Czytaj książkę: «АЭРИОН»

Глава 1

Видимо, сама Мера решила мне напомнить, что сегодня идеальный день, чтобы я проснулась поджаренной солнцем, нагревающим моё окно. Свет пробивался сквозь щели штор и ложился на мою подушку огненными полосами. Дом уже просыпался, хотя мне отчаянно хотелось притвориться, что ещё нет.

Восемнадцать.

Я медленно выдохнула и перевернулась на бок, натянув одеяло до подбородка. Восемнадцать лет звучали лучше, чем ощущались. В моём представлении взрослые люди точно знали, чего хотят от жизни, не боялись будущего и уж тем более не лежали утром в день собственного рождения, надеясь, что, если достаточно долго не вставать с кровати, время тоже решит никуда не двигаться.

Я закрыла глаза и лучше бы этого не делала. В памяти сразу всплыло лицо матери, её улыбка, когда шесть лет назад она держала в руках письмо из храма. Оно выглядело так ясно, словно лежало передо мной: кремовый конверт, тёмная печать с изображением женщины с завязанными глазами.

Мера .

Я резко открыла глаза. В этот момент дверь моей комнаты распахнулась.

— Тэя, ты ещё в постели?

Айла вошла в комнату, не дожидаясь ответа, и буквально побежала к окну. Я успела только отвернуться, прежде чем она распахнула шторы, впуская в комнату столько света, что мне на ум пришли только проклятия.

— Ты могла хотя бы предупредить, — вскрикнула я.

— Я предупреждала. Трижды звала тебя, пока стояла за дверью.

— Ну, могла бы постучать ещё минут через десять.

— О, ну конечно! Тогда ты бы сказала, что я разбудила тебя слишком поздно.

Я убрала руку от лица и посмотрела на сестру. Она выглядела слишком бодрой для человека, который недавно встал с постели. Рыжие волосы были собраны кое-как, несколько прядей выбились у висков, а на щеке белело небольшое пятно муки.

Айла заметила мой взгляд и тут же провела ладонью по лицу.

— Что?!

— Я даже ничего не сказала.

— Но собиралась.

— Разумеется. У тебя мука на щеке.

— Мама с утра завербовала меня помогать с пирогом для тебя. И прежде чем ты начнёшь обвинять меня в ужаснейшем преступлении против собственной сестры, я честно признаюсь, что съела только один кусок, — она положила руку на сердце.

— Один?

— Ну, не очень маленький, — призналась она.

Я не смогла удержаться от улыбки. Айла была на три года старше меня, но иногда вела себя так, будто всё было наоборот. Она подошла к кровати и протянула мне маленький свёрток, перевязанный лентой.

— С днём рождения и всё такое.

Я посмотрела сначала на него, затем на сестру. Айла закатила глаза, но уголки её губ дрогнули.

— Просто, блин, открой.

Лента поддалась легко, и тонкая бумага зашелестела у меня под пальцами. На ладонь мне выпал браслет.

Я замерла.

Он был прекрасен: серебряный, изящный. Возле застёжки висела подвеска в форме дракона, свернувшегося кольцом. Крошечные металлические чешуйки были вырезаны настолько тщательно, что на мгновение мне показалось, будто они настоящие, просто уменьшенные, хотя драконов так близко я раньше не видела.

— Айла... Он... он невероятен, — я даже на мгновение приоткрыла рот. — Где ты его нашла?

— На рынке. У мастера Гринса, который скупает украшения. Он сказал, что этот единственный и повторить его никто не сможет.

— Он же, должно быть, очень дорогой?

Она тут же отвела глаза.

— Айла, блин!

— Не начинай.

— Ты явно потратила кучу денег.

— Немного! Просто часть из тех, что откладывала на новые ткани.

Я молча смотрела на неё. Она вздохнула и сдалась.

— Хорошо. Большую часть. Но это неважно, — она улыбнулась. — Считай это моим вложением в твоё счастливое восемнадцатилетие.

— Боги, как же я тебя обожаю.

Я знала, почему она выбрала его. Сестра всегда замечала, как я смотрю на драконов. Каждый раз, когда над городом появлялся один из них, я забывала обо всём. Бросала книгу посреди страницы, еду на столе и даже могла выбежать из дома с мокрыми волосами, лишь бы успеть его увидеть. Мне нравилось смотреть, как огромные крылья рассекают воздух, как солнце скользит по чешуе, как всадник держится на спине ужасающе прекрасного зверя, будто они никогда не существовали друг без друга. Я никогда не говорила Айле, что иногда представляла себя там. На спине дракона, за горами, в Школе Парящих. Она и так знала.

— Мама сказала, чтобы ты спустилась, когда проснёшься, — произнесла Айла, направляясь к двери. — И если ты сейчас скажешь, что хочешь ещё полежать, я напомню тебе, что она испекла твой любимый яблочный пирог.

Я отбросила одеяло.

— Почему ты сразу не сказала?

Айла рассмеялась.

— Потому что хотела проверить, что для тебя важнее: подарок от сестры или пирог.

— Ты и так знаешь ответ.

— К сожалению, знаю.

Она вышла, а я ещё некоторое время сидела на кровати, рассматривая браслет. Серебряный дракон блестел на запястье. Я провела пальцем по каждой чешуйке, чувствуя их под подушечкой пальца. И почему-то именно в этот момент мне снова вспомнилось, как всё началось. Мне было двенадцать. В пяти объединённых королевствах двенадцатилетие считалось возрастом первого выбора. Хотя слово «выбор» было немного несправедливым: выбирать предстояло не тебе.

В течение нескольких недель дети вместе с родителями ходили по храмам. Мы приносили подношения богам и богиням, склоняли головы перед их статуями, оставляли на алтарях всё, что могли позволить себе наши семьи.

Кто-то приносил корзины фруктов, кто-то — хлеб или масло. В богатых домах родители могли позволить себе дорогие ткани, украшения и редкие благовония. Моя же мать считала, что подношение должно быть искренним, поэтому заставила меня целое утро собирать цветы для одного из храмов, пока я не начала ненавидеть каждый цветок в нашем саду.

Мы побывали в семи.

Некоторые были огромными — с высокими колоннами, золотыми статуями и потолками, которые терялись где-то под сводами. Другие прятались среди городских улиц и выглядели почти скромно. У каждого были свои служители, свои обычаи и свои правила. Каждый бог мог выбрать тебя. И если это случалось, на следующее утро семья получала письмо. Иногда приходило одно, иногда несколько. А некоторым не приходило ничего.

Мою старшую сестру не выбрали. Той осенью, когда Айле исполнилось двенадцать, она обошла все храмы с матерью. Вернулась домой уставшая, молчаливая, но на следующий день писем не было. Сестра не была расстроена. Мать тогда сказала: «Значит, такова её судьба. Не всем быть избранными».

Честно говоря, Айла никогда и не хотела быть избранной. Ей было всё равно на богов и богинь. Она любила шить. С детства, когда они оставались дома одни, она втайне сидела за маминой швейной машиной и часто за это получала выволочку. Но обычно она просто наблюдала за матерью в швейной лавке. Она с таким восторгом всегда смотрела, как та работает с тканью, показывала и свои первые неудачные, и вполне сносные попытки. И когда ей не пришло ни одного письма из храма, она просто выдохнула и сообщила всем, что будет лучшей швеёй в Тирвене. Очень уж громкие слова, но в этом вся Айла.

Через несколько лет, когда мне исполнилось двенадцать, она настояла на посещении всех храмов. Всех до единого. Мама хотела, чтобы меня заметили. Чтобы я получила письмо. И ей это удалось.

Утром после последнего дня посещения храмов, когда я спустилась на кухню, она стояла у окна с письмом в руках. Кремовый конверт, тёмная печать с изображением женщины с повязкой на глазах. Мама посмотрела на меня, и её лицо озарилось такой улыбкой, какой я никогда прежде не видела.

— Тэя, смотри.

Она протянула мне письмо, но пальцы не отпускали его сразу, словно ей было трудно заставить себя передать мне то, что она держала в руках.

— Мера выбрала тебя.

Я посмотрела на печать.

Богиня судьбы. Из всех храмов. Из всех богов и богинь.

Мера.

— Ты понимаешь, какая это честь?

Я не понимала. Но, судя по её лицу, должна была.

В тот же день об этом узнал весь наш город, но я уверена, что вполне могло бы и всё королевство, так как к вечеру мама уже успела разболтать эту новость всем подряд. Для нашей семьи это было не просто признание — это изменило наше положение.

Люди стали смотреть на нас иначе. К отцу начали обращаться с большим уважением. Мама получила возможность брать заказы у семей, к которым раньше даже не пыталась обращаться. Наша фамилия стала чаще звучать в разговорах. Я видела, как сильно это её радовало, и старалась улыбаться маме каждый раз, когда она говорила об этом.

Но спустя несколько дней я впервые спросила отца о Школе Парящих. Он долго молчал. Потом сказал, что туда меня больше не возьмут. Помню, как в тот момент я стояла у окна и смотрела на горы. С того дня я перестала говорить о Школе Парящих. Но никогда не переставала смотреть на драконов и читать о них книги, которые умудрялся притаскивать мне мой лучший друг Мэтт. Его родители владели книжной лавкой, и он пошёл по их стопам.