Czytaj książkę: «В поисках случайностей»

Часть 1. Явь. Глава 1

Кан.

Наши метеоспутники уже несколько месяцев показывают противоречивые данные. — Вы это видите?.. Там, в районе Японских островов. Это не ошибка. Уже неделю шёл симпозиум, посвящённый экологии, климату и метеопрогнозированию. В очередной раз Кан пытался донести до аудитории важность исследования аномалий.

Юрий Кан вырос в семье военного метеоролога и с детства привык к баракам, командным пунктам и закрытым бункерам. Он месяцами бывал в открытом море, неделями сидел под землёй, и никто так и не понял, когда он успевал учиться.

К двадцати пяти он защитил докторскую диссертацию по прогнозированию экстремальных природных явлений. В тридцать два стал профессором — хотя сам этого слова не любил.

Его ценили за точность. Однажды он спрогнозировал появление смерча в Соноре с точностью до минуты. Это позволило вовремя эвакуировать людей и избежать множества жертв. Подобные случаи быстро сделали его имя известным в профессиональной среде.

Возможно, через пару лет он возглавил бы кафедру или получил политическую должность. Если бы не одна идея.

Девять месяцев назад, анализируя данные трёх спутников, он обнаружил аномалии, которые назвал «атмосферными тенями». Участки, где метеоусловия не поддавались логике, не моделировались стандартными методами, а иногда вовсе выпадали из наблюдения — даже при ясной погоде.

Сначала он счёл это погрешностью. Затем — редким совпадением. Но по мере накопления данных стало ясно: речь идёт о закономерности. Которую он пока не понимает.

С этого момента он перестал нормально спать. Команда не до конца понимала, что именно они ищут, но увлечённость Кана заражала — и постепенно сомнения уступали интересу. Почти все их усилия теперь был направлены на изучение этих аномалий, но ресурсов не хватало.

Все дни симпозиума Кан говорил только об этом — необходимости постоянного мониторинга «теней», считая их предвестниками катастроф. По его расчётам, требовалось всего семь–восемь спутников и две наземные лаборатории.

Он всегда был логичен. Но теперь к логике добавилось другое — почти физическое ощущение непорядка.

«Тени» вели себя неправильно.

И это делало их потенциально опаснее любого известного природного явления.

На подведении итогов он услышал:

— Ваша идея, несомненно, интересна и нова, однако финансовой целесообразности запускать новые спутники и строить лаборатории «Эко-совет» не видит.

Марк.

Две недели. С тех пор как это произошло со мной впервые, прошло всего четырнадцать дней.

Иногда кажется, что жизнь идёт своим чередом — по более или менее запланированной схеме. У кого-то стремительно, у кого-то размеренно, но в целом предсказуемо. Так было и у меня: работа, дом, работа, друзья, выходные — и снова работа.

И в такой жизни были свои радости. Например, год назад после рекламы нового автомобиля где-то в области шеи появился зуд: «хочу». Простое, логичное желание. После покупки радости не было предела: две недели я сдувал пылинки, протирал панель, переживал из-за любой мелочи. А потом прошло. Отпустило.

Таких «зудов» не счесть: телефон, ноутбук, одежда, отпуск — всё это казалось важным. Вернее… казалось. Две недели назад.

Мы с другом сидели в баре. Его зовут Семён, но он предпочитает, чтобы его называли Сай или Саймон. Работает этажом ниже и всегда «за» движение — не может человек сидеть на месте. Так и сегодня: мы пришли около восьми вечера, а через два часа за нашим столиком уже сидело человек семь. Когда и как они появились, я даже не заметил.

Сай был в центре внимания, а я — как обычно — пил виски и наблюдал за людьми. Парень у двери переминался с ноги на ногу, не решаясь подойти к девушке у стойки, обычно серьёзный охранник сегодня смеялся. Кто-то спорил, кто-то флиртовал, кто-то уже был слишком пьян. Всё было как всегда. Почти.

Моё внимание привлекла пара в углу. Мужчина в тёмной толстовке с капюшоном — лица не видно. Женщина — чёрные волосы, прядь закрывает часть лица, сапоги, кожаная куртка. Они почти не разговаривали, а обменивались короткими записями в блокноте. Сначала это показалось странным, потом — неуместным, а затем — неправильным.

Я попытался отвлечься, вернуться к разговору за столом, но взгляд снова и снова возвращался к ним. Через некоторое время я понял, что они не едят и не пьют. Более того, к ним ни разу не подошёл официант. Это уже было невозможно не замечать.

Я отвлёкся всего на минуту. Когда снова посмотрел — стол был пуст. Не просто пуст, а словно там никогда никого и не было. Я обвёл зал глазами — их не было нигде.

Сердце резко ускорилось, меня бросило в дрожь. Я не понимал, что происходит: встал, снова сел, попытался сфокусироваться на чём-то привычном — на голосах, на музыке, на лице Сая. Но не получалось.

Ко мне подошёл официант и что-то говорил, но слова не складывались в смысл. Закружилась голова.

Следующее, что я помню, — улица. Сай стоял рядом и ловил такси. Холодный воздух немного привёл меня в чувство, я попытался что-то спросить, но язык будто не слушался.

Кто-то тронул моё плечо. Я повернул голову — это была она. Та самая девушка. Она подошла совсем близко и, почти касаясь моего уха, прошептала:

— Пора.

Я почувствовал её дыхание, лёгкий сладковатый запах парфюма.

Это последнее, что я помнил перед потерей сознания.

Проснулся дома — в одежде и обуви. Жутко пересохло горло и еще этот надоедливый звук. Звонил телефон. Сай:

— Где тебя носит? Сегодня уже понедельник.

— Какое сегодня число? - пересохшими губами с трудом произнес я.

— Тринадцатое.

Я не сразу понял. А потом к горлу подступила тошнота.

Прошло три дня.

Марго.

Маргарите двадцать шесть, и она одна.

По крайней мере сегодня — да и, если честно, почти всегда. Она неторопливо пьёт четвёртую «Маргариту», крутит в руках подаренный самой себе планшет, переписывается с подругами, листает новости и немного грустит.

С интервалом в десять–пятнадцать минут к ней подходят мужчины с различного рода предложениями — от банального «угостить» до почти театральных приглашений в «другую жизнь». Некоторые вызывают улыбку, но чаще — утомляют.

Сегодня она пришла сюда не за этим. И если честно, Марго не могла даже самой себе ответить, что заставило её выйти из дома в этот серый, промозглый вечер, когда вроде бы уже не зима, но холод всё ещё пробирает до костей.

Привычка думать о себе в третьем лице — тоже недавнее приобретение. Её дядя, то ли психолог, то ли психотерапевт, не раз говорил, что это тревожный признак. Но сейчас это казалось неважным. Она одна — так почему бы не поговорить с самой собой.

В баре был парень. В очках. Он долго стоял за колонной, наблюдал за ней с каким-то сосредоточенным интересом, потом исчез — и через полчаса вернулся с букетом.

У Марго с подростковых лет была хорошо развита эмпатия. Она понимала эмоции людей зачастую лучше своих, поэтому к ней тянулись — и чаще всего именно люди с проблемами. Со временем это только усилилось, и вместе с богатой фантазией она почти без усилий «читала» окружающих.

Так вот, парень в очках явно замёрз в своём лёгком пальто и, похоже, пытался просчитать, какое сочетание цветов в букете лучше всего выразит его восхищение. Вероятно, опыт подсказывал ему, что, подойдя ближе чем на метр, он не сможет сказать ничего вразумительного. Но, накинув для смелости пару стаканов портвейна, поправив очки и проверив дыхание в ладони, он всё-таки решился.

Марго почти видела, как он прокручивает в голове сценарий: она улыбается, благодарит, потом они разговаривают — и дальше всё пойдёт как в нормальной жизни у нормальных людей. Некоторое время она не поднимала глаз, будто пытаясь удержать эту хрупкую, ускользающую магию.

— Спасибо, я подумаю, — сказала она в ответ на попытку знакомства.

Он даже цветы сначала забыл отдать — настолько обрадовался, что она вообще с ним заговорила. Вернулся через полчаса и молча оставил букет.

На секунду внутри появилось что-то тёплое — тонкое, почти настоящее. Но почти сразу исчезло. Пустота вернулась, даже сильнее, чем была до этого. Она себя ненавидела — за то, что дала шанс, и за то, что понимала: не сможет полюбить. Ни его, ни кого-то другого.

Мысли уносило дальше. К будущему, которое она пыталась выстроить как задачу: квартира, ребёнок, жизнь без мужчины, всё под контролем. Почти логично. Почти правильно.

«Может, правда остаться одной? Зачем мне кто-то?» — думала она, глядя в отражение бокала.

Ответы были простыми и холодными: если девочка — сделать всё, чтобы она была не похожа на неё; если мальчик — нет, мальчик не родится.

Она продолжала пить — уже не ради вкуса. В какой-то момент мужчины перестали подходить — слишком очевидным стало, что это плохая идея. Хотелось накричать на кого-нибудь или, наоборот, чтобы кто-то наконец сказал что-то настоящее.

И тут её накрыло. Резко — словно окатили ледяной водой и выключили звук. Люди двигались, открывали рты, смеялись, спорили — но она ничего не слышала.

Ничего, кроме одинокого звона колокольчика над дверью. Он прозвучал оглушающе — как церковный колокол в полной тишине.

Марго подняла глаза.

В бар вошёл мужчина. Ничего необычного: волосы чуть длиннее, чем принято, потёртая кожаная куртка, джинсы, старомодные ботинки.

Но она не могла отвести взгляд. Голова сама поворачивалась вслед за ним. Он сел за стойку, поздоровался с барменом, выпил стакан воды со льдом и, уходя, спокойно сказал:

— Зайду в следующую пятницу.

Она слышала его так, будто он стоял рядом. Звуки вернулись так же резко, как исчезли.

Марго сидела неподвижно, пытаясь понять, что только что произошло. Это было не влечение, не интерес, не симпатия — что-то другое.

Но одно она знала точно.

В следующую пятницу она будет здесь. Обязательно.

Маргарита зашла в квартиру, разделась, встала перед зеркалом, кивнула себе — и легла спать.

Ян.

Пару дней назад Яну прислали пригласительный на открытие очередного театрального сезона. Почему бы не пойти — хоть какое-то развлечение.

Пьеса оказалась весьма постной, и Ян решил, что хорошее вино может сделать просмотр более интересным. Дождавшись антракта, он взял бутылку красного сухого и, по привычке, два бокала — почти не сомневаясь, что компания появится сама.

Так происходило всегда. Найти собеседника для него не составляло труда: люди тянулись к нему, как мотыльки к свету. Он не до конца понимал, почему так происходит, и просто принимал это как данность.

После второго бокала он понял, что сегодня что-то не так. Люди обходили его стороной, стараясь даже не смотреть в его сторону. Это было непривычно. По спине пробежал лёгкий холодок.

Ян пересел за столик к девушке лет двадцати пяти в другом конце зала, улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой, но она, деликатно извинившись, почти сразу ушла.

Он осмотрелся внимательнее и вдруг заметил, что люди избегают его взгляда. Стоило их глазам встретиться с его — они тут же отводили их, как будто испытывали неловкость.

Перебирая возможные причины такого поведения, Ян заметил приближающегося мужчину.

В первую очередь обращал на себя внимание его взгляд — слишком чужой для этого лица и тела. Лысоватый мужчина среднего роста, с какой-то неестественной, тяжёлой походкой, будто воздух вокруг него был плотнее обычного. На фоне этой неуклюжести его внимательный, почти хищный взгляд казался ещё более чужеродным.

«Аренда», — мелькнуло у Яна. — «Он как будто взял это тело в аренду».

Мужчина подошёл, сел за стол, наполнил вином второй бокал и выпил его одним глотком.

— Недурно… — он неприятно причмокнул, не обращая внимания на обомлевшего Яна. Налил еще.

Теперь он пил медленно, смакуя каждый глоток, высовывая язык. Глядя на это становилось не по себе.

Ян испытывал одновременно раздражение, недоумение и странное любопытство. В движениях и манере говорить этого человека было что-то завораживающее, почти навязчивое. Это ощущение рассеялось, когда незнакомец снова посмотрел на него и заговорил.

— Ах да, прошу простить мои манеры, я их… позабыл. Позвольте представиться. Меня зовут… ммм… называйте меня просто Профессор.

Он улыбнулся, но улыбка больше напоминала хищный оскал.

Профессор на секунду закрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то, затем посмотрел куда-то за спину Яна:

— Да, так, пожалуй, подойдёт.

— Меня зовут… — начал Ян, но Профессор перебил:

— Вы родились тринадцатого августа?

Он медленно водил ногтем по столу, издавая неприятный скрежет.

— Да… — ответил Ян, чувствуя нарастающее напряжение.

— Вы успешны, уверены в себе…

— Пожалуй, — ответил он уже твёрже.

— Вы любите старые вещи, чёрный блюз и классическую музыку. Женщины любят вас. Вы неплохо поёте, хоть и редко, хорошо плаваете и, как правило, если в настроении, являетесь душой компании…

Ян начинал раздражаться. Всё это можно было найти в сети при желании.

«Журналист», — мелькнула мысль. Он был известен в узких кругах, и некоторые его проекты в своё время вызвали резонанс.

Ян положил руки на стол, собираясь встать.

— Сядьте, прошу вас. Вы всё равно никуда не уйдёте, пока я не закончу, — нарочито вежливо сказал Профессор.

Ян собирался встать — но с удивлением обнаружил, что уже сидит. Тело стало тяжёлым, ленивым, будто чужим.

— Вы боитесь мотыльков. Зимой у вас часто болит шрам над левой ключицей. Травма правого плеча и перелом крестца, полученные во время службы, тоже дают о себе знать…

Он перечислял это легко, почти играючи — и Яну стало не по себе.

Это розыгрыш? Кто-то из друзей? Но про шрам и травмы он никому не рассказывал. Или всё-таки…

Голос Профессора стал тише — не шёпот, а скрежет:

— Каждую неделю ты видишь один и тот же сон. Лифт резко останавливается, а ты падаешь в шахту. Жмёшь на кнопки, толкаешь двери — бесполезно. Ты падаешь всё ниже и быстрее…

— Этого я никому не говорил… — одними губами произнёс Ян.

Он знал это точно. Сон мучил его много лет.

В виске пульсировала боль. Начинало мутить.

— Сегодня, кажется, будет гроза… да. Мне хотелось бы. Чтобы вы все попрятались по своим норам. И будет огонь. Я люблю огонь. Надо бы размяться перед этим…

Он говорил спокойно и тихо, словно размышлял о чём-то обыденном.

— Ян, вы не подскажете, где в этом городе можно съесть хороший стейк минимальной прожарки? Я жутко проголодался.

Он на секунду задумался, рассматривая свои пальцы.

— Ах да… вас нельзя просто ранить. Вас надо сразу убивать. Одним ударом. Иначе вы не успокоитесь. Но у вас никогда не было настоящих врагов… чтобы вы это знали.

Пауза.

— Тем лучше. Я бы с удовольствием поговорил с вами ещё, но я спешу.

Он поднял взгляд. Нагнулся чуть вперед и почти шепотом произнес:

— Сегодня ты умрёшь.

Почти сразу усмехнулся и продолжил своим обычным голосом:

— Нет… это слишком банально. Можно не сегодня. Если хорошо попросишь. У тебя ведь остались близкие люди. Выбирай, кто будет первым.

Ян почувствовал, как внутри всё сжимается.

— Это всё сон… нереально… сейчас я проснусь… — пробормотал он, щипая себя за ногу.

— Увы, друг мой, — мягко сказал Профессор. — Так за кого же ты переживаешь сильнее?

Возникло ощущение, будто кто-то медленно ковыряется у него в голове.

— Раз ты не хочешь выбрать сам… сегодня умрёт твоя сестра. Или нет… всё-таки выбирай. Свободу выбора никто не отменял. Ты — или сестра?

— Не трогай её, — прорычал Ян.

Ярость вспыхнула так резко, что на мгновение показалось — он действительно может раздавить его.

И вдруг Ян понял, что уже стоит рядом с Профессором.

Тот приподнял бровь:

— Что ж… это неожиданно. Для таких, как ты.

Его взгляд резко стал тяжёлым:

— Сядь. Немедленно.

Ударило так, что Ян с трудом удержался в сознании.

Он снова сидел в кресле.

— Ты мне нравишься, — спокойно продолжил Профессор. — Так и быть… сестру не трону. Сегодня.

Лёгкая пауза.

— Но времени у нас почти нет. Хочешь сказать что-нибудь на прощание?

— Это не со мной… этого не может быть… — Ян уже почти не контролировал голос.

— Как банально… — Профессор чуть наклонился вперёд. — Ты снова стал скучен.

Он посмотрел на него внимательно:

— Пожалуй, умрёшь всё-таки ты.

Ян попытался закричать, но никто вокруг не реагировал. Ни одного взгляда в его сторону.

Воздуха не было. Вдох не получался — только бесконечный выдох.

Тогда пришло понимание: он умрёт.

Здесь. Сейчас. В антракте какого-то спектакля.

Паника резко схлынула. Ян закрыл глаза.

— Да очнись же ты, болван! — резкий мужской голос прорвался сквозь тишину.

Чужой. Настоящий.

— У вас две минуты, чтобы уйти. Дольше я его не удержу! — прозвучал уже другой голос, женский.

Ян открыл глаза. Рядом с Профессором стояла девушка в вечернем платье. Её руки лежали на его шее. Пальцы дрожали, их словно сводило судорогой, но она держала.

Профессор не двигался. Его глаза закатились.

— Сколько ещё? — спросил мужской голос.

Ян повернул голову. Его поднимал парень — худой, в очках, в потёртом пиджаке и шлёпанцах.

— Вставай! — прохрипел он.

Ян встал. Его шатало.

— Минута, — сказала девушка.

Она всё ещё улыбалась, но на лбу выступила испарина, пальцы посинели.

— Если не уйдёте сейчас — всё зря…

Парень резко дёрнул Яна за руку. Они пошли.

Каждый шаг давался с усилием, будто за спиной тянули вниз тысячи ступеней.

— Думай только о шагах. Смотри на ноги. Иди, — быстро говорил парень, ведя его по коридорам театра.

Это помогало. Мрамор сменился плиткой.

— Мы… в туалете? — выдохнул Ян.

— Да. Приготовься.

— К чему…

Его окатили холодной водой с головы до ног.

Ян вздрогнул, хватая воздух.

— Ты что делаешь… — прорычал он.

Перед ним стоял тот же парень с ведром.

— Лучше? Идти можешь?

Ян с удивлением понял, что может.

— Тогда идём. У нас нет времени. Ты слишком инертный.

Он снова потащил его вперёд.

— Девушка… наверху…

— Справится. Иди. И если хочешь проснуться завтра — давай повременим с вопросами.

Они выбежали на улицу.

— Такси! Быстро!

Ян сначала подумал, что тот обращается к нему, и уже собирался достать телефон, вызвать водителя, но в этот момент с визгом из-за угла вылетело такси. Слоган на машине гласил: «Быстрее нас не бывает».

Без лишних слов парень в очках сел внутрь, утянув Яна за собой на заднее сиденье.

— Отель «Метрополь», пожалуйста. И дай мне свой телефон, — сказал он сначала таксисту, потом Яну. — Это отель? Добрый день. У вас есть свободные номера? Да, сегодня, будем через пятнадцать минут. Вы не могли бы набрать ванну? Мы так устали с дороги, что буквально падаем с ног. Да, номер на двоих, пожалуйста.

Говоря всё это, он неотрывно работал с ноутбуком, который ловким движением вытащил из рюкзака.

— Через пять минут во всём городе перестанут работать светофоры. Если мы успеем доехать к этому времени, я заплачу вам сто долларов сверху, — добавил он и, повернувшись к Яну, коротко спросил: — У тебя же есть деньги?

Машина сразу ускорилась. Водитель закрыл окна, выбросил сигарету, выключил музыку и надел очки. Ему явно нравилась скорость, а может, его вдохновляли сто долларов — в последнее время с ними было непросто.

Ян попытался прикинуть, сколько стоит номер в таком отеле, но его неудержимо клонило в сон.

— Эй, не спи — не проснёшься. На, — парень протянул ему большую банку энергетика, — хватит на пару минут.

Таксист вошёл в раж. Машина шла на красный, под запрещающие знаки, лавируя между потоками.

— Здесь притормозите, — резко сказал парень в очках.

Машина остановилась за несколько метров до перекрёстка.

— Подождите… — напряжённо произнёс он.

Через несколько секунд на дорогу выбежала кошка, затем раздался визг тормозов, и старая «Газель» на полной скорости врезалась в автобус, по касательной пролетев дальше. Водитель выскочил почти сразу, ругаясь и направляясь к автобусу.

Затем прогремел взрыв. «Газель» вспыхнула.

— Теперь поехали, — спокойно сказал он.

Сон Яна как рукой сняло. В голове не укладывалось увиденное.

Подъехав к отелю, водитель не стал глушить мотор и, не убирая левой руки с руля, протянул правую назад:

— Отель «Метрополь». С вас триста рублей и сто долларов.

Ян молча передал деньги, и водитель убрал их в бардачок.

Они так же молча вошли в отель и без задержек поднялись в номер.

Почти сразу парень в очках сел за ноутбук. Ян не знал, что делать: сидеть не мог, стоять тоже, о том, чтобы лечь, и речи не было.

Порывшись в рюкзаке, парень достал плавательную маску и ярко-зелёную трубку, явно азиатского производства.

— Возьми это и ложись в ванну. Полностью под воду. Делай что хочешь, но ты должен пролежать там, пока мы тебя не вытащим. Я не знаю, сколько это будет — час, два или сутки, — говорил он быстро, почти не глядя на Яна.

— Зачем это? Во что вы меня втянули? — с раздражением спросил Ян.

— Если хочешь снова встретиться с Профессором — иди прямо сейчас. Не пройдёт и получаса, как он тебя найдёт. Никто тебя не держит. Можешь помолиться или написать завещание. Этой встречи ты не переживёшь. Кстати, деньги можешь оставить мне — я найду им применение. Меня зовут Мишель… хотя нет. Возьми бумагу и напиши: «Всё своё имущество я завещаю Михаилу Козлову». И вперёд.

Ян со злостью схватил маску и направился в ванную. С облегчением снял мокрый костюм и остальную одежду, оставшись в белье. Натянув ярко-зелёную маску, он на секунду даже хотел рассмеяться — но не смог.

— Надо будет как-нибудь прийти так на переговоры… — пробормотал он и опустился в воду.

Сколько он пролежал там — понять было невозможно. Вода оказалась идеальной температуры: не горячей и не холодной, а чуть тёплой.

Постепенно он начал прокручивать весь день — с самого театра. Но лицо Профессора вспомнить не получалось.

Ян никогда не был набожным, но мысль о том, чтобы попробовать помолиться, уже не казалась странной. Он пытался вспомнить хоть одну молитву, когда вдруг почувствовал, что его тянут за руку.

Он сел, всё ещё в маске, и на мгновение ослеп от яркой вспышки.

На краю ванны сидела та самая девушка из театра.

— Ну что, милый, поплавал? — на ней были белый халат и тапочки, явно из отеля, а в руках — фотоаппарат. — Я не сдержалась, прости. Думаю, за твою фотографию можно получить отличный гонорар в каком-нибудь глянцевом журнале. Я уже вижу заголовок: «Акулы бизнеса в своей стихии».

Представив себя со стороны, Ян невольно улыбнулся.

— Вот умница. А теперь пусти меня в душ. Хотя можешь остаться — я не против. А если ещё и в маске, я тебе даже приплачу.

Ян увидел на стуле халат, надел его и, кивнув девушке, вышел в гостиную.

— Привет. Ты выглядишь намного лучше, — сказал Мишель. Он, похоже, так и не вставал с момента приезда: об этом говорили несколько чашек кофе рядом с ноутбуком.

— Сколько прошло времени?

— Три с половиной часа.

До этого Ян думал, что его уже сложно чем-то удивить.

— Кто это был там, в театре?

— Тебе пока рано это знать. И не мне об этом рассказывать. В другой комнате на столе заваривается чай в белом френч-прессе — выпей всё, потом возвращайся. У нас много работы.

Ян действительно нашёл чай и чашку рядом. Напиток пах травами и чем-то лекарственным, но оказался вполне приятным. Он выпил всё за несколько минут и вернулся к Мишелю.

— Я всё. А как зовут девушку?

— Я Алекс. Очень приятно. Ты голоден? — теперь она казалась совсем юной, не больше двадцати, хотя ещё недавно Ян воспринимал её иначе.

— И мне приятно. Я Ян.

— Знаю, милый, — улыбнулась она.

— Меня ты милым не называешь, — с притворной обидой заметил Мишель.

— Вы будете пиццу? Я голодна как волчица.

— Мне с ананасами! — крикнул Мишель.

Алекс вышла в другую комнату, и он сразу повернулся к Яну:

— Итак, о чём вы говорили с Профессором? Мне нужно знать всё.

Ян почти дословно воспроизвёл разговор. Когда он дошёл до слов о сестре, Алекс, вернувшись, резко перебила:

— Почему ты сразу не сказал? Где она живёт? Сколько времени вы об этом говорили? Как её зовут?

— Пару фраз. Я не знал, что это важно. Она живёт в двух кварталах отсюда.

Ян попытался дозвониться — телефон молчал. Он быстро объяснил, где её найти, и передал ключи от квартиры.

Алекс сорвалась с места — в халате и тапочках.

— Оставьте мне пиццу. Её принесут через пятнадцать минут, — бросила она уже в дверях.

Ян снова пересказал разговор с Профессором. За окном было темно и непривычно тихо. Где-то вдалеке вспыхивали молнии, но грома пока не было. Город, который должен был жить своей обычной пятничной ночью, будто замер: ни машин, ни голосов, ни привычного шума.

Ему стало не по себе.

Он вспомнил слова Профессора о грозе — и всё чаще думал о сестре. Когда прогремели первые раскаты грома, тревога стала почти невыносимой.

— От Алекс нет новостей?

— Пока нет. Не переживай, она знает, что делает, — ответил Мишель, не отрываясь от работы.

Яну хотелось спросить, что именно она делает. Но ещё больше — не встречаться с Профессором. И он понимал, что, скорее всего, жив только благодаря этим двоим.

— Дай телефон. И распишись здесь, — Мишель протянул ему лист.

Ян сделал всё, не задавая вопросов. Чтобы отвлечься, он включил телевизор — тот не работал. На ресепшен сказали, что в городе авария, но можно включить радио над кроватью.

Радио работало. В новостях говорили, что город бьёт рекорды по количеству пожаров. Через пару минут стало ясно: молния ударила сразу в несколько телевышек, поэтому большинство каналов и радиостанций отключены.

Гроза разыгралась всерьёз.

Из окна почти ничего не было видно — только редкие всполохи огня и столбы дыма.

Было около трёх ночи, когда вернулась Алекс.

— Как она? — Ян поднялся.

— Успокойся. Она неожиданно выиграла путёвку на один замечательный остров в Тихом океане и проведёт там месяц. Сначала отказывалась, но потом ей позвонил начальник, сообщил об увольнении с компенсацией и предложил улететь сегодня же. По пути — неделя в Париже. Как понимаешь, она уже в самолёте.

Ян молча смотрел на неё. Это выходило за пределы всего, что он считал возможным.

Но это было ещё не всё.

— Ян, с завтрашнего дня ты передаёшь управление своими компаниями специальному комитету. У тебя есть две минуты, чтобы выбрать управляющих. Документы готовы. Часть прибыли будет поступать на счёт, созданный сегодня. Юридически всё оформлено так, что ты можешь вернуться в любой момент, но в этом нет необходимости. Мы будем следить за делами.

— Это безумие! — Ян вскочил. — Я строил всё годами, а теперь должен просто отдать?

— Повторюсь. Ты можешь уйти прямо сейчас. Никто тебя не держит, — спокойно ответила Алекс. — Ты представляешь, чего стоило всё это подготовить?

— Это точно он? Какой-то он… нудный, — вставил Мишель.

— Ты забыл, каким был в первый день? — Алекс наклонилась и поцеловала его в щёку.

— Мне было двенадцать, — с возмущением ответил тот.

В этот момент Ян вдруг понял: как раньше уже не будет. Ни с работой, ни с жизнью. Это было одновременно страшно и… волнительно.

Он сел, взял блокнот, написал несколько фамилий и передал лист Мишелю.

— Что дальше?

— Ты удивишься, но тебе нужно поспать. У нас встреча, и мы на неё опаздываем, — сказала Алекс, беря его за руку.

В спальне она посадила его на кровать, затем мягко уложила на спину.

— Закрой глаза. Почувствуй мои руки. Считай до десяти.

Ян успел досчитать до семи, когда услышал голос — чужой, незнакомый, и в то же время такой, который невозможно забыть:

— Здравствуй, Ян. Я давно тебя жду…