Czytaj książkę: «Тайные общества. Мифы, история, символы»

© Привалов К. Б., текст, 2026

© Издательство АСТ, 2026

* * *

Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, чего не узнали бы.

Евангелие от Луки (12:2)

Присутствие символов, загадочных знаков и таинственных выражений в религиозных преданиях, произведениях искусства, сказках и фольклорных обычаях свидетельствует о существовании языка, повсюду распространенного на Востоке и на Западе, трансисторическое значение которого восходит, похоже, к самому корню нашего существования, наших знаний и наших ценностей.

Рене Алло, французский историк и философ-герметик

Как указать на то, что нужно указать, и не преступить клятвы?.. Мы затрагиваем тут самую большую тайну Великого Делания… Однако нам не позволено выдавать непосвященным тайну.

Фулканелли, главный алхимик ХХ века

Ничто в мире не может противостоять объединенным усилиям достаточно большого числа оригинальных умов.

Пьер Тейяр де Шарден, французский философ и теолог

Человек понимающий знает и чувствует, что знание его обеспокоено утратой чего-то такого, что было жизненно важно для его предков.

Карл Густав Юнг, швейцарский психиатр и философ

Предисловие Где живет Тайна?

– Там живет тайна… – Сказала мама.

Мы возвращались домой по пыльной, летней подмосковной дороге, и на каком-то дачном углу я взглянул налево и увидел долгую тропинку, уходящую за горизонт до потери взгляда. Далеко – то ли в лес, то ли в речную пойму… Не понимаю сейчас почему, но эта столь решительно уходящая вдаль тропка тогда, много лет назад, так удивила меня, еще дошколенка, что я спросил мать:

– Куда эта дорога ведет?

И мать сказала про тайну, которая живет в конце любой улицы, в глубине каждого коридора. Стоит только ее поискать… (Потом я услышал то же самое в песне Пьера Рапса, классика французской песни: «Il y a toujours du mystère au bout du couloir»¹).

С тех пор я нахожу тайну или хотя бы ее следы в любом городе, в любой стране, где только не бывал. И в этом, как мне кажется, нет ничего удивительного.

Мы живем в мире тайн, их не замечая. А, может, мы просто-напросто не желаем их видеть рядом с собой? «Ничто не делает нас такими одинокими, как наши тайны», – утверждал швейцарский писатель Поль Турнье². А одиночества каждому из нас и так хватает в этом суетном мире. И все же: когда все вокруг ясно, плоско и гладко, жизнь становится пресной и скучной. Секреты же и загадки делают наше бытие насыщеннее, ярче, увлекательнее. Пусть порой и ценой беспокойства, разочарований… За все надо платить – это аксиома. Тем паче – за прикосновение к тайне. И не станем обращать внимание на то, что, как известно, лучше всего хранятся те секреты, которые никого не интересуют.

Итак, тайна, таинство, тайность, таинственность, тайник, тайный…

Похожие, однокоренные, но при этом такие разные слова с различными смыслами. Если не вникать в их суть, можно, ничтоже сумняшеся, навесить ярлык «тайное общество» на любую мало-мальски закрытую, избегающую чужих глаз и ушей организацию. Но, во-первых, там, где собираются более трех человек, никакая истинная Тайна – как показывает многовековый опыт человечества – долго не живет. Как гласит русская пословица: «Один – тайна, два – полтайны, три – нет тайны». Если верить Парацельсу³: «Нет ничего скрытого, что бы не стало явным». Во-вторых, общество по-настоящему тайным – как это, вероятно, не покажется кому-то парадоксальным – может быть только там, где правила поведения его членам диктуют организации, так или иначе вписанные в структурную ткань государства со всеми его институтами и инструментами, включая религиозные сообщества, общественные объединения, армию, министерства и «прочая-прочая». Не имеет значения – под знаком плюс или под знаком минус. Ибо слово «орден» (лат. «ордо» – «ряд, отряд, вереница»), столь часто употребляемое в отношении тайных обществ, предполагает само по себе строгий порядок – поведения и подчинения. И порядок такой в значительной части зависит от общества в наиболее широком смысле этого слова. (Для квартирантов сумасшедшего дома никаких тайн не существует.) В конце концов и самые, казалось бы, незначительные подпольные, тщательно законспирированные общества являются частью большого национального или международного социума. Его пусть невидимыми, не столь очевидными при поспешном взгляде элементами, но тем не менее если не существенными, то так или иначе бытующими во временном, политическом и экономическом контекстах.

Каким образом? Другой вопрос. Иногда – только на бумаге или в воображении праздных умов. Ведь существует и «развесистая тайна» – по ассоциации с «развесистой клюквой», под которой якобы сидел французский путешественник во время странствий по России («чаепитие под клюквой» приписывают Александру Дюма-отцу, впрочем, в его путевых заметках о поездке в нашу страну, где беллетрист встречался с девушкой по имени Телега, ничего подобного нет).

Поговорим, однако, о тайне настоящей, тайне – как явлении.

Председатель Мао в 1927 году в начале гражданской войны в Китае провозгласил, что «винтовка рождает власть». Власть рождает тайны, а порой и наоборот (это чаще) – тайны рождают власть, как бы подпитывают ее. Одни из своих тайн она доверяет собственным адептам, персонально отвечающим за соблюдение полной конфиденциальности под грифом «Tор Secret» и исключительной дискретности. Непременно – со смертельной клятвой или с грозной подпиской о неразглашении. Нарушил – ответишь! И – не только по всей строгости ритуала или, бывает, сектантского порядка, но шкурой своей заплатишь. А то – и жизнью родных и близких… Действие, как известно, рождает противодействие. Поэтому закономерно, что бывают и другие тайны, которые рождаются как бы в противовес власти и ее институтам. И практически в любом случае происходит это на фоне склонности человечества повиноваться сильной личности, – как бы такого волевого индивидуума ни называли: знахарем, шаманом, ведьмаком, вождем или магистром, – умеющей внушать окружающим свое сверхъестественное, оккультное призвание вести за собой людей. Это неискоренимое психологическое родство свойственно всем тайным обществам от глубокой древности до наших дней.

«Все мы немощны, ибо человецы суть», – поучали святители Иоанн Златоуст и Симеон Столпник. Все верно: человек обуреваем гордыней (слово это сравнительно новое, в перечислении библейских классических грехов говорится иначе: «гордость»), к тому же никому не врет так старательно, изощренно и вдохновенно, как самому себе. Отсюда зачастую и придумки на грани фантазмов, примитивные изобретекуния с претензией на «тайну». Они сопровождают многие поколения на протяжении всей их жизни наравне с мифами о коварных «теориях заговора» и о «мировом правительстве». И так – нельзя не признать – под солнцем и луной было во все времена. Ничего не поделаешь: испокон веков человечество не могло существовать без Тайны. Именно без Тайны с большой буквы. Страх перед тайным у человечества почти прошел, но любовь к нему осталась, скрытная, боязливая, стеснительная, но тем не менее, не побоюсь этого слова, страсть… Тайны славны слухами о них, пока есть слухи, живут и тайны.

Можно рассуждать о тайных обществах древних, начиная с пещерных людей. Достаточно вспомнить о первобытных тайных союзах, которые возникали у представителей пола, вдруг начавшего осознавать, что он сильный, как средство свержения матриархата и инструмент появляющейся племенной властной верхушки. Кстати, так называемые «мужские дома» с их гендерными ритуалами до сих пор существуют в некоторых примитивных обществах (скажем, в Папуа-Новой Гвинее среди горных племен энга, дани и других). Пережитки таких первоначальных культов наблюдались до недавнего времени на Соломоновых и Торресовых островах в Тихом океане. Были описаны эти нравы учеными и на острове Новая Британия в Меланезии… Можно и перенестись через века и рассмотреть тайные общества обозреваемой с высоты XXI века современности, что мы тоже сделаем.

Безусловно, будет чрезвычайно увлекательно проследить «биографию» тайны – от пещерных обитателей до мира, фиксируемого в исторических документах. От каменного века до наших дней. Но по-настоящему интересно, по большому счету, не это. Не безудержная народная фантазия, вызванная страхом перед мощью природы и примитивно необъяснимыми фактами и актами. Не звучные легенды об алчных богах, которые требуют жертв, порой кровавых, от посвященных в их культ. Не жрецы, оракулы и шаманы, олицетворяющие для толпы земную ипостась предвкушаемой ею тайны… Нет! Нас в первую очередь интересуют отношения Человека и Тайны. Как действующих лиц Истории, а порой даже и как партнеров. Ведь, как известно поэтам-романтикам и философам-практикам, мир состоит вовсе не из атомов, а из человеческих историй. А что способно быть более захватывающим – до мурашек, – нежели такая история, густо начиненная тайной? Тем паче – коллективной тайной: люди издавна прибегали к ритуалам, в которые погружались если не целые общины и народы, то – во всяком случае – десятки, сотни, тысячи посвященных или просто-напросто желающих ими стать.

Что интереснее для рода человеческого: эпические предания, дающие доступные и увлекательные объяснения тайнам бытия, или скептические и критические оценки «достоверных» фактов, истинность которых – по гамбургскому счету – никто не в состоянии доказать? Смею предположить, первое имеет большую перспективу понравиться публике. «В начале было Слово…» Разве это не импульс, достаточный для сочинения мифов? Это давно прочувствовал польский мудрец Станислав Ежи Лец: «Творите о себе мифы. Боги начинали только так». Vulgus vult decipi (Толпа желает быть обманутой) – были убеждены древние римляне. Кто-то скажет: «А как же история?» Но существует ли она абсолютно объективно? «История – это ложь, с которой все согласны», – утверждал Вольтер. «Для энтузиастов легенда – романтически окрашенная версия реальных событий», – вторил ему известный французский журналист-эзотерик Луи Шарпантье⁴, видевший в тамплиерах преемников Атлантиды. Впрочем, разве в капельке янтаря время не делает символом вечной истории мошку, некогда попавшую по неосторожности на берегах Балтики в сосновую смолу?

Яркий миф, тем паче – повторяющийся, заменяющий сухие летописи, делает историю реальной и порой даже священной. Более того, он становится не только «истинной, доподлинной историей», но и оправданием человеческих поступков, включая вопиющие преступления. И такова специфика не только «архаического общества», по формулировке Мирчи Элиаде⁵, но и современного социума, все равно какого – поверхностного или глубинного. Никто не станет отрицать, что наш мир еще сохраняет многочисленные следы мистического поведения пращуров, чья жизнь была густо замешана на Тайне (именно на Тайне с прописной буквы). Это касается не только религиозных культов, которые продолжают играть повсюду немалую роль. Но – и марксизма с его «бесклассовым обществом», восходящим к Золотому веку, и отпочковавшегося от постулатов Реформации американского государственного устройства с его разрекламированной идефикс о «совершенной демократии», и национальной израильской морали об «избранном народе», созданном Богом с именем, которое нельзя произносить, и британских иже с ними колониально-королевских традиций… Список можно продолжать. В общем, мифы – только так! Иначе не понять, как все на самом деле обстоит с тайной в наше время. Она, элемент цивилизации, порой так незаметно, неназойливо, совсем буднично бытует где-то рядом. До такой степени близко, что дыхание спирает от удивления, когда тайное однажды – р-р-раз! – и становится явным. А для этого и требовалось, оказывается, всего-то ничего… Так, в конце XIX столетия по индийским деревням бродячие торговцы-офени разносили маленькие хлебцы. А вскоре вспыхнуло восстание против британцев: безобидные булочки оказались тайным знаком к началу выступления инсургентов. Казалось бы, заурядный хлебец из бездрожжевого теста, а какая сила заложена в секретном послании!

Иначе говоря, и в маленьких булочках порой может скрываться большая политика, проводимая тайными организациями… Все закономерно: если тайна обрамляется определенными структурными рамками, она чаще всего воплощается в тайном обществе. Ведь большинство известных нам тайных обществ, даже выступающих с религиозными принципами, во все времена создавалось для достижения политических целей. Или в процессе своего существования приходили к пониманию политических задач как своих основных. Тем паче, что в большинстве стран гражданские и церковные институты были столь тесно связаны между собой, что невозможно было отделить интересы власти от потребностей клира. Причем, на этом фоне мало какие тайные общества стремились к свержению устоявшегося в государстве статуса-кво. Уничтожение официальной власти и замена ее иной формой правления отнюдь не являлись амбицией членов большинства тайных организаций (не говоря уже о преступных, а порой и религиозных). Они обычно хотели лишь улучшения режима, гуманизации и демократизации его. Добивались перемен в каких-то определенных государственных сферах, скажем – в законодательстве или в образовании, требовали соблюдения принципов и положений конституции… Однако и этой малости было зачастую достаточно охлократии, чтобы объявить тайные общества вне закона и начать преследовать их, «нелигитимных», с позиции властей и следующего за ними большинства членов общества. Парадокс ситуации заключается в том, что в чрезвычайных ситуациях, в условиях максимального кипения толпы, недовольной своими правителями, нередко именно «тайные» становились теми важными социальными элементами, которые спасали ослабленную систему государственного правления. Из патриотизма и благородных побуждений приходили ей на помощь. За что, впрочем, весьма часто и очень дорого платили: «благодарные» соотечественники высмеивали, унижали и нередко уничтожали под корень тайные общества. Это и понятно: первый удар в грозу приходится на громоотвод.

Заметки на полях

«Одну из самых очевидных причин строгой секретности, окружавшей всех, кому посчастливилось испить из этого неисчерпаемого источника мудрости, можно увидеть в истории альбигойцев, катаров и тамплиеров, стертых с лица земли фанатичным христианским большинством, – пишет Кеннет Райнер Джонсон, исследователь творчества Фулканелли, главного алхимика ХХ века. – Догмат о гневном боге и обещание адского пламени и вечного проклятия всем, кто отказывается в него верить, помогал держать простых людей в повиновении, причиной которого был страх. Люди понимающие и просветленные были вынуждены следовать своим собственным, чистым путем втайне».

Не удивительно: тайна во все времена была вынуждена защищать себя, путать свои следы аллегориями и притчами. Вот как говорили о специфике тайны восточные мудрецы-суфии⁶, ассоциировавшие тайну с духовностью: «Концентрируйся на духовности, сколько хочешь – она обойдет тебя, если ты ее недостоин. Пиши о ней, гордись ею, толкуй ее – она не принесет тебе никакой пользы и „улетит“ от тебя. Но, если духовность увидит твою сосредоточенность, то, подобно прирученной птице, сядет на твою раскрытую ладонь. Разве станет павлин сидеть в неподходящем месте?» Суфии продолжали: «С пробуждением в человеке внутренней жизни начинают работать пять внутренних чувств. Неосязаемая пища <..> начинает проявлять свои внутренние свойства. Внутренние чувства в некоторым смысле напоминают физические, но не больше, чем медь похожа на золото».

Решительному большинству людей рассуждения об абстрактных «высоких материях» всегда казались не просто праздными, а граничащими с сумасшествием. Философов-романтиков во все эпохи «господа практические» считали опасными оригиналами, едва ли не несчастными, обделенными рассудком неудачниками. В лучшие времена на них смотрели как на юродивых, в худшие – распинали на кресте или сжигали на площади на костре. «Идиотами», напомню, в древней Греции называли людей «не от мира сего» – тех, кто игнорировал политическую жизнь, не ходил на традиционные шумные собрания и на празднества граждан полиса и, вообще, был равнодушен к общественной хронике: Сократ, Гераклит, Диоген, Демокрит… «Идиос» по-гречески означает «отдельный». Те, кто не были такими как все, а это само по себе подозрительно, за этим чувствуется некая тайна. Такое не прощается толпою.

Во все времена для социума несть числа поводов относиться с опаской к тайным обществам. С одной стороны, в них собирались самые решительные люди, оснащенные наиболее передовыми для своей эпохи знаниями, открытые для нового и неизведанного, но при этом выпадающие из традиционных лекал. С другой – общественное сознание, начиная от Античности и вплоть до XIX века, находилось чаще всего во власти предрассудков и невежества и было не готово свободно воспринимать идеи улучшения существующих устоев и форм правления, прорывные научные гипотезы. А тайные общества исподволь, незаметно воздействовали и на институты власти, и непосредственно на социум, который старались просвещать. Дискретная работа, многотрудная и опасная, но тем не менее приносящая со временем значимые результаты: вода, как известно, и камень точит. Особенно там, где государство бессильно, раздроблено и ослаблено. В этом случае тайные общества заменяли согражданам и церковь, и судебное правосудие, и финансовую систему, и университет… К тому же сам по себе флер загадочности и секретности, который неизбежно сопровождал деятельность тайных обществ, помогал держать население в страхе. Неведение и загадки кормят суеверия и играючи превращают филистеров с их воспаленным невежественностью воображением в послушных винтиков и деловитых шестеренок общественных и государственных механизмов. Гармония общества невозможна в заблуждении. Другое дело, что доказывать людям их заблуждение – задача безумно непростая.

Но есть и обратная сторона медали. Сама форма деятельности тайных обществ – в узком кругу посвященных, в темное время суток, вдали от глаз и ушей зевак – вызывала неприятие их со стороны властей и возбужденное недоверие со стороны обывателей. Ничто людей так не раздражает, как то, чего они не понимают. Не зря еще великий Гофман⁷ говорил, что мы готовы простить своему соседу все что угодно, кроме его гениальности. К тому же таинственность, закрытость неизбежно вызывают подозрительность. Отсюда и совершенно дикие, бредовые обвинения, выдвигаемые филистерами, чаще всего с подачи властей, в адрес членов тайных обществ. Силы заведомо неравные. Находящиеся, можно сказать, на полулегальном или скорее даже на нелегальном положении, члены тайных обществ не имели возможности подать голос в свою защиту. Не могли открыто и гласно выступить с опровержениями наветов и с разоблачениями клеветников. Поэтому они решили действовать с тщательной избирательностью: начали устанавливать контакты и в дальнейшем тесно общаться только с равными себе, с себе подобными. (Происходило нечто вроде условного клонирования.) Если такие люди и создавали впоследствии свои общества, которые превращались в тайные, то в значительной степени происходило это в силу вынужденных обстоятельств. Как следствие – и их особый, недоступный для людей со стороны, для непосвященных, язык…

Все это означало, что обывателям можно было распускать какие угодно слухи о тайных обществах, безнаказанно клеветать на их членов, распространяясь везде о «теории заговора», и нередко спокойно получать за эту «липу» тридцать серебряников.

Возникал порочный круг: чем больше власти и граждане искажали цели и обычаи тайных обществ, тем тщательнее их члены замыкались в раковине ритуалов и дисциплины, направленной на соблюдение секретности и ограничение числа посвященных. Только к концу XX столетия эта практика начала сходить на нет. Там, где существует истинное просвещение и есть свобода слова, тайным обществам нет никакого резона критиковать принципы государственности и совершенствовать впотьмах социальную систему. Не лучше ли выйти из сумрака на свет и реализовывать в условиях демократии свою программу открыто и гласно, согласовывая действия с волей сограждан и их достойных доверия руководителей?

«Мы живем в эпоху сумасшедших преобразований, – говорил мне Луи Повель, блистательный журналист и мастер фантастического реализма, с которым мне доводилось в восьмидесятые-девяностые годы прошлого столетия неоднократно встречаться в парижской редакции „Фигаро-магазин“, – и ощущаем себя то отсталыми людьми нового времени, то наивными современниками будущего. При этом, чему бы нас ни учили наши просчеты, ошибки, поражения, мы все равно упорно верим в чудеса. С человеком случается не то, что он задумывает и чего добивается, а то, что на него похоже. Разве не чудо, обрамленное тайной, наше появление на этой планете? Неудивительно, что мы сами и похожи на тайну, которую никак не в силах разгадать и познать. Любое дело губят дилетанты, те, которые не способны глубоко думать и поэтому ищут мистические оправдания собственных неудач. Sapere aude⁸ – таким был девиз Просвещения. Нам нужно сметь пользоваться собственным умом, чтобы не скатиться в мракобесие и осознать глубокий смысл тайн, доставшихся нам от прежних поколений».

Тайное общество – как понятие – предполагает не только тайну, едва ли не возведенную в закон, но и прежде всего закрытость, герметичность. Это обязательное условие: sine qua non, как говорили древние римляне. Но, помилуйте: о каких «закрытых обществах» сегодня можно говорить, когда всевозможные секты зазывают прозелитов, раздавая у автобусной остановки свои журналы и брошюры? Когда призывы вступать в религиозные организации с сомнительным содержанием звучат по телевизору и публикуются в газетах? Когда анкеты для желающих войти в «общество избранных» размножаются в Сети, как ковидный микроб в душном туннеле метро? Когда на рекламных полосах в раздаваемых бесплатно «боевых листках» пестрят объявления с предложениями услуг всевозможных ведьм, колдуний, вещуний и даже магов?..

Не уверен, что авторы подобных изданий знают о тонкости такой специфической материи, как магия. По одной из версий, само это слово, производное от «маг», санскритского происхождения. Maja, что означает «зеркало». То самое, в котором божественный Брама видел все деяния своего чудесного могущества. Отсюда помимо «мага» и «магии» во многие индоевропейские языки через Персию и Ближний Восток пришли и image (образ) и imagination (воображение). Как понятия, дающие материи перспективу, вид и форму… Можно обратиться и к праиндоевропейскому языку. В нем слово маг (magh) означало «мочь, быть в состоянии». Иначе говоря, магом является тот, кто способен эффективно и творчески действовать, менять реальность ситуации… Но в любом случае выходит, что маг это тот, кто владеет секретами Жизни, облекает их не только в материю, но и в конкретное существо. «Магами» называли древних жрецов в Ассирии, Персии, Мидии. Их власть не уступала ни в чем власти монархов. Неслучайно евангельские волхвы – само это слово является переводом с греческого на церковно-славянский, а затем и на русский слова «маги» – на Западе, начиная с VIвека н. э., называются «королями-магами»⁹. Аристотель утверждал, что правление магов было древнее Египта с его фараонами. А Платон исчислял древность магов не столетиями, а мириадами лет (у древних греков «мириад» означал десять тысяч). Получается, что задолго до восточных жрецов маги были первым известным нам тайным обществом. До нас не дошли сведения об его руководителях. Правда, если верить швейцарцу, натурализованному в Англии, Чарльзу Уильяму Гекерторну, изучавшему тайные общества в середине XIX века, руководителем касты магов был Зороастр (он же – Заратустра или Заратуштра), согласно священной книге «Авесте», живший где-то между нынешними Азербайджаном и Афганистаном в XII–X веках до н. э. и возведенный позднее чуть ли не в божественное достоинство. А в наше время вульгарность и колдовство с их культом ЛГБТ, гендерной извращенности, больной морали и диктата насилия заменили божественную магию, превратили ее едва ли не в маргинальную составляющую нашего бытия.

Заметки на полях

Не желая признавать Тайну, исподволь наполняющую нашу жизнь, человек теряет духовность, обедняет себя.

Вот что писал о том же самом Олдос Хаксли¹⁰ в эссе «Серое Преосвященство»:

«К концу XVII столетия мистицизм утратил свое былое значение для христианства и почти наполовину умер. Почему? Нас могут спросить: „Ну и что с того? Почему ему не должно умирать? Что нам за польза от того, что он жив?“ ответ на эти вопросы таков: „Там, где нет видения, люди гибнут; и потому, если те, кто есть соль земли, потеряют свой вкус, ничто больше не сможет сохранить эту землю в целости, ничто не спасет ее от полного разрушения. Мистики – это каналы, через которые толика знания о природе реальности струится в наш человеческий мир, полный невежества и иллюзий. Мир, полностью лишенный мистики, – мир совершенно слепой и безумный“».

Сегодняшний мир – космический, атомный, компьютерный – владеет миллионами разнообразных секретов. Маги знали лишь один, зато дарующий жизнь: Свет и Истину. Они поклонялись Огню. Но видели в нем не божество, а лишь причину движения и тепла, без которых невозможна энергия. Предугадали ли они будущие открытия в физике, химии или обращались к познаниям, утраченным человечеством после Великого оледенения и Всемирного потопа? Никому сие не ведомо. Маги, если судить по дошедшим до нас источникам, не имели своего олимпийского пантеона по матрицам античных греков и не избрали себе единого Бога, как иудеи. Они, несмотря на то что дали имя магии – тайной науке, не слыли кудесниками и чародеями и не верили в чудеса. Зато маги верили в Свет и считали его своим Вечным Началом. Некоторые исследователи склоняются к тому, что слово Deus, – «бог», или «божество», – с подачи Римской церкви обозначившее развитие человечества на протяжении двух последних тысячелетий, обязано своим происхождением магам. На языке зендов – народа, заселявшего Иран в древности, – Dao означает одновременно «свет» и «мудрость». Производное от глагола Daer – «сиять». Бог это нечто величественное, сияющее, но и способное ослеплять, то есть – наказывать. Суть любого вещества – Свет (эту идею позднее подхватят алхимики). Через санскрит понятие Deus для обозначения Бога вошло и в индоевропейские языки, точнее – в латинские: французское dieu, итальянское dio, испанское dios, румынское dumnezeu…

Инерция учения магов с их насыщенной символами церемониями посвящения, в значительной степени позднее позаимствованной суфиями, масонами и розенкрейцерами для их инициаций, с их магическим эпосом, щедро развитым потомками (достаточно вспомнить о гениальной поэме Фирдуоси «Шахнаме»)¹¹, распространилась на тысячелетия. Эти цари-философы создали нравственную систему «сплоченного света» и потрясающие литературные памятники. За пять тысяч лет до «Илиады» и «Одиссеи» маги подарили человечеству «Зендавест» – три поэмы, одна из которых этическая, другая – военная, а третья – ученая!.. И в самом деле: все последующие за магами тайные общества стоят на их плечах, как «карлики на плечах великанов» (спасибо за образ Бернару Шартрскому, французскому богослову раннего Средневековья).

Дела давно минувших дней… В современном мире с его диктатом массовой информации и планетарного интернета понятие Тайны дискредитировало себя и осталось жить лишь в эзотерических, порой неприкрыто пародийных, экзерсисах кинематографистов и в поверхностных опусах отдельных раскрученных литераторов, процветающих на ниве мистики и готики. Чего только стоят три сезона «Американских богов» по блокбастеру Нила Геймана! Плюс еще голливудский сериал «Хаос», где Джеф Гольдблюм дефилирует в роли стареющего Зевса, пользующегося услугами косметологов, и где Орфей, превратившийся в поп-звезду, играет на электрогитаре!.. А, между тем, настоящие тайные общества ныне превратились, простите за чересчур смелое сравнение, в нечто вроде копролитов – так называются окаменевшие экскременты динозавров и других особей вымершего подотряда пресмыкающихся, выставляемые в наши дни в экспозициях самых престижных мировых музеев. Дескать, смотрите – и такие монстры ползали когда-то по нашей грешной планете! Ох, и огромными же они были, но все равно до последнего вымерли…

«Ищите и обрящите» – гласит Евангелие от Луки. В наши же дни искать, то бишь – мыслить о высоком, обитатели Земли по обе стороны Атлантики не особо стремятся. Возможно, разучились? Или не видят в этом необходимости? Ведь пускаться в раздумья после прочтения мудрых книг или общения с незаурядными людьми, пусть даже виртуального – в Сети или по телевизору, это, как ни крути, работа. Отнюдь не простая задача, требующая для такого вида умственного творчества вдохновенной тишины. А утруждать себя тем, о чем Александр Пушкин писал: «И дум высокое стремление», современные граждане не желают. Не привыкли они к этому в эру «Поля чудес», «За стеклом» и Болонской системы образования. Да и спокойствия, непременного для творческого вдохновения, надо еще поискать в нынешних макабрических мегаполисах. Большинство наших современников книга способна поразить, – увы! – только упав им с полки на голову. И – не плашмя, а углом…

И все равно тайна украдкой обитает где-то рядом, иного и быть не может в мире, полном нерасшифрованных загадок. Она живет в привычных для нас делах, вещах и явлениях, не познанных до конца. Замечаем ли мы ее, равно как и ее носителей? Или мы просто-напросто не умеем жить без тайны, нуждаемся в ней? Немецкий лютеранский журнал Chrismon, приложение к популярной газете Die Zeit, провел опрос среди своих читателей, и выяснились потрясающие факты:

37% опрошенных верили в способности к ясновидению;

42% – верили в тайные магические силы, способные влиять на людей;

33% – верили в действенность проклятий;

19% – в существование НЛО.

Невероятное очевидное, получается.

Человечество никогда не могло существовать без тайны, двадцать первый век – не исключение. Одной тайной была власть с ее диктатурой силы, другой – независимая мысль, если не противостоявшая этой силе, то подвергавшая сомнению и свободному осмыслению ее постулаты и фетиши. Мысль, выживавшая в кузнице и на стройке мастера, в кабинете философа и в университетском амфитеатре, в келье монаха и в медресе¹²… Истинное знание рождалось отнюдь не властью, а теми, кто пытался задумываться о порядке мироздания, кто размышлял о светлом будущем, изучая непредсказуемое прошлое. Во все времена и на всех континентах одни смотрели себе под ноги, другие – на небо. Одни видели звезды, другие – собственный большой палец… Вторые, надо сказать, прекрасно дополняли первых: чересчур умным, а значит – независимым, обществом весьма трудно управлять. При этом первые так или иначе вызывали сопротивление большинства обывателей – откровенное или подспудное, без существенной разницы. Без этого чередования интеллектуальных прорывов искателей и сонного филистерского равнодушия, усугубленного изощренными интригами сеньоров, сценарий Истории представлял бы собой сплошной монолог деспотизма и диктатуры. Тогда было бы беспробудно тоскливо, право слово. А так – отнюдь не соскучишься. Умных глупых – тьма, а глупых умных – единицы.

Противостояние силы и тайны не обязательно вызывало столкновения, порождало сопротивление, которое властям предержащим приходилось жесткими средствами подавлять. Власть и тайна могли веками сосуществовать, не вызывая видимых конфликтов. И такой дуализм людской натуры воспитывал в лучших представителях рода человеческого волю, побуждал их к действию, вдохновляя на новые идеи и достижения. «Человек по своей натуре не плох – таковым его делает деспотическая мораль. Он порочен, поскольку религия, государство и дурные примеры извращают его естество», – писал американец Майкл Бенсон, изучавший в том числе и тайные общества.

На этом фоне они – в самых пестрых их формах: духовные, военные, ученые, судебные, цеховые, криминальные и т. д. – не могли не появиться на свет. Весьма условный, нельзя не признать. Тайна – не рододендрон, она предпочитает жить не в полутени, а в сумраке. При ярком свете софитов энигма блекнет. Чахнет и перестает быть Тайной с большой буквы как таковой. Igne natura renovatur integra («Вся природа обновляется огнем») – гласил девиз тамплиеров, а потом розенкрейцеров и масонов, расшифровывающий четыре Иисусовы буквы: INRI. (Другая, общепринятая, аббревиатура этой зашифрованной латинской фразы Iesus Nazarenus Rex Iudæorum, то есть «Иисус Назарянин, Царь Иудейский».) Тайна, внедряющаяся в общество и оплодотворяющая его, и есть тот самый благодатный огонь, который не жалит. Он дарит новый свет, отделяет Добро от Зла и в конце концов становится своеобразным катализатором порядочности людей, делается оселком их совестливости и доброй воли. Рано или поздно Тайна открывается самому широкому обществу, и тогда оно само начинает разбираться: как ему теперь вести себя, куда идти и что переживать? Это, наверное, и опасно для руководящего класса. Неспроста генерал Шарль де Голль уверял свое окружение, будто люди нуждаются в управлении в такой же степени, как в еде, питие и воздухе.

Галактика тайных обществ – это настоящий рог изобилия для политиков и религиоведов, философов и искусствоведов, историков и даже естествоиспытателей. Без тайн наша общественная жизнь скукожилась и заглохла бы. При всей шумливости сегодняшнего «модус вивенди» люди худо-бедно научились хранить молчание. Священники соблюдают тайну исповеди, стражи порядка – тайну «в интересах следствия», медики – врачебную тайну… Даже у журналистов – тех, кто, казалось бы, вечно на виду, – есть профессиональные тайны: конституция или закон о печати предусматривают защиту источников информации. Тайна – это та самая «золотая цепь» из гомеровской «Илиады», соединяющая Землю и Небо. Такую цепь можно порвать, и тогда тайна, которую опрометчиво сделали всем доступной, может начать исподволь разрушать общество, подтачивать его основы. Горе нам тогда, непредсказуемы превратности сей коварной метаморфозы! Доверять истинную тайну можно только тем, кто успешно прошел сквозь череду суровых испытаний, кто уже достойно проверен и умеет думать. Самовлюбленным профанам и всезнающим дилетантам в мире тайны категорически нет места.

«Иисус сказал: „Истина сделает тебя свободным“, но Истина не может быть найдена единожды и навсегда, – писал в начале прошлого столетия Карл Людвиг фон Грассхоф, он же – Макс Гендель, американский оккультист и ясновидящий, представитель древнего Ордена розенкрейцеров. – Истина вечна, и поиски Истины тоже должны быть вечными… Есть некоторые основные истины, которые остаются, но которые можно рассматривать с разных сторон, каждая из них дает иное видение, дополняющее предыдущее. Поэтому, насколько мы можем видеть в настоящий момент, достижение абсолютной истины невозможно».

И все-таки! Истина рождается в познании, а тайна не существует без стремления ее постигнуть. Если отлучить человека от его желания познать тайну, он перестанет мыслить, отупеет, закиснет и – в итоге – потеряет самого себя. Нет более страшного Божьего наказания, чем прожить не свою жизнь. Членам тайных обществ это вряд ли грозит. Ведь они деятельны и преданы своей идее, какой бы она ни была, пусть иногда даже сомнительной и запутанной.

Что можно определить как причину появления тайного общества? Прежде всего это желание группы лиц сохранить знания, не являющиеся общедоступными, или вернуть знания, считающиеся утраченными. Знания – это богатство, а какой человек готов просто так делиться своим личным капиталом с другими? «Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь» – гласит Книга Екклесиаста Ветхого Завета. Носители эксклюзивного знания во все времена становились «субъектами подозрительными». Толпа не прощает тех, кто из ее массы – чаще всего серой, студенистой, аморфной – выделяется. «Тайным» очень часто называли учение, недоступное для понимания большинства людей. Вот и приходилось так называемым «избранным», благородным романтикам, принимать меры по своей защите – замыкаться, как мидия в костяных лепестках, в тайных обществах… Другое дело, что с таким же успехом закрытые организации были способны основывать и амбициозные люди с дурными, заведомо порочными намерениями.

И еще что немаловажно: участие в тайном обществе сопряжено с ощущением, недоступным «людям с улицы». Это так называемое «чувство локтя»: рука в руку, плечо к плечу, под звуки старинного гимна!.. Это секрет условных жестов и прикосновений, опознавательных знаков, проходных слов – иначе паролей – и отзывов на них: «Назови мне первую букву, и я скажу вторую…» Это чувство коллективного избранничества, когда ты можешь называть своего товарища по ночному бдению «братом», «крестным отцом», «добрым кузеном» или еще кем-то очень близким… Аристотель писал: «Те, кто проходят обряд посвящения, не столько узнают что-то новое, сколько приобретают опыт некоторых чувств и начинают мыслить особенным образом». Все верно, еще древние греки, непревзойденные эзотерики, утверждали, что жизнь стала бы невыносимой, если бы у них отняли право праздновать святые мистерии, объединяющие людей. Обогащение экстатическим опытом, характерным для любого развитого ритуала, и братская взаимопомощь, помноженная на орденское подчинение старшим и более опытным, – вот базовые основы практически каждого тайного общества с его захватывающим групповым биополем. Именно постоянное, не спорадическое, участие в ритуалах – в них заключаются «соль» организации, залог ее функционирования – создает тесную связь между членами тайного общества, каким бы ни был его характер. Скажем, у вольных каменщиков это ощущение сопричастности выражается, в частности, в так называемой «братской цепи», которую масоны выстраивают в конце каждой из работ в своей мастерской, то есть – в ложе. Той самой мифической еще со времен Античности цепи, у которой нет ни начала, ни конца, в ней стоят рука в руке – взявшись наперекрест – и современные Братья, «рассеявшиеся по лику Земли», и те, которые давно уже упокоились на Востоке Вечном.

Заметки на полях

«Великий Мастер Архитектор осознает, что воспринятое и развитое им учение является частью священного знания, – говорится в ритуале одного из масонских высших градусов. – Оно позволит ему осуществить восхождение в круг духовного рыцарства. Эти эзотерические знания уже не в состоянии воспринять обычные люди, и потому ложа не нуждается в закрытых и охраняемых дверях. Первый Превосходный Страж говорит при открытии работ: „Гарантия нашей тайны сокрыта в нашей науке. Недостаточно слышать нас, чтобы что-либо узнать. Необходимо знать и понимать нашу науку“».

Главное у всех тайных организаций – это вера в истинность их метода познания, в верность их доктрины, передаваемой будущим поколениям, и в реальность их практики. «Тайна себя охраняет, обнаружить ее можно только в духе и практике Работы», – таков принцип восточного суфизма, во все времена проповедуемый масонами, алхимиками, карбонариями… Тайна склонна существовать в тишине, и надо уметь ее обеспечивать и хранить. Члены тайных обществ знают, как это делать. Тайна – неизбежная составляющая любой религии, но это вовсе не значит, что тайна кроется исключительно в религии. Если в прежние времена разум развивался по вектору от религии к философии и к познанию жизни, сегодня, в циничном мире со все более порочной, больной и безбожной западной моралью, как мы убеждаемся, все происходит с точностью наоборот. В значительном числе стран люди часто ищут ответов на злободневные вопросы у Бога и его служителей. Такова современная тенденция: возвышение человека в наших раешных буднях все чаще идет повсеместно от жизненной философии к религии. А она в XXI веке не нуждается в «проходных словах», в «тайных знаках» и в «особых прикосновениях» при рукопожатии.

Вера наша сегодня свободна и гласна, ей не нужны для достижения высоких целей тайные общества. Пусть они остаются лишь в красивых легендах и в увлекательных научных трактатах! Не требуются они и для достижения национального, регионального или городского социального единства. Если мы и изучаем специфику тайных обществ, так это исключительно для понимания истории и осмысления нашего места в ней. «Личность – тайна одного, брак – тайна двух, церковное общество – тайна трех», – писал Николай Бердяев в своей «Философии свободы». Так, может, непосредственно мы, такие далекие, беспечные и ветреные наследники целого сонма цивилизаций и культур, придумавших и предавших целый сонм всевозможных богов, и суть главная тайна общества? Та самая-самая тайная Тайна, сокровенная и чудесным образом выжившая, прошедшая сквозь все и всякие испытания Истории?

Так поищем же вместе ответа в этой книге.

Жестокие маги Запада

Поначалу дорога вилась вдоль моря. Потом мы ушли на машине в глубь полуострова. Проехали деревеньку с непроизносимым кельтским названием, и справа от меня открылось бесконечное в длину поле, уставленное огромными разнокалиберными камнями. Они застыли в несколько рядов, словно солдаты выстроились шеренгой перед выступлением в далекий поход. Фантасмагорический парад гранитных валунов: одни – поменьше, по пояс крупному мужчине, другие – вдвое, даже втрое выше человеческого роста. Причем, воздвигнутые явно с тайным умыслом, по какой-то неведомой нам сокровенной системе!..

Бретань. Морской, открытый всем ветрам край. Родина легендарных камней Карнака и их создателей-друидов.

Первый ряд циклопических булыжников застыл прямо у обочины. Я принялся считать линии камней: «Первая, вторая, третья, четвертая…» На седьмой «нитке» сбился… Система мегалитов Карнака, Ле Менека и Кермарьо состоит как минимум из двенадцати рядов. Начинается загадочный парад камней на западе – там и ряды валунов теснее и камни побольше. По мере удаления к востоку гранитные аллеи заметно расходятся в стороны, а камни уменьшаются. Непосредственно на восточном крае камни вновь вырастают в размерах… Всего же в Бретани насчитывается до десяти тысяч камней, установленных в V тысячелетии до н. э. – почти в одно время с египетскими пирамидами.

Несть числа легендам, сложенным кельтами об этих гранитных истуканах. В одном из сказаний о короле Артуре и рыцарях Круглого стола рассказывается, как великий маг Мерлин обратил в камни целый римский легион, шагавший покорять воинственных кельтов: как легионеры маршировали, так и были могущественным волшебником заколдованы. Дескать, если в ночь летнего полнолуния произнести заклинание, римские воины в латах оживут и возникнут из-под земли, словно зубы дракона в античном мифе об аргонавтах в Колхиде…

Сейчас уже не определить, где камни кончаются. Порой шеренги валунов прерываются, теряются в густых зарослях, потом исчезают, чтобы выбраться на поверхность. По большому счету, реставрацией каменных полей никто во Франции никогда серьезно не занимался. Официальная причина пассивности властей – дороговизна восстановительных работ в древнейших рукотворных памятниках Европы. На самом же деле причина всему страх… У бретонцев существует поверье: долго жить не будет тот, кто попытается сдвинуть древние камни. Они заговоренные: тут, меж камней, друиды, оваты и барды – кельтские жрецы – устраивали религиозные службы с ночными песнопениями и с кровавыми жертвоприношениями.

– Кто ты?

– Кельт.

– Чего ты хочешь?

– Света Запада!

Это один из эпизодов священного ритуала друидов, описание которого дал мой французский коллега из журнала «Нуво детектив». А начинался репортаж так:

«Двадцать три часа. Последний свет самого длинного в году дня давно уже угас. Летняя ночь 21 июня не похожа на другие.

Одетые в свои „сэ“ – белые длинные тоги, – увенчанные высокими шапками-шлемами, одиннадцать друидов – мужчин и женщин – образуют круг около горы поленьев, сложенной на вершине Мон-Беврэ, в департаменте Сена и Луара. Собравшаяся толпа тут же затихает, слышны лишь завывание ветра и шум крон сосен. Кажется, будто сама природа готова к торжественному ритуалу. Как по волшебству прекратился мелкий летний дождик. Тучи раздвинулись и обнажили небо со звездами, лишь на верхушках сосен, словно флажки, зацепились волокна тумана. Великая Ассамблея Третьего Симивисомоса от 4358 года по друидскому летоисчислению может начаться. Архидруид Жаллуа поджигает священный костер! Вспыхивают сухие поленья, и языки пламени образуют священную арку. Можно читать молитву!

– Мы, друиды, наследники жрецов Атлантиды, – восклицает нараспев архидруид Жаллуа, считающий себя перевоплощением Эдвена Дивитакоса, друида, бывшего послом галлов в сенате древнего Рима. Он говорит, а жрица Ланиа держит в руках меч, олицетворяющий могущество кельтских воинов. По верованиям друидов, женщины галлов наравне с мужчинами обучали молодежь владению оружием…»

Слово «друид» происходит, если верить римскому ученому Плинию, погибшему в 79 году н. э. при извержении Везувия, от греческого drys, то есть «дуб» – дерево священное у кельтов, народа, заселявшего огромные пространства Европы: от нынешней Шотландии до современной Румынии. На мой взгляд, гораздо разумнее будет увидеть в слове «друид» аналог галльского слова druidh, что означает «мудрец» или «кудесник». Это стоит сделать хотя бы потому, что кельтская цивилизация старше древнегреческой. (Что вовсе не исключает тесных контактов кельтов с эллинами.) Есть и еще одно толкование. У ирландцев «друи» называли «людей дубовых деревьев». Все верно: ведь на санскрите «дру» означает «лес». Именно деревья, лес, сама природа были в центре культа друидов.

Они и в самом деле являлись и мудрецами, и волшебниками. Ритуал их свершался под открытым небом, в густых дубовых рощах. Вместо храмов были поляны, окруженные разнокалиберными камнями. Обточенные гранитные монолиты, охранявшие священный огонь, – это объекты, как бы сказали сегодня, «многофункционального назначения».

В туристических справочниках о карнакских камнях говорится, прежде всего, как об астрономической обсерватории эпохи неолита, то есть позднего периода каменного века: примерно VI–V тысячелетий до н. э. Любители научной фантастики уверяют, что такие тяжелые каменные глыбы могли поднимать и перетаскивать только инопланетяне. Дескать, они одни сумели подчинить себе законы гравитации. Есть даже версия, согласно которой каменные мегалиты Карнака – места энергетических воронок, скрытые «центры силы» и соприкосновения с «параллельными мирами».

Туристы верят, что камни Карнака, «дикого» храма загадочным богам под открытым небом, исполняют желания. Посему к их подножиям люди и по сей день приходят с личными просьбами и безнадежными чаяниями, кладут записки последней надежды, как у Стены Плача в Иерусалиме. В последнее время появилась гипотеза, будто каменное чудо Бретани, зоны сейсмически активной, это примитивная сейсмологическая лаборатория, позволявшая древним предсказывать землетрясения.

Примитивная?!.. Если учесть, что для установки каменных гигантов нужны были мощные механизмы, совершенные строительные машины. Откуда их было взять людям того времени, которое нам пропагандисты от истории до сих пор представляют не иначе, как «первобытное»? Чего стоят одни только утверждения казенных научных инстанций о том, что памятники Бретани – цитирую – «показывают существование небольших человеческих групп, живущих, главным образом, охотой, рыболовством и сбором моллюсков». Дескать, эти примитивные охотники-собиратели в мгновение коллективного наития, пассионарного единения, отложили в сторону свои палки-копалки и в порыве энтузиазма возвели в одночасье гранитный «парад» Карнака: «Раз-два-три! Взяли!..» Совершенно ясно, что строители Карнака обладали серьезными научными знаниями. Так, в прошлом веке выяснилось, что они даже разбирались в явлениях, которые и мы – дети, казалось бы, продвинутой цивилизации – лишь начинаем для себя открывать. Вот что пишет об этом Ян Брекильен¹³:

«Совершенно потрясает, что древние ученые могли точно определить конфигурацию теллурических потоков и горизонты грунтовых вод, о существовании которых, по здравой рационалистической логике, они не должны были даже подозревать. И тем не менее они это сделали. Отдельный менгир¹⁴, как правило, находится над местом, где подземный поток разветвляется на два-три рукава. Дольмены¹⁵ тоже возведены над точками расхождения подземных горизонтов: крытая аллея Плоских Камней точно следует течению ручья, который незримо идет под землей…»

Одна из изучаемых версий природы карнакских каменных верениц – атлантическая. Дескать, гранитный полигон Бретани воздвигли обитатели Атлантиды, бывшей для мореходов прошлых, забытых времен перевалочным пунктом между Евразией и Америкой. К тому же для могучих атлантов Карнак, вероятно, служил космической обсерваторией… В начале 70-х годов прошлого века британский ученый Александр Том и его сын Арчи опубликовали статьи, в которых говорили: расположение карнакских камней убедительно доказывает, что древние были не просто знакомы с астрономией, но и обладали очень широкими познаниями в этой науке. Ученое сообщество, возбужденное нетрадиционностью смелой гипотезы, поспешило начать травлю шотландских исследователей как возмутителей векового научного спокойствия. Однако, как выразился их американский коллега Джозеф Фаррелл: «Если признать, что Александр Том прав, то всю историю человечества придется переписать».

Может, и в самом деле пришла пора об этом подумать?

Так называемая «альтернативная история», по большому счету, вполне безопасна для человечества, открывающего в последнее время все новые и новые факты со страниц еще не написанной официально летописи. Историю же, как известно, пишут историки. А вот археология – наука точная, фактологическая. Американский писатель и исследователь Майкл Кремо, автор бестселлера «Запрещенная археология: неизвестная история человечества», написанного в соавторстве с ученым-математиком Ричардом Л. Томпсоном, уверен, что камни Карнака расположены не просто так, а «с глубоким смыслом». Они расставлены в виде треугольников, которые можно различить только с высоты – с учетом уже пропавших, унесенных и ушедших в землю, камней. Получается знаменитый прямоугольный треугольник Пифагора – со сторонами в соотношении 3:4:5. Однако, если судить по камням Карнака, Тройку, названную позднее Пифагоровой, предшественники бретонцев знали за много веков непосредственно до Пифагора… Но зачем же они выложили огромными камнями в безлюдной местности геометрические фигуры? Не потому ли, что Карнак одно из немногих земных сооружений, которые видно из космоса? Уж не оттуда ли пришли боги? (Неужели наши пращуры, как говорится в индуистских Ведах, – они, а не приматы из многократно переписанной материалистами всех мастей теории Дарвина?)

Достаточно фактов, наверное, чтобы составить представление о спиритуальной мощи кельтских жрецов. Они образовывали особую касту и возвысились до создания собственной религии. Эта корпорация магов объединяла разноплеменных кельтов религиозно-национальной связью. Каста не была наследственной. Ее члены, прошедшие долгое обучение – оно могло продолжаться до двадцати лет, – освобождались от общественных повинностей и от налогов. Они только исполняли свой долг: проповедовали священное учение, знали угодные богам обряды – порой жестокие, даже кровожадные, – стояли на страже закона, врачевали и – главное – сохраняли память народа, его историю. «Друиды были не только жрецами кельтского народа, но также исполняли функции бардов, лекарей и предсказателей. Они были передатчиками знаний от мира богов миру людей», – писал Мануэль Салинас де Фриас, знаток культуры кельтов, живших на Иберийском полуострове. Власть друидов над людьми никем не оспаривалась. До нас дошли истории о тех случаях, когда армии, готовые вот-вот ринуться друг на друга, слагали оружие, усмиренные одним появлением друида, одетого в непорочное белое. Ведь эти кельтские патриархи, способные проклясть даже вождей и царей, считались посредниками между богами и людьми.

Самое ценное и самое древнее достояние любого народа – это его язык, религия – ее можно неоднократно менять, чему примеров тьма, – идет потом. У кельтов было свое письмо, его называют огамическим. Словом «огам» обозначали не только непосредственно письменность, но и – прежде всего – тайный язык. Огамическое письмо имело ряд особенностей, отличающих его от прочих алфавитов. Среди них следует выделить алфавитный порядок. Алфавит состоит из двадцати знаков и делится на четыре группы, называемых aicmí (от др.-ирл. aicme, что означает «семья»), по пять букв в каждой. Знаки представляют собой черточки, нанизанные на основную линию письма. Интересная особенность: лингвисты полагают, что «огам» – самобытное огамическое письмо кельтов – составлен из букв, большинство которых носит названия деревьев: березы, ольхи, ивы, дуба, вяза, ясеня… Согласно «Словарю ученого», работе ирландских грамматистов VII века, огамическое письмо было изобретено в глубокой древности легендарным скифским царем Фением Фарсайдом, внуком Магога (в Ветхом Завете он упоминается как сын Яфета, зачинатель рода, живущего севернее Палестины), к тому же еще и родоначальником ирландцев. Дескать, после разрушения Вавилонского храма и вызванного этим столпотворения Фений с другими семьюдесятью двумя (!) учеными пристально изучил смешение языков и придумал еврейскую, греческую, латинскую, а заодно и – огамическую, письменности.

Буквы в кельтском алфавите располагались в определенной, секретной, последовательности, называемой Бейс-луис-нин – по первым двум буквам первой группы (напомним, двадцать знаков этого алфавита разбиты на четыре группы). Есть гипотеза, что благодаря этой особой последовательности алфавит использовался кельтами как тайный календарь. Согласные соответствовали месяцам, каждому из которых сопутствовало то или иное дерево. При этом три гласные обозначали положение солнца. Человек ощущал себя частью Живой Природы, Обитаемого Космоса.

Очередной миф? Возможно. Есть и другие версии. По одной из них, название письменности обязано своим происхождением ирландскому слову og-úaim, что означает «острый рубец». Имеется в виду рубец от острого резца, с помощью которого высекались надписи на дольменах.

Они состояли их трех вертикально стоящих камней, на которых лежал плоский поперечный камень. Получалась своеобразная клетка, пространство внутри которой использовали как «пастос» – место посвящения и нового рождения. Впрочем, никаких документов о друидах нам не досталось, они письменностью не пользовались. Обучение велось при помощи изречений, рассчитанных на запоминание. Все проводилось на мистическом языке, доступном лишь посвященным, в обстановке глубочайшей тайны. Решительно ничего друидами не записывалось. Отсюда и наши весьма куцые знания о тайнах кельтов. Хотя, благодаря греческим и в первую очередь римским источникам, о чем-то мы все-таки можем сегодня судить. Можно, конечно, приписать эту информацию так называемым «неодруидам», появившимся еще в XVIII веке на волне романтизма, прославлявшего древние кельтские народы. Но все равно у нас нет сегодня достаточно фактов о том, насколько современный друидизм сходен с традициями друидов железного века.

«Жрец, или наставник, до сих пор носивший имя Гвидд, вынужден был разделить свой приход между высшим национальным жрецом и другим жрецом, чье влияние более ограничено. Первый стал называться Дер-Видд (Друид), или высший наставник, а второй Го-Видд (Оват), меньший наставник, – писали Сэмуэль Мейрик и Чарльз Смит в книге „Первые обитатели Британских островов“. – Оба они носили общее имя Бейрд (Бард), или мудрый наставник. По мере того, как система росла и созревала, Орден Бардов стал подразделяться на три класса: Друидов, Бейрд Брейнт, или привилегированных Бардов, и Оватов».

Школа друидов подразделялась на три части. Низшей из степеней тайного учения была школа Оватов, для нее не требовалось многолетнего приготовления и специального очищения. Оваты носили зеленые одежды, у многих тайных обществ (в частности, у суфиев Востока) таков цвет учения. Степень посвящения Оватов означала их допущение в касту, признание их достоинств, но не открывала тайника сокровенных знаний. Вторым «классом» друидской школы являлись Барды. (Б-р-р-р!.. Как можно было извратить смысл этого понятия, назвав таким словом исполнителей авторской песни, порой даже блатной, что благополучно совершили в наших пенатах, где аж придумали бард-кафе!) Они одевались в небесно-голубое, что соответствовало в восприятии кельтов гармонии и истине. Барды слыли песнопевцами: исполняли под звуки арфы стихотворения священной поэзии друидов, которая не записывалась. Какую память им надо было иметь, чтобы держать в голове десятки тысяч сказаний! По одной из версий, струны кельтской арфы делались из женских волос, а число струн соответствовало количеству ребер у человека: двадцать четыре.

Из числа наиболее способных бардов наставники отбирали кандидатов, стремящихся вступить в орден друидов и познать его мистерии. Такие неофиты носили полосатые одежды: – голубое, зеленое, белое – три священных цвета касты. Третий, самый высокий разряд, состоял исключительно из друидов. Они, прошедшие в свое время все «нижние» стадии посвящения, были жрецами-магами племен. Друиды одевались в белое – цвет, символизирующий их идеальную чистоту и являющийся у них одним из символов солнца.

На протяжении всей жизни друид продвигался все выше по своеобразной кельтской «лестнице Иакова». Чтобы подняться на вершину посвящения, друиду необходимо было пройти шесть степеней посвящения. Каждой из «ступеней» соответствовал цвет капюшона на фоне белых одежд. (В дальнейшем эту ритуальную уловку станут использовать в католическом монашестве.) Из членов ордена самой высокой степени за его богатые знания и образцовую добродетель избирался так называемый Архидруид. Их Величество – я бы еще сказал: их Могущество – имел золотой скипетр и венок из дубовых листьев, символизирующих его особое положение. Молодые члены ордена были чисто выбриты и скромно одеты, члены постарше носили пышные и длинные бороды, а также великолепные золотые украшения, насыщенные богатой религиозной символикой…

Можно продолжать. Но на самом деле мы очень мало знаем о кельтах и их цивилизации. Судим, в основном, по документам греков и римлян, а их мало. Все остальное это – как сейчас любят говорить – реконструкции так называемых неодруидов, сделанные в XIX и XX веках. Такие исследования любопытны, бесспорно. Так что продолжим.

У Архидруида самым необычным украшением был так называемый «нагрудник справедливости». Этот атрибут совершенства, используемый для проверки искренности испытуемого, обладал магической силой: если человек, на шею которого его надевали, лгал или юлил в ответах при опросе его старшими жрецами, он умирал задушенным: нагрудник справедливости слабости и двусмысленности не прощал! Также Архидруид носил тиару. Спереди на ней были выбиты точки, символизирующие солнечные лучи, как бы подтверждающие, что верховный жрец является земной эманацией солнца. Важным элементом церемониальной одежды кельтского патриарха являлся и его пояс, украшенный волшебной брошью. В центр ее был вправлен большой белый камень, вероятнее всего – из горного хрусталя или из специально обработанного стекла. На самом деле он представлял собой мощную лупу, увеличительное стекло. С его помощью Архидруид возжигал во время священных церемоний огонь на каменном алтаре. В левой руке глава ордена держал скипетр с полумесяцем на его рукояти, это символ шестого дня растущей луны, а в правой – золотой серп, важнейший инструмент друидов. Им верховный священник срезал ветки омелы. О значении для кельтов этого вечнозеленого кустарникового растения-паразита хотелось бы поговорить особо.

Омела, прежде всего, считалась священной у друидов потому, что была вечнозеленой и росла на дубе. А это могучее дерево символизировало у кельтов Верховное Божество: все, что было на дубе, являлось для кельтов священным. Когда солнце, луна и звезды в определенный день занимали на небосклоне необходимое для церемонии положение, Архидруид поднимался с помощью других жрецов на огромный дуб и торжественно, под пение бардов срезал омелу своим священным серпом. Ветки обертывались куском материи, белой как свежий снег, специально приготовленной для такого высокого действа, чтобы растение ни в коем случае не коснулось земли. Иначе ее греховные вибрации будут переданы омеле, что категорически недопустимо!.. В это же время у подножия дуба приносился в жертву богам бык, конечно же, тоже неприкосновенно белый.

Омела считалась у кельтов и лечебным средством. Таким же, как змеиные яйца. Друиды утверждали, что и то, и другое привлекало астральный свет, а посему обладало волшебной силой. Друиды вообще хорошо знали лечебные свойства трав и грибов. Кельтские священнослужители занимались и хирургией: на Британских островах археологи не раз находили древние хирургические инструменты друидов. Процитируем Элифаса Леви¹⁶: «Друиды были жрецами и врачами, которые лечили магнетизмом и амулетами с их флюидами… Прогресс в изучении магнитных явлений рано или поздно откроет нам поглощающие свойства омелы. Мы тогда поймем необычные свойства этого губчатого растения, из которого делаются настойки и отвары. Грибы, трюфели, наросты на деревьях и различные виды омел будут сознательно использоваться в медицинской науке, и это будет новое старое…»

Зеленый лес стал первым святилищем человека. Особенно кельты ценили и почитали дубы. Не случайно позднее, уже в Древнем Риме, все дубы были посвящены Юпитеру. А друиды не устраивали ни одного обряда без дубовых листьев. Кстати, чтобы быть посвященными в свою касту, они должны были провести двадцать лет в одиночестве и жить в лесу, желательно дубовом, который почитали святым местом. Потому им и свойственно было наблюдать связь между характером человека и деревом. Весь гороскоп друидов, о котором мы знаем по современным источникам, – это не змеи, не козероги, не львы и не девы, а деревья – яблони, пихты, вязы, кипарисы… С особым праздником Дуба, который приходится на 21 марта – день весеннего равноденствия, и с особым праздником Березы – 24 июня, в день летнего солнцестояния, а также Маслины – 23 сентября, осеннее равноденствие, и Бука – 21–22 декабря, зимнее солнцестояние. Все другие деревья в гороскопе друидов тоже были распространены и повторялись на протяжении года неоднократно… Можно, конечно, сомневаться в этих данных: откуда у нас столь подробные сведения? Но существует очевидный факт, характерный для тогдашней жестокой цивилизации: древние кельты, а вслед за ними и древние германцы, убивали всякого, кто срезал кору с «живого» дерева. При этом использовалась изощренная расправа, в ходе которой преступник медленно расставался с собственной кожей взамен содранной с дерева.