Czytaj książkę: «О нем»

Часть 1

Огурцы

Мори оглядел бочку со всех сторон. Она была подозрительно большой и пахла тоже очень подозрительно. Сын Солнца постарался задержать дыхание. Затем принял величественный вид и оглядел своих пешек. То есть подданных.

– Отправьте ее на мой корабль, – сказал он.

Теперь дыхание задержали подданные. И не только дыхание, но и еще кое-что, рвущееся из глубин душ и желудков. Ибо каждый божий день есть за господина невероятно острые и невероятно кислые овощи, присланные тому его соседом и соперником, было удовольствием весьма сомнительным…

– Через неделю мы отправляемся в Сикоку, – продолжал Мори. – И властью данной мне Солнцем сотрем ее с лица земли!

– Вместе с проклятыми огурцами! – мстительно подхватили подданные.

– Да! – Мори улыбнулся. – Начнем с огурцов!

Клад

Клад не впечатлял: какие то застежки, с прозрачными и разноцветными камешками, серьги и кольца с теми же камешками и дамские ожерелья, вместе с булавками… Тесокабэ разочарованно вздохнул.

– Не, делить не будем! – объявил он своей братве. – Нам эти цацки не к чему!

– А че делать будем? – заволновалась братва. Тоже очень разочарованная.

– Аукцион устроим! – рявкнул Тесокабэ.

– Чего? – не поняли пираты.

– Распродажу! Для баб! И для всяких… Разных.

– Аники! – радостно завопили пираты и попугай Тесокабэ на этот раз к ним присоединился.

Аники довольно улыбнулся. Но пару колец и булавок в карман себе все же припрятал. Они как-никак были недалеко от Аки. А Тесокабэ Моточика, как человек позитивный, надежду на встречу с ее правителем, не терял…

Подарок

День был теплый и удивительно солнечный, но в кои веки, это обстоятельство совсем не радовало правителя Аки. Может потому, что Тесокабе Моточика сам по себе – был невыносимым человеком и одно его присутствие отравляло ему не только радость, но даже само существование?

– Эй, Мори, не делай такой кислый вид! Что там потерпеть каких-то 2 года! Вот поправишь дела и снова возьмешься за свои гадости…

– Тебе хочется поговорить со мной о будущем, Тесокабе?

– А чего о нем говорить? – насмешливо фыркнул Тесокабе. – Я и так знаю, каким оно будет. И очень может быть, даже быстрее, чем мне хотелось бы.

– О чем это ты?

– О том, как ты имеешь обыкновение исполнять свои обязательства. Только заруби себе на носу: я не Хидэеси и кинуть себя не дам.

– Успокойся, Тесокабе. Я не собираюсь тебя… – правитель Аки поморщился и запнулся. – Предавать.

Тесокабе захохотал.

– Ну, конечно, не собираешься. Особенно сейчас, когда тебя со всех сторон зажали!

Мори не ответил. Тесокабе прекратил смеяться и какое-то время молча смотрел на него… А потом вдруг спросил:

– У тебя вроде день рождения на этой неделе?

– Что? – правитель Аки бросил на него удивленный взгляд.

– Я спрашиваю, у тебя день рождения скоро?

– Да. – Мори по прежнему выглядел удивленным. И от этого более юным.

– Я привез тебе подарок. – радостно улыбнулся Тесокабе.

– Подарок? – Мори мотнул головой. – Мне?

– Ну, да. Тебе. – Тесокабе сунул руку за пазуху и вытащил… Котенка.

– Что это? – почему то шепотом проговорил Мори.

– Не что, а кто, – поправил его Тесокабе. – Кошка!

– Да, я вижу. Но почему… Почему ты решил подарить ее мне?

– Потому что ты очень любишь кошек.

Мори протянул руки, взял котенка и нежно прижал его к груди. Улыбка Тесокабе стала еще более широкой.

– Я ведь ничего не забываю, солнышко!

Встреча соседей

От своего зловредного соседа Тесокабе Моточика, конечно же, ожидал всего. Но не этого! Вместо его неповторимого корабля, (захваченного тем же Мори в последнем сражении), по дороге катилось на колесах какое то убожество, увешанное зелеными тряпками с гербами Сына Солнца и с огромными, круглыми зеркалами…

"Какого хрена? – вопросил он себя. – Зеркала ему зачем?"

– Аники, – не выдержал кто-то из сопровождавших его пиратов, – Это что еще такое едет?

– А я почем знаю? – пожал плечами аники. – Гроб какой то на колесах!

– А зеркала для чего???

– Марафет наводить! – рявнул Тесокабэ. – Для чего еще они нужны?!

Пираты переглянулись и замолчали. Кое-кто из них скривился, кое-кто понимающе хмыкнул…

…А Мори Мотонари между тем, беспрепятственно продолжал свой путь на Осаку.

Зеркало Мори

Зеркало действительно впечатляло! Идеально круглое, с серебристой, матовой поверхностью и главное – большое, в полный человеческий рост. Мори Мотонари давно не считал себя человеком, он был по меньшей мере – воплощением Бога на Земле и все же он был доволен и сейчас, потирал руки, предвкушая дальнейшее…

До боя оставалось еще добрых два часа, так что пока – следовало приготовиться и подготовиться. А за дверью, тем временем, топтались верноподданные пешки (то есть его подчиненные), с ведрами и тряпками: ждали приказа господина и повелителя.

Тот, разумеется, собирался им приказать приступить к водным процедурам, но не с собой и, Боги упаси, не с друг другом!

Пешкам предстояло драить мощное световое оружие, для придания ему еще большей светоносности.

– Свет мой, зеркальце, – мечтательно вздохнул Мори. – Давай уж, постарайся…

Свадьба политиков

Свадьба уже с утра пела и плясала. Родители брачующихся тоже пели и плясали, а так же принимали поздравления многочисленных гостей, тогда как сами брачующиеся пребывали в своих покоях, занятые выяснением кто из них будет женихом, а кто – невестой. Наконец, ближе к обеду, терпение обоих родителей лопнуло и они отправились поторопить своих деток.

А детки по прежнему все думали и думали… Над доской сегу.

– Что за фигня? – недоуменно поинтересовался властитель Сикоку.

– Вы чем тут заняты? – более прилично вопросил правитель Аки, но его глаза при этом заблестели совсем не прилично.

Оба наследника переглянулись, а потом смутились и потупились.

– Мы решили определить невесту сыграв в сеги, – пояснил наследник Мори. – Ей будет проигравший.

– Нам совсем немного осталось. – вздохнул наследник Тесокабэ.

– Что? – задохнулся от возмущения властитель Аки. – Вам делать нечего?

– Да, уж, хорош дурака валять! – поддержал его властитель Сикоку. – Самый мелкий и плюгавый берет фату – и вперед, к гостям и в храм!

Часть 2

Зелье

Зелье оказалось волшебным! Такеда Синген смотрел на своего генерала и не мог насмотреться. Тигриные уши, хвост, белые крылья....

– О-о, и что ты за зверь такой?

– Наставник? – непонимающе протянул Санада. – О чем Вы говорите?

– О-о, – Такеда закатил глаза и схватился за сердце. Но тут по счастью вмешался Сарутоби Саске

. – Идите в дом, данна, – шепнул он молодому генералу.

– Не видите что ли, господин кокосовки перебрал!

– Саске…

– Идите уж! Я с ним посижу.

– А как же…

– Никак! Уходите скорей, пока господину еще что-нибудь не померещилось.

– Проклятое зелье! – в сердцах бросил Санада и бросился в дом. Избавляться от всего, что там еще оставалось – волшебного и проклятого.

Донесение и домыслы

Новость, что и говорить, была неожиданной. И принес ее никто иной, как верный и вездесущий шиноби Саске.

– Мацунага Хисахидэ отбыл в Сацуму! – доложил он Наставнику.

Последний ничего не сказал, только недоуменно вскинул брови. Зато пребывающий рядом с ним Юкимура отреагировал более бурно.

– В Сацуму? – Молодой Тигр подскочил чуть ли не до потолка (буквально). – Что ему нужно в Сацуме?

– Что ты думаешь, Саске? – спросил Такеда, приводя брови, а так же и ученика в исходное положение.

Шиноби поудобнее устроился на ковре.

– Пока – ничего, – ответил он. – Но мои люди не спустят с него глаз и если он что-то предпримет, мы очень скоро узнаем.

Такеда Синген одобрительно кивнул.

– Вполне возможно, что князь ничего не предпримет, – сказал он, – Особенно, если обнаружит, что за ним следят. Но кое в чем ты прав. С ним ничего наверное не знаешь.

– Наставник! – Юкимура по новой взлетел к потолку. – Неужели и в Сацуме он намерен заняться своим гнусным промыслом?

– Не думаю, – задумчиво протянул лорд Каи. – Там вроде никаких реликвий не водится.

– Одна все таки есть, – вставил Саске.

– Какая? – хором вопросили Тигры.

– М-м, Симадзу! – ответил шиноби. – Он вполне за реликвию сойдет!

От этого ответа Юкимура рухнул с потолка и пробил пол. Саске резво метнулся к двери, однако там его уже поджидал Такеда Синген.

– Вот что, шутник ты наш, – сказал он. – Следи-ка лучше за языком… И за князем Мацунагой. В последний раз его видели в замке Адзути, откуда он ушел, между прочим с черепом Набунаги.

– Вы полагаете, Наставник, что на одном черепе он не остановится?

– Думаю – что нет. Дурной пример – заразителен. А Симадзу… Гм… Действительно, староват. – Может поэтому нам следует усилить и Вашу охрану?

– Я еще не реликвия!

– Вы уверены, Наставник? – осведомился вылезший из пролома Юкимура.

Наставник незамедлительно отправил его в тот же пролом. Затем снова обернулся к Саске.

– Я, пожалуй, напишу Симадзу, – сказал он. – И это… На всякий случай предупреди Кенсина. Он вроде тоже в возрасте.

Саске согласно кивнул, после чего, отправился выполнять поручение.

…А Мацунага Хисахидэ, тем временем, любовался морем, предвкушая чудесный и вполне заслуженный отдых на сацумском курорте.

Чернильные страсти

Писать письмо – это вам не копьями во дворе махать!

Санада Юкимура очередной раз оглядел лист бумаги, затем посмотрел на кисть в чернильнице и на свои руки, вымазанные теми же чернилами, чуть ли не до локтей…

– Саске! – крикнул он в пространство. – Ты где?

На зов в полуоткрытую дверь просунулась рыжая голова.

– Ну, что еще, данна? – спросил шиноби. – До сих пор письмо пишите?

– Я его до вечера не напишу!

– Не преувеличивайте. Писать всего ничего!

– Саске, я… – Юкимура умолк и жалобно посмотрел на шиноби.

Тот вздохнул.

– Да ну, ладно вам! Всего то и нужно – несколько столбцов нарисовать!

– Саске! – глаза юного Тигра стали еще более жалобными и что еще хуже – наполнились слезами. Шиноби снова вздохнул.

– Что же вы так расстраиваетесь, а? Успокойтесь! Э-э, да что вы в самом деле… – Саске сел рядом с молодым господином, а господин, конечно, этим сразу воспользовался. То есть, поступил, как привык поступать еще ребенком – прижался к нему и обнял. Перепачканными руками.

Саске только охнул.

– Данна! Что вы делаете? Руки то! – Юкимура не ответил, только еще раз посмотрел на него заплаканными глазами. И шиноби сдался. – Все, все, будет вам! Не плачьте! Давайте, уж, я вам помогу… Что там надо написать?

Ночь в Адзути

В замке покойного Демона-Повелителя было далеко не покойно. От ночного ветра хлопали ставни и двери, противно скрипели полуразрушенные полы и звуки шагов, благодаря тому же ветру, разносились по всем этажам… А кроме этого там пребывало еще демоническое нечто, в виде огромных и очень противных рук.

– Откуда вы только взялись! – уворачиваясь от них, жаловался Санада Юкимура.

– В таком количестве?

– Это все Оичи! – ответил ему скорбный голос. – Во всем виновата Оичи!

– Ну, конечно, она, – сквозь зубы пробормотал Санада. – До такого ее брат точно бы не додумался!

– Брат! Брат! – Демонические руки судорожно задергались, разыскивая упомянутого брата и пропустили вперед во всем виноватую.

– Госпожа Оичи! – крикнул Санада. – Сколько уже можно шуметь? Ночь на дворе, а Вы все окрестности перебудили!

– Оичи во всем виновата…

– Я Вам верю, госпожа! Вы всегда и во всем виноваты!

Оичи задумалась. Демонические руки сложились вокруг нее очень ровными рядами.

– Брат! – протянула она вновь, через какое-то время. – Где он? Я должна его найти… Я должна ему сказать…

– Он тоже знает, что Вы во всем виноваты! – выпалил Санада.

– Знает?.. – Знает, знает! – горячо заверил ее Молодой Тигр. – Об этом уже все знают, госпожа Оичи. Можете не сомневаться!

– Правда?

– Правда, правда! Клянусь.

Оичи посмотрела в его честные глаза, удовлетворенно вздохнула и исчезла в развезнувшейся земле. Вернее – в разверзнувшимся полу. И в замке Демона-Повелителя, наконец, наступили тишина и покой.

Угощение Ханбея

Исида Мицунари видел все небо в алмазах и всю землю под властью несравненного Хадэеси-сама! А Хидэеси-сама тем временем созерцал совершенно обалдевшего генерала и слегка обалдевшего стратега.

– Что с нашим Исидой? – вопросил он Ханбея. – Он что – белены объелся?

– Никак нет, – отрапортовал стратег. – Он съел мои баклажанные оладьи…

– Ты ему свои оладьи подсунул? Зачем?

– Ничего я ему не подсовывал! – оправдывался Ханбей. – Он их без спросу употребил!

– Вот как? – хмыкнул Хидэеси. – Значит Исида решил самодеятельностью заняться? Ладно. Но смотри у меня! Если он не очухается, я с тебя спрошу! А то наготовил, блин, отравы и бросил на самом видном месте!

– Я не нарочно.

– Да, уж, не нарочно! Знаю я тебя! Вот, что Ханбей… Приведи его поскорее в себя и впредь лучше следи и за подчиненными и за… Ну, ты понял. Вечером придешь ко мне, отчитаешься о его здоровье. А заодно и о других делах поговорим. Меня в последнее время Мори беспокоит. Надо бы ему послать твоих оладушек, но без дури, а покрепче. Понимаешь?

Чудовище

Хаос порождает чудовищ… То, что Тоетоми Хидэеси одно из них – владыка Аки ни на мгновение не усомнился. Да и другие в этом тоже не сомневаются. Но сейчас ему уже нет дела до других. Времена демона Оды и общих союзов остались в прошлом. Что же до настоящего…

Мори Мотонари вздохнул. Сидящий напротив него, сразу же поднял голову и он встретил его взгляд: спокойный и внимательный, даже чересчур спокойный. Ни один человек до этого, не смотрел на него так. Хотя… Можно ли считать человеком того, кто служит порождению хаоса?

Мори поднялся и направился к выходу. Его лицо и осанка ничуть не изменились, ну а что касается его мыслей, то вряд ли этот… Сможет их угадать. Ведь чудовища – не Боги.

В дверях Мори остановился. Всего на мгновение, но и мгновения ему вполне хватило. В глазах посланца Хидэеси, устремленных на него, он увидел кровавые отсветы, похожие на отсвет морских волн во время заката.

"Еще один демон, как будто Тесокабэ мне было недостаточно, – подумал владыка Аки. – Но этот скоро избавит меня от него. А потом наступит его очередь. И конечно же очередь его господина, я об этом позабочусь."

Мори отвернулся и обвел взглядом свои покои. Солнечный свет, проникающий сквозь стекла огромных окон, переливался всеми цветами радуги. Много веков назад, его предки, потомки богов, построили себе дворец и позаботились, чтобы не одно порождение Хаоса, ни один демон не смогли в него проникнуть. За прошедшее время их магия ослабела, но не исчезла полностью. Так что…

Хаос порождает чудовищ. Солнце их убивает: неотвратимо и жестоко, особенно здесь, в покоях своего прямого потомка и наследника – Мори Мотонари.

Солнце и луна

У солнца множество цветов. Утром оно – ярко-розовое, днем играет всеми оттенками золота и янтаря, а ближе к вечеру – становиться пурпурным. У луны – цвет всего один и он, не смотря на ее изменения, всегда остается неизменным. Разве что иногда…

Иногда, в жаркие месяцы лета, ее цвет делается более ярким. Однако, яркость эта отнюдь не радует глаз. Может потому, что слишком сильно и слишком явно напоминает о быстротечности того же лета, о холоде наступающей зимы и, конечно же, о неизбежности смерти.

Мори Мотонари отводит взгляд от своего гостя. Тот бледен, как луна, к тому же одет в белое, и смотреть на него, сыну Солнца очень неприятно. Но пока он еще ему нужен и владыка Аки делает над собой усилие, поистине героическое, чтобы гость не заметил его чувств. Вот только… Только…

Гость слегка наклоняет голову и улыбается. Он владеет собой лучше, да и нуждается в поддержке Мори Мотонари – больше. Как та же луна… Что стоит она без солнца? Ничего. Ничего! У солнца множество цветов. У луны – только один, да и тот, только является отражением того же Солнца: божественного и прекрасного.

Туман

До рассвета оставалось совсем немного времени… Мори Мотонари отвел взгляд от неба, все еще по прежнему темного и вздохнул. Он не спал уже вторую ночь, но при этом не чувствовал ни усталости, ни сонливости. Его крепость Нитирин несла столько солнечного света, что он, смертный потомок Солнца, ощущал себя в ней самим богом-прародителем. И это было… Удивительно. Великолепно! Мори оглянулся по сторонам. Очень скоро тьма должна будет рассеяться под лучами дневного светила, очень скоро в огромных зеркалах Нитирин запылает солнечный огонь, яростный, сокрушающий и неистовый и перед ним никто и ничто не сможет устоять! Но почему же… Почему же, тогда?..

Сын Солнца нахмурился. Небо оставалось темным, хотя воздух, как обычно бывает перед рассветом, стал холодным и свежим… Даже, пожалуй, слишком свежим. Он снова взглянул на зеркала. В них застывала тьма, еще более темная, чем на небе и именно она поглощала и убивала свет. Его свет!

Мори судорожно глотнул воздух. Тьма стала редеть, однако света по прежнему не было. Вокруг него струился туман, такой же непроглядный, как сама тьма и белый, как… Погребальный саван. На какое-то мгновение он замер. Затем, в его памяти всплыло почти забытое воспоминание: в одном из покоев дворца, напротив него сидит человек с ослепительно белыми волосами и в белых одеждах. Хотя, полно, человек ли?

Туман продолжал сгущаться. Мори Мотонари ощущал его присутствие почти физически… И ему становилось невыносимо страшно. Ничего подобного он никогда раньше не испытывал: тьма, пусть и несла холод и смерть, но все же не шла не в какое сравнение с этим!..

Человек, с серебряными волосами и в белой одежде тоже смотрел на хмурое небо и плывущий над морем туман. Но он не был испуган, скорее – рад. Так по крайней мере, уверяли те, кто его видели в то утро. Холодное, хмурое и совершенно не похожее на предыдущие – солнечные и ясные.

Фарфоровая кукла

Когда-то давно, очень давно, у князя Мацунаги была в коллекции редкая и необычная вещь: фарфоровая кукла. Он приобрел ее благодаря случаю, тоже достаточно необычному, вот только подробности о нем князь предпочел забыть. О ней он тоже предпочел бы не помнить, но… Память оказалась намного сильнее желания.

Тогда… Тогда фарфоровая редкость оказалась поразительно красивой и столь же поразительно хрупкой. Одного неосторожного движения слуги хватило, чтобы ее изысканная и неповторимая красота превратилась в кучу уродливых и ненужных обломков. Увы!

Князь Мацунага оглянулся по сторонам. Огромный замок, с огромными комнатами вполне соответствовал теперешнему владельцу. Князь долго изучал угрюмого и сурового человека в бардово-черных одеждах. Тот расположился напротив в кресле из варварской страны и сам при этом выглядел как варвар: красноглазый и мускулистый, настоящий великан. С ним рядом, как раз возле кресла находился еще кое-кто, во всем белом, белокожий и беловолосый. И именно эта белизна напомнила князю о красоте, исчезнувшей давно, так неожиданно и так… Быстро.

"Фарфоровые куклы – хрупки, – подумал Мацунага. – Но вряд ли этот преуспевший варвар знает о том. Да и что он о них знает?" Князь слегка улыбнулся. Беловолосый ответил ему поклоном, однако он заметил в его ярких глазах – беспокойство. Следовало вести себя более осторожно. Хотя бы потому, что все хрупкие создания тоже очень осторожны и подозрительны. И вызывать у них подозрения нельзя. Потому что это кончается всегда плохо. Если – не смертельно.

Мацунага Хисахидэ отвел взгляд в сторону. У него есть время подумать и осуществить задуманное. Он больше не допустит никаких случайностей – от людей. Что же до нелюдей, то с ними, будет конечно сложнее. Создатели фарфоровых кукол закладывают в них верность только одному владельцу. Других же, и особенно тех, кто их похищает – фарфоровые создания убивают. Причем убивают долго, мучительно и изощренно. Но он найдет выход. Потом. Сейчас же…

Князь Мацунага снова обернулся. Беловолосый по прежнему здесь и он может вновь смотреть ему в глаза и наслаждаться их яркостью и синевой. И он делает это.

Часть 3

Желание

Солнце… В Осаке оно казалось особенно ярким, особенно ослепительным и особенно горячим. Может быть потому, что оно было здесь не одно?

Мацунага Хисахидэ окинул взглядом сидящего перед ним человека. Темно-бордовый цвет его одежд напоминал предзакатное небо, тот же закатный отблеск горел в его волосах и глазах. На мгновение он представил, как по взмаху руки этого человека в то небо взлетает сноп темного пламени и почти невольно вздрогнул. Ибо подобная Сила впечатляла. Особенно, если учитывать, что принадлежала она отнюдь не потомку древнего рода..

А человек по прежнему не произносил не слова. Он только смотрел на него и его взгляд ничего не выражал. Мацунага снова вздрогнул, отвел взгляд в сторону и тут заметил другого человека. В белом. Другой человек вскинул голову и их взгляды встретились. Мацунага отметил про себя, что глаза этого второго были очень необычного цвета, но тем не менее, несмотря на необычность, тот все же смотрел на него с вполне понятным и вполне человеческим интересом. Что одновременно успокаивало и нравилось. Мацунага посмотрел на него более внимательно. Лицо, с тонкими и красивыми чертами, тонкие и красивые пальцы, волосы, по цвету похожие на облака и кожа, такая же ослепительно-белая… Необычно. Слишком необычно. Однако, когда его привлекало обычное? И к тому же, кто под жарким, испепеляющем солнцем не мечтает о снеге: белом и холодном?

Ночь наступила поздно. Но она не принесла отдохновения, как он надеялся, скорее – напротив. Солнце поглотила тьма, и вместе с тьмой пришел холод. Мацунага усмехнулся про себя.

Призывать холод в жару и мечтать о солнце, когда начинаешь мерзнуть – что может быть не логичнее и глупее? Впрочем, люди иначе не могут. На то они и люди.

Человек в белом появился в назначенный час. Он поприветствовал его – подчеркнуто вежливо, как в первый раз. Вот только в свете факелов ослепительная белизна его волос и кожи уже не казалась холодной, как снег. Мацунага коснулся его руки и почувствовал жар. Не менее испепеляющий, чем жар солнца.

– Я полагаю, мы сможем договориться? – спросил он вкрадчиво и чуть растягивая слова.

– Пожалуй, да, – ответил Мацунага, – Но кое-что я предпочел бы получить прямо сейчас. Человек в белом кивает, соглашаясь. Он не слишком удивлен, как и Мацунага, с нелогичностью и с глупостью он сталкивался больше чем достаточно, и как тот же Мацунага, знает, что без них люди не могут обойтись. Ведь на то они и люди… И не важно, где и под каким солнцем, они живут.

Душа

Сарутоби Саске не сомневался в мудрости господина Такеды. Но в один прекрасный день или, вернее вечер, сомнения у него появились…

– Я намерен отправиться в Этиго, – заявил Тигр из Каи. – И ты будешь меня сопровождать.

– Мы отправимся одни? – на всякий случай уточнил Саске.

– Да. Только я и ты, – Такеда вздохнул и морщины на его лице стали более заметными. – Мне нужно повидать кое-кого… Без лишних свидетелей.

– Уесуги-доно? – продолжал уточнять Саске.

– Да.

– Но – зачем? – ниндзя был в полном недоумении. – Вы же уже заключили перемирие, на два года! И господин Уесуги сейчас служит в храме. Он ведь…

– Я знаю, кто он! – прервал Такеда.

– И все же, Вы намерены....

– Я намерен посетить храм в Этиго! – в голосе господина послышался прямо-таки тигриный рык. – В конце концов должен же я тоже о своей душе подумать!

– А думать о ней в Каи, Вы не можете?

– Не могу! – Старый Тигр на мгновение запнулся, затем нахмурился. – Отправляемся завтра, с утра.

– Как угодно, господин.

Господин посмотрел на Саске, по прежнему хмуро. Но тот выдержал его взгляд.

– У Вас будут еще распоряжения? – спросил он.

– Нет… Можешь идти.

Саске поклонился и вышел, растерянный и недоумевающий. До утра оставалось мало времени. Даже слишком мало, чтобы все обдумать и как следует подготовиться. Но одно верному ниндзя было ясно – спасение души своего господина и господину и ему обойдется очень дорого.

Особенно если душа именуется Уесуги Кенсином. Врагом и правителем соседней провинции…

Послание

– И это все? Господин Такеда больше ничего не написал?

Сарутоби Саске только вздохнул. Последние два года письма Тигра из Каи к своему врагу стали уж очень длинными и какими то мудреными. Кроме обязательной части: дескать, я желаю встретиться с Вами в бою там то и там то, была так же часть необязательная. В ней Такеда рассуждал о негладком течении жизни, о пути, назначенном Богами, о предназначении людей в этом мире… И Саске, как верный шиноби, обе эти части выучивал и запоминал. Но, что еще хуже, с каждым разом, письма делались все длиннее и учить их приходилось больше и дольше.

Последнее письмо (его он, кстати, потерял в лесу во время стычки с целым отрядом ронинов), тоже было невероятно длинным и запутанным. Помимо всего, о чем Такеда писал в предыдущих письмах, он писал в нем так же о том, каким должен быть истинный воин, вспоминая в связи с этим и ветер и пожар и скалы… Наверно, тогда, когда он писал, он вспоминал свою встречу с Уесуги Кенсином и теперь, спустя пять лет, хотел видеть его там, где увидел в первый раз?

Саске посмотрел на правителя Этиго. Тот по прежнему сидел в непринужденной позе, однако в его взгляде, устремленном на шиноби было ожидание. Взволнованное и отчаянное.

Он снова вздохнул.

– Мой господин написал, что любит Вас с первой встречи и чтобы не случилось и какой бы не была воля Богов и судьбы, его любовь к Вам, господин Уесуги, так и останется неизменной, жаркой, как огонь, неистовой, как ветер и непоколебимой, как скала.

Сны

Сны обычно сбываются. Хотя обычно, Тесокабе Моточика, Демон Западного моря – их не видел. Разве что, иногда… Как, например, перед этим сражением.

В тот вечер, он долго не мог уснуть. Почему то ему на память упорно приходил последний бой с Мори. Вспоминались горящие на солнце круглые лезвия, изящное, гибкое тело, затянутое в зеленые одежды… Чуть приоткрытый рот, с тонкими губами… И глаза, тоже зеленые, под цвет той же одежды, сосредоточенные и застывшие, точно у холоднокровной рептилии, а не живого человека!

"Что ты будешь делать на этот раз, Мори? – мысленно вопрошал Тесокабе. – Что ты рассчитываешь получить от Тоетоми? Ведь в любом случае, преимущество на моей стороне. А значит… Значит ты неизбежно проиграешь!" Последняя мысль заставила Демона улыбнуться. С той же улыбкой он и уснул. И именно тогда – увидел сон.

Во сне он видел обломки кораблей, небо, охваченное огнем, землю, такую же пустынную и огненную, как небо, а так же себя. Избитого, безоруженого, проигравшего… Он стоял на коленях и смотрел, как к нему подходит победитель. Мори Мотонари.

Тесокабе судорожно вздохнул и открыл глаза. Вокруг было темно и – слава богам, рядом никого не было! Он находился на своем корабле и в своей каюте.

– Проклятый сон! – пробормотал Демон.

Больше спать ему не хотелось.

А дальше… Дальше был новый день, было новое сражение и этот проклятый сон, внезапно ставший явью. Правда, с одним единственным отличием. Его победителем, оказался Тоетоми, а не сам Мори… Но, тем не менее, он все же присутствовал. Тесокабе стоял и смотрел, как правитель Аки, все так же похожий на ядовитого гада, идет прямо к нему. Не один. С ним вместе шел генерал Тоетоми, тоже очень тонкий и очень изящный, только белокожий и одетый во все белое.

Словом, еще одна змея!

– Что Вы намерены с ним делать? – спросил Мори, вскидывая голову и впиваясь взглядом, в неподвижного, как гранитный утес, Тоетоми.

– Пока – ничего, – ответил тот. – Ханбей, он твой.

Генерал согласно кивнул. Тоетоми отвернулся и пошел прочь, в сторону разрушенной пристани. А Мори… Мори обернулся к Ханбею.

– Его нельзя оставлять в живых, – проговорил он. – Вы это понимаете?

– Да, понимаю. Не беспокойтесь.

Тесекабе вздрогнул. Эти слова, конечно, были вполне жесткими и уверенными, но они, казалось не соответствовали мягкому и нежному голосу. К тому же обладатель этого голоса, сделал несколько шагов и теперь стоял рядом. Близко. Совсем близко!

Он был чуть выше Мори и его волосы горели серебром, как волосы самого Тесокабе. Конечно, его тонкость и изящество никуда не делись, но поблизости они не выглядели такими уж змеиными. Да и его кожа, не смотря на белизну, не вызывала отвращения. Скорее, наоборот! Она напомнила ему жемчуг, гладкий и прохладный и вызвала желание прикоснуться к ней пальцами и губами.

Что за хрень?

Что еще с ним происходит?

Очередной кошмар?

– Будьте осторожны, – голос Мори прозвучал заглушено, словно издалека.

Генерал Тоетоми снова кивнул, в знак согласия. Но когда его взгляд опять обратился к Тесокабе, то тот вдруг заметил в нем необычный блеск. Так ярко и необычно, в лучах солнца горит фиолетовая гладь моря… За несколько часов до шторма.

– Он опасный зверь, – теперь в голосе правителя Аки явно послышалось шипение.

Обозленной и смертельно раненной гадюки.

– В самом деле? – Ханбей улыбнулся. Он, как видно, был удивлен, но ничуть не растерян. – Что ж, хорошо. Я всегда мечтал иметь… Зверей.

Мори побледнел… И больше не произнес ни слова. А вокруг них, все так же продолжало полыхать зарево. Все тот же кошмар, от которого нельзя не проснуться, не убежать.

– Что-то ты поздно хватился, Мори, – наконец, после недолгого молчания, сказал Тескокабе. – Знаешь, кто не успел… Тот опаздал.

Однажды ночью

Тогда тоже была ночь. И пол тоже качался у него под ногами. И так же, как и тогда, он был пьян. Не от спиртного, конечно, а от обиды и ярости. На себя. И на него.

– Ты когда-нибудь поумнеешь, Тесокабэ? – в голосе Мори явно слышиться презрение. – Или по крайней мере научишься слушать тех, кто умнее?

– Это ты что ли умный?

– Что? – брови у Мори изумленно взлетают вверх. И на его лице, обычно невозмутимом, тоже появляется изумление.

– Тебе самому не мешало бы поумнеть! – Тесокабэ стремительно разворачивается к нему. – Думаешь, что ты все можешь рассчитать, да? Вот только настоящий бой на море – это тебе не партия в сеги!

Он хватается за стол руками. На нем, как и тогда, ворох бумаг. Расчеты, одни расчеты. Будь они прокляты! И Мори тоже! Командир, чтоб его… Крыса бумажная!

– Прекрати сейчас же. Ты что себе позволяешь?

Тесокабэ не отвечает. Его по прежнему трясет, но теперь уже не от злости. Мори смотрит на него с тем же изумлением, а он делает еще один шаг и валит того на стол, прямо на эти чертовы бумаги.

– Пусти! – шипит сквозь зубы Мори. – Идиот! Иначе я позову людей.

– Зови кого хочешь.

Мори не зовет. Даже не стонет. Ну, почти не стонет. Даже когда он входит в него, пренебрегая самой элементарной подготовкой.

– Черт… Черт…

Голос Тесокабэ срывается. Вместе с ним срываются и последние остатки осторожности. Впрочем, ну ее к черту, эту осторожность! И все остальное тоже. Кончают они тоже вместе…

Как, вдруг вспоминает Тесокабэ и тогда…

– Мори…

– М-м? – тот оборачивается и вопросительно смотрит на него.

– Мори, – повторяет Тесокабэ и его глаза становятся такими же вопрошающими, как у командира. – А нам обязательно делать это… Раз в пять лет? И на твоем столе?

Треугольник

Влюбленные слепы. А когда они любят в первый раз и не безответно – то слепы вдвойне. И это несмотря на то, что один из них умен и проницателен, а другой – обладает восприимчивостью и настороженностью дикого зверя.

Иэясу переводит взгляд с одного на другого. Мицунари выглядит спокойным и довольным, да и Ханбей смотрит на своего воспитанника так же, как и раньше… "Неужели он ничего не замечает?" – вопрошает себя Иэясу.

А Ханбей, тем временем, подходит к Хидэеси. Тот продолжает сидеть неподвижно, как каменное изваяние, но руки… Руки сжимают подлокотники так крепко, что пальцы белеют, и голос его звучит глуше обычного:

– Оставьте нас.

Они выходят. Иэясу оборачивается и на этот раз друг замечает его взгляд.

– В чем дело, Иэясу? – спрашивает он. – С чего ты так на меня смотришь?

– Как – так? – переспрашивает Иэясу.

– Да, так… – Мицунари хмурится. – Ты чем-то недоволен?

Иэясу отводит взгляд, затем кивает, в знак согласия.

– Ну, в чем дело? – продолжает расспрашивать Мицунари. – Что произошло?

– Твой наставник… – Иэясу по прежнему смотрит в сторону. – Не думаю, что ему понравится, если он узнает…

– Узнает? – Мицунари нетерпеливо передергивает плечами. – О чем ты говоришь?

– О тебе, – Иэясу тоже поводит плечами. – И… О Хидэеси-сама. Твой наставник… Ведь он…

– Возможно, он будет не в восторге. – раздраженно замечает Мицунари. – Но я уже давно не ребенок. И он должен это понять.

– Неужели ты полагаешь, что он сможет понять… такое?

– Полагаю – да. Ханбей-сама очень умный человек. Он быстро сообразит, что к чему… И оставит все, как есть.

– Ты уверен? – изумленно спрашивает Иэясу.

– Уверен! – с тем же раздражением отвечает Мицунари. – И знаешь, что Иэясу… Я сам решу, где и с кем буду время проводить. Так что твои советы и советы наставника мне не нужны.

Какое-то время они молчат. Мицунари – потому что не хочет больше ничего говорить, а Иэясу обдумывает сложившуюся ситуацию.

– Но ты все же собирался ему рассказать? – наконец произносит он.

– Не знаю, – вполне честно признается Мицунари. – Я как-то не задумывался над этим. А ты считаешь, что надо сказать?

– Нет, не надо, – Иэясу делает над собой усилие и улыбается. – Наверно, ты прав, о некоторых вещах лучше помолчать…

– Ну, хоть в чем то мы согласились, – замечает Мицунари и выглядит таким довольным, словно говорит не с ним, а с Хидэеси-сама… Или со своим Наставником.

Да, влюбленные, действительно, слепы – думает Иэясу.

И еще – глухи… Ко всему. И – ко всем.

Отрава

Он знал, что нечто подобное произойдет. Когда – вопрос лишь времени. Но то, что Такенака прибегнет к этому, сомневаться не приходилось. Ведь он такой скользкий и расчетливый мерзавец! Катакура стискивает руки. Ладони уже не ощущают прикосновения пальцев, да и в голове появляется странная легкость. Зелье действует, как крепкое саке. Но саке, не смотря на всю свою крепость, никогда не туманило ему разум. А вот как на него подействует наркотик, Катакура не знает… И в данный момент, он жалеет о том, что не знает.

За дверью слышатся шаги и Катакура прикрывает глаза. Такенака снова здесь и теперь его присутствие действительно, становится невыносимым. Кажется, он обволакивает все вокруг, как дым идущий от пламени или как, не менее душный, запах благовоний. А его голос… Голос звучит, как музыка или как ветер. То есть он не может разобрать ни одного слова.

Катакура усмехается про себя. Затем открывает глаза. Такенака склонился над ним и его лицо, обычно столь невозмутимо спокойное, теперь выражает недоумение. Почти обиду. И именно это вызывает у Катакуры приступ веселья. Он начинает смеяться. Такенака смотрит на него потемневшими глазами и ничего не говорит. А Катакура явно не прочь продлить веселье. Он хватает стратега Тоетоми за плечи и притягивает к себе. Тот не сопротивляется, так что Катакура продолжает. Слишком давно он не веселился. И просто не веселился и так… С кем то.

– Останься со мной, – шепчет он. – Тебе понравится.

– Как хочешь. А ты точно хочешь?

– Да. Останься.

Больше Такенака не задает вопросов. До утра. А утром…

– Такенака! – голос Катакуры срывается от гнева и других не менее злобных чувств. – Ты… Ты посмел напоить меня отравой?

– Тебе не о чем жалеть. – хладнокровно замечает Такенака. – Я ведь ничего не добился.

– Не добился? Я с тобой переспал!

– И что из того? – стратег Тоетоми по прежнему невозмутим. – Разве это что-то меняет?

– Нет, но…

– Забудь тогда обо всем, что произошло и подумай о моем предложении. Мне нужен твой ответ, когда я приду в следующий раз.

– Если ты и в следующий раз…

– Нет. – усмехается Такенака. – Больше нет. Какой смысл прибегать к средству, которое совершенно не действует?

– Чего ты хотел от меня?

– Ты и сам знаешь, Катакура. – стратег пожимает плечами. – Сведений. О твоем господине и о ваших возможных союзах.

Катакура смотрит на сломанный меч, лежащий на полу и молчит. Такенака тоже не говорит ни слова. Он одевается, выходит из камеры и идет по коридору, нарочито медленным шагом. Ведь этой ночью, он все же кое-что узнал о Драконе. То, о чем Дате Масамуне никогда не узнает… И в чем Катакура никогда ему не признается.

– Тем лучше, – говорит про себя Такенака. – То, что мы скрываем, очень скоро становится нам неприятным. Будь то болезнь… Или любовь. Ты скоро возненавидишь своего господина, Катакура. Хотелось бы, конечно, чтобы скорее. Пока… Пока у меня есть еще время.

Все повторяется

Час поздний, но ему не спится. В последнее время он часто проводит ночи без сна. И эта ночь тоже, похоже, не будет исключением.

Такенака оглядывает комнату. Да, конечно, он бывал здесь и раньше… Вместе с Катакурой Кодзюро. Но тогда Катакура был узником, а он тюремщиком. Теперь же – они поменялись местами.

Такенака прикрывает глаза. Время и место наводят на определенные мысли и вызывают определенные чувства. Вот и теперь ему кажется, что Катакура находится здесь. И стоит только ему обернуться и он снова встретит его пристальный и тяжелый взгляд.

За дверью слышатся шаги, затем шум отодвигаемой двери. Такенака вздрагивает, открывает глаза и видит… Катакуру. Тот подходит к нему. Такенака замечает, что ступает он тяжелей обычного, а его взгляд, хоть и пристальный, кажется каким-то странным. Как и в их предыдущую встречу здесь, генерал Дате явно не в себе. Но теперь это не наркотик. Саке. Или какой-нибудь другой напиток. Покрепче.

Такенака снова ощущает на своих плечах его пальцы и пытается отстраниться. А Катакура наклоняется к нему ближе. Глаза у него по прежнему странные, но он улыбается.

– Тебе тоже не спится? – голос генерала звучит сдавленно. – В такую ночь не стоит оставаться одному. Как считаешь?

– Считаю, что – да. – Такенака сжимает его руки и Катакура снова тянет его к себе.

Следующее утро тоже мало чем отличается от прошлого. Катакура сначала никак не может понять, где и с кем он находится, а когда, наконец, понимает, впадает в ярость.

– Ты? – сквозь зубы спрашивает он. – Ты… Что творишь?

– Ты сам пришел сюда, Катакура. – хладнокровно возражает стратег. – Очевидно, тебе не следует так злоупотреблять опьяняющими напитками. Когда твой господин уехал и оставил тебе командование.

– С чего ты взял, что он уехал?

– Будь он здесь, ты бы не напился. – пожимает плечами Такенака. – И не пришел бы ко мне. Верно?

– Нет!

– Зачем отрицать очевидное? – усмехается Такенака. – Масамуне уехал и скорей всего, уехал не один. С Санадой Юкимора, молодым тигром из Каи. Не так ли? Катакура молчит. А Такенака продолжает, уже без тени насмешки: – Через год, самое большее, через два, между ними все закончится. Когда молодой Тигр уже не будет таким молодым, он сам начнет интересоваться мальчиками.

– Меня это не касается!

– Если бы это было так, ты бы не пришел ко мне. – стратег умолкает. Затем после паузы, он понижает голос до шепота: – Ты хоть помнишь, Катакура, что ночью ты называл меня именем своего господина?

Вместо ответа генерал Дате натягивает на себя одежду и направляется к выходу. Такенака смотрит ему вслед и когда тот уже собирается открыть дверь, замечает:

– Тебе следует отдать приказ о моей казни. Прямо сейчас.

– Почему? – не оборачиваясь, спрашивает Катакура.

– Потому что, это сразу пресечет все пустые разговоры, среди твоих подчиненных.

– Я сам разберусь со своими людьми!

– Не сомневаюсь, Катакура-кун.

Генерал выходит. Он идет по коридору, обдумывая предложение Такенаки. Что ж, оно вполне разумно, обоснованно и что важно – оно действительно пресечет пустую болтовню. Вот только…

– Зачем это нужно ему? – спрашивает он себя. – Со мной все ясно: я был не в себе, но он то – нет! Зачем же тогда он согласился? Да еще – дважды?

Катакура пытается отогнать непрошенные мысли. Хотя бы на время. Однако, он понимает, что ему нужен ответ. Пусть не прямо сейчас. Потом. Когда Дате Масамуне и молодой Тигр из Каи вернуться и снова уединятся вдвоем в одной комнате. На всю ночь.

Ночь и ревность

Он поступил опрометчиво. Впрочем, Дракон всегда поступал именно так. Сначала делал, потом думал и никогда не о чем не жалел. По крайней мере – до сегодняшней ночи. Масамуне сидел у раскрытой двери, смотрел на серебристый диск луны и испытывал сожаление, что поступил именно так. Но тогда он был уверен, что поступает справедливо и любой другой на его месте поступил бы так же. А оказалось… Что – оказалось? Когда к нему привели стратега Тоетоми, он передал его Кодзюро и предложил тому поступить с ним, как сам считает нужным.

Его генерал счел нужным не убить его на месте и сразу. Масамуне это удивило, но не слишком. В конце концов, у Кодзюро было достаточно поводов не убивать Ханбея слишком быстро. Так он подумал тогда, а потом у него появились другие дела и он совсем забыл о пленном стратеге. Однако, сегодняшней ночью он о нем вспомнил.

А ведь все начиналось прекрасно. Днем к нему приехал его новый приятель Тесокабе Моточика и почти следом за ним пожаловал Санада Юкимура, с поручением от Такеды и – в чем Дракон ни на секунду не усомнился – так же от себя лично.

Они отлично проводили время: строили планы на будущее, спорили и веселились. С весельем они, правда, перебрали. Санада с непривычки сильно захмелел и, сопровождавшему ему шиноби пришлось буквально унести своего господина в комнату для гостей.

– Похоже, сегодня у тебя не получиться с ним позабавиться, брат Дракон, – смеясь, заметил Тесокабе.

– Похоже на то, – согласился Масамуне.

Какое-то время они еще поговорили. Потом Тесокабе, сославшись на поздний час и усталость, тоже отправился отдыхать. Так что он остался один.

Спать ему совершенно не хотелось. Он был слишком возбужден и от саке, и от долгих разговоров, и от ускользнувшего удовольствия. Дракон вспомнил о Кодзюро, подумал, что было бы неплохо с ним поговорить, но Кодзюро не было рядом. Конечно, он знал, где его генерал.

В начале вечера Кодзюро сказал, что ему нужно уйти к себе и Масамуне отпустил его без всяких вопросов. Теперь вопросы появились. Тем более – Кодзюро стал уходить так слишком уж часто. "Какого черта? – размышлял Масамуне. – Почему он уходит каждый вечер и чем он занят? Или кем?"

Последнее предположение – заставило его скривиться. Стоило только представить, что Кодзюро и этот… Он даже точно определил какой именно, возможно сейчас… И возможно не в первый раз!

– Что за?.. – в ярости прошипел Дракон. – С ума он сошел, что ли? В моем доме, да еще чуть ли не при мне?

Он бросился вон из комнаты. Прохладный, ночной ветер ударил его в лицо, но ничуть не отрезвил. Однако когда Масамуне заметил, что по его рукам перекатываются синеватые искры – что сила дракона пробуждается в нем, как перед боем – он опомнился.

"Я сам спятил, – подумал он. – Напился и бегаю к своему генералу, чтобы застать его врасплох с любовником! Прямо, как брошенная баба или ополоумевший от ревности мальчишка. Да с чего я взял, что Кодзюро с ним будет что-то иметь? Но если так… То почему он до сих пор жив?"

Масамуне замотал головой, словно рассчитывал отогнать мысли. Но они не проходили. Напротив! Чем больше он старался не думать, тем больше думал.

"У нас давно ничего не было, – лихорадочно думал он. – Я не изъявлял желания, да и Кодзюро не настаивал. Хотя… Он не посмел бы настаивать! Ведь я его господин. К тому же он знает о Санаде. Но разве это что-нибудь меняет между нами? Дурак! Он мой и только мой! Я не позволю ему! Никогда не позволю! Да еще с этим… Белобрысым гадом!"

– Масамуне-сама?

Дракон остановился. Занятый своими мыслями, он не заметил, как дошел до покоев Кодзюро. И вот теперь они стояли – лицом к лицу, друг против друга.

– Ты не спишь? – Дракон быстро оглядел своего генерала.

– Нет, – ответил тот. – Мне не спиться.

Они помолчали. Затем Масамуне заговорил.

– Ты ушел из-за Ханбея? – спросил он. – Да?

Кодзюро согласно кивнул.

– Он умирает от смертельной болезни, – сказал он. – Врач говорит, что ему осталось не больше двух или трех дней, – тут Кодзюро запнулся. – Впрочем, большую часть времени он и так в беспамятстве.

– Зачем тогда тебе понадобилось его видеть?

– Я хотел убедиться окончательно, – в голосе Кодзюро явно слышалось сожаление. – Врач перепробовал все средства, но напрасно. Мне очень жаль, Масамуне-сама, но боюсь, он так и не очнется.

– А тебе чего бояться? – нахмурился Дракон.

Кодзюро зябко повел плечами.

– Я боюсь, что придется оставить все как есть. – сказал он, с тем же сожаление в голосе. Масамуне сжал кулаки. И зубы.

– Меня это мало волнует! – проговорил он.

Кодзюро опустил голову. Вид у него был расстроенный и виноватый.

– Я понимаю, Масамуне-сама. Я сделал все что мог, для того, чтобы привести его в себя и казнить как полагается. Наверно, мне не стоило быть таким упрямым и тратить на него время, но…

Генерал умолк. Потому что заметил улыбку своего господина. Радостную и удовлетворенную.

– No, Кодзюро, – сказал Масамуне. – Наоборот! Это очень даже… Стоило.

Часть 4

Выписка

  Мацунага Хисахидэ лениво потянулся с кресле. Взгляд его упал на часы. Не первый раз, между прочим, но большой разницы между первым и вторым разом – не было. Стрелки часов, казалось, пребывали все на том же месте. И двигаться не собирались. "Ну почему всегда так происходит? – подумал он. – Как середина рабочего дня, так время останавливается. А как – конец, так начинаются всякие проишествия: то с больными, то с персоналом. Уверен, что сегодня будет тоже самое".

– Можно?

– А? – Хисахидэ оторвал взгляд от часов. – Доктор Акети?

– Я могу с Вами поговорить? – вошедший довольно рослый, еще молодой мужчина с обесцвеченными волосами и в не очень отглаженном халате, выглядел расстроенным и обескураженным. – У меня возникли кое-какие сложности.

     "Ну, да, – с каким-то злорадством подумал Мацунага. – Отработал всего ничего и уже жалуется. А что дальше будет? Заявление на стол, и, скорее в Токио, дяде Оде под крыло?"

– И что же это за сложности, доктор Акети? – голос Мацунаги в противоположность его мыслям был наредкость мягким и участливым. – Надеюсь, не личные?

– Нет. – доктор отрицательно покачал головой. – У меня возникли сложности с выпиской пациента.

– Ему стало хуже?

– М-м… Нет.

– А в чем тогда проблема?

– Он заявил, что не может выписаться в пятницу.

     Какое-то время главный врач честно пытался осмыслить услышанное. Но, увы! Не смог.

– И в какой же день Ваш пациент желает выписаться? – осторожно осведомился он. – Если пятница его не устраивает?

– Он желает выписаться в воскресенье. Так как по его словам, воскресенье устраивает его больше.

– Да неужели? – Мацунага нахмурился. – А Вы разве не объяснили ему, что у нас не магазин, а специализированная клиника? Причем, государственная, а не частная? И он здесь не товары приобретает?

– Конечно, я ему говорил. – Акети испустил тяжелый вздох. – Но этот мальчишка совершенно невменяемый. Он ничего не желает слушать.

– А с его родителями Вы говорили?

– Вот с этим проблема. Они здесь практически не бывают.

– Надо полагать, они оба работают?

– Надо полагать – да.

– Надо полагать? Вы не знаете?

– Не знаю.

– Они не указали где работают?

– Они постоянно меняют работу. Меня это мало удивляет – кто будет терпеть таких… безответственных и совершенно ни к чему не пригодных людей! А этот мальчишка еще хуже своих родителей. Ведет себя так нагло… Просто недопустимо нагло и мерзко.

– Что ж, придется с ним поговорить. – теперь тяжело вздохнул Мацунага. – Пригласите его ко мне, доктор Акети.

     Пациент доктора Акети явился достаточно быстро и на первый взгляд показался достаточно милым четырнадцатилетним мальчиком. Впрочем, сомнения в том, что он милый, тоже появились достаточно быстро: это хрупкое создание в темных очках и с ослепительно-светлыми (похоже тоже обесцвеченными) волосами, без подобающего случаю приветствия и без всякого приглашения уселось в кресло, да еще закинуло ногу за ногу.

– Вы хотите со мной поговорить? – спросило оно. – Доктор Акети сказал, что Вы хотите сообщить мне что-то очень важное.

– Может ты все же поздороваешься и сядешь более… прилично? – тихо и вкратчиво спросил Мацунага. Он был старше своего подчиненного, и в отличии от того особой впечатлительностью не отличался. – К тому же приходить на встречу в темных очках…

– У меня проблемы со зрением. – прервал его мальчишка.

– Да? – Мацунага откинулся назад, на спинку своего кресла. – А вот мне кажется, что у тебя куда больше проблем с воспитанием, чем со зрением. И доктор Акети говорил со мной как раз об этом.

     Мальчишка наклонил голову к правому плечу.

– Его так заботит мое воспитание? – насмешливо спросил он.

– А ты считаешь свое поведение вполне подобающим? Доктор Акети говорит, что ты грубишь всем подряд и устраиваешь истерики по любому поводу. И без повода, между прочим, тоже.

– Что? – мальчишка подался вперед. – Когда это было? Какие еще истерики?

– Твои истерики.

– Неужели? Так может стоит вызвать сюда доктора Акети? Если он говорит это Вам, пусть скажет и мне.

– У доктора Акети и без того дел достаточно.

– То есть, вызывать его Вы не намерены?

– Да, не намерен. А вот тебе придется вспомнить о вежливости и объяснить свое поведение. Столь недопустимое и вызывающее по отношению к доктору Акети.

– И что же недопустимого Вы в нем находите?

– А вот это ты мне будешь объяснять, а никак не наоборот.

     Мальчишка резко выпрямился.

– Значит, доктор Акети жалуется на меня… Одного?

– Да. Потому что другие ведут себя прилично.

– Ну, конечно, прилично. Ведь денег от них он тоже прилично получает. Тогда как моя мать ему ничего не дает.

     От последнего замечания у Мацунаги перехватило дыхание.

– Ты обвиняешь доктора Акети в вымогательстве и взятках? – спросил он.

– Нет, не обвиняю. – мальчишка небрежно поправил очки. – Пусть себе берет на здоровье, у тех кто может ему их давать. Но у моей матери денег лишних не бывает.

– Ты присутствовал при том, как доктору Акети давали взятки? – ледяным тоном осведомился Мацунага.

– Ну, пару раз довелось. Вам сказать где и как? Или назвать имена? А может Вы сами предпочтете побеседовать об этом с доктором Акети?

– Я предпочту побеседовать с тобой. – Мацунага по прежнему не менял тона. – Мало того, что ты ведешь себя недопустимо нагло, так еще к тому же клевещешь на человека вдвое старше… И из почтенной семьи.

– Я говорю то что есть. – мальчишка поджал губы. – И думаю, будет лучше, если Вы предупредите доктора Акети. А то в последнее время он ведет себя наредкость неосторожно.

– Ты хочешь сказать, он требовал у тебя денег?

– Ну, – мальчишка усмехнулся. – Он на это намекал. И между прочим, намекал не только на это.

     Мацунага Хисахидэ тоже усмехнулся. Но усмешка у него вышла натянутой. Он внимательно изучал своего собеседника и надо сказать – объект изучения ему совершенно не нравился. А когда под конец своей многозначительной фразы, мальчишка снял очки и посмотрел на него мечтательным и до странности отстораненным взглядом – врач вполне утвердился в своих чувствах и подозрениях.

– Ты ведь лжешь, не так ли? – устало спросил он.

– Вы можете это проверить? – мальчишка по прежнему улыбался, но глаза опустил.

– Ты хоть знаешь, что за клевету можно попасть под суд?

– Разумеется… Если доказать, что это клевета. Но ведь доктор Акети живет один и ни с кем не встречается.

– И на этом основании ты решил обвинить его в подобной мерзости?

– Пока – нет.

– Пока?

– Думаю, мы сможем договориться. Я ведь немного у Вас прошу.

– Ты просишь у меня?

– Да. Я прошу, чтобы меня выписали в воскресенье, а не в пятницу. Это немного, правда?

– И почему – в воскресенье?

– Потому что моя мать работает. А так как работа хорошая и она получила ее недавно, то ей вовсе незачем сразу брать отгул. Кто знает, как на это посмотрят.

– А ты не хочешь отправиться домой без сопровождения?

– Не хочу. Видите ли, господин Мацунага, мои родные переехали в другой район, а я его совсем не знаю. Да и денег при себе у меня нет.

– А твой отец тоже не может за тобой приехать?

– Конечно, не может. Последние два года он живет в Токио. – мальчишка зябко повел плечами, словно мерз. – Он уехал, как только меня положили в клинику.

– Значит, ты хочешь остаться здесь до воскресенья?

– Да.

– А ты не думаешь, что доктор Акети уже сообщил твоей матери, что тебя выписывают в пятницу?

– Нет, не думаю.

– Почему?

– Потому, что после разговора со мной, он сразу побежал к Вам. Доктор Акети очень несдержанный человек и меня терпеть не может.

– Это и не удивительно. Сомневаюсь, что тебя хоть кто-то может терпеть.

     Мальчишка снова дернулся. Но совладал с собой.

– Так Вы согласны выписать меня в воскресенье? – тихо спросил он.

     Мацунага поднялся с кресла.

     Он вполне оценил своего собеседника и теперь заговорил с ним так, как говорил с очень немногими людьми. Причем, с людьми взрослыми.

– Тебя выпишут в воскресенье. – его голос звучал холодно и зло. – Но я соглашаюсь на это только ради твоей матери.  Что же до шантажа – я его не потерплю. Если ты хоть что-то предпримешь против доктора Акети, когда выйдешь из клиники, или хоть слово скажешь – то я отправлю тебя под суд. И будь уверен, доказательства у меня будут. А теперь можешь идти.

– Спасибо, господин Мацунага.

– Уходи.

     Изрядно побледневший мальчишка исчез за дверью. Мацунага опять опустился в кресло.

"Придется поговорить с Акети. – подумал он. – Похоже, он совершенно не умеет обращаться с детьми. Сначала демонстрирует им свою неприязнь, а когда они начинают злиться и пакостить – бежит жаловаться мне. Впрочем, современные детки доведут кого угодно. Двуличные, невоспитанные, к тому же продвинутые дальше некуда."

     До конца работы оставалось еще много времени.

     Но почему-то у него возникло предположение, что теперь уже до самого конца, больше ничего не произойдет. Ни с больными, ни с персоналом. И, разумеется, ни с ним самим.

Телефон

Тот день… Тот день Ханбей запомнил на всю жизнь, хотя никому о нем не рассказывал. Тогда он проснулся очень поздно. И пробуждение было очень неприятным: голова кружилась, во рту пересохло, а глаза слезились, стоило их только приоткрыть…

"Да что же это такое? – подумал он. – Не мог же я заболеть? Ведь вчера было все в порядке. Вот только… Только…"

Память быстро подсказала ему ответ. Вчера умалишенная (даже мысленно он называл ее именно так) держалась непривычно мягко и дружелюбно. Ему следовало сразу же насторожиться, но он так радовался предстоящим каникулам и присутствию Ойю, что ничего не желал замечать. И вот теперь приходилось расплачиваться за свое нежелание.

Ханбей прикрыл глаза. Неприятные ощущения постепенно проходили. Еще немного и он сможет встать. А потом… Что потом?

Ханбей прислушался. Телевизор уже был включен, на кухне так же что-то готовилось. Да, уж… Сегодня умалишенная проснулась раньше него и скорей всего уже подготовила очередную пакость. Хорошо еще, что Ойю отправилась ночевать к тетке. Иначе ей бы тоже перепало.

Ханбей встал. Первым делом он тщательно проверил свою одежду. Все было на месте и все было в порядке. Месяц назад, когда его угораздило задержаться в ванной дольше чем обычно, умалишенная достала шариковую ручку и расписала ему рубашку. Ханбей до сих пор помнил, как она истошно кричала, что никогда, ничего подобного не делала, а рубашку, конечно же, он испачкал сам – ей назло…

"Интересно, что на этот раз ей в голову прошло?" – подумал он. Ханбей оделся и продолжил свои поиски. Все вещи вроде были на месте… Все? Его взгляд остановился на столике, у окна. Вчера он оставил на нем свой сотовый. А сегодня… Сегодня его там не было. Осталась только подзарядка.

Ханбей поспешно сел. Он по прежнему ощущал слабость и головокружение, однако не смотря на это, мысли у него были ясными. На удивление ясными. Он несколько раз повторил свой номер. Восстановить его будет несложно. Другое дело – сам телефон…

Старая модель, вряд ли она стоит дорого. Во всяком случае Ойю может попросить такую сумму у тети, чтобы потратить ее на каникулах. А пока… Пока ему следовало заняться другим делом.

Ханбей отправился на кухню. Умалишенная уже была там, расставляла по полкам посуду, ту, что они использовали вчера.

– Ты поздно встал, – сказала она и уставилась на него напряженно и выжидающе. Ханбей улыбнулся.

– Я очень устал вчера, – сказал он. Умалишенная прикусила губу. Ее взгляд по прежнему оставался выжидающим, но Ханбей делал вид, что ничего не замечает. Пусть выжидает, сколько угодно, он все равно ничего не скажет ей о пропавшем телефоне. Ничего!

– Ты уже звонил Ойю? – спросила умалишенная.

– Да, – ответил Ханбей. – С ней все в порядке. Кстати, тетя просила, чтобы я к ним заехал.

– Вот как? – Да. Я же ей тоже не чужой.

Умалишенная молчала. Ханбей подошел к столу и взял в руки сахарницу. "Пустая, – отметил он про себя. – Надо же! Успела уже выбросить все, да как быстро!"

– Хочешь кофе? – после недолгого молчания наконец спросила она.

– Нет, спасибо. Я и так очень много его выпил… Вчера.

– Я пойду к себе, – запинаясь проговорила умалишенная.

– Да, мама.

Она вышла. Ханбей еще какое то время оставался на кухне, затем поспешил уйти. Сотовый умалишенной он благоразумно отключил перед уходом, ведь не дозвонившись ему, Ойю вполне могла позвонить ей. И тогда…

Тогда у той снова начался бы припадок: с криками и слезами. А этого, в любом случае, допустить было нельзя. Ведь после истории с рубашкой, все соседи, да что там, все его родственники уверены, что у него не все в порядке с головой. Разве что – Ойю… Но кто будет слушать Ойю?

Тот день он запомнил на всю жизнь, хотя никогда о нем не рассказывал. К тому же… Кому, кроме сестры, он мог о нем рассказать?

Передозировка

Последний рабочий день выдался хмурым и холодным, больше похожим на летний, чем на осенний. Ему нужно было взять с собою зонт, но Адзаи Нагамаса мало обращал внимание на погоду… Да и на окружающих – тоже.

Еще полгода назад он вряд ли бы поверил в такое. Даже больше того, Нагамаса очень сурово осудил бы подобное поведение. Однако так было полгода назад. Не сейчас! А сейчас он смотрел на залитое дождем окно и думал об Оити. О том, что завтра у него будет выходной и они смогут куда-нибудь сходить. Пусть не за город, как ему мечталось, но все же… Все же он проведет время с ней, будет держать ее за руку, будет рассказывать ей что-то смешное и улыбаться в ответ на ее улыбку… Улыбка у Оити была чудесной, ни одна из знакомых ему девушек не могла улыбаться так нежно и так искренне. Скорей бы уж наступил выходной!

Нагамаса оторвал взгляд от окна и перевел его на своего друга. Тот тоже пребывал в задумчивости, однако его задумчивость была вызвана причинами отнюдь не личными. Несколько раз к нему подходила Касуга, хорошенькая девушка из лаборатории криминалистики и все эти несколько раз – безрезультатно. Во всяком случае, глядя на нее, Нагамаса пришел именно к такому выводу. Впрочем, и не он один…

– Когда нибудь ей это надоест, Кенсин, – сказал Нагамаса. – Если у тебя нет свободного времени для нее, то у другого оно найдется.

– О чем это ты? – спросил его друг, с искренним недоумением.

– Я говорю о Касуге, – ответил Нагамаса.

– А что с ней? – с тем же недоумением продолжал расспрашивать Кенсин.

– Я полагаю, она тебе уже сказала.

Уесуги Кенсин прикусил губу. Вид у него по прежнему был отрешенный и Нагамаса почувствовал себе не лучше той же Касуги. А может – и еще хуже: ведь к его огорчению еще примешивалось чувство вины. Все время, пока Кенсин был полностью поглощен расследованием, он сам думал только об Оити… Увы!

– Да, она сказала, – подтвердил Кенсин. – Только вот после этого расследования я ни на что не способен. Так что извини.

– Тебе нужно извиниться перед ней, а не передо мной.

– Я уже извинился, – пожал плечами Кенсин.

Адзаи Нагамаса тоже прикусил губу.

– Ты слишком стараешься, Кенсин, Даже когда стараться не стоит.

– Не стоит?

– Мы с самого начала знали с чем имеем дело. Все факты, все улики…

– Улики по большей части оказались уничтоженными!

– Это вышло случайно, а не преднамерено, – возразил Нагамаса. – К тому же кое-что все же они доказали!

– Да, доказали, – согласился Кенсин и добавил: – Тебя это устраивает, Нагамаса? Я говорю о результате расследования?

Расследование, которое вызвало у него такую не посредственную реакцию, заняло немного времени и оказалось очень простым. Женщина, придя с работы, выпила лишнюю снотворную таблетку и больше не проснулась. Утром труп матери обнаружил сын, подросток четырнадцати лет: он же позвонил в полицию и он же почти полностью уничтожил улики… Испугавшись, парнишка заметался по комнате и опрокинул столик с остатками ужина. Обоим детективам это не понравилось, но если Адзаи Нагамаса не нашел в последнем обстоятельстве ничего подозрительного, то его друг, напротив, насторожился.

– Он мог перевернуть столик намерено, – заметил тогда Кенсин. – И сказать, что у него это вышло случайно.

– Мог бы, – согласился Нагамаса. – Но зачем ему лгать? Вы подозреваете, что он отравил свою собственную мать?

– Чего только не бывает, особенно с подростками. Он часто ссорился с матерью?

Из дальнейших показаний соседей выяснилось, что ссоры между погибшей и ее сыном происходили каждый день. В основном из-за плохой учебы. По общему мнению, парнишка был слишком ленивым и глупым, дома и в школе его не любили. Может именно по этой причине, он предпочитал общаться со своей младшей сестрой, чем с ровесниками. В то трагическое утро, его сестры, кстати, дома не оказалось, она ночевала у тети: старшей сестры ее отца.

Впрочем, ее отсутствие мало что меняло, девочка ушла из дома еще до прихода матери и знать ничего не знала. Зато потом Адзаи Нагамаса отправился в школу, где учился ее старший брат и там познакомился с Оити, прекрасным школьным психологом и… С прекрасной девушкой!

Дальнейший ход расследования его интересовал мало. Всплывали новые факты, появлялись новые свидетели. Три года назад погибшая разъехалась с мужем, большую часть времени проводила на работе, а меньшую – в интернете, на сайтах знакомств. Один из интернетных знакомых уговорил ее встретиться в выходной день. Именно последнее обстоятельство и послужило причиной по какой женщина выпила лишнюю таблетку. Слишком уж она перенервничала.

– Значит, до этого она положила две таблетки в чай, а потом решила добавить еще одну? – спрашивал Кенсин у Касуги.

На что девушка только руками разводила:

– Видимо, ей не спалось.

– Неужели она не понимала, чем рискует?

– У нее был сильный стресс. С мужем у нее отношения были плохие, они давно жили отдельно и она думала о разводе…

– А что с ее новым знакомым?

– Ничего. Это было их первое свидание и, скорей всего, она бы его отменила. Послала бы утром СМС.

Адзаи Нагамаса слушал без особого интереса. Расследование подходило к концу, его уже можно было счесть законченным. Несчастный случай, случайная передозировка снотворного. Что же так сильно беспокоило его друга?

– Тебя это устраивает? – повторил он снова свой вопрос и на этот раз Нагамаса ему ответил:

– Да, Кенсин. Меня все устраивает. А вот тебя, похоже, нет.

– Нет.

– Почему?

– Ее сын что-то недоговаривает.

– Ее сын очень напуган и к тому же не слишком умен. Впрочем, он не то что не умен, он совершенный тупица, тут согласны все и одноклассники и учителя и Оити.

– Школьный психолог?

– Да, она тоже. Кенсин, Оити – прекрасный специалист. Дипломированный. Неужели ты полагаешь, что она ошибается на его счет?

– Любой человек может допустить ошибку.

– Верно. Один – может. Но сразу – все? Ради Бога, Кенсин, перестань себя изводить. Я понимаю, что отравление доказать очень трудно. Однако, его в данном случае не было. Женщина выпила лишнюю таблетку сама. Она же сама заваривала чай.

– А перевернутый стол?

– Опять же случайность. Он испугался тогда. Да и сейчас ему страшно.

– Считаешь его таким трусливым?

– Кенсин, мальчишка почти три года провел в больнице, с туберкулезом. Неудивительно, что он боится смерти и всего, что с ней связано. К тому же зачем ему убивать свою мать? Что она ему такого сделала?

– Вот именно – что?

– У него нет никакой причины. Никакой! Да и откуда она возьмется? Подростки, конечно, совершают неадекватные поступки, но убивать? Да и как бы он проделал такое?

– Положить таблетки в чайник не проблема.

– Он не ужинал с ней.

– Но он заходил к ней, во время ужина. Они говорили и опять поссорились. Соседи слышали. – Он этого и не отрицает.

Уесуги Кенсин отвернулся. Его взгляд, по прежнему задумчивый, скользнул по мокрому стеклу.

– Наверное, ты прав, Нагамаса, – проговорил он. – Мне не стоит так себя изводить. Если факты и доказательства настолько… убедительны.

На последнем слове послышалась легкая заминка, но Адзаи Нагамаса не обратил на нее внимания. Последний рабочий день подходил к концу, впереди были выходные, впереди было будущее, сияющее и лучезарное, как улыбка Оити. Что же до этого расследования, то через год, ну, может быть, через два, они о нем забудут…

Через год так и произошло. А еще через один, во время очередного расследования, Уесуги Кенсин снова наткнулся на полузабытое имя: Такенака Ханбэй и больше его не забывал. И имя и то обстоятельство, что люди могут ошибаться. Причем, все и сразу.

История о трех телефонных звонках

1.Первый звонок

Первый звонок сделал Маэда Кейдзи. В пятницу вечером он позвонил своему другу на сотовый и сообщил ему, что попал в неприятности. Само собой совершенно неожиданные и непредвиденные.

– И что на этот раз? – спросил его друг. – Ты опять перепутал номера Но и Нене? Или твоя сестренка все же решила родителям рассказать, как ты уроки прогуливаешь?

– Нет, Мацу тут не при чем, – вздохнул Кейдзи. – И Но с Нене тоже.

– А кто тогда при чем?

– Еши.

– Какой еще – Еши?

– Ешимото, – Кейдзи снова испустил тяжелый вздох. – Имагава.

– Этот придурок? – друг, похоже, удивился. – А он что от тебя хочет?

– Денег… Еши хочет, чтобы я ему заплатил.

– За что?

– Он видел меня с Чикой, в прошлую субботу, в парке. Когда мы… Пиво пили.

– Где вы его взяли?

– Чика из дома принес. Его родители в тот вечер уехали.

– Значит, Ешимото увидел вас в парке?

– Да. Он снял нас на сотовый и теперь требует денег.

Друг на минуту задумался, потом спросил:

– А что по этому поводу говорит Чика?

– Ничего… – голос Кейдзи предательски дрогнул. – Его дед заболел, так что он к нему уехал. И вернется только после фестиваля.

– Но фестиваль уже завтра!

– Вот именно. Только Ешимото хочет, чтобы я заплатил сегодня. Иначе он обещает показать это видео в школе. Прямо на фестивале. Всем!

– Ну, обещать-то можно что угодно…

– Хидэеси!

– Ты что, действительно думаешь, что Ешимото выполнит свое обещание? – недоверчиво хмыкнул Хидэеси.

Кейдзи на минуту задумался.

– Не знаю, – проговорил он. – А ты думаешь, что нет?

– Думаю – нет. Скорей всего он рассчитывает получить деньги не только от тебя, но и от Чики. Так что если ты откажешься, а он покажет запись, то вообще никаких денег не увидит!

– Ты прав. Только…

– Только – что?

– Пожалуй, я отключу телефон. А завтра никуда не пойду!

– Это глупо!

– Почему? Ты тоже не идешь на фестиваль!

– Я не иду – потому что мой брат заболел и его не с кем оставить. А ты? Знаешь же, что на следующий год, мы к выпускным экзаменам будем готовиться… и следующего фестиваля не увидим. Так почему сейчас, из-за какого-то зарвавшегося дурака, ты хочешь дома сидеть?

– У этого дурака, отец между прочим, глава якудзы!

– Кейдзи, у этого дурака, отец всего-навсего директор фирмы по производству канцелярских товаров. Никакого отношения к якудзе он не имеет.

– Как это не имеет? Он же потомственный якудза!

– Твой отец – тоже.

– Мой отец ничем противозаконным не занимается, – запротестовал Кейдзи.

– А с чего ты взял, что Имагава этим занимается? – усмехнулся Хидэеси. – Только потому что Ешимото болтает всякий вздор? Кейдзи, ну подумай, если бы Имагава был главой якудзы, то неужели он стал бы жить в нашем городке… Да еще заниматься такой фирмой?

– Эта фирма может быть и прикрытием…

– Ага, точно, а на самом деле, вместо выпуска скрепок Имагава выпускает оружие или наркотики!

– Послушай, Хидэеси…

– Нет, лучше ты послушай! Никакой Имагава не якудза. Да, когда то его семья занималась всякими неблаговидными делами, но когда это было? В прошлом веке?

– Еши говорит…

– Ешимото – дурак! – оборвал его Хидэеси. – Он много чего наговорит. Не понимаю только как можно верить в такую чушь? И не видеть совершенно очевидных вещей?

– Ну, не знаю, – Кейдзи явно смутился. – Не такой уж Еши дурак.

– Да?

– Да! Знаешь, когда я попытался отобрать у него сотовый, он сказал, что скопировал запись на свой компьютер.

– Предусмотрительно!

– Поэтому я тебе и позвонил. – Кейдзи выдержал паузу. – Помоги мне, пожалуйста!

– Чем?

– Поговори с Ханбеем.

– С Ханбеем? – теперь запнулся Хидэеси. – О чем? Я его знать не знаю!

На какое-то время Кейдзи лишился дара речи. И не только – речи.

– Как это – не знаешь? – наконец заговорил он. – Вы же живете в одном доме! И ты у него бываешь!

– Кейдзи, я у него бываю по поручению нашего классного руководителя. А вовсе не потому, что мне самому так хочется.

– Подожди… По какому поручению?

– Чтобы взять его домашние задания. Ведь Ханбей почти все время болеет и в школе не появляется. Да и теперь он болен.

– С каких пор?

– Со вчерашнего вечера. Заболел гриппом. – Кейдзи молчал и Хидэеси продолжил: – Так на что ты рассчитывал? О чем я должен был с ним поговорить?

– Я рассчитывал, что ты его уговоришь уничтожить эту проклятую запись… В компьютере Еши. Ведь Ханбей отлично разбирается в программах. Помнишь, в начале года, он даже на конкурсе выиграл?

– И что же? С чего ты решил, что он согласится хакерством заняться? Да еще по моей просьбе?

– Хидэеси!

– Что?

– Прости, пожалуйста! У меня из-за этой проклятой истории, голова кругом идет!

– Заметно! – примиряюще фыркнул Хидэеси.

– Так что мне теперь делать?

– Дождись когда приедет Моточика. Тогда вдвоем вы с Еши и поговорите. Как якудза с якудзой.

– Ну, хватит уже!

– Согласен, хватит.

– Ты полагаешь, мы сможем его убедить?

– А то как же! Особенно если не только будите говорить, но еще и отделаете этого дурака… Как следует.

– Спасибо, – усмехнулся Кейдзи. – Ты тоже умеешь убеждать. Когда берешься за это дело.

– Ладно, давай на том и закончим, – Хидэеси взглянул на часы. – Мне идти надо.

– Куда?

– Ужинать!

2. Второй звонок

Второй раз Маэда Кейдзи позвонил своему другу в воскресенье. И тоже – вечером.

– Хидэеси, – запинаясь проговорил он. – Ты видел новости?

– Нет, – на мгновение Хидэеси тоже запнулся. – А что такое?

– Ешимото… Убили.

– Что?

– Его убили. В школе. Во время фестиваля. – голос Кейдзи звучал еле слышно.

– Кто?

– Это сейчас и выясняют. Проверяют камеры наблюдения. Только убили его там, где камер нет… На самом верхнем этаже, в комнате с инвентарем.

– Что он там делал?

– Тосие говорит, что он пошел наверх с какой-то девчонкой и больше не спускался. Но я в жизни не поверю, что девчонка смогла бы сотворить такое!

– Как его нашли?

– Сразу, как фестиваль закончился. Тосие и еще несколько ребят пошли взять ведра и тряпки для уборки. Пришли, а он там… Лежит.

Некоторые время они молчали. Затем Хидэеси заметил:

– Хорошо, что тебя там не было.

– Да, хорошо, – голос Кейдзи по прежнему был тихим и сдавленным. – Если бы я там оказался… То точно бы с ума сошел!

– Как его… Убили?

– Тосие говорит, что у него было горло разрезано. В новостях сообщают, что его ударили бритвой или… Чем то похожим.

– Ножом?

– Скорее ножами. На веревке.

– Чем?

– Каттимом. В том году, в Гифу было несколько таких убийств. Сначала подозревали, что в этом замешана семья Сайто… Но потом полиция заявила, что в наше время никто не будет убивать конкурентов таким диким способом и значит это какой-то полоумный. Маньяк!

– Его нашли?

– Нет!

– Так выходит он сейчас… В нашем городе?!

– Выходит, что так. Перебрался из Гифу. Ох!

– Что еще?

– А ведь Ханбей тоже в том году из Гифу приехал…

– И, разумеется, по этой причине он запросто может оказаться тем самым маньяком. Ничего себе, ты рассуждаешь!

– Вовсе я не рассуждаю, – у Кейдзи перехватило дыхание. – Просто он обещал мне помочь, когда я его попросил.

– Ты его – попросил? Когда?

– В пятницу… После разговора с тобой.

– Ты ему звонил?

– Нет. Откуда у меня его номер? Я к нему зашел. – Кейдзи запнулся и протянул умоляюще: – Хидэеси!

– Ну?

– Я сказал ему, что Еши… Шантажирует не меня, а… Тебя.

– Что?

– Прости! – Кейдзи всхлипнул. – Ничего другого мне в голову не пришло.

Хидэеси попытался взять себя в руки.

– Ладно, успокойся, – сказал он. – Ты же просил его только взломать компьютер и стереть записи. К тому Ханбей мог тебе и соврать. Согласиться для вида… И ничего не сделать.

– Зачем же ему было врать?

– Затем, чтобы ты ушел и оставил его в покое. После твоего посещения, он мне даже не позвонил. А ведь ты сказал ему, что это меня касается!

– Считаешь, что он ничего не делал?

– Конечно, не делал.

– Но это значит…

– Это значит, что тебе надо все рассказать отцу. Когда полиция найдет видеозапись, тебя вызовут на допрос. Вместе с Чикой.

– Но мы же совершенно не при чем! Чика о записи даже не знал! Его вообще в городе не было! А я весь фестиваль дома просидел…

– Вас в любом случае вызовут и будут допрашивать. И знаешь, будет лучше если ты не скажешь в полиции, что просил Ханбея взломать компьютер Ешимото.

– Я… Не скажу.

– Тогда, вот что… Я позвоню Ханбею и поговорю с ним. В конце концов его не затруднит сказать, что ты пришел к нему просто по доброте душевной. Как к своему однокласснику.

– А он согласится?

– А почему – нет? Или ты считаешь, что Ханбей расскажет в полиции, как согласился по твоей просьбе хакерством заняться?

– Хидэеси!

– М-м, давай покончим с этим. Я думаю, все будет хорошо. Конечно, твой отец расстроится, но полиция вряд ли станет это видео всем подряд показывать. Может о нем никто и не узнает.

– Когда ты собираешься звонить Ханбею?

– А? – Хидэеси перевел взгляд на часы. – Сейчас!

3. Третий звонок

На его звонок Ханбей ответил не сразу. Но все же ответил.

– Слушаю, – проговорил он на редкость мягко и спокойно. – Что так поздно, Хидэеси?

– Ты смотрел сегодня новости? – напрямую поинтересовался тот.

– Конечно, – ответил Ханбей. – Ты про Ешимото спрашиваешь?

– Да, о нем. Кейдзи просил тебя разобраться с его компьютером?

– Да, просил. Он сказал, что у тебя неприятности из-за Ешимото. Что он держит у себя в компьютере очень неприятную видеозапись и пытается воспользоваться ей для шантажа.

– Кейдзи тебе наврал. Я тут совершенно не при чем.

– Я знаю.

– Знаешь? Что ты – знаешь?

– Я знаю, что Кейдзи соврал по неведенью. И что ты ни в чем не замешан.

– О чем ты?

– О том, что ты не сказал Кейдзи правду.

– Какую правду?

– Ты не сказал ему, что тебя шантажируют из-за твоей матери.

– Что?!

– Хидэеси, неужели ты думаешь, что я не вижу очевидных вещей и не могу рассуждать логично?

– Логично?

– Да, логично. Я знаю, что ты никогда не поступал плохо, а если так, то шантажировать тебя – не за что. Я знаю так же, что твой отчим тебя мало волнует, тогда как брата и мать ты любишь. Но твой брат еще очень мал. Следовательно, остается только твоя мать.

– Но это же… – Хидэеси не нашелся, что сказать и умолк. А Ханбей между тем продолжил:

– Я проверил компьютер Ешимото. Записи с твоей матерью там не было. Однако, других записей оказалось достаточно. Этот… Еши половину школы шантажировал!

– Постой… Ты взломал его компьютер?

– Да.

– Но ведь сейчас…

– Сейчас полиция восстановит все записи.

– Зачем ты это сделал? Если тебя найдут…

– Не найдут. Я вошел в его компьютер из интернет-кафе. А там… Камеры слежения не в порядке.

– С чего ты это взял?

– Неважно. Просто поверь, что это так и есть.

Хидэеси потер висок.

– Значит, ты из-за меня пошел в кафе? Больной?

– Ради тебя я куда угодно пойду.

– Почему?

– Потому, что ты единственный человек, который хоть что-то для меня сделал. Просто по доброте душевной.

– Я ничего не делал! Ты просто не понял!

– Хидэеси, я все прекрасно понял. Ты был вовсе не обязан приходить ко мне за домашними заданиями. Ведь кроме тебя, в нашем доме и другие ребята живут.

– Но это поручили мне!

– Да. И в отличии от других, ты не отказался.

Хидеэси закрыл глаза. Непонятно почему – но ему стало очень стыдно и очень противно.

– Хорошо, – сказал он. – Давай не будем больше говорить об этом. И о моей матери тоже.

– Конечно, – с готовностью отозвался Ханбей. – Тебе не за чем за нее волноваться. Ешимото не успел сделать копию на компьютере. А его сотовый полиция уже никогда не найдет.

– Хочешь сказать, что после кафе, ты еще в школу пошел? Чтобы проверить его телефон?

– Да.

Хидэеси вздрогнул. Он представил Ханбея – невысокого, хрупкого и изящного. Похожего на девушку…

– Ханбей!

– Что такое, Хидэеси?

– Ты же не имеешь отношения к… убийству? Если нет – то скажи нет… И больше ничего не нужно.

Вместо ответа послышались короткие гудки.

Ставка

   Колесо крутилось с завидным постоянством. Конечно, остановки оно делало, но короткие и весьма неудачные. Для них. Или, вернее, для одного Ханбея. Ведь он то сам ставки не делал.

– Дурацкое занятие, – проворчал Мицу, когда колесо совершило очередной неудачный поворот и остановилось. – Не надоело тебе еще?

– Нет.

– Смотри, все деньги спустишь.

– А я все не брал. – Ханбей бросил на него быстрый взгляд. – К тому же ты одолжишь мне немного… Мицу?

     Он произнес его имя, слегка понизив голос и может поэтому оно прозвучало так… Нежно? А может ему просто показалось? Из-за того, что они слишком много времени проводили вместе?

     "Не нарочно же он это делает? – подумал Мицу. – Выбирает только меня из целого десятка… И каждый раз тянет дело к самому крайнему сроку. Впрочем, с чего я решил, что он тянет? Глава требует, чтобы все убийства списывались на несчастные случаи, на укуренных наркош или, в крайнем случае – на маньяков. А попробуй это подготовить и устроить! Я уже молчу, что приходится ножами работать. Как шпане какой-нибудь!"

– Мицу! – снова повторил Ханбей. Но теперь его голос звучал громче и требовательней.

– А? – Мицу отвлекся от своих невеселых размышлений.

– Так ты одолжишь мне немного?

     Он хмыкнул и в свою очередь быстро оглядел Ханбея.

– На такую ерунду? – проговорил Мицу. – Совсем меня за дурака держишь?

– Но это вовсе не ерунда! – Ханбей обиженно поджал губы.

     Мицу вздохнул и сделал вид, что идет на попятный.

– Хорошо, – сказал он. – Но ставить буду я. А если выиграю…

– То что?

– Ты сделаешь то, что я хочу. – Мицу старался не смотреть на Ханбея и очень надеялся, что тот ничего не заметил и не заподозрил. Хотя… Очень красивый, стройный и изящный, похожий на девчонку, Ханбей с некоторых пор привлекал его очень сильно. Даже сильнее, чем любая девчонка… И Ханбей тоже с некоторых пор (в чем Мицу ни минуты не сомневался) догадывался об этом.

     Он поднял глаза и их взгляды встретились. Ханбей смотрел на него с улыбкой, веселой и довольной.

     Мицу неуверенно сглотнул.

– Так что? – спросил он. – Ты согласен?

– Да! – улыбка Ханбея стала еще более веселой. – А ты сомневался?

     Мицу не ответил. Обернулся к крупье.

– Я делаю ставку, – сообщил он последнему. – На зеро.

– Что? – Ханбей попытался схватить его за рукав. – Что ты делаешь?

     Мицу быстро пресек его попытку.

– Ставку делаю, – он сжал тонкое запястье Ханбея и понизил голос до шепота. – И тебе, командир, лучше мне не мешать!

– Ты совсем с ума сошел?

– Нет. – Мицу ослабил хватку. – Я всегда такой, а вот ты… Точно спятил!

– Я?

– Ты же знаешь, что я пожелаю. – Мицу окончательно разжал пальцы. – Ведь ты всегда все знаешь, правда? А если знаешь и сам предлагаешь…

     Он умолк. Колесо продолжало крутиться, а Ханбей продолжал смотреть на него потемневшими глазами. Недолго, однако Мицу показалось, что целую вечность.

– Да, – наконец сказал он. – Ты прав. Я все знаю, Мицу. Но лучше бы… Я не знал.

Дела семейные

Ода Нобунага был человеком не только властным и честолюбивым, но еще и современным – в худшем значении этого слова. Его жена обладала теми же качествами, но она все же была женщиной и это всегда сказывалось. Вот и сейчас сказалось.

После долгого разговора по телефону, Нохимэ вышла из своей комнаты и оглядела своего телохранителя.

– Я уезжаю, Акети-доно, – заявила она. – И вернусь через пару дней.

– Что-то случилось с господином? – Телохранитель прищурил глаза и улыбнулся. Не то сочувственно, не то ехидно.

Нохимэ передернуло.

– Нет, с господином все в порядке. К тому же это… Не имеет отношения к делам.

– Вы уверены, госпожа?

– Уверена. – теперь Нохимэ тоже улыбнулась, но ее улыбка была на удивление доброй и нежной. – К одному моему родственнику приехала на каникулы племянница. А он сам в отъезде и с ней сейчас его сын. Совсем мальчишка.

– И этот родственник попросил Вас о них позаботиться?

– Нет, не он. Мне позвонил мальчик. Бедняжка сам еще ребенок и просто голову потерял.

– Может мне поехать с Вами? – насторожился Акети. – Вы же знаете, как ваша родня относится к Вам и Вашему мужу!

– Довольно, Акети-доно! – вспыхнула Нохимэ. – Я, конечно, ценю Вашу заботу и усердие, но сейчас речь идет о двух детях! И вас это совершенно не касается!

Она резко развернулась на каблуках и отправилась вниз – по лестнице, к выходу. Там была машина и шофер. Женщина села на заднее сидение, назвала адрес. А потом – откинулась на спинку кресла и задумалась.

Из этого состояния ее вывел звонок сотового.

– Алло! – откликнулась Нохимэ. – Я слушаю.

– Тетя! – послышался в трубке истерический всхлип. – Тетя, где Вы?

– Я еду к вам. Что еще у вас случилось, Масамунэ?

– Ой, тут такое творится! Ицки опять ко мне пристает. Я из дома выйти не могу! Это чума какая-то, а не девчонка. Мой шлем изуродовала, на мотоцикл бабочек наклеила и грозится со мной в город поехать! Тетя! Приезжайте скорей, сделайте что-нибудь! А то я из-за этой пигалицы в клинику попаду!

– Я уже почти приехала. Займи ее еще немного.

– Хорошо. – Масамунэ снова всхлипнул и отключился.

Нохимэ положила телефон обратно в сумку и проверила любимые пистолеты. На всякий случай. Ведь случаи в кланах якудзы бывают – разные…

Пробуждение

Дате Масамуне сидел, слегка покачиваясь, на стуле. Обстановка, девушки, на любой вкус, откровенно одетые или, вернее, раздетые, напитки и музыка, казались привычно знакомыми. Только лица людей были другими. Сейчас, они напоминали ему, что он не в Англии, а дома. В Японии.

Масамуне вздохнул. Его взгляд остановился на полупустом стакане с виски. "Кодзюро завтра удар хватит, – подумал он. – Впрочем, сам и виноват, зачем было делать мне такие документы?" О том, что вакагасиру его клана хватит удар в любом случае, а не только из-за виски, Масамуне старался не думать. Но не думать, к сожалению, получалось плохо.

Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, он принялся изучать присутствующих и тут его взгляд остановился на невысоком, хрупком парне, в светлой одежде и со светлыми волосами. Волосы были явно крашенные, как и большинства из присутствующих тут людей, но во всем остальном, он ничем на них не походил. Скорей всего, он был иностранцем.

Вместе с ним за столиком сидел мужчина, тоже невысокий, однако отнюдь не хрупкий, и темноволосый. Он что-то говорил блондину, и тот слушал, время от времени кивая и улыбаясь. Масамуне его улыбка показалась какой-то фальшивой, да и сам парень производил такое же впечатление. "Он не похож на нормального, – подумал Дате. – Одет чуть ли не в женские тряпки, волосы обесцвечены, к тому же сидит с мужчиной. И все же он куда привлекательнее, чем все эти девчонки вокруг. Жаль что он не один".

Масамуне снова отхлебнул виски. Темноволосый мужчина, тем временем, поднялся и направился к выходу. Блондин за ним не последовал. Он продолжал сидеть на прежнем месте и расстроенным не выглядел. "Тем лучше. – усмехнулся про себя Масамуне. – Теперь, пожалуй, к нему можно подойти. И познакомиться м-м… поближе".

– Ты не скучаешь в одиночестве? – спросил он на английском у блондина, усаживаясь за столик напротив него, на только что освободившийся стул. Блондин поднял голову и посмотрел на Масамуне, похоже с удивлением. Во всяком случае, судя по тому, как дрогнули его губы и подбородок – это было именно удивление. Что же до глаз, то они скрывались за стеклами узких и темных очков.

– Я никогда не скучаю. – блондин ответил на разговорном японском. Причем, без малейшего акцента.

– Да? – Масамуне тоже перешел на этот язык. – Извини. Но надеюсь, я не помешал тебе, не скучать?

– Нет. – блондин снова улыбнулся. Все той же фальшивой улыбкой.

– Я сначала принял тебя за туриста. – продолжал Масамуне. – А ты, видно, уже давно здесь живешь.

– С детства. – подтвердил блондин. – А ты… Не давно приехал из Европы?

– Да. Провел там пару лет. – теперь улыбнулся Масамуне. – Выпьешь что-нибудь?

Блондин кивнул. Масамуне заказал виски и они снова заговорили ни о чем. Вернее, говорил Масамуне, а блондин только отвечал на его вопросы и время от времени смотрел на своего случайного собеседника, прикидывая, стоит продолжать с ним знакомство или нет.

Масамуне решил ускорить события.

– Уйдем отсюда? – спросил он.

– Да. – после короткой паузы, согласился тот.

Они расплатились и вышли. В холле Масамуне не удержался: прижал своего случайного знакомого к стене и снял с него очки.

– Что ты делаешь? – удивился тот.

– Хочу увидеть твои глаза. – ответил Масамуне.

– А позже – нельзя?

– Я хочу сейчас. – он коснулся пальцами его виска и добавил: – У тебя очень красивые глаза. Зачем ты их прячешь?

– Затем, что не очень хорошо вижу.

– Но ведь ты носишь линзы. – глаза у блондина были неестественно фиолетового цвета и вывод напрашивался сам собой. – Так почему ты не закажешь более подходящие?

– Подходящие?

– Ну, да, подходящие. А не только цветные.

Блондин слегка улыбнулся.

– Что ж, пожалуй, закажу. – сказал он. – В ближайшее время.

Теперь его пальцы скользнули по лицу Масамуне и коснулись повязки на правой глазнице. Тот, чуть не выругавшись, схватил чужую руку.

– Не трогай! – зашипел он. – Я этого терпеть не могу!

– Хорошо, не буду. Пусти.

Блондин проговорил это мягко и спокойно и выражение его лица вполне соответствовало словам… Масамуне отступил на шаг. "Странно, – подумал он. – Другие обычно обижаются. Или бояться. Может с ним что-то не так? Или я, как и Кодзюро, начинаю впадать в паранойю и мне везде убийцы мерещатся? Даже в таких, манерных блондинчиках?"

Последняя мысль заставила его скривиться.

– Что с тобой? – спросил блондин, все так же мягко.

– Ничего. – буркнул Масамуне. – Все в порядке.

– Тогда может вернешь мне очки? А то без них я почти не вижу.

– Нет.

– Нет?

– Без них ты нравишься мне больше. – Масамуне снова провел пальцами по его виску.

– Но если я… упаду? – блондин, похоже, растерялся.

– Не волнуйся. – Масамуне взял его за руку. – Я буду рядом. Ты знаешь какой-нибудь отель поблизости?

Разумеется, тот знал. Впрочем, насчет расстояния у этого парня были весьма своеобразные представления. Хотя бы потому, что он предложил взять такси.

– И где же это местечко находиться? – уточнил Масамуне.

– В западном районе. – быстро ответил блондин. – Отель "Европа".

– Вполне, значит, европейское?

– Да, вполне.

Так оно и оказалось. Отель был выстроен в совершенно западном стиле. Да и другие здания выглядели такими же. И люди – тоже. Последних, кстати, было очень много.

– Оживленное местечко. – заметил Мосамуне, выбираясь из такси.

– Здесь всегда так. – пожал плечами таксист.

– Думаешь, свободный номер найдется? – спросил Масамуне у блондина. Последний, как только очутился на улице, пошатнулся и сразу же вцепился ему в руку.

– Думаю – да.

– Что ж, идем.

Номер, действительно, нашелся.

– Закажешь себе что-нибудь? – поинтересовался блондин.

– Не знаю. – честно ответил Масамуне. – А ты?

– Я – да. Выпью еще виски.

– Ты так любишь виски?

– Очень люблю. – как видно чужая честность подействовала на блондина заразительно. – Вот только пью очень редко.

– Тебе лучше и редко не пить. – заметил Масамуне. – Ты очень хрупкий.

– Знаю. – со вздохом согласился блондин.

В номер они поднялись на лифте. Он выглядел, как и ожидал Масамуне – два кресла, столик, кровать… Ничего особенного. Пока он изучал обстановку, его новый партнер сбросил туфли и забрался с ногами в кресло.

– Может все же выпьешь со мной? – спросил блондин, вытаскивая из кармана куртки какую-то блестящую упаковку.

– Наркотик? – Масамуне опасливо прищурился.

– Нет. – блондин покачал головой. – Скорее стимулятор. Во всяком случае, в соединении с алкоголем, он стимулирует… определенные процессы.

– А без стимулятора ты не можешь? – Масамуне сел рядом с ним, на подлокотник кресла и провел рукой по его щеке.

– Почему же не могу? – блондин покраснел. – Просто, я люблю усилить ощущения, а стимулятор в этом помогает. Хочешь попробовать?

– Давай. – усмехнулся Масамуне.

Виски с таблетками было не очень. Но он выпил его быстро, чуть ли не залпом. Блондин поступил так же.

– Когда оно подействует? – спросил Масамуне, наклоняясь к нему.

– Сейчас. – блондин обнял его за шею и прикусил мочку уха.

Больше они не разговаривали.

Последующее утро наступило и было весьма и весьма недобрым. После вчерашней выпивки и невероятно бурной ночи (стимулятор, действительно, подействовал сильно) Масамуне проснулся совершенно измотанным и с больной головой. Впрочем, что такое больная голова после алкоголя он уже знал. Но все остальное…

"Вот черт! – выругался про себя Масамуне. – Что же это за стимулятор? Он любого свалит на сутки, по меньшей мере. Если бы меня столько не пичкали лекарствами, то я сейчас лежал бы как бревно. Хотя я и сейчас не лучше… Бревно с мозгами! Ну почему я сразу не поехал домой? Почему поперся в этот бар? Решил напоследок расслабиться по полной? Вот и получил. Нарвался на вора. Скорей всего он своих клиентов напаивает и грабит. И где он сам, кстати?"

Масамуне взглянул сквозь ресницы на своего случайного партнера. Тот лежал рядом, уткнувшись лицом в подушку и еле слышно стонал. Похоже, ему тоже было плохо.

Внезапно зазвонил телефон. Блондин застонал громче и соскользнул с кровати на пол. Трель звучала все пронзительнее, а телефон все не находился.

Теперь застонал Масамуне. Наконец, блондин нашел свой телефон и ткнул в кнопку вызова.

– Слушаю. – проговорил он.

Его собеседник, очевидно, был немногословен, так как блондин очень скоро заговорил снова:

– Ты – здесь? Мицу, ты в своем уме? Да, я в отеле. Да, не один! Что?

На этот раз, позвонивший говорил дольше. И блондин, когда он закончил, заговорил уже другим тоном:

– Хорошо, приезжай. Ну, конечно, купи. Отель "Европа", западный район.

Номер? Трехсотый. Не перепутаешь.

Масамуне зажмурился. Блондин подошел к нему и несколько раз тряхнул за плечо. Результата не было. Блондин выругался, затем начал одеваться. "Он забыл как действует его стимулятор? – подумал Масамуне. – Или приезд этого… Мицу его так взволновал? Но в любом случае, я никуда не пойду! Хотя бы до обеда. Shit! Кодзюро теперь точно удар хватит. Исчез чуть ли не двое суток назад, телефон отключен, явился сюда, несмотря на все его предостережения. И вдобавок влип неизвестно во что… И неизвестно с кем."

Очень скоро за дверью послышались шаги. Затем в дверь постучали и послышался голос, чуть приглушенный и чуть хриплый:

– Это я.

– Заходи. – блондин открыл дверь.

Масамуне сквозь ресницы взглянул на вошедшего и похолодел. Вошедший тоже был блондином, но в отличии от его знакомого выглядел совершенно иначе. Высокий, мрачный парень, мускулистый и одетый в полувоенную одежду, с пристальным и холодным взглядом. "Вот этот точно убийца. – определил Мосамуне. – И я точно – влип!"

– Что с твоим знакомым? – новоприбывший покосился на кровать.

– Ничего! – буркнул блондин. – Просто вчера перебрали с алкоголем и стимулятором.

– Он сам согласился… м-м… Перебрать?

– Мицу!

– Ну, я то тебя знаю. – на мрачном лице второго блондина появилось какое-то подобие улыбки. – И твои фокусы – тоже. Знаешь, Ханбей, тебя когда нибудь посадят за такое. Бедный парень, он хоть понял, чем ты его угостил?

– Он вовсе не бедный. – возразил первый блондин. – И мы познакомились с ним в баре. Так что хватит болтать о спаивании малолетних… Хорошо?

– Хорошо. – хмыкнул Мицу. – Сам то ты как?

– Не очень. – ответил Ханбей, поудобнее усаживаясь в кресло.

Его приятель только покачал головой и вытащил из куртки бутылку минеральной воды, вместе с маленькой, блестящей упаковкой таблеток.

– Давай, пей. – сказал он.

– М-м… Спасибо.

Ханбей достал сразу две таблетки и запил их несколькими глотками воды. Потом откинул голову на спинку кресла.

– Так что тебе от меня надо, Мицу? – спросил он.

– Может поговорим в другом месте? – Мицу бросил подозрительный взгляд на кровать.

– Зачем? – удивился Ханбей. – Он до самого вечера в себя не придет.

– Ты уверен, что он спит?

– Нет. У него сейчас полный транс. Считает разноцветных змеев или драконов. Так что говори: чего ты сюда примчался?

– Ода убит. – после недолгого молчания проговорил блондин. – Пять часов назад.

– Убит? – Ханбей выпрямился и чуть подался вперед, к своему собеседнику. – Кем?

– Хидэ. – быстро ответил тот. – Он объявил, что берет под свой контроль территорию Оды. Всю. Понимаешь?

– То есть?..

– Вот именно. Хидэ заявил, что забирает все. Так что Хидэеси сразу выступил, Иэясу к нему присоединился, а я…

– А ты какого черта явился ко мне? – оборвал его Ханбей. – Если так – у Хидэеси каждый командир на счету! Ты что не мог мне просто послать сообщение?

– Ты не смог бы отсюда выбраться. – мрачное лицо Мицу еще больше помрачнело.

– С чего ты взял?

– Мои ребята перехватили людей Хидэ. Они ехали за тобой. Не знаю, откуда этот подонок узнал, что ты здесь, но он узнал.

– Как он мог узнать?

– Скорей всего вычислил тебя по сотовому.

– Я им не пользуюсь.

– Но он с тобой, верно? Так что Хидэ может и не знать, что тебе поручил Ода, но то что ты здесь – выяснил… И решил с тобой расправиться.

– На чужой территории? – Ханбей потер виски. – Бред какой-то.

– Не такой уж и бред. – фыркнул Мицу. – Вряд ли Такеда и Дате на него обидятся. Ты ведь сам забрался на чужую территорию. И, кстати, Ханбей, ты кого-нибудь ожидал в гостинице?

Ханбей ненадолго задумался.

– Ну, да, ожидал кое-кого. – сказал он. – Сегодня вечером. А что?

– А то, что я наткнулся в твоем номере на труп. Похоже, убитый один из людей Дате. Ты не с ним должен был встретиться?

– Да, именно с ним. Черт! Почему он пришел так рано?

– Скорей всего, он узнал об Оде и пришел тебя предупредить. Если ты, говоришь, не пользовался здесь сотовым…

– Не пользовался.

– Тогда он точно, пришел тебя предупредить. И нарвался… Даже не знаю, на кого. Может кто-то из людей Хидэ все же смог сюда добраться. А может выследили свои же Драконы.

– Или Тигры.

– Тигры? Такеда?

– Да. С недавнего времени он объединился с Драконами и сейчас они работают вместе.

– Это с какого же времени?

– Три года. После того, как глава клана погиб, а наследника отправили в Англию.

– Три года? – Мицу сдвинул брови. – По моему, это уже не недавно.

– Это смотря как считать. – усмехнулся Ханбей. – Тем более, они свой союз держат в тайне. Он вроде как… неофициальный. Ведь Кодзюро не глава клана. И даже не его заместитель.

– Оду интересовал их союз?

– Его интересовал наследник клана. Последние полтора года о нем ничего не слышно и, кстати, не видно.

– А с чего он так интересовал Оду? В той аварии, в которой погибла вся семья Дате, Масамуне вроде сильно изувечило… Говорят его прямо по кускам собирали и сейчас держат в какой-то зарубежной клинике. Скорей всего, он инвалид в коляске и без мозгов.

– Вполне возможно, но опять-таки информации на него нет. – Ханбей снова отпил воды из бутылки. – Я полагал, что за ней следует направиться в Англию, а не сюда. Но Ода счел иначе. Он решил, что Масамуне руководит кланом, будучи за пределами страны, через того же Кодзюро. В этом случае, даже его инвалидность не является помехой, если у него все же… остались мозги.

Сам Масамуне в последнем уже не был уверен. Или, вернее, он задал себе тот же вопрос: а есть ли у него, действительно, мозги и способен ли он ими пользоваться?

– Но почему Ода так беспокоился? – продолжал расспрашивать Мицу. – Боялся, что наследник припишет ему ту аварию и примется сводить счеты?

– Да, наверное. – Ханбей поудобнее устроился в кресле, даже ноги подобрал. – К тому же приписывать ему нечего. Так оно и было.

– Считаешь, что аварию подстроил Ода?

– Да. Он собирался прибрать под свой клан другие территории, того же Такеду и Дате, ну а в итоге – его самого прибрали. Не удивлюсь, если Хидэ действовал, заручившись поддержкой Такеды… Ну и Кодзюро заодно.

– Ты что-то мрачно шутишь, Ханбей.

– Я вовсе не шучу! – злобно оскалился тот. – Черт! Где мои очки?

– Я их не вижу.

– Конечно, не видишь! Подай мне его куртку, будь таким добрым…

Мицу исполнил его просьбу. Ханбей достал свои очки, но не одел, а положил на подлокотник кресла.

– Когда ты, говоришь, выступил Хидэеси? – спросил он, уже другим, подчеркнуто деловым тоном. – Пять часов назад?

– Да.

– И сколько уже времени продолжается стрельба на улицах?

– Около четырех часов.

– Черт! Здорово же мы вляпались!

– Ханбей, я понимаю, что положение не очень, но…

– Положение не ни очень, а аховое. – прервал его Ханбей. – Ты и сам это знаешь. Стрельбу нельзя затягивать больше, чем на час. В противном случае она делается главным событием в стране. А что из этого выходит, ты тоже знаешь. За нас примутся все: и полиция и якудза. А если еще на свет выйдет история с покушением на Дате…

Мицу сглотнул.

– Ты можешь хоть что-нибудь сделать? – спросил он.

– Не знаю. – голос Ханбея дрогнул. – Отани… в курсе?

– Да. Но он ничем не может помочь.

– Что с ним?

– Все то же. Ему уже не много осталось. Он сейчас в больнице. Хидэ его даже трогать не стал. – Мицу подошел к креслу, где сидел Ханбей. – Тебе нужно поехать к Хидэеси. Кроме тебя ему никто не поможет.

– Мицу, я…

– Я знаю, что вы последние два года не разговаривали. Знаю, что он зол на тебя из-за Оды. Но ведь ты тоже был хорош! Как только перешел на службу к Оде, так сразу же отказался помогать Хидэеси.

– Я не видел смысла в помощи. – Ханбей поднял глаза на своего приятеля. – Он сам служил Оде. К тому же Ода не стал бы слушать мои просьбы.

– Но он тебя все-таки слушал.

– Да, когда ему было выгодно. А если бы я предложил ему сделать что-то, что принесло бы выгоду другому – не ему самому, он меня просто бы послал подальше. И вполне вероятно, – Ханбей многозначительно улыбнулся: – Поглубже.

– Ты хоть пытался объяснить это Хидэеси?

– Нет. – Ханбей посерьезнел. – Не люблю объяснять очевидные вещи.

Какое то время они молчали. Потом Ханбей сказал:

– У него ведь тоже есть мой номер. Так почему он не позвонил?

Мицу покачал головой.

– Он этого не сделает. Слишком уж Хидэеси на тебя обижен. Я иногда думаю, не ревнует он тебя часом к Оде?

– Мицу! – Ханбей бросил на него прямо змеиный взгляд. – Лучше совсем не думай, чем… Иногда.

– Постараюсь. – змеиный взгляд на Мицу подействовал мало, но все же подействовал. – Тебе надо поехать к Хидэеси. В конце концов, кроме него и другие есть! Тот же Иэясу. Да и я тоже. И остальные ребята. Или тебе на всех нас наплевать?

– Нет. – Ханбей провел ладонями по своим рукам.

– С Хидэеси я поговорю. – Мицу снова наклонился к нему. – Не беспокойся. Он может и упертый, но не дурак. А ты лучший эксперт по стратегии и тактике.

– Это не так. – мотнул головой Ханбей. – Просто другого у него нет.

Мицу улыбнулся.

– Ладно, тебе, не скромничай. – сказал он. – Будь это не так, Ода не предложил бы тебе на себя работать. Так ты поедешь со мной?

Ханбей тяжело вздохнул.

– Поеду. – проговорил он тихо. – Постараюсь хоть что-то сделать. Хотя, в такой ситуации…

– Не могу поверить, что ты ничего не можешь придумать.

– А что тут можно придумать? Что можно сделать? Якудза никогда не согласятся, чтобы Хидэеси контролировал ту часть территории, что ему дал Ода. К тому же после этой стрельбы, полиция тоже начнет землю рыть и не успокоиться, пока вся наша борекудан не окажется в тюрьме. И якудза им в этом, конечно, поможет. Разве что… – Ханбей умолк.

– Что? – Заволновался Мицу. – Ты все же что-то придумал, хитрюга?

– Мицу, прекрати меня так называть. – бледные щеки Ханбея слегка порозовели. – Нам не по пятнадцать лет!

– Ладно, ладно, нас же никто не слышит. – примиряюще усмехнулся его собеседник.

– Все равно прекрати. Мне это не нравится.

– Я же сказал – не буду… Собирайся давай.

Сборы не заняли много времени.

Но перед тем, как уйти Ханбей подошел к кровати и посмотрел на Масамуне. Тот по-прежнему лежал с полуоткрытым ртом и тяжело дышал.

– Чего ты там застрял? – подозрительно поинтересовался Мицу.

– Ничего. – буркнул Ханбей. – Идем.

И они вышли.

Масамуне продолжал лежать неподвижно, прислушиваясь ко всем шорохам и отсчитывая время. Наконец, посчитав достаточно, он поднялся и сел. Голова противно ныла, к горлу подкатывала тошнота. Взгляд его упал на столик. Там по прежнему стояла бутылка с недопитой минеральной водой и лежали таблетки.

Масамуне добрался до них, достал и проглотил таблетку, а затем отхлебнул воды.

– Я тебя из под земли достану. – проговорил он и добавил уже другим тоном, не то насмешливым, не то восхищенным. – Стерва крашенная!

Вопросы и ответы

Дате Масамуне не знал, что ему делать.

Хотя нет, знать то он знал, но по какой-то причине не поступал как должно и как нужно. Впрочем, что касается долга и обязанностей, то у него всегда было свое мнение на их счет. По большей части, он поступал, как хотел сам, а не как было предписано правилами, которым следовали его предки, а так же и все ныне живущие, но прежде он никогда не позволял себе игнорировать насущую необходимость. Тем более ту, что касалась самого дорогого и близкого ему человека… И его самого.

Хорошо еще, что вакагасира его клана был слишком занят и дома почти не появлялся. Хорошо, что он сам был занят и времени задавать себе вопросы у него тоже не было. Но – увы! Он знал, что в ближайшее время с делами будет покончено и эти вопросы придется не только задать, но и решить. А решать ему их не хотелось. Совершенно не хотелось.

"На кой черт я приказал доставить его живым? – размышлял Масамуне. – Неужели Кодзюро хоть раз не мог меня ослушаться? Я не стал бы предъявлять ему претензий, ведь после того, что этот гад устроил ему, да и всем нам, его стоило пристрелить на месте, а не тащить сюда! Наверно, Кодзюро полагает, что я сам хочу с ним разобраться, а я… Что, собственно, я хочу?"

Даже на этот, первый вопрос, у него ответа не было. Другие он предпочитал не задавать. По крайней мере, пока. Но опять-таки, пока. А дальше? Что будет -дальше?

На сотовом замерцал экран. Пришло сообщение от Юки. Просит позвонить ей утром, как обычно. Масамуне улыбнулся. Вспомнил ее распахнутые карие глаза, веселую и наивную улыбку, растрепанные, словно у мальчишки, волосы. Милая Юки! Смелая, порывистая, добрая… И такая ласковая и нежная, как котенок! Неудивительно, что старик Такеда так бережет свою наследницу. Если бы не последние события, то вряд ли бы они вообще встретились. Если бы он остался в Англии, а не приехал бы домой, не вмешался в начавшуюся войну и не столкнулся бы с… Нет, надо же было ему в первый же вечер пребывания дома, потащиться в бар и познакомиться, со всеми дальнейшими последствиями, именно с этим гадом?

Масамуне выругался сквозь зубы. Потом встал и несколько раз прошелся по комнате. Раздражение не проходило. К тому же он начал злиться – на себя, на отсутствующего Кодзюро, и на этого – чтоб его все черти побрали! – Ханбея.

– Навязался на мою голову! – прошипел он и отправился повидать навязавшегося. В этом случае – время ему помехой не было. Ну, а что касается всего остального, то он был главой клана, был у себя дома и никому отчитываться был не обязан.

Впрочем, как и в предыдущие случаи, все оказалось по прежнему. Ханбей в сознание не приходил и врач не говорил ничего определенного. Кроме:

– Он до предела истощен, господин Дате. И ранение тяжелое…

– Знаю. Вы можете привести его в себя?

– Все что мог, я уже сделал, господин.

Тогда на этом все и заканчивалось. Масамуне разворачивался и уходил. Но теперь – он предложил уйти врачу.

– Если вы больше ничего не можете сделать, вам лучше самому отдохнуть. – сказал Масамуне.

– Но если он очнется…

– Я прикажу, чтобы с ним остались.

Врач вышел. Масамуне проводил его задумчивым взглядом и усмехнулся. "Скорей всего, он полагает, что я хочу вытянуть у Ханбея какие-то важные сведения, – подумал он. – И Кодзюро тоже так считает. Но если бы они знали правду… Какую – правду?"

– Что за черт? – пробормотал Масамуне. – Что со мной происходит?

Второй вопрос, как и первый, тоже остался без ответа. И вызвал такое же раздражение. Масамуне уже собрался уйти, но тут заметил, что раненный, похоже, начал приходит в себя. Он шагнул к нему, наклонился и поймал взгляд изменчивых фиолетовых глаз. Странный взгляд – немного недоумевающий, немного растерянный и немного удивленный. Именно так Ханбей смотрел на него в первый раз.

– У тебя очень красивые глаза. – как и тогда Масамуне провел пальцами по его виску. – Я ни у кого таких не видел. – Ханбей ничего не сказал и он заговорил снова: – Теперь я тебя не отпущу. Слышишь? Никогда!

Больше вопросов к себе у него не было. Вернее, он знал на них ответы… Знал, что делает и что будет делать дальше.

__________________________

Дате Масамуне – 17 лет.