Czytaj książkę: «Океаны слёз и магии»

Пролог

Я задыхалась, прижатая к стене, без возможности вырваться. Сильные пальцы мёртвой хваткой сжимали горло, а разум отказывался воспринимать реальность происходящего. Последнее, что я успела увидеть, — любимые глаза, смотревшие с безразличием.

Темнота перед глазами рассыпалась, и всплеск фантомных волн увлёк меня в иное пространство.

Шёлк простыней приятно холодил кожу, а горячие руки сжимали бёдра. Ощущение удушья пропало, позволяя сделать вдох. Лёгкие обожгло ароматом терпкого парфюма, табака и моря. Надо мной возвышался мужской силуэт.

Губы накрыли мои — требовательно, властно. Горячее тело прижалось вплотную, а пальцы вплелись в волосы. Я не знала этого человека, но от близости перехватило дыхание.

Поцелуи скользнули к шее, и с губ сорвался стон... Попытка распахнуть глаза смыла видение, оставляя в памяти лишь тёмный, почти чёрный взгляд. Нарастающий шум воды резко сменил реальность.

Вокруг шелестела листва. Я лежала на траве под звёздным небом, пока тяжёлое горячее тело вжимало меня в землю. Настойчивые, глубокие движения заставляли выгибаться навстречу, а нежные руки крепко сжимали талию.

Я тонула в его серых глазах.

Касания обжигали. Губы припали к шее, скользнули по ключице, не давая времени опомниться. Не осознавая до конца своих действий, я сжала его сильные плечи, жмурясь от нарастающего наслаждения. Очередной толчок — и разум смыло волной. Всё вокруг вновь затянулось водой, выталкивая меня в новую реальность.

На этот раз я осознала себя по грудь в прозрачной, тёплой воде. Прижатая к широкой груди, я ощущала поцелуи, скользящие по волосам.

— Любимая, — раздался шёпот над ухом.

Вокруг ласково плескалась вода, смывая остатки мыслей. Попытка обернуться в его объятиях, чтобы разглядеть лицо, привела к распаду видения. Всё резко прекратилось, оставляя в памяти нежные слова и приятный тембр.

Ощущение свободного падения, судорожный вскрик — и я распахнула глаза.

Над головой покачивался знакомый полупрозрачный балдахин. Сердце бешено колотилось в груди, а пальцы рефлекторно взметнулись к шее, всё еще хранящей фантомную, жгучую боль от смертельной хватки.

Пробуждение

Я прижала ладони к шее.

Под пальцами ощущалась лишь гладкая, теплая кожа. Но фантомная боль все еще сжимала горло, словно меня только что выпустили из удушающей хватки.

Голова покоилась на мягких подушках, а взгляд цеплялся за знакомый полупрозрачный балдахин. Сердце колотилось в бешеном ритме. Хотелось убедить себя, что все это — лишь дурной сон, но воспоминания обрушились на меня сокрушительной волной. Слишком четкие, слишком живые, не оставляющие шанса на иллюзию.

Мне было двадцать три. Нашей дочке — всего два месяца.

В тот день с утра малышка плакала после практически бессонной ночи. Люциан должен был уехать по делам Короны очень рано, пока мы еще спали, но служанка обмолвилась, что он задерживается и пока не покинул особняк, так как к нему прибыла леди Вивьен. Услышав это, я обрадовалась, что успею попрощаться, и заодно попрошу его вызвать лекаря.

Дверь его кабинета на первом этаже была приоткрыта, но изнутри доносился приглушенный полушепот. Насторожившись, я осторожно заглянула в узкую щель.

На коленях у мужа сидела леди Вивьен. В обществе эта женщина всегда держалась подчеркнуто холодно и вежливо, но сейчас, обвивая шею моего мужа и поглаживая его плечо, она выглядела совсем иначе.

— Ну сколько можно, Люциан? — тихо жаловалась Вивьен. — Я ждала тебя столько лет, даже закрыла глаза на твою свадьбу! Ты же обещал, что мы будем вместе. Мне надоело прятаться по углам, я хочу открытых отношений!

— Потерпи, Вивьен, — раздался спокойный, ровный голос мужа. — Ная необходима для моего положения и статуса при дворе. Пока она рядом, мое влияние незыблемо. Ты ведь не хочешь, чтобы я лишился всех благ? Это и в твоих интересах, не усложняй.

На глаза навернулись слезы, а жестокость сказанного с трудом доходила до уставшего сознания. Только теперь, глядя на них, я с жгучей ясностью осознала, насколько фальшивым было всё вокруг. Ведь после смерти своего мужа — лучшего друга Люциана — она регулярно навещала наш дом, а муж неизменно уверял меня, что помогает ей исключительно из благородной памяти о товарище. Они были вместе еще до нашей свадьбы, а вся моя хваленая «семейная идиллия» оказалась лишь прикрытием.

Не желая дальше слушать это, я бросилась в детскую, забрала малышку и тайком уехала в родительский дом. Плача и сбиваясь, я изливала душу матери, жаловалась на измену и твердила, что не смогу остаться с Люцианом.

Мать гладила меня по голове, пытаясь утешить, и лишь качала головой:

— Ну что ты такое говоришь, Ная? Ты же так его любишь, твои глаза всегда горели при разговорах о нем! Да и Люциан любит тебя. Он ведь не ушел к Вивьен и не женился на ней. А у взрослых мужчин есть свои потребности — и пока он ждал твоего взросления, и во время твоей беременности, когда ты была так слаба... Мужчины оступаются, с этим нужно смириться. Не разрушай семейное счастье из-за глупой обиды, прости его и дай шанс всё исправить.

Слова матери и собственная растерянность заставили усомниться в своем решении. Когда меня вернули в усадьбу, Люциан уже уехал. Я порадовалась, что осталась одна, ведь это позволило мне привести мысли в порядок. Слова матери и воспоминания о былой заботе Люциана заставляли сомневаться и удерживали от немедленного разрыва.

В ночь его возвращения я проснулась от жажды. Не желая будить слуг, поднялась с постели и тихо пошла на кухню. Путь пролегал вниз по лестнице, мимо гостевых комнат. Из-за двери одной из них доносился шум. Насторожившись, я решила проверить, медленно приоткрыла дверь — и застыла, не в состоянии поверить в то, что вижу.

На краю массивного стола, с задранным до бедер шелковым платьем, сидела Вивьен. Люциан, все еще в дорожном камзоле, грубо сжимал её обнаженные бедра и с жадной, безудержной страстью вбивался в нее. Влажные, звонкие шлепки тел смешивались со скрипом тяжелого дерева. Каждый его резкий, глубокий толчок заставлял стол раскачиваться, а Вивьен извивалась от наслаждения, отчаянно глуша стоны о собственную ладонь. Воздух в комнате искрил от горячего дыхания и дикой, первобытной похоти.

Из моего горла вырвался судорожный всхлип. Ужаснувшись, я развернулась и бросилась обратно в свою спальню, так и оставив дверь приоткрытой.

Я упала на кровать и уткнулась лицом в подушку, горько рыдая от разрывающей грудь боли и отвращения. Спустя несколько минут дверные петли тихо скрипнули.

Я обернулась, прекрасно понимая, кого увижу.

В комнату вошел Люциан. Его волосы были слегка взъерошены, а дыхание еще не совсем выровнялось, но на лице застыло лишь холодное, отстраненное безразличие.

Вскочив с кровати, я подошла прямо к нему и высказала всё, больше не сдерживая слез и ярости:

— Как ты мог?! Я всё знаю, Люциан! Слышала твой разговор с Вивьен перед отъездом, а сейчас... прямо в нашем доме, не думая ни обо мне, ни о своей дочери! Зачем ты вообще женился на мне?! Зачем изображал эту любовь?! Я не останусь с тобой больше ни дня! Забираю дочь и подаю на развод!

Люциан молча выслушал мой крик.

— Развод? — ровным тоном произнес он. — Перестань устраивать сцены, Ная. Успокойся. У всех мужчин есть свои потребности и слабости, но это ничего не меняет. Ты моя жена, и продолжишь вести себя соответственно.

Не став слушать больше ничего, он просто вышел, заперев снаружи дверь.

Те дни, что я провела под замком, прошли в попытках спланировать свои дальнейшие действия — из произошедшего было понятно, что так просто меня не отпустят. Комнату снова запирали каждый раз, как только служанка уходила, принеся еду.

Спустя три дня Люциан выпустил меня, разрешив передвигаться по дому, но строго предупредил, что слуги знают про указ не выпускать меня из поместья без его сопровождения. Пользуясь тем, что получила передышку, и тем, что Люциан после нашей ссоры спал в отдельной спальне, я действовала. Прятала деньги, искала в библиотеке карты, чтобы проложить маршрут, ведь на помощь родителей рассчитывать не приходилось.

На третью ночь я решилась.

Надев удобный брючный костюм, я повесила на шею цепочку с артефактом пространственного кармана. В него уложила самое необходимое: одежду для дочки, два запасных комплекта для себя, деньги, драгоценности и документы.

Тихо выскользнув из комнаты, я направилась в детскую, мечтая только забрать малышку и исчезнуть. Но дойти до двери не успела.

Отделившаяся от стены тень перекрыла путь. Сильный рывок, ощутимый удар лопатками о камень, и пальцы Люциана сомкнулись на моем горле.

— Ты так и не смирилась, Ная, — тихо, почти с сожалением прошептал он, глядя на меня с холодным безразличием. — Хорошо, что я перестраховался. Те дни, что ты сидела под замком, я даром не терял и подготовил родовой ритуал. Слишком рискованно для двухмесячного младенца, но ты не оставила мне выбора. И знаешь? Всё прошло успешно. Ритуал показал, что твой дар передался ей. У моего рода есть наследница, а лишние проблемы мне не нужны.

Пальцы Люциана сжались, окончательно перекрывая доступ воздуху. Я задыхалась, перед глазами темнело. И последнее, что я услышала, погружаясь в вечную темноту — горький, надрывный плач моей дочери...

Грудь судорожно вздымалась, тело всё еще била мелкая дрожь. Ощущение смерти было слишком свежим, я еще не успела осознать реальность и понять, как и почему оказалась здесь.

Раздавшийся стук в дверь вырвал меня из оцепенения. Я вздрогнула, резко села на постели и поджала к себе дрожащие колени. Взгляд заметался по комнате, и сердце замерло: это была не спальня в усадьбе мужа. Я находилась в своей детской комнате, в доме родителей.

— Войдите, — хрипло выдохнула я.

Дверь отворилась, и на пороге показалась служанка.

Анаис (Ная) де Лакруа - как вам наша Героиня? =)

Встретив мой растерянный взгляд, она произнесла:

— Леди Анаис, вы наконец очнулись!

— Как я здесь оказалась? — мой голос прозвучал сухо и хрипло. — Кто меня привез? Где моя дочь?

Девушка растерянно моргнула, явно сбитая с толку вопросом.

— Ребенок? — она слегка удивилась. — Госпожа, вы пролежали в беспамятстве целую неделю, должно быть, ваше сознание еще спутано. Я позову лекаря, он как раз в гостиной.

Пока она спешила к дверям, я медленно опустила взгляд на свои руки, потерла запястья. Кожа была гладкой и бледной. На ней не было ни вьющейся брачной татуировки, ни фамильного браслета де Вейлов.

Внутри всё похолодело. Как такое возможно? Люциан ни за что не позволил бы снять браслет, а татуировка... магическая вязь не исчезает бесследно. Что же произошло? Неужели Люциан всё-таки решил дать мне развод?

Служанка вновь отворила дверь, впуская в спальню лекаря. Шлейф из ароматов сухих трав вызвал у меня легкое головокружение. Мужчина с озабоченным видом подошел ближе, коснулся моего запястья, проверяя пульс. Затем сделал несколько плавных пассов рукой над моей грудью, диагностируя общее состояние. Удовлетворенно кивнув, он опустил руки.

— Самое сложное позади, леди Анаис, — произнес он негромко. — Ваша болезнь отступила. Последствия этой лихорадки не исчезнут мгновенно. Слабость и истощение организма задержатся с вами. Но если вы будете строго соблюдать мои указания, обещаю — к вашему семнадцатилетию я поставлю вас на ноги.

«К семнадцатилетию?»

Я непонимающе уставилась на него. Эта фраза прозвучала как нелепая шутка. Мне двадцать три. Я давно замужем.

В этот момент в коридоре послышались торопливые шаги, и в спальню буквально вбежала мама. Она бросилась к кровати и сжала мои руки.

— Ная, девочка моя! — ее голос дрожал от волнения. — Хвала Свету, ты очнулась. Мы так испугались. Лекарь говорит, тебе нужно набираться сил... Не переживай ни о чем, слышишь? Если будет нужно, мы перенесем прием в честь твоего семнадцатилетия. Главное сейчас — чтобы ты полностью поправилась.

Я смотрела на маму, слышала эти слова, и разум отказывался верить. Не могли же они все вместе договориться — и браслеты, и татуировка, и лихорадка, и день рождения... Поведение домашних пугающе напоминало то, что было тогда, в прошлом. Неужели я действительно погибла? Слишком много несостыковок для простого бреда. До приема и судьбоносной встречи с Люцианом оставались считанные недели. Мой ребенок остался где-то в другом, недосягаемом времени. От потери внутри всё сжалось, но я заставила себя дышать ровно.

Лекарь тем временем достал из саквояжа темный флакон и протянул его мне.

— Из-за осложнений я усовершенствовал формулу вашего обычного отвара, — деловито пояснил он. — Теперь он должен действовать лучше, чтобы помочь организму восстановиться. Но принимать его придется чаще.

Я взяла стекло дрожащими пальцами. Это было привычное с детства средство, которое он готовил для меня годами. В голове мельком пронеслась странная мысль: по какой-то причине в более поздние годы, уже после моего замужества, надобность в этом составе плавно сошла на нет. Но анализировать это сейчас не было сил. Сделав глубокий вдох, я послушно выпила горьковатый отвар.

— А теперь вам нужно больше отдыхать, — добавил лекарь. Он протянул мне небольшую мензурку с прозрачной жидкостью. — Выпейте это восстанавливающее зелье. Чтобы окончательно окрепнуть, ближайшую неделю вам предстоит провести в постели, набираясь сил.

Я послушно сделала глоток. Мягкое тепло разлилось внутри. Я откинулась на подушку и ощутила, как тяжелые веки закрываются, погружая меня в спасительный сон.

Восстановление

Дни моего восстановления тянулись мучительно медленно. Спать целыми днями я больше не могла, но и сил для активной жизни катастрофически не хватало. Ослабленное лихорадкой тело отказывалось подчиняться, превращая каждое движение в испытание: первые дни я была настолько слаба, что мама и служанки не только помогали мне подняться, но и кормили с ложки жидким бульоном и протертыми фруктами. На полноценные ванные процедуры сил тоже не оставалось совсем, поэтому гигиену поддерживали с помощью магических плетений.

Мягкий утренний свет пробивался сквозь легкие занавески, освещая просторную спальню. С каждым днем моя комната всё больше превращалась в настоящую оранжерею: на столах, широких подоконниках и комодах стояли хрустальные вазы с редкими цветами и плетеные корзины с сочными, спелыми фруктами. Всё это великолепие регулярно прибывало от отцов. Они находились в Корвии — горной и суровой стране, где лично проверяли работу шахт по добыче Виридиса. Этот редкий драгоценный камень насыщенного зеленого цвета обладал колоссальным магическим потенциалом и неизменно высоко ценился при создании артефактов и сложных амулетов.

Шахты достались нашей семье еще от моего родного отца, и сейчас Рейнард и Бран вели напряженные переговоры с местным графом, надеясь закрепить сделку и открыть там совместный ювелирный филиал. Несмотря на занятость, в своих коротких вестниках они беспокойно расспрашивали маму о моем самочувствии и обещали любой ценой успеть вернуться до моего семнадцатилетия.

Знакомые с детства стены, запах травяных отваров и непрерывная забота мамы дарили ощущение абсолютной безопасности. Но стоило мне остаться одной, как накатывала тоска. Глядя на ласковую маму и читая теплые письма отцов, я всё чаще ловила себя на мучительной мысли: «Что, если вся эта "взрослая жизнь" — целых семь лет — была просто невероятно реалистичным сном? Что, если на самом деле никогда не было этой сильной, сжигающей любви, брака, предательства и моего ребенка?»

Ведь в этой спокойной, размеренной реальности шестнадцатилетней девушки ничто не напоминало о том кошмаре. Здесь у меня не было ни брачных татуировок, ни фамильного браслета де Вейлов на запястьях.

Но если это был лишь сон... почему внутри меня оставалось это щемящее чувство потери и абсолютное непонимание? Где скрывалась правда? Я изо всех сил заставляла свой уставший разум цепляться за надежду, что увиденное — лишь плод воспаленного лихорадкой воображения и оно никогда не станет реальностью.

На пятый день моего вынужденного ничегонеделания дверь тихо отворилась, и в спальню вошла мама. В руках она бережно держала гладкую магическую дощечку — артефакт-визуализатор, в углу которого мягко мерцал крошечный встроенный кристаллик Виридиса.

— Ная, солнышко, я слышала, тебе сегодня получше? — Она с мягкой улыбкой присела на край моей постели, поправив одеяло. — Из столичного ателье прислали предварительные эскизы костюмов и платьев на бал в честь твоего семнадцатилетия. Хочешь посмотреть на наброски твоего платья?

При этих словах внутри меня что-то болезненно сжалось: в памяти мгновенно, вспышкой, всплыл точно такой же момент из того самого сна.

Мама легонько коснулась зеленого камня. Полированная поверхность дощечки на миг подернулась рябью, а затем на ней четко проявился силуэт платья, плотно облегающий талию и пышно расширяющийся книзу, с очень сложным, замысловатым узором вышивки вдоль корсета.

В груди всё похолодело, а сердце пропустило удар. Этот набросок казался пугающе знакомым. Очень похожее, практически идентичное платье я видела на себе в своем сне, в тот самый вечер, когда моя судьба была предрешена.

«Это просто совпадение, — судорожно убеждала я саму себя, пряча руки под одеяло и скрывая мелкую дрожь в пальцах. — Эскиз — это еще не само платье... Это ничего не значит».

Но ледяное зерно сомнения уже было посеяно в моей душе.

Сомнения

На шестой день я чувствовала себя значительно лучше. Дождавшись, пока служанка сменит бутылку с водой на прикроватном столике и выйдет, я впервые решилась на попытку самостоятельно встать. Голова слегка закружилась, но, удерживая равновесие и опираясь о край кровати, я медленно подошла к огромному зеркалу на стене у входа в ванную.

С гладкой поверхности отражения на меня смотрела высокая, пугающе хрупкая девушка. Длинные черные волосы мягкими волнами ниспадали на плечи, еще сильнее оттеняя бледную, почти прозрачную после болезни кожу. В больших зеленых глазах застыла совсем не детская, затаенная, глубокая печаль. Тяжелая лихорадка и частые недомогания, преследовавшие меня с самого раннего детства, оставили на мне отпечаток болезненной худобы.

Глядя на себя, я вдруг ощутила острый диссонанс. Та, взрослая женщина из моего сна, казалась уверенной, сильной, полностью сформировавшейся. А отсюда на меня смотрела испуганная, надломленная долгой болезнью девочка.

Я тяжело опустилась на пуфик у трюмо. Что, если поверить, будто та, прошлая жизнь мне вовсе не привиделась в бреду? До грандиозного приема оставалось всё меньше времени. Именно там, среди музыки, света свечей и танцев, ко мне впервые должен приблизиться Люциан де Вейл. Ослепительный герцог, правая рука самого короля. Человек, который в том кошмаре красиво и настойчиво ухаживал за мной, окружил заботой и вниманием, чтобы затем, получив желаемое, внезапно и стремительно разрушить наше счастье и мою жизнь.

Но если это всё-таки правда? Я не могла просто взять и сбежать. Ведь бред во время тяжелой болезни тоже мог казаться до пугающего логичным, мозг мог просто выстроить реалистичную картину из обрывков страхов. Но если нет? Куда пойдет шестнадцатилетняя, слабая после болезни девушка без собственных денег, без магии и нужных связей? На что и как я буду выживать в огромном мире? Меня могли слишком быстро найти и вернуть домой, или же я попросту не справилась бы одна.

Я не могла и открыто заявить родителям, что наотрез отказываюсь от любого знакомства с герцогом. В Альверии царило равноправие — женщины работали и учились где захотят, и могли сами выбирать мужей, не оглядываясь на мнение семьи. Но не в моем случае. Главная проблема заключалась именно в статусе жениха. Семья ни за что не допустит моего отказа от такого политически выгодного союза, высший свет этого просто не поймет. А если Люциан по какой-то своей причине решит настоять на браке, ему всегда сможет помочь сам король — а людям такой величины не отказывают, правила для них не работают.

Пока я видела лишь один безопасный выход.

Я должна сыграть ту роль, которую от меня все ждут. Для любимых родителей я останусь всё той же искренне любящей, послушной дочерью. А для Люциана... Если в том воспоминании его привлекла моя наивность, живость и открытость, теперь мне нужно усыпить его бдительность. Стать максимально неинтересной, слабой и скучной леди Анаис. Девушкой, которая лишь густо краснеет от мужских взглядов и постоянно болеет.

Частые недуги и физическая слабость делали меня беспомощной в глазах окружающих. Я воспользуюсь этим образом. У меня есть время до праздника, чтобы окончательно окрепнуть физически, попытаться найти другие подтверждения увиденному в кошмаре и разобраться: был ли это лишь тяжелый бред, или мне действительно нужно готовиться к худшему, чтобы избежать этого страшного брака навсегда.

С этими мыслями я решила не возвращаться в постель. Накинув на плечи теплую шаль поверх платья, я тихо приоткрыла дверь и вышла в коридор.

В особняке было тихо и светло. Я медленно шла вдоль стен, опираясь рукой о резные деревянные панели, просто наслаждаясь возможностью покинуть свою комнату.

Приближаясь к лестнице, ведущей на первый этаж, я уловила приглушенные звуки. Из приоткрытых дверей малой гостиной доносился уютный звон фарфоровых чашек и знакомые голоса, от которых по сердцу моментально разлилось тепло.

Открыв дверь, я вошла.

Разговоры мгновенно стихли. Присутствующие в комнате обернулись ко мне, и на их лицах отразилась целая гамма эмоций — от легкого испуга до безграничного облегчения.

— Ная! — мама тут же отставила свою чашку на блюдце и в мгновение ока оказалась рядом.

Она бережно подхватила меня под руку, поддерживая, и повела к мягкому дивану. Усадив меня среди подушек, она заботливо подоткнула края моей шали и придвинула тарелочку с запечёнными фруктами.

Рейнард подошел ко мне, слегка приобнял, поцеловав в макушку. На его лице, обветренном после долгого пути через перевалы, расцвела теплая улыбка. — Наша леди снова с нами, — его голос вибрировал от нежности. — Корвия встретила нас ледяными морозами, но весть о твоём выздоровлении согрела нас лучше любого огня. Мы так волновались за тебя.

Бран опустился в кресло напротив, с ласковой улыбкой рассматривая мое бледное лицо. — Неужели наша спящая красавица решила почтить нас своим присутствием? — по-доброму подшутил он над моей слабостью и подтянул к себе сверток, лежащий на столе. — Смотри, что я привез.

Он протянул мне изящную шкатулку из отполированного горного камня, внутри которой оказались засушенные корвии — забавно, этот горный, сладко пахнущий цветок назвали именем суровой страны, в которой он растет. — Спасибо, — мой голос прозвучал тихо, с легкой хрипотцой, но я искренне улыбнулась. От их присутствия, от этой всеобъемлющей, укутывающей заботы на душе становилось спокойно и безопасно.

В этот момент в дверь гостиной робко постучали. На пороге показалась служанка с небольшим подносом в руках. — Леди Анаис, я не нашла вас в спальне, а уже пора принимать отвар, — виновато произнесла она, глядя на меня. Мама кивнула, забрала у неё чашку и сама передала её мне, поставив рядом на столик ароматный чай с мёдом, чтобы я могла перебить горечь лечебного зелья.

Пока я маленькими глотками пила свой привычный отвар, разговор плавно вернулся к их поездке. Отцы рассказывали маме о результатах переговоров с местным графом. Речь ожидаемо зашла о шахтах по добыче Виридиса. Бран упомянул, что переговоры прошли успешно, и доверенный графа должен посетить нас как раз в день праздничного приема, чтобы уладить последние формальности.

При упоминании шахт мои пальцы, сжимавшие теплую чашку, мелко дрогнули. В груди что-то болезненно сжалось, а в голове зазвучал крик отца, шум падающих камней и темнота, накрывшая меня. Я не помнила, что произошло до, а всё остальное знала лишь из рассказов родителей.

Как мне рассказывали, в шахте произошел обвал. Отца спасти не успели. А меня нашли под завалами лишь спустя время, без сознания. Мои магические каналы оказались полностью выжжены. Наверное, произошел магический всплеск и такое накопление магической руды как-то повлияло — никто не смог объяснить произошедшее. Осталось лишь смириться с реальностью и радоваться, что меня удалось спасти. Ведь в этом возрасте моя магия уже проявляла себя, и, оставшись без нее, я бы не выжила, но наш семейный лекарь смог совершить невозможное. Он разработал особый восстанавливающий состав. Зелье, которое с тех пор буквально заменяло моему телу привычную магическую подпитку и из года в год удерживало жизнь в ослабевшем организме.

Я опустила взгляд на темную жидкость в своих руках. В голове вдруг промелькнула мысль: в той призрачной, взрослой жизни, став старше и выйдя замуж, я по какой-то причине совершенно перестала нуждаться в этом спасительном лекарстве. Как такое вообще возможно? Может, когда-нибудь кто-то разработает другое лечение?

Отцы, заметив мою внезапную бледность, тут же сменили тему. Они с воодушевлением начали расспрашивать маму, как идет подготовка к моему грядущему семнадцатилетию.

Мама подсела ко мне на диван, нежно погладила по черным волосам и мягко произнесла: — Тебе совершенно не о чем волноваться, девочка моя. Ты у нас такая хрупкая, такая нежная… Твоя единственная задача сейчас — беречь себя, набираться сил и просто позволить нам заботиться о тебе.

Допив горький отвар, я прикрыла глаза. Этот первый самостоятельный поход из спальни и нахлынувшие тяжелые воспоминания дались всё ещё ослабшему организму нелегко, и я почувствовала резко накатившую усталость.

Игра началась

Две недели пролетели словно в тумане. За это время, благодаря непрерывному отдыху, усиленному питанию и разным отварам, я действительно окрепла. Головокружения стали реже, и я наконец-то самостоятельно передвигалась по особняку. Но чем лучше я себя чувствовала, тем сильнее нарастала внутренняя тревога.

За два дня до грандиозного приема в мою спальню внесли несколько массивных коробок из столичного ателье. Мама лично руководила процессом, ее глаза светились от предвкушения праздника.

— Ная, дорогая, давай примерим! Портнихи трудились над ним несколько недель, — ворковала она, пока служанки осторожно извлекали наряд из шуршащей бумаги.

Когда платье развернули, я застыла. Это было именно оно — цвет, фасон, они были идентичны тому, что я помнила из своего реалистичного сна. То самое платье, чей эскиз я видела на магическом визуализаторе. Глубокий, насыщенный изумрудный цвет тяжелого шелка. Плотно облегающий корсет, расшитый замысловатым, сложным узором из серебряных нитей, и пышная, струящаяся юбка.

Под радостные охи служанок меня облачили в этот шедевр. Платье сидело идеально, подчеркивая мою хрупкость и контрастируя с бледной кожей и длинными черными волосами.

В дверь деликатно постучали, и в комнату зашли Рейнард и Бран.

— Наша леди просто ослепительна, — с искренним восхищением выдохнул Бран, подходя ближе.

Рейнард тепло улыбнулся и протянул маме продолговатый бархатный футляр.

— Мы подумали, что к этому наряду не хватает лишь одной детали. Это наш подарок к твоему грядущему дню рождения, Ная.

Мама открыла футляр и ахнула. На черном бархате лежало изящное ожерелье тонкой работы и пара серег с каплевидными камнями Виридиса, которые мягко мерцали внутренним магическим светом. Она осторожно достала ожерелье и застегнула его на моей шее. Холодный металл коснулся кожи, и меня пробила крупная дрожь.

— Посмотри на себя, милая, — мама мягко развернула меня к огромному зеркалу.

Я подняла взгляд на свое отражение, и сердце в груди замерло.

Из зеркала на меня смотрела девушка из моего прошлого. Платье, сложная вышивка корсета, зеленый блеск Виридиса в ушах... Всё совпадало. Если поразительное сходство наряда еще можно было списать на разыгравшееся воображение после того, как я увидела эскиз, то новый гарнитур не оставлял никаких сомнений. Я никак не могла знать заранее, как будут выглядеть украшения, которые отцы подарили мне только сейчас.

Это больше не могло быть совпадением. Мой сон действительно был прошлой жизнью. И теперь эти события надвигались на меня пугающе стремительно. На приеме меня представят Люциану. Если я ничего не предприму, всё повторится: брак, предательство и смерть в холодном коридоре под плач собственного ребенка.

— Ная? Ты так побледнела. Тебе нехорошо? — обеспокоенный голос Рейнарда донесся словно сквозь толщу воды.

Я заставила себя моргнуть и слабо, извиняюще улыбнуться отражению.

— Всё в порядке. Просто... платье немного туго зашнуровано, и я, кажется, переволновалась. Оно невероятно красивое. Спасибо вам огромное.

Сославшись на усталость перед торжеством, я попросила служанок помочь мне раздеться и оставить меня одну.

Как только за последней горничной закрылась дверь, мои колени подогнулись. Я сползла на пушистый ковер у кровати, обхватила себя руками и беззвучно расплакалась. Слезы текли по щекам, смывая остатки наивной надежды на то, что всё увиденное было лишь кошмаром. Я оплакивала свою отнятую жизнь и ребенка, которого оставила там, в темноте.

Когда рассвет окрасил небо за окном, я поднялась с пола. Глаза опухли, а в груди поселилась холодная, звенящая пустота. Я зашла в ванную, ополоснула лицо ледяной водой и посмотрела в зеркало.

Слезы кончились. Завтра я должна стать для герцога де Вейла самой неинтересной, слабой и пугливой леди во всей Альверии. Игра началась, и ставка в ней высока — счастье и жизнь.

------ продолжение 12/9 ------

Оставшиеся до приема сутки пролетели в бесконечных приготовлениях. Я позволила служанкам хлопотать вокруг себя, ни единым жестом не выдавая бушующей внутри бури.

— Я так волнуюсь, мама, — тихо призналась я во время сборов, пока она бережно поправляла складки моей изумрудной юбки. — Там будет столько незнакомых людей...

— Всё будет хорошо, родная, — она нежно коснулась моей щеки. — Тебе не нужно никого впечатлять. Просто будь собой. Мы всегда будем рядом.

Когда наступил вечер, наш столичный особняк преобразился, засияв тысячами огней. Трехэтажное старинное здание из белого камня поражало воображение: украшенное к балу, оно выглядело по-настоящему сказочным. Десятки изящных спален, просторные гостиные и галереи, наполненные редкими картинами, диковинными растениями и коллекционными предметами искусства, были оснащены новейшими артефактами-регуляторами, поддерживающими идеальную температуру в комнатах.

Семья де Лакруа занимала завидное положение в высшем свете.

Парадный бальный зал с высокими сводами, зеркальными панелями, колоннами, увитыми живыми цветами, и парящими хрустальными люстрами, сиял чистотой после тщательной подготовки под чутким маминым присмотром.

Мы сразу прошли вглубь зала и расположились неподалеку от возвышения для музыкантов. Лакеи встречали прибывающих гостей у парадного входа и почтительно провожали их к нашей семье для приветствий и поздравлений.

Из-за многолетней болезни я почти никогда не покидала пределы поместья и совершенно не привыкла к такому количеству людей. В этом тяжелом шелковом платье глубокого изумрудного цвета, с мерцающим Виридисом в ушах, я казалась себе диковинным цветком, который наконец вынесли из оранжереи. Гости подходили один за другим, с нескрываемым любопытством разглядывая меня — ту самую затворницу де Лакруа. Отчимы радушно здоровались со знакомыми и представляли меня гостям. Меня осыпали комплиментами, а я лишь опускала глаза и смущенно краснела. От непривычного шума и множества пристальных взглядов я действительно чувствовала себя неуютно, так что играть испуг не приходилось.

Среди первых нас приветствовали граф Сорель, контролирующий крупнейшие торговые пути на юге Альверии, и баронесса Вентворт. Наблюдая, как женщина направляется к нам, мама склонилась к самому моему уху:

— Будь с ней осторожна, милая. Баронесса — главная сплетница столицы, а еще и владелица знаменитого ателье «Серебряная нить», где мы заказывали твой наряд. Это весьма выигрышное комбо: за чашечкой чая в её салоне можно узнать все тайны высшего света, а заодно приобрести поистине эксклюзивные вещи.

Спустя мгновение баронесса подошла ближе, цепким взглядом окинув мою фигуру.

— Ах, леди Селена, ваша дочь просто обворожительна! — пропела она, всплеснув руками. — Я сразу поняла, что этот глубокий изумрудный шелк и сложная вышивка из серебряных нитей превратят ее в настоящую королеву вечера. Мои мастерицы превзошли сами себя, не так ли?

— Работа вашего ателье, как всегда, безупречна, леди Вентворт, — вежливо отозвалась мама, пока я скромно опускала глаза.

Постепенно бальный зал наполнялся. Между столами с закусками бесшумно скользили вышколенные лакеи, разнося на серебряных подносах искрящиеся напитки в хрустальных бокалах. Повсюду звучал легкий смех, шелест дорогих тканей и приглушенный гул светских бесед.

Вскоре массивные двери зала в очередной раз открылись — и мое сердце пропустило удар. Уверенной походкой к нам приближался Люциан де Вейл.

Герцог, Высший Советник и Правая рука Короля. Его породистое лицо с резкими чертами не выражало эмоций, темные волосы были безукоризненно уложены, а строгий крой камзола лишь подчеркивал властную, хищную осанку.

Стоило мне встретиться с его холодными серыми глазами, как воздух застрял в горле в попытке судорожно сделать вдох. Болезненная любовь и ужас слились в один удушливый ком.

Он направился прямо к нам. Аристократы почтительно расступались перед ним, словно перед королевской особой.

Я заметила, как мгновенно напряглись спины отчимов, и как фальшиво, заискивающе растянулись их улыбки. Для мамы Люциан был лишь невероятно статусным гостем, оказавшим нашей семье огромную честь своим визитом, но отчимы смотрели на него иначе. Не как на равного, а как на своего полноправного хозяина, от которого зависело слишком многое.

— Ваша Светлость, — Рейнард почтительно склонил голову. — Для нашего дома огромная радость принимать вас сегодня.

Люциан ответил скупым кивком. Его внимательный взгляд неспешно скользнул по отчимам, после чего он перевел внимание на маму.

— Рейнард, Бран. Рад застать вас в столице, — ровно произнес он. — Леди Селена, вы очаровательны. Позвольте принести вам поздравления по случаю семнадцатилетия вашей дочери.

Его бархатистый голос заставил волоски на моих руках встать дыбом. Люциан наконец посмотрел прямо на меня.

— Леди Анаис, вы подобны редкому цветку, который так долго скрывали от наших глаз. Ваша красота поистине уникальна.

— Благодарю вас, Ваша Светлость, — прошептала я, потупив взор. Внутри меня всё оборвалось. Он озвучил вслух почти ту же мысль о спрятанном цветке, что крутилась у меня в голове всего час назад. От этого пугающего совпадения по спине пробежал ледяной холодок.

— Окажете ли вы мне честь, подарив свой первый танец? — произнес Люциан, сделав шаг ближе.

Я открыла было рот, собираясь отказать, сославшись на слабость, но Бран легонько коснулся моего локтя, не давая отступить.

— Разумеется, Ваша Светлость. Анаис будет счастлива.

В этот момент к Рейнарду подошел дворецкий и сообщил, что почти все приглашенные в сборе. Кивнув, отчим поднялся на небольшое возвышение перед музыкантами, привлекая внимание зала.

— Дорогие гости! — разнесся под сводами его уверенный голос. — Мы безмерно счастливы видеть каждого из вас в этот особенный вечер. Сегодня наша любимая Анаис празднует свое семнадцатилетие, и для нашей семьи это великая радость — наконец-то представить нашу драгоценную дочь высшему свету. Благодарим вас за то, что разделили этот праздник с нами! Прошу всех угощаться и присоединяться к нашему веселью! А теперь — позвольте объявить первый танец!

Зазвучали первые аккорды вальса. Люциан сделал шаг навстречу, уверенно протянув мне руку. Мне не оставалось иного, кроме как подчиниться. Я вложила свои дрожащие пальцы в его широкую ладонь и позволила увести себя в центр зала.

------- Продолжение 13/9 ------- получилась длинная глава - но она нужна нам =)

Музыка подхватила нас, закружив в плавном, торжественном ритме вальса. Люциан вел уверенно. Его ладонь лежала на моей талии, удерживая на расстоянии которое допускали правила приличия, но при этом заставляя чувствовать каждое его движение.

Меня мгновенно окутал до боли знакомый аромат — ноты терпкого парфюма и свежесть холодного моря. Запах из моей прошлой жизни.

Сердце предательски заныло. Внутри меня столкнулись две несовместимые стихии. С одной стороны — леденящий ужас перед этим мужчиной. Но с другой, к моему собственному испугу, я поняла, что, наверное, еще испытываю к нему чувства. В той жизни всё закончилось слишком быстро и резко, я даже не успела до конца ничего осознать. Тело помнило жар его губ и обманчивое чувство защищенности, и сейчас эта простреливающая боль в сердце смешивалась с горечью от его измены.

— Вы так напряжены, леди Анаис, — его бархатистый голос прозвучал почти над самым ухом. — Вас пугает танец, или наше общество?

Я опустила пушистые ресницы, пряча глаза.

— Нет, Ваша Светлость, — мой голос прозвучал тихо и неуверенно. — Просто... я совершенно не привыкла к такому вниманию. И к такому количеству людей.

Я чуть сбилась с шага, повиснув на его руке сильнее, чем требовалось. В высшем свете это могло бы считаться позором, но из-за охватившего меня волнения я действительно едва держалась на ногах.

Люциан легко удержал меня. Его рука сжала мою талию чуть крепче, поддерживая.

— Вам нечего бояться. Сегодня весь этот зал сверкает только для вас, — мягко произнес он, чуть склонив голову. В его холодных серых глазах не было ни капли раздражения от моей неуклюжести — лишь пристальный, изучающий интерес. — Признаться, я даже рад, что ваши родные так долго оберегали вас от столичной суеты. Это позволило вам сохранить ту редкую искренность.

— Вы слишком добры ко мне, Ваша Светлость, — я выдавила из себя слабую, робкую улыбку, по-прежнему не поднимая взгляда. — Боюсь, я очень скучная собеседница. Из-за моей болезни... я быстро утомляюсь и мало что видела в этой жизни.

— Болезни делают цветы лишь более хрупкими и ценными, требующими особой защиты, — Люциан плавно развернул меня в танце, уводя от столкновения с другой парой. Он склонился еще ближе, так, что его дыхание коснулось моей щеки. — Поверьте, леди Анаис, я умею ценить хрупкость. И умею оберегать то, что мне дорого.

От этих слов, от интимной близости его шепота, меня накрыла волна трепетного восторга, которая тут же разбилась о могильный холод страха. Я знала, как он оберегает. Запирая в золотой клетке, обманывая и, в конце концов, убивая.

Зазвучал последний торжественный аккорд вальса. Танец завершился. Люциан отступил на полшага, но не выпустил мою руку, галантно коснувшись губами моих пальцев.

Только сейчас я осознала, насколько продуманы были его ухаживания. Каждое слово, каждый жест в этом танце были пропитаны такой заботой и восхищением, что любая другая шестнадцатилетняя девушка на моем месте уже растаяла бы без следа. И разве удивительно, что и та шестнадцатилетняя я так быстро попала под его обаяние.

— Благодарю за этот танец, Анаис, — его голос стал чуть тише, предназначенный только для меня. — Вы очаровали меня.

Я сделала неглубокий, неуклюжий реверанс, чувствуя, как ноги дрожат от слабости — на этот раз абсолютно реальной, вызванной колоссальным нервным напряжением.

— Благодарю, Ваша Светлость, — прошептала я. — Прошу меня извинить, у меня немного кружится голова. Мне нужно присесть.

Люциан, вежливо поклонившись, проводил меня обратно к маме. Я опустилась на стул, чувствуя, как мелко дрожат колени под тяжелой тканью юбки. Самое страшное испытание этого вечера осталось позади.

Остаток приема слился для меня в пеструю, утомительную карусель. Мне удалось станцевать по одному неспешному танцу с Рейнардом и Браном — только в их руках я смогла ненадолго выдохнуть и почувствовать себя в безопасности. Когда же зал наполнился быстрыми, веселыми мелодиями, я предпочла остаться наблюдательницей. Гости кружились в танцах, и даже мама, поддавшись уговорам знакомых, счастливо смеясь, отправилась танцевать. Я же провела это время в компании светских дам.

Среди них оказалась юная леди Элиза, дочь одного из столичных виконтов, примерно моего возраста. Живая, румяная и абсолютно беззаботная, она без умолку щебетала о столичных модах, грядущих летних мероприятиях и планах.

— Вы обязательно должны присоединиться к нам на пикник на следующей неделе, леди Анаис! — восторженно уговаривала она, обмахиваясь веером.

Я на мгновение задумалась. В прошлой жизни я бы привычно сослалась на слабое здоровье и отказалась. Тогда всё мое внимание быстро поглотил Люциан: наши встречи, свидания, порхающие бабочки в животе — это всё тоже казалось невероятным счастьем. Но из-за этого я оказалась полностью лишена нормальной светской суеты и знакомств со сверстниками. Сейчас мне вдруг нестерпимо захотелось всё это наверстать.

— С удовольствием, леди Элиза, — я искренне улыбнулась. — Я буду рада к вам присоединиться.

Ближе к полуночи зал начал пустеть. Мы с мамой стояли у парадных дверей, с дежурными улыбками провожая разъезжающихся гостей. От колоссального нервного напряжения у меня действительно начала гудеть голова, а платье тянуло к земле, словно весило целую тонну.

В какой-то момент я заметила, что Рейнард и Бран незаметно отделились от толпы и скрылись в боковом коридоре. Это показалось мне немного странным — обычно хозяева не покидают зал до ухода последнего гостя. Но настоящая тревога вспыхнула чуть позже.

Спустя несколько минут в толпе мелькнул Люциан де Вейл. Но вместо того чтобы направиться к выходу и попрощаться с нами, он уверенным, целенаправленным шагом свернул в тот же самый коридор, куда только что ушли мои отчимы.

В груди тревожно екнуло. Внутреннее чутье подсказывало, что герцог идет именно за отчимами, и это явно не случайное совпадение.

— Мама, — я слабо коснулась её локтя, изобразив на лице крайнюю степень изнеможения. — Мне уже совсем нехорошо. Голова кружится. Пожалуй, я пойду наверх.

— Конечно, родная, — мама тут же обеспокоенно обернулась ко мне, забыв о гостях. — Ты и так сегодня совершила настоящий подвиг. Иди, отдыхай, я сама со всеми попрощаюсь.

Я покорно кивнула и медленно направилась к парадной лестнице. Но стоило маме отвернуться к очередной подошедшей паре, как я резко изменила маршрут. Придерживая тяжелую юбку, я постаралась как можно тише скользнуть в тень бокового коридора и, затаив дыхание, поспешила следом за герцогом де Вейлом, прямо к массивным дверям отцовского кабинета.

Цена молчания

Я замерла у приоткрытых массивных дверей отцовского кабинета, вжавшись лопатками в холодную деревянную панель стены. Тяжелые складки моей изумрудной юбки, казалось, шуршали слишком громко в этой звенящей тишине, поэтому я судорожно сжала ткань в кулаках, стараясь даже не дышать. Из узкой щели падал тусклый, желтоватый свет, ложась кривой линией на ковер, а из кабинета доносились приглушенные, но отчетливые голоса.

— Мне донесли, что во время лихорадки лекарь изменил состав отвара для Анаис, — голос Люциана де Вейла звучал ровно и спокойно, но в нем не осталось ни капли той обволакивающей светской любезности, с которой он только что разговаривал со мной в бальном зале. Сейчас это был ледяной тон человека, привыкшего безраздельно властвовать.

— Лишь небольшая корректировка, Ваша Светлость, чтобы снять жар, — торопливо ответил Рейнард. В его тоне слышалось тщательно скрываемое напряжение, словно он оправдывался. — Это никак не повлияло на его основные свойства. Мы всё контролируем.

— Надеюсь, что так. Проследите, чтобы она продолжала исправно его принимать. Мне не нужны неприятные сюрпризы, и эти медицинские изменения не должны повлиять на функциональность препарата накануне её восемнадцатилетия.

В кабинете повисла тяжелая, почти осязаемая пауза. Я чувствовала, как внутри меня начинает зарождаться липкий, пока еще неосознанный страх.

— Мы помним наши договоренности, Ваша Светлость, — глухо и чуть более жестко отозвался Бран. — Анаис пьет лекарство, строго соблюдая режим. Но раз уж мы заговорили о делах... мы бы хотели обсудить расширение наших прав. Нам нужно больше независимости в управлении филиалами.

— Не переходите черту, — тихо произнес герцог.

Он не повысил голос ни на полтона, но от этой обманчивой мягкости мне стало нечем дышать. Люциан ледяным тоном давил на Рейнарда и Брана.

— Ваше благополучие, ваш высокий статус и даже ваша очаровательная жена принадлежат вам лишь потому, что я это позволяю, — продолжил де Вейл. — Вы забываетесь, господа. За такую мизерную цену — всего лишь следить за тем, чтобы девчонка регулярно глотала свой отвар, — вы получили мою колоссальную поддержку.

Я услышала звук шагов — Люциан медленно прохаживался по кабинету.

— Ведь прочные опорные балки в шахтах Корвии не падают сами по себе, не так ли? Особенно там, где добываются столь дорогие и важные камни. К счастью, следователи и король не особо рвались разобраться в столь странном инциденте, не так ли? Я помог вам скрыть информацию. И ваша свобода, как и ваши жизни, всё ещё зависят исключительно от моего молчания. Так что делайте то, что должны, и не смейте требовать большего.

Я с силой зажала рот обеими руками, впиваясь ногтями в щеки, чтобы не закричать. Грудную клетку сдавило так, словно невидимые тиски вот-вот сломают мне ребра.

Шахты Корвии. Обвал. Мой отец...

Смысл услышанного дошел до меня не сразу. Я зажмурилась, отчаянно отказываясь верить собственным ушам, цепляясь за мысль, что всё это лишь чудовищная ошибка. Но холодный тон Люциана и молчание отчимов не оставляли места для сомнений. Мой родной отец не погиб в результате несчастного случая! Эти люди, которых я искренне называла отцами, которые годами гладили меня по голове и заменили мне семью, хладнокровно убили его! Они подстроили обвал, чтобы забрать всё себе. А герцог де Вейл знал об этом с самого начала и покрывал их.

Мой уютный, безопасный мир рушился на куски, погребая меня под своими обломками. В ушах стоял оглушительный звон. А зелье... Мое спасительное лекарство, которое мама с такой трепетной любовью и слезами на глазах давала мне все эти годы, в детстве даже умоляя выпить до дна... Оно оказалось не просто лечением. Оно было частью их жуткой, грязной сделки с Люцианом, зловещим инструментом, смысл которого был еще не понятным мне, но сейчас моральных сил обдумывать это просто не было. Но одно было ясно точно: они намеренно держали меня на этой цепи.

Задыхаясь от беззвучных слез, тошноты и первобытного ужаса, я отшатнулась от дверей. Ноги едва держали меня. Медленно, словно в вязком, бесконечном кошмарном сне, я скользнула обратно в спасительную темноту коридора. Не замечая ничего и никого вокруг, я бросилась бежать в свою спальню, желая лишь одного — спрятаться от чудовищ, которые всё это время притворялись моей семьей.

Я захлопнула дверь своей спальни и провернула ключ в замке, дрожащими пальцами вцепившись в холодный металл. Ноги окончательно отказали, и я медленно, судорожно глотая воздух, сползла по гладкому дереву на пол. Грудную клетку разрывало от рваных вдохов, а сердце билось так гулко, что отдавалось в ушах.

Убийцы.

Я зажала рот ладонями, сдерживая рвущийся наружу крик. Слезы обжигали щеки, застилая зрение мутной пеленой. Рейнард и Бран — люди, которые были моей семьей, мои отцы, которые дарили мне подарки и бережно гладили по голове... Они хладнокровно подстроили тот обвал. Из-за них я лишилась родного отца, из-за них я провела долгих восемь лет в абсолютной уверенности, что это был трагический несчастный случай.

А Люциан... Этот безжалостный, ледяной кукловод знал всё с самого начала. Он прикрыл их расследование, шантажировал их, чтобы взамен получить меня.

Перед глазами внезапно всплыло лицо мамы. Её нежные руки, её привычный запах жасмина, её слезы облегчения, когда мне становилось лучше. Она не знала. Осознание этого ударило под дых, выбивая из легких остатки кислорода. Моя бедная мама была такой же слепой жертвой их чудовищного обмана. Она искренне любила этих монстров и своими же руками поила меня их отваром, свято веря, что это лекарство, которое спасает мне жизнь.

Истерика набирала обороты. Я обхватила себя руками, раскачиваясь на полу из стороны в сторону. Мой уютный дом оказался иллюзией. В этой огромной, роскошной клетке я была абсолютно одна.

«Что мне делать? Боги, что мне делать?!» — мысли панически метались в голове.

Первым, диким порывом было собрать вещи и бежать прямо сейчас, раствориться в ночной темноте. Но куда я пойду? Слабая, болезненная девушка, ничего не знающая о реальном мире, без гроша в кармане. Люди Люциана найдут меня быстрее, чем я покину пределы столицы. А если я выдам себя здесь — если Рейнард и Бран хотя бы на секунду по моему взгляду заподозрят, что я стояла под дверью их кабинета... Они не пощадят ни меня, ни маму. Им не нужны свидетели.

Дыши, Анаис. Просто дыши.

Я с силой прикусила губу до крови, заставляя физическую боль отрезвить мятущийся разум. Паника — мой главный враг. В той, прошлой жизни я уже проиграла, потому что была наивной и слепой. Теперь у меня есть знание. И это мое единственное оружие.

Я не могу сбежать прямо сейчас. Мне нужно время. Мне нужно понять, как бороться с Люцианом и как вырваться из этой паутины. А значит, завтра наступит новый день, и когда взойдет солнце, я должна буду снова надеть свою маску. Я выйду к завтраку, буду приветливо улыбаться убийцам моего отца и позволю маме ухаживать за собой. Я стану самой послушной, самой больной и тихой во всей Альверии, чтобы усыпить их бдительность.

Уткнувшись мокрым лицом в колени, я просто рыдала. Я оплакивала отца, две своих разрушенных жизни и жалела себя, маленькую обманутую, одинокую девушку.

------- Продолжение 15/9 --------

Остаток ночи я провела в беспокойном забытье. Когда утреннее солнце пробилось сквозь тяжелые шторы, я чувствовала себя совершенно разбитой. Физическое и моральное истощение навалилось неподъемным грузом, но это было мне даже на руку: ссылаясь на крайнюю слабость после вчерашнего приема, я могла вполне обоснованно не покидать свою спальню и не видеть лиц убийц моего отца.

Мама забегала ко мне несколько раз, окутывая меня запахом своих любимых духов. Она с тревогой касалась моего лба, поправляла одеяло и мягко сетовала на то, что столичные балы слишком утомительны для моего хрупкого здоровья.

— Рейнард и Бран просили передать тебе самые теплые пожелания скорейшего выздоровления, милая, — ласково произнесла она, погладив меня по руке. — У них с утра много дел с бумагами и ювелирными филиалами, но они велели тебе ни о чем не беспокоиться и просто набираться сил.

Я лишь слабо кивнула, прячая глаза. Идеально. Они занимаются своими делами, а я получаю законную передышку и могу не разыгрывать перед ними любящую, благодарную дочь.

Но моя хрупкая иллюзия безопасности рухнула уже через час.

В дверь тихо постучали, и в спальню вошла служанка. В её руках была пугающе огромная корзина нежных, белоснежных цветов, источающих тонкий, сладковатый аромат, и расписная коробка с дорогими конфетами.

— Это доставил посыльный, леди Анаис. От Его Светлости герцога де Вейла, — с благоговейным придыханием сообщила девушка, ставя подарки на столик у окна. — И здесь записка.

Как только служанка удалилась, я дрожащими пальцами развернула плотный пергамент с золотым тиснением. Знакомый, размашистый почерк резанул по глазам:

«Прекрасная леди Анаис. Надеюсь, эти скромные дары скрасят ваше утро после столь утомительного бала. Ваша хрупкость требует самой трепетной заботы, и я намерен её обеспечить. Люциан».

Дыхание перехватило. Сладкий цветочный запах внезапно показался приторным до тошноты. Я отшвырнула записку, словно она жгла пальцы, и сжалась в комок на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Истерика, которую я так старательно давила в себе ночью, накрыла меня с головой. Он уже начал свою игру. Хищник ясно дал понять, что не выпустит свою добычу из виду, напоминая, что я от него никуда не денусь. Я рыдала, задыхаясь от паники и бессилия, понимая, что невидимая удавка на моей шее только начала натягиваться.

Мои слезы прервал тихий мелодичный звон. Прямо сквозь приоткрытое окно в комнату влетел магический вестник — полупрозрачная, светящаяся птичка, сложенная из бумаги. Сделав круг над кроватью, она опустилась на тумбочку. Стоило мне осторожно коснуться её бумажного крыла, как она тут же заговорила звонким, радостным голосом леди Элизы:

«Милая леди Анаис! Вчерашний бал был просто чудесным, я была бы безмерно рада продолжить наше знакомство! Как я и упоминала, через два дня мы устраиваем небольшой пикник. Очень надеюсь, что вы успеете отдохнуть и присоединитесь к нам! Обещаю, будет весело и совсем не утомительно!»

Вестник рассыпался золотистыми искрами, а я медленно вытерла мокрые щеки.

Пикник. Через два дня.

Это был мой шанс. Идеальный повод выбраться из этого дома, полного лжи, хотя бы на несколько часов и побыть обычной светской девушкой. А пока, чтобы ничем не выдать себя, я лучше проведу всё оставшееся до пикника время в своей комнате.

Иллюзия свободы

Два дня пролетели в томительном, мучительном ожидании. Я сдержала свое слово и всё же отправилась на запланированный пикник леди Элизы, надеясь хоть на пару часов отвлечься от мрачных мыслей.

Мой магомобиль плавно затормозил у зеркальной глади живописного озера. На изумрудной лужайке уже красовались изысканные складные столы, усыпанные легкими закусками, воздушными тарталетками и хрустальными кувшинами с прохладным лимонадом. Поляна, залитая ярким солнцем, будто бы растворяла любые тревоги в ласковых лучах полуденного солнца, а собравшиеся здесь молодые аристократы излучали беззаботность.

Ко мне уже спешила сияющая леди Элиза. Приблизившись, вместо вежливого приветствия она заключила меня в объятия, Я замерла в удивлении от проявление таких чувств к практически незнакомому человеку, но несмотря на неожиданность этого приветствия- оно оказалось приятным, и я, чуть напряженно, но всё же приобняла её в ответ. Затем Элиза повела меня вглубь пестрой толпы. Большинство присутствующих к тому моменту уже разбилась по интересам: в одной стороне оживленно спорили о грядущих экзаменах на первый набор в Магическую академию в этом году, в другой — жарко обсуждали недавний столичный спектакль и последние веяния моды.

Элиза представила меня одной из компаний, и я попыталась влиться в беседу. Целый час я с интересом вслушивалась в звонкий смех, вовремя кивала, поддерживала пустые разговоры о фасонах платьев и даже несколько раз смогла искренне улыбнуться. На какой-то миг я почувствовала себя обычной девушкой, которая просто наслаждается чудесным днем у воды, и хоть ненадолго заботы и страхи отступили на второй план.

Но эта хрупкая иллюзия разбилась вдребезги за одну секунду.

Гул разговоров и веселый смех на поляне внезапно стихли, словно кто-то оборвал невидимую струну. Воздух вокруг стал плотным и тяжелым. На лужайке появился Люциан де Вейл.

Девушки вокруг меня тут же подобрались, суетливо поправляя прически и стараясь принять наиболее выгодные, изящные позы. Некоторые юноши подошли, чтобы представиться и почтительно поздороваться. Люциан же удостоил их лишь вежливым, сдержанным кивком. Его цепкий, внимательный взгляд скользнул по поляне, безошибочно выделив меня из толпы, и он направился в мою сторону.

— Леди Анаис, — его низкий голос заставил мое сердце ухнуть куда-то вниз. — Я прибыл с визитом в ваш дом, но, к моему глубокому сожалению, вас там не оказалось. Мне так нестерпимо хотелось вас увидеть, что я совершил эту дерзость и явился сюда без приглашения.

С этими словами он протянул мне небольшой, нежный букет.

— Они так хрупки и красивы, что сразу напомнили мне вас, — добавил он с мягкой полуулыбкой.

Каждое его слово было будто пропитано нежностью, но на дне глаз плескалась уверенность в своих действиях и неотразимости. «Бежать, немедленно уйти!» — кричал здравый смысл. Но тут же ледяным душем накатило понимание, резкий отказ, без видимой причины, привлечет лишнее внимание. Если я начну открыто сопротивляться здесь, на глазах у всей столичной молодежи, формат разговора мгновенно изменится — слухи расползутся как пожар. К тому же, совершенно неясно, как публичный отказ повлияет на его поведение. Сейчас он лишь ухаживает, но что будет, если я начну явно сопротивляться?

Люциан перевел взгляд на хозяйку пикника.

— Леди Элиза, позволите ли вы украсть вашу очаровательную гостью для небольшой прогулки?

Элиза, смущенно покраснев, поспешно кивнула. И Люциан подхватив меня под локоть, увлек прочь от любопытных глаз, к тропинке у кромки леса.

Удушливая паника подступила к горлу, перекрывая воздух, не давая сделать полноценный вдох. Шаг за шагом я заставляла себя переставлять ватные, непослушные ноги, подстраиваясь под его темп, удаляясь все дальше от безопасной поляны.

Бок о бок с монстром, расписавшим мою судьбу наперед.

Люциан неспешно вел меня вдоль деревьев, поддерживая легкую, ни к чему не обязывающую беседу. Он рассказывал какие-то забавные истории из столичной жизни, интересовался моим самочувствием, виртуозно играя роль идеального, заботливого кавалера. А в моей голове в это время бушевал ураган из ярости, бессилия и липкого страха. Это был дикий коктейль эмоций. Подслушанные за дверью кабинета обрывки разговора об убитом отце и его шантаж вновь обрушились на меня своей тяжестью. И от этого осознания меня буквально выворачивало изнутри.

Но самое страшное заключалось в другом, чем дольше мы шли рядом, чем ближе он находился ко мне, тем быстрее мое собственное тело предавало меня, отказываясь слушать доводы разума, помня тепло его рук и бархат голоса. Стоило ему приблизиться, как кожа покрывалась мурашками, а где-то на самом дне души шевелился нежеланный и опасный трепет. Эта разрушающая двойственность — ненавидеть его всей душой и одновременно ощущать физическое притяжение — доводила меня до полного отчаяния.

Люциан, к счастью, не замечал бури, бушующей под моим внешним спокойствием.

Внезапно он остановился и повернулся ко мне. Я замерла, затаив дыхание. Его пальцы мягко, почти невесомо коснулись моей щеки, скользнув по скуле, и заправили за ухо выбившуюся из прически прядь волос. Я прикрыла глаза от столь знакомого прикосновения, изо всех сил стараясь не выдать противоречивых чувств, бушующих во мне.

— Природа здесь прекрасна, но даже она меркнет на вашем фоне, Анаис, — мягко произнес он, глядя на меня с обезоруживающей теплотой и восхищением. — Однако вы кажетесь немного уставшей. Столичный шум наверное утомляет такое нежное создания. Обещаю, я сделаю всё, чтобы защитить вас от лишних тревог и вызывать улыбку на вашем прекрасное лицо.

Я изо всех сил впилась ногтями в ладони, заставляя боль побороть панику. Я не позволю себе поддаться этому дурману. Только не снова.

Согласна - противоречия нереальные - как такому не поддаться

Я даже не помню, как Люциан вывел меня из тени деревьев обратно к залитой солнцем поляне. Дежурная, слабая улыбка приклеилась к губам.

— Леди Элиза, — я заставила себя посмотреть на хозяйку пикника, чуть виновато склонив голову. — Благодарю вас за этот чудесный день. Кажется, я переоценила свои силы и неважно себя чувствую.

Под сочувственные вздохи и скрытые усмешки я поспешила откланяться. Ещё бы, ведь Люциан считался самым завидным женихом Альверии, и моё внезапное бегство явно было многим на руку.

Всю обратную дорогу в салоне магмобиля меня била крупная, неконтролируемая дрожь. Активировав автоматический маршрут до поместья, я бессильно откинулась на сиденье, пока экипаж плавно и без моего участия вез меня домой. Тело всё ещё помнило пугающее тепло рук Люциана, а в ушах продолжал звучать его бархатный, вкрадчивый шёпот. Встреча с ним стала катализатором: я больше не могла притворяться, что всё хорошо. Я не позволю себе поддаться этому дурману. Только не снова.

В свою спальню я ворвалась на пике этого удушающего напряжения.

Мама вошла в комнату почти следом за мной. И только в этот момент, увидев в её руках серебряный поднос с бутыльком, я с нарастающим ужасом осознала: сегодня третий день. День приема зелья. Эта мысль ударила по и без того натянутым нервам, многократно усилив панику.

— Ная, милая, ты совсем сама не своя после этого пикника, — мягко произнесла мама, с тревогой всматриваясь в моё побледневшее лицо. — Тебе нужно восстановить силы. Выпей отвар.

Она протянула мне бутылек от лекаря с привычным тёмным зельем собираясь стоять рядом, пока я не осушу его до дна.

Сердце заколотилось в горле. Сбежать невозможно. Я смотрела на бутылек в её руках. Я ещё не знала алхимической формулы жидкости и какие у нее свойства, но понимала главное: это не спасительное лекарство. Это невидимая цепь.

Я больше не хотела пить небезопасное зелье, не известно как влияющее на меня. Ни единой капли. Бросив отчаянный взгляд на хрустальную вазу с цветами у кровати, с все возрастающим напряжением осознала, нет, не выйдет — тёмный отвар мгновенно окрасит прозрачную воду, глаза метались по комнате в поисках решения, я понимала что у меня считанные секунды пока мое поведение не показалось подозрительным. Действовать нужно было иначе...

— Мама... — я обхватила плечи руками, не забирая бутылек. Мне даже не приходилось изображать дрожь — меня до сих пор трясло от нервов, и от страха что не получится избежать приема зелья. — Меня так знобит. Наверное, я всё-таки промерзла. Ты не могла бы принести мою шаль? Кажется, я оставила её в малой гостиной.

— Конечно, солнышко, я сейчас пошлю горничную! — обеспокоенно всплеснула руками мама.

— Пожалуйста, мама, принеси сама, — жалобно и тихо попросила я. — Горничные будут слишком долго её искать...

Мама тяжело вздохнула, кивнула и, поставив бутылек обратно на поднос, торопливо вышла из спальни. Дверь за ней осталась приоткрытой.

У меня была от силы одна-две минуты, ведь малая гостиная находилась совсем рядом, на этом же этаже. Едва её шаги начали затихать удаляясь по коридору, я выхватила бутылек с подноса, метнулась к окну и, трясущимися руками с трудом повернув медную ручку, распахнула створку. Быстро перевернув стекло, я вылила жидкое зелье прямо в густые заросли плюща, оплетавшего стену особняка. Жидкость мгновенно исчезла в зеленой листве, бесшумно и не оставляя следов.

Я торопливо прикрыла раму, и вернулась в кресло, успев поднести пустой бутылек к губам, слушая мамины торопливые шаги. Судорожно сглотнув когда она вошла, я сымитировала невольный ком в горле.

— Вот, милая, укутайся, — мама заботливо набросила мне на плечи теплую шаль. Она нежно коснулась губами моего лба. — Отдыхай, солнышко. И если вдруг станет хуже — сразу же зови меня.

Затем, забрав пустой бутылек вместе с подносом, она тихо вышла.

Оставшись одна, я прерывисто выдохнула. В груди вспыхнула отчаянная, горячая искра победы: я смогла. Я обхитрила их.

Но я даже не догадывалась, какую цену мне придётся заплатить за этот отчаянный бунт...

Расплата пришла не сразу. Я уснула, убаюканная ложным чувством триумфа, но под утро меня безжалостно вырвало из сна.

Тело горело. Жар накатывал тяжелыми, душными волнами, пугающе напоминая недавнюю лихорадку. В груди поселилась тянущая ломота, каждый вдох давался с трудом. Сознание не меркло, но реальность в полумраке спальни казалась зыбкой и нечеткой.

Остаток ночи превратился в бесконечную, мучительную пытку. Я лежала в темноте, сжимая влажные от пота простыни, и вслушивалась в глухую тишину спящего особняка. Время словно загустело. Я изо всех сил пыталась убедить себя, что это просто реакция на пропущенный прием, что нужно лишь перетерпеть, и к рассвету всё обязательно пройдет. Но когда за окном наконец начало медленно светлеть, окрашивая комнату в холодные серые тона, изматывающий жар и не думал отступать, лишь глубже вгрызаясь в кости.

Утром, в привычное время, в дверь робко постучали. Это была горничная, пришедшая раздвинуть шторы. Пришлось изо всех сил вцепиться в одеяло, пряча крупную дрожь, прежде чем разрешить ей войти.

— Оставьте полумрак, — попросила её, стараясь, чтобы голос звучал просто сонно. — Вчера на пикнике было слишком утомительно. Хочу еще поспать.

Девушка покорно кивнула и скрылась за дверью. Оставалось только надеяться, что к обеду станет легче.

Но становилось только хуже. Жар буквально плавил кости. Ближе к середине дня дверь снова открылась. На этот раз вошла мама. Подойдя к кровати и едва коснувшись моего лба, она испуганно ахнула.

— Ная! Да ты же вся горишь!

— Мама, всё хорошо, — прохрипела в ответ, едва ворочая пересохшим языком. — Наверное, всё-таки простудилась вчера в лесу... Ничего страшного.

— Какая простуда, посмотри на себя! — её глаза наполнились слезами, и она торопливо выбежала из комнаты звать на помощь.

Время потекло мучительно медленно, стирая границы между сном и явью. Неизвестно, сколько прошло минут или часов, когда в спальню стремительно вошли Рейнард и Бран. Сквозь пелену жара я смотрела на их встревоженные лица. Единственным плюсом в этой ужасной ситуации было то, что больше не приходилось притворяться и пытаться скрыть свои истинные чувства от отчимов. Из-за того, что мне было настолько плохо, моя слабость и сухой, хриплый голос были абсолютно реальными.

Они, не теряя ни минуты, тут же вызвали лекаря.

Он прибыл довольно быстро. Долго хмурился, измеряя пульс и совершая надо мной плавные пассы руками — проводил привычную магическую диагностику. Но в этот раз он пошел дальше: достав из саквояжа тонкую серебряную иглу, лекарь быстро уколол мой палец и выдавил каплю крови на небольшой диагностический камень. Едва кровь коснулась поверхности, камень тревожно потемнел. Завершив проверку, лекарь недовольно покачал головой и повернулся к отчимам.

— Сильнейший рецидив. Словно вчерашняя порция отвара совершенно не усвоилась организмом, — пробормотал лекарь.

Сквозь пелену боли я едва не усмехнулась этой горькой иронии. Конечно, он не усвоился. Он впитался в корни плюща под моим окном.

— Придется дать ей экстренную дозу прямо сейчас, чтобы сбить жар и купировать приступ, — безапелляционно заявил он и привычным жестом достал из своего саквояжа знакомый темный бутылек.

Когда лекарь поднес стеклянный край к моим губам, я не стала сопротивляться. Послушно сделав большой глоток, я почувствовала, как горечь обожгла горло. Вскоре сжигающий жар начал медленно, неохотно отступать, оставляя после себя лишь липкую слабость.

Я смотрела на пустой флакон, и в голове билась обреченная мысль. Боль после пропущенного приема была слишком сильной и пугающей. Наверное, сам базовый состав этого отвара действительно был мне жизненно необходим, чтобы поддерживать мой покалеченный организм... просто они явно подмешивали в него что-то еще.

Капкан захлопнулся. Просто вслепую бросить пить это зелье было невозможно.

Дорогие читатели - сюжет начинает набирать обороты - и приоткрывать нам свои секреты - я буду очень рада отзывам, комментам, запросам, нестыковкам.... я давно не писала, муза проснулась а в ответ тишина, буду рада любой реакции

Слепые Зоны

Моя комната медленно, но верно превращалась в оранжерею. От густого, приторного цветочного запаха, висевшего в воздухе, меня начинало слегка мутить. После пикника Люциан де Вейл перешел в активное наступление. Не проходило и дня, чтобы горничные не приносили мне роскошные букеты или элегантно упакованные подарки.

Сегодня вместе с очередными цветами доставили изящную бархатную коробочку. Внутри, на темном шелке, мерцала искусно сделанная заколка. Тонкое плетение из белого золота складывалось в изящную ветвь, усыпанную россыпью глубоких, синих, как вечернее небо, сапфиров. К украшению прилагалась плотная карточка с золотым тиснением. Знакомый каллиграфический почерк гласил:

«Прекрасной леди Анаис. Эти сапфиры напомнили мне о вашей утонченной хрупкости, но даже их блеск меркнет перед вашей истинной красотой. Надеюсь, этот скромный дар вызовет вашу улыбку. Буду безмерно счастлив составить вам компанию и пригласить вас на чашечку чая в одно из модных столичных кафе, «Серебряный лебедь», как только вы того пожелаете. Искренне ваш, Люциан».

В его словах не было никаких пугающих заявлений о правах или открытых угроз — лишь безупречные светские манеры. Но для меня каждое его послание словно кричало между строк: хищник никуда не ушел. Он просто ждет своего часа, неспешно и методично стягивая невидимую петлю, которая должна окончательно сомкнуться в день моего совершеннолетия.

Из-за этого понимания каждый уходящий день лишь усиливал панику. Мне только-только исполнилось семнадцать. Казалось бы, впереди еще есть время, но на самом деле в запасе оставалось меньше года до того момента, как ловушка захлопнется окончательно. Мне отчаянно нужен был выход, хоть малейшая зацепка, чтобы разорвать этот кошмар.

Я часами мерила шагами комнату, раз за разом прокручивая в голове тот страшный разговор, подслушанный у дверей кабинета. Я пыталась препарировать каждое сказанное ими слово. И вдруг мой разум споткнулся о ту самую заминку. Бран тогда сказал: «...мы бы хотели обсудить расширение наших прав. Нам нужно больше независимости в управлении филиалами».

Зачем отцам просить независимости у Люциана? Если они хладнокровно убили моего отца ради того, чтобы забрать всё его богатство, то почему они до сих пор управляют лишь сетью ювелирных филиалов? Почему главное сокровище — шахты Корвии — словно висит в воздухе, а сами они до сих пор на коротком поводке у герцога?

Я нахмурилась, опустившись на край кровати. Мое образование всегда было каким-то... однобоким. Мама, убитая горем после смерти отца, окружила меня удушающей гиперопекой и изолировала от мира. А Рейнард и Бран, наняв лучших учителей по этикету, танцам и музыке, почему-то всегда старательно обходили стороной управление землями, финансы или право.

Когда папа погиб, мне было всего восемь. За прошедшие девять лет меня так ни разу и не познакомили с законами. Я не помнила и не знала о правилах наследования абсолютно ничего.

Но даже с моими скудными знаниями, опираясь лишь на простую логику, ответ напрашивался сам собой. Отчимы - продолжать называть их отцами не становилось всё трудней, убили моего отца, но так и не смогли стать полноправными хозяевами шахт Корвии. А Люциан не просто так приказал им беречь меня до совершеннолетия. Этот брак нужен ему не только ради возможного дара обнаруженного у нашей дочери. Я нужна ему для того, чтобы через меня легально завладеть всем моим наследием!

Сердце забилось быстрее, отдаваясь гулким эхом в ушах. Если это так, значит, у меня есть шанс. Это скрытое от меня наследство может стать моим юридическим рычагом для спасения. У меня есть незримая власть и средства, чтобы откупиться или разорвать эту паутину!

Но пока это были лишь мои отчаянные догадки. Мне нужны были факты. Мне нужно было точно знать, как устроены законы.

Дождавшись, пока дом немного опустеет, я осторожно выскользнула из спальни и пробралась в домашнюю библиотеку. Я тщательно перерыла полки, просматривая корешки книг, надеясь найти хоть что-то полезное. Но натыкалась лишь на художественные романы, сборники стихов и общую историю Альверии. Там не было ни единого юридического справочника или кодекса. Отцы не стали бы маниакально «вычищать» дом — они просто изначально не держали здесь серьезной литературы, чтобы даже случайно не натолкнуть меня на нужные мысли.

Мой план-минимум провалился. Значит, искать ответы в этом доме бесполезно. Мне придется найти способ получить эту информацию за пределами нашей золотой клетки.

Вернувшись в спальню, я попыталась успокоиться и обдумать дальнейшие шаги. Но для начала следовало разобраться с более насущной проблемой — приглашением Люциана. Каждое слово в ответной записке было тщательно выверено. Вежливый отказ от встречи под предлогом остаточной слабости после болезни. Заодно в тексте упоминалось, что сапфировая заколка — слишком щедрый дар, принять который я не смею, и непременно верну при первой же возможности. Смысл послания был предельно ясен.

На следующий день, после полудня, тишину особняка нарушил шум. Услышав приглушенные голоса, я вышла из комнаты на галерею второго этажа и осторожно посмотрела вниз. В холле стоял Люциан де Вейл. Сердце пропустило удар.

Рейнард и Бран встретили его у подножия лестницы. Коротко поприветствовав гостя, отчимы почтительно проводили герцога в свой рабочий кабинет на первом этаже, плотно закрыв за собой тяжелые дубовые двери.

Оставаться на галерее было бессмысленно. Я поспешно вернулась вглубь жилой половины и укрылась в малой гостиной. Опустившись в кресло, я отчаянно цеплялась за спасительную мысль: возможно, он приехал вовсе не из-за моей записки. У Высшего Советника наверняка полно деловых вопросов к управляющим ювелирными филиалами. Оставалось лишь искренне надеяться, что после этой скрытой от чужих ушей беседы в кабинете гостя просто проводят к выходу, никого больше не побеспокоив.

Время тянулось невыносимо медленно. Я прислушивалась к каждому шороху, изо всех сил стараясь унять растущую внутреннюю тревогу. Но надеждам не суждено было сбыться. Спустя полчаса в коридоре раздались размеренные шаги. Двери малой гостиной распахнулись, и на пороге появились отчимы, сопровождающие герцога прямо в мое хрупкое убежище.

— Анаис, дорогая, — с теплой улыбкой произнес Рейнард, переступая порог. — Герцог был так глубоко обеспокоен вестью о твоем нездоровье, что мы решили дать ему возможность навестить тебя лично и убедиться, что ты идешь на поправку.

— А мы пока вернемся к бумагам по филиалам, о которых только что говорили в кабинете, — плавно подхватил Бран. — Не смеем вам мешать.

Отчимы приветливо кивнули и поспешно ретировались, плотно прикрыв за собой дверь. В собственном доме меня добровольно оставили наедине с человеком, которого они боялись до дрожи.

Люциан неспешно подошел ближе. Рядом с ним небольшая гостиная сразу показалась тесной, а путь к дверям оказался надежно перекрыт.

— Ваше письмо заставило меня не на шутку поволноваться, Анаис, — его бархатистый голос нарушил повисшую тишину. — После нашей чудесной прогулки на недавнем пикнике я смел надеяться, что вы окончательно идете на поправку.

Он остановился в шаге от моего кресла, глядя сверху вниз с пугающе нежной улыбкой. Легкий, безупречный флирт звучал в каждом его слове.

— Вы были так свежи и обворожительны в лучах солнца... И вдруг — такой уклончивый ответ и печальные вести о слабости. К тому же, вы написали, что собираетесь вернуть мой подарок. Разве заколка не пришлась вам по душе? Мне казалось, этот глубокий оттенок сапфиров идеально подчеркнет цвет ваших глаз.

— Она невероятно прекрасна, Ваша Светлость, — мой голос прозвучал на удивление ровно. — Но это слишком дорогая вещь. Я просто не могу принять столь щедрый дар.

Я потянулась к шнурку звонка, вызывая прислугу. Когда в приоткрытую дверь заглянула горничная, я тихо попросила:

— Мари, принеси, пожалуйста, синюю бархатную коробочку с моего туалетного столика.

Девушка вернулась довольно быстро. Она подошла, чтобы передать футляр, но Люциан плавно шагнул наперерез и спокойно забрал коробочку прямо из её рук. Коротко кивнув на дверь, он отослал горничную прочь. Едва створка закрылась, герцог невозмутимо открыл бархатную крышку.

Темный шелк блеснул в лучах света. Люциан сделал еще один неспешный шаг. Воздух мгновенно стал тяжелым, пропитанным терпким запахом его парфюма. Я заставила себя сидеть неподвижно, хотя инстинкты кричали об опасности.

— Вы не осознаете свою ценность, Анаис, — произнес он чуть тише.

Он обошел кресло и встал позади. Я окаменела, стараясь дышать ровно. Его прохладные пальцы коснулись моих волос, аккуратно собирая темные пряди. Люциан медленно, выверенным движением вколол сапфировую ветвь в прическу.

— Идеально, — его ладонь на мгновение задержалась на моем плече, едва ощутимо сжав ткань платья. — Запомните: я никогда не забираю назад то, что подарил. И я умею беречь то, что принадлежит мне. Носите её.

Он отстранился, но тяжесть его взгляда и мимолетного прикосновения словно впиталась в кожу. Сапфировая заколка в волосах больше не казалась роскошным украшением. Теперь она ощущалась клеймом — изящным, безупречно исполненным и ледяным, которым Люциан де Вейл только что лично отметил то, что привык считать своим.

Удовлетворенный произведенным эффектом, Люциан не стал задерживаться. Коротко попрощавшись, он покинул малую гостиную. Лишь когда внизу глухо хлопнула входная дверь, сковывающее напряжение немного отпустило, и я бессильно откинулась на спинку кресла.

Холодный металл сапфировой ветви в волосах словно обжигал кожу. Этот визит доказал самое страшное: герцог методично затягивал петлю. Внутри всё задрожало от подкатывающей паники, заставляя судорожно соображать. Действовать нужно было немедленно.

Раз домашняя библиотека оказалась бесполезна, оставался только один выход — Центральная городская библиотека. Там наверняка есть нужные юридические справочники. Но поехать туда напрямую я не могла. В семейном магмобиле был установлен отслеживающий артефакт, и визит в архивы неизбежно вызовет у отчимов ненужные подозрения.

Мне требовалось простое прикрытие. Вернувшись в спальню, я быстро написала короткое послание леди Элизе, предлагая встретиться завтра днем в одном из уютных столичных кафе, чтобы выпить чаю и поболтать. Сложив из письма птицу, я поставила её на специальный посыльный артефакт на секретере. Короткая магическая вспышка — и бумажный вестник растворился в воздухе, отправившись к адресату. Ответ прилетел меньше чем через час: Элиза с радостью соглашалась и сама предложила позвать еще нескольких девушек, чтобы компания получилась более веселой. Идеально.

Следующий день тянулся томительно. Утро началось с привычного ритуала. Глядя на темную гладь отвара, я заставила себя сделать глоток и спокойно осушила чашку до дна. Резкий отказ снова спровоцировал бы ломку, поэтому я пила, мысленно обещая себе, что скоро найду способ вырваться.

Оставшиеся часы я потратила на подготовку. Выбрала простое, не слишком броское платье из плотного темно-синего шелка. Затем достала из своей шкатулки несколько серебряных монет и спрятала их в ридикюле. В столице давно расплачивались личными артефактами-браслетами, но такой безналичный платеж отчимы могли легко отследить. Монеты же позволят мне нанять транспорт, не оставив магического следа.

Днем семейный магмобиль доставил меня к дверям кафе. Внутри пахло свежей выпечкой и сладкими пряностями. Девушки весело щебетали, обсуждая наряды и планы на лето. Я поддерживала беседу, стараясь выглядеть естественно и дожидаясь нужного момента.

После посиделок, когда мы вышли на улицу прощаться, я оставила магмобиль дожидаться меня у входа, и сказав девушкам, что хочу пешком пройтись по соседней улице и заглянуть в книжную лавку, я пошла вдоль витрин. Убедившись, что скрылась из видy, Я начала реализовывать свой план, и поймав свободный общественный экипаж, я расплатилась припасенными серебряными монетами и назвала адрес Центральной библиотеки. Именно там, затерявшись среди высоких стеллажей, я наконец-то смогу добраться до законов Корвии и Альверии по наследованию. Мне нужно было точно знать, какие права у меня есть на самом деле.

Заплатив смотрителю архива несколько серебряных монет, я попросила доступ к секции права. Вдыхая запах старой бумаги и книжной пыли, я медленно перелистывала тяжелый кодекс Корвии.

В Альверии всё было прозрачно: имущество оставалось в семье и делилось между супругами. Ювелирные дома отчимов подчинялись именно этим законам. Этот бизнес принадлежал Рейнарду и Брану еще до знакомства с моей матерью, и он был надежно защищен.

Но Корвия чтила иные порядки. Я водила пальцем по пожелтевшим страницам, вчитываясь в своды правил о наследовании.

Закон гласил: если ребенок родился в семье до того, как мать вступила в новый, многомужеский брак, новые супруги не получают прав на земли и ресурсы её первого мужа. Они становятся лишь временными опекунами-регентами. Всё состояние должно перейти в полное владение такого ребенка ровно в день его восемнадцатилетия.

В самом низу страницы мелким шрифтом была приписка: данный закон о праве крови действует по умолчанию. Изменить порядок наследования может только отдельное завещание, заверенное лично живым владельцем у нотариуса с подтверждением личности через артефакт.

Я замерла, глядя на текст. Мне было около четырех лет, когда мама вышла за Рейнарда и Брана. Еще до гибели отца.

В голове начали выстраиваться цепочки догадок. Если отчимы действительно подстроили ту трагедию в шахтах, то они серьезно просчитались. По закону Корвии Виридис так и не стал их полноправной собственностью.

Вот почему они до сих пор зависели от Люциана. Они понимают, что в день моего восемнадцатилетия навсегда потеряют регентство над корвийским наследством. А Люциан... Женившись на мне в день моего совершеннолетия, он по альверийским законам как законный муж просто перехватит всё управление.

И тут в голове яркой, обжигающей вспышкой мелькнуло воспоминание. В той, прошлой жизни Люциан никогда не управлял корвийскими шахтами. Виридис так и остался в безраздельном владении отчимов. Значит, тогда они всё-таки добились своего? Смогли выторговать свою независимость у герцога в обмен на меня или просто заставили меня, одурманенную и сломленную, добровольно подписать отказ от собственных прав?

Я закрыла справочник. Теперь у меня было гораздо больше информации и теорий, но не было главного — уверенности. Изначально, по закону, завещание мне и не требовалось — шахты переходили ко мне автоматически. Но что, если отчимы заставили отца написать другой документ перед смертью? Или смогли как-то обойти магическую проверку и подделать бумаги? Выяснить это можно было только на родине отца.

В этом столичном доме я не найду ответов. Истинные документы на шахты и старые архивы могли сохраниться только в нашем фамильном поместье в Корвии. Я не знала точно, что именно там обнаружу, но это была моя единственная зацепка.

Мне нужно было попасть на Север до того, как Люциан окончательно загонит меня в ловушку. Я пока не представляла, под каким предлогом смогу вырваться из особняка и заставить отчимов взять меня с собой, но решила, что буду цепляться за любую возможность.

- - - -Примечание: вот мы закрыли начальную цепочку событий, суровый север ждет нас и хранит cвои тайны, Что Анаис найдет а что потеряет?- - -

Возвращение домой прошло как в тумане. Оказавшись в своей спальне, я сняла накидку и устало опустилась на банкетку. В тишине Центральной библиотеки я нашла лишь сухие законы, которые породили пугающие гипотезы. По кодексам Корвии отчимы, скорее всего, были лишь временными опекунами, и всё наследие должно было перейти в мои руки в день восемнадцатилетия. Люциан же, связав меня узами брака, получал законный контроль над шахтами. Но это были только выписки из общих сводов — чтобы доказать это и найти спасение, мне нужны были подлинные документы, которые могли храниться только на Севере. У меня не было никакой уверенности, лишь отчаянная надежда.

Тихий стук прервал мои мысли. Заглянувшая горничная сообщила, что семья ожидает меня в малой гостиной.

Стоило мне переступить порог комнаты, как навстречу поднялась мама. Селена де Лакруа буквально светилась от искренней, светлой радости.

— Анаис, милая, как прошла встреча с леди Элизой? — она ласково коснулась моей щеки и, не дожидаясь ответа продолжила, Герцог де Вейл прислал послание твоим отцам. Он просит нашего разрешения пригласить тебя завтра на прогулку, а для тебя передал отдельное письмо.

Она указала на плотный конверт с нетронутой сургучной печатью, лежащий на столике.

Холод сковал мои внутренности. Люциан перешел к активным ухаживаниям.

Я медленно подняла взгляд на Рейнарда и Брана которые расположились в креслах напротив.

— Высший Советник оказывает нашему дому недвусмысленное внимание, — произнес Рейнард, плавно поднимаясь. Его тон был по-отечески мягким, располагающим.

— Мы надеемся, ты понимаешь, Анаис, как важно проявить благосклонность и ответить согласием на эту встречу.

За этой кажущейся ласковой заботой, я явственно услышала давящий приказ.

— Ты ведь не станешь отказывать герцогу? — добавил Бран, внимательно глядя на меня.

Я посмотрела на маму, искренне радующуюся моему мнимому счастью, и на отчимов, которые своими же руками толкали меня в объятия палача. Эта прогулка — мой шанс усыпить их бдительность.

Заставив себя опустить ресницы, скрывая желание сопротивляться и внутренний страх, я изобразила робкую радость и покорность.

— Конечно, отцы, — озвучив ожидаемый ответ, я забрала конверт. — Я все понимаю, и буду рада прогуляться с герцогом.

Оба удовлетворенно кивнули.

Прогулка по Лезвию

Накануне вечером, оставшись в малой гостиной, я распечатала переданное письмо. Ровный, безупречный почерк Люциана гласил: «Надеюсь, моя настойчивость не покажется вам излишней, леди Анаис, вы очаровали меня с первой встречи. А сейчас, узнав что вы идете на поправку, и даже смогли выйти на прогулку, я счел невозможным томиться в ожидании новой встречи». Это было не приглашение, а завуалированный приказ хищника, к которому оставалось лишь морально подготовиться. ну а замечание на тему моего выхода в кафе, явно говорило о том что отговориться плохим самочувствием мне просто не позволят.

И вот теперь самоуправляемый экипаж плавно остановился у высоких кованых ворот Королевских садов — элитного паркового комплекса, куда допускалась исключительно высшая аристократия. Здесь не было случайных прохожих. Только безупречно подстриженные аллеи, мраморные фонтаны и тишина, изредка нарушаемая неспешными беседами. Прогулка в таком месте обязывала соблюдать строжайшие негласные приличия под прицелом десятков внимательных, оценивающих глаз.

Люциан подал руку, помогая сойти на брусчатку. Едва пальцы в тонкой перчатке легли на его предплечье, в нос ударил знакомый терпкий аромат дорогого табака и соленого моря. Разум кричал от первобытного ужаса перед безжалостным убийцей, но, подавив эмоции и сделав ровный вдох, пришлось заставить себя шагнуть вперед.

Мы медленно пошли по усыпанной светлым гравием дорожке.

— Надеюсь, мое личное письмо не показалось вам излишне настойчивым, Анаис? — его бархатистый голос нарушил молчание. Тон был обманчиво мягким, обволакивающим.

— Конечно нет, Ваша Светлость, — тихо отозвалась я, тщательно отмеряя каждое слово. — Я была... польщена.

Люциан чуть замедлил шаг.

— Ваш первый выход в свет стал настоящим событием, — произнес он, слегка склонив голову, чтобы заглянуть мне под поля шляпки. — Я счел правильным не скрывать своего восхищения. Пригласив вас на первый танец на балу и на эту прогулку, я публично огласил свою симпатию.

Опустив ресницы, я виртуозно спрятала леденящий внутренний страх за маской девичьего смущения.

— Надеюсь, вы правильно поняли смысл моих подарков и знаков внимания, — продолжил герцог, и его холодные серые глаза цепко скользнули по моему лицу, анализируя реакцию. — Я официально попросил у лордов Рейнарда и Брана разрешения ухаживать за вами. И, разумеется, получил их полное согласие.

В его словах звучала абсолютная, давящая уверенность хищника. Он проверял, осознаю ли я свое новое положение. Понимаю ли, что он уже договорился с моей семьей, и теперь мы просто соблюдаем красивый светский ритуал.

Нужно было убедить его в слепой, наивной покорности.

— Все происходит так быстро, Ваша Светлость, — заставив голос чуть дрогнуть, я идеально отыграла робкую растерянность. — Ваши подарки невероятно прекрасны. Я совершенно не привыкла к подобному вниманию и... не смела надеяться, что смогла так сильно заинтересовать вас.

Люциан плавно остановился, вынуждая замереть вместе с ним в тени раскидистого дерева. В его взгляде мелькнуло холодное удовлетворение. Моя игра работала безупречно: он видел перед собой лишь удобную, послушную барышню, даже не догадываясь о том, что мне известна истинная цена его ухаживаниям. Брак был нужен ему не ради симпатии, а для того, чтобы легально завладеть всем корвийским наследием.

— Ваша скромность делает вам честь, — он плавно накрыл мою ладонь своей свободной рукой. — Привыкайте к моему вниманию, Анаис. Я умею добиваться того, что мне искренне понравилось.

Мы продолжили неспешный шаг. Люциан сменил давящий тон на безупречную галантность, искусно переведя разговор на отвлеченные темы. Он интересовался моими увлечениями, рассказывал забавные истории о своей службе во дворце и высшем свете, ведя себя как идеальный, заботливый кавалер. Каждое его слово было пропитано обволакивающим обаянием — он явно стремился не запугать, а очаровать меня, заставить искренне влюбиться.

— К слову, Анаис, — непринужденно произнес он, когда мы уже возвращались к ожидающему нас экипажу. Его голос звучал мягко и участливо. — Я слышал, что ваши отчимы и матушка вскоре отбывают с деловой инспекцией на Север, в Корвию. Оставлять вас одну в столице — весьма суровое испытание для юной леди. Я буду искренне рад составить вам компанию и скрасить ваш досуг, пока семьи не будет рядом.

Мой разум мгновенно всё просчитал. Остаться с ним в столице один на один, без хотя бы видимого присутствия опекунов, было категорически нельзя. Но внешне я лишь робко улыбнулась.

— Вы слишком добры ко мне, Ваша Светлость.

Экипаж плавно остановился у кованых ворот нашего особняка. Люциан вышел первым и подал мне руку, помогая сойти на брусчатку. По негласным правилам мы должны были просто вежливо попрощаться, но герцог не спешил отпускать мою ладонь.

Глядя мне прямо в глаза, он медленно поднес мои пальцы к своим губам и легко поцеловал тыльную сторону ладони. В наше время так действовали крайне редко. Этот устаревший, слишком интимный жест на мгновение выбил меня из колеи, пробив тщательно выстроенную броню, и краска искреннего смущения предательски прилила к щекам. Люциан усмехнулся уголком губ, явно довольный произведенным эффектом, и наконец отпустил мою руку.

Проводив отъезжающий экипаж взглядом, я перевела дыхание, возвращая себе холодный самоконтроль, и вошла в дом.

В прохладном холле я стянула шляпку и передала ее проходящей мимо горничной.

— Где родители? — негромко спросила я.

— В столовой, леди Анаис. Там как раз накрыла к обеду.

Поскольку во время прогулки мы с герцогом ничего не ели, момент оказался идеальным. Я направилась прямо в столовую.

Мама, Рейнард и Бран уже сидели за столом. Увидев меня, отчимы обменялись удовлетворенными взглядами — им явно понравился мой смущенный вид. Разговор, прерванный моим появлением, касался их грядущей деловой поездки в Корвию, куда они собирались отправиться все вместе.

Я заняла свое место, позволила прислуге наполнить тарелки и дождалась естественной паузы в их беседе.

— Знаете, — ровным, спокойным тоном начала я, глядя на отчимов. — Внимание герцога и мой недавний выход в свет заставили меня о многом задуматься. Я понимаю, что в будущем должна стать достойной представительницей нашего дома и не позорить род своим невежеством. Я бы очень хотела поехать в Корвию вместе с вами. Увидеть шахты, прикоснуться к наследию предков де Лакруа.

В столовой повисла короткая пауза.

— Северный тракт — тяжелое испытание, — нахмурился Бран. — Шахты — суровое место, тебе лучше оставаться в столице и беречь силы.

Отчимы явно не горели желанием пускать меня к реальным делам Виридиса, прикрываясь заботой о моем здоровье. Но тут вмешалась мама.

— Бран, лекарь сам говорил, что столичная духота не идет ей на пользу, — Селена отложила приборы и с нежной тревогой посмотрела на меня. — Смена климата и горный воздух Корвии помогут девочке окрепнуть.

Мама ободряюще улыбнулась мне и перевела уверенный взгляд на мужей:

— Обычно я остаюсь с Анаис здесь, пока вы в отъезде, но на этот раз я тоже еду. Ей нельзя отказывать в таком правильном порыве.

Рейнард благосклонно кивнул, а мама искренне просияла от радости, что я сама изъявила желание покинуть стены особняка и отправиться на Север с ними.

Моя хитрость удалась. Они своими же руками везли меня к моим ответам.

Возвращение

Северный тракт встретил нас пронизывающим ветром и низким свинцовым небом. Комфортные столичные дороги остались далеко позади, и магмобили пришлось оставить на крытой стоянке у небольшого отеля у самой границы. Там же нас уже дожидались лошади. Корвия не терпела изнеженности, ее крутые, засыпанные снегом горные перевалы покорялись только выносливым животным.

Сам переход границы врезался в память: стоило мне откинуть подбитый мехом капюшон плаща, как стражники заставы замерли, не скрывая искреннего изумления. Наследницу рода Де Лакруа не видели в этих краях уже почти десять лет.

Холодный воздух безжалостно обжигал легкие. Отчимы ехали впереди, вполголоса обсуждая предстоящее подписание какого-то соглашения с местным графом и обновления креплений в шахтах. Эта их повторная поездка за столь короткий срок явно была не случайной — видимо, предыдущая инспекция лишь прощупывала почву. Мама держалась рядом, то и дело бросая в мою сторону взволнованные взгляды. И на этот раз мне не нужно было притворяться уставшей. Мое изможденное, слабое и непривычное к столь тяжелым и долгим походам тело подводило, и иногда казалось, что я катастрофически переоценила свои возможности и могу не выдержать этого пути. Но возвращаться назад было уже дольше, чем добраться до цели.

С каждым пройденным километром в памяти всплывали полузабытые обрывки детства: как мы ездили по этим тропам с отцом, как звонко смеялась мама, не боясь холода. Заснеженные вековые ели, запах хвои и горьковатого дыма... Родовое поместье де Лакруа вынырнуло из-за поворота горной дороги. Мрачная, монументальная крепость из темного камня, словно вросшая в скалу. В отличие от светлого, богато украшенного особняка в Альверии, здесь всё дышало древностью и суровой силой.

Едва мы въехали во внутренний двор, к нам тут же поспешили слуги. Спешившись, я с облегчением позволила конюху забрать поводья моего вороного мерина. В толпе встречающих мелькнуло несколько смутно знакомых лиц, и все они взирали на меня с нескрываемым удивлением, словно перед ними предстал призрак из прошлого. Мышцы невыносимо ныли от долгой скачки, а в голове стоял глухой гул. Цель была достигнута, но сейчас у меня не оставалось сил ни на какие тайны и поиски. Хотелось лишь одного — добраться до своей старой комнаты и рухнуть в постель.

Следующие два дня я провела, балансируя между сном, попытками прийти в себя и короткими прогулками по поместью. Моя старая детская комната, с её массивной мебелью из темного дерева и выцветшими гобеленами, казалась одновременно чужой и до боли знакомой. Когда я выходила в коридоры, прислуга, помнившая меня еще ребенком, замирала, бросая в мою сторону удивленные взгляды — словно перед ними предстал призрак.

Мама почти не отходила от меня, отпаивая тонизирующими отварами и просто теплыми напитками. Она много говорила, с легкой ностальгической улыбкой вспоминая прошлое, и однажды упомянула, как отец по вечерам рассказывал мне здесь сказки. Лишь на третий день среди чашек появился тот самый лечебный отвар, ведь время его приема подошло точно по графику. Я покорно выпила его, ожидая, когда тело окончательно восстановится.

На следующее утро я наконец спустилась к завтраку. Отчимы уже сидели за столом, вполголоса обсуждая обновления креплений и сегодняшний спуск в шахты. — Отцы, — тихо начала я, занимая свое место. — Раз уж вы сегодня спускаетесь, я бы хотела присоединиться и посмотреть.

Рейнард и Бран переглянулись, но в их глазах я прочитала лишь снисходительное одобрение. Моя просьба идеально вписывалась в образ сентиментальной девушки.

Уже через час закрытый экипаж доставил нас к главному спуску в шахты Виридиса. Холодный ветер трепал полы моего плотного плаща — тело, привыкшее к теплу и частым дождям Альверии, остро реагировало на такую резкую смену климата. Но стоило мне сделать шаг к зияющей темноте входа, как в нос ударил резкий запах каменной пыли, сырости и чего-то еще... до одури знакомого.

Реальность раскололась.

В ушах оглушительно загрохотало. Чудовищный треск ломающихся деревянных опорных балок. Я вспомнила, как меня с силой оттолкнули в сторону, ослепительную вспышку, глухой удар падающей породы... и абсолютную, поглощающую темноту. Мой отец не просто погиб. Эти люди, стоящие сейчас за моей спиной с вежливыми улыбками, хладнокровно убили его ради колоссального богатства.

Грудную клетку сдавило так, словно меня снова завалило камнями. Воздух застрял в горле. Колени подогнулись, и я едва не осела на истоптанный снег, если бы кто-то вовремя не подхватил меня под локоть.

— Анаис! Тебе плохо? — голос Брана прозвучал приглушенно, словно издалека.

Я задыхалась, судорожно хватая ртом морозный воздух. Паническая атака накрыла меня с головой. — Увезите... увезите меня отсюда, — прохрипела я, до боли зажмуривая глаза, лишь бы не видеть эту черную дыру в горе.

Отчимы тут же распорядились возвращаться. Всю дорогу обратно в поместье я сидела, забившись в угол экипажа и мелко дрожа. Мой собственный разум безжалостно напомнил, в чьих руках я нахожусь и по какому тонкому льду ступаю.

Оказавшись наконец в своей комнате и плотно закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной, тяжело переводя дыхание. Детские страхи и нахлынувшая паника чуть не сорвали мои планы. Хватит сентиментальности. Я приехала сюда не для того, чтобы оплакивать прошлое у входа в шахты. Пора было браться за дело и искать отцовские подсказки и документы.

Дождавшись глубокой ночи, когда поместье окончательно погрузилось в тишину, я решилась на первую вылазку. Каменные ночные коридоры встретили меня непривычным, колючим холодом. Ступая босиком, чтобы не издать ни звука, я осторожно двинулась в сторону старого рабочего кабинета отца.

Сердце гулко билось о ребра. Мне нужно было избегать случайной встречи с ночной прислугой, поэтому я аккуратно ступала по толстым ковровым дорожкам, глушащим шаги. Добравшись до нужного крыла, я резко замерла, вжавшись в стену. Из-под тяжелой дубовой двери отцовского кабинета пробивалась тонкая полоска света.

— ...граф будет настаивать на пересмотре сроков, — донесся до меня приглушенный голос Рейнарда. — Пусть настаивает. У нас достаточно рычагов давления, — сухо отозвался Бран.

Они не спали. Отчимы устроили позднее совещание прямо там, куда мне нужно было попасть. Рисковать было нельзя — если они застанут меня здесь посреди ночи, это вызовет слишком много вопросов, на которые у меня нет ответов. Пришлось стиснуть зубы и тихо отступить обратно в свою спальню, так ничего и не добившись.

Вторая возможность представилась только на следующий день. Утром Рейнард и Бран, как и планировали, уехали инспектировать дальние выработки шахт, взяв с собой доверенных людей. Мама осталась в своих покоях, сославшись на легкую мигрень после вчерашних волнений.

Проблема заключалась лишь в прислуге. Днем поместье жило своей жизнью, и остаться незамеченной было сложнее. Пришлось проявить терпение и выждать время после полудня. В эти часы дневная суета обычно утихала, а часть слуг уходила на перерыв или занималась стиркой на нижних ярусах.

Выбрав момент, когда коридор опустел, я быстро преодолела расстояние до нужной двери. Металлическая ручка неприятно холодила ладонь. Я нажала на нее, молясь, чтобы отчимы не заперли кабинет перед отъездом. Тихий щелчок механизма показался мне оглушительным. Дверь поддалась.

Я шагнула внутрь и плотно прикрыла за собой створку, отрезая себя от внешнего мира. Старый кабинет отца встретил меня спертым воздухом, запахом пыли, кожаных переплетов и чего-то неуловимо родного. Времени до возвращения отчимов было мало. Пора было искать подсказки.

Сделав глубокий вдох я принялась за дело, стараясь действовать быстро, но методично. Первым делом я бросилась к массивному столу из темного дерева. Выдвигая один ящик за другим, я простукивала дно и стенки, ища пустоты. В нижнем, самом глубоком ящике звук оказался глухим. Мои пальцы нащупали крошечный паз, на который я надавила, и деревянная панель с тихим щелчком откинулась. Внутри оказалась лишь многолетняя пыль. Разочарованно выдохнув, я задвинула ящик. Этого следовало ожидать.

Затем я подошла к стене, на которой висела большая картина, изображающая горный пейзаж где то на просторах Корвии. В детстве отец показывал мне скрытый за ним сейф. Отодвинув раму, я смахнула паутину с металлических дисков. Пальцы по памяти выставили комбинацию, которую мы когда-то придумали вместе: день моего рождения, смешанный с годом свадьбы родителей. Замок тихо щелкнул. Я с надеждой распахнула дверцу... Снова пусто. Ни единого листа бумаги.

Даже тайник под отходящей доской паркета у окна, о котором, казалось, знали только мы с отцом, зиял пустотой.

Вот теперь отчаяние начало накрывать меня с головой. И бессильно рухнув в отцовское кресло я закрыла лицо руками. Ну конечно как я могла ожидать что смогу что то найти. Отчимы наверняка обыскали этот кабинет вдоль и поперек сразу после смерти отца чтоб скрыть любую улику или может документы которые могут нарушить их планы. Если отец и оставил мне какие-то зацепки, то точно не в тех местах, которые можно легко обнаружить и открыть даже при тщательном обыске ну или с помощью старых скорее всего известных маме тайников и паролей, ведь наверняка она не видила никакой причины скрывать такую информацию от мужей. Если отец и оставил мне какие то документы или подсказки - он должен был спрятать их там, где смогу найти или открыть их только я.

Только я.

Эта мысль заставила меня открыть глаза. Я обвела взглядом книжные полки, стены и шкафы, остановив свой взгляд на массивном камине напротив. Над ним возвышался вырезанный в камне герб нашей семьи, обрамленный каменными розами. В моей голове вдруг всплыло воспоминание, теплое и далекое, словно из чужой жизни. Мне шесть лет. Я вбегаю в этот кабинет, а отец со смехом подхватывает меня на руки. «Хочешь найти сокровище, Ная? — спрашивает он. — Тогда иди к Спящей Розе. Игра всегда начинается там».

Он прятал для меня сладости и маленькие игрушки, заставляя искать их по всему поместью. И первой подсказкой всегда был этот камин.

Я подбежала к каменной кладке, провела дрожащими пальцами по холодному барельефу. Третья роза слева. Ища ее, ту самую «Спящую Розу» не раскрывшуюся со слегка опущенным бутоном. Надавив на ее центр, как делала в детстве, я ожидала, что лепестки провернутся. Но вместо этого вдруг почувствовала острый укол.

Вскрикнув, я отдернула руку. На подушечке указательного пальца выступила крупная капля крови. В детстве эта каменная роза была абсолютно гладкой. Понимание прошило меня насквозь: отец добавил этот скрытый шип и магическую защиту позже, когда осознал, что над нами нависла угроза, и просто спрятать вещи уже недостаточно.

Капля моей крови впиталась в серый камень, и внутри стены раздался глухой, скрежещущий звук. Скрытый механизм, реагирующий на свежую кровь де Лакруа, сработал.

Один из каменных блоков сбоку от камина плавно выдвинулся вперед. Затаив дыхание, я заглянула в образовавшуюся нишу. Внутри не было стопок документов или архивов. Там лежал лишь один-единственный плотный конверт, запечатанный знакомым сургучом.

Сорвав печать, я развернула хрустящий лист. Знакомый, размашистый почерк отца заставил глаза невольно наполниться слезами. Это было не завещание и не сухая инструкция.

«Моя драгоценная Ная. Если ты читаешь эти строки, значит, мои худшие опасения сбылись, и меня больше нет с тобой. Мне невыносимо горько от мысли, что я не смогу увидеть, как ты взрослеешь, не смогу уберечь тебя от бед и не буду стоять рядом в самые важные моменты твоей жизни. Но я верю, что ты выросла сильной и умной девушкой. Я знаю, что ты ищешь ответы. Помнишь нашу сказку о Морской Принцессе? Когда в ее замок пришли чужаки, она не стала прятать свою самую ценную жемчужину в королевской казне. Принцесса доверила свою тайну старому дубовому стражу, чьи корни прятались там, где по утрам всегда танцевали солнечные зайчики. Жемчужина ждет тебя, моя Ная. Будь смелой».

Я перечитала текст дважды, бережно проводя пальцами по строчкам. Чужой человек, вскрыв тайник, увидел бы здесь лишь сентиментальное прощание отца с дочерью и обрывок детской сказки. Но для меня это был четкий маршрут.

«Морской Принцессой» он называл меня по вечерам перед сном. Старый дубовый страж — это массивный старый шкаф у окна в моей детской комнате. А «танцующие солнечные зайчики» — та самая отходящая половица под ним, на которую по утрам падал свет, и где мы вечно прятали «сокровища» во время наших игр.

Отец спрятал что то для меня в моей детской спальне. Шифр вел прямо туда, где я спала все эти ночи, даже не подозревая, что возможные ответы находились так близко.

Я бесшумно выскользнула из кабинета и быстрым шагом направилась в свое крыло. Моя спальня встретила меня привычной тишиной. Я сразу подошла к окну. Массивный дубовый шкаф возвышался в углу, отбрасывая длинную тень. Опустившись на колени, я провела ладонью по паркету. Первая доска, вторая... Третья чуть поддалась под пальцами, издав едва слышный скрип.

Подцепив край, я осторожно приподняла половицу. В узком пыльном пространстве между балками лежал небольшой деревянный ларец. Мои руки дрожали, когда я откинула крышку.

На дне покоилась искусно вырезанная из светлого дерева фигурка морской принцессы — мой любимый детский талисман. Дыхание перехватило. Я была абсолютно уверена, что навсегда потеряла ее. Когда мы уезжали в Альверию, шансов найти ее перед самым отъездом уже не было. Позже я просила отчимов привезти фигурку, но они ответили, что обыскали все, но так и не смогли ее найти. Со временем я просто смирилась и забыла о ней.

Я крепко сжала гладкое дерево в ладони, чувствуя, как к горлу подкатил ком. Но сейчас было не время раскисать. Я твердо решила, что вдоволь поплачу позже, глубокой ночью, а сейчас нужно спешить, пока никто не прервал мои поиски.

Под фигуркой лежал сложенный лист плотной бумаги. Я развернула послание.

«Моя умная Ная. Если эта фигурка снова у тебя, значит, ты не сдалась. Ты помнишь сказку о Морской Принцессе, но я никогда не рассказывал тебе, где она скрыла свою главную жемчужину от чужаков. Она не бросила ее в море и не зарыла в землю. Принцесса доверила свою тайну "Слезе Первого Лорда" — там, где по легенде зародился наш дом, и где был заключен древний договор с горами. Жемчужина ждет, но найти её сможет лишь тот, кто знает истинную историю своей крови».

Я перечитала строки, быстро вникая в смысл. Это была не просто детская выдумка. Отец зашифровал в сказке реальную историческую отсылку, связанную с нашей семьей и строительством самого замка. Он намеренно разделил путь, понимая, что этот ларец под половицей могли случайно обнаружить Рейнард или Бран.

Чтобы понять, где именно в поместье находится эта «Слеза Первого Лорда» и о каком договоре идет речь, мне нужно было поднять архивы. Идти в библиотеку можно было прямо сейчас — днем интерес к истории замка и корвийским легендам ни у кого не вызовет подозрений. Наоборот, это отлично впишется в мой образ просто отдыхающей девушки.

Я бережно сложила письмо и вернула его на дно ларца вместе с фигуркой принцессы. Разгуливать с такими уликами по поместью было слишком опасно. Спрятав шкатулку обратно под пол, я аккуратно вернула доску на место. Убедившись, что паркет выглядит нетронутым, я решительно направилась к выходу из спальни. Впереди меня ждали книжные стеллажи.

Фамильная библиотека де Лакруа занимала два этажа северного крыла. Переступив порог, я замерла, вдыхая запах старой бумаги, кожи и древесной пыли. Вдоль стен высились бесконечные стеллажи из темного дуба, уходящие под самый потолок. В углу широкая лестница вела на второй этаж, позволявший достать до некоторых верхних полок - но не всех, поэтому в основном приходилось рассчитывать на массивные передвижные лестницы на медных колесиках, скользящие вдоль книжных рядов.

На центральном столе покоился старый артефакт поиска. В отличие от современных столичных моделей, которые сами перемещали нужные тома на стол и возвращали их обратно, этому можно было лишь задать определенные темы, а он подсвечивал нужную книгу на полке или отображал её местоположение. Но даже с его помощью масштаб проблемы был очевиден: чтобы найти упоминание о «Слезе Первого Лорда» и древнем договоре с горами в этом море книг, потребуется кропотливая работа.

Я только потянулась к тяжелому справочнику в разделе северных легенд, как массивные двери за моей спиной со скрипом распахнулись.

Я вздрогнула от неожиданности и обернулась.

— Анаис? Вот ты где, — в библиотеку вошла мама. На её лице играла мягкая, светлая улыбка. — А я обыскала всё твое крыло. Неужели решила провести день за старыми книгами?

— Да, захотелось немного почитать, — ответила я, поворачиваясь к ней.

— Понимаю, милая, — Мама подошла ближе и ласково взяла меня под руку. — Но здесь так холодно и пыльно. Пойдем, слуги уже подали горячий чай. Я подумала, мы могли бы посидеть в зимнем саду или даже съездить в город. Мы так давно не проводили время только вдвоем.

Её лицо лучилось такой искренней надеждой и заботой, что внутри меня всё сжалось. Я бросила короткий взгляд на уходящие к потолку стеллажи за её спиной, прекрасно осознавая, что поиски придется отложить.

— Конечно, мама, — согласилась я и позволила увести себя прочь от библиотеки.