со скудными припасами. Войско степняков легкое на подъем.

Однако сути это не меняло. Заводных лошадей особисты частично разогнали, частично угнали с собой. Наладившаяся было погоня ни к чему не привела. Особая сотня успела уйти, не понеся потерь, да еще и с прибытком.

– Ну, здравствуй, хан, – окинув его ироничным взглядом, поздоровался Михаил и позвал: – Вестовой.

– Я, воевода, – отозвался один из гвардейцев.

– Скачи к князю Владимиру, скажи, что я просил его подъехать. У меня для него подарок.

– Слушаюсь.

Теперь можно и поговорить. Войско половцев откатилось и кружит в отдалении. Похоже, думают-гадают, как быть. Опять же среди погибших хана не оказалось. Полная неизвестность.

– Сейчас подойдет наш князь, – обращаясь к Ирмаккану, заговорил Михаил, – он тут главный. С ним тебе и договариваться. Но помни, хан. К чему бы вы ни пришли, ты непременно выполнишь мое условие мира. Через месяц соберешь по десять детей из видных аилов твоей орды и пришлешь ко мне. Можешь объявить, что на учебу, ибо чтобы бить врага, нужно его изучить.

– Опять хочешь набрать заложников, – вскинув голову, презрительно бросил хан, – не будет этого.

– Нет так нет.

Михаил подал знак особистам, и те разом заломили хана, поставив его на колени. Подчиняясь приказу, Лука нажал пленнику в основание челюсти, открывая рот. Романов извлек из кошеля на поясе склянку и вылил ее содержимое в рот Ирмаккана. Тот попытался противиться, и большинство неприятной на вкус жидкости пролилось на его грудь. Но какую-то часть ему все же пришлось проглотить.

– Это медленный яд. Если в течение двух месяцев не выпить противоядие, ты умрешь в страшных муках. Ты будешь не просто мучиться, но и постоянно ходить под себя. Смерть недостойная воина. Так что выбирай, выполнять мое условие или нет.

– Ты трусливый шакал.

– Возможно.

– Все узнают о твоем вероломстве.

– Хорошо. Пусть узнают. Но как это поможет тебе?

Михаил пожал плечами с таким видом, мол, хан сказал полную несусветицу. После чего отошел в сторону, уступая место подошедшему Владимиру.

– А что ты будешь делать, если он не пришлет детей и начнет во весь голос обличать тебя в вероломстве? – поинтересовался Арсений, когда они отошли в сторону.

– Так же во всеуслышание заявлю, что хан опустился до низкой лжи.

– А как же яд?

– Так нет никакого яда. Взял из своего лекарского набора немного средства для промывания ран. Вреда это не причинит. Ну, разве только пронесет. Но оно и к лучшему. Так что через два месяца он будет все так же жив и здоров. И прослывет лжецом. А я в любом случае в выигрыше.

– Хитрый ход. Ох и не хотел бы я быть твоим врагом, Михаил, – усмехнувшись, резюмировал грек.

– Вообще-то я считал, что ты мой друг.

– Так и есть, – подтвердил Арсений.

Глава 6
Судьба порогов

– Михаил Федорович, я все же поостерегся бы идти на этот пир, – в который уже раз попытался предостеречь своего подопечного Гордей.

Гвардейского полусотника понять несложно. Ведь безопасность воеводы лежит на нем. И спросит народ по всей строгости. В Романова не только поверили, но и полюбили. А уж в жене его и вовсе души не чаяли. А еще именно с ним связывали свою сытую жизнь, пусть порой и беспокойную. А где тот покой-то. Поди, многие из них прошли через полон или пограбленные дома.

– Хватит уже как наседка квохтать. Выдели мне десяток бойцов, этого более чем достаточно.

– Сам пойду.

– А вот сам ты останешься в Пограничном. Случись, ты прав окажешься, Елене и детям моим нужна будет опора.

– Знать, опаску все же имеешь?

– В железо взять меня не даст Владимир. Он не братец его молодой да неразумный. Но тот ведь может и иначе чего учудить. А Мономах в нем души не чает. Вон как ринулся в самое пекло братца вызволять. Вот на этот случай я и говорю.

В этот момент в кабинет вошел Борис. Разговоры с главным безопасником не для посторонних ушей, поэтому Михаил тут же выпроводил Гордея готовить эскорт.

– Ну, докладывай, тайных дел мастер. Выяснил, что там стряслось на поле брани?

– Выяснил. Несколько человек видели, как Вторуша наушничал Ростиславу, мол, эвон Худобей погнался за половцами, всю славу себе заберет. Ну, тот и сорвался.

– Два молодых барана.

– Это да. А еще он хочет обвинить тебя во всех бедах и потребовать, чтобы Владимир тебя заковал в железо.

– А что Владимир?

– Пеняет братцу, но не особо. Князь он, конечно, разумный, да только задело его, что на деле битву эту ты выиграл. А еще понимает, что в помощи мы не нуждались, он же со своим войском больше мешал. Вот такие пироги с зайчатиной.

– Что Тераккан?

– К вечеру будет здесь.

– Это хорошо.

– Все же пойдешь?

– Они на нашей земле, а не наоборот. Ростислав даже не удосужился устроить лагерь на правом, переяславском берегу. Так что правда на нашей стороне.

– Это-то так. Только…

– Борис, уж ты-то не каркал бы.

– Не буду. Но все же разреши, я зашлю в гости к союзничкам особую сотню.

– Если завертится, почем зря ребят положишь.

– Если завертится, они захватят шатер с пирующими, а там никто и не дернется. Даже помощь Тераккана не потребуется.

– Боря, ты так и не понял, что нам его помощь без надобности.

– Это я понимаю. Но к чему ты его вызвал, признаться, не очень.

– Да просто все. Помог ли он нам, когда на нас двинулся Ирмаккан? Нет. И что могли подумать о моем тесте Владимир, Ростислав, да и батюшка их Всеволод? А то, что нет у меня союзника. А тут вот он, во главе многотысячного войска, готовый встать плечом к плечу. И ведь понятно же, что, разбив эти, по сути, остатки киевского войска, он встанет против великого князя. Но все же готов это сделать.

– То есть хочешь показать силу, что стоит за тобой?

– Ну, свою-то мы уже показали и не единожды. Так пусть поглядят, что мы не одиноки. А еще неплохо бы Тераккану переговорить с Владимиром. А то ведь не дело. Земля принадлежит его орде, а поселения там стоят русичей. Непорядок.

– Хм. Значит, хочешь еще больше привязать тестя к себе и торговому пути. Хитро.

– Ну, насчет этого еще предстоит договориться. Но если получится, то будет просто замечательно.

Дверь отворилась, и в кабинет вошли два полковника. Гаврила и Арсений имели вид не менее озабоченный. И все из-за этого клятого приглашения на пир по случаю победы. Мол, коли воинству киевскому нет ходу в Пограничный, тогда милости просим к нашему шалашу.

Трое суток минуло со дня сражения. Были горячие головы, что предлагали закатить пир прямо там, на поле брани, оставшемся за русичами. Да Михаилу удалось отговорить Владимира. Все же половцев они не побили, а разошлись по договору. Разница, однако. А потому расслабляться, когда неподалеку находится вполне себе боеспособный противник, все еще превосходящий их, – верх глупости.

За прошедшие дни народ успел поостыть и прийти в себя. Обиходили всех раненых, число коих было велико. И в основе своей союзники. Хотя лекари не делали различий как на поле боя при оказании первой помощи, так и после того, как доставили к городу.

В больницу везти не стали. Там и мест-то столько нету. Поставили палаточный городок на берегу реки, где и пользовали. К слову сказать, Геласий заверил, что на ноги поставит многих. Недостатка в медикаментах и перевязочных материалах нет. Квалифицированных помощников хватает.

Старается врач не за страх, а за совесть. Очень уж ему хочется организовать в Пограничном медицинскую академию. Края, конечно, холодные, но если появится достаточное количество учеников, за которых будут готовы внести плату, то и учителей получится приманить из Константинополя.

Сам Михаил не собирался взваливать себе на плечи подобное финансирование. Одно дело – готовить кадры и содержать больницу для своих нужд. И совсем другое – думать об остальных княжествах. Вот и использует грек любую возможность в рекламных целях. К слову сказать, некоторые князья уже прислали в обучение молодых людей. И плату назначенную внесли. Этого пока все еще слишком мало, чтобы выйти на полное самофинансирование. Но начало положено.

Не сказать, что добрая слава о лекарях Пограничного на руку только будущей медицинской академии. Михаилу она тоже не помешает. Так как не в последнюю очередь способствует приросту населения. Ставку он делал далеко не только на выкупных холопов. Ручеек мигрантов из вольных его также устраивал. Оттого и делится запасами медикаментов щедрой рукой…

– Михаил Федорович, не дело ты затеял… – начал было Гаврила.

– Все. Стоп. Прямо как сговорились. Незачем мне собачиться с князьями. Толку от этого не будет. Зато неприятностей хоть ложкой ешь. Нам только рука об руку идти. А потому первым я ссориться не стану.

– А коли… – попытался начать Арсений.

– А коли сами начнут, так мы и ответим, – перебил его Михаил. – Посему полки держать наготове. Но тайно. Чтобы никто о том не прознал. Очень надеюсь, что это не понадобится. Борис, с тобой определились. Все, господа полковники, я пошел.

Перед отбытием не забыл навестить супругу и детей. О чем тут же и пожалел. Не водилось за ним такого, чтобы при вот таких недолгих отлучках он захаживал попрощаться с семьей. Алия, которая Елена, приперла к стенке и начала пытать, какого, собственно, тут творится. Пришлось откровенно все ей разъяснить.

– Запомни, Миша, если с тобой что-то случится, я никого не пощажу. Все войско русов изведу, а князей прикажу порвать конями. А там и Переяславль сожжем.

– Э-э-э, потише, воительница. Я всего лишь на пир. А все эти разговоры только домыслы моих ближников, – попытался отшутиться он.

Потом взглянул на свою женушку и понял, что та не шутит. Как есть предаст славный град огню и зальет его кровью. О времена, о нравы…

Лагерь союзников встретил его шумно. Вино льется рекой. В смысле пиво и квас конечно же. Вино в здешних краях товар дорогой и далеко не всякому по кошельку. Но тут по этому поводу не больно-то и расстраиваются. Был бы хмель в напитке, чтобы кровь быстрее по жилам, голова кругом да душа воспарила от легкости, дабы хоть на краткий миг унестись в мир грез. А для чего еще пить горячительные напитки как не для веселья.

Гостя проводили сразу в княжеский шатер. Правда, посадили не подле Владимира, а в сторонке. Вроде как и не на самом краю, но в то же время и так, чтобы знал свое место. Он ведь не князь и не ближник. Вообще-то Романова подобное обращение задело. И уж тем более на фоне того, что по правую руку с Ростиславом устроился Вторуша. А ведь князь сидит бок о бок с Мономахом.

В принципе наплевать и растереть как на этот пир, так и на место, отведенное ему на нем. Михаил себе цену знает. И сколько бы вот эти ни кичились, он сделает их по всем статьям. Но в этом мире и времени это имеет значение. И коль скоро желаешь чего-то добиться, то и положение нужно занимать соответствующее. Как и место на пиру или совете.

Гостя, как и полагается, встретили здравицей. Выслушали ответное слово. Да и благополучно позабыли о его присутствии. И это Михаилу также не понравилось. Дело даже не в том, что подобное являлось тревожным признаком. На этом пиру бражничали не победители, а проигравшие. Но всяк и каждый превозносил своего князя, не забывая и о себе сердешном. Истинные же победители, те, кто спас их и в одиночку выдержал удар всего половецкого войска, даже не поминались. И это было обидно.

А еще противно. Настолько, что захотелось встать и уйти. Но Романов заставил себя оставаться на месте. Не нужна ему ссора. Если уж решил чего-то добиться, то придется пройти через многое. И вот эту горькую чашу испить в том числе.

– А чего воевода Романов отмалчивается? Иль нет у него доброго слова для воинства славного, пришедшего ему на помощь? – вдруг громко произнес Вторуша.

– Ему больше по душе не славить честных воев, а лить их кровь каменным дробом. Сколько добрых сынов Руси сложили голову не от половецкой стали, а от союзной руки, – сокрушенно произнес Ростислав.

В шатре вдруг повисла напряженная тишина. Все взгляды устремились на Михаила, сидевшего между двумя дюжими дружинниками молодого князя. Сразу не понравилось такое расположение. Ну, да чего уж. Где указали, там и сел. Да и не опасался он особо.

В ответ на этот выпад воевода потянулся к кувшину с пивом и налил в латунный кубок, демонстрируя, что совершенно спокоен и рука его не дрожит. Без спешки отпил пару глотков. Кивнул, мол, доброе пиво, и поставил кубок на стол.

– Сто пять воев погибли от каменного дроба, – глядя прямо в глаза молодого князя, произнес Михаил. – Порубленных да пострелянных половцами мы тоже посчитали. Две тысячи двести тридцать шесть.

Он опять отпил пива, продолжая демонстрировать твердость руки. Хотя, справедливости ради, кровь в нем кипела так, что контролировать это ему удавалось, лишь по обыкновению отстранившись от себя и управляя телом, словно со стороны. Вернув кубок на стол, Романов продолжил:

– И помощи я не просил. Всего лишь сообщил великому князю о том, что три слободы на порогах пожгли половцы. Что я тех разбойников наказал, а теперь ожидаю ответного удара орды. Это он уж сам решил направить сюда своих сыновей с войском.

Обвел всех присутствующих твердым взглядом. Поднялся из-за стола и обозначил Владимиру долженствующий поклон.

– Здравия тебе, князь, брату твоему и всему воинству. Долг свой вам я отдал, а теперь позволь вернуться и к своим обязанностям. Перед тем как в шатер войти, весть я получил, что тесть мой Тераккан в гости пожаловал. Надо бы уважить. Коли позволишь, пойду я.

При этом Ростислав бросил многозначительный взгляд на старшего брата. Тот же, в свою очередь, положил пареньку руку на плечо, мол, успокойся. И сам поднялся со своего места.

– Я провожу, – произнес он.

– Твоя воля, князь. То честь для меня, – опять изобразив поклон, произнес Михаил.

– И с чем пожаловал твой тесть? – когда они вышли на воздух, поинтересовался Мономах. – Хотя и неприятно мне о том говорить, но, положа руку на сердце, я понимаю, что с этим моим воинством ты и сам управишься. Значит, прибыл он сюда, дабы показать свою решимость драться с тобой против русичей.

Говоря это, Владимир бросал взгляды по сторонам, вглядываясь в окружающих и вслушиваясь в разговоры. Прикинул что-то в уме и искоса посмотрел на Михаила.

– Случись, возжелали бы взять тебя в железо, поди, сам нас в клещи сгреб бы.

– О чем ты, князь?

– О людях твоих, что бражничают с нашими горе-вояками вокруг княжьего шатра.

– Не понимаю, о чем речь. Может, успели знакомцев завести да в гости припожаловали. Бражничать оно ведь все любят.

– Ну-ну. Ладно о том. Я что хотел сказать, Михаил. На брата моего зла не держи. То в нем молодость да горячность бурлят. А за то, что вытащил нас из той сечи, спасибо. И еще. Посмотрел я, как дрались твои дружинники и ополченцы. Добро получилось. Поди, и без пушек перед половцами выстояли бы. Так что жди завтра в гости. Хочу еще поговорить об устройстве войска. Думаю, есть у тебя мысли, как все обустроить.

– Есть, конечно. Только завтра тебе придется с Теракканом беседовать.

– Я уж догадался. И чую, оттяпает он у Киева пороги. За тем и явился. М-да. Вроде и победили, да только горький какой-то привкус у этой победы.

– Если честно, то я удивлен, что столько лет эти слободки простояли. Во всяком случае, под рукой Киева.

– Так ведь половцам города неинтересны. А с волока они получали свою дань. Кстати, непонятно, отчего Боняк вдруг решил напасть на данников Тераккана.

– Не тестю моему насолить хотел. А порушить торговлю Руси. Твердил, что тот, кто имеет дело с русичами, действует во вред половцам. Там все сложно, – покачав головой, резюмировал Михаил.

Лагерь он покинул беспрепятственно. Хотя и не надеялся на это. В тот момент, когда этот песий сын Вторуша открыл свой рот, Романов понял, что его непременно скрутят. Особо по этому поводу не переживал. Разве только разочаровался во Владимире. Не хотелось ему в нем ошибаться. Если не Мономах, значит, придется ставить на Олега. А его кандидатура на роль великого князя Романова не устраивала.

Когда подъезжал к понтонному мосту, обнаружил в роще всадников в полном облачении. В отдалении разложено множество костров, которые уходят за излом местности, над которым видно зарево от бивака остального войска. Похоже, Тераккан собрал в поход возможный максимум воинов. Показывать силу так показывать. Чего мелочиться.

Миновав ворота, Михаил обнаружил, что все близлежащие улицы забиты пехотой. При появлении воеводы сотни уже начали расходиться. Но не разом, а поочередно. Чтобы не создавать излишнюю толчею. Опять же минимум треть останется на боевых постах. Мало ли, что оба войска союзные. Это вовсе не повод расслабляться.

– Здравствуй, Михаил, – приветствовал его тесть, ссаживая с колен младшую внучку.

– Здравствуй, Тераккан. Приветствую тебя, Забира. Выполнил-таки просьбу внучки, – с улыбкой поинтересовался зять.

– А как не выполнить, – развел руками тесть.

– Это хорошо, что вы вдвоем приехали. У меня как раз есть дело к вам обоим.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Тераккан.

– Князь Владимир хочет завтра встретиться с тобой.

– Чтобы поговорить о восстановлении поселений на порогах, – хмыкнул Тераккан.

– И что ты думаешь по этому поводу?

– Соглашусь. Конечно, за это русичи должны будут заплатить.

– И совершишь глупость.

– Это еще почему?

– Ты откажешь ему. Скажешь, что поселения там поставишь сам. Прежних жителей я отбил. Они теперь мои холопы. Но я ведь могу их и тебе уступить. А значит, у тебя будут люди, знающие пороги. Зная о том, что это твои слободки и что там стоят твои сменяемые военные отряды, никто из половцев не посмеет напасть на них. Другие степные племена поостерегутся связываться с тобой. А с волока в твои руки потечет полноводный ручей серебра.

– Мы и так уже привязаны к зимним стойбищам. К чему нам еще и это? – недовольно пробурчал хан.

– Ты знал, что изменения неизбежны, еще когда увидел меня в первый раз. И уже многое успел поменять. Отчего вдруг теперь противишься? – удивился Михаил.

– Оттого что эти перемены не заканчиваются.

– Но пороги тебя никак не привязывают. Три поселения, полторы сотни воинов, которые все время будут сменяться. Не вижу причин для отказа от возможности пополнения казны. Торговля – это всегда выгода.

– Хм. Я подумаю над этим.

– Подумай. Обязательно подумай. Владимир уже готов услышать от тебя именно это. Ему такое не по вкусу, но он понимает, что изменить ничего не сможет. Если откажешься, он решит, что ты сглупил, а ему улыбнулась удача. Кстати, если бы Боняккан не стал жечь слободки, а просто захватил их, то великий князь киевский это принял бы.

– Это земли не Боняка, чтобы он там хозяйничал, – тут же вскинулся хан.

Вот и хорошо. Зерно упало в благодатную почву. Так что даст ростки, никаких сомнений. А Михаил ему поможет. Непременно поможет. А то какой он зять. Опять же торговый путь ему только на руку. И уж тем более в свете развития ткацкого производства. Кстати, о птичках.

– Забира, Алия показывала тебе свою прялку?

– Да. Очень хорошая вещь. Она говорит, что научиться ею пользоваться несложно. Правда, у меня пока не получается.

– Получится. Там и впрямь ничего сложного. Даже я научился, – ловя на себе недоверчивые взгляды тестя и тещи, сознался он.

Впрочем, шокировать родственников в планы не входило. Куда больше его беспокоило то обстоятельство, что с прядильной машиной у них пока ничего не получалось. Объемы же поставок шерсти только росли. Имей они в достатке пряжи, можно было бы развернуть настоящую ткацкую фабрику. Сейчас же из-за переизбытка шерсти приходится развивать валяние войлока.

Но если начать закупать у половцев пряжу по цене втрое большей, чем очищенная шерсть, то и часть проблемы решится. Поставить ткацкие станки и обучить на них работать не так уж сложно. Сукно пользуется спросом везде. Опять же для кочевой бедноты изготовление пряжи будет реальным подспорьем и возможностью улучшить материальное положение. А это еще одна взаимовыгодная точка соприкосновения и интеграции. И чем их больше, тем крепче добрососедские отношения.

Глава 7
Большая политика, и не только

Михаил поднялся на одну из башен, посмотрел вслед удаляющейся дружине Владимира. Погостил князь не так чтобы и много. Но и немало. Войско убыло уже через два дня после пира. Нечего им тут делать. Привели себя в порядок, забрали раненых, жизнь коих вне опасности, да подались обратно. Тяжелых поставят еще на ноги и пошлют вслед с какой оказией. Не откажут проходящие купцы. Опять же из Пограничного до Переяславля и Киева регулярно ходят суда хоть с тем же углем да с товарами, что в городских мастерских ладятся.

А вот князь Владимир задержался. С Теракканом он уговорился быстро. В смысле выслушал его условия, уточнил некоторые обстоятельства и обещал передать слова хана великому князю. Но тут и козе понятно, что именно решит Всеволод. Военным путем ему торговый путь не удержать. И коли половцы решили сами оседлать этот денежный поток, так тому и быть. Впрочем, не такие уж и великие деньги. Тут главное – сама активность транспортной артерии, а не сборы на волоке.

А вот с Михаилом разговор коротким не получался по определению. Зацепила Владимира идея реформирования государственного устройства. А без этого что-либо дельное удумать с войском попросту не получится.

Ну, вот посадит он на землю служивых людей. Станут они за то службой отдариваться. И все-то будет благолепно. Но только до той поры, пока не придет время ему предстать перед господом. А там место его займет не сын его, а брат, коему до тех реформ дела нет. А то еще и замятня из-за права наследования случится, как было уже с Олегом Святославичем.

Значит, начинать нужно с изменения лествичного права наследования на отченное, как это было заведено у ромеев. При таком подходе чехарды куда меньше. А главное, можно готовить себе преемника сызмальства. Который с большей долей вероятности не порушит твои начинания, а продолжит их.

И решение вопроса комплектования и содержания войска по образцу Пограничного не получалось. Михаил сосредоточил в своих руках серьезное производство дорогих товаров, пользующихся спросом. Да еще и поставляет их куда дешевле, чем могут предложить другие.

Взять те же мышеловки. Помнится, едва они появились в Переяславле и Киеве, как местные купцы поспешили скупить их на корню. А там появились на прилавках, но уже по другой цене. Родион, ведавший торговлей Пограничного, расстраиваться по этому поводу не стал.

Это по первости паренек трясся над каждым серебряным, впадая в панику. А тут просто выволок из закромов очередную партию. Как раскупили и ее, заказал со склада в городе еще. А там и снова. И ведь такое было не только с мышеловками, но и с другими товарами. Понемногу оптовики сдулись. У местных кустарей цены получались выше. Вот и выравнялась торговля.

Но, несмотря на спад ажиотажа, оборот за счет низкой цены не спадает. Это в близлежащих городах можно прикупить пограничный товар подешевле. Обеспечить же потребным всю Русь у Романова пупок развяжется. Так что доходы у него высокие. А потому и всеобщую воинскую повинность он вполне себе тянет. Чего не сказать о Владимире.

Потому и думали-рядили, что да как. Михаил поначалу выложил перед Владимиром свои выкладки, мол, вон я какой умный. Опирался он на все то же фемное войско ромеев. Разве только учел недостатки, которые не могли остаться им незамеченными за годы службы в Малой Азии.

Вот только вся стройная структура, которая вполне могла оказаться рабочей в империи, была тут же разрушена Мономахом о реалии Руси. Как говорится, дьявол кроется в деталях. Романову многое было попросту неизвестно ввиду того, что сам он в Пограничном заводил порядки под себя, которые серьезно отличались от всего существовавшего прежде как у ромеев, так и у русичей.

Пришлось все переделывать. Но теперь уже с Владимиром на пару. Князя настолько увлекла идея реформирования, что он пробыл в Пограничном еще целую неделю. И все это время они с воеводой трудились над разработкой будущего преобразования.

Признаться, Михаил был сильно удивлен, когда до него вдруг дошло, что Владимир думает в первую очередь не о том, чтобы создать сильное войско. Для чего выстроить систему податей и увеличить пополнение казны. Иными словами, провести серьезную реформу, сравнимую с настоящей революцией. Его главные устремления были направлены на то, чтобы всех примирить и раздать всем сестрам по серьгам. Он был убежден, что, если на Руси установятся мир и порядок, тогда и никакой внешний враг ей не страшен.

Вообще-то Михаил был склонен с ним в этом согласиться. А еще очень надеялся, что у них все же получилось за эти дни выработать рабочую схему. Невозможно создать план переустройства государства на коленке за пару-тройку дней? Конечно, невозможно. Но тут главное – начать. Как говорится, ввязаться в бой. А там война план покажет.

– Воевода, – послышался сзади голос Бориса.

– Слушаю тебя, – не оборачиваясь, произнес Романов.

– Вести из Тмутаракани.

– И судя по всему, добрыми их не назвать.

– Умерла княгиня Евгения.

– Жаль ее, конечно, но с чего ты взял, что это так уж важно, чтобы идти с докладом спозаранку? – оборачиваясь к безопаснику, поинтересовался Михаил.

– Человек из Тмутаракани явился не сам по себе, а вместе со служанкой княгини.

– По любовнице соскучился? – вздернул бровь Романов.

– Княгиню отравили. Анисью едва удалось вырвать из рук убийц. Не успел князь Олег предать останки жены земле, как начал переговоры с Осолукканом насчет женитьбы на его дочери.

– А вот это уже интересно. Хочешь сказать, что он готов к походу на Чернигов?

– Шесть тысяч воев это серьезно. Но все же недостаточно для похода на Мономаха. Даже после того, как объединится с Осолукканом, сил все еще не достанет. Все одно нужно будет подгадать момент, чтобы Владимир увел из Чернигова большую часть дружины и ополчение, – покачав головой, возразил Борис.

– Долго ждать, пока половцы ударят по Переяславлю или Киеву, не придется. У многих ханов сейчас свербит. Даже мой тесть не исключение. Руку готов дать на отсечение, что быть ханом ему уже наскучило, хочется именоваться великим.

– Прибереги руку. Вдруг в следующий раз окажешься неправым. А ты слово свое привык держать, – с ухмылкой подтвердил безопасник.

– Не преувеличивай. Не вижу причин придерживаться своих обещаний, если они не сулят выгоду. Ну что же, знать, пришел срок Святославича. Вот уж не думал, что он ради своих амбиций порешит мать своих сыновей.

– Мало захватить черниговский стол, его еще и удержать надо. А тут без верного союзника никак. Евгения Олегу мешала. И как только она этого не понимала, – вновь покачал головой Борис.

– Она была не дура. И если бы только заподозрила что-то подобное, то сама избавилась бы от него, – убежденно произнес Михаил, неплохо знавший характер покойной.

– А может, и попыталась, да он ее опередил, – предположил безопасник.

– Я бы этому не удивился. Ты с Анисьей подробно беседовал?

– Нет еще. Сразу к тебе.

– Выясни все доподлинно. Подготовь десяток особистов не из болтливых и кого-нибудь из своих ближников, которые имеют выход на тамошних соглядатаев. Да Анисью с собой пусть прихватят, – задумчиво произнес Романов.

– Уж не удумал ли ты выкрасть княжичей?

– Княжичей сюда, а князя с братьями его в расход. Нечего им на Руси воду мутить. И без того смутьянов хватает.

– Все понял. Сделаю.

– Что-то еще? – видя, что безопасник не спешит уходить, поинтересовался Михаил.

– С Ростиславом как быть? Как бы больших бед от него не приключилось. Так-то косился и ладно. А теперь-то зол на тебя без меры.

– Что Горыня?

– Сидит в дальнем углу, дуется как мышь на крупу.

– Человечка под князя подвел?

– Подвел. Но он пока особо не усердствует, все больше к Вторуше ластится. В сече чуть голову не сложил. Но отделался легкой раной.

– Не Ростислава, случаем, прикрыл?

– К сожалению, нет. Их в рубке разбросало.

– Вторушу прибрать гладко получится?

– Мы даже делать ничего не будем. Подберем момент, когда он отправится к полюбовнице своей, да подбросим о том боярину Ратибору письмецо подметное. А там он уж и сам управится.

– Тогда делай.

На Ростислава Михаил конечно же был зол. Но в то же время понимал, что мальчишка находится под влиянием своего товарища по детским играм. Говорил же Горыне убрать негодника. Тот вроде и попытался, да князь малолетний начал канючить. А он из взрослого воя веревки вил. Да и сам Вторуша присмирел. Стал действовать куда тоньше, все время ластился к боярину Трепову и усыпил-таки его бдительность.

Рассмотрели опасность слишком поздно. Когда Ростислав вошел в лета, то есть ему исполнилось четырнадцать, и он уже считался полноправным правителем. Горыня, как и подобает настоящему воспитателю, начал ослаблять вожжи, предоставляя князю свободу волеизъявления.

Приглядывал, конечно. Советовал. И все время следил за боярами, чтобы, ни приведи господь, никто из них не заполучил серьезное влияние на воспитанника. Да только опасность случилась с другой стороны. Не брал он в расчет молодого охламона. А зря. Подсидел-таки его Меньшиков средневекового разлива и оттер в дальний угол.

Ростислав так осерчал на боярина Трепова, что даже в поход его не взял. Будь Горыня на поле боя, и к гадалке не ходи, случившегося безобразия и близко не было бы. Но двадцатилетний сопляк переиграл его вчистую. Ловок шельма и изворотлив. А главное, язык у него подвешен как надо. Соловьем заливается на ухо князюшке.

Признаться, подобный оборот стал неожиданностью и для Михаила, хотя и приглядывали за княжеским двором. Пришлось выправлять ситуацию. Начали подводить под князя своего человека. Не под самого Ростислава, а под Вторушу. Федору был уже двадцать один год. Из них семь лет в службе безопасности. За прошедшие годы многому научился. И воинскому искусству в том числе. Ну и за острым словом в карман не полезет.

Внедрение проходило успешно. Но нужно было время, чтобы закрепиться и с гарантией занять место выбывшего фаворита. Но, похоже, оттягивать дальше некуда. А там и Горыне вернут фавор да князюшке в голову вложат нужные мысли. Молодой же. Из него еще можно вылепить нечто дельное. Зловредность же его – это результат дурного влияния.

– Здравствуй, Михаил Федорович, – когда он спустился с башни, перехватил его механик, грек.

– И тебе поздорову, Леонид. Случилось чего? – поинтересовался Романов.

– Если не считать того, что судно к испытаниям готово, ничего.

– О! А вот это хорошая новость, – довольно потирая руками, произнес Михаил. Ну что же, пойдем посмотрим, что у тебя получилось.

– У нас, – решил поскромничать грек.

– Брось. От меня там только идея. Все остальное твоя заслуга, как и во многом другом.

Дело было три года назад, когда Михаил пригласил к себе механика из Царьграда. Причем не какого завалящего, а настоящего мастера своего дела. Конечно, за солидное вознаграждение с причитающимися премиальными за каждое изобретение и усовершенствование. Для работы ему выделили подворье с жильем и мастерской.

Леонид осмотрел производство Михаила и сразу же оценил токарный и фрезерный станки. Он просто влюбился в них и пожелал иметь такие же в своей мастерской. Романову для хорошего дела не жалко. Но если на небольшом подворье механика устроить еще и привычный конный привод, то места там и вовсе не останется.

И тут он вспомнил видеоролики о ленточном конном приводе, которые видел в интернете. Устройство их он, понятное дело, не знал. Но при наличии такого специалиста, как Леонид, и опираясь на свои познания в качестве подсказок механику, они управились довольно быстро. Привод пристроился с торца мастерской, и его раздачи вполне хватало для работы станков. Поначалу попеременно, конечно.

Дальше – больше. Через пару месяцев эксплуатации этого агрегата вдруг выяснилось, что животные в нем способны работать как дольше, так и с большими нагрузками. Михаил принял решение о переделке привода сначала в одной из своих мастерских. Первоначальные выводы нашли свое подтверждение и здесь. А потому приступили к замене машин на всем производстве.

Понятно, использовать энергию воды куда выгодней. Но в Пограничном существуют определенные сложности из-за слишком уж серьезного потока Псёла. Чтобы его перегородить, нужно ставить самую настоящую плотину.

Пару раз Романов загорался создать паровую машину. Но всякий раз отступался от этого. Оно лишь с виду кажется, что тут ничего сложного. А как только начинал прорабатывать вопрос более детально, то приходил к выводу, что это изобретение уж точно преждевременное.

Зато машины на конной тяге совсем другое дело. Хотя бы потому, что основным материалом тут может быть дерево. Все же железо – слишком дорогой товар. А уж о стали и говорить нечего. Последняя, кстати, приносит не меньше трети от всех доходов казны. И подати великому князю Романов платит по большей части не серебром, а сталью. Так что ни о каком паровике не может быть и речи.

– Я краем уха услышал, что ты велел в токарной мастерской спешно ладить прялки в больших количествах. И якобы они пойдут в стойбища степняков. А еще будто в Пограничный вскорости прибудут половецкие женщины и девицы обучаться прясть по-новому, – пока они шли к дому Леонида, произнес грек.

– Верно, – подтвердил Михаил.

– Значит, вопрос с пряжей для твоих ткацких станов решится, и в продолжении моей работы над прядильной машиной нет никакого смысла.

Вообще-то по требованию Романова именно это изобретение было у грека в приоритете. Но порой случается, что ты упираешься в проблему, которой не находится решения. Когда это случилось, Михаил предложил отпустить ситуацию и отвлечься, переключившись на что-нибудь другое.

Так Леонид внес целый ряд усовершенствований в косилку и даже в конструкцию токарного станка. Создал механические молотилку и веялку все с тем же приводом. Понятно, что идею подал Михаил, но в деталях разбирался уже сам Леонид. Причем делал это весьма споро.

Идея с судном на конной тяге витала в воздухе уже давно. С гребными-то колесами пользовали уже не первый год. Но для этого вполне хватало и гребцов. Суда небольшие, грузоподъемность достаточно скромная, как, в общем-то, и грузооборот. Так что реальной потребности попросту не было.

Но с появлением такого материала, как цемент, ситуация изменилась. На Руси начался самый настоящий строительный бум. Потребность в цементе росла день ото дня. А как следствие и в угле, который превратился для Пограничного в экспортный товар. Даже при его закупке цемент получался куда дешевле, чем при использовании дров. Уж больно высоким был расход топлива. А эдак и все леса окрест городов извести можно.

Для большей прибыльности нужно было увеличивать объемы перевозок. Вот и предложил Михаил использовать конную тягу на судах. Когда еще Леонид измыслит прядильную машину, которой, кстати, можно заниматься и параллельно. А тут практически все готово. Только и того, что приспособить известный механизм к новым условиям.

– Стоп. Леонид, давай ты не будешь путать теплое с мягким, – остановившись, с протестующим жестом произнес Михаил. – Я тебе сказал, что прядильная машина мне не нужна?

– Нет, – ответил механик.

– Так к чему тогда твои выводы?

– Но зачем тебе она, если кочевники станут поставлять пряжу в огромных количествах?

– Уж поверь, я найду, куда ее использовать. Да хоть стану продавать просто так, для вязания. Словом, не забивай себе голову разной ерундой и выдай мне, наконец, прядильную машину.

– Я понял.

Испытания прошли успешно. Всего лишь две лошади без труда перемещали судно с двумя гружеными баржами, в роли которых пока выступали армейские понтоны. При этом они выказывали куда большую резвость, чем прежние ладьи. Как оказалось, грек внес усовершенствование в передаточный механизм.

Покончив с делами, невероятно довольный собой Михаил вернулся домой. Жена встретила его насмешливым взглядом.

– Что? – вздернул брови он.

– Ты такой довольный, как ребенок, которому подарили давно желаемую игрушку, – с улыбкой произнесла она.

– Я всегда доволен, когда получается создать что-то новое. Теперь наши суда смогут увозить больше и двигаться быстрее.

– Еще больше и быстрее, – уточнила она.

– Нет предела совершенству, – отмахнулся Михаил. – И вообще, чем больше есть, тем больше хочется.

– Хм. Одна жена у тебя есть. Хочется еще.

– Жены мне и одной достанет, а вот еще от одной дочки я не отказался бы, – подступаясь к ней, с хитринкой произнес он.

– И что, даже не поужинаешь, – изворачиваясь и отскакивая в сторону игривой козочкой, произнесла она.

– Ой, простите, – тут же подалась назад едва появившаяся служанка, застукав господ за прелюдией.

– Стоп! – строго припечатал Михаил. – Что хотела?

– Там Борис Николаевич пришел с какой-то женщиной.

– Проводи их в мой кабинет, – глянул на жену, почесал нос, – потом договорим.

– Если только ты опять не заявишься глубоко за полночь, – наигранно надулась она.

– Ну, ты же не позволишь мне засиживаться одному и составишь компанию. Кто же тебе мешает быть настойчивой.

– Только если ты сидишь за табличками. Да и то отвлекать тебя не хочется. Поэтому я сижу в сторонке, пока мой бессовестный супруг не решит, что пора бы уже и спать ложиться.

– Обещаю, сегодня этого не будет.

– Ты пообещал, – ткнув в него пальчиком, притворно требовательным тоном произнесла она.

Когда Михаил прошел в кабинет, гости уже были там. Судя по тому, как выглядела Анисья, ее сопровождающий не делал ей никаких скидок, и лишений на ее долю выпало изрядно. Впрочем, чего еще можно ожидать от путешествия по враждебной территории. Кочевники не любят посторонних в своих владениях, и любой чужак для них потенциальная добыча.

– Что-то случилось? – поинтересовался Романов.

– Думаю, тебе самому лучше поговорить с Анисьей, – произнес Борис.

– Ладно. Итак, красавица, рассказывай, – устраиваясь за столом, потребовал Михаил.

– Госпожа узнала о том, что Олег задумал союз с половцами, чтобы будущим летом отобрать стол своего отца в Чернигове. Хан предложил скрепить дружбу браком с его дочерью. Евгения рассудила, что теперь она будет ему мешать, и начала готовить переворот. Но не успела. Олег ее опередил.

– На кого хотела опереться Евгения? – уточнил Романов.

– У нее был любовник. Один из воевод Олега.

– Интересные вещи ты говоришь, Анисья. Борис, что это значит? Почему я об этом ничего не знаю? И другой вопрос – а ты об этом знал?

– Нет, Михаил Федорович. Не знал.

– Евгения переманила вашего человека в княжеском дворце, – пояснила служанка.

– Как?

– Опоила дурманом, выпив который никто не может солгать, и допросила.

– Что за дурман? – тут же вскинулся Михаил.

Он прочел множество медицинских трактатов. Все, до чего только мог дотянуться. Но ни в одном из них не говорилось о дурмане, который бы развязывал язык на манер сыворотки правды. Так что его интерес был вполне оправданным. Причем вовсе не в познавательных целях, а в сугубо практических.

– У госпожи был трактат, в котором говорилось о снадобье, использовавшемся египетскими жрецами. Она готовила его сама.

– Где хранится этот трактат, знаешь?

– В ее библиотеке.

– Ладно, с этим разберемся. Итак, один из воевод Олега был ее тайным любовником. Где они встречались?

– Время от времени Евгения приходила в известный тебе дом, откуда потом уходила на свидание в другой.

– Почему ты сбежала, а не обратилась к воеводе?

– Я обратилась. Но он сказал, что без госпожи ничего делать не станет.

– Ясно. Борис, планы меняются. Я отправлюсь вместе с десятком особистов и Анисьей. Как, красавица, готова вернуться в Тмутаракань?

– Зачем?

– Посчитаться с убийцей твоей госпожи и позаботиться о ее детях.

– Да, – решительно произнесла девушка.

– А оно обязательно самому-то? – недовольно пробурчал Борис.

– Обязательно. Только не помешало бы еще как-нибудь объяснить мой отъезд без гвардейцев.

– М-да. Подумаем. Когда думаешь выступать?

– Не раньше чем через две недели. Нужно еще кое-что тут закончить. Так что думай. Голова тебе не только, чтобы шапку да шелом носить. Ужинать будешь?

– Не. Пойду я. Ждут меня.

– Ну и ладно, – не стал настаивать Михаил.

Он прекрасно понимал, что холостой начальник безопасности косится в сторону красавицы гречанки. У них с ней прежде уже была связь, и нет никаких причин, чтобы ее не продолжить. Если только дурман этот. Но тут Борис не мальчик, разберется. И вообще, если что, Романова ждут к ужину с весьма заманчивыми перспективами на нескучную ночь. Уж больно игрива была Алия.