Czytaj książkę: «В поисках случайностей»

Часть 1. Явь. Глава 1

Кан.

Наши метеоспутники уже несколько месяцев показывают противоречивые данные. — Вы это видите?.. Там, в районе Японских островов. Это не ошибка. Уже неделю шёл симпозиум, посвящённый экологии, климату и метеопрогнозированию. В очередной раз Кан пытался донести до аудитории важность исследования аномалий.

Юрий Кан вырос в семье военного метеоролога и с детства привык к баракам, командным пунктам и закрытым бункерам. Он месяцами бывал в открытом море, неделями сидел под землёй, и никто так и не понял, когда он успевал учиться.

К двадцати пяти он защитил докторскую диссертацию по прогнозированию экстремальных природных явлений. В тридцать два стал профессором — хотя сам этого слова не любил.

Его ценили за точность. Однажды он спрогнозировал появление смерча в Соноре с точностью до минуты. Это позволило вовремя эвакуировать людей и избежать множества жертв. Подобные случаи быстро сделали его имя известным в профессиональной среде.

Возможно, через пару лет он возглавил бы кафедру или получил политическую должность. Если бы не одна идея.

Девять месяцев назад, анализируя данные трёх спутников, он обнаружил аномалии, которые назвал «атмосферными тенями». Участки, где метеоусловия не поддавались логике, не моделировались стандартными методами, а иногда вовсе выпадали из наблюдения — даже при ясной погоде.

Сначала он счёл это погрешностью. Затем — редким совпадением. Но по мере накопления данных стало ясно: речь идёт о закономерности. Которую он пока не понимает.

С этого момента он перестал нормально спать. Команда не до конца понимала, что именно они ищут, но увлечённость Кана заражала — и постепенно сомнения уступали интересу. Почти все их усилия теперь был направлены на изучение этих аномалий, но ресурсов не хватало.

Все дни симпозиума Кан говорил только об этом — необходимости постоянного мониторинга «теней», считая их предвестниками катастроф. По его расчётам, требовалось всего семь–восемь спутников и две наземные лаборатории.

Он всегда был логичен. Но теперь к логике добавилось другое — почти физическое ощущение непорядка.

«Тени» вели себя неправильно.

И это делало их потенциально опаснее любого известного природного явления.

На подведении итогов он услышал:

— Ваша идея, несомненно, интересна и нова, однако финансовой целесообразности запускать новые спутники и строить лаборатории «Эко-совет» не видит.

Марк.

Две недели. С тех пор как это произошло со мной впервые, прошло всего четырнадцать дней.

Иногда кажется, что жизнь идёт своим чередом — по более или менее запланированной схеме. У кого-то стремительно, у кого-то размеренно, но в целом предсказуемо. Так было и у меня: работа, дом, работа, друзья, выходные — и снова работа.

И в такой жизни были свои радости. Например, год назад после рекламы нового автомобиля где-то в области шеи появился зуд: «хочу». Простое, логичное желание. После покупки радости не было предела: две недели я сдувал пылинки, протирал панель, переживал из-за любой мелочи. А потом прошло. Отпустило.

Таких «зудов» не счесть: телефон, ноутбук, одежда, отпуск — всё это казалось важным. Вернее… казалось. Две недели назад.

Мы с другом сидели в баре. Его зовут Семён, но он предпочитает, чтобы его называли Сай или Саймон. Работает этажом ниже и всегда «за» движение — не может человек сидеть на месте. Так и сегодня: мы пришли около восьми вечера, а через два часа за нашим столиком уже сидело человек семь. Когда и как они появились, я даже не заметил.

Сай был в центре внимания, а я — как обычно — пил виски и наблюдал за людьми. Парень у двери переминался с ноги на ногу, не решаясь подойти к девушке у стойки, обычно серьёзный охранник сегодня смеялся. Кто-то спорил, кто-то флиртовал, кто-то уже был слишком пьян. Всё было как всегда. Почти.

Моё внимание привлекла пара в углу. Мужчина в тёмной толстовке с капюшоном — лица не видно. Женщина — чёрные волосы, прядь закрывает часть лица, сапоги, кожаная куртка. Они почти не разговаривали, а обменивались короткими записями в блокноте. Сначала это показалось странным, потом — неуместным, а затем — неправильным.

Я попытался отвлечься, вернуться к разговору за столом, но взгляд снова и снова возвращался к ним. Через некоторое время я понял, что они не едят и не пьют. Более того, к ним ни разу не подошёл официант. Это уже было невозможно не замечать.

Я отвлёкся всего на минуту. Когда снова посмотрел — стол был пуст. Не просто пуст, а словно там никогда никого и не было. Я обвёл зал глазами — их не было нигде.

Сердце резко ускорилось, меня бросило в дрожь. Я не понимал, что происходит: встал, снова сел, попытался сфокусироваться на чём-то привычном — на голосах, на музыке, на лице Сая. Но не получалось.

Ко мне подошёл официант и что-то говорил, но слова не складывались в смысл. Закружилась голова.

Следующее, что я помню, — улица. Сай стоял рядом и ловил такси. Холодный воздух немного привёл меня в чувство, я попытался что-то спросить, но язык будто не слушался.

Кто-то тронул моё плечо. Я повернул голову — это была она. Та самая девушка. Она подошла совсем близко и, почти касаясь моего уха, прошептала:

— Пора.

Я почувствовал её дыхание, лёгкий сладковатый запах парфюма.

Это последнее, что я помнил перед потерей сознания.

Проснулся дома — в одежде и обуви. Жутко пересохло горло и еще этот надоедливый звук. Звонил телефон. Сай:

— Где тебя носит? Сегодня уже понедельник.

— Какое сегодня число? - пересохшими губами с трудом произнес я.

— Тринадцатое.

Я не сразу понял. А потом к горлу подступила тошнота.

Прошло три дня.

Марго.

Маргарите двадцать шесть, и она одна.

По крайней мере сегодня — да и, если честно, почти всегда. Она неторопливо пьёт четвёртую «Маргариту», крутит в руках подаренный самой себе планшет, переписывается с подругами, листает новости и немного грустит.

С интервалом в десять–пятнадцать минут к ней подходят мужчины с различного рода предложениями — от банального «угостить» до почти театральных приглашений в «другую жизнь». Некоторые вызывают улыбку, но чаще — утомляют.

Сегодня она пришла сюда не за этим. И если честно, Марго не могла даже самой себе ответить, что заставило её выйти из дома в этот серый, промозглый вечер, когда вроде бы уже не зима, но холод всё ещё пробирает до костей.

Привычка думать о себе в третьем лице — тоже недавнее приобретение. Её дядя, то ли психолог, то ли психотерапевт, не раз говорил, что это тревожный признак. Но сейчас это казалось неважным. Она одна — так почему бы не поговорить с самой собой.

В баре был парень. В очках. Он долго стоял за колонной, наблюдал за ней с каким-то сосредоточенным интересом, потом исчез — и через полчаса вернулся с букетом.

У Марго с подростковых лет была хорошо развита эмпатия. Она понимала эмоции людей зачастую лучше своих, поэтому к ней тянулись — и чаще всего именно люди с проблемами. Со временем это только усилилось, и вместе с богатой фантазией она почти без усилий «читала» окружающих.

Так вот, парень в очках явно замёрз в своём лёгком пальто и, похоже, пытался просчитать, какое сочетание цветов в букете лучше всего выразит его восхищение. Вероятно, опыт подсказывал ему, что, подойдя ближе чем на метр, он не сможет сказать ничего вразумительного. Но, накинув для смелости пару стаканов портвейна, поправив очки и проверив дыхание в ладони, он всё-таки решился.

Марго почти видела, как он прокручивает в голове сценарий: она улыбается, благодарит, потом они разговаривают — и дальше всё пойдёт как в нормальной жизни у нормальных людей. Некоторое время она не поднимала глаз, будто пытаясь удержать эту хрупкую, ускользающую магию.

— Спасибо, я подумаю, — сказала она в ответ на попытку знакомства.

Он даже цветы сначала забыл отдать — настолько обрадовался, что она вообще с ним заговорила. Вернулся через полчаса и молча оставил букет.

На секунду внутри появилось что-то тёплое — тонкое, почти настоящее. Но почти сразу исчезло. Пустота вернулась, даже сильнее, чем была до этого. Она себя ненавидела — за то, что дала шанс, и за то, что понимала: не сможет полюбить. Ни его, ни кого-то другого.

Мысли уносило дальше. К будущему, которое она пыталась выстроить как задачу: квартира, ребёнок, жизнь без мужчины, всё под контролем. Почти логично. Почти правильно.

«Может, правда остаться одной? Зачем мне кто-то?» — думала она, глядя в отражение бокала.

Ответы были простыми и холодными: если девочка — сделать всё, чтобы она была не похожа на неё; если мальчик — нет, мальчик не родится.

Она продолжала пить — уже не ради вкуса. В какой-то момент мужчины перестали подходить — слишком очевидным стало, что это плохая идея. Хотелось накричать на кого-нибудь или, наоборот, чтобы кто-то наконец сказал что-то настоящее.

И тут её накрыло. Резко — словно окатили ледяной водой и выключили звук. Люди двигались, открывали рты, смеялись, спорили — но она ничего не слышала.

Ничего, кроме одинокого звона колокольчика над дверью. Он прозвучал оглушающе — как церковный колокол в полной тишине.

Марго подняла глаза.

В бар вошёл мужчина. Ничего необычного: волосы чуть длиннее, чем принято, потёртая кожаная куртка, джинсы, старомодные ботинки.

Но она не могла отвести взгляд. Голова сама поворачивалась вслед за ним. Он сел за стойку, поздоровался с барменом, выпил стакан воды со льдом и, уходя, спокойно сказал:

— Зайду в следующую пятницу.

Она слышала его так, будто он стоял рядом. Звуки вернулись так же резко, как исчезли.

Марго сидела неподвижно, пытаясь понять, что только что произошло. Это было не влечение, не интерес, не симпатия — что-то другое.

Но одно она знала точно.

В следующую пятницу она будет здесь. Обязательно.

Маргарита зашла в квартиру, разделась, встала перед зеркалом, кивнула себе — и легла спать.

Ян.

Пару дней назад Яну прислали пригласительный на открытие очередного театрального сезона. Почему бы не пойти — хоть какое-то развлечение.

Пьеса оказалась весьма постной, и Ян решил, что хорошее вино может сделать просмотр более интересным. Дождавшись антракта, он взял бутылку красного сухого и, по привычке, два бокала — почти не сомневаясь, что компания появится сама.

Так происходило всегда. Найти собеседника для него не составляло труда: люди тянулись к нему, как мотыльки к свету. Он не до конца понимал, почему так происходит, и просто принимал это как данность.

После второго бокала он понял, что сегодня что-то не так. Люди обходили его стороной, стараясь даже не смотреть в его сторону. Это было непривычно. По спине пробежал лёгкий холодок.

Ян пересел за столик к девушке лет двадцати пяти в другом конце зала, улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой, но она, деликатно извинившись, почти сразу ушла.

Он осмотрелся внимательнее и вдруг заметил, что люди избегают его взгляда. Стоило их глазам встретиться с его — они тут же отводили их, как будто испытывали неловкость.

Перебирая возможные причины такого поведения, Ян заметил приближающегося мужчину.

В первую очередь обращал на себя внимание его взгляд — слишком чужой для этого лица и тела. Лысоватый мужчина среднего роста, с какой-то неестественной, тяжёлой походкой, будто воздух вокруг него был плотнее обычного. На фоне этой неуклюжести его внимательный, почти хищный взгляд казался ещё более чужеродным.

«Аренда», — мелькнуло у Яна. — «Он как будто взял это тело в аренду».

Мужчина подошёл, сел за стол, наполнил вином второй бокал и выпил его одним глотком.

— Недурно… — он неприятно причмокнул, не обращая внимания на обомлевшего Яна. Налил еще.

Теперь он пил медленно, смакуя каждый глоток, высовывая язык. Глядя на это становилось не по себе.

Ян испытывал одновременно раздражение, недоумение и странное любопытство. В движениях и манере говорить этого человека было что-то завораживающее, почти навязчивое. Это ощущение рассеялось, когда незнакомец снова посмотрел на него и заговорил.

— Ах да, прошу простить мои манеры, я их… позабыл. Позвольте представиться. Меня зовут… ммм… называйте меня просто Профессор.

Он улыбнулся, но улыбка больше напоминала хищный оскал.

Профессор на секунду закрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то, затем посмотрел куда-то за спину Яна:

— Да, так, пожалуй, подойдёт.

— Меня зовут… — начал Ян, но Профессор перебил:

— Вы родились тринадцатого августа?

Он медленно водил ногтем по столу, издавая неприятный скрежет.

— Да… — ответил Ян, чувствуя нарастающее напряжение.

— Вы успешны, уверены в себе…

— Пожалуй, — ответил он уже твёрже.

— Вы любите старые вещи, чёрный блюз и классическую музыку. Женщины любят вас. Вы неплохо поёте, хоть и редко, хорошо плаваете и, как правило, если в настроении, являетесь душой компании…

Ян начинал раздражаться. Всё это можно было найти в сети при желании.

«Журналист», — мелькнула мысль. Он был известен в узких кругах, и некоторые его проекты в своё время вызвали резонанс.

Ян положил руки на стол, собираясь встать.

— Сядьте, прошу вас. Вы всё равно никуда не уйдёте, пока я не закончу, — нарочито вежливо сказал Профессор.

Ян собирался встать — но с удивлением обнаружил, что уже сидит. Тело стало тяжёлым, ленивым, будто чужим.

— Вы боитесь мотыльков. Зимой у вас часто болит шрам над левой ключицей. Травма правого плеча и перелом крестца, полученные во время службы, тоже дают о себе знать…

Он перечислял это легко, почти играючи — и Яну стало не по себе.

Это розыгрыш? Кто-то из друзей? Но про шрам и травмы он никому не рассказывал. Или всё-таки…

Голос Профессора стал тише — не шёпот, а скрежет:

— Каждую неделю ты видишь один и тот же сон. Лифт резко останавливается, а ты падаешь в шахту. Жмёшь на кнопки, толкаешь двери — бесполезно. Ты падаешь всё ниже и быстрее…

— Этого я никому не говорил… — одними губами произнёс Ян.

Он знал это точно. Сон мучил его много лет.

В виске пульсировала боль. Начинало мутить.

— Сегодня, кажется, будет гроза… да. Мне хотелось бы. Чтобы вы все попрятались по своим норам. И будет огонь. Я люблю огонь. Надо бы размяться перед этим…

Он говорил спокойно и тихо, словно размышлял о чём-то обыденном.

— Ян, вы не подскажете, где в этом городе можно съесть хороший стейк минимальной прожарки? Я жутко проголодался.

Он на секунду задумался, рассматривая свои пальцы.

— Ах да… вас нельзя просто ранить. Вас надо сразу убивать. Одним ударом. Иначе вы не успокоитесь. Но у вас никогда не было настоящих врагов… чтобы вы это знали.

Пауза.

— Тем лучше. Я бы с удовольствием поговорил с вами ещё, но я спешу.

Он поднял взгляд. Нагнулся чуть вперед и почти шепотом произнес:

— Сегодня ты умрёшь.

Почти сразу усмехнулся и продолжил своим обычным голосом:

— Нет… это слишком банально. Можно не сегодня. Если хорошо попросишь. У тебя ведь остались близкие люди. Выбирай, кто будет первым.

Ян почувствовал, как внутри всё сжимается.

— Это всё сон… нереально… сейчас я проснусь… — пробормотал он, щипая себя за ногу.

— Увы, друг мой, — мягко сказал Профессор. — Так за кого же ты переживаешь сильнее?

Возникло ощущение, будто кто-то медленно ковыряется у него в голове.

— Раз ты не хочешь выбрать сам… сегодня умрёт твоя сестра. Или нет… всё-таки выбирай. Свободу выбора никто не отменял. Ты — или сестра?

— Не трогай её, — прорычал Ян.

Ярость вспыхнула так резко, что на мгновение показалось — он действительно может раздавить его.

И вдруг Ян понял, что уже стоит рядом с Профессором.

Тот приподнял бровь:

— Что ж… это неожиданно. Для таких, как ты.

Его взгляд резко стал тяжёлым:

— Сядь. Немедленно.

Ударило так, что Ян с трудом удержался в сознании.

Он снова сидел в кресле.

— Ты мне нравишься, — спокойно продолжил Профессор. — Так и быть… сестру не трону. Сегодня.

Лёгкая пауза.

— Но времени у нас почти нет. Хочешь сказать что-нибудь на прощание?

— Это не со мной… этого не может быть… — Ян уже почти не контролировал голос.

— Как банально… — Профессор чуть наклонился вперёд. — Ты снова стал скучен.

Он посмотрел на него внимательно:

— Пожалуй, умрёшь всё-таки ты.

Ян попытался закричать, но никто вокруг не реагировал. Ни одного взгляда в его сторону.

Воздуха не было. Вдох не получался — только бесконечный выдох.

Тогда пришло понимание: он умрёт.

Здесь. Сейчас. В антракте какого-то спектакля.

Паника резко схлынула. Ян закрыл глаза.

— Да очнись же ты, болван! — резкий мужской голос прорвался сквозь тишину.

Чужой. Настоящий.

— У вас две минуты, чтобы уйти. Дольше я его не удержу! — прозвучал уже другой голос, женский.

Ян открыл глаза. Рядом с Профессором стояла девушка в вечернем платье. Её руки лежали на его шее. Пальцы дрожали, их словно сводило судорогой, но она держала.

Профессор не двигался. Его глаза закатились.

— Сколько ещё? — спросил мужской голос.

Ян повернул голову. Его поднимал парень — худой, в очках, в потёртом пиджаке и шлёпанцах.

— Вставай! — прохрипел он.

Ян встал. Его шатало.

— Минута, — сказала девушка.

Она всё ещё улыбалась, но на лбу выступила испарина, пальцы посинели.

— Если не уйдёте сейчас — всё зря…

Парень резко дёрнул Яна за руку. Они пошли.

Каждый шаг давался с усилием, будто за спиной тянули вниз тысячи ступеней.

— Думай только о шагах. Смотри на ноги. Иди, — быстро говорил парень, ведя его по коридорам театра.

Это помогало. Мрамор сменился плиткой.

— Мы… в туалете? — выдохнул Ян.

— Да. Приготовься.

— К чему…

Его окатили холодной водой с головы до ног.

Ян вздрогнул, хватая воздух.

— Ты что делаешь… — прорычал он.

Перед ним стоял тот же парень с ведром.

— Лучше? Идти можешь?

Ян с удивлением понял, что может.

— Тогда идём. У нас нет времени. Ты слишком инертный.

Он снова потащил его вперёд.

— Девушка… наверху…

— Справится. Иди. И если хочешь проснуться завтра — давай повременим с вопросами.

Они выбежали на улицу.

— Такси! Быстро!

Ян сначала подумал, что тот обращается к нему, и уже собирался достать телефон, вызвать водителя, но в этот момент с визгом из-за угла вылетело такси. Слоган на машине гласил: «Быстрее нас не бывает».

Без лишних слов парень в очках сел внутрь, утянув Яна за собой на заднее сиденье.

— Отель «Метрополь», пожалуйста. И дай мне свой телефон, — сказал он сначала таксисту, потом Яну. — Это отель? Добрый день. У вас есть свободные номера? Да, сегодня, будем через пятнадцать минут. Вы не могли бы набрать ванну? Мы так устали с дороги, что буквально падаем с ног. Да, номер на двоих, пожалуйста.

Говоря всё это, он неотрывно работал с ноутбуком, который ловким движением вытащил из рюкзака.

— Через пять минут во всём городе перестанут работать светофоры. Если мы успеем доехать к этому времени, я заплачу вам сто долларов сверху, — добавил он и, повернувшись к Яну, коротко спросил: — У тебя же есть деньги?

Машина сразу ускорилась. Водитель закрыл окна, выбросил сигарету, выключил музыку и надел очки. Ему явно нравилась скорость, а может, его вдохновляли сто долларов — в последнее время с ними было непросто.

Ян попытался прикинуть, сколько стоит номер в таком отеле, но его неудержимо клонило в сон.

— Эй, не спи — не проснёшься. На, — парень протянул ему большую банку энергетика, — хватит на пару минут.

Таксист вошёл в раж. Машина шла на красный, под запрещающие знаки, лавируя между потоками.

— Здесь притормозите, — резко сказал парень в очках.

Машина остановилась за несколько метров до перекрёстка.

— Подождите… — напряжённо произнёс он.

Через несколько секунд на дорогу выбежала кошка, затем раздался визг тормозов, и старая «Газель» на полной скорости врезалась в автобус, по касательной пролетев дальше. Водитель выскочил почти сразу, ругаясь и направляясь к автобусу.

Затем прогремел взрыв. «Газель» вспыхнула.

— Теперь поехали, — спокойно сказал он.

Сон Яна как рукой сняло. В голове не укладывалось увиденное.

Подъехав к отелю, водитель не стал глушить мотор и, не убирая левой руки с руля, протянул правую назад:

— Отель «Метрополь». С вас триста рублей и сто долларов.

Ян молча передал деньги, и водитель убрал их в бардачок.

Они так же молча вошли в отель и без задержек поднялись в номер.

Почти сразу парень в очках сел за ноутбук. Ян не знал, что делать: сидеть не мог, стоять тоже, о том, чтобы лечь, и речи не было.

Порывшись в рюкзаке, парень достал плавательную маску и ярко-зелёную трубку, явно азиатского производства.

— Возьми это и ложись в ванну. Полностью под воду. Делай что хочешь, но ты должен пролежать там, пока мы тебя не вытащим. Я не знаю, сколько это будет — час, два или сутки, — говорил он быстро, почти не глядя на Яна.

— Зачем это? Во что вы меня втянули? — с раздражением спросил Ян.

— Если хочешь снова встретиться с Профессором — иди прямо сейчас. Не пройдёт и получаса, как он тебя найдёт. Никто тебя не держит. Можешь помолиться или написать завещание. Этой встречи ты не переживёшь. Кстати, деньги можешь оставить мне — я найду им применение. Меня зовут Мишель… хотя нет. Возьми бумагу и напиши: «Всё своё имущество я завещаю Михаилу Козлову». И вперёд.

Ян со злостью схватил маску и направился в ванную. С облегчением снял мокрый костюм и остальную одежду, оставшись в белье. Натянув ярко-зелёную маску, он на секунду даже хотел рассмеяться — но не смог.

— Надо будет как-нибудь прийти так на переговоры… — пробормотал он и опустился в воду.

Сколько он пролежал там — понять было невозможно. Вода оказалась идеальной температуры: не горячей и не холодной, а чуть тёплой.

Постепенно он начал прокручивать весь день — с самого театра. Но лицо Профессора вспомнить не получалось.

Ян никогда не был набожным, но мысль о том, чтобы попробовать помолиться, уже не казалась странной. Он пытался вспомнить хоть одну молитву, когда вдруг почувствовал, что его тянут за руку.

Он сел, всё ещё в маске, и на мгновение ослеп от яркой вспышки.

На краю ванны сидела та самая девушка из театра.

— Ну что, милый, поплавал? — на ней были белый халат и тапочки, явно из отеля, а в руках — фотоаппарат. — Я не сдержалась, прости. Думаю, за твою фотографию можно получить отличный гонорар в каком-нибудь глянцевом журнале. Я уже вижу заголовок: «Акулы бизнеса в своей стихии».

Представив себя со стороны, Ян невольно улыбнулся.

— Вот умница. А теперь пусти меня в душ. Хотя можешь остаться — я не против. А если ещё и в маске, я тебе даже приплачу.

Ян увидел на стуле халат, надел его и, кивнув девушке, вышел в гостиную.

— Привет. Ты выглядишь намного лучше, — сказал Мишель. Он, похоже, так и не вставал с момента приезда: об этом говорили несколько чашек кофе рядом с ноутбуком.

— Сколько прошло времени?

— Три с половиной часа.

До этого Ян думал, что его уже сложно чем-то удивить.

— Кто это был там, в театре?

— Тебе пока рано это знать. И не мне об этом рассказывать. В другой комнате на столе заваривается чай в белом френч-прессе — выпей всё, потом возвращайся. У нас много работы.

Ян действительно нашёл чай и чашку рядом. Напиток пах травами и чем-то лекарственным, но оказался вполне приятным. Он выпил всё за несколько минут и вернулся к Мишелю.

— Я всё. А как зовут девушку?

— Я Алекс. Очень приятно. Ты голоден? — теперь она казалась совсем юной, не больше двадцати, хотя ещё недавно Ян воспринимал её иначе.

— И мне приятно. Я Ян.

— Знаю, милый, — улыбнулась она.

— Меня ты милым не называешь, — с притворной обидой заметил Мишель.

— Вы будете пиццу? Я голодна как волчица.

— Мне с ананасами! — крикнул Мишель.

Алекс вышла в другую комнату, и он сразу повернулся к Яну:

— Итак, о чём вы говорили с Профессором? Мне нужно знать всё.

Ян почти дословно воспроизвёл разговор. Когда он дошёл до слов о сестре, Алекс, вернувшись, резко перебила:

— Почему ты сразу не сказал? Где она живёт? Сколько времени вы об этом говорили? Как её зовут?

— Пару фраз. Я не знал, что это важно. Она живёт в двух кварталах отсюда.

Ян попытался дозвониться — телефон молчал. Он быстро объяснил, где её найти, и передал ключи от квартиры.

Алекс сорвалась с места — в халате и тапочках.

— Оставьте мне пиццу. Её принесут через пятнадцать минут, — бросила она уже в дверях.

Ян снова пересказал разговор с Профессором. За окном было темно и непривычно тихо. Где-то вдалеке вспыхивали молнии, но грома пока не было. Город, который должен был жить своей обычной пятничной ночью, будто замер: ни машин, ни голосов, ни привычного шума.

Ему стало не по себе.

Он вспомнил слова Профессора о грозе — и всё чаще думал о сестре. Когда прогремели первые раскаты грома, тревога стала почти невыносимой.

— От Алекс нет новостей?

— Пока нет. Не переживай, она знает, что делает, — ответил Мишель, не отрываясь от работы.

Яну хотелось спросить, что именно она делает. Но ещё больше — не встречаться с Профессором. И он понимал, что, скорее всего, жив только благодаря этим двоим.

— Дай телефон. И распишись здесь, — Мишель протянул ему лист.

Ян сделал всё, не задавая вопросов. Чтобы отвлечься, он включил телевизор — тот не работал. На ресепшен сказали, что в городе авария, но можно включить радио над кроватью.

Радио работало. В новостях говорили, что город бьёт рекорды по количеству пожаров. Через пару минут стало ясно: молния ударила сразу в несколько телевышек, поэтому большинство каналов и радиостанций отключены.

Гроза разыгралась всерьёз.

Из окна почти ничего не было видно — только редкие всполохи огня и столбы дыма.

Было около трёх ночи, когда вернулась Алекс.

— Как она? — Ян поднялся.

— Успокойся. Она неожиданно выиграла путёвку на один замечательный остров в Тихом океане и проведёт там месяц. Сначала отказывалась, но потом ей позвонил начальник, сообщил об увольнении с компенсацией и предложил улететь сегодня же. По пути — неделя в Париже. Как понимаешь, она уже в самолёте.

Ян молча смотрел на неё. Это выходило за пределы всего, что он считал возможным.

Но это было ещё не всё.

— Ян, с завтрашнего дня ты передаёшь управление своими компаниями специальному комитету. У тебя есть две минуты, чтобы выбрать управляющих. Документы готовы. Часть прибыли будет поступать на счёт, созданный сегодня. Юридически всё оформлено так, что ты можешь вернуться в любой момент, но в этом нет необходимости. Мы будем следить за делами.

— Это безумие! — Ян вскочил. — Я строил всё годами, а теперь должен просто отдать?

— Повторюсь. Ты можешь уйти прямо сейчас. Никто тебя не держит, — спокойно ответила Алекс. — Ты представляешь, чего стоило всё это подготовить?

— Это точно он? Какой-то он… нудный, — вставил Мишель.

— Ты забыл, каким был в первый день? — Алекс наклонилась и поцеловала его в щёку.

— Мне было двенадцать, — с возмущением ответил тот.

В этот момент Ян вдруг понял: как раньше уже не будет. Ни с работой, ни с жизнью. Это было одновременно страшно и… волнительно.

Он сел, взял блокнот, написал несколько фамилий и передал лист Мишелю.

— Что дальше?

— Ты удивишься, но тебе нужно поспать. У нас встреча, и мы на неё опаздываем, — сказала Алекс, беря его за руку.

В спальне она посадила его на кровать, затем мягко уложила на спину.

— Закрой глаза. Почувствуй мои руки. Считай до десяти.

Ян успел досчитать до семи, когда услышал голос — чужой, незнакомый, и в то же время такой, который невозможно забыть:

— Здравствуй, Ян. Я давно тебя жду…

Глава 2

Марго.

С того дня в баре прошел месяц. Отсчет времени в ее жизни теперь стал другим. Пятница перестала быть просто концом рабочей недели. Она ждала ее уже утром в субботу и считала дни.

На работе все шло как никогда успешно. За это время ее дважды повысили, один раз выплатили премию и один раз отправили в Милан на пару дней. По правде сказать, эту поездку она ждала давно.

Все сотрудники хотя бы раз в год должны были посещать центральный офис компании. В целом поездка предполагалась на неделю — со вторника по вторник. Однако Рита не могла себе этого позволить. Ведь это означало бы пропустить пятницу.

Сославшись на срочные дела, она, посетив основные мероприятия, вернулась домой уже в четверг вечером.

Удивительно. Даже будучи в Италии, в командировке, о которой она мечтала несколько месяцев и которой, безусловно, наслаждалась, она все равно ждала возвращения с нетерпением.

Рита не раз корила себя за то, что их встреча не состоялась в тот вечер в баре. Казалось, ей стоило просто подойти, заговорить, обменяться телефонами или предложить встретиться. Можно было сделать хоть что-нибудь. Но тогда ее словно парализовало.

Подруги, надо сказать, замечали, что с ней происходит что-то необычное.

— Ты села на новую диету? Снова пошла на йогу? Встретила кого-нибудь?

Вопросов было много. Но делиться ей не хотелось. Пока Он оставался чем-то не до конца реальным — но при этом только ее. И ничьим больше.

— Все по-старому. Просто мне лучше, — торопливо отвечала она.

В один из выходных она съездила к родителям. Они жили за городом, примерно в часе езды от ее дома.

Отец ничего не заметил. Поговорил о делах, спросил, не нужна ли помощь, и, как обычно, ущипнул за нос. Этот сценарий повторялся уже несколько лет и полностью ее устраивал. Папа не пытался залезть к ней в голову — он просто любил. И даже самые простые его слова и жесты были этим пропитаны.

Мама, несмотря на постоянные дела по дому, все время как будто украдкой наблюдала за дочерью. Видимо, изменения все-таки были слишком заметны.

Раньше Рита подолгу рассказывала обо всем — подробно, почти по часам: что происходило с ней за время, пока они не виделись. Обычно это был месяц.

В этот раз всё было иначе.

Сразу после приезда она пошла на приусадебный участок. Поработала там пару часов, потом взяла купальник и пешком отправилась к озеру. Вернулась только вечером, приготовила ужин и легла спать.

Она проспала четырнадцать часов.

Утром поцеловала родителей и уехала.

— В следующий раз ты так не отвертишься! — сказала мама уже в дверях.

— Хорошо, — с улыбкой ответила Рита.

Марк.

Меня не уволили с работы. Уже это было удивительно — после всего, что случилось.

Во вторник я пришёл в офис и сослался на головную боль. Что, в общем-то, было правдой: после пробуждения голова раскалывалась. Крепкий кофе и пара капсул обезболивающего немного помогли, но выглядел я, судя по всему, всё ещё неважно.

Начальник отдела неожиданно проявил заботу, дал отгул ещё на два дня и отправил в ближайшую клинику.

Я был только рад. Помимо головной боли преследовало чувство разбитости — болело всё: мышцы, кости, суставы. Будто тело пропустили через мясорубку. И не отпускало давящее ощущение — что я не в том месте и не в то время.

К этому добавилась неуклюжесть. Рядом нельзя было оставлять ничего хрупкого — я это ломал. Если в офисе что-то выходило из строя, почти наверняка это происходило рядом со мной. За десять дней «сгорели» компьютеры — и дома, и на работе.

В больнице серьёзных нарушений не нашли — только признаки истощения и лёгкое нарушение мозгового кровообращения. Назначили таблетки и диету с повышенным содержанием белка, в частности — мяса.

Если честно, даже мысль о мясе вызывала тошноту. Есть хотелось только фрукты, овощи, зелень. За эти дни я даже придумал пару новых рецептов овощных рагу.

Каждые семь–десять дней накатывала такая усталость, что я буквально засыпал на ходу. Это происходило резко. Как сегодня, например.

Я был на работе, когда вдруг накрыло — будто кто-то щёлкнул рубильником. По опыту последних дней я понимал: в запасе не больше часа. Дальше бороться со сном уже не получалось.

Я позвонил начальнику, на ходу придумал что-то про анализы. За руль садиться не стал — вызвал такси.

Было чёткое ощущение, сколько осталось времени. Словно в голове включили таймер, и обратный отсчёт бил набатом. Когда подъезжали к дому, у меня оставались считаные минуты.

Едва успев снять ботинки, я почти бегом добрался до кровати. Успел.

Проснулся. Первым делом убедился, что лежу у себя. По звукам из открытого окна — раннее утро. Одежда аккуратно сложена на стуле рядом.

Сразу пришло понимание: это сделал не я.

Проблема была не только в том, что я заснул в одежде, отключившись ещё до того, как голова коснулась подушки. Я вообще никогда в жизни не складывал вещи подобным образом.

Значит, у меня кто-то был. Возможно, я не закрыл дверь.

Я повернул голову — часы показывали шесть утра, среда. Значит, уснул я около трёх и проспал примерно пятнадцать часов. Неплохо.

Кто же мог меня навестить?

Решил позвонить Семёну.

— Алло, Марк? Ты на часы смотрел? — судя по голосу, он был явно не в восторге.

Я объяснил ситуацию и спросил, не заходил ли он ко мне.

— Подожди, я правильно понимаю? Ты спрашиваешь, приходил ли я к тебе ночью? Я ли тебя раздел и уложил в постель? Мы, конечно, друзья, но… завязывай с этими фантазиями. Всё, увидимся на работе.

Связь оборвалась.

Я ещё несколько секунд сидел, пытаясь собрать мысли. Потом позвонил Валерии.

— Оставь меня в покое! Мало того, что ты звонишь среди ночи, так еще и спрашиваешь, не я ли тебя сегодня раздела? Ты пьян? Хотя мне все равно. Не звони больше!

Короткие гудки. Ладно, ожидаемо.

Снова это ощущение: голова болит, тело ноет. Когда я пошёл умываться, из носа пошла кровь. Этого ещё не хватало.

Мне ещё и тридцати нет, а я уже разваливаюсь.

Я вышел на кухню, на автомате открыл холодильник — и застыл.

Он был полон еды.

Фрукты, овощи, сыр, орехи, какие-то пасты. Я точно этого не покупал. Да мне бы и в голову не пришло такое сочетание продуктов.

Когда кровотечение остановилось, я позавтракал. Аппетит был зверским — совершенно не соответствующим моему состоянию. Я съел порцию, которой обычно хватило бы на три-четыре раза, и почувствовал себя лучше.

Наверное, иду на поправку.

На работе всё складывалось на удивление гладко: я ничего не разбил, не сломал, никого не задел локтем, не пролил кофе. Всё успел.

После работы захотелось пройтись. Приближение выходных приятно будоражило. Сай звал меня на природу со своими друзьями и обещал познакомить с девушкой, которая вполне способна вправить мне мозги.

Выйдя из офиса, я обнаружил, что мою машину собираются увозить на эвакуаторе — вчера я так и не переставил её вовремя.

— Это ваша машина? — спросил полицейский, кажется, младший лейтенант, когда я с не самым довольным видом подошёл к авто.

— Да, моя.

— В таком случае вы сможете забрать её завтра со специальной стоянки. Но сначала нужно будет оплатить штраф и написать заявление.

Я на секунду замялся. Перспектива разбираться с этим завтра радости не вызывала.

— Мне было бы удобнее забрать её сейчас, — сказал я, уже почти смирившись с отказом.

— Хорошо, забирайте, — ответил полицейский.

Его лицо при этом исказилось — будто он собирался сказать что-то другое.

Я оторопел.

Он был вдвое больше меня — и сделал это явно не из страха. Да и у меня не было ни малейшего желания кого-то пугать.

Не теряя времени, переставил машину. Тем более что буквально в двадцати метрах впереди освободилось бесплатное место. И снова удача. Я никогда не видел его пустым.

Припарковавшись, я посмотрел в зеркало заднего вида. Полицейский стоял неподвижно и смотрел в стену.

Желание уйти отсюда как можно быстрее стало почти физическим. Оставив сумку в машине, я пошёл пешком.

Через пару кварталов сел на скамейку в тени дерева. Погода была отличной, место знакомое — мы часто обедали с коллегами в кафе напротив. Я огляделся: всё как обычно. Только тише. Так бывает перед грозой.

На другой стороне улицы девушка что-то суетливо перебирала в багажнике маленькой машины. Лет двадцать пять, может, чуть больше. Очки в лёгкой оправе, внимательный, напряжённый взгляд. Она явно нервничала, часто оглядывалась.

Что-то было не так.

— Вам лучше переставить машину, — сказал я вдруг и сам удивился.

— Почему это? — девушка вздрогнула.

— Сегодня будет дождь и гроза. Молния ударит вон в то дерево, — я указал рукой, — и оно упадёт на вашу машину.

Слова лились сами собой, опережая мысли.

И в этот момент в голове прозвучало:

— Немедленно уходи. В метро. На ближайшую станцию.

Голос был мужским. Скорее обеспокоенным, чем приказным. Смутно знакомым.

Я пошёл.

Обернувшись, я увидел, что девушка уже переставляет машину. Ещё минуту назад картина была ясной — дерево падает, машина разбита. Теперь — пустота, ничего необычного.

Ускорил шаг.

Через несколько секунд раздались треск и грохот. Я хотел снова обернуться, но краем глаза заметил, как что-то летит прямо в меня.

Сработал рефлекс — я упал и откатился.

В то место, где я стоял мгновение назад, врезался кусок металлического каркаса остановки. Он пролетел по асфальту, выбивая искры, и остановился, только врезавшись в угол здания.

Даже не хотелось представлять, что было бы, если бы я не успел. Судя по всему, грузовик потерял управление и снёс остановку. К счастью, она была пуста.

Я пошёл дальше. Никогда не видел на этой станции так мало людей. Спускаясь по эскалатору, я отметил ту же странность.

Зазвонил телефон. Номер не определился.

— Алло? — спросил я.

— Получилось, — с облегчением сказал мужской голос в трубке. — Тебе нужно сесть на метро и поехать по ветке в сторону Садов, до конечной.

— Кто это? Откуда у вас мой номер? — мой собственный голос казался незнакомым.

— Вопросы потом. Поторопись — через минуту отходит следующий состав.

Связь оборвалась. Состав уже подходил.

Я поймал себя на мысли, что происходящее почти не удивляет — будто всё это уже где-то было или происходит не со мной.

В вагоне оказалось пятеро: женщина с ребёнком — очень бледным, двое школьников впереди — слушают музыку, играют во что-то на телефоне.

И старик.

Лет шестидесяти–семидесяти, небритый, слегка неопрятный, будто давно не мылся. Но при этом — дорогие круглые очки, ясный, внимательный взгляд. Он смотрел куда-то вдаль, словно был не здесь, но время от времени косился на двери — так, будто ждал оттуда проблем.

— Поезд идёт до конечной, без остановок, — прозвучало по громкой связи.

Старик выругался, резко встал, опёрся на трость — резную, с каким-то странным орнаментом.

— За мной. Все.

Голос оказался неожиданно сильным, волевым. Слова он произносил с лёгким, трудноуловимым акцентом.

Он дёрнул стоп-кран. Вагон повело, металл заскрежетал, и поезд остановился.

— Вы двое — помогите женщине. Сто шагов вперёд, потом направо, лестница. Дальше — куда хотите, но подальше от метро.

Все подчинились сразу, даже не переглянувшись.

Старик перевёл взгляд на меня.

— Ты — за мной. И без разговоров.

— Куда мы идём, кто вы…

Удар тростью по лбу оборвал фразу. Не сильный, но чувствительный. Я должен был возмутиться таким обращением, но почему-то не получалось.

— Не болтай. Смотри под ноги. Поздно спрашивать.

Сначала мы шли, потом почти перешли на бег. Старик двигался быстрее, чем можно было ожидать. Я не понимал механики его движения: шаг был шире, чем позволяла длина ног, будто его что-то тянуло вперёд или подталкивало сзади.

Мы петляли по тоннелям, уходили в боковые коридоры. Он то замирал, прислушиваясь, то резко менял направление:

— Налево. Направо. Стой.

Я быстро устал, но молча следовал за ним. Иногда получал тростью — за то, что не успевал. Иногда — просто так.

В какой-то момент стало ясно: мы идём слишком долго. Ни одного поезда — только глухой гул где-то вдалеке.

В очередной раз прислушиваясь, я вздрогнул: откуда-то тянулся вой — надеюсь, собачий, — сплетённый из множества голосов. Потом лай. И снова вой.

Старик выругался и остановился. Посмотрел на меня уже иначе — устало.

— Дальше сам. Мы не готовы. Ни ты, ни я… пока.

Он указал на лестницу:

— Выйдешь — беги к Садам. Километра два. Тебя встретят.

Вой приближался.

— Иди.

— А вы?

— Вон отсюда!

Я старался не думать о старике, о школьниках, о женщине с ребёнком, о вое собак, который слышал внизу, — да и вообще о том, что со мной происходит. Всё это напоминало какой-то сон, только я не мог его вспомнить. Несколько раз за сегодняшний день мне казалось, что я уже где-то это видел или слышал.

Когда я выбрался на улицу, снова зазвонил телефон.

— Где тебя носит? Почему трубку не берёшь? — это был Семён. В последнее время он начал меня утомлять.

— Я в парке, гуляю…

Не успел договорить. Два парня на роликах, которых я заметил ещё у выхода, оказались ворами. Один вырвал у меня портфель, второй — телефон. Всё произошло слишком быстро, слишком слаженно, будто они делали это не в первый раз. Я даже не попытался бежать за ними — сил едва хватало, чтобы идти.

И я пошёл дальше. Каждое движение давалось с трудом, будто воздух стал плотнее и жарче.

Нет, это точно сон. И он начинает мне надоедать.

По своим прошлым снам я знал: если хочешь проснуться, нужно просто прыгнуть — упасть с крыши или сорваться в пропасть.

Немного подумав, я направился к высокому зданию через два квартала. Почему-то идти в Сады не хотелось совсем. Как только я сменил направление, стало легче — идти, дышать, думать.

Подходя к зданию, я посмотрел наверх. На крыше было кафе — прямо как в реальности. Удивительно.

Я шёл уже спокойно, почти не спеша. Снял галстук, пиджак, глубоко вдохнул. Внутри стало тихо и почти хорошо.

Теперь я был уверен, что сплю. Осталось только проснуться — а для этого достаточно сделать один шаг. Как раз с этой крыши.

Подходя к крыльцу здания, я заметил девушку — лет двадцати пяти, в сером деловом костюме с юбкой чуть выше колена. Я не успел рассмотреть её подробнее — наши взгляды встретились.

И в этот момент что-то изменилось. Я почувствовал то, чего никогда раньше не испытывал. Мне вдруг захотелось рассказать ей всё — от раннего детства до сегодняшнего дня...

Громкий свист прорезал воздух. Потом онемела правая сторона головы, что-то щёлкнуло в шее — и свет погас.

Занавес.

Кан.

В офисе творился такой бардак, который сложно было не только описать, но даже представить.

За последний год «атмосферные тени» дважды появлялись не где-то далеко, а в его городе. В прошлый раз — девять или десять месяцев назад — Кан решил, что это ошибка оборудования.

Тогда пятно размером в несколько футбольных полей возникло над морем, на границе страны, в паре тысяч километров отсюда. И хотя ветер до его появления был северо-западным — то есть противоположным направлению движения, — уже через несколько дней «тень» оказалась над одним из крупных прибрежных городов.

В ту ночь разразилась сильная гроза с ливнем и шквальным ветром, а небо потемнело так, будто в него вылили чернила. Удары молний и порывы ветра вызвали десятки пожаров — позже это назвали «ночью пожаров».

После этого случая к Кану стали прислушиваться внимательнее: он предупредил метеостанцию за несколько часов до удара стихии. Но куда важнее оказалось другое — при последующем анализе команда заметила первые закономерности.

Во-первых, вне крупных городов «тень» двигалась быстро и держалась высоко — почти в стратосфере. Но стоило ей приблизиться к мегаполису, как она словно выбирала направление и начинала набирать силу: сгущалась, темнела, превращаясь из блеклых облаков в плотный конгломерат грозовых туч.

Во-вторых, на определённом этапе формирования «тени» приобретали воронкообразную структуру, отчасти напоминающую торнадо. При этом различий было слишком много — требовались дополнительные данные.

Сегодня, когда они вернулись с обеда, в офисе уже стояли писк, шум и треск. Автосейсмографы и осциллографы выдавали ленту за лентой.

Кан взглянул на спутниковые снимки — и почувствовал, как в горле встал ком.

Тень возникла совсем рядом. И двигалась в их сторону.

«Вот это удача», — подумал он.

— Новый зонд готов? — Все за приборы! Сравните показания девять месяцев назад и сейчас. Свяжитесь с метеоцентром! — команды сыпались из него быстрее, чем он успевал их формулировать.

После прошлого случая они решили не ждать финансирования. Вместе с техником Кан разработал капсулу, которую можно было выстрелить пневматической пушкой прямо в центр «тени». Там должен был раскрываться парашют, и зонд — удерживаемый потоками — оставался бы в сердцевине, передавая данные. Подобные подходы хорошо работали с торнадо, и Кан рассчитывал, что с учётом сходства структуры их удастся применить и здесь.

Первые испытания провалились: парашют не раскрывался вовремя, а потоков не хватало, чтобы удержать капсулу. Новый вариант был лучше.

— Не совсем, но попробовать можно, — ответил техник.

— Тогда на крышу. Готовь пушку, получи разрешение и жди моей команды, — быстро сказал Кан.

Он смотрел на приборы, и его передёргивало от нетерпения.

«В этот раз я тебя не упущу. Одно дело — когда ты где-то далеко. Но сейчас… ты идёшь ко мне».

Глава 3

Марго.

Сегодня четверг. Завтра, возможно, она снова его увидит. Эта мысль уже начинала казаться абсурдной: время шло, он не появлялся. Бармены знали её по имени, делали скидки и отмечали, как она хорошо выглядит. Ещё бы — чтобы к восьми вечера, к открытию бара, быть готовой, она уже несколько недель подряд по пятницам уходила с работы на два часа раньше.

— Но сегодня ещё только четверг, — сказала она себе. — Поработаю подольше.

Перекусив этажом ниже, Марго вернулась к делам. В компании по импорту коллекционной одежды она отвечала за связи с общественностью. Через месяц должен был состояться крупный показ, и их компания выступала одним из организаторов. Для неё это было первое по-настоящему самостоятельное задание: приглашённые гости, расстановка столов, работа с прессой — всё держалось на ней. Она даже стала ходить прямее и хотела добиться не просто успеха, а настоящего фурора.

Половина седьмого. Она машинально посмотрела в окно — и на секунду замерла. Офис находился на двадцатом, последнем этаже, и отсюда было хорошо видно, как быстро приближается грозовой фронт.

— Только не хватало промокнуть, — сказала она коллеге и решила всё-таки закончить день.

Лифт она ждала непривычно долго. Когда двери наконец открылись, из кабины вылетел мужчина в рабочем комбинезоне, весь в проводах, сжимая тяжёлую металлическую конструкцию, из которой тянулись кабели и свисал длинный трос.

— Где здесь выход на крышу? — запыхавшись, спросил он.

— Налево и наверх, — раздражённо ответила Марго, подумав, кого только не встретишь у них на работе.

На улице в лицо ударил свежий, влажный воздух. Людей почти не было. Через дорогу играли в футбол местные ребята. Она часто выходила сюда после обеда, чтобы посмотреть на них — обычно игра сопровождалась криками и смехом. Сегодня всё происходило почти молча, даже жёстко: удары сильнее, движения резче.

Она уже собиралась сесть в машину, когда заметила мужчину на противоположной стороне. Примерно её возраста: взъерошенные волосы, пиджак небрежно перекинут через плечо, в руке галстук, светло-голубая сорочка. Казалось, он просто вышел из офиса и вдруг решил пробежаться.

Что-то в нём притягивало взгляд.

Возникло странное ощущение, будто они знакомы. Или он знает её. Когда их взгляды встретились, он явно удивился — как и она сама.

В этот момент время будто замедлилось.

Футбольный мяч, пролетев мимо ворот, прошёл сквозь дыру в заборе и полетел прямо в его сторону. Она хотела его предупредить, но не успела.

Удар.

Мяч с силой попал ему в голову. Мужчина рухнул на асфальт, ударившись ещё раз при падении.

Резкая боль скрутила живот, к горлу подступила тошнота. Не обращая внимания на машины, проносящиеся по шоссе, Марго побежала к нему. Футболисты оказались у тела мужчины почти одновременно с ней.

— Я не хотел, мы просто играли, я целился в ворота, — паниковал один из подростков. Тренер пытался его успокоить, повторяя, что это случайность.

— Я врач, пропустите!

Молодой парень в очках, совсем не похожий на врача — скорее недавний подросток, — протиснулся сквозь толпу. Быстро осмотрел голову, шею, достал телефон. Марго ожидала, что он вызовет скорую, но он лишь сказал:

— Всё в порядке. Живой. В этот раз — всего лишь мяч.

И отошёл в сторону, продолжая разговор.

Марго осталась рядом с пострадавшим. Правый висок был в крови. Она потянулась за салфеткой, чтобы её убрать, но в этот момент мужчина пошевелился.

Он схватил её за руку, через мгновение открыл глаза и тихо сказал:

— Не уходи.

Рита уже хотела что-то ответить, но в этот момент заметила его взгляд.

Зрачки были разного размера. Это выглядело неестественно, даже пугающе.

И почему-то именно сейчас Рита меньше всего хотела оказаться где-то ещё, жалея только о том, что не успела предупредить его раньше.

Подъехала скорая. Парень в очках о чём-то быстро переговорил с водителем и исчез.

Мужчина не отпускал её руку. С удивлением Марго поймала себя на том, что волнуется за него — не просто как за незнакомого человека. Это было что-то большее. Полный эмоциональный бардак, — подумала она.

Подошёл врач, быстро осмотрел его и спокойно сказал, что ничего страшного — сейчас принесут нашатырь и перевяжут голову.

— Ничего страшного? Он же без сознания! — резко сказала она.

Врач не отреагировал, продолжая заполнять какие-то бланки.

— Он не двигается!

— Я бы тоже с удовольствием полежал и отдохнул, — спокойно ответил он, — но он держит вашу руку и только что разговаривал. Успокойтесь, с вашим мужем всё будет хорошо.

— С моим?.. Да нет же… — она запнулась и уже тише добавила: — У него зрачки разные…

Второй врач, до этого стоявший чуть в стороне, отреагировал сразу:

— Как разные?

— Один… раза в три больше другого.

Осмотр повторился — и на этот раз всё изменилось. Лица врачей стали серьёзными, напряжёнными.

Мужчину уложили на носилки, закрепили и погрузили в машину.

— Поедете с нами, — сказали ей.

Она хотела возразить, но понимала: даже если бы ей не предложили, она всё равно поехала бы.

Скорая мчалась по городу, не сбавляя скорости. Машину бросало из стороны в сторону, водитель шёл на красный, выезжал на встречную полосу, сирена не смолкала ни на секунду.

Когда ей разрешили сесть рядом, он снова нашёл её руку. Глаза при этом не открывал.

— Пульс есть. Сознание спутанное, на вопросы отвечает с трудом, реакция на боль сохранена, рефлексы в порядке. Но есть подозрение на дислокацию… не исключаю внутреннее кровотечение. Подготовьте реанимацию и нейрохирургов, срочно КТ головы, — быстро говорил врач.

Марго слышала слова, не всё понимая, но и этого было достаточно: ситуация серьёзная.

В больнице возникла новая проблема — у мужчины не было ни документов, ни телефона.

Сначала с ней разговаривали реаниматологи, потом полицейский. Он никак не мог понять, почему она — его жена — не может назвать имя.

Она в который раз объясняла, что они не были знакомы. Хотя ощущения говорили об обратном.

— У меня по документам: пострадавший мужчина после удара мячом, травма головы. Рядом — женщина, держит за руку.

Полицейский посмотрел на неё внимательно.

— Так что, милая моя… давай вспоминай, как мужа зовут.

Ян.

В свои тридцать пять Ян работал лесничим — или лесорубом, точно определить было сложно. В пяти километрах от его дома находилась деревня, к которой относился лесной участок, где он жил. Формально строить здесь ничего было нельзя, но допускалось служебное жильё — так его дом и значился в документах.

Он следил за лесом, иногда рубил старые деревья, разгонял редкие компании и раз в квартал писал отчёты. Работа была простой, спокойной и почти не требовала усилий. Со временем он действительно стал называть её «работой мечты».

Его не смущало отсутствие престижа и карьерного роста. Если бы кто-то из прошлой жизни узнал, чем он занимается, — не поверил бы. Ещё недавно он руководил инвестиционным холдингом, рекламным агентством и типографией. Но здесь это не имело никакого значения.

Десять месяцев назад, не объясняя ничего и никому, он передал все свои акции, ценные бумаги и прочие активы управленческому комитету, оставаясь лишь «пустым стулом» в совете директоров собственной компании. Коллеги и партнёры пытались с ним связаться, но он сжёг почти все мосты, оставив только фамилию в учредительных документах и пополняемый счёт. Никто не знал, где он и чем занимается.

Тот вечер в театре и последующие события кардинально изменили его жизнь.

Теперь он знал несколько вещей, необходимых для выживания. Среди прочего, ему нужно было жить изолированно.

Ян построил дом в горах, среди высоких сосен, вдали от людей. Благодаря солидному счёту в банке всё сделали быстро: стоило сказать «цена не имеет значения» — и через месяц с небольшим дом был готов. Многие внутренние работы он выполнил сам.

При строительстве он получил чёткие указания: два этажа, подвал с запасным выходом, на каждом уровне — гостиная и по четыре спальни, две из которых не имели окон. Снаружи дом казался небольшим, но внутри пространства было достаточно. До города можно было доехать за пару часов — и это тоже было одним из условий.

Неожиданно новая жизнь принесла с собой свободное время. Дел хватало, но иногда Ян просто ходил по дому, пытаясь представить, кто здесь будет жить. Сам он занимал одну из комнат на первом этаже.

Однажды его снова навестили Алекс и Мишель.

— Пойдём, прогуляемся, — предложила Алекс, едва занеся вещи.

До этого Ян больше месяца почти ни с кем не разговаривал — по крайней мере в привычном смысле этого слова.

— Ты изменился, — сказала она, когда они вышли из дома, и коснулась его руки. — Стал спокойнее.

— Ты тоже, — ответил Ян и, не удержавшись, добавил: — Стала спокойнее. И прекрасно выглядишь. Заезжайте почаще. Мне вас не хватает… Мне вообще людей не хватает. Иногда хочется поделиться всем этим, — он обвёл рукой вокруг, — но кто мне поверит? В лучшем случае сочтут ненормальным.

Он говорил с лёгким волнением — было видно, что эта мысль давно сидела в нём. Алекс улыбнулась и крепче взяла его под руку.

— Да, мне это знакомо, — сказала она. — Мне и сейчас говорят, что я психованная. И, знаешь, в моём случае это не так уж далеко от правды. Как правило. Но здесь, с тобой, в этом доме… да, пожалуй, спокойнее.

В этот раз у неё были длинные каштановые, чуть вьющиеся волосы, джинсы, майка и кроссовки, а сверху — кофта Яна.

— Ты такая… домашняя, — сказал он, обогнав её и повернувшись лицом.

— Я старалась. Для тебя, между прочим. И вообще-то я дома. Тебе разве не говорили, что этот дом наш тоже?

— Нет. Я сам догадался.

Они рассмеялись и некоторое время шли молча, пока Алекс снова не спросила:

— Ян, насчет снов… Что он тебе ещё говорил?

Ян задумался. Воспоминания из снов всё ещё ускользали: утром, только открыв глаза, казалось, что он помнит почти всё, но проходило несколько минут — и к завтраку оставались лишь обрывки. В течение дня возвращались куски разговоров, пейзажей, каких-то упражнений.

— Я помню немного. Про дом. Про то, что мне нужно быть рядом с лесом… понимать его. С этим у меня, наверное, самая большая проблема. Я, извини за каламбур, не понимаю, как это — понимать лес.

— А как ты определяешь, какие деревья надо рубить?

— Это несложно. Иногда… я просто чувствую. Ну и, когда устраивался, мне выдали брошюру — годов семидесятых, кажется. «Как сохранить лес».

Алекс усмехнулась:

— Как думаешь, тебе сильно помогло бы научиться кататься на велосипеде, если бы ты сначала прочитал книгу?

— Вряд ли, — ответил Ян.

— В этом я тебе не помогу. Разве что… — она на секунду задумалась. — Иногда, когда мы с Мишелем знаем, где будет встреча, я прихожу туда заранее. Сажусь и просто смотрю. Долго. Не ищу ничего конкретного. Со временем начинаешь замечать детали, которых раньше не видела.

Она указала на дерево:

— Встань вон там. И смотри — не прямо на меня, а рядом со мной. Внимательно.

Ян послушался.

Сначала он ничего не видел. Совсем. Только Алекс — и отвлечься от неё было почти невозможно: она улыбалась так, что взгляд сам возвращался к её лицу.

— Ну? — спокойно спросила она.

— Нет, — ответил Ян. — Ничего.

— Смотри ещё.

Алекс перестала улыбаться и села на землю.

Ян немного помедлил, затем тоже сел. Сначала он ловил себя на том, что хочется засмеяться — в голову лезли какие-то глупые, посторонние мысли. Потом вспомнил театр, «Метрополь» — и это неожиданно помогло собраться.

Он снова смотрел.

Минуты тянулись медленно. По его ощущениям, прошло не меньше часа.

— Ну? — снова спросила Алекс.

— Нет, ничего не изменилось… — Ян выдохнул и усмехнулся. — Кроме того, что я, кажется, больше не встану.

Алекс мягко кивнула.

— Видимо, ещё рано. Не в этот раз.

Она поднялась и подошла к нему, протянула руку.

Ян внимательно посмотрел на неё, чуть наклонив голову:

— Тебе жарко?

— В смысле?

— От тебя… как будто пар идёт. От рук. И немного от головы.

Алекс на секунду замерла. Потом взяла за руку и помогла подняться. Удивительно легко для хрупкой девушки.

— Молодец. Мне не жарко. То, что ты увидел — этот «пар», — обращай на это внимание. У себя, у других… и попробуй увидеть это у деревьев.

Ян не до конца понимал, что именно произошло, но был доволен, что что-то получилось.

Алекс сорвала цветок, на секунду приколола его к волосам и тут же выбросила.

— А насчёт того, что ты ничего не помнишь утром — поговори с Мишелем. У него было то же самое. Только не смейся над ним, он это тяжело воспринимает.

Когда они вернулись в дом, Мишель стоял у холодильника и проводил ревизию.

— Ян, ты когда в последний раз в магазин ходил?

— Дней десять назад… может быть, — почесав затылок, ответил Ян.

— Эх, всему вас, молодых, учить надо. Машина есть?

Ян кивнул.

— Тогда поехали.

Он переглянулся с Алекс — та кивнула.

— Хорошо.

Они ехали уже минут пятнадцать. Ян молча вёл машину, а Мишель не замолкал ни на секунду, перескакивая с темы на тему и одновременно поедая какие-то чипсы со странным, почти агрессивным сочетанием вкусов — чеснок, лук, острый перец, рыба.

Ян терпел. Когда-то же ему придётся остановиться — хотя бы чтобы вдохнуть.

Ситуацию спасла кочка: машину тряхнуло, и Мишель прикусил язык. Ян заметил её заранее и специально не объехал.

— Мне нужно кое-что спросить, — спокойно сказал он, когда в машине наконец наступила тишина.

Мишель выпрямился, перестал жевать, даже слегка напрягся.

— Сны. Я не помню большую их часть. Чаще всего утром остаются только ощущения. Алекс сказала, ты можешь помочь.

— А больше она ничего не сказала?

Ян на секунду задумался:

— Сказала, что лучше тебя в этом никто не разбирается.

Сработало.

Мишель расслабился, глубоко вздохнул, погладил себя по животу, посмотрел на часы, открыл окно, высунул руку наружу и начал насвистывать. Ян ждал.

— Совсем ничего не помнишь? — наконец спросил тот.

— Обрывки. Иногда что-то всплывает днём, но связать это сложно.

— Ладно. Есть пара советов. Во-первых — высыпаться. Во-вторых — ты просыпаешься ночью?

— Нет. Только если что-то разбудит.

— Тогда ставь будильник на два и на пять. Просыпаешься — записываешь всё, что помнишь, и обратно спать. Утром пройдись по записям. И так каждый день.

— Это всё? — Ян не поверил.

— Это всё! — бодро ответил Мишель.

Ян ожидал чего-то другого — таблеток, техник, может быть, даже какой-то сложной системы. Но ничего не сказал.

Позже оказалось, что совет работает: записи постепенно делали воспоминания более чёткими и связными.

После их отъезда он несколько дней тосковал, особенно по вечерам, а затем привык.

Как-то раз, сидя в лесу, Ян заметил странное: одни деревья казались «тёплыми», другие — «холодными». Объяснить это иначе он не мог. И это не было связано с внешним видом деревьев. Хотя при ближайшем рассмотрении «тёплые» казались более живыми.

Он решил проверить. На небольшой опушке нашёл несколько «холодных» деревьев и срубил их. Ничего не произошло — ни через день, ни через неделю. Но через месяц ему показалось, что остальные деревья вокруг опушки стали расти быстрее.

Постепенно он привязался к этому месту, ухаживал за ним по мере сил и знаний. Со временем он заметил, что именно здесь чувствует себя лучше, чем где-либо ещё в лесу.

Однажды Ян задремал прямо на поляне — и проснулся с полным воспоминанием сна, до мельчайших деталей. Поразмыслив, он решил построить там небольшую беседку.

Через несколько дней, когда строительство было закончено, Ян понял, что место стало по-настоящему его. В доме ему было хорошо и уютно, но тот не принадлежал только ему. Здесь же он был собой больше, чем где-либо.

Со временем Ян научился воспроизводить мельчайшие детали этого места — стоило только закрыть глаза. Это получалось легко и естественно. Удивительно, но такое упражнение придавало сил и улучшало настроение, даже когда он находился далеко от своего места силы.

Ян. Продолжение.

Прошло еще пять месяцев. Ян чувствовал, как меняется — даже внешне: волосы отросли, руки стали сильнее.

В городе он заметил, что по-другому воспринимает людей: не обращая на них внимания, он одновременно видел всех. Звуки и запахи словно исчезали, пока он сам не решал их почувствовать.

Людей он начал делить на «тёплых» и «холодных» — почти так же, как когда-то делил деревья. Рядом с одними хотелось задержаться, рядом с другими — уйти, не оглядываясь.

Ян чувствовал себя комфортно в одиночестве. Контакты с людьми отнимали силы, особенно с «холодными».

Лес был проще. Там он восстанавливался. Почти каждый день Ян приходил на свою поляну, работал с землёй, с деревьями — и чувствовал ответ, пусть и не всегда понятный.

Постепенно он начал «растворяться» в этом месте. Мысли замедлялись, редели, иногда исчезали вовсе. Это было не совсем сном — но и не бодрствованием.

Со временем его жизнь словно разделилась на две части: время на поляне — и всё остальное, где дни становились похожи друг на друга.

Однажды, проснувшись в беседке, Ян понял, что провёл там несколько дней без еды и воды.

Вернувшись домой, он посмотрел в зеркало — и не узнал себя. На него смотрел чужой человек: заросший щетиной, со спутанными волосами, пересохшими губами и глазами, которые уже не были прежними.

И тогда ему стало по-настоящему страшно.

Кем он станет дальше?

Захотелось вновь почувствовать себя чуть больше человеком. Была пятница. Ян поехал в город: парикмахерская, магазин одежды, поездка за продуктами. Вроде бы дела сделаны. Но возвращаться не хотелось. Чего-то не хватало.

Он вспомнил мысль из прошлой жизни — ещё до событий в театре. Есть места, в которых не существует ни вчера, ни завтра. Туда приходят «нулевыми». Там можно встретить человека, который изменит твою жизнь, рассказать незнакомцу то, чего не сказал бы близким, или — впервые за долгое время — побыть собой.

Раньше Ян называл такие места «уютными». В последнее время старался держаться от них подальше. Слишком много людей. Слишком много шума.

Вдруг всплыло воспоминание — уже из сна. Название. Оно повторялось не раз.

«Зеро поинт».

Он удивился, как мог забыть — ведь бывал там не раз. Только теперь не был уверен, происходило это во сне или наяву.

Он вбил координаты в навигатор, но уже через пару минут понял, что это лишнее — дорога была знакомой.

В баре тоже всё казалось знакомым: где сесть, куда идти, даже лица выглядели смутно узнаваемыми.

— Вы раньше у нас не были? — спросила администратор.

— Кажется, был, — ответил он, сам не будучи в этом уверен.

За баром он заказал воду. Бармен — мужчина лет сорока — удивился, но ничего не сказал, лишь время от времени бросал на него взгляды.

— Вы что-то хотели спросить? — через некоторое время Ян не выдержал.

— Пытаюсь вспомнить, где вас видел. В кино? В новостях?

Ян усмехнулся:

— Вряд ли. Разве что кто-нибудь снимет фильм о лесорубах.

Бармен рассмеялся:

— Да, сразу после фильма о барменах.

С тех пор Ян начал приходить сюда по пятницам, если позволяли обстоятельства. Это помогало ему чувствовать себя чуть более обычным.

Однажды, гуляя по лесу, Ян шёл к своей поляне — и вдруг не смог её найти. Он шёл привычной тропой, не сворачивал — результат тот же. Лес был. Поляны — не было.

Он ускорился, потом побежал, попытался выйти к дому. Вокруг были только деревья.

Ян остановился, пришло ощущение полной пустоты. Он — человек без прошлого и без будущего. Будет ли кто-то скучать, если он исчезнет?

Нет.

— Успокойся, — прозвучал голос.

Тот самый. Из снов.

— Осталось немного. Встань. Глубоко вдохни. Закрой глаза и иди вперёд. Что бы ни происходило — не оборачивайся.

Ян подчинился. Он не понимал, куда идёт и боялся остановиться. Шаг, еще один.

— Молодец, ты почти…

Голос оборвался.

По телу пробежали мурашки. Левая рука отозвалась резкой болью — и тут же будто исчезла, стала чужой.

Он проснулся.

Лежал на полу. Рука была под ним, неестественно вывернута. Ян осторожно поднялся, боясь, что повредил её. Рука была мягкой, холодной, будто не своей.

Через несколько секунд вернулась боль, пальцы начали двигаться.

Ян облегчённо выдохнул.

Полчаса он сидел на краю кровати, разминая руку. Было три ночи, спать не хотелось.

Он приготовил омлет — по рецепту отца, выпил кофе. На часах было половина пятого. Утра или ночи — для кого как.

В новой жизни у Яна появилось хобби — работа с деревом. Сначала это была необходимость: внутренняя отделка дома. Потом он понял, что это его успокаивает.

Пару недель назад он набросал эскиз кресла-качалки. Оно идеально вписывалось в гостиную — между окном и камином.

Но пока руки не доходили. И сейчас, посреди ночи, он просто начал.

В сарае взял инструменты. Работа пошла. Сначала полозья, потом каркас. Миллиметр за миллиметром — пилил, вытачивал, шлифовал.

Ян потерял счёт времени.

Позже не смог вспомнить, о чём думал. Возможно — ни о чём.

Он вернулся в себя, только когда закончил.

Четыре часа дня. Почти двенадцать часов прошло.

Кресло было готово. Он осмотрел его и не поверил, что это его рук дело. Поставил на место. Оно стояло там, где должно было стоять.

Словно всегда там было.

Но не для него. Это он понял сразу.

После душа и переодевания Ян снова поехал в город.

На заправке, сам того не ожидая, купил сигареты. Он не курил — ни раньше, ни сейчас. Просто положил пачку в бардачок и наблюдал за собой, как за чужим человеком.

Пошёл дождь.

Через дорогу от заправки светилась вывеска: «Первые дары Махараджи».

— По крайней мере, не последние, — усмехнулся он, выходя из машины.

В ресторане его накрыл запах специй. Он заказал блюдо на выбор официанта — в индийской кухне он не ориентировался.

Люди ели руками, почти не разговаривали. Некоторые просто сидели неподвижно.

Через час он наелся — вкусами, текстурами, ощущениями.

Но снова — чего-то не хватало.

Он поехал в «Зеро поинт».

Мест для парковки рядом с баром не было — машину пришлось оставить за пару кварталов и пойти пешком.

Чем ближе он подходил, тем необычнее и неприятнее становились ощущения.

Сначала — давление в груди.

Потом — тишина, как будто выключили звук.

Он слышал только себя: шаги, дыхание, сердце. Всё остальное исчезло.

Бар был полон — люди смеялись, говорили, двигались. Но смысл до него не доходил.

Он попытался поговорить с барменом, как раньше. Но скорее угадывал, о чём идёт речь, чем понимал. Звуки были — смысла не было.

Все эти люди были здесь, но он был лишним. «Чужой среди своих», — стучало в голове.

Это было слишком. Он выпил воды и вышел.

По мере удаления от бара звук вернулся, давление в груди ушло.

Всё снова стало обычным.

— Пожалуй… надо сделать перерыв, — подумал Ян и поехал домой.

Глава 4

Марго.

Рита провела в больнице весь остаток дня. Пока окончательно не выяснилось, что она не имеет отношения к пациенту и уж точно не является его женой, ей разрешали находиться у него в палате. Впрочем, и позже никто особо не возражал — возможно, привыкли, а может, это просто не было принципиально.

Со слов врачей, мужчина не находился в коме в классическом понимании. Периодически он приходил в себя, бормотал что-то бессвязное. Если находил взглядом Риту, успокаивался и засыпал. Говорили о подвывихе шейных позвонков и черепно-мозговой травме, но эти диагнозы не объясняли всех особенностей его состояния.

Особенно озадачила неврологов электроэнцефалография: она фиксировала необычную активность мозга. Пришлось подключать специалистов по сну, и те тоже не смогли дать однозначного объяснения. Фаза быстрого сна, которая обычно длится не более пятнадцати–двадцати минут и связана с самыми яркими сновидениями, у пациента практически не прерывалась, занимая до восьмидесяти процентов времени, пока он был без сознания.

Была уже полночь, когда Маргарита приехала домой. Голова гудела от мыслей, и главные из них были простыми: кто этот мужчина и почему она так за него переживает.

Этажом ниже жила её подруга. Рите нужно было с кем-то поговорить, поэтому она быстро приняла душ и спустилась по лестнице. Подойдя к двери, прислушалась — работал телевизор. Постучала сначала аккуратно, потом сильнее.

Подругу звали Лина. Она много говорила, иногда — очень точные вещи. Они виделись нечасто, но всегда легко находили общий язык. Про мужчин Лины Маргарита не успевала запоминать, зато про брата наслушалась — вроде гений, только в чём именно, Рита так и не поняла.

— Привет! — Лина открыла дверь и, внимательно оглядев Риту, добавила: — Плохо дело, подруга? Заходи.

Рита вошла, увидела свободное кресло и буквально рухнула в него. Лина вышла из комнаты и через пару минут вернулась с бутылкой вина и двумя бокалами.

— Не помешает?

— То, что надо.

— У тебя всё в порядке? — осторожно спросила Лина, уже понимая, что всё далеко не в порядке.

— Не знаю… не пойму. Вино согревало, и через несколько минут Рита немного расслабилась.

— Ты работаешь как проклятая. Я заходила к тебе около десяти — тебя ещё не было. Так нельзя.

— Я была не на работе, — ответила Рита, уже представляя реакцию Лины и невольно улыбнулась.

— Так-так… Хочу знать всё. Кто он? — протянула Лина, отставив бокал.

— Если честно, я не знаю. Он без сознания в больнице, — тихо сказала Рита, глядя на свои колени.

— Уже? Вы давно знакомы? Как тебе это удалось?

— Большую часть времени, что мы провели вместе, он лежит без сознания. А познакомились мы сегодня.

Она задумчиво сделала глоток.

— Шикарно! Ты, конечно, сногсшибательная женщина, но чтобы настолько!

Рита нервно хохотнула, а Лина рассмеялась от души.

— Ну он хотя бы симпатичный?

— Да… ничего, — это было всё, что могла сказать Рита. Она не могла описать те чувства, которые вызывал у неё этот человек, при этом даже не знала его имени. Они вышли на балкон. Лина курила сигареты с мягким яблочным запахом. Она подбирала слова, чтобы сказать что-то поддерживающее, но Рита опередила:

— Есть ещё один.

— Что? — Лина чуть не подавилась дымом.

— Не что, а кто. Мужчина.

Рита поймала себя на том, что постепенно приходит в себя — возможно, дело было в вине, а может, в компании подруги.

— Ну, подруга… удивительное рядом. Ты полгода даже думать не могла о мужчинах — и вот! Молодец! Этот тоже в коме?

— Кажется, нет. То есть не был, когда мы виделись в последний раз…

Лина молчала, ожидая продолжения, потом дотронулась до плеча Риты.

— Мы познакомились в баре около месяца назад. Только он об этом ещё не знает. А я знаю о нём не больше, чем о парне в больнице.

Рита рассказала про первую встречу и про то, как каждую пятницу приходит в бар в надежде увидеть его снова.

Лина сначала молчала, потом рассмеялась — искренне, долго, не сдерживаясь. Рита уже собиралась обидеться, но смех оказался заразительным. Через пару минут они смеялись вместе.

— Тебе не много двоих? Познакомишь? Может, сходим в кино вчетвером? — лукаво предложила Лина.

Они проговорили ещё около часа. Потом, улыбаясь, Рита вернулась домой и уснула, как только голова коснулась подушки.

Казалось, прошло всего несколько секунд, когда зазвонил будильник.

— Здравствуй, пятница, — сказала она, окончательно проснувшись.

Рабочий день проходил спокойнее, чем обычно. Рита чувствовала, что эта пятница отличается от предыдущих. Не было ни фанатичного ожидания, ни тяжёлых мыслей о том, что надеть вечером. Она ощущала себя более целостной, спокойной. В бар она всё равно поедет — в этом не было сомнений, но скорее для себя, чем для кого-то.

По дороге домой она вдруг остановилась, развернула машину и поехала в сторону больницы.

Войдя в палату, она снова, уже по привычке, представилась супругой пациента.

— Ах да, он звал вас, — сказала медсестра.

— Меня? Он пришёл в себя?

— Не совсем. Он всё чаще бормочет, но иногда достаточно чётко спрашивает: «где ты?». Были приступы беспокойства, пришлось перевести его в отдельную палату. Пойдёмте, наденьте халат. Палата оказалась лучше предыдущей. Уже удалось выяснить, кто он: организация, в которой он работал, оплачивала лечение на высоком уровне. Так она узнала, что его зовут Марк. Но для неё он всё равно оставался незнакомцем.

Он ворочался, простыни смялись, губы пересохли. Она подошла и положила руку ему на лоб — Марк сразу успокоился. Медсестра поправила постель и вышла.

Рита села рядом, потом встала, подошла к окну — оттуда открывался вид на озеро. Через несколько минут ей захотелось обернуться.

Он смотрел на неё.

— Привет, — сказала она, садясь рядом.

Мужчина попытался что-то сказать, но лицо исказила боль. Она вспомнила: врачи говорили о повреждении челюстного сустава. Рита почти физически почувствовала его боль и погладила его по щеке:

— Тебе пока нельзя говорить. Успеешь.

Он снова уснул.

— Что ты делаешь, Рита?.. — тихо сказала она себе. — Он тебе никто.

Слова прозвучали нелепо.

Он мог быть кем угодно. Но точно не «никем».

Перед тем как ехать в «Зеро поинт», Рита заехала домой, надела простые джинсы и пуловер, оставила машину на стоянке и пошла пешком. Она вдруг поняла, что не помнит, когда в последний раз просто гуляла — не из точки А в точку Б, не спеша и не опаздывая. Мысль о том, что сейчас она просто идёт, радовала.

Ей почти удалось убедить себя, что можно и не идти в бар.

Но она хотела.

Рита всегда сидела за одним и тем же столиком, но сегодня это не имело значения — стол был занят.

— Привет!

— Мы уже думали закрывать лавочку, если ты не придёшь в восемь! — улыбнулся бармен.

— Привет.

— Что будешь, как обычно? Суши, морепродукты, паста?

— Большой фирменный сэндвич, картофель фри, начос, морковный сок и молочный коктейль, — на одном дыхании перечислила она.

— Женщины — с другой планеты, — сказал бармен и ушёл.

Когда принесли еду, она сначала взялась за коктейль. Смотрела на огромный сэндвич и думала, как вообще это можно съесть.

— Сегодня аншлаг, — сказала она бармену. — Да, праздник какой-то, равноденствие. Люди идут и идут. Он ушёл, и Рита осталась одна.

Снова это ощущение. Как будто изменился угол, под которым она воспринимает мир.

Колокольчик прозвенел громче обычного.

Дверь ещё не открылась полностью — но она уже знала, кто войдёт.

Так и было.

Мужчина в кожаной куртке зашёл, остановился, закрыл глаза, глубоко вдохнул. Потом подошёл к бару, перекинулся словами с барменом. Тот развёл руками и подал ему стакан воды.

Маргарита говорила себе, что в этот раз нельзя просто сидеть.

Но всё произошло само.

Он обвёл взглядом зал — не заметив её.

— Ну посмотри же на меня… — прошептала она.

В этот момент стакан выпал из его рук.

Они встретились взглядами и несколько секунд просто смотрели друг на друга.

Потом он подошёл.

— Привет.

— Привет.

— Могу присесть?

— По-моему, ты уже сидишь.

— Приятного аппетита.

Она улыбнулась.

— Вообще-то я такое не ем.

— А я ем.

— Тогда приступай. Он без колебаний придвинул тарелку и начал есть. Она молча наблюдала, как он справился с сэндвичем и картофелем за десять минут.

Было приятно, что он сидит за её столом и ест её еду.

— Спасибо, — сказал он, откинувшись на спинку.

— Всегда пожалуйста.

— Ты часто здесь бываешь?

— Каждую пятницу.

— Я тоже.

— Тебя давно не было.

— Не получалось.

Бармен, всё это время поглядывавший на них, подошёл к столику.

— Бутылка белого сухого — за счёт заведения! — почти торжественно сказал он, чуть приподняв бутылку.

— Спасибо, — одновременно ответили оба.

— Мы раньше встречались? — спросил мужчина.

— Да. Но ты меня не заметил, — спокойно ответила Рита.

— Это невозможно.

Он поднял глаза с пустой тарелки и посмотрел на неё уже иначе — внимательнее, глубже.

— Тем не менее, это так.

Ян.

Всё, что происходило сегодня в баре, было для Яна неожиданным — и в то же время настолько естественным, что вызывало больше вопросов, чем ответов.

Встретившись с ней взглядом, он потерялся. На мгновение забыл, зачем вообще пришёл сюда. Мир вокруг словно сместился: сидя за её столиком, он воспринимал всё иначе. Даже еда вдруг обрела оттенки, которых раньше не существовало.

Их разговор напоминал сцену, уже сотни раз сыгранную людьми, давно знающими друг друга, — но только внешне. Внутри всё было иначе. Иногда Яну казалось, что если бы они просто молчали, ощущения друг от друга были бы не менее, а может, даже более насыщенными.

Он только что извинился за то, что не заходил в бар несколько недель, и поймал себя на странной мысли: ему действительно жаль — потому что они могли встретиться раньше.

На секунду вернулось знакомое желание действовать — использовать приёмы из прошлой жизни, удержать момент, направить разговор. Но здесь это казалось неуместным.

— Мы кое-что упустили, — сказал он. — Меня зовут Ян.

— Маргарита, — улыбнулась она

— Я хотел бы…

Он собирался предложить ей прогуляться. Но в этот момент всё оборвалось.

— Привет, дорогой кузен! — Алекс появилась внезапно, обняла его за шею, поцеловала в щёку и, будто из ниоткуда взяв стул, села рядом. — Прости, что опоздали!

Мишель подтащил ещё один стул и устроился рядом с Маргаритой.

— Маргарита, это… — начал Ян, но Алекс не дала ему договорить:

— Я Алекс, кузина Яна, а это наш младший брат — Миша!

— Вообще-то Мишель, — сдержанно, с лёгким раздражением поправил он, протягивая руку. — Очень приятно.

— И мне очень приятно, — немного растерянно ответила Рита.

— Ты не говорил, что у тебя есть девушка. Ещё и такая красивая, — с наигранной обидой сказала Алекс и слегка ткнула Яна в плечо.

— Братец, ты уже пригласил её к нам на праздник завтра? — подчеркнув слово «братец», спросил Мишель.

— Конечно пригласил! Он же не такой мямля, как ты! — усмехнулась Алекс.

После этого Ян и Маргарита почти перестали разговаривать. Если им удавалось вставить «да» или «нет» в непрерывный поток слов Алекс и Мишеля — это уже было достижением.

Прошёл примерно час.

— Марго, я заеду за тобой утром, около десяти. Будь готова, — сказала Алекс.

Ян и Рита одновременно вздрогнули. Имя «Марго» прозвучало странно. Рите раньше оно казалось вульгарным, почти чужим, но сейчас — в устах Алекс, в присутствии Яна — вдруг зазвучало иначе.

— Хорошо, Алекс. В десять я буду готова, — спокойно ответила она.

Мишель расплатился за ужин, не принимая возражений.

Алекс тепло попрощалась с Марго, а проходя мимо Яна, тихо сказала:

— У тебя есть минута. Ждём тебя на улице.

Ян подошёл к Маргарите и протянул ей руку — просто, без лишних слов.

— Я буду рад, если ты приедешь, — сказал он.

— Можешь не сомневаться, — улыбнулась она.

— Тогда до встречи.

— До завтра.

Попрощавшись, Ян вышел.

В машине за рулём сидела Алекс. От её прежней лёгкости не осталось и следа.

— Что вы такое делаете? Я что, не могу провести обычный вечер, как все? — Ян с удивлением отметил, что впервые за долгое время был не просто раздражён, а почти зол.

— Во-первых, ещё спасибо скажешь, что твой вечер не закончился “как у всех”, — резко ответила Алекс. — Вы могли всё испортить. Куда ты так торопишься?

— А во-вторых, у нас были чёткие указания на сегодняшний вечер, — добавил Мишель уже спокойнее. — И вообще, поехали. Мы мчались сюда на пределе возможностей, и у нас больше нет ни сил, ни желания что-либо сегодня решать.

— Не думаю, что завтрашний день будет легче, — тихо сказала Алекс, отвернувшись к окну.

Остаток пути прошёл в тишине.

— Я немного прогуляюсь, — сказал Ян, когда они приехали.

Ему нужно было остыть. Внутри всё бурлило.

Встреча с Алекс и Мишелем когда-то перевернула его жизнь, перечеркнула почти всё, что было раньше. За эти месяцы он стал другим человеком.

Алекс говорила, что со временем он, возможно, сможет снова увидеться с сестрой или друзьями. Но пока рано. И, если честно, он не особенно этого хотел. Хотя по сестре скучал. Мишель иногда рассказывал, как у неё дела — в целом всё было хорошо. Более того, однажды она получила от него сообщение: «Не теряй, вернусь — позвоню».

Но встреча с Ритой — это было другое.

Ян понимал: дом, который он построил, не только для него. Он задумывался как место для других — друзей, коллег… или, возможно, семьи. И ожидание этих людей сопровождало его уже несколько месяцев.

Одна из комнат в этом доме — и, похоже, место в его жизни — уже было для неё.

Их встреча была одновременно невероятной и совершенно будничной. Было странное ощущение, что они встретились слишком поздно — и в то же время будто знали друг друга давно.

Ян дошёл до своей поляны, прошёлся вокруг, проверил несколько недавно посаженных деревьев. Эмоции постепенно улеглись.

И впервые за долгое время он не пытался заглянуть дальше.

Глава 5

Марк.

Я потерял счёт времени. С какого-то момента начал понимать, что нахожусь в больнице. Большую часть времени я спал.

Всю жизнь мы относимся к снам как к промежутку между днями — к вынужденной паузе, продиктованной физиологией. Пытаемся объяснить увиденное: собака — к добру, выпал зуб — к беде. Странная привычка.

Так относился и я. Вернее, никак. До недавнего времени.

Мои «приступы» сна, когда я не мог контролировать, где и когда засну, начались с того вечера в баре, после которого я проспал три дня. Тогда — и ещё несколько раз потом — в момент засыпания появлялось ощущение, будто меня затягивает в воронку, в пустоту. В такие моменты не оставалось ничего: ни образов, ни мыслей. Просто провал. А затем — пробуждение.

Были и обычные ночи, с обычными снами. Тут почти ничего не изменилось, разве что я стал лучше их запоминать. Снились берег реки, люди, которых я давно не видел, школа, двор, где мы жили с родителями. Часто — аэропорт и самолёты, хотя летал я редко. Работа не снилась никогда.

Постепенно я начал помнить почти все сны — до мельчайших деталей. И почти в каждом был какой-то объект высоты: небоскрёб, телевышка, водонапорная башня. Я знал: если забраться наверх и прыгнуть — проснусь. Так было и раньше, просто я не придавал этому значения. Теперь такие сны стали появляться гораздо чаще.

И ещё — под утро мне снова и снова снилось одно и то же место.

Я никогда не был в пустыне, но видел именно её: песок, редкие высохшие растения, кактусы, тяжёлый, горячий ветер. И посреди всего этого — перекрёсток двух дорог. На нём стояли старая заправка и кафе с простым названием: «Перекрёсток». Ниже — «Кафе у дороги».

В этом месте была одна странность. Во снах почти никогда не бывает одинаковых картинок: если сегодня и вчера мне снилась одна и та же квартира, детали всё равно менялись. Но кафе оставалось неизменным — до мелочей. От облупившейся краски на бензоколонке до фартука официантки.

Менялись только люди.

Дальнобойщики с одинаково уставшими лицами, женщины в выцветших юбках, бродяги — я называл их «серыми». Они почти не реагировали на обращения. Иногда смотрели так, будто пытаются вспомнить, кто ты, — и тут же отворачивались.

Гораздо интереснее были другие.

Их было меньше. Они словно выделялись на фоне остальных — как будто светились изнутри. Я называл их «цветными».

Они появлялись внезапно. Только что никого не было — отвернёшься на секунду, и они уже здесь. Логики в этом не было. Девочка со скакалкой, которая всегда просила молочный коктейль. Мужчина в плаще в углу. Собака — или волк — за окном.

Они вели себя иначе: громче, свободнее, притягивали внимание. К ним сразу тянулись «серые».

Интересно, кем был я? «Серым» или «цветным»?

Иногда меня не замечали вовсе. Иногда, наоборот, всё внимание было обращено на меня.

Отдельная тема — работники кафе. Большая, добрая официантка. Бармен, который почти не отходил от стойки. И пожилой мужчина в плаще в глубине зала: иногда он уводил людей в тень и возвращался один. В остальное время — спал.

Еще была старушка снаружи — в выцветшем пончо. Она вязала и продавала лотерейные билеты.

Если я оказывался в кафе, это почти всегда означало, что скоро проснусь. Стоило кому-то заговорить со мной — и я возвращался. Сам я редко мог говорить или двигаться. Только наблюдал.

Несколько раз во сне я умирал. Это неприятно — особенно когда ты внутри происходящего. Тогда я переходил в наблюдение со стороны. Иногда просыпался, иногда — просто оказывался в другом сне.

Когда мне попало мячом в голову, я был уверен: сейчас проснусь.

Уже позже, в больнице, понял, что это было наяву.

Помнил только резкую боль, щелчок в шее. Потом — крики. И её лицо.

Я увидел её за секунды до удара. Потом — ещё несколько раз.

Кто она?

Однажды, очнувшись в палате, я попытался заговорить с ней. Стоило открыть рот — боль пронзила правую сторону лица, и я снова провалился в темноту.

Снова «Перекрёсток».

Но на этот раз я оказался там не внезапно — я шёл к нему. Босиком, по горячему песку, в старых джинсах и майке. Горло пересохло. Песок был везде — под ногами, в волосах, даже в глазах.

Чем ближе я подходил, тем меньше оставалось сил. Но я дошёл.

Дверь открылась с трудом. Внутри всё было как обычно — и в то же время иначе. Я сразу почувствовал на себе взгляд.

Слева сидел пожилой мужчина в шляпе. Он жестом пригласил меня.

— Стакан воды молодому человеку, — мягко сказал он.

Я выпил. Только после этого он поднял глаза. Очки показались знакомыми.

Говорить было трудно, но вдруг получилось:

— Мы могли с вами раньше встречаться?

Он улыбнулся… и ударил меня тростью по лбу.

Было больно. Когда я коснулся рукой лба, произошло сразу несколько вещей. Во-первых, я понял, что вижу сон. Во-вторых, вспомнил, где уже видел этого мужчину: это был тот самый старик из метро. Если поставить их рядом, сходства почти не было — кроме глаз и очков. И всё же это был он.

— Ну ты и болван, — кряхтя произнёс он. — Понабирали… И что за спешка такая.

Он поднялся и направился в тёмную часть кафе, к другому старику, который спал. Разбудив его, повернулся ко мне:

— Ты идёшь или будешь дальше глазеть по сторонам?

Я последовал за ним. Ощущения были странными: стоило мне задуматься о движении — о том, что я иду, двигаю руками, — или просто отвлечься, как всё вокруг начинало мутнеть и искажаться. В такие моменты я получал тростью по лбу — и картинка снова прояснялась. На ощупь мне казалось, что там уже вмятина.

Открыв одну из дверей в глубине кафе, мы вышли… в лес. Или в парк. Там было много людей — почти столько же, сколько деревьев. Каждое дерево стояло отдельно, и возле каждого были люди: кто-то сидел в одиночестве, кто-то — группами, кто-то просто ходил вокруг.

Я хотел подойти к девушке у небольшого куста. Она сидела, плечи её подрагивали — похоже, плакала. Но удар тростью ясно дал понять: у нас другая задача.

— Посмотри мне в глаза! — властно сказал старик.

Я посмотрел — и он резко развернул меня, градусов на девяносто.

— Иди за мной.

Мы оказались на тёмной улице какого-то европейского города. Затем — в подъезде. Ещё шаг — и я узнал свою школу.

Старик выругался, махнул тростью, и мы снова вышли обратно.

— Прекрати свои штучки, — нервно проворчал он.

Я заметил, что он изменился: стал ниже, сутулее, дыхание стало тяжёлым, шумным. Неизменными оставались только глаза за очками и шляпа.

Мы шли дальше — по горной тропе, по футбольному полю, по местам, которые сменялись одно за другим. Каждый раз перед этим он заставлял меня смотреть ему в глаза, или отвлекал каким-нибудь действием — завязать шнурки, например, — или просто бил тростью по лбу. Кажется, последнее ему нравилось больше всего.

Впереди появился мост. Его конец не был виден.

Перед тем как ступить на него, старик передал мне трость.

— Что бы ни случилось, не отпускай её. Не касайся земли — держи крепко, двумя руками. Постоянно держи меня в поле зрения. Что бы ни происходило — не смотри по сторонам и не оборачивайся. От того, удержишь ты трость или нет, зависит моя жизнь. Она понадобится мне после моста.

Мы пошли.

Он — впереди, я — за ним. Я держал трость обеими руками и смотрел ему в спину. Если он уходил слишком далеко, становилось не по себе, и я ускорялся.

Звуки, образы, даже погода менялись где-то на границе зрения. Очень хотелось обернуться, посмотреть — понять, что там происходит. Но трость будто горела в руках и не давала забыть о себе.

Глаза закрывались от усталости. Всё, о чём я мог думать, — это остановиться хотя бы на минуту. Просто сесть. Закрыть глаза.

Всё прекратилось в один момент.

Я стоял на краю леса. Впереди виднелись горы и небольшой дом. Рядом стоял старик, тяжело дыша. Трость уже была у него — я понял это, когда в в очередной раз получил удар по лбу.

— Мало того что сам я для таких подвигов староват, ещё и тебя тащить должен, — кряхтя, произнёс он.

Его внешность снова изменилась.

Он посмотрел на меня внимательнее и вдруг усмехнулся:

— Ты смешной.

— О чём это вы? — переспросил я. В его голосе что-то изменилось.

— Стоило мне сказать, что от того, дотащишь ты трость или нет, зависит моя жизнь, — как ты сразу начал делать то, что от тебя требуется. Неужели ты правда подумал, что я доверю тебе свою жизнь?

Он сделал паузу и чуть мягче добавил:

— Не верь никому. Только себе. Ну и… вот им.

Он легко ткнул меня пальцем в грудь и указал тростью в сторону дома.

Мы пошли к дому. Он не выглядел старинным, но казалось, что стоит здесь очень давно.

Метров за десять старик остановился, сел, достал из сумки блокнот и начал писать, не обращая на меня внимания. Я молча смотрел на него.

Через пару минут он заговорил:

— Дальше я не пойду. Иди в дом и запоминай всё, что сможешь. Ничего не трогай. Открывай только те двери, которые открываются.

Он на секунду поднял взгляд:

— Как только поймёшь, что хочешь спать, — позови меня.

Дом казался смутно знакомым. Внутри пространства было гораздо больше, чем можно было предположить снаружи. Ни одной одинаковой комнаты — и всё же что-то их объединяло.

Сначала я обошёл весь первый этаж. Попробовал подняться на второй, но не смог одолеть лестницу — она казалась бесконечной. После нескольких попыток я почувствовал усталость и прекратил их.

Мне показалось, что в одной из комнат я слышу разговор. Но там никого не было. И всё же оставалось ощущение: ещё немного — и я пойму что-то важное. В этом доме оно не покидало меня ни на секунду.

В другой комнате я увидел странную кровать. Точнее, странным было то, что она занимала центральное место. Все линии, узоры, мебель — всё было выстроено так, что в центре могла быть только она. И ничего больше.

Я сел. Матрас оказался жёстким. Спать не хотелось — было просто любопытно, удобно ли на ней лежать. На пару минут.

Я лёг, закинув руки за голову.

Только сейчас я увидел рисунок на потолке целиком. Линии завораживали: в основном мягкие, плавные, местами пересечённые прямыми, жёсткими штрихами. Это напоминало лабиринты из детских журналов, где нужно найти выход.

Из любопытства я начал следить за одной из линий — куда она меня выведет.

Это затягивало.

— Немедленно выходи из дома! — донёсся отдалённый голос.

Но оторваться от узора было невозможно. Более того — чем дальше я вёл взглядом по линиям, тем отчётливее слышал звуки. Голоса.

Меня начало трясти.

Сложно описать ощущения. Каждый новый поворот линии приносил странное, почти болезненное удовлетворение. Тело дрожало всё сильнее.

— Сейчас я распутаю этот клубок, — сказал я себе.

И в этот момент всё исчезло.

Пустота.

Всего на мгновение — но абсолютная. Без звуков, без эмоций, без людей.

Я открыл глаза. Больничный запах неприятно ударил в нос. Меня трясла медсестра. Рядом стояла врач — с обеспокоенным лицом и невыспавшимися глазами.

— Марк, вы меня напугали, — сказала она, подошла ближе, положила большой палец мне на запястье и посмотрела на часы.

Несколько секунд никто не говорил. Медсестра протирала мне лицо влажной салфеткой.

— Пульс в порядке. Странно… — врач отошла к окну, просматривая какие-то бумаги.

— Вы меня слышите? Понимаете? — тихо спросила она, взглянув на меня.

Я кивнул. У неё были усталые серые глаза и красивые руки.

— У меня сегодня двое пациентов умерли. И тут ещё вы со своими фокусами. Не делайте так больше.

Я не хотел говорить. Слова вырвались сами:

— Постараюсь.

Она замерла.

— Как вы это сделали? Давно речь к вам вернулась?

— Не знаю. Само получилось.

— Меня зовут доктор Мария Райс.

Она вдруг поднялась, словно собираясь уйти.

И в этот момент я понял: что-то не так. Как будто в происходящем появилась трещина — едва заметная, но настоящая.

— Поговорите со мной, — сказал я.

Она остановилась, затем медленно села обратно — будто сама не до конца понимая, зачем.

И начала говорить. Минут двадцать. Может, больше.

Про жизнь. Про усталость. Про работу. Про одиночество.

Я почти не говорил. Только слушал — и постепенно начинал чувствовать её. Как будто за словами проступало что-то другое, более точное, более настоящее.

Она менялась. Медленно, незаметно для себя.

И вместе с этим менялся я.

Когда Мария замолчала, внутри возникло странное ощущение завершённости — будто что-то встало на своё место.

— Кто ты?.. — тихо спросила она.

И тут же словно очнулась:

— Мне пора. Спасибо.

— Всего доброго, доктор Райс.

Она ушла.

Я подумал, что не засну. Но почти сразу провалился в темноту — без сновидений.

Кан.

Кан сидел в баре. Он был не в себе — точнее, вне себя от ярости.

В прошлый раз они почти поймали «тень». Она шла прямо к ним, к нему в руки. Техник установил метеопушку, всё было готово. Но тень исчезла, едва приблизившись к городу.

Он сам видел грозовой фронт — ту самую темноту, которая сплошной стеной должна была накрыть город. Стоял тогда на крыше, у ограждения, пока техник возился с проводами, и чувствовал мощь происходящего. Кожей — страх, непонимание и странное, почти уважительное ощущение перед стихией, не поддающейся логике.

И затем всё оборвалось.

Так бывает, если быстро размешивать сахар в чашке чая: возникает воронка, вода начинает закручиваться, появляется движение, структура, почти устойчивая система. Но стоит остановиться и резко вынуть ложку — проходит всего несколько секунд, и поверхность выравнивается, как будто ничего и не было.

Примерно так же произошло и здесь.

Только речь шла не о чашке, а об атмосфере. Не о воде, а о системе, в которой действуют миллионы взаимосвязанных факторов: давление, температура, потоки, заряды. Всё это ещё мгновение назад сходилось в одной точке, усиливая друг друга, выходя за пределы привычных моделей — и вдруг просто… перестало.

Словно кто-то вынул «ложку».

Кан не знал, что именно это означает. Но точно понимал: так не должно быть.

В новостях позже сказали, что молния ударила в столб или дерево, и оно упало на стоянку. Всё свели к локальному инциденту.

Кан же предупреждал о возможной катастрофе.

С тех пор — ни намёка.

Ему казалось, что над ним смеются. После «ночи пожаров» к нему почти начали прислушиваться, воспринимать всерьёз. А теперь — всё снова обнулилось. Ни спутников, ни станций.

Куда могла исчезнуть вся эта мощь? В конце концов, закон сохранения энергии никто не отменял…

В висках стучало. Алкоголь не помогал. На барной стойке перед ним лежали графики, бумаги, расчёты. Он машинально просматривал сводки погоды.

Домой не хотелось. Тем более что дом давно превратился в штаб: экраны, серверы, мониторы, осциллографы, сейсмографы, источники бесперебойного питания, даже генератор на случай отключения электричества. Спальня почти исчезла за картами и схемами. В центре зала стояло кресло — его «трон», с которого он следил за происходящим. На крыше — телескопы, управляемые удалённо.

Обычно эта среда его успокаивала. Несколько месяцев назад, в командировке, он даже не смог уснуть без привычного гула приборов — пришлось включать радио и телевизор, лишь бы создать фон.

Но сейчас он не мог туда вернуться.

Кан листал телефонную книгу. Может, удастся встретиться с кем-то из старых друзей.

Оказалось — звонить некому.

Разве что коллегам.

Лёгкая тень улыбки появилась, когда он наткнулся на номер сестры. Они жили в одном городе, но общались так редко, будто находились на разных концах мира.

— Алло, Лина, это я… Ты занята? Да, я в городе, в баре. Не очень. Место называется «Зеро поинт». Да, я понимаю, что сейчас половина девятого утра.

Во сколько он пришёл в бар и сколько там сидел, Кан не помнил. День и ночь давно потеряли для него практическое значение, оставшись лишь научными категориями.

Не прошло и пятнадцати минут, как в бар вошла Лина. Серый лёгкий плащ, высокие каблуки, идеальная причёска — всё в ней было собрано и чётко.

— Ты отлично выглядишь, сестра, — устало улыбнулся Кан.

— В отличие от тебя. Как ты себя довёл до такого состояния?

Она подошла, обняла его, поцеловала в щёку, быстро собрала бумаги, поправила пиджак, расплатилась и, взяв его под руку, повела к выходу. Всё это заняло не больше минуты.

На улице Кан зажмурился от яркого света.

— Куда мы идём? — спросил он, замечая, что на нём разные ботинки.

— Домой, — коротко ответила Лина. — И я не собираюсь с тобой разговаривать, пока ты не помоешься, не поешь и не поспишь хотя бы пару часов.

— Да я спал уже! — возмутился он, но тут же получил щипок.

— Когда? В прошлом месяце? Я видела ту передачу. У меня было ощущение, что ты счастлив. Я тебе звонила, писала — но моему гениальному брату было не до меня. Я не обижаюсь. Просто рада тебя видеть.

По выражению её лица было ясно: разговор окончен.

Кан и не возражал. Ему было неожиданно спокойно. Рядом был человек, которому не всё равно, поймал он «тень» или нет.

Усталость навалилась резко. Ноги едва слушались, взгляд расплывался. Лина вела его дворами к своему дому.

— Смотри под ноги, — сказала она уже с тревогой.

Таким она его не видела никогда.

Они вошли в светлый подъезд и столкнулись с Ритой.

— Привет, подруга! — бодро сказала Маргарита.

На ней был спортивный костюм, лёгкая вязаная шапка, наушники — и всё это ей удивительно шло.

Кан стоял, опустив глаза, как будто спал. Рита вопросительно посмотрела на Лину, та одними губами сказала: «потом расскажу».

— Привет, Марго. Ты бегаешь по утрам? — искренне удивилась Лина.

— Да, с сегодняшнего дня, — улыбнулась Рита.

Они зашли в лифт. Медленный, почти убаюкивающий.

Повисла пауза.

И вдруг Кан заговорил:

— Сегодня важный день, да?

Он по-прежнему смотрел в пол, и обе были уверены, что он спит.

— Да, пожалуй, — ответила Марго. — Сегодня может начаться новая жизнь.

Она сама удивилась своим словам.

— Я тоже хочу новую жизнь, — тихо сказал Кан и поднял глаза, глядя прямо на неё.

— Мне нравится твоя подруга, — добавил он, повернувшись к Лине.

— Мне тоже нравится, — усмехнулась та.

Лифт остановился.

— Удачного вам утра, мне пора, — сказала Марго, выходя.

— Заходи вечером. Мне очень интересно продолжение одной запутанной истории, — ответила Лина.

Они вошли в квартиру.

Кан сел на пуф, пытаясь снять ботинки. Лина посмотрела на себя в зеркало, приподняла бровь:

— В лифте ты меня удивил. Знаешь, Маргарита, она…

Но договорить не успела.

Кан уже спал — сидя на полу, прислонившись к пуфу, так и не сняв ботинки.

Глава 6

Марго.

На часах было без четверти десять. Рита металась по квартире, на ходу собираясь. Она уже несколько раз пожалела, что решила начать бегать по утрам именно сегодня.

— Праздник, праздник… что за праздник вообще сегодня?

Она подбежала к компьютеру, набрала в поиске «праздник сегодня» с датой, но ничего вразумительного не нашла. Даже «праздники народов мира» не дали ответа.

— Надеть-то что?! — почти в панике сказала она своему отражению.

В этот момент раздался звонок в дверь.

Рита мельком взглянула на часы — без десяти десять.

— Кого там принесло…

Она открыла, не спрашивая.

На пороге стояла Алекс.

«Как ей удаётся быть такой безупречной», — мелькнуло у Риты. Джинсы, коричневые полусапожки, рыжая кожаная куртка, аккуратный хвост — всё выглядело естественно, идеально.

— Привет, Марго! — весело сказала Алекс, проходя внутрь.

Рита так и осталась стоять, сжимая дверную ручку.

— Я решила приехать пораньше. Расслабься. Праздник за городом, у нас там дом. Надевай что-нибудь простое — каблуки не понадобятся. Ой, какие классные фотки!

Марго открыла рот, закрыла, хотела что-то сказать, но передумала.

— Проходи… будь как дома, — тихо сказала она.

— Да я уже, — улыбнулась Алекс.

На самом деле Рита была ей благодарна. Она переоделась так, как будто ехала к родителям: просто и удобно, добавив лишь лёгкий макияж.

— Я готова.

— Тогда поехали.

Они вышли к небольшому серому джипу с чуть спортивным дизайном — удивительно чистому на фоне остальных машин.

Первые минуты ехали молча. Алекс заметила, как дёргается нога Риты.

— Волнуешься?

— Нет… то есть да, — призналась она.

— Не переживай, я тебя в обиду не дам, — рассмеялась Алекс и резко нажала на газ.

Риту вжало в сиденье.

— Ты замужем? — спросила она, пытаясь отвлечься от скорости.

— Нет. С моей работой муж — роскошь. Да и кто меня выдержит?

Рита кивнула.

— Ещё вопросы? Я в твоём распоряжении.

Рите казалось, что Алекс шутит, но уверенности в этом не было.

— Какую работу нужно иметь, чтобы ездить на такой машине?

— Дело не в работе, — ответила Алекс и после паузы добавила уже серьёзно: — Хотя у нас есть вакансия. Если захочешь.

Рита предпочла не уточнять. Мысли сами собой ушли в сторону чего-то незаконного.

— Вы с Яном росли вместе?

— Всё, что касается Яна, спрашивай у него, — коротко ответила Алекс. — Тем более мы почти приехали. Дальше пешком.

Машину оставили у дороги. В лесу было прохладно, но ясно. Свежий воздух кружил голову, сосны и горный хребет впереди завораживали.

Шли молча. Рита не знала, о чём говорить, и не хотела разрушать это странное спокойствие.

Впереди появился дом. Сердце у неё забилось сильнее.

Он стоял именно там, где должен был стоять. И был именно таким, каким должен быть.

Она остановилась.

— Ты здесь остаёшься или идём дальше? — крикнула Алекс.

Рита словно очнулась и поспешила догнать её.

— Впечатляет?

— Более чем… Кажется, этого дома здесь не хватало.

— Его Ян построил, — с лёгкой гордостью сказала Алекс.

Рита замерла. Снова посмотрела на дом — уже иначе.

Они подошли к двери.

Алекс уверенно постучала в дверь, потом еще раз.

— Вы что там, заснули? Дамы прибыли!

Дверь открыл Мишель — растрёпанный, с зубной щёткой во рту.

— Почему так рано…

— Где Ян? — перебила Алекс.

— Я не знаю… когда встал — его уже не было…

Рита уже не слушала. Она вошла в дом. Остановилась. Осмотрелась.

Безошибочно нашла уборную, затем вышла в центральный холл. Почему-то знала, что не стоит пока подниматься наверх или заходить в комнаты.

Прикосновения к стенам отзывались мурашками.

Как будто воспоминания...

Это было странное чувство: словно она жила здесь. Давно. И теперь вернулась.

Внутри всё постепенно становилось на свои места, хотя она не могла объяснить — что именно.

Рита села на диван. Алекс и Мишель поднялись наверх.

Через несколько минут она поняла, что голодна. Очень.

Пошла к холодильнику. Он был полон.

— Готовились к празднику…

Осмотрев содержимое холодильника, Рита, почти не раздумывая, начала готовить — и неожиданно для себя с удовольствием. С тем самым ощущением, как в детстве на занятиях рисованием или лепкой: каждое движение давалось легко, будто само собой находило нужную форму.

Спустя какое-то время на лестнице раздались шаги. Алекс и Мишель спустились — и замерли. Мишель, с чипсами в руке, остановился, принюхиваясь, медленно обошёл кухню, посмотрел на стол, затем на Алекс:

— Это выглядит и пахнет великолепно. Мы её берём.

— Я первая! — крикнула Алекс и рванула к столу.

Мишель бросился следом, на секунду повалил её на диван — но тут же сам оказался на полу, получив подушкой по голове. Через пару минут оба уже ели.

Рита продолжала готовить, почти не отвлекаясь, пока не услышала новые шаги.

Вошёл Ян. Он помахал ей, спокойно снял обувь, подошёл к столу — и улыбнулся, почти по-детски:

— Здесь никогда так не пахло… Привет.

— Привет… извини, я тут без разрешения…

— Она ещё извиняется, — пробормотал Мишель с набитым ртом.

— Ты голоден? — спросила Рита.

— Очень. Скоро присоединюсь к вам.

Он ушёл.

Через полчаса стол был заставлен блюдами: салаты, тосты, фрукты, пирог, каша. Мишель ел с невероятной скоростью, что-то бормотал, жестикулировал. Алекс сидела спокойнее — с кружкой чая, глядя в окно. Рита не ела. Ждала Яна.

Он вернулся быстро, сел, начал с кофе. Рита тоже взялась за еду. Несколько минут прошли в тишине.

У Алекс зазвонил телефон.

— Да… все здесь… праздник… не может быть… поняла.

Она натянуто улыбнулась и вышла.

Через пару минут зазвонил уже телефон Риты. Номер не определился.

Позвонили из больницы. Оказалось, она оформила документы как его жена, и теперь, когда он пришёл в себя, возникли юридические сложности — всё требовалось срочно переоформить. Впрочем, важнее было другое: его собирались выписывать.

— Мне нужно уехать… но я быстро вернусь, — сказала Рита.

— На такси быстро не успеешь, — спокойно ответил Ян. — Я отвезу тебя и подожду.

Возникла мысль отказаться, но быстро ушла.

— Буду рада компании.

— Отлично, — кивнул Ян.

— Заберите Алекс и оставьте где-нибудь подальше, мне больше достанется, — не отрываясь от еды, добавил Мишель.

Они оделись. Алекс на улице не было. Шли к машине молча. Пикап стоял неподалёку.

Сев внутрь, Ян посмотрел на неё:

— Куда едем?

— В больницу Святой Марии.

Марк.

Я не понимал, когда сплю, а когда бодрствую. Кажется, я шёл на поправку: голова болела меньше, я уже мог жевать и говорить что-то. Хотя до полного выздоровления было еще далеко.

Ко мне два раза в день приходил психиатр — или психолог, я так и не понял — и пытался со мной разговаривать. Когда я более или менее просыпался, беседа складывалась. Когда оставался в полудрёме, я, судя по всему, тоже отвечал, но почти ничего из этого не помнил.

Зато врач помнил. И, кажется, именно эти «разговоры во сне» интересовали его больше всего.

Я уже почти заснул, когда он пришёл снова. Что-то говорил о студентах, клинических исследованиях и перспективах нашего сотрудничества. Врач был заметно воодушевлён и продолжал говорить, подробно расписывая преимущества моего участия, будто боялся, что я передумаю или исчезну раньше, чем он успеет договорить.

Мне отчаянно хотелось спать. Веки налились свинцом, мысли расплывались. Но он, кажется, совсем не замечал, что я буквально проваливаюсь в сон.

В какой-то момент врач протянул мне бумаги на подпись.

Глаза слипались, и я был готов подписать всё что угодно, лишь бы он наконец ушёл.

Но сон пришёл раньше.

Открыл глаза.

Моё тело лежало на берегу, в мокром песке. Волны доходили до щиколоток. Попытка встать отозвалась болью в левом бедре. На мне были лохмотья. Я отполз на четвереньках подальше от воды, сел, перевёл дыхание и огляделся.

Это был остров. Или полуостров. Чуть правее поднималась дымящаяся гора — возможно вулкан. Хотелось пить. Во рту пересохло так, что я почти не чувствовал языка.

Похоже, недавно здесь прошёл шторм. Вокруг было много сломанных деревьев.

Я взял длинную изогнутую ветвь, обломал лишние сучья и, опираясь на неё, с трудом поднялся.

Небо без облаков давило. Тяжёлое, серое, промозглое.

Позади послышались голоса.

Ко мне шли трое — смуглая кожа, невысокий рост, крепкое телосложение. Женщина и двое мужчин. Сразу было понятно: главная — она. Они остановились в нескольких метрах. Женщина подошла ближе. Взгляд внимательный, оценивающий.

Её волосы бросались в глаза: то ли заплетены в тонкие косы, то ли росли так сами — до лопаток. У мужчин волосы почти полностью седые.

Мы молча смотрели друг на друга.

Потом она взяла мою ладонь. И заговорила.

Я не знал языка — но понимал.

Её звали Игуана. Она знала, что я появлюсь. Но ожидала увидеть позже.

Я понял, что сплю. Вспомнил больницу, травму. Хотелось надеяться, что смогу проснуться.

Она сжала мою руку сильнее:

— Рано. Если уйдёшь сейчас — не вернёшься. И не станешь тем, кем должен.

Любопытство победило.

Мы шли минут пятнадцать — мимо пальм и кустов с яркими плодами. Игуана предупредила: ничего не есть.

Вскоре вышли к поселению: несколько хижин вокруг костра. Женщины готовили мясо. Дети — лысые, лет до семи — смотрели на меня, не моргая. Подростки же работали, не обращая внимания.

К нам подошла девушка. Молодая, чуть младше меня. В отличие от остальных, в ней почти не было той грубоватой, первобытной резкости, которую я уже начал замечать у местных. Тёмные волосы, внимательный взгляд, спокойные, уверенные движения. Она отличалась даже внешне — но я пока не мог понять чем именно.

— Это Мата, — представила её Игуана.

Дальнейший разговор я не понимал. Игуана несколько раз указала на меня. Девушка напряглась, сжала кулаки и, пристально глядя мне в глаза, начала говорить — медленно, чётко. Через несколько секунд я стал её понимать.

— Марк, — представился я и протянул руку.

Мата посмотрела на Игуану. Та кивнула. Девушка взяла мою руку, приложила к своей груди и положила ладонь мне на грудь. Мы стояли так несколько секунд.

— Почувствуй её сердце, — сказала Игуана. — Тогда вы сможете лучше понимать друг друга.

Я почувствовал. Легко.

Мата улыбнулась.

Игуана сказала Мате ещё несколько слов.

— Она будет учить тебя, — сказала Игуана уже мне и ушла.

Мата отвела меня в одну из хижин. Внутри стояли два лежака, большая деревянная бочка с водой и простые инструменты на стене. Воздух пах дымом, мокрым деревом и чем-то травяным.

Она усадила меня на мешок с соломой и ненадолго вышла. Вернулась с деревянной подставкой, на которой лежали два больших камня. Даже на расстоянии чувствовался жар. Мата осторожно опрокинула их в бочку с водой. Вода зашипела, поднялся густой пар.

Подождав немного, пока вода перестанет бурлить, Мата зачерпнула ковшом воду и вылила мне на голову.

Странное ощущение.

Она повторила это ещё несколько раз, вполголоса приговаривая что-то.

А потом взяла нож.

— Это сон — повторял я про себя.

Но всё равно было не по себе. Мата не выглядела опасной, однако вид молодой девушки с большим первобытным ножом почему-то нервировал сильнее, чем хотелось бы.

Она побрила меня — спокойно, аккуратно, бережно. Затем снова облила тёплой водой.

Я провёл рукой по голове.

Лысый.

Очень непривычно. Хотя я был одет, в тот момент почему-то почувствовал себя почти голым.

Мата вышла. Спустя какое-то время в хижину вошла Игуана. Она молча села напротив меня на такой же мешок с соломой, взяла уголёк и без лишних церемоний нарисовала на полу круг.

— Это твоя Земля, — сказала она, ткнув пальцем мне в грудь.

Рядом появился второй круг, частично пересекающий первый.

— Это моя.

Потом ещё один. И ещё. Постепенно пол покрылся системой кругов — одни пересекались, другие лишь касались краями. Какие-то были совсем маленькими, другие уходили почти под стены хижины. И всё же в центре оставался мой круг.

Игуана что-то объясняла, водя пальцем по линиям, но я понимал лишь отдельные слова. Постепенно мне начало казаться, что ещё немного — и смысл вдруг станет очевидным, словно я всегда это знал, просто забыл.

В этот момент в хижину вернулась Мата. В руках у неё была какая-то сетка — похоже, металлическая или сплетённая из тонкой проволоки. Она быстро что-то сказала Игуане и подошла ко мне со спины.

Игуана резко вскинула голову. Что-то в голосе или словах Маты ей явно не понравилось.

Она закричала — резко, предупреждающе, — но было уже поздно.

Мата набросила сетку мне на голову.

В первую секунду ничего не произошло.

А затем пришла боль.

Сетка раскаленным металлом впивалась в кожу. Мир дёрнулся, линии кругов на полу вспыхнули перед глазами, начали смещаться, накладываться друг на друга. Меня словно вывернуло наизнанку.

Вспышка.

Я резко открыл глаза.

В палату через жалюзи проникал мягкий утренний свет. Сердце колотилось так сильно, что боль отдавалась в висках. Я с ужасом схватился за голову — никаких ожогов, волосы на месте.

Несколько секунд просто сидел, тяжело дыша. Боль постепенно отпускала, но ощущение реальности возвращалось медленно, будто часть меня всё ещё оставалась там, в хижине.

Мне отчаянно захотелось подойти к окну. Увидеть обычный город — дома, машины, людей. Постоянная череда сна и яви, без передышки, изматывала всё сильнее. Что там на работе? Как Сай? Как остальные?

Я поймал себя на том, что хочу только одного: чтобы всё снова стало обычным. Спокойным. Предсказуемым.

Но уже несколько дней меня не покидало ощущение, что скоро всё изменится окончательно. Иногда к этому примешивалось почти физическое предчувствие опасности — близкой, невидимой.

Я понял: если в ближайшее время не вернусь к нормальной жизни, то действительно сойду с ума.

Попробовал сесть — получилось. Поставил ноги на холодный пол. Пальцы слушались. Осторожно, держась одной рукой за кровать, а другой за стойку капельницы, поднялся. Голова слегка кружилась.

На секунду я вспомнил корягу, на которую опирался во сне, — и меня передёрнуло.

Подошёл к окну. Вид успокаивал. Люди спешили по своим делам, тянулись пробки, мигали светофоры. Всё выглядело слишком нормальным, почти спасительно нормальным.

— Какой сегодня день?.. — спросил я вслух.

Опираясь на стойку, в больничной сорочке вышел в коридор. Было тихо, почти безлюдно. Только где-то мерно пищали медицинские приборы.

Чуть поодаль виднелся пост медсестры. Она спала, положив голову на руки.

— Извините.

Никакой реакции.

— Простите.

Она вздрогнула, резко подняла голову и несколько секунд смотрела на меня так, будто не сразу поняла, кто перед ней.

— Какой сегодня день? — спросил я.

— Суббота. Палата?

— Четыреста тринадцать.

— Выспались?

Тон у неё был неожиданно резким.

— Что-то не так?

— Вы ночью такое устроили — даже не знаю, как это назвать. Я думала, меня уже ничем не удивить. Но вы… — Она прикрыла рот ладонью и зевнула.

— Я? Вы уверены, что ни с кем меня не перепутали? — воспользовался я паузой.

Её взгляд ясно говорил: никаких сомнений на этот счёт у неё не было.

В этот момент подошёл дежурный врач. Быстро осмотрел меня, задал пару вопросов и предложил вернуться в палату. Я поблагодарил его и сказал, что хочу уйти сегодня.

— Но сегодня выходной. Ваш лечащий врач будет только в понедельник, — попытался возразить он.

Я уже принял решение.

В итоге я подписал бумагу о том, что всё, что случится со мной в ближайшее время, — исключительно моя ответственность. Включая внезапную кому, кровотечения и прочие «приятные» последствия.

— Вот тут поподробнее, — попросил я.

Доктор спокойно перечислил возможные сценарии: от утренних головокружений до полной потери сознания — на фоне стресса или вовсе без причины.

— В таком случае вам следует немедленно вернуться в больницу, — добавил он.

Отличные перспективы.

Оставался ещё вопрос с «женой», которую нужно уведомить о моей выписке.

— Я не женат.

Врач пообещал разобраться, но не раньше обеда. Меня это устраивало — часом больше, часом меньше, разницы уже не было.

Вернулся в палату. Нашёл свои вещи — не хватало телефона и галстука. Подошёл к зеркалу и на секунду не узнал себя. Глаза изменились: у зрачков появился новый, почти золотой оттенок по краям. Промелькнуло ощущение узнавания — или воспоминания, — но оно так и не оформилось во что-то конкретное.

Принесли завтрак.

Хлеб — нормально. Каша...

Ложка стояла в ней вертикально и не падала. Даже перевёрнутая тарелка ничего не меняла.

Я задумчиво экспериментировал с ней, когда в палату вошла девушка.

— Привет. Я вижу, тебе лучше развлекаешься, — улыбнулась она, с лёгкой настороженностью глядя на тарелку.

— Привет... э...

— Меня зовут Рита, — она протянула мне руку и одновременно поставила тарелку обратно на стол.

— Марк.

Следом в палату вошёл мужчина лет тридцати-сорока.

Я резко встал — в голове будто что-то щёлкнуло. И снова возникло странное ощущение: нечто среднее между дежавю и ускользающим воспоминанием.

Я его знаю.

Или должен знать.

Может, мы когда-то пересекались — на работе, в детстве, где угодно. Похожие ощущения уже были у меня в последних снах. Грань между сном и реальностью становилась всё тоньше.

На всякий случай я ущипнул себя.

Больно. Значит, не сплю.

Судя по реакции мужчины, он чувствовал что-то похожее. Слегка наклонил голову набок, глядя будто не на меня, а чуть выше и в сторону. Потом перевёл взгляд прямо на меня, затем — на Риту.

Она стояла чуть поодаль, молча наблюдая за происходящим. Мол, разбирайтесь сами.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Я — понятно. У меня травма головы.

Но они-то?

— Меня зовут Ян. Рад знакомству, — наконец сказал он и протянул руку.

Я пожал её в ответ.

В тот момент произошло сразу несколько вещей.

Сначала — удар. Как статическое электричество, если провести рукой по шерстяному пледу, только сильнее, глубже, ощутимее.

Потом лампы над нами моргнули. Часть погасла, издав короткий писк.

— Ой, — по-детски сказала Рита.

— Марк, — представился я, всё ещё не отпуская руку Яна.

Тот посмотрел на тарелку с кашей, где по-прежнему стояла ложка.

— Твой завтрак? — с лёгкой иронией спросил он.

— Кажется, да.

— Не очень способствует выздоровлению.

Он перевёл взгляд на Риту:

— Сможешь повторить утренний подвиг на кухне? Я, признаться, жутко проголодался. Да и молодому выздоравливающему организму хороший завтрак точно не повредит.

Он подмигнул мне.

У меня предательски заурчало в животе. Стало даже немного неудобно, но это только подтвердило его правоту.

Рита кивнула, почти ничего не сказав. Она внимательно смотрела на нас — будто пыталась уловить что-то, чего сама ещё не понимала.

Я собрал вещи. Рита помогла с документами на выписку. Справились на удивление быстро. Казалось, в присутствии Яна всё происходило проще и быстрее. Он почти ничего не говорил, но рядом с ним вопросы будто решались сами собой.

Когда все формальности были улажены, мы молча переглянулись и вышли из больницы

Глава 7

Ян.

Ян боялся проспать. Девушки должны были приехать около одиннадцати — времени было достаточно, но он встал в шесть утра и больше не смог заснуть.

Выйдя в холл и убедившись, что Алекс и Мишель еще спят, он ничуть не удивился — было раннее утро. Обычно в это время он пил кофе — привычка из прошлой жизни, когда без порции кофеина он просто не мог проснуться. Сейчас в этом не было необходимости — просто нравился вкус. Сегодня же всё было иначе: энергия буквально била ключом.

Он отчетливо понимал, что если сейчас ничем не займется, то просто «взорвется». Для начала пошел колоть дрова для камина. Через полчаса на свежем утреннем воздухе стало немного легче. Потом он зашел в мастерскую, но работа с деревом не спорилась — она требовала терпения и спокойствия, а сегодня это было не про него.

Утро набирало силу. Воздух только начинал прогреваться, и Ян пошел в сторону леса. Шаг постепенно ускорился, и через несколько минут он поймал себя на том, что уже бежит.

Иногда физическая нагрузка — это усилие, необходимость, которую выполняешь через «надо». Но не сегодня. Ян бежал всё быстрее, чувствуя, как с каждым метром становится легче и свободнее. Лес вокруг просыпался, и он на бегу успевал замечать детали, на которые раньше не обратил бы внимания. Постепенно он всё глубже погружался в это состояние: видел всё, но ни на чем не застревал.

И в какой-то момент время остановилось.

Он понимал, что продолжает бежать, но это происходило как будто само — тело знало, куда ставить ногу, где перепрыгнуть препятствие. Сам же он словно отступил, растворился в окружающем.

Повернув голову, Ян увидел молодого оленя, бегущего рядом, метрах в десяти. Животное смотрело вперед, но в какой-то момент их взгляды встретились. И в эту секунду Ян почувствовал ещё большую свободу и единение с животным — как будто олень испытывает то же самое.

И тогда он понял, что мешало ему всё утро.

Мысли. Ожидание. Волнение.

Он вспомнил ощущение сна. Бывает, проснувшись, ты помнишь всё, что видел ночью, но стоит отвлечься — и остается только «вкус» сна, ощущение. Ян вспомнил именно это — не сам сон, а его след.

Он не знал, сколько бежал. В какой-то момент остановился перед асфальтовой дорогой.

«Я добежал до шоссе?» — удивился он. Это было очень далеко.

Пора было возвращаться — скоро приедут Алекс и Рита. Солнце было еще невысоко, и Ян предположил, что сейчас около девяти утра. Обратная дорога была спокойной и размеренной. Свобода постепенно отступала, оставляя после себя приятную усталость.

Ян думал о том, как сильно всё изменилось. В прошлой жизни, несмотря на хорошую физическую форму, он не пробежал бы это расстояние и за несколько часов.

«Будь готов. Ты начал раньше остальных», — всплыло в памяти.

Но к чему быть готовым?

Подходя к дому, он увидел машину Алекс и понял, что она и Рита уже приехали. Ян на мгновение задержался на крыльце, собирая остатки утреннего состояния, и только потом вошел внутрь.

Первое, что он почувствовал, — запах.

Теплый, домашний, непривычный.

Рита накрывала на стол. Мишель уже что-то ел, Алекс иронично подмигивала ему. Рита выглядела так, словно всегда была частью этого дома. Ян видел, что ей хорошо — и от этого ему самому становилось спокойно.

После душа он присоединился к завтраку. Но неожиданный звонок прервал этот момент: Рите нужно было срочно ехать в больницу.

Решение поехать с ней пришло сразу.

По дороге Ян заметил, что Рита нервничает, но не стал задавать вопросов. Молчание не было тяжелым. Напротив — в нем было ощущение, будто они давно знакомы и не обязаны говорить просто ради слов.

Чем ближе они подъезжали к больнице, тем сильнее становилось напряжение. Ян чувствовал это — но как бы со стороны, не позволяя себе погрузиться полностью.

Рита зашла в палату первой. Ян сначала остался в коридоре, но вдруг, сам не понимая почему, вошел следом.

И в этот момент всё изменилось.

Первое ощущение — то самое утреннее состояние из леса: ясность, собранность, почти единение. Но почти сразу его сменила растерянность. Внутреннее ощущение не совпадало с тем, что он видел.

Перед ним стоял мужчина в больничной одежде — уставший, с впалыми глазами, немного потерянный, словно только что проснулся. Но при этом его взгляд был другим.

Глаза смотрели словно издалека.

Ян задержал взгляд — и в этот момент всплыло воспоминание из сна.

Он сделал шаг вперед и протянул руку.

— Ян. — Марк.

Когда их руки соприкоснулись, на долю секунды потемнело в глазах. Затем возникло ощущение, будто кто-то мягко толкнул его в спину, предлагая двигаться дальше.

Ян обернулся — никого.

Лампы над ними заморгали. Остальные в палате работали нормально.

И странно — ни он, ни Марк, ни Рита не выглядели испуганными или удивленными.

Рукопожатие затянулось. Когда Ян отпустил руку, он почувствовал легкое головокружение. Марк же, наоборот, словно ожил — лицо стало светлее, появился румянец.

Рита держалась чуть в стороне.

Ян подошел к окну, огляделся — и в этот момент понял, что нужно делать.

— Поехали ко мне.

— С удовольствием, — ответил Марк. — Я не хочу домой. И не хочу быть один.

Формальности уладили быстро. Они спустились к машине. Вещей у Марка было немного — портфель и небольшой мешок. Костюм на нем сидел свободно, как будто стал больше.

— Кажется, я сбросил пару килограммов, — сказал он.

— Да, с тех пор как я тебя видела, — улыбнулась Рита.

Пока прогревался двигатель, она коротко рассказала Яну, как они познакомились.

— Похоже, я теперь не большой фанат футбола, — рассмеялся Марк.

Рита села сзади. Некоторое время ехали молча.

— Вы давно знакомы? — спросил Марк.

— Несколько недель, — ответила Рита.

— Со вчерашнего дня, — спокойно добавил Ян.

— Угу… ясно, — протянул Марк.

Они переглянулись — и рассмеялись.

Через некоторое время Марк снова заговорил:

— Вам не кажется, что всё это… странно?

— Что именно? — спросил Ян.

— Всё. Наше знакомство. Да и вообще… со мной что-то происходит уже больше месяца.

В его голосе звучала растерянность.

— У меня тоже жизнь в последнее время… не совсем обычная, — сказала Рита.

Ян кивнул, а затем добавил:

— Кажется мне, что странности только начинаются.

Ян поймал себя на мысли, что уже спокойно реагирует на то, что остальным кажется необычным, выходящим за рамки обыденности.

«Будь готов, ты начал раньше остальных», - снова вспомнил он фразу из сна.

«Надеюсь, я готов», - сказал он про себя и свернул с шоссе в сторону леса.

Марго.

Когда машина остановилась на привычном месте и они вышли на свежий воздух, Рите стало немного легче. Последние пятнадцать минут ей было то душно, то холодно, и в какой-то момент она почти попросила Яна остановиться. Но сейчас, на воздухе, она постепенно приходила в себя.

Она отметила про себя, что они втроем понимают друг друга без лишних слов. Ян забрал у Марка пакет с вещами — тот не возражал. Было видно, что он еще не окреп. Он шел самостоятельно, но слегка пошатываясь. Рита поймала себя на том, что держится ближе к нему, почти неосознанно готовая поддержать, если потребуется.

— Я видел это место, — ошарашенно сказал Марк. — Этот хребет, сосны… метров через сто должен быть старый дом слева. — Он не старый, — спокойно, с легкой улыбкой ответил Ян.

Марго пришлось взять Марка под руку — он резко побледнел, дыхание стало тяжелым, на лбу выступил пот, несмотря на прохладу. Ян предложил опереться на плечо, и Марк снова без лишних слов согласился.

Дом стоял в таком месте, что издалека его нельзя было разглядеть — он словно прятался между соснами и горным склоном. Найти его можно было только зная точное место… или по невероятному стечению обстоятельств.

Когда дом стал виден, Марк остановился. На несколько секунд — будто перестал дышать.

Через несколько секунд неожиданно поднялся сильный ветер. Где-то в лесу раздался протяжный вой — сначала один голос, затем второй, третий. Постепенно они слились в удивительно слаженный хор, будто животные не просто выли, а делали это вместе и далеко не впервые.

Может, стая волков, — подумала Рита и невольно поёжилась.

Не прошло и минуты, как заморосил мелкий дождь. И почти одновременно с первыми каплями вой оборвался — сразу, словно по команде.

Марк поднял голову, посмотрел в небо — и указал вверх. Все трое одновременно посмотрели туда же.

Тучи двигались слишком быстро. Ветер не соответствовал их скорости. Было ощущение, что кто-то перемещает облака, подбирая нужную комбинацию.

Марк издал нечленораздельный звук. Из носа потекла кровь. Глаза смотрели в никуда.

— Ян, кажется, у нас проблема, — сказала Рита, пытаясь привести Марка в чувство. — Марк, ты меня слышишь? — Ян встал перед ним, удерживая за плечи. — Кажется… да. — Идти можешь? — Попробую… тут недалеко.

Они двинулись дальше — медленно, поддерживая его с двух сторон.

Тем временем тучи темнели, гром становился всё ближе, молнии разрезали небо. Было около четырех часов дня, но казалось — уже ночь. Дождь усиливался.

Когда до дома оставалось метров десять, молния ударила в сосну неподалеку. Ствол расщепило, и дерево мгновенно загорелось.

Дверь распахнулась.

Алекс выбежала навстречу. Мишель стоял в проеме, держа стакан с какой-то жидкостью.

Алекс подбежала к Марку — и резко ударила его ладонью в живот. Он согнулся, закашлялся.

— Быстро в дом! — скомандовала она.

Через несколько секунд они уже были внутри.

В прихожей горел мягкий свет. Все остановились, переводя дыхание. Мишель дал Марку выпить мутную жидкость.

— Мишель, помоги новенькому с ванной, — спокойно сказала Алекс, уже садясь в кресло. — А мы пока выпьем.

Марк оглянулся — во взгляде читались усталость, недоверие и страх. После удара он еще не мог прийти в себя.

— Я через это уже проходил, — сказал Ян. — Поверь, станет лучше.

Мишель увел Марка наверх. Их шаги еще некоторое время были слышны, потом стихли.

Алекс вернулась с бутылкой темно-коричневой жидкости без этикетки. Марго почувствовала укол зависти: несмотря на дождь, растрепанные волосы и намокшую одежду, Алекс выглядела безупречно. Сама же Рита ощущала только усталость и опустошение. Она с шумом опустилась на диван у камина.

Ян стоял у двери, оглядел всех, поставил пакеты.

— Сейчас вернусь, — сказал он и вышел.

Алекс поставила перед диваном небольшую деревянную тумбу, расставила керамические кружки с крышками, открыла бутылку и, вдохнув аромат, довольно улыбнулась:

— Давно пора.

Она налила напиток себе и Рите. От него поднимался пар, похожий на дым.

— Не пугайся. Его нужно пить горячим, — сказала Алекс, протягивая кружку.

Горячая кружка приятно согревала руки.

Марго осторожно попробовала.

Сначала — терпкий древесный вкус. Потом — тепло. Медленно, от языка вниз, оно разлилось по телу, неся с собой волну расслабления.

— Ого…

Алекс довольно улыбнулась.

Рита поняла, что не сможет сейчас встать, даже если захочет. Впрочем, желания не было. Мысли постепенно расплывались.

— Дождь будет всю ночь. Но гроза уже ушла. Мы успели, — сказала Алекс, глядя в окно.

В этот момент вернулся Ян с охапкой дров. Разулся, быстро прошел к камину и занялся делом.

Рита не могла отвести взгляд.

В его движениях были спокойная сосредоточенность и уверенность. Это завораживало. Казалось, всё происходило именно так, как должно было происходить.

Рита перевела взгляд на Алекс — та тоже наблюдала за ним. Их взгляды встретились, и Алекс улыбнулась.

В этот момент Риту накрыло резким ощущением дежавю.

Она уже видела всё это. Ян у камина. Алекс у окна. Она сама — на диване.

Не хватало только одной детали.

Взгляд остановился на кресле-качалке. Красивые, почти идеальные линии. Что-то в нём казалось знакомым. На мгновение мелькнула мысль — ещё чуть-чуть, и она вспомнит… Но ощущение исчезло так же быстро, как появилось.

Огонь разгорался. Запах дерева и тепло усиливали ощущение нереальности происходящего и одновременно делали всё почти уютным.

Алекс подошла к Яну и легко поцеловала его в щёку.

— Теперь можно сесть.

Она снова разлила напиток.

— Ты это пьёшь? — спросил Ян у Риты.

— Как видишь.

Рита сделала еще один глоток. В этот раз эффект был другим. По позвоночнику медленно прошел разряд — от макушки вниз. Рита закрыла глаза, позволяя ощущению разлиться внутри.

Алекс пересела в кресло рядом. В этот момент её телефон ожил — сообщения и пропущенные звонки посыпались одно за другим. Через минуту то же самое началось и у Риты.

Ян вдруг негромко рассмеялся.

Рита и Алекс удивлённо посмотрели на него.

— Просто забавно. Я в последнее время почти не пользуюсь телефоном. Да и ваши будто кто-то поставил на паузу. А теперь реальность словно с цепи сорвалась — пытается наверстать упущенное.

Ян всё ещё широко улыбался. И они не выдержали.

Сначала Рита, потом Алекс.

Смех накрыл их волной. Ситуация, если подумать, совсем не была смешной, но этот приступ был им нужен. Напряжение последних часов наконец нашло выход и растворилось в неожиданном, совершенно неуместном веселье.

Когда все успокоились, Алекс принесла ещё несколько кружек. Две наполнила, одну оставила пустой, взяла свою и ещё одну и направилась к лестнице.

Где-то наверху открылась дверь. Послышались голоса.

Через несколько секунд спустились Мишель и Марк.

Мишель сразу направился к камину, взял кружку и буквально рухнул в кресло. Марк выглядел заметно лучше.

— Меня зовут Алекс, — сказала она, протягивая ему кружку. — И извини за живот. Так было нужно.

Марк кивнул.

Они прошли к камину. Он сел рядом с Яном и Ритой.

Алекс снова разлила напиток, посмотрела на Мишеля и произнесла:

— За вас.

И чуть тише добавила:

— Посмотрим, что будет дальше…

Марк.

Я понемногу приходил в себя.

Какая-то часть меня находилась в глубоком шоке от происходящего. Прямо из больницы я уехал с едва знакомой девушкой и совершенно незнакомым мужчиной, которые привезли меня в лес — в место, которое я видел во сне. Ко всему прочему меня поили какими-то странными напитками. И это я еще не говорю о том, что тот чокнутый очкарик — как его… Мишель — заставил меня почти час лежать в ванне, а Алекс вместо нормального знакомства просто врезала мне в живот так, что искры из глаз посыпались.

Какой сегодня день?

Суббота.

Если бы я не услышал это утром в больнице, я бы не смог ни понять, ни вспомнить, ни даже осознать, какой сейчас день недели.

И всё же мне было хорошо.

Пожалуй, так спокойно мне не было с того вечера в баре, когда я впервые «выпал» из реальности. Тогда я заметил пару — мужчину и женщину, сидящих в углу.

В этот момент Алекс подошла к столику у дивана и поставила блюдце со сладостями.

Я посмотрел на неё. И вдруг понял.

— Так это была ты… — сказал я, резко поднимаясь. Дыхание сбилось. — Тогда, в баре.

Я смотрел на неё, не отрываясь.

— Месяц… может, два назад. В углу. Ты сидела там. С каким-то мужчиной.

Я сделал шаг к ней.

В этот момент в гостиную вошел Мишель — с бутербродом в руке, жуя, как ни в чем не бывало.

Я повернулся к нему — и меня словно накрыло.

— И ты… — слова застряли. — Ты тоже был там.

— Где был? — спокойно спросил Мишель, поправляя очки и продолжая жевать. Бутерброд в его руке выглядел так, словно в нем была половина кухни.

— В баре! В углу! «Зеро поинт»! В пятницу! — голос начал срываться. — После этого у меня три дня из жизни пропали!

— Пить меньше надо, — невозмутимо ответила Алекс.

— «Зеро поинт»?.. — почти одновременно переспросили Ян и Марго.

— Это единственное место, куда я выбираюсь, кроме магазинов, — добавил Ян.

— И единственное место, куда я хожу каждую пятницу, — тихо сказала Марго, переводя взгляд с Яна на меня.

Мы замолчали.

Я, Ян и Рита смотрели то на Мишеля, то на Алекс. Воздух в комнате словно сгустился.

Алекс собиралась что-то сказать. В её глазах появилась решимость — и напряжение, почти злость.

И только Мишель продолжал спокойно жевать, слегка опустив очки, чтобы лучше видеть происходящее.

— Да, это была я… мы, — начала Алекс. — Тогда, в баре. Перед тем, как ты впервые проснулся. И ты даже не представляешь, сколько сил нам потребовалось, чтобы ты сейчас сидел здесь. Мы…

Она не успела договорить.

Раздался скрип.

Свет в доме моргнул — и погас.

Комната осталась освещена только огнем из камина.

— Санечка… дальше я сам, — раздался тихий голос.

Все обернулись.

В кресле-качалке рядом с камином, сидел пожилой мужчина.

Отблески огня дрожали на его лице.

Он выглядел так, будто сидел там уже давно. Просто… его никто не замечал.

— Вы можете сесть, — сказал он тихо, с едва заметной улыбкой. — Нам предстоит долгий разговор.