Czytaj książkę: «Квартирный вопрос»

Глава 1. Приглашение на ужин

Антон Викторович Нащокин испытывал стойкую антипатию к двум вещам: резким звукам и чувству невыполненного долга. В тот вечер судьба, с присущим ей чёрным юмором, подкинула ему и то, и другое.

Всё началось с супа. Точнее, с его отсутствия. Антон помешивал в кастрюле остатки вчерашних щей, с тоской думая о свежей сметане, когда раздался звонок в дверь. Не современный, короткий, а долгий, дребезжащий, будто звонили не в квартиру, а в его голову. Кот Марат, обычно равнодушный ко всему, кроме корма, поднял голову и уставился на прихожую с выражением глубочайшего неодобрения.

За дверью стояла тётя Люся. Родственной связи между ними не было, но она являлась старшей сестрой его бывшей арендодательницы, у которой он снимал комнату лет семь назад. Этой исторической связи хватало, чтобы раз в полгода тётя Люся звонила и просила о «малюсенькой услужке». Отказать ей было физически невозможно. Её голос вибрировал скорбью всех женщин, чьи пироги не поднялись, а взгляд вызывал чувство вины у памятника.

- Антоша, родной, - вздохнула она, минуя формальности. - У меня просьба. В Москву тебе.

Москва для Антона была не столицей, а болезненным скоплением людей, метро и неотложных дел. Он инстинктивно съёжился.

- В Москву, тётя Люся, я только раз в год, по работе…

- Вот именно! - подхватила она, словно он сам нашел решение. - Ты же человек ответственный. Бухгалтер. И у тебя там квартира есть, у моей Гали, в центре. Она на три дня в санаторий уехала, а в её комнату… водят экскурсии.

Антон моргнул за толстыми стёклами очков. - Какие экскурсии? - Коммунальные! - прошептала тётя Люся, оглядываясь на пустой подъезд. - Галя живёт в историческом доме, там всё аутентичное - общая кухня, коридор в полкилометра, соседи. Одна контора водит туда иностранцев - посмотреть на «подлинный русский быт». Гале за это деньги платят. Но она уехала, а группа завтра. Ключи передать, встретить, объяснить. Ты же не опозоришь, ты интеллигентный.

Логика была железной: раз не опозоришь - значит, должен. Антон попытался издать звук «но…», но тётя Люся уже вложила ему в ладонь тяжёлую связку ключей, обмотанную изолентой, и клочок бумаги с адресом.

- Поезд завтра в семь. Ты ведь не откажешь?

Он не отказал. Он никогда не отказывал. Через сутки Антон Нащокин, с чемоданом на колёсиках и с чувством глубокой несправедливости, стоял в полумраке парадной дома позапрошлого века недалеко от Чистых прудов. Пахло старой штукатуркой, тлёной капустой и пылью. Под ногами похрустывала мозаика, стены украшала осыпающаяся лепнина. Где-то наверху хлопнула дверь, и эхо покатилось по лестничной клетке.

Квартира 12 встретила его длинным, тёмным коридором. Семь дверей. Из-за одной лилась бесконечная пианинная гамма. Из-под другой пахло лекарственной настойкой и жареным луком. Антон, сверяясь с запиской, нашёл нужную дверь - последнюю слева. Открыл.

Комната Гали оказалась уютной берлогой, заставленной книгами и завешанной вязаными салфетками. Он поставил чемодан, кивнул фотографии сурового кота на комоде и сел на кровать. Тишина, которую лишь подчёркивало назойливое пианино, была густой и чужой. Он чувствовал себя посторонним телом в сложном, давно сформировавшемся организме.

Вечером, когда он попытался вскипятить воду на общей кухне, организм проявил себя в полной мере.

Кухня была царством хаоса и жёстких границ. На столе - семь разных солонок. На плите - четыре конфорки, каждая со своей, намертво прикипевшей сковородой. Под потолком сушилось бельё - гирлянды простыней, делившие пространство на влажные удельные княжества.

Его появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Пианино за стенкой смолкло. Из соседней комнаты вышла женщина лет семидесяти с лицом, высеченным из морёного дуба, - Вера Семёновна Горохова. Она молча окинула Антона взглядом, от заляпанных дорожной грязью кроссовок до взъерошенных волос, и всем видом выразила полное презрение к его комплекции, чемодану на колёсиках и самому факту его вторжения.

- Галя вас подселила? - спросила она тоном, от которого мог бы заиндеветь чайник. - Нет, я просто… на три дня. По делу, - честно ответил Антон. - Дела тут у всех, - отрезала Горохова и скрылась за дверью.

Следом появился мужчина лет пятидесяти, в застиранной майке, с лицом хронического недовольства - Игнат Цыпкин. Он молча открыл холодильник, уставился в его недра, словно проводил ревизию, хлопнул дверцой и удалился, не сказав ни слова.

Антон понял, что совершил тактическую ошибку, появившись на кухне в час ужина. Он поспешно заварил чай в первой попавшейся кружке и уже направился к выходу, когда из-за занавески из влажных простыней возникла третья фигура.

Хрупкая женщина лет сорока пяти, с испуганными глазами и руками, которые бесконечно теребили то край фартука, то собственную косу. Екатерина Самойлова. - Вы… вы не видели мой половник? - тихо спросила она. - Нет, - честно сказал Антон. - Он же тут был, - прошептала она, скользя взглядом по полкам. - Вечно всё куда-то пропадает.

И тут из глубины коридора донёсся громкий, жизнерадостный и совершенно неуместный голос: - А вот и наш новичок! Коллеги, собираемся! Сегодня, как и положено по вторникам, профсоюзный ужин! Антон Викторович, присоединяйтесь, познакомитесь со всеми! Не стесняйтесь, мы тут одна семья!