Czytaj książkę: «Свет Зари»

Пролог

Воздух пропитанным гарью и запахом крови. Посреди израненной равнины, глубокие шрамы от колесниц. Под ногами смятые щиты и сломанные копья.

Война уничтожила всё. Лишь ветер гуляет между обгоревших домов, разбрасывая серый пепел. Стирая последнюю память о том, что здесь когда-то жили люди.

В небе раздался тяжелый, глухой грохот. Мой взгляд устремился на небо.

Высоко над пепелищем небосвод раскололся надвое. С одной стороны вспыхнул ослепительный, режущий глаза свет.

С другой — тяжело подступала непроглядная тьма.

На моих глазах сгустились и соткались исполинских, два могучих титана.

— Покорись, Эреб! — прогремел титан, чье сияющее изваяние возвышалось над тучами. Его голос зазвенел раскаленной сталью, содрогая землю и отзываясь острой болью в моих висках:— Я всегда побеждаю! Твоей тьме не сдержать мое величие! Сразись с равным!

Титан Тьмы лишь глухо, раскатисто рассмеялся.

— Докажи это в бою Эфир, — ответил Эреб, и прямо из застывшего мрака в его руках вырос тяжелый меч.

Два древнейших титана, первородные силы мира:

Эфир — воплощение ослепительного небесного света.

Эреб — повелитель тьмы и бездны.

Титаны с оглушительным гулом рухнули на землю. Каждое столкновение их клинков высекало яркие, слепящие искры. Под тяжестью их шагов крошились камни, а земля покрывалась глубокими трещинами.

— Миру нужен свет! — выкрикнул Эфир, обрушивая сокрушительный удар и заливая всё вокруг неземным сиянием.

— Миру нужен хаос, который ты не спасешь своим сиянием! — откликнулся Эреб, жестоко отбивая лезвие противника. На миг всё озарилось вспышкой, на миг ослепив меня.

Они наносили друг другу сокрушительные удары.

Но Великий Эфир — стремительно теряя мощь. Его ослепительный доспех угасал, рассеиваясь золотистой пылью под яростным натиском врага. Сияющий титан уже лишь отчаянно защищался, закрываясь клинком.

Эреб шаг за шагом беспощадно теснил его, гася остатки света ударами черного меча.

Жестким выпадом Властелин Тьмы выбил оружие из ослабевших рук Эфира. Сияющий меч с оглушительным звоном рухнул на камни и тут же растворился без следа.

Он медленно подошел к упавшему на колено Эфиру, нависая над ним тяжелой, огромной тенью. Насмехаясь промолвил:— Где же твое величие, бог Света? — гулом отозвался Эреб, острием клинка приподнимая тускнеющий подбородок. — Ты обещал победить. Ты никого не спасешь. Иди же во мрак.

В гаснущем лике Эфира не было страха. Он распахнул ладони. Ослепительный сноп золотистых искр с тихим звоном вырвался из его ладоней и вспыхнул над пепелищем, улетая прочь, прямо в затянутый дымом мир.

Эфир глядя врагу прямо в глаза с гордым вызовом произнес:— Ты можешь поглотить меня, Эреб... Но Свет никогда не угасает окончательно. Мои искры всегда будут напоминать тебе о том, что твой мрак временен. Как и твоё величие.

Разгневанный бог сеющий тьму размахнулся. Клинок из застывшего мрака рассек гаснущего титана надвое. Бог света медленно растворился.

Эреб усмехнулся, глядя на угасшего титана. Разжав пальцы взметнул руки к небесам, исторгнув из груди торжествующий, раскатистый вопль, заставивший содрогнуться даже небо:

— Кто еще посмеет бросить мне вызов?!

Из его пальцев вырвались черные нити, и тьма хлынула на свободу. Она клубилась и вращалась живыми, тяжелыми вихрями. Жадно поглощая остатки былого света и затягивая всё вокруг непроницаемым мраком.

Клубящиеся кольца тьмы, извиваясь, стремительно расползались вокруг, будто живые тени, пробудились от долгого сна. Ледяные щупальца подползли ко мне, обвили сжимая ноги. Холод сковал меня, наливая мышцы свинцом, а воздух стал густым и колючим. Каждый вдох давался с трудом. Я пытался поднять клинок, но густая Тьма окутала меч.

Мой меч. Выкованный Гефестом в недрах священной горы, всегда был продолжением моей воли. Его лезвие, закалённое в пламени вулкана, не знало поражений. А теперь его блеск тускнел, и вместе с ним гасла и моя сила — словно сама тьма выпивала свет, капля за каплей.

Я чувствовал как жуткий холод Тьмы пробирается под доспехи. Меня бьёт неудержимая дрожь, и сковывает мышцы, будто кровь превратилась в лед.

В груди от леденящего холода разрастается пустота, заполняет все внутри. И как пустота душит — не руками, а отсутствием всего: чувств, надежды, даже страха.

В этот миг раздаётся голос. Он грохочет отовсюду, пронзая сердце. Словно голос Судьбы. «Твой выбор, Мемнон», — гремит он. И тьма смыкается надо мной, унося в бездну.

Я резко открываю глаза, судорожно втягивая воздух. Сердце колотится так, что отдается в висках. А тело бьет от ледяной дрожи. В ушах все еще стоит гул битвы.

Я вытер ладонью холодный, вспотевший лоб, пытаюсь выронить дыхание. Оглядываюсь по сторонам. Ни зловещего Эреба. Ни гигантских мечей. Я в своих покоях.

Знакомые стены и высокие колонны с золотой резьбой тонут в предрассветном полумраке. Вокруг ни звука, лишь за дверью глухо позвякивает оружие стражей. Тяжелый воздух ещё стоит в груди. Я дома. И наконец выдыхаю.

Опять мне снится этот кошмар. Что преследует меня уже не первый день. Даже перед смертельным поединком, я не испытывал такого леденящего ужаса. И даже родные каменные стены словно сжимают, давят на плечи, каждый вдох даётся с трудом. Не в силах больше оставаться в душных покоях, я резко отбрасываю тяжёлое покрывало и выхожу на террасу.

Ночной прохладный воздух приятной свежестью разлилось по телу, едва я вышел. Опираясь ладонями о каменный край карниза, вдыхаю чистый приятный воздух. Чувствуя как сон сковавший внутренности постепенно уступают ночной прохладе.

Я подымаю глаза на небосвод. Селена, сестра моей матери — на своей серебряной колеснице уже завершает ночной путь, и уступает место моей матери Богине зари Эос. Пора.

Взял свой меч, с которым никогда не расстаюсь. Пальцы привычно сжали начищенную рукоять — знакомая, тёплая сила мгновенно прошлась по руке, бронза будто оживает в ладони. Эта честная тяжесть окончательно прогоняет ночной морок. Окутав себя алым облаком, я устремляюсь ввысь, оставляя позади ещё спящую Пунту.

Глава 1 Чертоги Эос

Изо дня в день, когда еще деревья спят. Пока ночь царит над землёй. Я прилетаю на облаке в чертоги матери.

Ступая по мрамору, я кожей ощущаю легкую предрассветную прохладу. Здесь воздух совсем иной — в нём нет земной пыли и зноя, только чистый, легкий аромат летнего дождя и легкой свежей прохлады.

По широким ступеням я поднимаюсь на высокую террасу, что бы снова взглянуть на бескрайнее небо, огромное, как океан!

И с самого детства, словно еще тот малец из прошлого, я жду, чтоб снова увидеть как ночное небо пробуждается. Вспыхивая яркими цветами. Являя миру новый рассвет. Это то, чем я никогда не устану восхищаться.

И затаив дыхание, я гляжу на еще ночное небо, уходящие звёзды, зная: сейчас всё оживёт.

На самом краю ночного неба вспыхивает алая полоса. Небосвод постепенно окрашивается в нежные, предрассветные тона. Из-за края далёкого океана, словно восходя из таинственных морских глубин, гордо поднимаются могучие белоснежные кони. Они стремительно увлекают за собой сияющую розовую колесницу, на которой Эос в шафранных одеждах плывёт по небесной тверди. Богиня величественно взмахивает руками, и прямо из её тонких пальцев изливается мягкий свет. Её руки нежно скользят по небосводу, вплетая в него перламутровые и розовые нити, которые нежно озаряют землю первыми лучами.

Ночная тьма сдаётся. И поспешно отступает в мрачные подземные бездны Тартара.

После ее лучей природа вокруг постепенно оживает. И звонкое утреннее пение птиц окончательно прогоняет тишину уходящей ночи.

Быстрые кони несут богиню дальше — к небесным вратам. Взмахом руки Эос распахивает их. Оттуда величественно выплывает бог солнца Гелиос, восседающий на своей сияющей колеснице. Его теплые лучи солнца — касаются земли, наполняя теплом и жизнью.

Уступив дорогу своему брату, она направляет колесницу обратно. К самому краю востока, где горы касаются неба, она едет в свои чертоги. Где я с нетерпением жду её возвращения.

В эти минуты я забываю, что я — царь Пунту. Правящий этой землёй уже более пяти поколений. Здесь утихает звон отточенных клинков. Остаются позади военные походы и ночные костры, у которых собираются я и мои верные воины. Те, с кем бок о бок я расширял и оберегал границы, делая империю нерушимой. Отступает и то величие, ради которого мой народ превозносит своего царя. В эту минуту я не правитель, а просто сын, который радуется её теплу и свету.

Я замираю и закрыв глаза, впитываю тишину что обволакивает меня. Вдыхаю чистый, утренний воздух. Напряжение покидает мышцы, дыхание становится ровным и глубоким. На мгновение кажется, будто время остановилось.

Но по спине пробегает ледяная дрожь, и словно капля яда разливается внутри. Перед глазами всплывают видения ночного кошмара.

Древняя тьма — не просто мрак. А живая, разумная сила, сокрушившая свет. Я видел Тьму так близко.Слышал её голос, низкий, полный насмешки: — Я вижу тебя. Ты так близок к пропасти. Спасёт ли тебя твой свет? Зловещая усмешка эхом отдалась в глубине бездны.

Холод пронзил до костей. Тьма поглотила меня. Внутри росла бездонная пустота. И как тьма неумолимо тянет в бездну, в свои владения.

И сквозь этот гул пустоты я слышал её голос. Голос неизбежности, будто доносящийся из глубин веков. Словно голос самой Судьбы: «Твой выбор, Мемнон».

Я потёр лицо ладонями, пытаясь стереть наваждение и вернуть ясность мыслей.

Что за выбор? Сон, словно знак судьбы, до сих пор стоит перед глазами — не стирается, не тускнеет. Преследует. Вещий ли он?

Дыхание перехватывает от леденящего предчувствия: не близится ли тот день, когда Судьба безжалостно протянет мне два пути?

Я тяжело выдохнул, сбрасывая оцепенение сна. Пальцы сжимали рукоять меча — так же, как во сне. Но против этой силы клинок был бессилен. Я резко встряхиваю головой, снова прогоняя наваждение. Мой клинок прошёл сотни битв. Нелепо полагать, что он окажется бессилен.

Я делаю глубокий, размеренный вдох, и усилием воли, возвращаю себе привычное спокойствие. Никаких признаков тревоги не должно отразиться на моём лице: я не хочу, чтобы она увидела, что творится у меня внутри.

Поглощённый мрачными мыслями, я только сейчас замечаю: колесница моей матери уже здесь. Окутанная нежно розовым туманом, она плавно опускается на мраморные плиты.

Я быстро спускаюсь по широкой лестнице во двор. Могучие кони, Лампос и Фаэтон, тяжело дышат после долгого пути. Ослепительный блеск, исходивший от них и от моей матери, медленно меркнет. Она поправляет на голове лучистый венец. Встряхивает золотыми кудрями — и остатки божественного сияния растворяются в утреннем воздухе, уступая место простому родному теплу. В это мгновение передо мной уже не величественная повелительница зари, а моя мама.

Сойдя с колесницы она огляделась будто ищет кого-то. Я знаю она ищет меня. Она знает, что я здесь. Я всегда здесь с самого детства жду ее.

Я делаю шаг вперёд из тени колонн, её взор тут же теплеет, а лицо освещается искренней, нежной улыбкой. Мемнон!

— Я подбежал к ней, мы крепко обнялись — Самое лучшее в моём возвращении домой — это знать, что ты встретишь меня здесь.

— Я не представляю своё утро без твоего света, — улыбаюсь я, бережно прижимаю её к себе. И всё, что тревожило меня, окончательно растворяется в её тепле.