Czytaj książkę: «Последствия»

-36:00 (10-00)

Не пропустите! В этом сезоне обновление базы квестов-эйдосов! Сценарии «Гладиатор», «Шериф на Диком Западе», «Конкистадор», «Фараон» и «Самурай» уже ждут вас. Путешествуйте во времени и пространстве, проживите множество жизней, участвуйте в невероятных приключениях. Вы сами творите свой мир! Стоимость полигонов снижена на двадцать процентов по промокоду. Пакет «Детский» в подарок.

Дизайн ваших фантазий. Управляйте своими мечтами. Модулируемые сюжеты сновидений. Тончайшая настройка эмоций – библиотека более чем из тысячи авторских оттенков эмоций. Только у наших мастеров.

Регулировка личностных качеств. Хотите отточить свои навыки до автоматизма или просто стать суперпрофессионалом в своей области? Наши специалисты помогут. Мы работаем на результат. Индивидуальный подход к каждому клиенту.

Дождь лил не переставая.

Иван еще немного посидел в машине после того, как припарковался у нужного дома. В салоне пахло сыростью, пластиком и кофе, взятым с собой на выезде из столицы. Капли дождя барабанили по ветровому стеклу, размазываясь дворниками. Иван выключил двигатель. Кресло нагрелось, покидать машину и лезть под дождь не хотелось. Кажется, дождь усилился.

Природа злилась, и извергала на землю свои запасы влаги.

Иван зачем-то заглянул в стакан из-под кофе, но последнего там, конечно, не обнаружил.

Мимо проехал грузовик, обдав обочину и машину мощным фонтаном из лужи. Иван проводил фуру взглядом. На боку красовался логотип известной логистической фирмы. Фильтр тут же поймал «липучку» и привычно отправил ее в пустоту. Проехало еще несколько обычных машин, но в остальном этот участок улицы пригорода пустовал.

Никакого «шума».

Иван наслаждался этой информационной тишиной. Только деревья, ярко-зеленые, умытые влагой, и темная лента асфальта, и мокрые бока домов и серое, клочковатое небо. Как же хорошо. Иван понимал богатеев, что стремились устроить себе гнездышки подальше от городской суеты и шума во всех смыслах. Спокойствие стоит дорого. Тишина стала высшей ценностью.

Ладно. Он и так задерживается на несколько минут. Заставлять клиента ждать дальше просто неприлично. Иван подцепил со второго сиденья рюкзак и выбрался под струи дождя.

Пока он шел, вжав голову в плечи, до крыльца двухэтажного особняка из бурого кирпича, за ворот налилось воды достаточно, чтобы добраться до лопаток. Иван ненавидел зонты. Он позвонил в дверь.

Козырек над дверью был короткий, и Иван стоял под потоками воды, намокая с каждой секундой.

Наконец дверь открылась, прожужжал сканнер, и на пороге оказался хозяин.

Это был мужчина лет пятидесяти, с квадратным, грубо высеченным лицом и глубоко посаженными тусклыми глазами. Слегка крупноватый для узкого лица нос выдавался вперед, пепельно-серые волосы лепились на висках, уже не претендуя на обладание макушкой. Осанка сразу выдавала в нем военную выправку.

– Здравствуйте, – сказал Иван. – Я от Белкина.

– Проходите, – мужчина как бы нехотя пропустил Ивана внутрь и стал критически наблюдать за тем, как он отфыркивается словно громадный пес.

– Извините за опоздание, – сказал Иван. – Небольшая пробка на Третьем кольце.

Мужчина ничего не ответил. Это не ускользнуло от внимания Ивана. Вдруг, опомнившись от оцепенения, мужчина сунул Ивану руку:

– Дмитрий. Дмитрий Таран.

– Иван, очень приятно. Приехал как смог.

Пока хозяин сочинял ответную любезность, что давалось ему с трудом, Иван цепким взглядом окинул интерьер дома. Симпатично. Скромно, но со вкусом. В старомодном стиле. Обстановка и отделка намекали на то, что сделаны на совесть, но без кичливости. Ненавязчиво. Обычно у старых вояк все выглядело слишком помпезно до вульгарности или наоборот – чуть ли не как берлога нищего. А этот Дмитрий Таран знал золотую середину и умел ее придерживаться.

– Будете что-нибудь? – наконец выдал Таран. – Чаю?

– Стакан воды.

– Хорошо. Пойдемте пока на кухню.

Хозяин повел Ивана в недра дома. Миновав гостиную, всю в коврах и картинах, они очутились в неожиданно просторном пространстве, отделанном по последнему писку моды. Руку здесь приложила женщина, опытным глазом отметил Иван. Таран засуетился у стойки, забыв предложить гостю сесть. Иван не обиделся и решил быть смелее. Таран ничего не заметил. Поставил перед ним стакан воды и тоже уселся напротив, выжидающе глядя на Ивана.

Так попавший на прием пациент смотрит на терапевта.

Поправка: попавший без очереди. То есть по блату.

Потому что все было именно так. Оба знали это.

– Ну, – начал Иван, – она здесь?

Таран кивнул. Его снова потащило в задумчивость, но на этот раз он справился и сказал:

– Наверху, в своей комнате. Оставил ее в покое час назад. Не проверял еще.

Тут Иван увидел в глазах Тарана страх. И злость – от того, что этот страх появился. Видимо, чувство страха Тарану было не знакомо, нечасто посещало его, привыкшего решать все проблемы сразу. Тарану сильно не нравился страх, не хотел он, чтобы страх поселился в нем надолго. Иван мог только представить, что сейчас думает этот Таран. Проблему с людьми всегда можно решить, такие как Таран в этом профессионалы. А вот как решить проблему заражения, он представлял себе смутно. Все, что не можешь контролировать, пугает.

Иван хмыкнул про себя. Вслух же сказал:

– Надо кое-что прояснить.

– Вы насчет денег? Я приготовил.

– Да нет, – поморщился Иван. – Потом. Расскажите мне немного, что случилось.

– Сложно объяснить. Я… – Таран почесал голову, прокручивая в памяти увиденное.

Пока он мучился с подбором верных слов, Иван осматривал картины на стенах, со вкусом подобранные на разные темы. Кажется, акварельки. Таран разродился:

– Это случилось ночью. Я встал как обычно, часа в два, пошел на кухню, ну туда-сюда, а потом увидел в зале на втором этаже свет. Сначала думал, Алина занимается, или там фильм смотрит, и решил уже возвращаться к себе, но мне показалось странным кое-что. Понимаете, из зала ни звука не доносилось. Полная тишина. Ну я подумал, спит, а свет выключить забыла. Пойду выключу. Поднимаюсь туда, а там…

Таран замолчал, сам взял предложенный стакан и отпил, стекленея взглядом. Иван терпеливо ждал.

– В общем она там голая сидит, ноги сложила по-турецки, нарисовала вокруг себя какие-то знаки, пентакли какие-то чертовы, или что-то вроде того, и сама себя изрисовала с ног до головы. Свечи зажгла. Я ей говорю, дочь, ты чего, а она… она стала петь что-то на непонятном языке.

Иван сказал:

– Почему вы обратились к Белкину? Это не моя специальность. Я не психиатр.

– Я бы и не звонил ему, – сказал Таран. – Только у меня фильтры перегорели, как я в комнату вошел. Сразу отлетели. Пришлось менять. Я понял, тут наверно метавир.

– Ясно. Мне нужно узнать кое-что о личной жизни вашей дочки.

Таран вытаращил глаза, готовый метнуть гневную молнию.

– Зачем?

– Для правильной корректировки. Есть у нее хронические заболевания?

– Нет… ну так, гайморит был в детстве. Гланды удаляли.

Понятно, решил Иван. Здесь успеха ему не добиться. Отцы везде одинаковы. Интересно, а где мать? В командировке, в гостях, в засаде?

– Какой у нее психотип?

– Я думал, это есть в профиле, – буркнул Таран.

– В публичном нет. В медицинскую базу лезть времени не было, учитывая срочность вашего заказа. – Иван сделал акцент на слове «срочность». Вообще-то у него сегодня были планы, но все пришлось отменить. – Так что там с психотипом?

– Она общительная девочка, сангвиник. Активная. Отличница, спортсменка. В волейбол играет в школьной лиге.

– С нервами проблем не было?

Таран пожевал губу, решая, и выдал:

– Нет. Ну это их обычное, подростковое. Хочу – не хочу, люблю – не люблю, в таком духе.

– Коэффициент интеллекта врожденный какой?

– Сто двадцать.

– Усиливали?

– Пока нет.

– Парень есть у нее?

Тут ответ был быстрым и решительным:

– Нет.

Еще бы, с таким батей. Бдит, небось, как сокол. А девчонке шестнадцать лет, старшеклассница. Самое веселое время. Гормоны, взросление. Ивану было Тарана одновременно и жалко, и хотелось смеяться над ним в голос.

– Ладно, – он подумал и все-таки не удержался от вопроса. – А чего вы в компанию не обратились?

Таран вытаращился на Ивана как на дебила.

– Тебе какая разница? – огрызнулся он. – Тебе платят вот и делай.

Все, поставил на место. Иван проглотил этот плевок. Раньше это удавалось с трудом, сейчас он стал профессионалом.

– Смотрите. Я сейчас проведу диагностику, и все увидим.

– Давай, действуй.

В манерах Тарана появились командные нотки. Кажется, разобрался и определил, как себя вести. Оба встали и отправились наверх по каменной лестнице. Поднимаясь следом за ним и разглядывая спину, Иван думал: да знаю я, почему ты Белкину позвонил. Чтобы шумихи не было. Ведь базы клиентов в компаниях регулярно сливают, и вся статистика открыта. Кто, когда, с чем обратился. Всегда найдутся охотники до сенсаций, которые среди вереницы бабулек и прочего люда обнаружат дочку крупного чиновника с дикими симптомами. Один клик – и история утечет в инфосферу. После чего на тебе можно ставить крест.

– Сюда, – указал Таран.

Они зашли в комнату девочки. Кремовые и оранжевые тона. Рабочий стол, стеллаж с бумажными, настоящими книгами, что не характерно для современных подростков. Снова картины на стенах с изображениями животных, птиц и рыб. Черный квадрат монитора, мигающий в спящем режиме. Кровать. В ней – тело, свернувшееся в позе эмбриона. Иван скользнул по полу глазами и действительно увидел остатки рисунков, сделанных мелками. Пахло чем-то душистым.

Иван глянул на пол, и тут же отвел глаза. Нарисованные знаки остались, и могли представлять опасность. Иван размыл фокусировку на всем, что ниже колен. Это убережет его разум от возможной атаки. Хотя он неплохо защищен, но лишняя осторожность не помешает. Кивнул на пол и сказал Тарану:

– Хорошо, что не стерли. Но потом удалите обязательно. Что с девочкой?

– Спит, – проверил девочку Таран.

Иван открыл рюкзак и вытащил слайс с установкой для корректировки.

– Положите ее на спину.

Таран выполнил указание безропотно. Иван подсел на стул у изголовья кровати, включил слайс, подсоединил установку. Машинка загудела, окрасилась сначала в желтый, затем в синий. В ожидании запуска Иван глянул на девочку.

Алина Таран была симпатичнее отца. Лицо более скругленное, а вот нос папин. Глаза крупнее, и волос вроде не такой жесткий, каштановый, короткий. Под закрытыми веками шевелятся сферы глаз. Грудь движется в ровном ритме дыхания. Губы чуть вздрагивают. Лицо розовое, будто на секунду прилегла и глаза закрыла. Иван тронул лоб. Горячий.

– Температура.

Таран пошел за градусником. Наконец слайс включился, огонек загорелся зеленым. Иван запустил программу. Дождался, пока Таран не измерит температуру.

– Тридцать восемь и одна.

– Многовато. Потом врача вызовите, на всякий. Но сначала посмотрим.

Иван вынул нейро-датчики из паза на боку машинки, соединенные с ней тягучими нитками, и стал крепить один за другим на голове девочки. Два на висках, перед ушами. Два на лбу. Один на темя. Один в основание шеи.

– Так. Поехали.

– Погоди…

Палец Ивана замер над кнопкой. Таран глядел на него со смесью тревоги и угрозы.

– Смотри у меня. Башку откручу, если что.

Иван почувствовал раздражение. Не удержался:

– Я могу и отказаться. Ищите другого специалиста.

Хозяин мрачно соображал, выбирая между меньшим и большим злом.

– Цену набиваешь?

– Послушайте, причем тут цена? У меня сегодня планы были, – сказал Иван. – Мне пришлось отменить все. У меня график плотный. Вы думаете, вы один такой?

– Ладно, не кипеши, – буркнул Таран. – Делай свое дело.

Иван запустил программу.

– Пошли данные. Потребуется минут десять на диагностику.

На экране слайса появилась большая диаграмма и несколько столбцов, в которых замельтешили цифры и буквы. Диаграмма раскрывалась как причудливый тропический цветок. Иван «щелкнул» рисунки радужкой правого глаза, сразу заблокировав, чтобы разум их не распознал. Глянул на тело, оголенные плечи и ступни, изрисованные плотно и старательно. Тут виднелись лишь фрагменты чего-то целого, значит не опасно. Решил оставить как есть. Таран набычился и озадаченно рассматривал дочь. Прошло несколько минут. Цветок на экране приобрел радужные оттенки, распускался фракталами. Данных становилось все больше.

– Это все книги ее, – вдруг сказал Таран.

Иван глянул на него вопросительно.

– Да, – повторил тот. – Начитаются и думать начинают. Нельзя читать много. Вредно это.

– Так вам же, префам, можно, – сказал Иван.

– Мало ли что можно, – огрызнулся Таран. – Можно и водку стаканами пить, если захотеть.

Иван не понимал, к чему все эти слова. Что он хотел сказать, этот человек? Оправдаться? Поделиться своей болью? Не нравится тебе читающий ребенок – ну выкинь книги, это же в твоей власти. Или не в твоей?

Таран словно угадал последнюю мысль Ивана. Вздохнул, потер руками лицо.

– Долго еще?

– Минута, две. Основной слой машина отсмотрела. Фильтры сгорели целиком. Любопытно…

Иван посмотрел в монитор. Вдруг цветок взорвался сотнями игл и за секунду стал похож на морского ежа. Цветовая гамма тут же потемнела, уйдя в синий и фиолетовый части спектра. Иван замер.

Девочка дернулась. Сильно. Это было похоже на судорогу.

– В чем дело? – вскинулся Таран.

– Пока не понимаю, – сказал Иван.

Девочка снова дернулась, сгибая руки в локтях, а ноги в коленях. Вена на шее запульсировала сильнее, брови сошлись к переносице, дыхание участилось, движения в груди стали резче, глубже.

– Да в чем дело? – заорал Таран, нависая над Иваном.

Именно в этот момент машина закончила анализ и выдала результат. Иван подался вперед. Пару раз сильно моргнул. Этого не могло быть.

– Ну что там, что? – Таран уже без всяких манер тряс его за плечо, больно вцепившись своими жёсткими как клешни пальцами.

Девочку на кровати продолжало корежить. Дело принимало скверный оборот. Иван проверил, не сломалась ли машина и в порядке ли слайс, проверил состояние системы, но все работало исправно. И все же машина врала. То, что она выдала на экран, просто никак не увязывалось с реальностью, в которой шестнадцатилетняя девочка-подросток билась в странном припадке, абсолютно здоровая физически и психически, но явно инфицированная чем-то, каким-то метавиром.

– Ты что язык в жопу засунул? – Таран перешел на зловещий шепот.

– Подождите. – Иван тронул висок справа, активируя консоль и набрал Белкина. – Коля? Привет. Нужна твоя помощь.

– Чего тебе? – зажужжало, щекотно отдаваясь в ушах.

– У меня тут ЧП. Я у Тарана…

– А, Дмитрий Викторович! Что случилось?

– Алина, его дочка, состояние нестабильное. Я тебе сейчас скину результат анализа. Слушай, я такое никогда не видел.

Прошло несколько секунд. В ухе раздалось:

– Твою мать. Так, давай-ка притормозим до выяснения. План Б.

– Ты че, серьезно? – спросил Иван.

– А что ты предлагаешь? Спалить ее хочешь, как спичку?

Иван глянул на извивающуюся в судорогах девочку. Ребенку становилось все хуже. Еще немного, и судороги приведут к параличу.

– Может, все-таки бригаду свою вышлешь?

– Ваня, я не могу. Спроси у Дмитрия Викторовича сам.

– В смысле? – взвился Иван. – Ты понимаешь, что ее надо под наблюдение?

Где-то там, на другом конце соединения, Николай Белкин сосредоточенно молчал, прикидывая все «за» и «против».

– Переключи меня на Тарана.

Иван переадресовал вызов со своей консоли на хозяина. Тот дернулся, словно от пчелиного укуса, неловко ткнул себя в висок и ушел в коридор, бубня что-то мрачно. Переговоры продолжались минуты три – мучительно долго. Иван не сводил глаз с дергающейся девочки. Частота пульса росла неуклонно, сердцебиение уже вышло из нормы.

В ухе прожужжало:

– Мы договорились. Все, действуй.

– Ладно, до связи. Я подъеду, – отрезал Иван и отрубился. Перед ним замаячило перекошенное лицо Тарана.

– Ты что натворил, сука?

– Так, спокойно, – Иван встал, оттеснил Тарана вбок и присел к девочке на постель, поспешно отсоединяя контакты нейро-датчиков. Алина так и не приходила в сознание и пребывала в объятиях какого-то дурного видения, пленившего ее разум под воздействием чего-то очень странного и пугающего. – Держите ей ноги у лодыжек.

Никогда не предполагая, что дойдет до этого, Иван вынул из небольшой коробочки иньектор и ампулу. Надел перчатки, тщательно все протер, несмотря на то, что иньекторы нового поколения были сделаны антибактериальными и не требовали усилий при применении. Достал ампулу пропофола, вставил в разъем. Прицелился к вене. Повернулся к Тарану, напоролся на его колючий взгляд.

– Дмитрий Викторович, – сказал Иван. – Вам Белкин что сказал?

– Что надо, – отрезал Таран.

– Ситуация сложнее, чем я думал. Диагностика спровоцировала реакцию нервной системы. Что бы это ни было, оно пытается отторгнуть воздействие извне и сжигает нервную систему вашей дочери. Вы понимаете?

– Да, – прошипел Таран. – Руки у тебя из жопы, вот что я понимаю.

– Я сейчас введу ей еще снотворное, потому что бодрствование может привести к нервному шоку, а последствия этого непредсказуемые. Эту дрянь нужно приморозить, слышите?

– Слышу…

– Вы согласны на снотворное? Оно безопасно и будет действовать 12 часов.

– Коли!

Иван ввел дозу. Они посидели еще немного, дождавшись, пока препарат подействует. Девочка затихла. Таран накрыл ее одеялом, сползшим во время приступа. Иван собрал оборудование. Оба вышли из комнаты и спустились вниз. Тут Таран накинулся на Ивана, не сдерживаясь.

– Ты что скотина натворил? Да я тебе башку оторву! Ты понимаешь, что ты, мудень, не жилец? Я тебя найду из-под земли достану, сука! Че ты молчишь? Денег хочешь, да?

Иван сглотнул и как можно спокойнее произнес:

– Успокойтесь. Мне ваши деньги не нужны.

Таран фыркнул.

– Еще бы! – потом наставил на Ивана палец и стал долбить им в грудь. – Ты теперь у меня на крючке, усек? Только попробуй у меня соскочить, только попробуй.

Тут Иван сорвался и рявкнул:

– Слушай, дядя, полегче!

Таран вытаращился на него, и Иван отбросил его руку.

– Что ты сказал? – задыхался Таран от гнева.

Здесь он был в своей стихии. Но Ивану надоело ждать очередной поток угроз, и он пошел в контратаку:

– Ты почему мне про прошивку не сказал?

– Какую прошивку еще?

– Такую! – заорал Иван. – У девочки уже стояла прошивка, и не лицензионная, а импортная, несертифицированная!

Таран молчал, переваривая информацию. Иван разозлился, не на Тарана, а на себя, за срыв. Очень, очень непрофессионально. Иван поспешил загладить промах и заговорил:

– Ты… вы вызываете корректора со стороны, это можно понять. Без вопросов. Вы ставите задачу, а когда она не выполнена, вините во всем меня. Но при этом умалчиваете о прошивке. И требуете еще сервиса высокого уровня. Вы чего хотите? Вы для начала выяснили хотя бы, где ваша дочь могла схватить эту дрянь? Вы с ней общаетесь вообще?

– Я… я не знаю, – буркнул Таран.

– Не знаете чего? – стал наседать Иван.

– Всего. Я просматривал ее хронику, но не нашел ничего такого. А насчет прошивки… ну и что, подумаешь…

Иван выматерился.

– О господи… Прошивка искажает диагностику! Ну разве не понятно? Не зная необходимых данных, я ввел не те исходные параметры анализа, и вот результат! Это как граблями голову расчесывать! Это во-первых. А во-вторых, почему фильтры у нее до сих пор стартовые? Ей же исполнилось шестнадцать.

– Мы заказали с тонкой настройкой, тоже импортные. Должны были привезти на этой неделе.

Иван не мог стоять; он ходил кругами по кухне и судорожно думал.

– Я так понял, бригаду вы вызывать не будете?

– Исключено, – отрезал Таран таким тоном, что Иван понял: к этому вопросу лучше не возвращаться. Почему именно, о чем они там говорили с Белкиным, спрашивать ему расхотелось.

– Ладно. Дело хозяйское. Короче так. Деньги мне ваши не нужны, отчет Белкину я отправил. Вот еще две ампулы, вводить через каждые двенадцать часов. Всего тридцать шесть часов получается, полтора дня. Это максимум. Дальше угнетать нервную систему и весь организм нельзя. К этому моменту подъедет Белкин и поможет. Я ухожу.

Иван направился к выходу.

– Эй! – рявкнул Таран. – Стой! Мы еще на закончили!

Иван застыл у входных дверей. Таран нагнал его.

– Ты чего это тут расфуфырился? Я тебя не отпускал, и пойдешь ты ровно тогда, когда я тебе скажу, усек?

– Дмитрий Викторович, – сказал официальным тоном Иван. – Мне очень жаль, что так вышло. Честно. Но в этой ситуации я ничего больше сделать не могу.

– И это все? – изумился Таран. – Пришел, нагадил и ушел? Так что ли?

– Все вопросы к Белкину.

– Ах ты гнида…

Иван вздохнул. Открыл дверь, переступил порог. Дождь перестал. Таран сказал на прощание:

– У тебя будут проблемы, понял? Крупные проблемы.

– И что вы сделаете? Уволите меня? Убьете? Вы хоть знаете, кто я такой? Думаете, я с такими как вы не сталкивался? Лучше бы дочь в медцентр отвезли, если она вам дорога.

И тут во всем облике хозяина, в его повадках и манерах произошла разительная перемена. Таран раскололся. Весь его блеф как-то ссыпался, слетел, обнажая трещины и прорехи.

– Нельзя ей в медцентр! – простонал он. – Я тебе заплачу, в два раза больше. Только помоги.

– Чего я не знаю? – спросил Иван. – Как я могу вам помочь, если вы все время о чем-то молчите?

Таран ожесточенно схватился за шевелюру и принялся ее ерошить.

– Да на условном я сроке, пойми ты! – наконец прорвало его. – Любой косяк с моей стороны, и все – камера. Девчонка одна останется.

Ну понятно. Преф на особом контроле. Где-то хапнул не по чину, и теперь грехи замаливает. А тут у него дочь с импортными фильтрами и какой-то дрянью. Иван подумал и сказал:

– Я позвоню, сам. Если не успею, девочку надо госпитализировать. Иначе погибнет. Это ясно?

– Ясно, – выдавил Таран. – Так что у нее? Что ты там увидел?

– Ничего, – сказал Иван. – Вот в чем проблема. По данным сканера, она здорова. Есть кое-какие отклонения, я буду их изучать. Это все.

Иван быстро пошел к машине, чувствуя спиной взгляд Тарана.

Садясь за руль, он не сразу завел двигатель. Вырулил с обочины, влился в поток и успокоился только когда дом остался далеко позади. Тарану он сказал полуправду.

Девчонка была ментально и психически здорова.

Но ее разум был очищен от верхнего слоя.

Необратимо.

-35:00 (11-00)

«Когда рухнули облачные сервера сразу пяти самых популярных приложений, резко подскочили показатели звонков и живого общения. Этот страх отключения тут же монетизировался в сервисах защиты и резервирования данных: подскочили продажи мест для хранилищ. Страх отключения стали продавать всем пользователям, и он мгновенно вошел в палитру самых популярных метавиров. Мне известен человек, который делает по пять резервных копий со всех накопителей информации. Он отдает треть зарплаты компаниям по защите персональных данных. Надо ли говорить, что те прилежно снабжают его новой версией метавира страха и слежки с каждым сеансом обновления софта?»

Иван уверенно влился в транспортный поток верхнего яруса шоссе. Перевел машину на автопилот. Замигал бортовой фильтр, привычно собирая «липучки». Но машина снабжена мощной защитой, фактически это плотный пузырь, изолирующий от внешнего фона, и пропускающий только значимую информацию.

Иван смотрел на дорогу и размышлял. Все прошло вовсе не так, как он планировал. Нет, не плохо. Все прошло просто ужасно. Он сверился с ежедневником. Две встречи отменены, но внезапно время освободилось, и что делать? Позвонить, переназначить обратно? Несолидно.

Может, сразу к Белкину?

Сперва надо заскочить домой.

Машина пересекла Четвертое транспортное, и Иван набрал маршрут до дома.

– Фламенко, – сказал он. – Среднего темпа.

Из динамиков полилась музыка. Это всегда помогало Ивану анализировать трудные ситуации и принимать решения.

Входящее сообщение. «Доброе утро, малыш! Хорошего дня». Гусеница из живых смайликов.

Иван набрал ответ, что-то в тон: «И тебе, мой цветочек!» Отправил. Без смайликов; он ненавидел эти эмоциональные костыли.

«Спасибо! Сегодня заедешь? Я соскучилась?» Смайлик в виде губ.

«Возможно, если смогу. Тут кое-какие дела, по работе»

«Бросай свою глупую работу»

«Волка ноги кормят». Не удержался и добавил скобочку – «)».

В ответ – смайлик с высунутым языком. Милая она, Василиса. Умная, симпатичная, добрая. Не испорченная. Пока им хорошо вместе, а что будет дальше, об этом Иван предпочитал не задумываться. Может быть в следующем месяце решит. Точно не на этой неделе.

Впереди набухал город-монстр. Ершился высотками, колол небо шпилями, растянутый на всю кромку горизонта, как застывший отрезок шума в звуковом редакторе. Иван еще раз подумал о том, что весь город похож на один большой шум. Со всеми своими домами, бетонными кишками и обитателями. И он тоже кусочек этого шума, его маленький фрагмент, нотка.

Транспортный поток сделался насыщенным, плотным. Над трассой висели через равные промежутки интерактивные рекламные баннеры, нашпигованные не только «липучками», но и «крючками», и «паттернами». Эти щелкали о защиту авто звонче, но никто уже не воспринимает их шум, все давно привыкли к нему.

Первый светофор. Значит третье транспортное позади. Внимание Ивана привлек живой плакат на одном из домов. Частично убрав фильтр, он пригляделся. Вертикальный кусок полотна изображал человека средних лет в обычном костюме, с располагающим, открытым лицом. Залысина, стильные полу бакены. Человек протягивал зрителю руку в рукопожатии. Надпись, размещенная снизу, гласила: «Пойдем со мной в завтра!»

Пока светофор отсчитывал последние секунды, Иван быстренько отсканировал полотно, но не нашел в нем никаких слоев. Странно. Человек просто снова и снова протягивал руку, а его улыбка становилась чуть шире и все. Просто человек и надпись.

Зеленый.

Плакат остался позади. А вот лицо – в памяти Ивана засело почему-то с первого раза. Больше он не обращал внимание ни на какие детали до самого дома, углубившись в слайс и просматривая диаграмму Алины Таран, столбец за столбцом.

Жил Иван в высотке-свечке, какие модно было строить в начале столетия. Кругом было много понатыкано таких же, размалеванных в дебильные яркие цвета, словно леденцы на палочке: зеленый, желтый, оранжевый. Высотка Ивана была оранжевая. Он поднялся на свой двенадцатый, вошел, сразу метнулся на кухню, крутанул кран, но тот издал предсмертный хрип. Опять воду отключили. Пошарил в холодильнике, нашел коробку старого сока, выцедил со дна пару глотков. Не раздеваясь, прошел в комнату, принялся рыться в ящиках стола. Вот оно, нашел.

Древняя, возрастом с самого Ивана карта памяти. Называлась когда-то «флэш-накопитель». К ней полагался такой же архаичный шнур, другой конец которого Иван перемонтировал в нейро-адаптер. Сунув все это в карман куртки, Иван сел за домашнюю консоль. Надо было кое-что проверить.

Защитный контур работал исправно, софт продолжал отсеивать шум.

Удовлетворенный, Иван заглянул в серую зону сети, лимб – этот ее фрагмент нельзя было посещать с мозговой консоли из-за привязки последней к паспорту. Попробуй он сунуться в лимб, МИБ тут же зафиксировал бы нарушение и вмазал ему штраф. Так что – ручками, ручками. По старинке, дедовским способом.

Иначе в работе Ивана никак. Только в лимбе можно найти последние патчи, моды и прочий инструментарий для своего ремесла. Иван вышел на форум корректоров, просмотрел обновления. Выкинули новые щиты от «эйдосов», отмычки от «баблов», но больше ничего существенного.

Щелкнул свежий пост. Кто-то из корректоров заснял на видео клиента. Вообще-то нарушение этики, но если уж совсем смешно, то можно. Или для профессионального роста. На видео мужчина лет сорока играл на воображаемой гитаре, в халате на голое тело. Мужичок был толстенький, сальный, глазки на выкате. Но голос у него точь-в-точь имитировал баритон Элвиса. «Корейский «удав», – гласила подпись под видео. – «Глотает на третьи сутки!»

Дальше шли комментарии, но Иван их читать не стал. Еще лимб настойчиво предлагал посмотреть новый клип группы BIG PIG, но времени уже не хватало. Напоследок Иван щелкнул второе снизу сообщение, заинтересовало название поста: «Девяносто шесть отключений от Реестра зафиксировано в одно и то же время, с точностью до секунды».

Иван потискал подбородок. Такие посты сливали инсайдеры из федеральной конторы. Да, свои люди были и в МИБе. Что это, сбой? Вполне возможно.

Время близится к трем, а ему на другой конец М. Иван выключил технику, поставил домашнюю систему на спящий режим, сыпанул корма рыбкам и закрыл за собой дверь. Уютный лифт с урчанием докатил до первого этажа. В кабинке, на месте рекламного щита Иван видел лишь размытое пятно из-за фильтров. Еще пара двуслойных метавиров была нанесена на стену у входной двери. Коммунальщики их закрашивали, но кто-то упорно наносил снова. А вот матерные надписи на самой двери почему-то никто закрашивать не спешил. Слово из трех букв торжественно сверкало от края до края, и никакой фильтр был не в состоянии его победить.

Иван подошел к машине. Дождливое небо постепенно распадалось на лоскуты, серые и рваные. Завтра обещали ясный день. Мимо прошел человек с портфелем. Иван мельком глянул на него и остолбенел. Присмотрелся еще раз, чтобы не вызвать подозрений. Человек был точная копия того дружелюбного мужика с плаката.

Иван сел за руль и набрал координаты Белкина.

– Дай рок-н-ролла, – попросил Иван у бортового компьютера, и машина услужливо заиграла что-то ритмичное и старомодное.

По пути Иван заскочил в ларек с быстрой едой, взял себе гигантский сэндвич с ветчиной и большой стакан американо. Поначалу машина бодро лавировала по проспектам, пронеслась по касательной к Садовому кольцу, и вот ближе к северо-западу увязла в пробке. Музыку слушать надоело. Иван включил новости.

«Третьего сентября на всей территории Республики пройдет Единый день голосования. Об этом заявили представители ЦИКа. Сейчас идет подготовка портала и формирование списков граждан-избирателей. Отдать свой голос можно будет ровно за три секунды, после авторизации. По словам Игоря Стычкина, главы Комитета, все сделано для максимального удобства наших граждан. Мы уверены, говорит он, что граждане нашей великой страны примут верное, разумное решение и помогут нам уверенно войти в завтра…»

«…сегодня в Бирме, в торговых и деловых центрах прогремел тройной взрыв. Ответственность за теракт взяла на себя Христианская организация Судного дня. К месту происшествия уже прибыли наряды полиции, пожарников и кареты скорой помощи. По предварительным оценкам, в результате происшествия погибло около двухсот человек…»

«…завершено строительство самого высокого в мире здания. Высота Империум Чайна-тауэр составляет ровно две тысячи метров – этот уровень сопоставим, например, с высотой Карпат в Румынском секторе ЕАС. Архитекторы башни утверждают, что благодаря новой революционной технологии здание совершенно безопасно, и простоит не менее пяти сотен лет. Империум Чайна-тауэр относится к зданиям нового поколения, с так называемым замкнутым, автономным циклом. Внутри будут размещены вертикальные фермы, солнечные накопители и ветряные электростанции…»

«…продолжаются напряженные переговоры между представителями Техаса, Флориды и Северными Штатами об организации зоны свободной торговли. Предлагается отменить взаимные пошлины и наладить транспортное сообщение, прерванное более десяти лет назад в результате Калифорнийского нефтяного коллапса, приведшего к экологическому кризису в регионе…»

«…никаких проблем с поставками продовольствия в центральные государства Африки не будет. Мы прилагаем все усилия, чтобы люди, попавшие в сложную жизненную ситуацию, не остались без воды и минимальных продовольственных наборов, этим занимается Объединенная армия спасения ФАО. Особую благодарность, конечно, мы должны выразить таким государствам как Синская народная уния, Святославия и ЕАС, а также Всемирной корпорации Джи-Пи, ведь именно они организуют прямые поставки продовольствия в самые кризисные регионы…»

«…правительственные войска вновь перешли Евфрат и теснят повстанческие отряды к востоку. На этот раз генерал Ицхак Рабен уверен в скорой победе и ликвидации ячеек сепаратистов. Генерал выражает надежду на то, что гражданская война в скором времени закончится и Объединенный Израиль вернет себе утраченные границы. Мы не хотим войны, подчеркивает генерал. Вместе с тем, совокупные потери гражданского населения составили уже более тридцати тысяч человек. В регионе растет напряженность из-за голода, некоторые города оказались отрезанными от больших трасс, и получают ресурсы только через воздух дронами, но таких объемов недостаточно…»

«…знаете, я думаю движение обскурантизма, вот этот вот массовый тренд – он не случаен. Посмотрите на современное общество. Карта мира за последние годы значительно изменилась. Некоторые государства исчезли с лица земли, другие просто трансформировались в свободные экономические зоны. Их жителям просто не нужно государство, потому что они вышли на совершенно новый уровень существования. Ну, например, свободный Исландский остров, или Свободная Зеландия. Этим островам просто нет надобности гнаться вместе с остальными к какому-то мифическому прогрессу. Население там сбалансировано, миграционная политика жесткая. Экономики самодостаточны. Они прямо заявляют, что прогресс не принес человечеству ничего, кроме войн, катастроф и загрязнения планеты.

– Никифор Пантелеевич, но вы же не думаете, что это произойдет повсюду.

– Конечно нет, дорогая Кристина. Это произойдет там, где люди захотят перемен, там, где люди будут к ним готовы и смогут принять новый формат своего существования. А для этого необходимо иметь определенный уровень развития и степень свободы, если вы понимаете, о чем я…

– Кажется, понимаю. Но это же парадокс – достичь определенного уровня образования, чтобы отрицать образование и прогресс. Некоторые называют это мракобесием.

– Я сказал уровень развития, а не образования. Высокообразованный человек может быть настоящим злодеем, а научные открытия только усложнят жизнь. Я не имею ввиду, извините, глупых людей, таких ничто не спасет. Я о развитых, сознательных гражданах. Ну вот стали синтезировать продукты из дешевых белков и компонентов, к чему это привело? К всплескам заболеваемости. Люди отказываются от таких «открытий». Людям надоели эти вонючие тесные города, весь этот инфо-шум. И ничего страшного в таких переменах нет. Обскурантизм стал невероятно популярен потому, что люди устали от шума. Люди хотят отдыхать, человек вновь тянется к природе, и именно поэтому у нас тоже стало модным вот это движение за ландшафт, побег в село, в деревню. В городе душно, понимаете, особенно после этой так называемой урбанистической реформы властей, в результате которой нас затолкали как селедку извините в бочку, просто знаете, ногой затолкали. Ну селедка и выпрыгивает, ей, селедке тесно. Это же очевидно. Но я к чему провожу параллель. Я же не случайно об этом говорю. Точно также как люди хотят свою тушку отправить на природу, они желают освободить свой разум от шума, вот в чем проблема, понимаете. Отсюда этот дикий спрос на пузыри тишины, на звукоизоляцию, на спальные ящики. Это побег внутрь себя. Вы в курсе, что стали проводить операции по лишению слуха?

– По лишению слуха?

– Да! Люди просят сделать их глухими! Люди устали от шума.

– Ничего себе…»

Иван выключил приемник и решил поспать. Через час кресло мягко толкнуло его, сообщая, что поездка окончена. Иван допил остатки стылого кофе и вывалился наружу.

Над головой нависали вертикали М-сити. Этот район здорово разросся за последние пятьдесят лет – почти в десять раз, и представлял собой лес из стальных башен разной формы, высоты, цветов. Вечером весь Сити сверкает габаритными огнями как фосфорические звездочки на дне океана. Красивое зрелище. Машина Ивана припарковалась возле одного из небоскребов, напоминающего рифленый цилиндр, с красивыми декоративными вставками по контрфорсам. Контора Белкина располагалась здесь. Официально она называлась «Корпорация информационных технологий». «КИТ», то есть.

Иван помял лицо, зевнул и побрел с рюкзаком за спиной ко входу.

На входе типичный охранник устроил ему обыск, долго и придирчиво рассматривал лицо, сверял что-то в консоли с реестром. Иван спокойно ждал: так надо. В голове у человека могут быть все вычислительные мощности, но они ничто, если человек туп. Люди не равны; все это сказки из золотого века демократий. Нет, люди не равны. Кто-то всегда умнее тебя, а кто-то глупее. Вот поэтому Доктрина была верна – некоторым людям просто на роду написано быть ординарами.

Наконец охранник принял какое-то решение и сказал:

– Ваш пропуск недействительный.

– Ну так выпишите мне новый.

– Не положено. У вас лимита не хватает. Пяти пунктов.

– Как не хватает? – не понял Иван.

Охранник насупился. Иван тронул висок и вызвал интерфейс. И правда! Те десять пунктов, что добавляли ему лимит за счет пиратской прошивки, исчезли. Почему-то отказала утилита, отвечающая за увеличение его социального статуса. Иван быстро перенастроил ее и заставил запуститься снова. Десять лимитов тут же появились. Сунул лицо охраннику:

– Наверно сбой, – сказал. – Проверьте еще раз.

На этот раз прошло гладко, но пока Иван проходил турникет, охранник все равно глядел на него как на жулика. Мелочь, а неприятно. В остальном Иван был спокоен. В консоли отразились все его паспортные данные, это да. И если охранник захочет, он легко сможет свериться с реестром. Но это ему ничего не даст. Иван под защищенным грифом: Контора бережет своих бастардов, они ей нужны, они – источник дополнительного дохода. Официально он – Иван Граф – консультант по информационной безопасности на удаленке, в вечном отпуске по собственному желанию.

Грузовой внешний лифт вознес Ивана на шестьдесят какой-то этаж. «Отдел по работе с гражданами». Подъемник выплюнул его в стекольно-пластиковое пространство, обрамленное деревянными панелями. Дерево стало очень модным, признаком роскоши.

– Привет, – сказал, походя мимо конторки менеджера Иван.

– Вам назначено?

– Я к Белкину, Макс, не узнал, что ли?

Менеджер Максим моргнул девичьими глазами и облегченно выдохнул.

– Просто сканер выдал…

– Да, что-то сегодня барахлит, надо подправить, – сказал Иван. – Ну ты своим-то глазам веришь? Я это или не я по-твоему?

Максим нахмурился и нехотя согласился. С дивана на Ивана осуждающе глядели несколько ординаров: еще один без очереди лезет. Пусть даже очередь электронная. Иван пошел дальше, в общий зал, размышляя над тем, почему консоль барахлит. Все это раздражало.

Весь этаж был старомодно устроен как один большой офис с перегородками на уровне глаз. Обстановка чистая, стерильная, как в операционной. Цвета: коричневое (дерево), серое (пол и потолок), или белое (стены) с маленькими вкраплениями зеленого (растения) и синего (техника). Тона приглушенные, чтобы на психику не давить. И все сотрудники в одном зале. Только пара кабинетов начальников отделялась от общего пространства настоящими стенами, хоть и полупрозрачными. Внутри как большие рыбины, плавали тела. Иван прошел через зал с бубнящими в консоли или работавшими на нейрослайсах сотрудниками – все эти люди сейчас были заняты созданием кусочков той реальности, в которой жила страна.

Нет, они не были рекламщиками, они работали на государство и относились к классу привилегированных ординаров. Наемные специалисты, такие же, как и Иван, только на официальной зарплате, работающие на официальном софте и впаривающие населению официальные, утвержденные законами и приказами грезы. Сейчас большинство занималось грядущим референдумом, тут и гадать было нечего.

Иван попытался поймать пару взглядов, но из ближайших клерков его заметило едва ли двое. Все сосредоточенно бубнили свое или быстро строчили в чаты там, где не справлялись обычные боты.

– Заголовок сделайте короче.

– Ведущего переоденьте в темно-синий костюм. Галстук бордовый. Нет, не красный, а именно бордовый.

– Переключайте внимание на государственный долг Унии. Бейте по их азиатской коварности.

– Никаких точных дат. Подойдет «скоро», «ближайшее время», «на днях» …

– Рассейте внимание. Не дайте сосредоточиться. Обратите все в шутку.

– Надо создать эффект опасности, и только у вас есть ответ на этот вопрос.

– Здесь надо ненавязчиво. Лимит высокий, работайте точечно. Тут подкиньте факт, там дайте цитату, потом как бы невзначай сюжет включите, будто сами смотрите, когда он будет рядом. Будет спрашивать, сработайте от обратного, запретный плод сладок, он заинтересуется, а там сам насадит себя…

– Этот «паттерн» здесь не сработает. Вы не учитываете региональный коэффициент. Надо давить на толерантность к ландшафту. У нас скоро такой «паттерн» появится, улучшенный, вышлем вам.

Полный аврал. Иван подошел к кабинету Белкина, просочился в приемную:

– Добрый день, Лиза. У себя?

– Пока занят… Добрый день, – секретарша Лиза строго глянула на него. – Вы на какое время?

– И ты туда же, – улыбнулся Иван. – Я на минуту, решил к старому другу заскочить.

– Боюсь, Николай Юрьевич… – но Лиза не успела договорить, потому что дверь кабинета открылась, и на пороге возник грузный мужчина. Мужчина застыл в проеме, спиной к Ивану, и сказал Белкину:

– Чтобы без осечек, слышишь? Мне нужен результат, а не твоя эффективная работа. Они должны проголосовать как надо. Без вариантов.

Белкин промычал что-то заискивающе. Грузный развернулся всем корпусом, зыркнул на Ивана и покатился прочь из приемной. Преф. Из Министерства, комитетчик.

– И вам здрасте, – сказал Иван и юркнул в кабинет Белкина.

Начальник отдела пребывал в подавленно-возбужденном состоянии. Это когда на тебя вылили ведро помоев, поставили невыполнимую задачу, а ты осознал весь масштаб случившегося дерьма, но еще не знаешь, с какого конца его разгрести.

Белкин был среднего роста, полноватый, коренастый парень одного с Иваном возраста. Лицо его отсвечивало бледностью, под глазами вечно краснели круги, кучерявая шевелюра прилепилась к голове как живое существо. Нет, решил Иван, Белкин год от года дурнел. Еще пяток лет и эта работа его доконает.

– Веселый денек? – спросил Иван вместо приветствия и рухнул на диван, спрятавшийся сразу за дверью.

– Тебе еще что нужно? – со страхом спросил Белкин. – Граф, я занят, не заметил?

– Конечно, заметил! – хмыкнул Иван. – Этот хряк аж лично приперся. Что у них там подгорело? Опять демонстрации-протесты? Опять не конформное поведение?

Белкин кажется пришел в себя и стал угрюмо сгребать в кучу документы, разложенные, очевидно, для ушедшего чиновника. Покончив с этим делом, сунул пачку в верхний ящик стола и уселся за стол. Прозрачный экран консоли подмигивал ему синим и зеленым, что-то шевелилось в раскрытых окнах. Белкин клацнул по крышке стола, где размещался блок управления, и огоньки погасли. Граф с усмешкой наблюдал за его манипуляциями.

– Ну, чего надо? – выдал Белкин.

– Ты знаешь.

– Мне некогда. Сроки горят. Этим, сверху, надо высрать эйфорию до конца месяца, а тут осталось дней восемь. Им нужен готовый алгоритм, а мои ребята сделали только быстрый восторг. Нет, эйфорию им подавай, чтобы в экстазе все бились.

– Ну ясно, – сказал Иван. – Все как обычно. Срочно и ко вчерашнему. Возьми прошлогодний алгоритм, с открытия лунной базы. Прилепи березок, полей, державности, вот этого всего, че ты как первый раз.

– Да не канает, понимаешь? – Белкин потряс руками в воздухе. – Не хавают они это больше. Умнеют, сволочи.

Иван рассмеялся.

– Что ты мне байки рассказываешь? – спросил Иван. – Куда они поумнеют, если лимиты есть?

Белкин трагически вздохнул.

– Им и обычных как-то хватает. Они как-то просчитывают все. Смотри.

Белкин нажал на пульт и высветил на стене большой экран. Началась запись видео. В кадре была женщина лет пятидесяти, журналист проводил быстрое интервью. Понятно, это был не просто журналист, а спец из «КИТа», и занимался он прямым внедрением.

«Насколько вы одобряете меры правительства по оправданному повышению импортных цен?»

Это была случайная прохожая, выхваченная из толпы. Женщина растерянно посмотрела на «журналиста», прикидывая, удастся или нет ускользнуть, но поняла, что уже нет: попалась. Она обреченно пожала плечами:

«В смысле насколько?»

«Вы довольны или просто одобряете эти меры?»

«Я не сказала бы. Мне-то что с этого повышения? Вы видите, какие цены в магазинах?»

«Так цены напрямую зависят от установленных импортерами тарифов, а повышение тарифов приведет к поддержке отечественного производителя и понижению цен, разве вы не согласны?»

Иван сразу выделил несколько слов-маркеров, составлявших тело алгоритма. Внедрение шло вроде бы успешно, женщина соглашалась.

«Да» – сказала она. – «Только вот…»

«И эти безусловно оправданные меры правительства приведут к выравниванию спроса, как считаете?»

Женщина медлила. Внедрение застопорилось. Тут женщина сказала:

«А почему спрос выровняется?»

«Журналист принялся грузить ее семантической софистикой – статистикой, полуправдами, экспертными мнениями и обычной отвлекающей риторикой про враждебные действия иностранных агентов, инсургентов и злобных кукловодов. Женщина набычилась, поджала губы. Алгоритм вроде бы стал впитываться, но тут что-то произошло. Женщина оборвала «журналиста» на полуслове:

«Молодой человек. Скажите, а если я не оправдываю это повышение, потому что мне платить придется за эти пошлины свои кошельком?»

«Как? – притворно удивился «журналист» – Но это невозможно, потому что…»

«Потому что, потому что! – вдруг взвилась женщина. – Что ты мне тут лапшу вешаешь? Покажи свой опросник, есть у тебя там графа против или как?»

Женщина перешла к активным действиям: попыталась отнять опросник. Тут «журналисту» пришлось поспешно сворачивать интервью и спасаться бегством. Ни о каком внедрении речи уже не шло. Белкин выключил видео.

– Ну?

– Грубо работает, – сказал Иван. – Студента что ли взяли на практику?

– Издеваешься, – процедил Белкин. – Это один из наших лучших спецов.

– А что внедряли? – спросил Иван. – Новый «эйдос»?

– Да, свежее мнение, квартальное. Для статистики.

– Вы психотип ее просканировали или нет? – спросил посерьезневший Иван. – У нее на лице написано, что она его пошлет.

– Все мы просканировали, – отрезал Белкин. – У нас же оборудование. Эта баба – идеальная форма. Все всегда поддерживает, поведение стабильно пассивное, внушаемое, и в семье, и на работе. У нее под черепом уже пять «эйдосов» живут, заставляют ее шмотки брать определенных марок и про Францию мечтать. Настолько прочно вросли, что она думает, будто вместо булки на завтрак круассан ест. Понимаешь? Ты за кого нас держишь? Ну Иван, ну ты что?

Иван промолчал.

– И так каждый четвертый. – добавил Белкин. – Идеальные носители. Но всякий раз – отторжение. Что это?

– Не знаю.

– И я не знаю. Не разобрались мы еще. Это проявилось буквально за пару месяцев, это надо глубоко анализировать, нужно время, а они, – Белкин ткнул пальцем вверх, – требуют эйфорию ко второму числу. Как будто эйфорию им испечь можно!

– Значит, надо понижать лимиты интеллекта. Делать не девяносто, а восемьдесят. Тупыми легче управлять, забыл?

Белкин вытаращился на Ивана.

– Ладно, шучу, – сказал Иван. – Я к тебе по своему утреннему делу. Насчет девчонки, Алины Таран. Ты видел ее психограмму, что скажешь?

Белкин поскучнел, лицо у него сделалось серым.

– Все сложно. Надо разбираться, а у нас как видишь времени нет. Совсем. Что важнее – референдум и судьба страны или какая-то там девчонка?

– Когда это тебя волновала судьба страны?

– Не начинай свои эти рассуждения, философ хренов…

– Таран предлагает кэш. Попилим, м?

Иван назвал сумму. Белкин скривился. Похоже, сумма его не впечатлила. Ну конечно, понял Иван, тут наклевывается дельце пожирнее и в случае успеха премии будут заоблачными. Иван посмотрел на столик справа от дивана. Там стоял кофейник и набор для чаепития. На белых пакетах и коробочках было просто написано «Конфеты», «Кофе», «Чай черный», «Печенье». Никаких брендов. Чистое содержание без формы. Как слепок-негатив того пустого великолепия, каким переполнены супермаркеты. Иван знал, что продукты внутри натуральные и высшего качества.

– Знаешь, Иван, – сказал в это время Белкин. – Не суйся ты в это дело.

– Почему?

– Поверь, – сказал Белкин. – Просто не суйся. Всем от этого будет легче, и тебе в первую очередь.

Иван некоторое время изучал Белкина, который раздраженно перебирал какие-то еще бумаги и клацал по клавиатуре, дожидаясь, когда Иван наконец уйдет.

– Ты что-то знаешь?

Белкин поднял красные глаза. Сказал:

– Не знаю и знать не хочу. Мне другого говна хватает, похлеще.

Иван ему верил.

– Просто этот случай настолько необычен, – признался он, – что я даже не могу подобрать ему в практике аналогов. Подумал, что может быть тебе попадалось нечто такое… нечто, о чем можно рассказать. Там весь смысловой слой снят, начисто. Понятийный аппарат как у пятилетки. Воспоминания словно миксером перемешало. Что бы это ни было, оно выжгло все начисто. Ни «тотем», ни «бабл» с «удавом» так не действуют из известных мне поглотителей. Да, это поглотитель. Потому что, судя по психограмме, он пытался слепить в ее разуме нечто, заставил рисовать на полу и на теле. И продолжал расти внутри нее, но я этому помешал. И тогда он принялся жрать ее дальше.

Взгляд Белкина делался все более тревожным. Он нервно стучал пальцем по крышке стола, ожидая продолжения.

– Я ее приморозил, Коля. На тридцать шесть часов. Полтора дня, а дальше эта дрянь продолжит ее разъедать, как кислота. Я сделал как ты сказал. А теперь ты мне говоришь забить на все. Как так?

– Да так! – заорал Белкин. – Мать Тереза. Ты всем нищим что ли подаешь? Или всем неизлечимо больным детям помогаешь? Ты голод в Африке остановил? Ты думаешь, ты всех спасти можешь? Забудь ты про нее. И Тарана этого забудь, он никто, теперь.

В чем-то Белкин был безусловно и отвратительно прав. Люди умирают. По разным причинам. Это так же естественно, как рождение. И проявлять дешевое геройство сегодня просто глупо и вредно.

– Значит, ты ничего не знаешь, – заключил Иван.

– Нет.

– Ну успехов с референдумом.

Белкин позволил себе колкость:

– Ага. Сам-то тоже мог бы в штат войти. Сидел бы сейчас на чистом окладе, это тебе не мотаться по городу как дворняге, и жопой своей рисковать. Все в серую, все какие-то делишки мутишь. Был бы пацан на подработке, понятно. Но в твои года люди руководителями становятся. Только зря талант в землю зарываешь.

– Мне нормально, – сказал Иван. – По мне так лучше рисковать своей жопой, чем подставлять голову под чужие. Но каждому свое.

На лице Белкина высветилась злоба. Это был их давний спор.

– Как же, – фыркнул он. – Именно поэтому тебя из Отдела корректировки и поперли.

Теперь начинал злиться Иван. Белкин прекрасно знал, из-за чего пару лет назад его, Ивана Графа, самого талантливого корректора, вышибли из «КИТа» с треском. Но решил кольнуть побольнее. Иван глубоко вдохнул и решил на провокацию не поддаваться. Довольный, Белкин откинулся в кресле и принял покровительственный вид.

– Что, сказать нечего? Бросай ты дурью маяться, дружище. Власти взялись за черный рынок по серьезному, у них дорожная карта до конца года. Скоро всех вычистят.

– Ты такой заботливый. Когда меня в тюрягу посадят, будешь моих рыбок кормить?

– Все придуриваешься. Хватит. У меня очень много дел…

– Ладно.

Иван поднялся и вышел из кабинета Белкина не попрощавшись. В приемной уже сидело несколько человек, все обнимались с папками, ерзали на стульях. Нервничали. Ночные горшки. Иван не осуждал их и не завидовал им. Действительно, каждому свое, и эти ребята тоже по-своему счастливы. Стабильность, отпуска, страховка, то, се. Просто не все люди одинаковы. Кто-то так может жить, а кто-то нет.

В консоли прозвучал сигнал тревоги от машины. Наверно, кошка под кузов забралась?

Иван тронул висок и получил картинку с внешних камер наблюдения.

Вокруг машины стояли люди.

Полиция.

-33:00 (13-00)

Недавно в массивах темных облаков хакеры нашли архив с двадцать одной тысячей звуковых фрагментов длительностью от двух секунд до трех часов. На слух эти отрывки воспринимаются как шум, но действующие алгоритмы постоянно обращаются к ним и извлекают из них какую-то информацию. Профессор Московского университета Арсений Светлов предположил, что этот архив – протомузыка, выполняющая роль языка, на котором общаются агенты в облаках. Если так, мы стали свидетелями зарождения не просто цифровой жизни, а первых зачатков цифрового разума.

Важно подчеркнуть, что речь не об искусственном интеллекте. Перед нами полноценные цифровые организмы, стремящиеся к самоорганизации. Они не только думают, но и чувствуют. Они запоминают и оценивают, они способны передавать опыт и учиться. Они уже лепят из информации примитивные сгустки, а значит очень скоро начнут развиваться и дальше. На эволюционной лестнице они стоят примерно на уровне питекантропа. Скоро мы увидим неандертальца в цифре. Он нас нет – в том виде какой мы имеем, но мы его да. Мы будем для него облаками, звездами или богами – чем-то, что находится пока вне границ его понимания и за пределами его облачной цифровой вселенной. То есть мы находимся в области темной материи.

Словно ничего не случилось, Иван спустился на лифте и вышел из здания. С совершенно ровным лицом он прошел мимо машины и толкавшихся возле нее ментов, и перешел на другую сторону улицы, благодаря судьбу за нерасторопность служителей порядка и несообразительность охранника внизу. Иначе на выходе из лифта его уже ждали бы. Правда, счастье мимолетно, и скоро его рожа высветится на их консолях, а там и по сигналу паспорта вычислят за минуту.

Но это если есть какие-то серьезные подозрения.

А они есть?

Абсолютно нет. Тогда какого лешего полисмены обступили его машину и пробивают ее по базе? В голове мелькнула мысль: подойти и сказать, ребята, вы наверно ошиблись, я законопослушный гражданин, вовремя плачу за жилье и все такое, но инстинкты подсказывали так не делать. Хорошо, что он взял с собой рюкзак.

Иван решил уходить. День клонился к вечеру. Домой можно добраться и на метро. Конечно, медленнее, но что поделать. Да, его найдут рано или поздно, но лучше бы это случилось позднее. Ему нужно время на размышления. Что-то происходит.

Иван шел по людной улице; в голове тихонько шелестело от шума, привычно отражаемого фильтрами. Метавиры так и норовили прыгнуть на сетчатку глаза, вонзиться в барабанные перепонки, зацепиться за обонятельные рецепторы, ввинтиться в мозг, осмыслиться там и начать свое паразитическое действие.

По пути к станции метро Иван рассматривал городской пейзаж. Он поймал себя на мысли, что довольно давно не наблюдал уличную жизнь, а сейчас вот выпала маленькая возможность. Открывающиеся картины заслуживали внимания.

Надо было перейти на другую сторону набережной. Иван вошел на крытый мост. Оттуда до станции метро уже было рукой подать. Иван рассматривал не рекламу, и не красоты реки, а людей.

Лица как кривые зеркала отражали этот мир.

Почти все светились на сетчатке двойными формами – не только реальным телом, но и виртуальным аватаром, размещенном на трехмерной проекции мира в режиме реального времени. Словно аура, аватары обволакивали реальные тела прохожих и пестрели кто во что горазд. Маски, прокси-личности, персонажи из медиа.

И почти все были инфицированы. Иван мог видеть это благодаря своему софту, но сейчас тот был отключен. Он уставал от постоянного режима сканирования. Но ему нравилось изучать людей, потому что люди были интересны. Не верьте тем, кто обезличивает толпу и придает ей какие-то демонические свойства. Толпа – это люди, а человек – это маленькая устрица, спрятанная в панцире своей внешности.

Это никогда не надоедает; Иван любил делать ставку исходя из беглого осмотра прохожего и определять его «болезнь».

Впереди шел паренек лет двадцати и болтал о чем-то по консоли, попивая газировку из литрового стакана. Иван набросал портрет.

Студент-троечник, что-то связанное с художествами, например, дизайн. Мелкие подработки, ночные покатушки, геймер, мечта сгонять в кругосветку, мечта стать крутым спецом и самому сделать себе авторский особняк где-нибудь в Швеции. Мечта свалить из М, из родных колдобин. Любит анимэ и транс. Серьезно? Да ты старомоден! Что еще? Девушки постоянной нет, связи случайные, проблемы с желудком, в армию ты не хочешь. Значит, в тебе глубоко укоренилось минимум два старых-престарых импортных «эйдоса», эти чертовы навязчивые идеи. Первая: за бугром хорошо жить. Вторая: вера в отношения без привязанности. Эта универсальна, схвачена в молодежной среде, у Белкина есть отдельная команда, которая занимается их истреблением, насаживая «традиционные семейные ценности». Еще три мелких метавира-«липучки», первый касается газировки, второй болтовни на ходу, а третий… дай-ка подумать. А, ну да, мы любим носить темные очки определенного брэнда в любое время года и погоды. Мы считаем, что это круто. Как же ты заблуждаешься, малыш.

Иван включил сканер. Почти угадал. Только мечта не в Скандинавию, а наоборот, южнее, куда-нибудь с пальмами, отсюда и любовь к трансу, и… какой пассаж – к трансвеститам. Ну что ж, ничто человеческое нам не чуждо. Насчет метавиров попал точно. Иван выключил сканер, нагнал и перегнал паренька, размышляя о людях, их мечтах и желаниях.

Станция метро приближалась, а метро всегда усиливало сентиментальность Ивана, побуждая думать о странном и отвлеченном. Вот и сейчас в голове у него под звуки мысленного фламенко зазвучал как бы чужой голос, этот звучный мелодичный голос из его фантазий.

О человек, кто ты и о чем мечтаешь?

Чего желаешь ты, к чему стремишься?

О человек, кто ты есть по существу своему?

И какова она, жизнь твоя? Что придает ей смысл?

Что делает тебя счастливым?

Что – несчастным?

Любишь ли ты иль ненавидишь? Кого, как и почему?

Позволь же мне сказать тебе несколько слов, дорогой мой человек. Я не хотел бы огорчать тебя, но дело в том, что вся твоя жизнь… как бы это сказать погуманнее? Вся твоя жизнь, дорогой мой человек – это набор трюизмов. Ты – нечто собранное из кубиков конструктора, и я имею ввиду не твой геном, а твою личность в самом широком смысле этого слова.

Мы не будем подвергать сомнению цвет твоей кожи, рост, вес, пол и анатомические особенности. Это данность, горячий привет от природы, от папы с мамой. А вот то, что у тебя в голове, дорогой, нас очень интересует, потому что вокруг этого сейчас построена вся человеческая цивилизация.

Ты рождаешься, взрослеешь, достигаешь зенита, стареешь и умираешь. План действий примерно такой. Принято считать, что ты, отдельно взятый, конкретный ты – индивидуальность. Неповторимый оригинал, не имеющий себе равных нигде на планете Земля и даже за ее пределами. Принято считать, что ты уникальный, особенный, один такой замечательный ходишь по земле, а значит твой богатый или не очень богатый внутренний мир важен для общества, государства, твоей собачки или друга сердца.

Принято считать, что у тебя есть душа, и характер, и темперамент.

И уникальный жизненный опыт, выплавивший из тебя то, что ты наблюдаешь каждый день в зеркале. Принято считать, что ты цельный, автономный, взрослый, самостоятельный индивид.

Короче говоря, по умолчанию ты у нас человек разумный, а значит торжественно можно заявить, что ты существуешь. Самобытно. Самодостаточно. Сам для себя.

А вот и нет.

Ты просто очень сложная машина по обработке информации. Да, от этого утверждения прямо-таки разит пещерным материализмом. Но что поделать.

Понимаешь, дело в том, что твои заводские настройки настолько подробны и многочисленны, что открывают громадное математическое окно для миллиардов комбинаций. Вот почему кажется, что ты такой уникальный.

Ты ни черта не уникальный.

Потому что уникальности не существует. Мир – это сложное месиво из океана хаоса и капельки порядка в нем.

С самого начала своей жизни, с мамкиной сиськи ты получал плотные пакеты входящей информации и впитывал ее, обрабатывал и перерабатывал, делая частью себя. Ты был tabula rasa, выточенный геномом твоих родителей, но пустой по своей младенческой сущности. Или ты шпарил на немецком, едва научился говорить? Сильно сомневаюсь.

Как и любая открытая система, ты собирал данные и усложнял сам себя. Это называется взросление. Данные включали в себя всю информацию в любых формах. Ощущения, звуки, символы, картинки и прочее. Постепенно ты научился выдавать информацию в ответ. А теперь внимание вопрос: насколько эта твоя ответная информация уникальна?

Все дети смеются и плачут. Все дети сосут палец, срыгивают и ходят под себя. Повзрослев, все смотрят мультики про одних и тех же героев. Все играют. Да, они отличаются в чем-то, но в целом они одинаковы.

Точно так же взрослые, которые копошатся в песочнице жизни. Они гораздо интереснее, поскольку несут в себе в разы больше накопленной информации. Но алгоритм их жизни в целом подчинен общим законам. Это биологические и социальные законы популяции, неумолимые и неизбежные, маркирующие нашу принадлежность к человеческому племени. Все мы, люди, кажемся уникальными, особенными, но дело не в нашей субъективной уникальности, а уникальном наборе банальных кубиков информации, из которых мы слеплены. Вот в чем разница, и она принципиальна.

Вот и все.

Все твои мысли и желания, все твои симпатии и неприязни – это результат заводских настроек и установленного софта в виде картины мира, менталитета, образования, семейной морали и общественных устоев в конкретной стране.

А на софт лепится пленка из новейших смыслов: понятия, категории, архетипы, символы и конечно же идеи.

Миром правят идеи.

Идеи правят миром, потому что они управляют людьми, а люди под их воздействием меняют мир.

Мир – это символ.

Какой символ ты выберешь, в таком мире ты и будешь жить.

У тебя есть собственное мнение?

У тебя есть собственные желания?

Ты управляешь своей жизнью сам?

Серьезно?

Ты можешь совершенно честно и искренне самому себе ответить на простой вопрос: когда ты хотя бы раз не принимал решения исходя из внешней обстановки? Если ты не зависишь от внешнего фона, то поздравляю, ты по Ницше либо зверь, либо божество!

Но мы же знаем, что ни то, ни другое.

Ты всего лишь человек.

А значит любое твое мнение, желание и решение будет приниматься с оглядкой на общество, ситуацию и уйму другой фоновой информации.

Ты пришел домой после тяжелого трудового дня и внезапно захотел съесть пирожок с картошкой. Ты совершенно искренне убежден, что это твое глубинное, абсолютно искренне желание, идущее как говорится из самого твоего существа.

Отмотай время назад и просмотри свою хронику. Сегодняшний день, вчерашний день.

Вдруг ты увидишь, что кто-то – неважно кто – на улице, в фильме, на плакате – с аппетитом ест пирожок. Твое сознание проскользнуло по образу как серфингист, но образ вцепился в подкорку. И настанет время, когда он выпрыгнет перед тобой как чертик из табакерки.

Какой маркой консоли ты пользуешься? На какой ездишь машине? Какие шмотки носишь?

Продолжай убеждать себя, что выбрал их сознательно.

Государство, корпорации и прочие манипуляторы уже у тебя в голове. Ты напичкан их идеями. И ты с этим ничего не поделаешь. Это как вирус. У тебя есть врожденный иммунитет, и большинство из них от тебя отскакивает, потому что однажды уже побывали в тебе и оставили свой след. Но иногда случаются неприятности, все подхватывают простуду, сезонные гриппы и прочие гадости. Слабый иммунитет, не хватает витаминов – причины могут быть разными, но суть одна. То же самое происходит и с твоим разумом. Иногда он подхватывает злобные медиа и мета вирусы, настолько вредоносные, что способны испортить жизнь.

И тогда ты обращаешься к ребятам вроде меня.

Только я не официальный доктор, а вроде шамана или хироманта. Я могу помочь, но не традиционными способами, полулегальными. Зато надежными.

Просто если обратиться за официальной медицинской помощью, тебя не то чтобы вылечат, а нашпигуют чем-нибудь в довесок. Если конечно ты ординар. Но если преф, тогда…

– Молодой человек. Я к вам обращаюсь!

Оказывается, Ивана уже несколько раз окликнули на подходе у станции метро. Наперерез ему двигались двое полицейских с решительными лицами. Мужчина и женщина. Иван прилип ботинками к мостовой, соображая, в чем проблема.

– Здравствуйте, – сказал он вежливо.

– Дайте профиль для скана, пожалуйста, – попросила женщина, а мужчина принялся хмуро разглядывать его.

– Да, конечно.

Иван тронул висок, разблокировав профиль гражданина. По умолчанию профили на улице переключались в закрытый режим, чтобы не стать целью хакерской атаки. Женщина-полицейский просканировала его и, отвернувшись, вызвала базу. Мужчина открыто изучал, разглядывая с головы до ног. Не самое приятное ощущение.

Иван знал, что у полиции стоят усиленные фильтры на все метавиры. Но, ирония судьбы, для них обязательна установка «тотема» – специального метавира-идеологии, делающей из любого человека патриота и послушного служителя, готового исполнять любые приказы без сомнений. В глазах полицейского Иван сейчас выглядел как некий подозрительный хмырь, угрожающий основам правопорядка и державности. Возможно, экстремист и террорист. Возможно, диссидент или либерал, мечтающий развалить великую страну изнутри.

Женщина вернулась. От выражения ее лица у Ивана засосало под ложечкой.

– Вы совершили административное правонарушение. – Пока Иван соображал над ответом, женщина добавила. – Припарковали автомобиль в неположенном месте. Вот фото с камер наблюдения и патрульного дрона, видна разметка. Видите? Здесь и здесь.

Это была ложь. Разметку спешно нарисовали в графическом редакторе. Но Иван кивнул. Пока лучше не спорить.

– Авто будет эвакуировано на штрафстоянку. Вину признаете? – уже скучающе продолжила женщина.

Иван сказал:

– Да.

– Штраф пять тысяч. Сейчас или в течение месяца? Если сейчас, можем сделать скидку в десять процентов, сезонную. Получите кэшбек на продукты питания.

– Давайте я лучше сейчас… – Иван вышел по консоли в онлайн-банк и проверил состояние счета. Давний клиент обещал кинуть монет сегодня… Иван скривился. На счету три пятьсот. Не кинул, сволочь. – Нет, извините, придется потом.

Мужчина-полицейский, до этого наблюдавший молча, встрял:

– Ты прописку посмотрела?

– Да. Юго-восточная зона, квадрат 21.

– А здесь что делаете? – это он обратился уже к Ивану напрямую. – Лимит позволяет покидать зону?

– Я здесь работаю недалеко, в КИТе, – Иван почувствовал, что голос хрипит.

– Какой у вас лимит? – настаивал полицейский.

– Сто пятьдесят пять, – выдавил Иван.

– Ну-ка… – полицейский подключился уже своей консолью. Иван похолодел, поняв раньше стража порядка, что солгал, и патч снова вырубился. – И зачем врем? Сто сорок пять у вас лимит.

В нагрудном значке у каждого мента вшита камера, работающая круглые сутки семь дней в неделю. Записи потом просматривают особисты, федералы и прочие борцы с опасными преступниками. До них – нейроузел. У Ивана до этого момента случались десятки подобных бесед с полицией, но всякий раз патч срабатывал безотказно, потому что был построен на их же федеральном алгоритме, только чуть улучшен. И для патруля, и для наблюдателя в центре контроля Иван всегда был обычным гражданином, потому что патч идеально зеркалил нужную картинку. Теперь Иван облажался дважды.

Полицейский продолжал наседать:

– Зачем вы так себя ведете? Не стыдно вам? Вы понимаете, что нарушаете режим перемещения по городу? Вы дольше положенных двух часов в этой зоне находитесь. У себя там в своем квадрате можете хоть весь день находиться, но это не ваш квадрат, и не ваша зона. Это второе административное уже за вами, а значит готовьтесь еще на пять тысяч и на понижение лимита на десять пунктов. Вы может еще что-нибудь недоговариваете?

– Послушайте, тут наверно какая-то ошибка, – пробормотал Иван.

– Сейчас проверим, – пообещал ему полицейский и обратился к напарнице. – Сделай запрос в КИТ, работает у них там этот товарищ или нет. Заодно пробей по базе должников, по розыску, по ФСИНу, по судебной части.

– Можно мне все объяснить? – обратился Иван и сделал голос чуть ниже, пока напарница отошла в сторону выполнять запросы. – Я буквально неделю назад подал заявку на увеличение лимита на десять пунктов, и мне обещали обновить статус в Реестре, понимаете….

Пока Иван произносил эту фразу, слово за словом, в его консоли активировался защищенный сегмент с аварийными метавирами-отмычками, и один из них бросился в атаку.

– …потому что я наконец-то сдал экзамены и получу диплом, что позволит мне работать по специальности, о которой я мечтал!

Иван замер. «Отмычка» загрузилась полностью. Пару секунд полицейский исподлобья смотрел на Ивана, потом чуть разгладился лицом.

– Вот как, – произнес он.

– Да, я все деньги на обучение откладывал, понимаете, копил.

Метавир прямо сейчас внедрялся в разум полицейского, искал точки приложения, воспоминания, знакомые образы, побуждающие к сочувствию. Федеральный фильтр его не видел; это была «отмычка» последней модели, версию которой Иван регулярно обновлял в лимбе; о такой просто не знали. Подошла напарница, отчеканила:

– Чисто по всем базам. В КИТе работает по совместительству, неполный день.

– Видите, приходится все время на учебу тратить, еле концы с концами свожу, – добавил Иван для закрепления эффекта, хотя уже видел, что «отмычка» сработала.

Полицейский кивнул и пошел дальше. Напарница увязалась за ним с вопросом:

– А что по нарушению режима перемещения?

– Что-что, – буркнул полицейский. – Отправим материалы в суд. Пусть разбираются.

Иван, еще не веря в то что легко отделался, поспешил в пещеру метро. Еще одной такой встречи с полицией он не переживет. Он торопливо надел маску – имитацию лица постороннего человека – для камер наблюдения, которые фиксируют пассажирский поток и отправляют данные о перемещениях граждан по городу. Маска, как и аватар, проецировалась из консоли. Только аватары были разрешены, а маски нет. Потому что аватар легко снимался, а маску надо было ломать через подключение к консоли. Сейчас для камеры он не Иван Граф, а Ринат Фатхутдинов, командировочный из К-сити, данные которого вместе с данными тысяч таких же граждан благополучно слили в Лимб, после того как хакнули Реестр в прошлом месяце. Маска одноразовая, и будет уничтожена после использования. Вскоре настоящий Фатхутдинов будет иметь любопытный разговор с миграционной службой.

Иван ухмыльнулся: все контакты с государством должны быть защищенными. Так лучше для обеих сторон. Если бы кто-то использовал его биометрию для своих нужд, Иван скорее всего не осудил бы такого человека. В мире, где частная тайна исчезла, а ты аквариумная рыбка, глупо требовать тактичности от себе подобных. Поэтому народ оброс второй кожей – за официальной биометрией всегда скрывалось немного больше, сведения, которые не опубликованы, или просто изменены.

Теперь коды и пароли снова стали записывать по старинке – на бумажки.

Черный рынок патчей, метавиров и фильтров был на подъеме.

Процветал бартер.

Наш человек всегда найдет, как ускользнуть от системы.

Иван прошел турникеты, расплатился безымянным билетом и встал на эскалатор. Кое-что за последние полтора века не изменилось. Те же ступени, обшарпанные стены, светильники. Но человек меняется всегда. Поток лиц, поднимавшихся сверху, напоминал заготовки душ на длинном конвейере. Ни одного чистого лица, даже у стариков – все сплошь аватары, полуаватары, какой-то глянец. Раньше у женщин эту функцию выполнял макияж, с появлением визуальных проекций необходимость в нем отпала. Просто загружай в консоль нужный цвет лица, губ, ресниц, волос и вперед. У молодых внешность была пестрее в разы. Теперь у них имелись неограниченные возможности редактировать внешность; полное раздолье для фантазии. На эскалаторе Иван заметил троих прокси-BIG PIGов, одного эльфа 80-го уровня, одного персонажа из Стар трека.

Иван особо не редактировал себя. Только волосы чуть осветлил до серебристо-стального – маленький каприз. Возможно, старый метавир, но сколько Иван себя ни сканировал, не мог распознать его следы. А вот желание, искреннее, стойкое имелось.

Эскалатор спустил вниз. Иван юркнул в вагон и впечатался в стенку, стараясь уложиться в толпе компактнее.

На предпоследней станции его паспорт отключился.

Совсем.

Иван перезагрузил консоль.

Машинка противно зажужжала в ухе, пискнула, включилась. Вместо профиля – пустота.

Иван растерянно долбил пальцем в висок, снова и снова безуспешно запуская консоль, но та не желала загружать паспорт. Фильтры пока работали: шуршали, отсеивая фон.

– Выходите? – его оттеснил какой-то мужик, и по лицу Иван понял: этот, с плаката. Опять.

Затем Иван напоролся на чей-то взгляд. Кто-то внимательно разглядывал его. Девушка, отвернулась. Иван минуту-другую рассматривал ее, вызывая на поединок глазами, но она больше не смотрела в его сторону, а на предпоследней станции вышла. Иван сглотнул.

Что-то происходит.

Он вышел на своей станции, «Волгоградка». Влился в поток пассажиров, что потянулись к эскалатору, придал лицу будничное, усталое выражение. Встал на ступени. Среди потока спускавшихся пассажиров было двое полицейских, на этот раз два парня. У них сегодня план-перехват что ли? Когда они поравнялись, Иван отвел глаза, но кожей почувствовал их сканирующие взгляды. Менты уползли вниз, а наверху Ивана ждал свет.

И еще один наряд. Стояли возле эскалатора, пропускали каждого. Иван еще раз активировал консоль – дохлый номер.

Когда до конца ленты оставалось метров пять, как можно спокойнее, он повернулся и стал спускаться с лестницы.

Вслед понеслось:

– Молодой человек! Эй вы, остановитесь!

Иван продолжал спускаться. Там, внизу, у подножия эскалатора уже поднималась следом та пара, которая спустилась и первым засекла его. Расстояние между ними неумолимо сокращалось. Десять метров, восемь. Народ пугливо шарахался в стороны. Пять метров, три, два. Тут Иван решился на дикий для самого себя поступок. При обычных обстоятельствах он так не поступил бы.

Когда первый из полицейских выставил вперед руку, Иван резко метнулся вправо, перекатился через поребрик и спрыгнул на соседний, спускающийся эскалатор, а затем большими прыжками поскакал вниз.

– Стой! – заорали ему уже без церемоний. – Стоять!

Побежали следом. Иван доскакал до подножия эскалатора, расталкивая прохожих, и рванул на платформу. Форы – секунд десять, не больше. Он быстро свернул за колонны, чтобы не торчать на открытом пространстве. В этот момент на противоположную платформу приехал поезд. Полицейские уже скатились вниз и голосили на всю станцию. Поезд выплюнул из себя порцию пассажиров и те, как талые воды, захлестнули станцию. Иван приготовился и рванул к поезду.

– Стой! Задержите его!

Прыжок – Иван оказался в вагоне. Через секунду двери захлопнулись. Полицейские врезались в стекло, Иван отвернулся и с видом Будды уселся на свободное место. Большинство пассажиров ничего не заметило – все пребывали в инфосфере за разными надобностями. Только мальчик лет десяти, ехавший по делам с мамой, удивленно посмотрел на Ивана.

Иван подмигнул мальчику.

Самого Ивана сильно трясло. Кажется поезд двигался обратно, в центр. Сейчас менты дадут ориентировку на соседнюю станцию, и ему крышка. Надо выходить как можно быстрее, сейчас метро как мышеловка.

На станции «Пролетарская» Иван вышел и двинулся к выходу. Полиции пока не видно. Но камеры здесь, и сейчас они внимательно обшаривают пространство вокруг. Иван накинул капюшон куртки на голову и как мог сильно скосил челюсть вбок. Этот прием он узнал от спецов – так будет затруднено распознавание по геометрии лица. Снова эскалатор. Иван заставил себя стоять на ступеньке смирно. Давалось с большим трудом. Наконец эскалатор кончился. Полиции пока не было, но дежурный наверняка где-то здесь. Иван вышел из турникета и подошел к лотку с дешевой одеждой. Не глядя, купил что-то вроде толстовки по запасной карте, отошел за автомат с кофе, проверив, не просматривается ли это место камерой. Снял свою куртку и отдал бомжу, сидевшему на картонке неподалеку.

– Спасибо, брат…

Даже у бомжа был паспорт – мигал дешевой желтой пластикой у красного уха. Раньше консоли были внешние. Обеспечить жильем и едой людей не заботились, а вот пересчитать всех по головам очень нужно. Пусть и умрет, а раз жив, значит должен быть пункт в Реестре.

– Брат! – бомж дернул Ивана за рукав.

– Чего тебе?

Бомж показал частокол гнилых зубов:

– Видишь? Это все «СильверСэнд»! Сделай свою улыбку белоснежной!

Иван стряхнул с себя бомжа. Надел покупку – толстовка оказалась зеленой и на пару размеров больше. Потом вышел из метро, равнодушно мазнул по дежурному полицейскому – тот отчитывал парочку подростков с пивом – и поспешил прочь отсюда.

Передышка.