Czytaj książkę: «Одержимость»

Предупреждение

Это художественное произведение. Все персонажи, события, обстоятельства и сюжетные линии являются плодом авторского воображения.

Имена, названия, места, организации и иные детали реального мира могут использоваться в художественных целях. Любое сходство персонажей или описанных событий с реальными людьми — ныне живущими или умершими — и действительными событиями является случайным и непреднамеренным.

Упоминание существующих компаний, брендов, товаров, социальных сетей, средств массовой информации, общественных организаций и иных реально существующих объектов не означает их участия в создании книги, одобрения её содержания или связи с автором.

Все персонажи, участвующие в сценах сексуального характера, на момент описываемых событий достигли совершеннолетия (18 лет и старше). Любые интимные отношения, изображённые в произведении, происходят исключительно между совершеннолетними персонажами.

Мнения, поступки и убеждения персонажей принадлежат исключительно персонажам и являются частью художественного замысла. Они не обязательно отражают взгляды автора.

Все совпадения с реальностью случайны.

ГЛАВА 1

Sarah McLachlan — Possession

Безумие, похоже, было у Фалькенбергов семейной чертой. Просто никто не осмеливался говорить об этом вслух. У этой семьи были слишком длинные руки, а за неосторожные слова можно было дорого заплатить.

Особенно много слухов ходило о мужчинах Фалькенберг. Говорили, что они ревнивы до одержимости и совершенно не умеют отпускать женщин, которых считают своими. Если Фалькенберг кого-то выбирал, шансов вырваться у неё почти не оставалось.

Маттиас всегда считал всё это полной чушью. Пока не встретил её.

Он не сразу понял, что с ним происходит. Просто однажды заметил, что думает о ней слишком часто. Потом — что почти постоянно. А ещё через какое-то время она прочно засела у него в голове, вытеснив всё остальное.

И началось всё с одной улыбки.

Мы переезжаем в Америку.

Маттиасу было девять, и тогда он ещё понятия не имел, насколько сильно эти слова изменят его жизнь.

О семейном бизнесе он знал достаточно даже для своего возраста. Фалькенберги принадлежали к тем промышленным династиям, чья фамилия значила куда больше, чем просто деньги. Главный офис находился в Берлине, но заводы и производственные компании семьи были разбросаны по всему миру.

Переезд в Соединённые Штаты не имел никакого отношения к бизнесу. У Марии, матери Маттиаса, обнаружили редкое заболевание крови. Один из врачей рекомендовал пройти лечение в специализированной клинике в Филадельфии, и Конрад Фалькенберг не стал тратить время на раздумья. Если лучшие специалисты находились в Америке, значит, семья будет жить в Америке.

Мария категорически не хотела селиться в городе. Она любила простор, тишину и природу, поэтому Конрад купил огромное поместье неподалёку от Блэквуда — маленького городка в восточной Пенсильвании, переживавшего далеко не лучшие времена.

Дом он построил такой, будто собирался поселить там не жену, а королевскую семью. На территории появилась даже собственная вертолётная площадка. Несколько раз в месяц вертолёт доставлял Марию в Филадельфию на лечение и обратно, избавляя её от долгой дороги.

Маттиас ненавидел Блэквуд. И Америку заодно.

К девяти годам он говорил на нескольких языках, но с английским почему-то мучился сильнее всего. Он понимал гораздо больше, чем мог нормально сказать, бесился из-за собственного акцента и ещё сильнее — когда собеседники просили его повторить сказанное.

Впрочем, язык был далеко не единственной проблемой. Маттиасу здесь не нравилось почти всё.

Люди казались ему шумными, плохо воспитанными и необразованными. Сам Блэквуд — унылой дырой, в которой время остановилось лет двадцать назад. Закрытые магазины, пустующие здания, старые дома, ржавые грузовики возле заправки.

Он не понимал, как мать вообще могла захотеть здесь жить. Конрад смотрел на город совсем другими глазами. Там, где Маттиас видел бедность и запустение, его отец увидел дешёвую землю, рабочие руки и возможность расширить производство.

Через год на окраине Блэквуда уже строился новый завод Фалькенбергов. А ещё через несколько лет половина города так или иначе зависела от него. Работу получили сотни людей из Блэквуда и соседних округов. Появились подрядчики, новые магазины, деньги снова начали циркулировать по городу. Конрад вкладывался в дороги, финансировал местные проекты и щедро жертвовал туда, куда считал нужным.

Очень скоро его фамилию здесь знали все. Мэр улыбался ему чуть шире, чем остальным. Начальник полиции отвечал на звонки лично. Городской совет редко спорил, если Конрад чего-то хотел. Для местных он был человеком, который вернул Блэквуду работу и деньги.

Для Маттиаса это означало одно: ему тоже не давали нормально жить. Как единственный сын Конрада Фалькенберга он мгновенно превратился в местного золотого мальчика.

Маттиаса это откровенно бесило.

Он и без того не хотел находиться в этой стране, с трудом привыкал к языку и новой жизни, а теперь каждый взрослый, которого он встречал, считал своим долгом расплыться в улыбке и из кожи вон вылезти, лишь бы подлизать ему задницу.

Маттиас хотел только одного — чтобы все от него отъебались. К счастью, отец хотя бы не заставил его ходить в местную школу.

Конрад посмотрел на неё один раз и решил, что этого достаточно. Образование сына он доверил частным преподавателям, которые приезжали в поместье несколько раз в неделю.

Маттиас был этому рад. Поначалу. Потом выяснилось, что такая жизнь чертовски одинока.

Друзей в Блэквуде у него не было. Общаться с местными детьми он почти не умел, да и особого желания не испытывал. Единственной компанией оставались двоюродные братья и сёстры, которые время от времени прилетали из Германии — обычно на праздники, каникулы или длинные выходные.

К десяти годам его английский наконец стал достаточно хорош, чтобы Маттиас перестал чувствовать себя идиотом каждый раз, когда открывал рот. Но по Берлину он всё равно скучал. Пока одним летом в его комнату не ворвалась маленькая девочка с двумя хвостиками.

В тот день Маттиас сидел на широком подоконнике и мрачно смотрел во двор. Его кузены приехали на несколько недель и сейчас носились по лужайке, орали друг на друга и развлекались так, будто специально хотели напомнить ему, чего он лишён.

Маттиас сломал ногу. Поэтому всё, что ему оставалось, — торчать в комнате и смотреть, как остальные веселятся без него.

Когда дверь за спиной открылась, он даже не обернулся. Решил, что вошла мать. Только Мария позволяла себе заходить к нему без стука.

— Ты чего делаешь? — раздался рядом тоненький голосок.

Маттиас наконец повернул голову. Перед ним стояла маленькая девочка с огромными глазами цвета лесного ореха и двумя хвостиками.

— Что ты делаешь в моей комнате? И ты вообще кто? — потребовал он ответа.

Его тон её ничуть не смутил. Наоборот, девочка подошла ближе.

— Я Саванна. А тебя как зовут?

Она улыбнулась, и Маттиас увидел, что двух передних зубов у неё не хватает.

Совсем мелкая. Практически младенец.

Но улыбка у неё была какая-то обезоруживающая. Она застала его врасплох настолько, что он просто ответил:

— Маттиас.

— А тебе сколько? Мне пять.

— Десять.

Почему-то он снова ответил, хотя она явно не собиралась ждать, пока её о чём-нибудь спросят.

Саванна посмотрела на гипс.

— Ты ногу сломал?

Маттиас кивнул.

— А как?

— С дерева упал.

Его кузен Якоб взял его на слабо, предложив забраться на старое дерево за домом. Маттиас забрался. А потом свалился и сломал ногу в двух местах.

Уже на следующий день, по просьбе Марии, Конрад велел спилить дерево. А самого Маттиаса на неделю оставили без развлечений — за то, что заставил мать нервничать, пока она всё ещё проходила лечение. По крайней мере, именно так объяснил это отец.

Иногда родители перегибали так, что хотелось выть. А дерево Маттиасу нравилось.

— А больно? — спросила Саванна.

— Уже не очень.

Она задумчиво посмотрела на его ногу.

— Когда я ударюсь, мама целует больное место, и оно проходит. Хочешь, я тоже поцелую?

Дожидаться ответа Саванна не стала. Она подошла вплотную, наклонилась и звонко чмокнула его прямо в гипс. Потом выпрямилась и снова расплылась в своей беззубой улыбке.

— Вот. Теперь всё пройдёт.

Маттиас уставился на неё, не представляя, что на это вообще полагается отвечать.

— Саванна Исабель Монтойя!

В комнату торопливо вошла миссис Монтойя, экономка Фалькенбергов, и тут же схватила девочку за руку.

— Маттиас, прости меня. Я отвернулась буквально на секунду, а её уже нет. Саванна сегодня пришла со мной на работу — у её мамы были дела.

— Всё нормально, — сказал Маттиас.

— Вот видишь, бабушка, — тут же заявила Саванна. — Маттиас мой друг.

Маттиас даже не успел возразить.

— Пойдём, негодница.

Миссис Монтойя почти силой увела внучку из комнаты.

С того самого дня Саванна его заинтриговала.

До конца лета она почти каждый день приходила на работу вместе с бабушкой и неизменно находила способ от неё ускользнуть. А потом объявлялась рядом с Маттиасом и его кузенами так, будто всегда была частью их компании.

Якоб и Бен терпеть не могли, когда за ними увязывалась пятилетняя мелюзга. Маттиаса это почему-то не раздражало. Она была просто забавным ребёнком.

С окончанием лета Саванна пошла в школу, а Маттиас продолжил заниматься дома с частными преподавателями. Но они не потерялись. Годы шли, и между ними постепенно сложилась настоящая дружба.

Она стала для него почти младшей сестрой, которой у него никогда не было. Маттиас видел, как она росла. Застал и неловкий подростковый возраст, и брекеты, которых Саванна ужасно стеснялась. Со временем она стала появляться в поместье всё реже — у неё появились друзья, школа, собственные занятия и своя жизнь.

Если верить миссис Монтойя, недостатка в компании у внучки точно не было. Саванна легко сходилась с людьми и всегда оказывалась в центре внимания.

Сам Маттиас в конце концов уехал в Гарвард и окончил университет с отличием. После выпуска он провёл лето в Германии, где Конрад заставил его изучать семейный бизнес с самых низов, не позволяя прятаться за фамилией и должностью наследника.

Затем Маттиас ненадолго вернулся домой, в Блэквуд. Впереди его ждала учёба в Уортонской школе бизнеса и магистратура по управлению бизнесом, а пока он собирался провести несколько спокойных недель с семьёй. Но в первый же день после возвращения произошло то, после чего о спокойствии можно было забыть.

Именно тогда Маттиас сделал первый шаг по дороге, с которой уже не сумел свернуть.

По самому Блэквуду Маттиас не скучал, зато по родителям — да. И, как ни странно, по Саванне тоже. В первое утро дома он позволил себе роскошь, которой не баловал себя уже несколько лет, — проспал почти до полудня. Потом принял душ, оделся и спустился вниз в поисках еды, но до кухни так и не дошёл.

Проходя мимо гостиной, он заметил девушку, которая протирала пыль с фарфоровых статуэток на одной из полок. На ней были короткие джинсовые шорты с необработанными краями и чёрный укороченный топ, оставлявший живот открытым. Она тихо напевала себе под нос, слушая музыку в наушниках, и явно не замечала, что за ней наблюдают. Маттиас нахмурился. Он не знал, кто она такая и почему находится здесь вместо миссис Монтойя. В доме хватало прислуги, но гостиная всегда оставалась её территорией: здесь хранилось слишком много дорогих вещей, и она не любила, когда кто-то трогал их без неё.

Лица незнакомки Маттиас пока не видел, зато её фигуру рассмотрел прекрасно. Стройные ноги, тонкая талия, округлые бёдра, которые особенно хорошо смотрелись в этих чёртовых шортах. Длинные волосы были собраны в низкий хвост и скользили по спине, когда она двигалась в такт музыке. Девушка время от времени двигала бёдрами, и Маттиас задержал на ней взгляд дольше, чем следовало.

В голове тут же возникло совершенно неуместное представление о том, как эти бёдра окажутся у него под руками. Он не спал с женщиной уже несколько недель и, судя по всему, организм решил напомнить ему об этом именно сейчас. Не то чтобы Маттиас рассчитывал найти в Блэквуде особенно широкий выбор развлечений. Город, конечно, сильно изменился с тех пор, как здесь появился завод Фалькенбергов, но дырой быть не перестал.

Он понятия не имел, сколько простоял так, пока девушка наконец не повернулась. Увидев его, она вздрогнула и резко выдернула наушники.

— Господи, ты меня напугал! — Она всмотрелась в его лицо, и удивление тут же сменилось улыбкой. — Маттиас? Это правда ты?

Он не ответил.

У неё были большие глаза тёплого орехового оттенка, ровные белые зубы и та самая улыбка, которую он почему-то узнал раньше, чем саму девушку. На секунду всё остальное просто перестало иметь значение. Маттиас смотрел на неё и не мог понять, как не заметил очевидного сразу.

Она подошла чуть ближе.

— Маттиас?

Только тогда до него дошло.

— Саванна?

Она рассмеялась.

— Да. Я знаю, что немного изменилась, но не настолько же. Я вообще не знала, что ты сегодня приезжаешь. Бабушка расстроится, что тебя пропустила. Она простудилась, поэтому сегодня я вместо неё.

Исчезли брекеты, детские хвостики и угловатая девчонка с вечно разбитыми коленками. Перед ним стояла взрослая Саванна, и Маттиас впервые понял, почему о мужчинах Фалькенберг говорили то, что говорили.

— Что за хрень на тебе надета? — спросил он.

Улыбка тут же исчезла с её лица.

— Прости?

Маттиас подошёл ближе.

— Я спросил, какого хрена ты на себя напялила.

Саванна уставилась на него, явно не понимая, откуда взялась эта агрессия.

— А что не так?

— Ты всегда так ходишь? В шортах, из которых задница едва не вываливается, и топе, который вообще ничего не прикрывает?

Она машинально одёрнула шорты ниже.

— Моя задница ниоткуда не вываливается.

— Конечно.

Саванна сделала шаг назад. Маттиас сам не понял, что именно его так взбесило — её одежда, мысль о том, что другие мужчины видели её такой, или то, что она вдруг перестала улыбаться ему так, как несколько секунд назад. Он поймал её прежде, чем успел подумать, и пальцы сомкнулись на её шее.

— Я больше никогда не хочу видеть тебя в таком виде.

На её лице мелькнул испуг.

— Отпусти меня.

Маттиас не отпустил. Внутри поднялось что-то тёмное, незнакомое и слишком сильное, чтобы он сразу сумел это остановить. Ему была невыносима сама мысль о чужих взглядах на её ноги, живот, бёдра.

Саванна ударила его по руке.

— Маттиас, отпусти!

Он сжал пальцы сильнее.

— Сын. Добро пожаловать домой.

Голос Конрада прозвучал настолько спокойно, будто он вошёл в гостиную и застал сына за чтением газеты. Маттиас словно очнулся и тут же разжал руку. Саванна отшатнулась, прижала ладонь к шее и судорожно вдохнула. Только теперь до него окончательно дошло, что он сделал.

— Саванна…

Он протянул к ней руку, но она тут же отступила.

— Не подходи ко мне.

В её глазах стояли слёзы. Через секунду она выбежала из комнаты, проскочив мимо Конрада.

Маттиас смотрел ей вслед, чувствуя только стыд и отвращение к самому себе. Отец должен был прийти в ярость, спросить, какого чёрта с ним случилось, но вместо этого тихо рассмеялся.

— Что здесь смешного? — резко спросил Маттиас.

Конрад прошёл к бару, налил себе воды и ответил так, словно разговор касался чего-то совершенно обыденного:

— Когда я впервые увидел твою мать, она работала на благотворительном вечере. Не была гостьей, просто обслуживала столы. Весь зал был забит женщинами из богатых семей — бриллианты, дорогие платья, известные фамилии. А твоя мать была в простой белой рубашке и чёрных брюках. Волосы кое-как собраны наверху, в руках поднос с шампанским. Я весь вечер не мог отвести от неё глаз.

Маттиас молчал, а Конрад продолжил:

— Я пришёл туда не один. Эвелин. Рыжая, очень красивая, в постели более чем сговорчивая. В какой-то момент я даже думал, что, возможно, женюсь на ней. Потом увидел Марию, и всё это перестало иметь значение. Я смотрел только на твою мать. А потом она начала флиртовать с барменом.

Маттиас уже догадывался, чем закончилась эта история.

— Только не говори мне…

— Я подошёл и вырубил его.

Маттиас прикрыл глаза.

— Господи.

— Мы с твоей матерью к тому моменту даже не успели познакомиться, но я уже знал, что она будет моей. Я забрал её и увёл из зала. Она, конечно, сопротивлялась. Ты знаешь характер своей матери.

— Ты её похитил?

Конрад усмехнулся.

— Не драматизируй.

— Ты только что буквально описал похищение.

— Поначалу Мария была примерно такого же мнения. Потом поняла, что спорить бесполезно.

Маттиас несколько секунд смотрел на отца.

— А что стало с барменом?

Конрад пожал плечами.

— А мне откуда знать? И кого это, нахрен, волнует? Он просто оказался там, где не должен был. — После этих слов Конрад посмотрел на сына уже серьёзнее. — Я давно подозревал, что однажды это случится.

— Что именно?

— Саванна.

Маттиас напрягся.

— Не неси чушь.

— Я видел, как ты ищешь её глазами каждый раз, когда приезжаешь домой.

— Она была ребёнком.

— Чушь, и ты сам это знаешь, — отрезал Конрад, перейдя на немецкий. — Возможно, тогда ты ещё не понимал, что именно чувствуешь. Но с первой встречи выделял её среди всех остальных. Поэтому всегда следил, чтобы с ней ничего не случилось. Поэтому защищал её.

— Она была мне как младшая сестра.

Конрад посмотрел на него с явным недоверием.

— Конечно.

— Пошёл ты.

— Я, кстати, присматривал за ней, пока тебя не было.

Маттиас вскинул голову.

— Что значит «присматривал»?

— Хотел знать, каким человеком она становится. У неё отличные оценки, она состоит в школьном обществе отличников, занимается французским, бегает за школьную команду, подрабатывает в кафе и ещё помогает бабушке здесь. Миссис Монтойя давно пора отдыхать, но эта женщина скорее умрёт, чем согласится выйти на пенсию. А Саванна производит хорошее впечатление.

— К чему ты клонишь?

— Из неё получится хорошая жена.

Маттиас нахмурился.

— Какая ещё жена?

— Твоя, разумеется.

Он хотел сказать, что отец окончательно спятил, но сама мысль почему-то не вызвала у него отторжения.

Конрад поставил стакан на стойку.

— Есть только одна проблема. У неё есть парень.

Маттиас сжал кулаки. Одной мысли о том, что кто-то другой держал Саванну за руку, целовал её или прикасался к ней, хватило, чтобы внутри снова вспыхнула ярость.

— Я его убью, — сказал он сквозь зубы.

Конрад положил ладонь ему на плечо.

— Не волнуйся. Я разберусь.

Маттиас резко повернул голову.

— Что ты собираешься делать?

— Ничего необратимого, если мальчик окажется понятливым. А ты пока держись от неё подальше.

— С какого хрена?

— Потому что Саванне семнадцать, а ты только что чуть не придушил её через пять минут после встречи. Для начала научись контролировать себя.

Маттиас сбросил его руку.

— Она моя.

Слова вырвались сами. И только произнеся их вслух, он окончательно понял, насколько сильно всё изменилось.

Конрад посмотрел на него без удивления.

— Впереди у тебя два года магистратуры по управлению бизнесом. Закончишь учёбу — тогда и решишь, что делать дальше. А до тех пор я прослежу, чтобы никто к ней не приблизился.

Маттиас посмотрел на дверь, за которой исчезла Саванна.

Ещё утром он думал, что вернулся домой всего на несколько недель. Теперь всё выглядело иначе.

Маттиасу потребовалось всё самообладание, чтобы не броситься вслед за Саванной, не найти её и не провести руками по каждому изгибу тела, который она так беззаботно выставляла напоказ. Но в одном отец был прав: тогда Маттиасу следовало держаться от неё подальше.

До конца лета Саванна больше не появлялась в доме Фалькенбергов, а Маттиас изо всех сил сопротивлялся желанию самому поехать в город и разыскать её. Когда терпение окончательно начало сдавать, он вернулся в Германию и с головой ушёл в работу и учёбу, лишь бы не думать о ней.

Прошло два долгих года, прежде чем они снова оказались лицом к лицу. На похоронах её бабушки.

Хуже времени для встречи придумать было невозможно. Саванне уже исполнилось девятнадцать. Она давно перестала быть той семнадцатилетней девчонкой, из-за которой Конрад велел ему держать дистанцию, но сейчас это не имело никакого значения.

Мария держала сына под руку, пока они медленно продвигались вместе с остальными людьми, пришедшими проститься с миссис Монтойя. Конрада на похоронах не было — он терпеть их не мог, — но от имени семьи Фалькенберг прислал такую огромную композицию из цветов, что не заметить её было невозможно.

Саванна выглядела такой хрупкой и потерянной, что Маттиасу хотелось просто забрать её отсюда и сделать хоть что-нибудь, лишь бы она снова улыбнулась по-настоящему. Сейчас улыбка держалась на её лице только ради людей, которые подходили выразить соболезнования, но до глаз не доходила. В них стояла такая усталость и печаль, что даже в строгом чёрном платье она казалась ему ещё красивее.

Когда они с Марией приблизились, Маттиас заметил рядом с Саванной молодого мужчину примерно её возраста. Тот задержался возле неё дольше, чем требовали обычные приличия, и Маттиас сразу понял, что родственником он не был. Слишком уж откровенно смотрел на неё. А когда наклонился и поцеловал Саванну в лоб, Маттиас едва не сорвался с места. Ему было плевать, кто этот парень. Если он ещё раз прикоснётся к Саванне, ему очень быстро объяснят, почему не стоило этого делать.

Мария крепче сжала руку сына и тихо сказала по-немецки:

— Даже не думай устраивать сцену. Не здесь.

— Она моя, — процедил Маттиас.

Мария тяжело вздохнула.

— Если ты собираешься добиться её, то таким способом ничего не добьёшься.

Маттиас и не собирался её добиваться. Он просто заберёт то, что принадлежит ему. Единственное, что сейчас удерживало его на месте, — уважение к памяти миссис Монтойя. Сегодня он не станет ничего делать. Подождёт до конца похорон.

Наконец подошла их очередь. Стоило Саванне встретиться с ним взглядом, как она заметно напряглась и почти сразу отвернулась.

— Спасибо, что пришли, миссис Фалькенберг, — сказала она Марии с натянутой улыбкой.

Мария крепко обняла её, затем коротко поприветствовала мать Саванны. Маттиас произнёс положенные слова соболезнования и уже собирался отойти, но, оказавшись рядом с Саванной, наклонился к её уху.

— Скоро увидимся.

Она ничего не ответила. Марии пришлось почти силой увести сына дальше.

После церемонии Маттиас не остался на поминальный приём. Образ того парня рядом с Саванной не выходил у него из головы, и к середине дня собственные мысли начали доводить его до бешенства. Он сел в машину и поехал без цели, надеясь немного остыть.

И именно тогда увидел их.

Саванна шла по улице всё в том же чёрном платье, держась за руку того самого парня. Они о чём-то разговаривали и смеялись.

Маттиас почувствовал, как внутри всё мгновенно свело от ярости.

Он поехал следом, сохраняя расстояние. Когда они сели в машину, ему стоило огромного труда не прижать их к обочине. Только мысль о том, что пострадает и Саванна, заставила его держать себя в руках.

Он проследил за ними до её дома и остановился через несколько домов, так, чтобы его машину не было видно. Саванна вышла далеко не сразу. Маттиас сидел, стиснув зубы, пока не увидел, как она наконец появилась на крыльце и помахала парню вслед.

Очень хотелось поехать за ним. Догнать. Объяснить доходчиво и надолго, почему от Саванны следует держаться подальше.

Но Маттиас остался в машине. Сам не понимая, чего ждёт.

Где-то на задворках сознания он прекрасно понимал, что ведёт себя как безумец. Нормальный человек не следит за женщиной от кладбища до дома и не сидит потом в машине, наблюдая за её окнами. Но мысль остановиться даже не приходила всерьёз.

И ожидание оказалось не напрасным.

Через некоторое время Саванна снова вышла из дома. Теперь на ней были короткие спортивные шорты, топ для тренировок и наушники. Она остановилась возле крыльца, потянулась, разминая мышцы перед пробежкой, и Маттиас сжал руль так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Она издевается? Серьёзно выходит на улицу в таком виде? Позволяет кому угодно смотреть на её тело? На тело, которое в его голове уже давно принадлежало только ему.

Саванна побежала, и Маттиас завёл двигатель. Он ехал медленно, оставаясь достаточно далеко, чтобы она не заметила машину. Она добралась до парка, но вместо основной дорожки свернула на тропу, уходившую между деревьями.

Вот тут терпение Маттиаса закончилось.

Пусть Блэквуд и был небольшим городом, идиотов и извращенцев хватало везде. И Саванна спокойно бежала одна через лес, будто с ней ничего не может случиться.

Он припарковался и вышел из машины. Маттиас бегал почти каждый день, поэтому догнать её труда не составило. Он нашёл Саванну возле большого дерева. Она остановилась размяться и стояла к нему спиной, не услышав, как он подошёл.

Маттиас схватил её за руку. Саванна резко обернулась и вскрикнула. Он медленно оглядел её с головы до ног, чувствуя одновременно желание и злость.

— Опять решила всем показать себя?

Её глаза расширились.

— Что ты здесь делаешь?

— Сейчас объясню тебе, что бывает с девочками, которые любят выставлять себя напоказ.

Саванна дёрнула руку, пытаясь высвободиться, но Маттиас резко прижал её спиной к дереву и навалился всем телом, не позволяя сдвинуться. Когда она попыталась закричать, он зажал ей рот ладонью и наклонился так близко, что их лица почти соприкоснулись.

— Не понимаешь, что происходит? — тихо произнёс он. — Наверное, пытаешься вспомнить, когда всё это началось. А я тебе скажу. В тот самый день, когда ты впервые мне улыбнулась.

Он смотрел ей прямо в глаза.

— С этого момента ты была моей.

В ту ночь он позаботился о том, чтобы она больше в этом не сомневалась.