Czytaj książkę: «Боги, забытые временем»

Name: Боги, забытые временем
Author: Келси Шеридан Гонсалез
ISBN: 978-5-389-31820-5

Келси Шеридан Гонсалез

Czcionka:

За то, чтобы Руа никогда не пылилась на полке.

Kelsie Sheridan Gonsalez

THE GODS TIME FORGOT

Published in the United States by Alcove Press, an imprint of The Quick Brown Fox & Company LLC

КоЛибри Fiction

1

Где-то между светом и тьмой, в земле, давящей со всех сторон, женщина окончательно потерялась. Она даже не знала, чем заслужила такую судьбу.

Она скребла пальцами, разрыхляла затвердевшую грязь, чувствуя, как земля забивается ей под ногти.

– Эмма! Эмма, ты здесь?

Откуда-то сверху доносились приглушенные голоса.

Она замерла и прислушалась.

– Эмма, где ты?

Она хотела ответить, но была не уверена, что обращаются к ней. Все внутри завязалось тугим узлом. Почему она не могла вспомнить, как ее зовут? Она закрыла глаза, погружаясь в глубины пустого сознания. Почему она ничего не помнит?

– Эмма?

Голос прозвучал ближе.

Возможно, она и есть Эмма, подумала женщина. И в любом случае эти люди, которые ищут Эмму, наверняка не оставят ее в беде и помогут выбраться из ямы, даже если она и не та, кто им нужен.

– Я здесь, – отозвалась она, давясь грязью. – Я здесь!

Зажатая в этой расщелине под землей, она едва могла дышать. Вжавшись коленями в грязь, она попыталась продвинуться вверх. Вокруг сыпались мелкие камушки и кусочки глины. Столько усилий, а результат ни на грош. Если в ближайшее время она не выберется отсюда, то попросту задохнется.

– Где ты? – Голос звучал совсем рядом.

– Здесь, – прохрипела она, не уверенная, что произнесла это вслух.

На этот раз она уперлась в землю локтями и чуть приблизилась к проблеску света, что сулил ей свободу и возможность нормально дышать.

Она гадала, как эта яма выглядит со стороны. Может быть, люди, которые ищут Эмму, вообще ее не заметят? А потом какие-то другие люди будут ходить прямо над ее разложившимся телом, зажатым в расщелине под пещерой, откуда она так и не выбралась.

Нет, ничего с ней не случится, твердо сказала она себе. Погребенная в тесной земляной яме, забытая всеми – не таков будет ее удел. Вцепившись пальцами в землю, упираясь коленями и локтями, она толкала себя наверх.

И вот давление на грудь стало ослабевать. Из-под нее снова посыпались камни и комья земли. Она почти на свободе. Последний отчаянный рывок – и она все-таки выбралась из этой проклятой ямы.

Она хватала ртом воздух и никак не могла надышаться. Перекатилась на спину и посмотрела на темное небо. Как она здесь очутилась? Что с нею произошло? Повернув голову к яме, из которой насилу спаслась, она едва разглядела вход в треугольную нору под кочкой, заросшей высокой травой. Со стороны и не скажешь, что под нею скрывается огромная пещера.

Она совершенно не представляла, что побудило ее туда забраться.

Тело все еще дрожало от напряжения, но она заставила себя сесть. Ее руки, грязные и окровавленные, неудержимо тряслись. Платье было порвано в клочья и тоже испачкано кровью.

Более-менее отдышавшись, она огляделась по сторонам. Вокруг раскинулся сплошной густой лес. Среди деревьев журчал ручей. При виде воды горло обожгло жаждой. Она поднялась на ноги и подошла, спотыкаясь, к крошечному озерцу, что образовалось в том месте, где ручей упирался в подножие скал. Вода была неподвижной, и в ней, словно в зеркале, отражались лесные деревья. Вода звала, обещая утолить жажду и очистить душу.

Опустившись на колени, женщина зачерпнула ладонями прохладную воду и поднесла к губам. В тот же миг в голове промелькнула живая картина.

* * *

– Милая сестрица, какая же ты бестолковая…

Она подняла глаза посмотреть, кто говорит.

– Неужели ты так себя не уважаешь? И не чтишь наш сестринский союз?

Статная женщина с волосами, как черный соболиный мех, прилегла на прибрежные камни, опустив пальцы в воду.

Женщина, чьи волосы были гораздо светлее, ничего не сказала в свою защиту, хоть и нахмурилась, услышав резкие слова.

* * *

Она сделала еще глоток, но эти две женщины из видения накрепко запечатлелись в ее сознании. В длинных струящихся платьях с широкими поясами, они сидели у воды, и одной из них была она.

Вода потекла по ее подбородку и по рукам. Окружающий лес вновь приобрел четкие очертания. Она медленно огляделась по сторонам, отмечая явно сходство между тем миром, который видели ее глаза, и тем, что возник у нее в голове. Озерцо – то же самое, только растения немного другие. Деревья здесь выше, кустарник гуще, но все равно очень похоже.

Задумавшись о сестринском союзе, упомянутом женщиной из видения, она вновь опустила ладони в воду. У нее нет сестер. По крайней мере, она их не помнит.

– Нет! Нельзя трогать воду! Она проклята, – раздался у нее за спиной женский голос, тот самый, который звал Эмму.

Она обернулась и увидела невысокую девушку с бледным лицом и испуганным взглядом. Ее платье из плотной тускло-коричневой ткани весьма отличалось от ярких нарядов тех женщин, что были в видении.

– Ох, Эмма! – Девушка бросилась к ней с искренним облегчением на лице. – Ты цела, ты вернулась! Что случилось? Что на тебе надето?

– Я не Эмма, – сказала она, хотя не была в этом уверена.

Она ни в чем не была уверена.

Девушка встревоженно уставилась на нее:

– Теперь все хорошо. Пойдем домой. – Она осторожно шагнула вперед, вытянув руки перед собой, словно обращалась к испуганному ребенку.

Из леса донеслись громкие голоса. Какие-то мужчины продирались сквозь заросли и кричали что есть мочи:

– Эмма Харрингтон?

– Где вы, Эмма?

Она вся напряглась, ощутив в этих криках угрозу.

– Она здесь! – крикнула девушка.

В лесу царил хаос. Трещали ветки, люди шумно дышали, запыхавшись. Они шли за ней.

Она попятилась к озерцу, и, как только коснулась ногами воды, в голове вновь затуманилось.

* * *

Она стояла у кромки воды и отчаянно жалела, что нельзя повернуть время вспять, чтобы все изменить, все исправить, предотвратить то, чему еще лишь предстояло случиться.

Он подошел сзади и обнял ее за талию. Она прильнула к нему и прижалась щекой к его щеке, гадая, не в последний ли раз.

– Р́уа, любовь моя, о чем ты задумалась? – прошептал он ей на ухо, обдав его жарким дыханием. Игриво прикусив мочку, он запустил правую руку ей под рубашку и погладил по ключице.

Чувство вины захлестнуло ее изнутри, и она ответила:

– Ни о чем.

Он застыл неподвижно, услышав ложь.

Она не могла повернуться к нему лицом. Он сделал шаг назад, размыкая объятия.

Руа нырнула под воду, вбирая в себя ее силу, питая свою заблудшую душу.

* * *

– Нет! Стой! Что ты делаешь? – крикнула девушка.

Вернувшись к реальности, она обнаружила, что стоит по пояс в воде, а ее грязное платье прилипло к ногам. Студеная вода приятно холодила потную кожу.

– Эмма, скорей выходи!

– Меня зовут Руа, – сказала она, но все-таки вышла на берег. Каждый шаг давался с трудом, словно вода не хотела ее отпускать.

Девушка посмотрела на нее странно.

– Хорошо, Руа. Я Мара.

Мара ей не поверила, ну и пусть. Когда Руа произнесла свое имя, она всем своим существом осознала, что это правда.

К ним подошли с полдюжины мужчин – запыхавшихся, грузных – и обступили Мару с двух сторон. При виде этих людей сердце Руа бешено заколотилось.

Их дружные крики: «Здесь! Она здесь!» – быстро сменились гримасами ужаса.

– Какого черта она здесь забыла?!

Оказавшись в безвыходном положении между мужчинами и водой, она не знала, куда бежать.

– Она ранена! – крикнул кто-то из них.

Руа в замешательстве оглядела свое мокрое платье, испачканное грязью и кровью. Дотронулась до живота. Ее руки были в крови, но не так, как бывает, когда она хлещет ручьем. Все тело болело, но на нем не было ран.

Забыв о своей нерешительности, один из мужчин бросился к ней, а за ним – все остальные.

– Все будет хорошо. – Мара отступила в сторонку, чтобы дать им пройти.

– Нет, – сказала Руа, пытаясь не подпустить к себе этих людей. Она не Эмма. Ей не нужно с ними идти. – Не трогай меня, – прошипела она и отдернула руку, когда кто-то из них попытался ее схватить.

Он потянулся к ней снова, стараясь не наступать на мокрые скользкие камни, но она от него отмахнулась. Разозлившись уже не на шутку, он кивнул остальным. Они крадучись направились к ней, оттесняя к воде.

– Давайте не разводить балаган. Вас ждет мать, – сказал мужчина, оказавшийся к ней ближе всех.

Мать? У нее не было матери.

Сбитая с толку, она отступила еще дальше в воду. Мужчины уставились на нее с таким ужасом, словно она сейчас вспыхнет огнем и утащит их всех до единого в ад.

Воспользовавшись их замешательством, она плеснула на них водой. Воздух наполнился странным шипением, а потом все утонуло в дружном реве мужчин, когда вода соприкоснулась с их кожей. Руа встревоженно оглядела себя, удивляясь, почему вода ей не вредит.

Она выждала пару секунд, наблюдая, как один из мужчин катается по земле, корчась от боли. Вода прожгла его рубашку и опалила кожу до волдырей. Руа посмотрела на свои руки. Ничего, кроме пятен засохшей крови.

И тогда она сорвалась с места и помчалась прочь.

– Не дайте ей уйти!

Она бежала, не чуя под собой ног. Неизвестно куда. Она даже не знала, где выход из леса. Она была совершенно измучена, истощена, голодна и отчаянно не понимала, что с ней происходит.

В груди нарастала гулкая боль. Почему она все о себе позабыла? Остались лишь смутные воспоминания о женщине, двух ее сестрах и мужчине, который, кажется, ее любил. Но какая из жизней была настоящая: та или эта?

И тут лес расступился, внезапно и сразу.

Руа выбежала на свежескошенную лужайку с сочной зеленой травой, пару секунд отдышалась и осторожными шагами направилась к огромному особняку, что виднелся за садом, примыкавшим к лужайке с другой стороны. В своем грязном платье, заляпанном кровью, она ощущала себя замарашкой, которая пачкает чистую траву.

Приблизившись к дому, она заметила множество слуг, которые при ее появлении повели себя странно: таращились во все глаза, показывали на нее пальцем и шептались друг с другом.

– Эмма! – окликнула ее женщина, стоявшая на открытой каменной веранде, причем таким ледяным голосом, что у Руа по спине пробежал холодок. – Боже правый, что с тобой приключилось? – Женщина спустилась с высокого, в десять ступенек крыльца и неспешно направилась навстречу Руа мимо фонтана и мраморных статуй. Она была совершенно невозмутимой, со строгим лицом. В кремовом платье и с гладкой прической. На лице ни единой морщинки. – Где ты была? – все так же холодно спросила она.

– Полагаю, произошло недоразумение. Я не знаю, кто такая Эмма, но…

Женщина широко распахнула глаза и огляделась по сторонам, словно проверяя, не слышал ли кто, что сказала Руа.

– Ни слова больше.

Из леса вышли мужчины, искавшие Эмму. Тот, который с ожогами на груди, еле передвигал ноги, его вели под руки двое товарищей.

Слуги вернулись к своим делам, но Руа не сомневалась, что уши они навострили до предела.

– Ты нездорова. Тебе нужно прилечь. – Строгая женщина махнула кому-то рукой. Руа обернулась и увидела Мару. – Проводи Эмму в спальню. Проследи, чтобы ее никто не увидел, и никого к ней не пускай. А эту одежду сожги.

– Да, миссис Харрингтон.

Мара выжидательно посмотрела на Руа, но та как будто приросла к месту.

– Я не Эмма.

Неужели они не видят, что она совершенно другой человек?!

– Да, ты уже говорила. И мой тебе добрый совет: прекрати нести вздор, – произнесла миссис Харрингтон с таким видом, будто само существование Руа причиняло ей крайнее неудобство.

Руа посмотрела в сторону леса и вспомнила узкую яму, откуда выбралась только чудом. Вспомнила, как она задыхалась, как земля сжималась со всех сторон, словно стремилась выдавить из ее легких весь воздух.

Она уставилась на свои руки, испачканные в крови. Чья это кровь: ее собственная или чья-то чужая? Руа не помнила, что с нею произошло. Ее сердце забилось быстрее, кровь застучала в висках.

Что ей делать? Бежать или все же попробовать выяснить, почему все ее принимают за какую-то Эмму?

– Твое безрассудство, оно как болезнь. – Миссис Харрингтон брезгливо скривила губы. – Иди в свою спальню. Сейчас же.

Руа внутренне ощетинилась в ответ на явную неприязнь, которую миссис Харрингтон питала к собственной дочери. Ее саму это никак не касалось, но все равно было обидно.

– Можно вас на пару слов, миссис Харрингтон? – спросил пожилой джентльмен в грязном костюме и с блестящим от пота лицом. Один из тех, кого Руа видела в лесу. Он шагнул вперед, нервно взглянул на нее и застыл на месте.

– Господи, да что ж такое?! – воскликнула миссис Харрингтон, сердито глядя на Руа. – Это все из-за тебя. – Она указала рукой на мужчину, который боялся подойти ближе. – Вот последствия твоей пагубной репутации. – Она тяжко вздохнула и подошла к мужчине сама.

Руа наблюдала, как они шепчутся, то и дело косясь на нее. Она еще могла убежать и попробовать скрыться в лесу. Вода, пусть и отравленная, ее успокаивала. Ей хотелось погрузиться на глубину, почувствовать себя невесомой и безмятежной, но едва она сформулировала эту мысль, у нее потемнело в глазах. Все чувства как будто окутал холодный серый туман. Она покачнулась и рухнула в небытие.

* * *

Руа открыла глаза под оглушительный раскат грома, сотрясший всю комнату. Она уставилась в потолок со сверкающей люстрой, украшенный позолоченными завитками и крошечными розовыми цветочками. В потолок, который она видела впервые в жизни.

Она села на постели и оглядела огромную незнакомую комнату. С каждым движением глаз беспокойство в душе нарастало.

Все поверхности, кроме паркетного пола, были усыпаны все теми же розовыми цветочками. Простыни, стены, светильники, мебель – да что ни возьми. Зрелище, надо сказать, отвратительное.

Спрыгнув с кровати, Руа подбежала к высокому прямоугольному окну, распахнутому наружу. Тяжелые шторы закрывали практически всю ширину узкой рамы. На улице не было ни ветерка, лишь застоявшийся влажный воздух. Руа заправила штору за подхват с золоченой тесьмой, посмотрела на сад за окном и поняла, что близится утро. Рассветные птицы еще не пели, ведь солнце еще толком и не взошло. Да, это неосязаемое ощущение мира, замершего в ожидании, знаменовало собой наступление нового дня.

Из окна был хорошо виден лес. Воспоминания о пережитом потрясении лежали на сердце тяжелым грузом. Растревоженная не на шутку, Руа отошла от окна, совершенно не представляя, что делать дальше.

Она рассеянно провела рукой по изголовью кровати из белого дуба. Еще раз оглядела комнату, и ее внимание привлекла незаконченная картина на мольберте в углу. Это был портрет девушки с печальным лицом, рыжими волосами, бледной веснушчатой кожей и пустыми зелеными глазами. Руа подошла ближе и замерла в замешательстве. Это же ее портрет… Нет, не ее, а кого-то очень похожего. Один в один.

Как две капли воды.

Она протянула руку к холсту.

– Эмма, я так рада, что ты вернулась. Я так волновалась!

Руа отдернула руку.

В дверях стояла служанка. Мара.

– Твоя мама велела ее известить, как только ты проснешься, – виновато проговорила она и пошла звать мать семейства.

Руа присмотрелась к портрету внимательнее. Теперь стало ясно, почему ее приняли за Эмму. Сходство было поистине сверхъестественным, и Руа вдруг усомнилась: а почему, собственно, ей взбрело в голову, что она не Эмма? Она не помнила ничего из своей жизни, словно все ее существование до этой минуты было настолько унылым и незначительным, что его и не стоило запоминать. Она прикоснулась к холсту, нежно провела пальцами по нарисованным волосам. А вдруг она и есть Эмма?

Окончательно обескураженная, Руа подошла к туалетному столику, где стояло зеркало в позолоченной раме. Она очень надеялась, что увидит свое отражение, и многое сразу же прояснится.

Но ее ждало горькое разочарование.

Она выглядела точно так же, как женщина на портрете, – вплоть до рыжих с медным отливом волос и ярко-зеленых глаз, – но лицо она не узнавала. Это было лицо совершеннейшей незнакомки.

Руа оттянула высокий ворот ночной рубашки, который ужасно натирал шею. Кожа покраснела от раздражения. Она огладила себя по груди, едва не запутавшись пальцами в многочисленных рюшах, и заметила, что ее руки отмыты дочиста.

Она приподняла юбку, ощутив тяжесть плотной богатой ткани, и увидела странную отметину у себя на лодыжке. Что-то вроде закрученного в круг узора из тонких серебристых линий, как бывает на старых, давно заживших порезах. И непонятно, что это такое: то ли намеренно нанесенный рисунок, то ли просто красивый шрам.

В коридоре за дверью послышались торопливые шаги, и Руа поспешно опустила юбку, словно боялась, что ее поймают с поличным. Но зачем ей скрывать эту отметину на лодыжке?

– Эмма, моя дорогая, ты уже встала. – Голос миссис Харрингтон был мягким и ласковым, как будто это не она рычала на Руа, когда говорила с ней в прошлый раз. – Перво-наперво расскажи-ка мне, где ты была, – сказала она и махнула Маре, чтобы та села на стул у двери.

– Что значит, где я была? – пробормотала Руа, глядя на свое отражение в зеркале. Она окончательно растерялась в этой чужой, незнакомой комнате, но у нее было смутное ощущение, что здесь ее точно быть не должно.

– Что значит «что значит, где я была»? Ты исчезла две ночи назад, – нахмурилась миссис Харрингтон.

Получается, Эмма пропала примерно в то время, когда здесь появилась Руа?

– Я не помню.

Это была чистая правда, но не та правда, которая нужна им обеим.

В приоткрытую дверь заглянул кто-то из слуг:

– Миссис Харрингтон, прибыл доктор Блум.

– Мне не нужен никакой доктор, – сказала Руа.

– А небо не голубое, – усмехнулась миссис Харрингтон и вышла из комнаты.

Руа застонала и прислонилась к кровати. Все здесь чужое: комната в розовых цветочках, пышная ночная рубашка, служанка Мара. Это не ее жизнь. И как только она осознала, что так и есть, ее снова накрыло волной тревоги.

Мара поднялась со стула и поплотнее закрыла дверь.

– Сейчас придет доктор, но ты расскажи вкратце, что с тобой было? – спросила она, обернувшись к Руа.

В голосе Мары не было ни осуждения, ни злости. Только искренняя забота.

Руа хотела спросить, как такое возможно, что она заняла место совсем другой женщины и никто не заметил подмены, но решила остановиться на вопросе попроще:

– Скажи мне, где я?

– В вашем загородном доме.

– А где этот дом?

В глазах Мары мелькнуло беспокойство.

– В Конлет-Фоллс, штат Нью-Йорк.

– Нью-Йорк, – повторила Руа, закрыла глаза и попыталась вспомнить хоть что-нибудь о своей жизни. Что-нибудь, что подскажет, зачем она здесь.

Она заставила себя вспомнить женщин из того странного видения, где упоминался сестринский союз. Но картинка, которую создал ее разум, уже расплывалась; их лица теперь превратились в размытые пятна. Руа уже начала сомневаться, что это было ее видение. Возможно, она смотрела глазами Эммы? Или это был сон, просто очень реальный…

Нет. Она еще раз оглядела комнату. Все здесь казалось неправильным.

Не таким, как должно быть.

Но она помнила сильные мужские руки, что обхватили ее за талию, когда она смотрела в воду. В воду, которая обжигала всех, кроме нее. Руа закрыла глаза. Она до сих пор явственно ощущала его объятия. По спине прошла дрожь. Она даже не видела его лица. Как вообще можно было подумать, что происходящее сейчас не сон?

Руа уселась на стул у окна и принялась наблюдать за порхающей бабочкой.

Женщина на незаконченном портрете казалась укрощенной до полной покорности. Руа не ощущала себя таковой, хотя откуда ей было знать? У нее не осталось ни единого воспоминания о собственном прошлом.

Но еще больше ее беспокоило, что миссис Харрингтон не заметила ничего странного. Разве мать не должна знать свою дочь? Хотя если Руа действительно ее дочь…

Нет. Руа отогнала эту мысль. Она не будет об этом думать.

Дверь распахнулась, и вошел незнакомый мужчина с коричневой кожаной сумкой, в сопровождении миссис Харрингтон.

– Доброе утро, мисс Харрингтон. Как наше самочувствие?

Руа посмотрела на доктора, который поставил сумку на комод, отвернулась обратно к окну и закрыла глаза.

* * *

– Оставь ее, Бадб.

– И почему я должна это делать, Немайн? – Бадб протиснулась мимо нее, нарочно задев плечом.

Немайн виновато взглянула на Руа, когда к ней приблизилась Бадб. Руа внутренне ощетинилась, вся пронизанная презрением, опустошенная потерей.

– Никто и ничто не встанет между нами, сестрица. – Бадб раскинула руки, глядя на холм. – Мы трое – единственное, что имеет значение в этом мире. Я люблю тебя. Теперь ты должна понимать.

После того, что они только что сотворили… что Бадб заставила сотворить Руа?! Как смеет она говорить о любви? Руа не сдержала рыдания.

– Все, что я сделала, было сделано ради нас, – сказала Бадб. Ей так отчаянно хотелось, чтобы Руа поверила ее словам. Она прижала ладонь к щеке Руа, в золоте ее глаз бушевала, как шторм, жажда крови. – Я всегда буду тебя защищать.

Ложь. Руа резко дернула головой, сбросив руку сестры.

* * *

– Мисс Харрингтон. – Доктор тихонько откашлялся. Руа с удивлением поняла, что он стоит перед ней. – Я говорю, что вам нужно принять лекарство. И вам сразу же станет лучше. – Он протянул ей две таблетки.

– Мне не нужно лекарство. – Руа сложила руки на коленях. Сейчас все ее мысли были сосредоточены только на женщинах из видения у нее в голове. На женщинах, которые в воображаемом мире были ей сестрами.

Миссис Харрингтон сердито раздула ноздри, поджала губы и выразительно посмотрела на доктора:

– Вот видите?

Он нахмурился и кивнул.

– Она получила серьезную травму. После такого падения с лестницы некая спутанность сознания вполне ожидаема. Но я уверен, что все пройдет без последствий. Два-три дня отдыха и покоя – и ваша дочь будет в полном здравии.

– Падения с лестницы? – Руа быстро взглянула на эту невыносимую миссис Харрингтон, недоумевая, зачем она солгала доктору. – Я не падала с лестницы.

Или с лестницы упала Эмма?

– Моя дочь так сильно ударилась головой, что лишилась рассудка, – сказала миссис Харрингтон. – Я уже начинаю склоняться к мысли, что отправить ее в санаторий – единственный выход.

– Возможно, ей просто нужен покой и сон, миссис Харрингтон. Как сказал доктор. – Маре хватило смелости заступиться за Руа. – Я с ней посижу.

Миссис Харрингтон прищурилась, скривив губы, словно ее оскорбило, что Мара решилась заговорить.

– Я не твоя дочь. Я не Эмма, – с нажимом проговорила Руа. Ей уже надоело это повторять. Миссис Харрингтон ей никто и уж точно не властна над ее судьбой.

– Эмма! – возмущенно воскликнула миссис Харрингтон. – Ты моя дочь. Уж с этим ты не поспоришь.

– А я говорю, что меня зовут Руа. – Она не позволила отнять у нее то единственное, в чем она оставалась уверена. – Я не твоя дочь. Раньше мы не встречались. – Досада и бессильная ярость только усугубляли ее растерянность.

– Миссис Харрингтон, ситуация весьма деликатная. Вы должны постараться не расстраивать девочку, – предупредил доктор.

– Я здесь и все слышу, – огрызнулась Руа, и у нее даже мелькнула мысль, не швырнуть ли на пол миниатюрную вазочку, что стояла на столике у окна.

Доктор пробормотал что-то себе под нос, роясь в сумке.

– Эмма. – В тихом голосе миссис Харрингтон явственно слышалась угроза.

Но Руа было уже все равно. Если доктор сочтет ее сумасшедшей, что ей до того? Что ей до репутации какой-то Эммы? Она – не Эмма.

– Прекрати называть меня Эммой! – крикнула Руа, поднявшись на ноги.

– Довольно! – крикнула в ответ миссис Харрингтон. Притворное сочувствие разом исчезло; осталось лишь возмущение и злость.

Руа заметила, как резко все переменилось. Буквально в секунду. Никто уже не пытался скрывать враждебность.

Миссис Харрингтон с доктором Блумом многозначительно переглянулись, а Мара виновато кивнула. Миссис Харрингтон махнула рукой, подзывая кого-то из коридора, и в комнату вошли двое слуг. Двое крепких мужчин.

– Что происходит? – Руа нервно шагнула вперед, но доктор Блум схватил ее за плечо и удержал на месте. В груди вспыхнул гнев. Она ему не разрешала к себе прикасаться. – Не трогай меня, – прошипела она и попыталась вырваться, но его пальцы только сильнее впились ей в плечо.

– Держите ей руки, – велел он мужчинам. – Ей нужно успокоительное.

– Нет! Что вы делаете? – закричала она, вырываясь из их крепкой хватки.

Грохот грома рикошетом пронесся по комнате, и миссис Харрингтон испуганно вскрикнула.

Вспышка молнии, еще один раскат грома. Окна, открытые наружу, дрожали и ходили ходуном, шторы сорвались с подхватов и развевались, как паруса. Ваза, стоявшая на столике у окна, упала на пол и разбилась вдребезги.

В ноздри Руа ударил сладкий аромат миндаля. Знакомый запах – как вонзившийся в грудь кинжал. Борясь с мужчинами, что пытались ее удержать, она увидела на полу букет таволги. Раньше она его не замечала.

– Держите крепче, – сказал доктор Блум, вынимая из сумки набор медицинских инструментов.

Руа охватил ужас. Готовилось что-то страшное. Это было понятно хотя бы уже по внезапному облегчению на лице миссис Харрингтон.

Руа ругала себя за несдержанность на язык. Почему ей не хватило ума промолчать? Она видела портрет Эммы своими глазами, так что же заставило ее думать, будто у нее получится убедить миссис Харрингтон, что она – кто-то другой? Чистая глупость.

И теперь ее силой заставят принять успокоительное снадобье, потому что она повела себя вызывающе. Надо что-то придумать, чтобы миссис Харрингтон поняла: Руа все осознала и впредь будет умнее. Она больше не станет с ней спорить. Она усвоила свой урок.

В отчаянии, со слезами на глазах, Руа повернулась к миссис Харрингтон:

– Пожалуйста… Не позволяй ему этого делать. Прости меня, если я что-то не то сказала. Я просто хочу домой. – Ее голос сорвался на сдавленный всхлип, когда она поняла, что не знает, где ее дом.

Миссис Харрингтон с ужасом уставилась на нее.

– Ты дома. О боже!

Ее жесткий тон подстегнул панику Руа. Она принялась кричать и брыкаться, как дикий зверь – все, что угодно, лишь бы спастись.

– Быстрее! – крикнула миссис Харрингтон, повернувшись к доктору.

Страх лишил Руа сил, из легких как будто выкачали весь воздух. Она не могла сделать вдох. Не могла говорить. Она могла лишь беспомощно наблюдать, как над ней нависает ужасный латунный шприц.

Каждый мускул в ее теле напрягся. Ей хотелось выкрикнуть этим людям, что да, она – Эмма, их Эмма, но было уже поздно.

Игла вонзилась ей в кожу, и сознание угасло.

2

– Я Эмма Харрингтон. Я здесь живу. Это мой дом.

Сколько бы Руа ни твердила себе эту ложь, она все равно в это не верила. А если она не верила сама, то как убедить остальных?

Она стояла перед зеркалом, пытаясь разгладить руками складки на платье.

– Если тебе нужны доводы в пользу того, что тебя надо срочно отправить в психиатрическую лечебницу, то они уже есть, – донеслось из дверного проема.

Руа резко обернулась.

– Мара, ты меня напугала.

Она сердито уставилась на служанку, все еще пытаясь решить, простить ее или нет за причастность к затее миссис Харрингтон с успокоительным шприцем.

– Тебе надо быть осторожнее. – Мара прошла в комнату и принялась раздвигать шторы на окнах. Руа прикрыла глаза рукой, не готовая к яркому свету. – Это счастье, что пришла я, а не твоя мать, – сказала она, открывая окно. В комнату ворвался застоявшийся летний воздух.

– Обычно я слышу, когда приближается Флосси. Ее величавая поступь гремит на весь дом. А ты умеешь подкрадываться незаметно, – сказала Руа, поправляя высокий воротник, неприятно натирающий шею.

Она решила все-таки не обижаться на Мару. Мара – всего лишь прислуга и уж точно не в том положении, чтобы перечить хозяйке дома, миссис Харрингтон. К тому же Руа нуждалась в союзниках.

– Лучше не называть ее Флосси, – сказала Мара. – Ей не понравится, если она вдруг услышит.

– Значит, не услышит, – улыбнулась Руа.

Никогда в жизни она не назвала бы Флоренс Харрингтон мамой.

Мара покачала головой и принялась перестилать постель.

– Она желает тебе только добра и печется о твоем благополучии.

Руа закатила глаза, и Мара нахмурилась:

– После всего, что случилось, вовсе не удивительно, что она так разволновалась.

– Да уж, каждый волнуется по-своему, – пробормотала Руа.

В ее понимании мать, которая переживает за благополучие дочери, никогда не прикажет слугам держать ее за руки, пока врач насильно вводит ей успокоительное.

С тех пор как она в полном беспамятстве вышла из леса, прошло уже шесть дней. Все эти дни она пряталась в спальне Эммы, но ей уже надоело сидеть в четырех стенах и притворяться, что все в порядке. Ей надо понять, как она здесь оказалась и почему живет чьей-то чужой жизнью.

– Ты никогда не была такой дерганой, Эмма. Я беспокоюсь.

У Руа вспотела шея. Она закрыла глаза, погружаясь в чувство смутной тревоги, которое не отпускало ее ни на миг. Оно жило в этой комнате и липло к коже, как будто ластилось к ней.

Ей всегда будет претить притворяться дочерью Флосси, но конкретно сейчас выбор был небогат: она либо Эмма Харрингтон, либо никто.

Ее взгляд скользнул за окно, в сторону леса, подступавшего к самой границе участка, где стоял великолепный дом Харрингтонов. Там скрывались ответы на все вопросы, и туда ей и нужно идти.

– Ты помнишь, что с тобой было? – спросила Мара.

Руа покачала головой, чувствуя, что Мара хочет о чем-то поговорить, но опасается начинать разговор.

Очевидно, что Эмма и Мара были подругами. Довольно близкими, если судить по тому, как Мара по-свойски общается с дочкой хозяйки, когда они остаются наедине. Но после той ямы на прошлой неделе что-то переменилось. Теперь Мара относится к своей подруге с осторожностью, даже с опаской. К подруге, которая выбралась из-под земли в чаще леса и требует, чтобы ее называли другим именем.

– Хоть что-нибудь помнишь? – добавила Мара.

– Нет, – сказала Руа. – Помню, как я очнулась в своей постели.

– Но не помнишь, что было в лесу? В адской пасти?

Руа покачала головой, пытаясь скрыть свой интерес. Она впервые услышала это название. Адская пасть. Видимо, яма в земле. Или озерцо с проклятой водой. Как бы разговорить Мару, чтобы она рассказала ей больше?

– Может быть, это и к лучшему. Зрелище было ужасное. Те, что видели тебя в лесу, еще долго этого не забудут.

Руа застонала и упала на розовую кушетку. Она не знала, как и почему все это произошло. Она такая же жертва, как Эмма. Но это уже не имеет значения. Теперь все грехи Эммы достались ей.

– Флосси что-нибудь говорила о психиатрической клинике? – спросила она.

Если Эмма и Мара действительно были подругами, надо этим воспользоваться, решила Руа. Однако ей следует быть осторожной и не впадать в крайности. Все-таки Мара – прислуга в доме Харрингтонов, а значит, их дружба с Эммой наверняка имела определенные пределы. Но пока что Мара была для нее прекрасным источником утешения.

Мара сочувственно ей улыбнулась.

– Она пока думает. Она и раньше об этом думала, но после того, как тебя исключили из школы и ты… – Она осеклась и принялась сосредоточенно расправлять простыню.

– Что я? – спросила Руа.

– Ты так настойчиво утверждала, что ты не Эмма, – сказала Мара.

Да, тут Руа сглупила, чего уж.

– Я не всерьез. Просто я растерялась после… – Она замялась, не зная, что говорить.

– После чего? – спросила Мара с искренним интересом.

Руа покачала головой:

– Я не знаю. Даже не представляю, о чем я думала.

Очнувшись после того, как ее усыпили успокоительным, она перестала спорить с миссис Харрингтон о своем имени. Сначала ей надо выяснить, что с нею произошло. Она старалась быть паинькой. А что еще было делать? Женщине без памяти. Без средств к существованию. Куда ей идти?

– Но ты так говорила, и доктор тому свидетель. Твоя мама очень расстроилась.

Руа тяжко вздохнула. Теперь ей будет непросто убедить Флосси, что с ней все в порядке, что все хорошо. Однако это было необходимо, чтобы над ней не довлела угроза лечебницы для душевнобольных. Так она сможет выиграть время и во всем разобраться.

– Может быть, мне стоит поговорить с Флосси, выпить с ней чаю? – предложила она.

– Она читает на веранде. Можешь выпить с ней чаю прямо сейчас, – сказала Мара.

Руа поморщилась, и Мара рассмеялась.

С тех пор как Руа очнулась после визита доктора, она не общалась ни с Флосси, ни с кем-либо еще, кроме Мары. И не выходила из спальни.

По словам Мары, Флосси к ней заходила не раз, но никогда не задерживалась и не задавала вопросов. Руа не возражала. Она по-прежнему была не готова к разговору с матерью семейства с ее властными замашками и вечно недовольным лицом, но ей до зубовного скрежета надоело сидеть в четырех стенах, тем более разрисованных розовыми цветочками.

Она вышла из комнаты следом за Марой и тихо ахнула, потрясенная великолепием дома.

С каждым щелчком каблуков по гладкому полу она все больше и больше ощущала себя маленькой девочкой, попавшей в сказочный дворец. Белые мраморные потолки высотой не меньше пятнадцати футов¹. Стены с рельефной лепниной в виде круглых головок подсолнухов. Помимо собственной двери, Руа насчитала еще шесть белых дверей с декоративной отделкой, а между ними на стенах висели картины, настоящие произведения искусства.

Руа остановилась на верхней ступеньке парадной лестницы. Снова мрамор, но здесь уже не чисто белый, а с темно-коричневыми и золотыми вкраплениями.

Спускаясь по лестнице, Руа скользила рукой по изящным каменным перилам, явно сделанным для красоты, а не для пользы. Она изо всех сил старалась не споткнуться о платье, но все равно то и дело смотрела вверх, на расписной потолок в виде купола неба.

Они продолжили путь по другому мраморному коридору, тоже украшенному картинами. Вдоль стен стояли золоченые скамейки – на случай, если кому-то понадобится отдохнуть после спуска по лестнице.

Им навстречу из-за угла вышли две молоденькие служанки. Они увидели Руа и широко распахнули глаза. Одна из них схватила другую за руку, что-то шепнула ей на ухо, и они поспешили пройти мимо.

– Что это с ними? – спросила Руа у Мары. Как бы странно это ни звучало, но ей показалось, что девушки ее испугались.

– Все уже слышали о случившемся, – ответила Мара, понизив голос. – Слуги только об этом и говорят. Твоя мама делает все возможное, чтобы они не попросили расчета.

– С чего бы им просить расчета? – не поняла Руа.

Мара остановилась и обернулась к ней.

– Когда мы тебя нашли, ты была вся в крови и стояла чуть ли не по пояс в проклятой воде, – несколько обескураженно проговорила она и оглядела пустой коридор, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. – Все думают, что ты поклоняешься дьяволу.

У Руа все внутри оборвалось. Час от часу не легче.

– Флосси об этом знает? – спросила она.

Мара прищурилась:

– Как думаешь, почему она хочет отправить тебя в лечебницу? – Она придвинулась ближе к Руа. – Ты уверена, что тебе хватит сил пить с ней чай? Такие вопросы ее только рассердят.

– Нет-нет, все будет в порядке. Я справлюсь. – Руа замахала руками перед собой, словно тем самым могла отвести от себя беду.

Она уже пожалела, что вызвалась встретиться с Флосси, женщиной, которая всерьез обдумывала возможность запереть свою дочь в сумасшедшем доме. Но Руа напомнила себе, что она – не ее дочь. Судьба Эммы – не ее судьба.

В дальнем конце коридора в воздухе ощущалась легкая влажность. Мара открыла дверь, и они вышли на каменную веранду.

– Не говори ни о чем неприятном, – предупредила она вполголоса.

– Ты со мной не останешься? – спросила Руа, но Мара уже ушла.

Нервы сжались в комок, когда Руа увидела величавую Флосси Харрингтон, которая сидела за маленьким столиком, пила чай и читала газету: статная, с высокими скулами, гладкой прической и совершенно непроницаемым лицом.

Другая служанка праздно стояла неподалеку.

Руа прочистила горло. Флосси медленно подняла глаза.

– О боже! – Она уронила газету. – Какой приятный сюрприз!

Ее реакция была такой искренней, что Руа едва не улыбнулась в ответ.

Флосси поднялась из-за стола, она напоминала королеву в своем ярко-желтом платье. Не того солнечного оттенка, что наполняет всю комнату радостью, а того, от которого больно глазам, если смотреть на него слишком долго.

– Слава богу, выглядишь ты прекрасно. Возможно, отдых и вправду творит чудеса. – Флосси обратилась к служанке: – Принеси моей дочери чаю. – Она махнула рукой, пригласив Руа сесть рядом с ней.

Руа взглянула на газету, которую читала Флосси. «Нью-Йорк дейли ньюс».

Флосси заметила ее интерес и усмехнулась, указав на стопку газет на пустом кованом стуле рядом с собой.

– После этого инцидента с твоим участием я стала очень начитанной. – Она улыбалась, но в ее голосе сквозила злость. – Я должна быть уверена, что история не попала в газеты. Подумать только, мы наконец на пороге большого успеха, а ты будто нарочно стремишься все испортить.

– Я не стремлюсь ничего портить, – ответила Руа, заметив быструю перемену в ее настроении.

Флосси наклонилась вперед.

– Тогда чего ты добиваешься, исчезая в лесах, словно какая-то полоумная дикарка? Тайком сбегаешь из дома в неурочный час, заводишь дружбу с местными деревенскими, – прошипела она, как змея. – Нет, правда, Эмма. Где твоя гордость?

Руа была не готова к словесной атаке, столь яростной и бьющей точно в цель. Она едва успела осознать, что ей нанесли сокрушительный удар. Как долго Флосси ждала, чтобы наброситься на дочь, – или что-то подобное происходит у них ежедневно?

На веранду вернулась служанка, и пока она наливала чай Руа, Флосси сидела спокойная и совершенно невозмутимая и даже очень любезно попросила девушку принести им еще сэндвичей. У Руа возникло тревожное чувство, что это обычная тактика Флосси. Красивая змея, которая заманивает тебя своей яркой раскраской, ждет, когда ты подойдешь, а потом нападает и жалит.

– Но, к счастью для тебя, в газетах ничего нет. – Флосси прикоснулась к руке Руа, и та напряглась. – Я не хочу отсылать тебя на лечение… Этой осенью твое отсутствие будет замечено… Но даже не сомневайся: я сделаю все, что потребуется, чтобы защитить интересы семьи. – Она сжала ладонь Руа еще крепче. Руа хотелось отдернуть руку, но она заставила себя замереть. – Я достаточно ясно выразила свою мысль?

– Да, – сказала Руа, стиснув зубы, и Флосси отпустила ее руку.

– Прекрасно. А теперь, будь добра, помоги мне просмотреть остальные газеты на предмет упоминаний там твоего имени. – Прежде чем Руа успела ответить, Флосси восторженно взвизгнула. – О боже, ты посмотри! – Она сунула газету Руа под нос.

Там было написано:

ЗАЛОЖЕН ФУНДАМЕНТ ОТЕЛЯ У ЦЕНТРАЛЬНОГО ПАРКА
Давние друзья Ричард Фицджеральд и Нед Харрингтон заключили партнерское соглашение о строительстве нового отеля, который наверняка станет самым престижным в Манхэттене.

– Ты только представь! Имя твоего отца рядом с именем Ричарда Фицджеральда! – Флосси снова восторженно взвизгнула. – Они дружат с юности, но теперь об этом узнают все. Нас наконец-то пригласят на бал миссис Фицджеральд. Перед нами открыты все двери! – Флосси аж разрумянилась от волнения, представляя себе это великолепное будущее.

Руа с трудом выдавила улыбку. Она благоразумно молчала, не зная, что говорить, чтобы опять не нарваться на переменчивое настроение Флосси.

Флосси поднялась из-за стола, сияя улыбкой.

– Мне надо идти. У меня столько дел. А ты пей чай, дорогая.

Она ушла в дом, и горничная поспешила за ней.

– Черт возьми, – пробормотала Руа, когда убедилась, что Флосси ее не услышит. Она откинулась на спинку стула и сделала глубокий вдох. Удар был жестким. Она совершенно не представляла, как ей добиться расположения Флосси Харрингтон, если такое вообще возможно.

Мать семейства стремилась в высшее общество, а Эмма с ее поклонением дьяволу и прочими выходками, явно не подходящими для девицы из приличной семьи, представляла угрозу для этих планов. Причем угрозу серьезную. А ведь есть еще и отец Эммы. Если он такой же, как Флосси, Руа обречена. Ей надо выяснить, что происходит, и как можно скорее.

Руа посмотрела на арочный выход с веранды, затянутый сеткой от насекомых, на ухоженную лужайку и плотную стену леса вдалеке. Длинные ряды клумб с яркими цветами обрывались у самой опушки, обозначая резкую границу между окультуренным великолепием и неизвестной угрозой.

Что девушка из богатой семьи делала в диком лесу? Или лучше спросить, что там делала Руа?

Ей на плечо легла чья-то рука. Руа вздрогнула, судорожно сглотнув подступивший к горлу комок.

– С тобой все в порядке? – с беспокойством спросила Мара.

– Да, – ответила Руа. – Я просто задумалась.

– Кажется, твоя мама очень довольна.

– Правда? – Руа отковырнула с пирожного крупную ягоду клубники и откусила кусочек, наслаждаясь ее сочной сладостью.

– Завтра утром мы едем в Манхэттен. – Мара с любопытством посмотрела на Руа. – Она хочет как можно скорее присоединиться к твоему отцу.

– Да? Уже завтра? – Руа потянулась за второй клубникой, удивляясь, почему Флосси не удосужилась упомянуть о готовящемся отъезде.

– Странно, – сказала Мара.

– Что странно? – спросила Руа, отрывая от ягоды маленькие зеленые листочки.

– Ты никогда не любила клубнику.

Руа внутренне напряглась и быстро положила надкушенную клубнику на стол.

Она улыбнулась Маре, напомнив себе, что здесь никому даже в голову не придет заподозрить, что она не настоящая Эмма. Это было бы просто нелепо. Но они могут заметить, что Эмма ведет себя странно. Надо быть осторожнее.

Эмма Харрингтон ступает по тонкому льду. Один неверный шаг – и они обе провалятся под этот лед. Руа должна постараться, чтобы «Эмма» была максимально похожей сама на себя, а для этого, в частности, нужно любить что любила она.

– Просто хотела проверить, не изменились ли у меня вкусы. – Руа пожала плечами. – Значит, завтра мы едем в Манхэттен?

Мара кивнула.

– Миссис Харрингтон велела пока тебе не говорить, так что ты уж меня не выдавай.

– Да, конечно, – сказала Руа, ни капли не удивившись. Флосси, скорее всего, не хотела давать ей возможность снова исчезнуть. Но ей нужно вернуться к той адской пасти. Нужно проверить, вдруг что-то пробудит в ней воспоминания и подскажет, как спастись из этой золотой клетки.

– Она боится, что ты сбежишь, если узнаешь, – зачем-то добавила Мара.

– А почему ты уверена, что я не сбегу? – спросила Руа, решив проверить границы дружбы Мары и Эммы.

– Думаю, ты должна понимать, что твоя мама не просто грозится отправить тебя на лечение. Она уже навела справки.

Руа подняла глаза на Мару.

– И что же сделала Флосси, чтобы убедить тебя не увольняться?

– Убедить меня не увольняться? Я не понимаю. – Мара покачала головой и опять огляделась по сторонам, чтобы удостовериться, что их никто не подслушивает.

– Значит, тебя не пугают слухи, что я якобы поклоняюсь дьяволу? – хриплым шепотом спросила Руа.

– А чего мне пугаться? Я знаю, что это неправда.

Руа поджала губы и ждала, что Мара скажет дальше.

– Другие пусть думают что хотят. Но мы-то знаем. У нас есть Морриган.

Имя Морриган показалось Руа знакомым, но она так и не вспомнила, где могла его слышать.

Этот разговор подтвердил две вещи: Эмма и Мара и вправду были подругами, даже более близкими, чем думала Руа, и обе противопоставляли себя остальным. Неудивительно, что Флосси так всполошилась.

Руа вздохнула, пытаясь оценить риски. Можно остаться в доме и ждать, когда к ней вернутся воспоминания, при этом рискуя вывести из себя и без того взвинченную мать семейства, что представлялось вполне вероятным в свете новых, только что полученных сведений. Или можно сбежать и попытаться как-то выжить одной, без денег и друзей.

Руа решила, что выяснять свое прошлое лучше в комфорте богатого дома Харрингтонов, чем в канаве на улице. И даже если она сбежит, ее, скорее всего, будут искать по настоянию семьи, потому что для всех она – Эмма.

– Тебе, наверное, надо забрать все любимые книги из библиотеки. Ты сюда вряд ли вернешься. – Мара нахмурилась. – Флосси рассчитывает, что к концу сентября ты будешь помолвлена.

– Могу гарантировать, что такого не будет, – сказала Руа, поднимаясь со стула. Вот о чем она точно не думала, так это о мужчинах. И уж тем более о замужестве. – Я хотела бы прогуляться по саду.

– Но только по саду, да? – сразу насторожилась Мара, заподозрив намерения Руа. – Твоя мама наверняка распорядилась, чтобы слуги следили за тобой из окон. Она ждет, что ты именно что-то такое и сделаешь.

Безусловно, Мара была права, но у Руа не будет другой возможности вернуться к адской пасти – вероятному источнику всех ее проблем.

– Завтра мы уезжаем. Мне надо еще раз увидеть ту яму, – сказала она.

– Только не лезь туда снова. Мы не знаем, что там произошло. Тебя не было почти сутки.

– Э… Я залезла туда сама? – спросила Руа, удивленная, что Эмма по собственной воле полезла в эту жуткую темную дыру, из которой она сама так отчаянно выбиралась. И что Мара об этом знает.

– Ты и вправду не помнишь? – озадаченно нахмурилась Мара, словно она не поверила Руа с первого раза.

– Не помню.

– Может, это и к лучшему, – сказала Мара.

Руа была с ней не согласна, но не стала ничего говорить, а лишь попросила:

– Можно как-то устроить, чтобы Флосси не узнала?

– Только ты постарайся вернуться быстрее. Она сейчас прилегла вздремнуть после обеда, но если ты ей попадешься… – Мара тряхнула головой. – Не хочу даже думать, что будет.

Руа кивнула; она не забыла, как ей насильно вкололи успокоительное. Пусть она не настоящая дочь, но она живет в доме Флосси и должна подчиняться правилам. По крайней мере до тех пор, пока не вспомнит, кто она на самом деле.

Руа спустилась с веранды в сад. Там расположился фонтан с каменным львом, стоящим на задних лапах. Вода текла у него из пасти. Руа обошла чашу фонтана по кругу, пытаясь понять, наблюдают за ней или нет. В доме было так много окон, что наверняка и не скажешь.

Она направилась к клумбам на дальней окраине сада и пошла вдоль границы, старательно изображая беспечность. Проводила рукой над цветами, подставляла лицо теплому солнцу. Не будь ее положение настолько отчаянным, она бы наверняка наслаждалась прогулкой.

Наконец она добралась до кустов на опушке леса и, еще раз оглядевшись по сторонам, скользнула в тень под деревьями.

Она не знала дороги, но ее вело некое внутреннее чутье. При свете дня здесь было совсем не так страшно, как ночью. Лучи солнца, сочившиеся сквозь густую листву, омывали весь лес совершенно чарующим светом.

Вскоре Руа заметила тропинку, узкую, но вполне различимую. Значит, по ней регулярно ходили. Она выбрала тот же путь.

Вокруг шумел лес, тянул ее вперед, как раз туда, куда ей было нужно.

И вот впереди показалась адская пасть и маленькое озерцо у подножия небольшого утеса, откуда каскадом стекал водопад. Вода в ручье, выходящем из озерца, как будто не двигалась вовсе, таким слабым было течение. Руа ощутила прилив какого-то странного, нервного восторга.

Она подбежала к воде, опустилась перед ней на колени и зачерпнула в ладони. Прохладная, чистая как слеза вода не причиняла ей боли, как тем мужчинам; она питала ее и дарила ей силу. Руа закрыла глаза и брызнула водой себе на лицо.

Но почему же она обожгла тех мужчин? Почему все ее называют проклятой? Где тут проклятие? Руа посмотрела сквозь кристально чистую воду на гладкие камни на дне озерца. Опустила руку под воду и принялась медленно двигать кистью туда-сюда, наслаждаясь ласковым прикосновением текучей прохлады.

Она поднялась на ноги и впервые за несколько дней ощутила себя собой. Ей хотелось уйти с головой в эту благословенную воду, но она понимала: если вернуться домой в мокром платье, у нее будут большие проблемы.

Руа заметила на берегу озерца высокую, безобидную с виду кочку, покрытую сочной травой и ослепительно-ярким зеленым мхом. Она подошла ближе, и что-то сжалось в груди, когда ее взгляд упал на то место, куда ей совсем не хотелось смотреть.

В земле прямо под кочкой чернела дыра условно треугольной формы, не шире ее собственных плеч. Сверху, не прикрывая ее целиком, лежал плоский камень. В его центре был высечен символ, похожий на три взвихренных завитка, сомкнутые в одной точке. Руа уже видела такой символ, у себя на лодыжке.

Очень медленно и осторожно она подошла к этой черной дыре, что как будто дразнила ее, напоминая о страхе, который ей пришлось пережить, пока она выбиралась наружу. Руа не знала, что скрывалось на дне. Не знала, как она там очутилась и почему. Она смотрела на эту яму, и ее сердце переполнялось отчаянием, а разум уносился все дальше и дальше.

* * *

Ее лоб покрылся испариной. Воздух как будто сгустился от смеха.

Она кружилась под пологом сочной листвы, солнечный свет согревал ей лицо. Она запрокинула голову к небу и раскинула руки. Она летела, как птица. Пока не вспомнила, что кто-то держит ее на земле. Он тоже смеялся.

Они оба замерли.

Ее волосы разметались и липли к шее. Она наклонилась вперед, положила руки ему на плечи и прижалась лбом к его лбу.

– Давай сбежим вместе, – прошептала она.

– Почему? – Он опустил ее на траву, но крепко прижал к себе, сцепив руки у нее за спиной.

– Я не могу рассказать. – Она смотрела на него снизу вверх, прижавшись подбородком к его груди.

Он нахмурился и покачал головой. Он не заговаривал об этом вслух, никогда. Но всегда знал, что оно существует – недоверие, заложенное в саму ткань их бытия. Пока они остаются такими, какие есть, – теми, кто они есть, – им не будет покоя и мира.

– Тогда и я не могу уйти с тобой, – сказал он.

А потом все окутала темнота. Он оторвался от нее, оставив вместо себя лишь зияющую пустоту.

* * *

Прошел не один час. Мара уже позвала Руа на ужин, но никто до сих пор не сказал ни единого слова о ее вылазке в лес. Руа не верилось, что никто ничего не заметил, но, опять же, она плохо себе представляла, как все устроено в этом доме. Может быть, слуги всегда сторонились хозяйской дочки, или она часто гуляла в лесу, и все просто подумали, что она решила сходить на последнюю прогулку перед отъездом из Конлет-Фоллс?

Мара проводила Руа в столовую. Стол, за которым хватило бы места для двадцати четырех человек, был накрыт только для одного.

– Я буду ужинать одна? – удивилась Руа.

– Твоя мама уже поела.

– Без меня? – Руа не то чтобы огорчилась, но ей хотелось понять, как все устроено в этой семье и до какой степени напряженными были отношения Флосси и Эммы.

– Сегодня у нее гости. Ее очередь принимать книжный клуб, и…

– И она не хотела показывать меня гостям. Наверное, ее можно понять, – сказала Руа, гадая, как часто Эмма трапезничала в одиночестве.

Мара улыбнулась.

– Со временем все наладится, вот увидишь. Когда вы уедете из Конлет-Фоллс, твоей маме будет спокойнее. В городе столько всего интересного. Никому не обязательно знать, что с тобой произошло, а уж миссис Харрингтон об этом позаботится.

– Да, конечно, – улыбнулась Руа и уселась на массивный стул, который для нее отодвинули два лакея. Столовая была отделана в темных тонах: паркет и стенные панели из красного дерева, на окнах – бордовые шторы с витыми подхватами, тоже бордовыми.

Подали ужин, но у Руа не было аппетита. Она думала о незнакомце из воспоминаний. О мужчине, которого должна была знать, но его образ расплывался в сознании до полной неузнаваемости. Кем бы он ни был, наверняка он играл важную роль в ее жизни, раз уж даже в ее пустой памяти от него что-то осталось.

Она взяла вилку – первую, что попалась под руку, и, скорее всего, не ту, которую нужно, – и рассеянно подцепила с тарелки кусочек какого-то овоща. Но ей сейчас было не до еды, ее разум пытался собрать воедино кусочки забытого прошлого.

Не желая сидеть в одиночестве в огромной столовой, Руа отправилась искать свою спальню. Звуки женского смеха привели ее к главному входу. Ей стало любопытно, в какой именно комнате Флосси принимает гостей. Она уже подошла к лестнице, но там ее перехватила Мара.

– Нам лучше подняться по черной лестнице, – сказала она и увела Руа подальше от того места, где ее могли бы увидеть.

Руа совсем растерялась. Ее не пускают к гостям?! А что будет в Манхэттене? Ее охватило тревожное предчувствие, что она просто-напросто променяет один ад на другой.

Мара пояснила, заметив ее беспокойство:

– В любой другой день тебе не пришлось бы тайком подниматься по черной лестнице, но сейчас твоя мама в таком настроении… Лучше не попадаться ей на глаза. Один из мужчин, которых она наняла для того, чтобы тебя искать, попал в больницу с ожогами, и дама, в доме которой он был слугой, не пришла на сегодняшнее заседание книжного клуба. Миссис Харрингтон пытается свести ущерб к минимуму.

Руа сглотнула вставший в горле комок в горле, вспомнив, как раненого мужчину выводили из леса.

– Это из-за воды, которой я на него плеснула? – тихо спросила она.

– Я же говорила, что она проклята, – так же тихо ответила Мара.

Руа в недоумении покачала головой.

– Наверняка есть другое объяснение, – сказала она, вспомнив, как мужчина в агонии катался по земле и как шипела вода, прожигавшая его плоть. – Я же к ней прикасалась. Почему ничего не случилось со мной?

– Я не знаю, – встревоженно ответила Мара. – Может быть, это защитный подарок от Матерей, ведь мы почтили их в праздник. Но впредь тебе следует быть осторожнее.

Руа гадала, какой такой праздник выпадает на первое августа, и не смогла ничего вспомнить. Наконец они с Марой вошли в розовую спальню Эммы, где Руа уже ждали две молоденькие служанки, чтобы переодеть ее в ночную рубашку. Странное это чувство, что тебя одевают и раздевают, словно ты не в состоянии сделать это сама.

– Я оставила твои любимые книги на столике у окна. – Мара улыбнулась с порога. – Спокойной ночи.

Руа посмотрела на стопку книг. Похоже, Эмма была заядлой читательницей. Оно и понятно. Чем еще заниматься в доме, стоящем посреди леса?

Она взяла в руки «Энциклопедию женского рукоделия» и сразу же отложила в сторонку. Вряд ли ее развлечет книга по вышиванию. Следующая, под названием «Роман в лесу», выглядела интереснее. Возможно, Руа возьмет ее с собой в город.

Она бегло просмотрела остальные тома и выбрала те, которые, по ее мнению, могли бы ей понравиться. Ей что-то подсказывало, что книгу по вышиванию тоже следует взять, чтобы произвести хорошее впечатление на Флосси. Также ей будут полезны издания о правилах светской жизни. Она прилегла на кровать и принялась листать «Дамский журнал» в поисках ценных советов.

Не прошло и минуты, как глаза стали слипаться сами собой. Руа отложила журнал и упала головой на подушку. У нее еще будет достаточно времени, чтобы изучить нравы и правила высшего света. Не обязательно забивать себе голову прямо сейчас.

3

Ему никто не говорил, что для успешного ведения бизнеса с американцами требуется уделять столько времени посещению клуба, где богатейшие люди Нью-Йорка проводят досуг.

– Что скажешь, Дан́ор? А чтобы предложение стало заманчивей, я готов отдать тебе руку моей единственной дочери. Так что, продашь мне участок? – спросил Ричард.

Финн откинулся на спинку кожаного кресла и задумчиво постучал пальцами по подлокотнику. В клубе было полно народу, самые крупные и богатые предприниматели и финансисты Манхэттена обменивались последними сплетнями, вели беседы, заключали сделки.

И Финн, за неимением лучшего слова, был счастлив быть частью их мира. Пусть он и не был одним из них. И никогда им не станет.

– Участок на Стейт-стрит уже занят, – сказал Финн с той долей любезности, которую обычно приберегал для разговоров с Ричардом. Хотя предложение руки дочери поступило впервые.

Все, что ему было нужно, – получить шанс развернуться. Образно выражаясь, протиснуться в приоткрытую дверь, а дальше он сам пробьет себе путь. И пока что партнерство с Ричардом открывало все нужные двери.

– Сколько бы тебе ни платили за этот участок, я даю вдвое больше.

Ричард Фицджеральд был прожженным мерзавцем, но при этом весьма проницательным и хватким дельцом. Поэтому Финн и покинул Ирландию, чтобы заняться с ним совместным бизнесом.

– Мне ничего не платили, – сказал Финн. – Это благотворительное пожертвование на нужды больницы.

Больницы, где будут оказывать бесплатную медицинскую помощь самым бедным жителям города. Сколько бы средств Финн ни тратил на благотворительность, он вернет свои деньги в десятикратном размере, когда на Сентрал-Парк-Саут будет построен отель, который он финансирует в партнерстве с Ричардом.

– Пожертвование, – усмехнулся Ричард. – Эта неимущая шантрапа недостойна такого подарка, если хочешь знать мое мнение.

– Не хочу. – Финн подмигнул Ричарду и отпил виски. – Харрингтон в деле?

Ричард заерзал кресле, стараясь не встретиться взглядом с Финном.

– Я ему выделил первые два этажа, а дальше посмотрим, как он будет справляться.

– Как он будет справляться? – Финн резко подался вперед. – Господи, Ричард. – Он покачал головой. – Я думал, мы выбрали субподрядчика, исходя из его опыта.

– Не забивай себе голову скучными подробностями, Данор. Для этого ты позвал в дело меня. Так что можешь спокойненько сосредоточиться на своей благотворительности. – Последнее слово Ричард произнес подчеркнуто снисходительным тоном.

Финн снова отпил виски, пытаясь сдержать раздражение. Он все еще не оправился от обиды, что его имя не появилось в газете рядом с именем Фицджеральда. Харрингтон даже не был подписан на весь проект, а «Дейли ньюс» написала о его участии так, словно это была его сделка. Но это была сделка Финна.

– Вернемся к вопросу о моей дочери, – сказал Ричард. – Все можно будет устроить еще до начала сезона. Без проблем. И для твоей репутации будет пользительно.

– Для моей репутации? – Финн откинулся на спинку кресла и поставил на столик почти пустой бокал. – А что с моей репутацией?

Ричард кивнул на экземпляр еженедельника «Харперс уикли», где была напечатана карикатура: ирландец с по-звериному перекошенным лицом держит в одной руке дубинку, а в другой – пинту пива.

Чушь собачья.

– Будь моя репутация хоть сколько-то сомнительной, Ричард, ты бы не стал предлагать мне в жены свою дочь.

И это был непреложный факт.

Репутация Финна была безупречна. Он очень тщательно подбирал круг знакомств. Нравственные недостатки заразны, а позволить себе заболеть он не мог. Его доброе имя – самый ценный его капитал, и пусть так и будет.

Ричард расхохотался, поднялся со своего кресла и погрозил Финну пальцем.

– Жду тебя вечером. Будет тихий семейный ужин. Заодно познакомишься с невестой.

– Хорошо.

Надо быть дураком, чтобы отказаться от такой выгодной партии. Женитьба на дочери Фицджеральда не только откроет перед Финном двери, но и закрепит его положение в Манхэттене.

Ричард подошел к группе мужчин, сидевших справа от них, и не пригласил Финна присоединиться.

Финн считал себя выше сплетен и мелких дрязг мелочных людишек, но, взглянув еще раз на газету, лежащую на столе, вдруг почувствовал, как у него закипает кровь. Ему было противно смотреть, как изображают его соотечественников в здешней прессе. Антиирландские настроения пропитали все американское общество и временами просачивались наружу.

Но его целям это не помешает. Он утвердится в этой стране, как утвердился у себя дома.

Он уже начал присматриваться к земельным участкам в Америке и тут услышал об американце, желающем приобрести владения лорда Ривертона в Манхэттене. Это была чистая случайность и большая удача, но Финн сразу же разглядел в ней возможность, которую нельзя упускать.

Лорд Ривертон, запойный пьяница и сам по себе злобная скотина, неоднократно ломился ночами в лондонский дом Финна, поскольку, будучи в сильном подпитии, вечно путал номера их домов. Но однажды вечером Ривертон спьяну рассказал Финну, что какой-то американец предложил шестьсот тысяч долларов за его манхэттенский участок земли, но он отказался его продавать.

И не важно, что Ривертону не нужна эта земля и что она будет стоять без дела. Он заявил, что никогда не отдаст ничего своего какому-то чертову америкашке.

Когда Ривертон протрезвел, Финн предложил ему сделку. Он выкупил у Ривертона участок за половину цены, предложенной американцем, и сам связался с рьяным Ричардом Фицджеральдом.

Так началась его жизнь в Америке. Ирландцам в Нью-Йорке были рады не больше, чем помойным крысам, но Финн, лорд Данор, в партнерстве с таким человеком, как Фицджеральд, вполне мог застолбить себе место среди городской элиты. Поначалу они не спешили принять его в свой круг, скептически относясь к человеку, который связывал свое благородное происхождение не с английскими монархами, а с древними ирландскими королями. По закону выборного наследования.

Да, они не спешили его принимать, но он нисколько не горевал. Он был богат и владел самым желанным участком земли во всем Манхэттене. Здешние воротилы быстро поняли, что к чему. Как и их дочери.

Финн не рассматривал всерьез ни одну из упомянутых дочерей, кроме дочери Ричарда, Аннетты. Как бы Ричард ему ни претил, его связи были необходимы.

Финн взглянул на часы. Четверть третьего. Ему давно пора было бы навестить приют Святой Бригиты. Не сказав никому ни единого слова, он вышел из клуба Союзной лиги и отправился в центр пешком.

По тихим улочкам, подальше от шумной суеты Бродвея.

Он приблизился к уникальному трехэтажному зданию из красного кирпича. Построенное в восемнадцатом веке, это было единственное во всем районе здание с замковой башенкой и собственным садом. Больше похожее на загородный особняк в готическом стиле, оно выглядело довольно зловеще на улочке, где остальные дома были самыми обыкновенными.

– Жарковато сегодня, – сказала сестра Мария, выйдя навстречу Финну и встав на крыльце сиротского приюта, прикрывая глаза от солнца. – Еще раз спасибо за книги. Малыши просто в восторге.

Сестра Мария была родом из графства Мейо и вместе с несколькими другими ирландскими монахинями держала приют для осиротевших и брошенных детей иммигрантов, тысячами прибывавших на Саут-стрит, не имея ни гроша за душой, ни надежды на будущее. Монахини забирали детишек с улиц, где их ждала верная гибель, и давали им шанс на нормальную жизнь.

Когда Финн только узнал о приюте Святой Бригиты, там не хватало ни денег, ни персонала. Он постарался это исправить. Детей, в основном говоривших только по-ирландски, здесь учили английскому языку, давали им знания в соответствии со школьной программой и в целом заботились о них хорошо.

– Я рад, – сказал Финн, прислонившись к воротам.

– Может, зайдете на чашку чая? – предложила сестра Мария, но он сразу же отказался.

– Я просто хотел узнать, как дела. Завтра в Касл-Гарден прибывает очередной пароход. У вас хватает кроватей?

– Да, еще много. Вечером мы с сестрой Евой посмотрим, что есть в кладовой. – Изнутри донесся оглушительный грохот. – Я, пожалуй, пойду. Когда меня нет, эти маленькие сорванцы носятся как угорелые и совершенно не слушаются сестру Келли.

Финн улыбнулся и помахал ей на прощание.

Ему самому не пришлось проходить через тесный и шумный Касл-Гарден, как остальным иммигрантам, прибывающим в Манхэттен. Ричард устроил все в лучшем виде – лишнее подтверждение его влиятельного положения в городе, в том числе и среди политической верхушки в штабе Демократической партии.

Финн снова взглянул на часы. Один час он убил, и теперь уже можно вернуться в гостиницу и готовиться к спонтанному ужину у Ричарда.

Финн шагал по нагревшимся за день улицам, всей душой ненавидя этот послеполуденный августовский зной. Солнце палило нещадно, и в городе жара ощущалась особенно сильно. Немногочисленные чахлые деревца, понатыканные вдоль тротуара, совсем не давали тени. Он был одет, как положено истинному джентльмену, и эта одежда не годилась для летней нью-йоркской погоды.

Ему не составит труда поухаживать за дочерью Ричарда. Финн почти с нетерпением ждал обещанного знакомства. Он видел ее мельком: красивая девушка, обладавшая всеми достоинствами, каковыми положено обладать дочке такого отца. Это будет логичный следующий шаг. Который, помимо прочего, обеспечит ему гарантии, необходимые для успешного завершения проекта с отелем.

– Добрый день, милорд, – сказал швейцар в белых перчатках, открывая перед Финном дверь.

– Добрый день. – Он прошел через холл к лифту.

– Вам потребуется коляска сегодня вечером? – окликнул его швейцар.

– Бернард, ты же знаешь, я предпочитаю ходить пешком, – ответил Финн.

Он подошел к лифту и встал позади пожилой четы, отбросив на них длинную тень. Заметив внезапную перемену в освещении, они оба обернулись к нему, уперлись взглядами в его грудь и медленно подняли головы.

– Добрый день, – кивнул Финн, и они повернулись обратно к лифтеру, который виновато пожал плечами.

– Милорд, – сказал он, открывая ажурную кованую дверцу лифта.

Первым в кабину вошел лифтер, за ним – пожилая чета, а Финн был последним. Он пригнулся, чтобы не удариться головой о низкую притолоку, и шагнул в лифт. Пол под ним заскрипел и как будто прогнулся.

– Спаси нас Боже, – пробормотала старушка.

Финн вздохнул.

– Я пойду по лестнице.

* * *

Ровно в пять вечера Финн подошел к дому Фицджеральдов на углу Тридцать четвертой улицы и Пятой авеню. Окинул взглядом внушительную резиденцию, известную как самый большой частный дом в Манхэттене, и подумал, что это ненужное излишество. Зачем семейству из трех человек такая махина?

– Милорд, я так рада, что вы сумели прийти, – поприветствовала его миссис Фицджеральд в просторной прихожей. – Я всегда говорю Ричарду, что гостей следует приглашать заранее, но разве он меня слушает? – Она бросила укоризненный взгляд на мужа.

– Ничего страшного, миссис Фицджеральд. Так удачно сложилось, что я был свободен.

Финн всегда был свободен. У него нет ни друзей, ни семьи. Он – человек одинокий, и ему это нравится. Но, возможно, дочь Ричарда подарит ему совершенно иную будущность. В которой он остепенится и заведет кучу прелестных детишек с очаровательной, любящей женой.

– Данор, позволь представить тебе мою дочь Аннетту, – сказал Ричард.

Вперед вышла молодая женщина в бледно-голубом платье, шелестящем при каждом шаге. По сравнению с ним она казалась миниатюрной – впрочем, как большинство людей, – но приветствовала его с теплой улыбкой, а ее голубые глаза так и сияли.

– Искренне рад знакомству, – сказал Финн и не покривил душой.

– Взаимно, милорд, – ответила она.

– Скоро подадут ужин, – сказала миссис Фицджеральд, пригласив всех в гостиную. Аннетта не отходила от Финна, но держалась так тихо и скромно, что оставалась почти незаметной.

Ричард передал Финну бокал с виски, и все четверо расселись по креслам. Финн взглянул на Аннетту, которая села с ним рядом, и заметил, как ее щеки залились румянцем. Он улыбнулся, и она взволнованно посмотрела на мать.

Обои на стенах были золотисто-желтыми, с парчовым рисунком. Повсюду висели картины в резных позолоченных рамах. Обивка на креслах и цветы в вазе на столике были подобраны под цвет обоев. Наверное, сейчас это в моде, подумал Финн, но сам он такие излишества не любил.

– Сегодня утром, по дороге из парка, я проходил мимо новой резиденции Харрингтонов. – Ричард поднял брови и покачал головой. – Весьма неприглядно, скажу я вам.

– Это те самые Харрингтоны, с которыми мы будем вести дела? – спросил Финн.

Ричард кивнул.

– Мы с Недом вместе учились в Колумбийском университете.

– Нед Харрингтон – замечательный человек, очень милый, – вклинилась в разговор миссис Фицджеральд. – Но его жена и эта их дочь… – Она театрально поежилась. – Истинная угроза для общества.

– Хватит, Глория, – добродушно осадил жену Ричард, и Аннетта хихикнула.

– И это наш лучший выбор? – спросил Финн. Ему совсем не хотелось, чтобы что-то бросило тень на его бизнес.

– Все под контролем. Моя жена жить не может без сплетен.

Глория шлепнула Ричарда по руке и покачала головой.

– Мой муж не хочет признать, что совершил ошибку. Он предложил Неду контракт еще до того, как мы узнали, что произошло. И теперь ему просто не хочется огорчать старого друга.

– Глория, – предостерегающе прошипел Ричард.

– Ошибку? Что произошло? – тут же насторожился Финн. Аннетта выжидающе посмотрела на мать, потом на отца. Ему все равно, что случилось с какими-то там Харрингтонами, лишь бы это не коснулось его самого.

– Тебе не о чем беспокоиться, Данор. История давняя, и Харрингтоны получили предупреждение.

Теперь Финну стало понятно, почему Нед Харрингтон получил контракт только на первые два этажа будущего отеля. Ричард заранее готовился к скандалу.

– Когда они возвращаются в город? – спросила Аннетта.

– Сегодня вечером. Может быть, завтра, – ответил Ричард.

– Будем надеяться, они примут правильное решение и отправят девчонку в лечебницу для душевнобольных, – сказала миссис Фицджеральд.

– Для душевнобольных?! Бога ради, Ричард. – Финн не на шутку встревожился. Страшно даже представить, что могла сделать дочь Харрингтонов, чтобы заслужить подобную репутацию.

Ричард только с досадой махнул рукой и поспешил сделать выговор жене:

– Глория, повторяю тебе еще раз. Свои чувства к их дочери держи при себе. Мы подписали контракт. Об этом уже сообщили в газетах. Вместе с их именем ты только вываляешь в грязи наше доброе имя.

– Не надо мне повторять, – огрызнулась она.

– Тебя это тоже касается, юная леди, – сказал Ричард Аннетте.

– Да, папа.

– Мы будем вежливо и любезно развлекать этих несносных выскочек, – улыбнулась Глория.

Ричард от души рассмеялся.

– Вот так начинаешь еще больше ценить то, что у тебя есть. – Глория протянула руку через столик и погладила дочь по щеке. – У нашей девочки прекрасный голос, и она очень недурно играет на фортепьяно.

Финн улыбнулся, не зная, что на это ответить.

В комнату вошел дворецкий.

– Ужин подан.

– Вы позволите? – Финн предложил Аннетте руку, согнутую в локте.

– Благодарю вас, милорд. – Она улыбнулась. Получилось застенчиво и даже мило. Он улыбнулся в ответ.

Да, это будет приятное ухаживание без всяких хлопот.

– Я слышала, что в ближайшие дни должно стать прохладнее, – сказала Аннетта. – Я обожаю прогулки после обеда, но не в такую жару.

– Соглашусь с вами, мисс Фицджеральд. Я не привык к такой сильной жаре, – сказал Финн. Его светлая кожа мгновенно обгорала на солнце.

– Летом здесь знойно и некомфортно, – согласилась она. – Но вы, я уверена, все равно рады, что сменили климат. Я слышала, в Ирландии никогда не бывает хорошей погоды.

Финн стиснул зубы.

– Сказать по правде, ирландская погода мне нравится больше.

– Ты, дочка, еще не была летом в бедных кварталах, – сказал Ричард. – Там такой смрад, что слезятся глаза. Если в ближайшее время жара не спадет, это благоухание, чего доброго, доберется до нас.

Аннетта поморщилась.

– Надеюсь, что нет.

– Может быть, если бы бедняки не ютились друг у друга на головах в тесных ветхих коробках, то и смрада бы не было, – предположил Финн.

– Это вряд ли, – ответил Ричард. – И где ты предлагаешь их поселить?

– В вашем доме достаточно места, – сказал Финн, которому очень не нравилось столь легкомысленное отношение Ричарда.

– Хватит, мальчики. Не распаляйтесь, – вклинилась Глория, и Ричард рассмеялся.

Финн внутренне ощетинился и размял шею, наклонив голову сначала в одну сторону, потом в другую. Он надеялся, что это поможет снять накопившееся раздражение.

Столовая была обставлена со всей возможной роскошью. За столом, накрытым на четыре персоны, Финна усадили рядом с Аннеттой.

– Как мило, – сказала Глория, улыбаясь им обоим.

– Может быть, после ужина я сыграю вам на фортепиано? – предложила Аннетта.

– Буду ждать с нетерпением, – вежливо ответил Финн, хотя ему претила помпезная пышность, посредством которой богачи проводили границы между собой и остальными слоями общества.

Ричард с улыбкой кивнул:

– Славно-славно. А теперь предлагаю поесть.

Если бы все вечера Финна проходили так гладко, он был бы самым счастливым человеком на свете. Брак с дочерью делового партнера обеспечит ему успех. Аннетта всем хороша, за исключением сущей малости: между ними не было и намека на искру, что разжигает огонь в сердцах. Впрочем, не все, что достойно внимания, должно гореть ярко. Возможно, со временем, если все пойдет хорошо, они даже полюбят друг друга.

Для Ричарда эта сделка не так важна. Если что-то сорвется, он просто купит другое здание или другой участок земли. Но для Финна этот проект значил многое, если не все.

4

Железнодорожный вокзал в Конлет-Фоллс был каким-то унылым, замшелым и давно устаревшим, хотя Флосси и уверяла, что его построили совсем недавно. Возможно, чтобы убедить себя в том, что округ Катскилл – достойное место для летнего отдыха.

Они стояли на грязном перроне вместе с тремя десятками других пассажиров, ожидавших прибытия поезда. Руа была не уверена, что поезд проедет под крышей деревянного павильона посадочной станции под гордой табличкой «Вокзал Конлет-Фоллс».

Ее удивило, что вся из себя утонченная миссис Харрингтон готова топтаться в грязи, пачкая светлые атласные туфельки. Пышное великолепие загородного поместья отодвинулось в дальнюю даль. Руа не жалела, что покидает поместье, но ее беспокоило, что она удаляется от того места, где скрывались ответы на все загадки. Она не могла объяснить, почему – может быть, это было лишь самовнушение, – но она стала увереннее в своих решениях и мыслях с тех пор, как выпила «проклятой» воды у адской пасти. Оставалось надеяться, что эффект будет долгим.

– Почему здесь сегодня так много народу? – пробормотала Флосси. – Не разговаривай ни с кем, ни на кого не смотри. Мы почти уехали.

– Может быть, мне вообще спрятать лицо? – Руа опустила свой белый зонтик от солнца, так что он почти полностью закрыл ей лицо.

– Да, так будет лучше, – кивнула Флосси.

В этот миг Руа поняла, что, возможно, совершает ошибку. Она знала Флосси всего неделю и уже считала ее невыносимой. О чем она думала, переезжая с ней в новый город?! В город, где Эмме, возможно, вообще запретят выходить из дома, опасаясь, как бы она не испортила себе репутацию еще больше.

Руа посмотрела на Мару, и та ободряюще ей улыбнулась. Нет, это был правильный выбор. Жить одной в Конлет-Фоллс ей не позволят. Убежать тоже не выход: если ее найдут, то сразу и без разговоров отправят в ближайшую психиатрическую лечебницу. Значит, единственный вариант – ехать в Манхэттен. Конлет-Фоллс подождет.

Вскоре раздался гудок, к перрону подошел поезд, и кондуктор объявил посадку.

Даже не оглянувшись, Руа поднялась по лесенке в огромный пассажирский вагон. Да и зачем было оглядываться? Дурные предчувствия на перроне не бросишь.

В вагоне ее окутал аромат ванили и дорогих сигар. Толстый бордовый ковер смягчал шаги, дубовые панели на стенах дышали теплом. Вдоль стен стояли столики и диваны, но, похоже, Флосси и ее спутницы были единственными пассажирами в этом роскошном вагоне первого класса.

Руа заняла место у окна и открыла скучную Эммину книгу по вышиванию. Если Эмма умела вышивать, то и Руа должна научиться, хотя это наверняка будет непросто. Мара сидела напротив нее и просто смотрела в окно, на медленно проплывающий мимо пейзаж. Поезд уже отошел от перрона, но еще не набрал ход.

Руа смотрела в книгу и честно пыталась читать и вникать, но взгляд лишь рассеянно скользил по строчкам. Все ее мысли были заняты только одним: с каждой секундой расстояние между нею и адской пастью становилось все больше и больше. Как будто она покидала то единственное в мире место, которое могло бы ее спасти.

Она украдкой взглянула на Флосси, сидевшую чуть поодаль. Та беседовала с официантом, но одним глазом посматривала на Руа. Руа вздохнула, понимая, что привлекла внимание матери семейства.

Флосси подошла к ней и уселась напротив, потеснив Мару.

– Отложи книгу и послушай меня.

Руа мысленно застонала, но сдавленный звук вырвался и наружу.

Флосси сердито раздула ноздри.

– Слушай внимательно, Эмма. Ты должна понимать, что все очень серьезно. Еще один неверный шаг, еще один выход за рамки дозволенного, и мы будем вынуждены разобраться с тобой соответствующим образом.

Руа сидела молча, а Мара и горничная Флосси делали вид, что не слушают.

– Партнерская сделка, которую твой отец заключил с Ричардом, открыла нам двери лучших нью-йоркских домов, и я не позволю, чтобы ты все испортила.

Руа кивнула, задумавшись, сколько еще темных тайн Эммы Харрингтон может всплыть в обозримом будущем и подорвать ее собственные усилия снискать милость Флосси. Поезд начал набирать скорость, и Руа заерзала на сиденье, подстраиваясь под его ход.

– Если ты не возражаешь, мама, – сказала она, и последнее слово буквально прилипло к нёбу. – Я хотела бы вернуться к книге. – Ей уже не хватало терпения выслушивать критику под видом деликатных материнских наставлений.

Руа поймала предостерегающий взгляд Мары с опозданием на долю секунды.

Флосси потемнела лицом.

– Я выразилась недостаточно ясно?

– Я все поняла, – быстро ответила Руа.

Флосси наклонилась вперед и указала рукой за окно:

– Вон там, видишь?

Сквозь туман над водой Руа разглядела очертания огромного зловещего сооружения – на острове посреди полноводной реки, куда вел узкий мостик, почти невидимый издалека. Когда поезд подъехал ближе, Руа увидела ветхое кирпичное здание за высоким чугунным забором. На ржавой вывеске на воротах было написано: «Остров Боа. Приют скорбных духом».

Руа безотчетно приникла к окну, прижав руки к стеклу. Она не могла отвести взгляд. Страх подкатил к горлу и свернулся тугой спиралью в груди, все крепче и крепче сжимая ей сердце.

Флосси пересела поближе к ней и шепнула ей на ухо, чтобы не услышали проводники:

– Я уже навела необходимые справки и предварительно договорилась. Они тебя ждут. Дай только повод, моя дорогая.

У Руа похолодела кровь, она судорожно сглотнула ком в горле. Это здание держалось на честном слове и грозило обрушиться в любую секунду. Как там еще содержать пациентов?! Флосси уж точно могла бы устроить дочь в место получше.

– Принесите нам чаю, – обратилась Флосси к официанту. – Мою дочь взволновал наш отъезд из Конлет-Фоллс.

Ошеломленная, Руа вернулась на свое место. Мара бросила на нее встревоженный взгляд.

Всю оставшуюся часть пути Руа молчала. Флосси очень доходчиво донесла до нее свою мысль. Теперь Руа жалела, что не сбежала, когда еще можно было сбежать.

* * *

В Манхэттен они прибыли уже ночью, но на станции на Тридцатой улице было шумно и людно, как днем.

– Не смотри никому в глаза, – предупредила Флосси, когда они выходили из поезда. – А то как бы у нас не украли багаж.

Кучер Харрингтонов встретил их у дверей станции и проводил к коляске.

По дороге к дому Харрингтонов Руа клевала носом и пару раз чуть не уснула. Ей не давали покоя кошмарные воспоминания об адской пасти, откуда она выбралась только чудом, и нависшая над ней угроза оказаться в лечебнице для душевнобольных. Руа чувствовала себя совершенно измученной.

Коляска остановилась на освещенной фонарями площадке перед большим домом в неоклассическом стиле. Насколько Руа могла судить, дом занимал целый квартал.

– Добрый вечер, миссис Харрингтон, мисс Харрингтон. Надеюсь, что путешествие было приятным, – поприветствовала их в прихожей женщина с безупречной осанкой и властным лицом. Высокая, статная, с широкими, вовсе не женственными плечами. Видимо, здешняя экономка. По возрасту, как показалось Руа, примерно ровесница миссис Харрингтон.

– Миссис Смит, нам нужно многое обсудить. – Флосси сразу же перешла к делу, невзирая на поздний час.

– Вазы доставили сегодня утром, – сказала миссис Смит. – Я их распаковала и поставила в малой столовой.

– А картины?

– Уже висят в кабинете вашего мужа.

– Я должна посмотреть, – взволнованно проговорила Флосси.

Неужели Флосси сама занимается украшением всех домов Харрингтонов? – подумала Руа. Если да, это было поистине поразительное достижение; загородное поместье оформлено выше всяких похвал, и Руа уже поняла, что в городском доме будет не хуже.

– Проводите мою дочь наверх, – распорядилась Флосси. – У нас очень насыщенный календарь светских мероприятий. Девочке надо как следует отдохнуть.

Наконец глаза Руа привыкли к яркому свету внутри, и она не могла не восхититься убранством дома. Все фойе было сделано из мрамора. Пол, стены, лестница. И при этом здесь не было холодно. Даже когда она поднималась по лестнице следом за Марой и миссис Смит, ее обнимало тепло от большого камина внизу.

Они поднялись на третий этаж, повернули направо и зашагали по длинному коридору, где на стенах висели портреты незнакомых Руа людей.

Миссис Смит открыла дверь в ее спальню.

– Ваши вещи уже здесь, – сообщила она и ушла, уводя с собой Мару.

Кровать с богато украшенным изголовьем из белого дуба стояла на небольшом возвышении, покрытом ковром. Над кроватью висел балдахин на высоких, до самого потолка столбах. Занавес и покрывало были сделаны из блестящего бледно-лилового шелка и украшены жемчужным шитьем.

Сбоку от кровати стоял мраморный письменный стол с ножками из белого дуба и такое же белое кресло. В углу под окном расположился уютный диванчик с лиловой обивкой в тон покрывалу. На всех стенах висели светильники с горящими в них свечами. Эта комната понравилась Руа гораздо больше, чем цветочно-розовая Эммина спальня в Конлет-Фоллс.

Вскоре пришла незнакомая горничная и помогла Руа переодеться ко сну. Когда девушка собралась уходить вместе с платьем, которое надо было отдать в стирку после целого дня, проведенного в поезде, Руа вспомнила, что в кармане осталась маленькая шоколадка.

– Подожди! – крикнула она, и горничная аж подпрыгнула от испуга.

– Извини, – прошептала Руа с неловкой улыбкой. – Я кое-что забыла в кармане.

Она шагнула вперед и потянулась к платью в руках у горничной, и та в панике отступила назад. Руа нахмурилась и сделала еще один шаг. Девушка ахнула, уронила платье и убежала.

– Чудесно, – пробормотала Руа, вынимая из кармана шоколадку.

Похоже, все слуги в доме были осведомлены о проступках хозяйской дочки.

Она оставила шоколадку на столике у кровати, забралась в свою новую шелковую постель и с облегчением положила голову на подушку.

Завтра будет новый день и новое начало. Все грехи Эммы в Конлет-Фоллс Руа оставит в прошлом и проявит себя образцом благонравия и совершенства, пока не узнает всю правду о своем прошлом.

* * *

Утром Руа проснулась еще до рассвета. Она с волнением посмотрела в окно, только теперь окончательно осознав, что приехала в Манхэттен. Если она все же не выдержит и решится сбежать, выжить в городе будет проще. Как и добыть денег – попросить, взять взаймы или даже украсть, если так будет нужно. В Конлет-Фоллс она оказалась бы брошенной на съедение волкам.

Прямо под окном раскинулся небольшой сад, и Руа решила спуститься туда и встретить рассвет.

Она открыла шкаф и выбрала платье, которое, как она очень надеялась, подходило для утренней прогулки. Отказавшись от восемнадцати слоев нижнего белья, она взяла шаль, чтобы накинуть на плечи, если на улице будет прохладно.

Руа долго бродила по огромному дому, пока не нашла выход на веранду. В коридорах было тихо, она встретила лишь нескольких слуг, которые либо ее не заметили, либо сделали вид, что не видят ее в упор.

Двери были тяжелыми и заедали от влажности, но ей удалось выйти наружу без лишнего шума. Однако в саду ее встретил не теплый летний ветерок, а тяжелый, затхлый и смрадный городской воздух.

Она прошлась по саду, любуясь обилием синих и лиловых гортензий. Очаровательный белый столик и стулья стояли среди цветов. Именно здесь ей и следовало бы присесть и насладиться чудесным утром. Но прямо напротив садового столика, за высокой кованой решеткой, оплетенной цветущими розами, виднелась дорожка к калитке, которая, вероятно, вела на улицу.

С одной стороны, ей сейчас лучше не рисковать, но с другой – Флосси еще спит, и что плохого в небольшой утренней прогулке?

Руа прошла по дорожке и открыла калитку. Умом она понимала, что к предостережениям Флосси следует относиться серьезно, но все разумные доводы сразу развеялись, стоило лишь посмотреть на мощеную улицу. Мир за пределами дома был ясным и тихим, и так легко верилось, что все будет хорошо.

Она прошла несколько кварталов и вышла прямо к ограде Центрального парка – очаровательного оазиса природы посреди людного города. Вчера Флосси упоминала о близости парка к их дому всего лишь две сотни раз.

Руа набросила шаль на голову и прошла по Пятой авеню до ближайшего входа в парк, где спустилась по каменным ступенькам к большому кирпичному зданию, похожему на старинный замок.

С наступлением рассвета парк наполнился голосами зверей. Писком, блеянием и рычанием. В полном смятении Руа направилась в ту сторону, откуда доносился шум, обогнула здание и увидела вывеску: «Зверинец в Центральном парке». Она с отвращением наблюдала, как служители кормят несчастных животных. Бегемоты, медведи, львы, павлины – вот лишь некоторые из них – располагались буквально вплотную друг к другу в тесных вольерах и клетках. Вонь стояла ужасная. Зрелище удручало.

При звуках львиного рева Руа решила, что с нее хватит зверинца.

Она продолжила путь по ухоженной дорожке, любуясь высокими кронами деревьев на фоне огненно-красного неба. Погруженная в свои мысли, она сама не заметила, как вышла из парка.

Улицу заполонили конные повозки и люди, спешащие по своим утренним делам. Они появлялись словно из ниоткуда и вихрем проносились мимо Руа, иногда задевая ее плечом. Это были совсем не те люди, которых могла бы одобрить Флосси. Все, что сейчас делала Руа, было категорически неприемлемо для миссис Харрингтон, и эта мысль одновременно радовала и тревожила. Возможно, на сегодня лимит приключений уже исчерпан.

Внезапно нахлынувшая толпа потащила Руа по Пятьдесят девятой улице.

Лавировать в плотном потоке было практически невозможно. Сосредоточенные на своей цели, люди ломились вперед, даже не замечая, что швыряют ее, как тряпичную куклу.

– Прочь с дороги! – сердито крикнул ей один мужчина, а другой, промчавшись мимо, больно ударил ее плечом. Руа поспешила вперед, изо всех сил стараясь не упасть. Иначе ее просто затопчут! Она чуть было не налетела на фонарный столб, но вовремя остановилась и вцепилась в него мертвой хваткой.

На другой стороне улицы она приметила строительную площадку, еще пустую в столь ранний час – обещание передышки от безумной толпы. Руа долго стояла, прижавшись к фонарному столбу, и боялась переходить через дорогу, наперерез конным повозкам. Но все же решилась, когда в их потоке мелькнул просвет.

Она настолько сосредоточилась на своей цели, что даже не обратила внимания на ограждение у входа на стройку. По крайней мере, здесь было тихо.

Руа прошла по дощатому настилу на краю огромного котлована, огороженного хлипкими с виду перилами. Если судить по размерам ямы, вырытой под фундамент, здание будет гигантским.

– Эй, что ты здесь делаешь? – раздался у нее за спиной мужской голос.

Руа непроизвольно закрыла лицо краем шали.

– Я с тобой говорю, – произнес тот же голос с сильным ирландским акцентом.

Еще плотнее прижав шаль к лицу, Руа подумала, что зря она вышла на улицу из сада Харрингтонов, очень зря.

Мужчина обогнал Руа и остановился прямо перед ней. Загородил ей дорогу, буквально подавляя ее своим ростом и статью. Его безупречно отглаженный летний сюртук и властная манера держаться сразу же выдавали человека богатого и занимающего высокое положение в обществе.

Ее сердце гулко ударилось о ребра. Флосси ее убьет. Первый день в городе, а она уже все испортила.

Ей надо срочно вернуться в дом. Шанс убежать еще есть. Этот мужчина не знает, кто она такая, и вряд ли станет ее преследовать. Но его грубость настолько обескуражила Руа, что она словно приросла к месту.

– Ты что, немая? – спросил он, явно не интересуясь ответом. – Впрочем, неважно. Проституткам сюда нельзя. Найди себе для работы другое место. – Он протянул руку и неожиданно деликатно вложил ей в ладонь крупную тяжелую монету.

И только тогда она осознала, что именно он сказал.

– Проституткам? – Руа посмотрела на свое платье. Да, она не удосужилась надеть платье, подобающее для прогулки по городу, и у нее голые руки, но неужели отсюда следует единственный вывод, что она проститутка?!

Она запрокинула голову и сердито уставилась на него. Монета жгла ей ладонь, шаль упала на плечи.

Он посмотрел на нее – действительно посмотрел, – и его презрительная снисходительность сменилась замешательством. Он озадаченно нахмурил темные брови. Под его пристальным взглядом Руа вдруг стало жарко.

Он был до неприличия хорош собой.

Не обращая внимания на непрошеную дрожь в животе, она потянулась к его руке, ошеломленная собственной смелостью.

Он с готовностью протянул ей руку. Видимо, из любопытства, что она сделает дальше.

Она совершенно не ожидала, что прикосновение к его коже отзовется в ней таким всплеском чувств. Ее пульс участился, кровь застучала в висках. Очень медленно она перевернула его руку так, что костяшки пальцев уперлись в ее ладонь, кончики ее пальцев коснулись его запястья под манжетой рубашки. Она могла бы поклясться, что услышала его резкий вдох, но не смогла поднять глаз, не могла встретиться взглядом с этим мужчиной, потому что у нее тоже сбилось дыхание.

Все получилось гораздо интимнее, чем входило в ее намерения. Она всего лишь хотела вернуть ему деньги. Но вот она крепко сжимает его кулак одной рукой, а другой распрямляет ему пальцы, один за другим. Позабыв о своей цели, она невольно залюбовалась его раскрытой ладонью, огрубевшей от шрамов. Его кожа была очень теплой, и ей стало трудно дышать.

Желая разрушить чары, она подняла глаза. Встретилась с ним взглядом и поняла, что это было ошибкой. Его взгляд буквально вонзился в нее, выбивая из легких остатки воздуха. Она не сумела понять, что отразилось на его лице. Недоумение, тоска, раздражение? Или все вместе, слитое воедино.

Она застыла, захваченная странным чувством, почти узнаванием. Ответ вертелся на кончике языка, но оставался неуловимым, как отголосок безвозвратно утраченного воспоминания.

Опомнившись, она тихонько откашлялась и вложила монету ему в руку. Сбросив оставшееся напряжение, она сказала:

– Я требую извинений.

Он уставился на монету у себя в руке, усмехнулся и убрал ее в нагрудный карман сюртука.

– Извинений за что?

– Я так и думала.

Руа не возлагала никаких надежд на мужчин в этом мире. Они держат своих женщин в корсетах и вынуждают сидеть дома.

Она повернулась к нему спиной и пошла по периметру стройплощадки в ту сторону, где, как ей представлялось, был дом Харрингтонов. День еще только начался, но уже вышел из-под контроля. Ей нужно вернуться, пока Флосси ничего не узнала.

– А какая другая причина может быть у женщины, чтобы выйти на улицу в одиночку в такой час? – спросил он, догоняя ее.

– Вместо того чтобы признать свою неправоту, вы притворяетесь, что ваш разум не в состоянии постичь, что у женщины могут быть и другие причины выйти на улицу?

– Пока не взошло солнце? Мой разум действительно не постигает, – ответил он.

Руа взглянула на небо и убедилась, что солнце и вправду еще не взошло.

– Просто к вашему сведению: вы ошибаетесь. – Она нахмурилась, украдкой взглянув на него. Он был статным, высоким, с прекрасно сложенным телом и лицом, которое почему-то казалось ей очень знакомым.

– Но если не на работу, то куда же вы направляетесь в такой час, мисс… – Он ждал, что она назовет свое имя. Она его не назвала.

– Боюсь, это вас не касается. И кстати, лучше бы вы перестали меня преследовать. – Ей нужно скорее вернуться домой и сделать вид, будто она вообще никуда не ходила. Даже страшно представить, что будет, если Флосси узнает.

Он не ответил. Она оглянулась и увидела, что он стоит в нескольких ярдах у нее за спиной, скрестив руки на груди. Сердце кольнуло разочарованием, хотя Руа не поняла почему. Он сделал именно то, о чем она попросила.

Она пошла прочь, то и дело касаясь пальцами своей ладони и удивляясь, почему до сих пор ощущает на коже прикосновение его руки.

5

Финн застыл, словно громом пораженный, и смотрел, как эта дерзкая женщина уходит прочь. Он рассеянно постучал по нагрудному карману, где лежала монета – его кожа все еще помнила прикосновение ее руки.

Так неожиданно. Он думал, что под шелковой шалью скрывается потасканная девица определенного рода занятий, и совершенно не ожидал увидеть прелестное личико в россыпи ярких веснушек и чарующие зеленые глаза. А эти рыжие локоны с медным отливом! Как у принцессы из сказок братьев Гримм. Если бы он не был невосприимчив к подобным вещам, у него перехватило бы дыхание при виде такой красоты.

В другое время, при других обстоятельствах он бы бросился следом за ней не задумываясь. Видит бог, он и сейчас еле сдержался. Она воспламенила в нем искру, которую было жалко гасить. Ему хотелось запомнить то восхитительное ощущение, когда ее рука ласкала его руку, дразня его кончиками тонких пальцев. Он испытал небывалый прилив возбуждения, неожиданного и физически ощутимого – и ему хотелось бы разобраться, что его так всколыхнуло.

Но неприятности он чуял за милю и понимал, что ему нельзя отвлекаться от намеченной цели. Ему не нужны никакие скандалы. Ничего, что считается неблаговидным и угрожает той жизни, которую он пытается создать для себя.

Женщина не успела выйти со стройплощадки, как вдруг к ней в панике подбежал Нед Харрингтон. Финн наблюдал, как Нед потянулся к ее руке и как она от него отшатнулась.

Встревоженный за нее, Финн поспешил вмешаться. С Недом он познакомился только сегодня утром.

– Что случилось? С тобой все хорошо? – спросил Нед у женщины с искренним беспокойством.

Она посмотрела на Неда в полном недоумении, а затем повернулась к Финну, словно с просьбой о помощи.

– Здесь все в порядке? – спросил Финн и встал между нею и Недом.

– Я просто пошла прогуляться, – простонала она у него за спиной. – Этот мужчина пытался меня схватить.

– Этот мужчина? – Кровь отхлынула от лица Неда. – Милая, тебе надо домой. Я тебя отвезу.

Финн понял, что происходит, и отступил в сторону.

– Твоя мама, наверное, с ума сходит от беспокойства, – сказал Нед и взял ее под руку. На этот раз она не отстранилась.

Черт возьми, это дочь Неда Харрингтона.

Финн наблюдал, как меняется ее лицо, пока она мысленно обрабатывает информацию, словно полученную впервые, а потом Нед увел ее прочь. Все действительно было так плохо, как говорила Глория Фицджеральд. И даже хуже.

Рабочие уже начали собираться на утреннюю смену. Ни от кого не укрылось, что мисс Харрингтон не узнала собственного отца.

– Да уж, – сказал бригадир. – Я так и думал, что в этих слухах есть доля правды.

– В каких слухах? – спросил Финн, чувствуя себя глупо. Ведь он поверил Ричарду, когда тот сказал, что у него все под контролем.

– Она пропала однажды днем. Харрингтоны послали за ней поисковый отряд. Думали, она мертва. А на следующий день она вновь появилась в лесу, как ни в чем не бывало.

– И что же произошло?

Бригадир, ирландец и добрый католик, быстро перекрестился.

– Говорят, она спуталась с самим дьяволом. Парнишка из поискового отряда так и сгинул, бедняга. Вот она-то его и убила. – Он кивнул в сторону Харрингтонов. – Видать, не хотела, чтобы ее нашли.

У Финна что-то сжалась в груди. Такие слухи не просто вредят карьере. Такие слухи ее убивают. Он отвел бригадира в сторонку.

– Откуда ты знаешь?

– Моя сестра служит горничной в одном доме в той же деревне. Парень, которого она убила, тоже служил в этом доме. Он вызвался помочь Харрингтонам искать пропавшую дочку.

– Но как она его убила? – Финну было сложно представить, что эта хрупкая женщина, пусть даже и донельзя дерзкая, может кого-то убить. Интересно, знает ли Ричард об этих подробностях – или от него скрывают что-то еще? Впрочем, еще не поздно; работы толком не начались. Неда Харрингтона еще можно отстранить от проекта.

– Его убила вода.

– Вода? – озадаченно повторил Финн. Ему казалось, что над ним издеваются.

Бригадир огляделся по сторонам и придвинулся ближе к Финну.

– Вы же слышали об Овейнагате?

– В Раткрогане? – Финн спрашивал о древнем археологическом памятнике в Роскоммоне, предполагаемой резиденции знаменитой ирландской воительницы королевы Медб и месте действия многих древних легенд. Расположенная в Раткрогане пещера Овейнагат считалась ирландскими вратами в ад.

Бригадир кивнул.

– Бога ради, при чем здесь мисс Харрингтон?

Это просто фольклор, которым пугают детишек. Кровожадные богини Морриган, выходящие из своих мрачных пещер под покровом ночи накануне Самайна и насылающие чудовищ на ни в чем не повинных смертных, были всего лишь легендой, но его соотечественники, как видно, привезли эти сказки с собой.

– Овейнагат – не единственная проклятая пещера.

– Ты что, издеваешься? – нахмурился Финн.

Бригадир прищурился.

– Эти адские пасти, они повсюду. Если знать, где искать.

– Прочь с глаз моих, – отмахнулся от него Финн, не желая выслушивать этот бред.

– Вода из пещеры, вот что убило того парнишку. И она за это в ответе. – Бригадир указал пальцем на мисс Харрингтон, которую Нед усаживал в коляску. – Только тот, кого коснулся сам дьявол, может войти в эту проклятую воду и выйти невредимым.

Какая бы правда ни стояла за этой бредовой историей, девчонка и впрямь очень даже способна вывалять в грязи имя Харрингтонов, а вместе с ним – имя Финна, если он не будет крайне осторожен. Не одно доброе имя было потеряно и по менее серьезным причинам.

– Данор, можно на пару слов? – к нему подошел Ричард.

Финн в ярости повернулся к нему лицом.

– Я вижу, ты познакомился с дочерью Неда.

– Черт возьми, Ричард. – Финн покачал головой. – Твоя жена была права.

– Она всегда права, – усмехнулся Ричард.

– Мне рассказали, что произошло с мисс Харрингтон этим летом. Видимо, история вышла наружу раньше, чем вы успели ее замять. Погиб человек. Вы знали об этом?

– Кто тебе рассказал?

– Бригадир. – Финн кивком указал на компанию рабочих.

– И пусть его. – Ричард махнул рукой. – Кого волнует, что говорят работяги на стройке? Но ты держись от нее подальше.

– До сегодняшнего утра наши пути ни разу не пересекались.

– Вот пусть так оно и остается.

Финн стиснул зубы и кивнул.

Фицджеральды правят Нью-Йорком. Их не особенно коснутся вероятные последствия скандала в семье Харрингтон. Это будет лишь темой для обсуждения за каким-нибудь званым ужином, и уже на следующий день все забудется. Но Финну, иностранцу, приходилось работать с удвоенной силой, чтобы утвердиться в Америке и развеять все стереотипы. Он не может позволить себе оказаться втянутым в ситуацию с Харрингтонами, но ему что-то подсказывало, что он уже втянут.

Мужчины устроились в своем временном офисе на стройплощадке и провели следующие несколько часов, обсуждая чертежи и порядок работ.

Ричард взглянул на часы.

– Значит, увидимся вечером?

– А что будет вечером? – спросил Финн, слегка осоловевший от обилия рабочих подробностей.

– Отличная шутка, Данор. Если ты не придешь, моя жена оторвет головы нам обоим. Прибереги первый танец для моей дочери, да? – Ричард подмигнул Финну и поспешно ушел.

Финн провел рукой по лицу и тоже взглянул на часы. До него наконец-то дошло. Бал у Фицджеральдов! Ему совсем не хотелось туда идти. Он ненавидел большие сборища и сопутствующую им суету.

Он чувствовал себя беспокойно. Ощущение было незнакомым и всепоглощающим, словно что-то, запертое в груди, яростно пробивалось наружу. Возможно, некие отголоски случайной встречи с мисс Харрингтон и осознания реальной угрозы, которую она представляла.

Следуя примеру Ричарда, Финн вышел на улицу.

Он запрокинул голову к небу и повел плечами, пытаясь сбросить напряжение. Определенно, все дело в мисс Харрингтон. Но его тяготило еще и другое. История, рассказанная бригадиром. Но как Овейнагат может быть связан с Нью-Йорком или мисс Харрингтон? Вот уж действительно бред как он есть.

Раздосадованный, Финн отправился в Нью-Йоркский спортивный клуб на Четырнадцатой улице. Физическая нагрузка прояснит его мысли, и у него было достаточно времени для быстрого спарринга. В городе ему приходилось довольствоваться спортивными клубами. Ему нравились бокс и фехтование, но здешние мужчины не подходили на роли достойных противников. Они были искателями удовольствий для праздного досуга, а не бойцами.

Он прошел через роскошно обставленный вестибюль с шестью мраморными колоннами и направился прямиком в спортивный зал.

Одетый в шорты и шлем спарринг-партнер, примерно одной комплекции с Финном, уже ждал на ринге. Финн с благодарностью отметил, что вид у мужчины вполне боевитый и крепкий, потому что он сам сдерживаться не собирался. Он не потрудился переодеться и даже не удосужился узнать имя своего оппонента. Сейчас ему нужно только одно: хорошенько подраться и избавиться от снедавшего его беспокойства.

– Два быка на арене, – крикнул кто-то в толпе, собравшейся вокруг ринга.

– Ставлю на Майкла, – крикнул кто-то другой.

Соперники поприветствовали друг друга, и не успел Майкл и глазом моргнуть, как Финн уложил его на пол. Одним ударом по правой скуле. Когда кулак Финна соприкоснулся с лицом оппонента, его рука налилась такой силой, о которой он даже не подозревал, что в нем она есть. Она пульсировала в его венах, искрила и замыкалась сама на себе, пока ему не осталось ничего другого, кроме как выпустить ее вовне.

Финн снял перчатки и наклонился, чтобы проверить, все ли в порядке с поверженным оппонентом, но рефери его оттолкнул. Он смотрел на Финна так, будто тот сделал это нарочно. Все вокруг именно так и смотрели.

– Он мертв? – спросил кто-то в толпе.

– В нокауте, – сказал рефери, проверив пульс.

Пристыженный и смущенный, Финн бросил перчатки на пол и поспешил выйти из клуба. Пора возвращаться в отель. Он торопился, его шаги были вдвое длиннее обычных. На ходу он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь понять, откуда взялась эта сила. Голова шла кругом, он никак не мог сосредоточиться. Драка в клубе должна была высвободить накопившуюся энергию, но, кажется, стало лишь хуже. Если судить по его нынешнему состоянию.

Он был взволнован и даже взвинчен. Человек, непригодный для этого мира. Слишком неукротимый для их изысканных званых обедов и жестких правил, призванных ограничить свободу. В нем нарастал безудержный протест, и он на мгновение потерял из виду все, что имело значение. Ему хотелось вырваться на волю. Ощутить ветер, толкающий в спину, и солнечный свет на лице. Но он был здесь. В окружении высоких каменных зданий, запертый в бетонной клетке. В клетке, куда он вошел по собственной воле.

Человек, шедший навстречу Финну, задел его плечом. С учетом скорости Финна и ширины его плеч, у бедняги не было ни единого шанса. Он с грохотом рухнул на мостовую.

Финн попытался помочь ему встать.

– Прошу прощения, сэр. Вы не ушиблись?

Мужчина отшатнулся от него и сам поднялся на ноги.

– Смотри, куда прешь, баран.

Финн поспешил в отель, чувствуя себя раздраженным и совсем на себя не похожим. Времени на раздумья не оставалось. Умываясь холодной водой, он напомнил себе, что поставлено на карту: его собственное будущее и будущее всех тех, кто от него зависит. Он не сможет построить больницу и поддерживать свои благотворительные начинания, если окажется втянутым в скандал. Таков был мир, где он жил.

Он взял полотенце, чтобы вытереть лицо, но все его мысли вертелись вокруг мисс Харрингтон, предполагаемой убийцы. Ричард сказал, что он все уладил. Финну следует довериться его словам, хотя самому Ричарду он не доверял ни на йоту.

Разум подсказывал, что он должен питать неприязнь к мисс Харрингтон, но у него было предчувствие, что все произойдет с точностью до наоборот. Она была смелой, острой на язык, и, положа руку на сердце, самой красивой из женщин, которых ему доводилось встречать. Он почти поверил, что его подвело зрение. Потому что такая прелестная женщина просто не может принести столько бед.

Финн уставился в зеркало, не узнавая стоящего перед ним человека, выбитого из колеи. В жизни он предпочитал дисциплину, порядок и точность. Сделав глубокий вдох, он подошел к барной тележке и налил себе виски. Осушил бокал одним глотком. Через минуту он будет в порядке. Должно быть, сказался стресс, вызванный началом светского сезона, уже набиравшего обороты.

6

Все утро Руа ждала, что Флосси ворвется к ней в спальню и объявит, что она все испортила, и ее отправляют в лечебницу прямо сегодня.

Мистер Харрингтон наверняка рассказал обо всем жене. И Руа, конечно, его не винила. Но прошло два часа, и пока что все тихо. Возможно, мистер Харрингтон решил подождать до позднего завтрака, когда Флосси проснется уже окончательно и выйдет к столу.

Руа откинула голову на подушку.

Во время короткой поездки из парка мистер Харрингтон не сказал ей ни слова. Он был задумчив и помог Руа выйти из коляски. Потом они вошли в дом и просто расстались в прихожей.

В играх разума ей Харрингтонов не переиграть. Руа снова взглянула на часы. Катастрофа должна вот-вот грянуть, в этом можно не сомневаться.

Дверь открылась, и Руа мысленно приготовилась к самому худшему.

– Доброе утро, – с улыбкой сказала Мара. Следом за ней в комнату вошли еще две служанки. – Сегодня у нас много дел. Вечером вы идете на бал к Фицджеральдам.

– На бал к Фицджеральдам? – Руа резко села на постели. – Ты уверена?

– Конечно уверена. Я только что разговаривала с твоей мамой. Придется тебе отказаться от завтрака и заняться укладкой локонов.

– Ты случайно не видела мистера Харрингтона сегодня утром?

– Ты хотела сказать, твоего отца? – поправила Мара.

Две другие служанки выразительно переглянулись.

Руа закатила глаза.

– Да, именно так.

– Он недавно пил чай с твоей мамой. У тебя все хорошо?

– Да.

Очевидно, что все хорошо. Руа накрыло волной облегчения. Странного облегчения, но тем не менее. Ей ужасно не нравилась Флосси, но от нее, как ни крути, зависит благополучие Руа.

Руа уселась в кресло перед туалетным столиком, и только тогда до нее дошло, что она сегодня идет на бал, где ей придется общаться со знакомыми Эммы и людьми, которых Флосси считает важными.

Ее желудок сжался в комок. Она знала, что Эмма Харрингтон наверняка с нетерпением ждала бы этого бала, но знать и делать – это две разные вещи.

– Много будет гостей на балу? – спросила она у Мары.

– Думаю, да. Это же Фицджеральды.

Руа кивнула, смирившись со своей участью и с трудом сдерживая нервную тошноту. Она даже была не уверена, что умеет танцевать.

– У тебя точно все хорошо? – Мара встретила ее взгляд в зеркале.

Руа задумалась, чем стоит делиться, а чем не стоит. Она еще не успела освоиться в этом мире, и ей нужен был кто-то, кто будет ей помогать.

– Если честно, то я волнуюсь. Сильно волнуюсь. Кажется, я не готова идти на бал, – призналась она.

Она плохо себе представляла, как все устроено в высшем свете, и уж точно не знала всех тонкостей этикета. У нее еще не было времени, чтобы хоть что-то узнать о себе. Наверняка она сделает что-то не так, и уже завтра Флосси отправит ее в лечебницу. Ей надо было подумать об этом еще с утра, перед тем как сбежать на прогулку по городу. Впрочем, сделанного не воротишь, а времени все равно нет.

– Я знаю, что ты не любишь светские приемы, но все будет в порядке. Не заговаривай первой, отвечай, только если к тебе обратятся, и отвечай только общими фразами. Улыбайся, но сдержанно. Не суетись.

Руа застонала.

– Это будет катастрофа.

Служанка, которая завивала ей волосы, захихикала, и Руа подумала, что на нее надо прикрикнуть. Но Мара успела первой, избавив ее от трудов.

– Пошла вон, – велела она, и, когда девушка вышла из комнаты, сама взялась за нагретые щипцы. – Если не будешь стремиться к общению сама, вряд ли кто-нибудь станет общаться с тобой.

Оставалось надеяться, что так и будет.

– Как ты думаешь, кто-нибудь знает о том, что случилось в Конлет-Фоллс?

Мара нахмурилась, глядя на нее через зеркало.

Руа опять застонала.

– Я думала, миссис Харрингтон смогла замять эту историю.

– Она уволила служанку, распускавшую сплетни. Но, если по правде, все слуги только об этом и говорили. Впрочем, я думаю, они усвоили урок на примере той девушки. Никто не хочет, чтобы его выгнали без рекомендаций. Все будет в порядке. – Мара улыбнулась, стараясь ее успокоить. Руа даже смогла улыбнуться в ответ.

– У тебя такие густые и длинные волосы, – добавила Мара, берясь за расческу. – Я и за пару часов не управлюсь.

– А нельзя просто убрать их наверх и закрепить шпильками? Не понимаю, зачем там долго укладывать волосы, если их все равно будут закалывать.

– Локоны должны закрепиться, – сказала Мара.

– Я кудрявая от природы, без всякой завивки, – возразила Руа, но исключительно из желания покапризничать. Ее кудри были не тугими, гладкими колечками, а пушистыми, вьющимися волнами, которые вечно путались.

Мара открыла рот, но тут же закрыла.

– Что? – спросила Руа.

– Мне казалось, ты любишь, когда тебе делают прическу. Тебе всегда нравилось видеть результат.

Конечно же, Эмма Харрингтон любила, когда ей делали прическу.

– Видимо, я от нервов сама не своя.

– Да, наверное, – сказала Мара, распутывая очередной непослушный локон. – Но обычно укладка волос тебя успокаивает, в основном потому, что твоя мама никогда тебя не беспокоит, пока с тобой занимаются.

– А сегодня не успокаивает, – огрызнулась Руа и сразу же пожалела об этом.

Мара поджала губы и продолжила накручивать ее волосы.

Мара не могла знать, что она не Эмма. Этот разговор не был тайной уловкой, чтобы заставить Руа открыть правду. Мара просто удивилась, что сегодня Эмму раздражает занятие, которое обычно ей нравится.

После долгого раздумья Руа вздохнула.

– Прости, я не хотела тебя обидеть. – Она встретилась взглядом с Марой. – Просто я беспокоюсь, что скажут люди. Я не хочу, чтобы что-то расстроило мою маму. Угроза лечебницы не дает мне покоя.

– Я понимаю, – сказала Мара. – Но до лечебницы не дойдет. Об этом мы позаботимся.

Руа хотелось поверить ей на слово, но она сомневалась, что Мара может хоть как-то влиять на решения Флосси.

Процесс подготовки к балу был утомительным, долгим и очень бесцеремонным.

Во-первых, ее заставили отмокать в горячей ванне гораздо дольше, чем она считала необходимым, и это жутко ее раздражало. Возможно, в зимний холодный день Руа оценила бы прелести такого купания, но день был жарким и душным, и вода разве что чуть холоднее кипятка стала истинной пыткой для кожи.

Во-вторых, ей подстригли ногти на руках и ногах и натерли все тело душистым лосьоном.

Потом ее нарядили в несколько слоев нижнего белья и густо напудрили лицо и зону декольте. Руа не узнавала себя в зеркале, но у нее просто не было сил возражать.

Спустя много часов она наконец-то была одета и готова к выходу. Она мельком взглянула на свое отражение в большом зеркале и замерла в потрясении. Ярко-лиловый шелк сразу бросался в глаза и определенно был не ее цветом. Этот турнюр ей не понравился сразу, как только его на нее надели, а теперь в сочетании с тонко затянутой талией и оборчатой нижней юбкой показался и вовсе кошмарным.

С верхней площадки лестницы она заметила Флосси и Неда, которые ждали ее внизу. Оба нарядные и готовые к балу.

– Ну, наконец-то, – крикнула ей Флосси.

Руа гадала, рассказал ли Нед Флосси о ее утренней прогулке. Неужели она зря промучилась целый день?

Она слабо улыбнулась, а мистер Харрингтон поднес палец к губам и заговорщически подмигнул. Флосси этого не заметила, потому что ругала служанку, которая подала ей не ту шаль.

– В наше время практически невозможно найти хорошую прислугу!

– Дорогая, карета уже ждет, – сказал мистер Харрингтон, увлекая жену на крыльцо. Приятно удивленная, Руа последовала за ними.

Когда они выехали за ворота своего дома, на тротуарах вдоль Пятой авеню собралась небольшая толпа.

– Вы посмотрите! – воскликнула Флосси. – Они все пришли поглазеть! Я знала, что так и будет.

Флосси не ошиблась. Все тянули шеи, пытаясь заглянуть внутрь кареты.

– Почему они глазеют? – спросила Руа.

– А что, разве низшие классы не должны иметь право смотреть на тех, кто стоит выше их?

Руа очень хотелось врезать Флосси по зубам.

Они только выехали со двора и сразу же остановились.

– Поезжай! – Флосси стукнула по стенке кареты за головой кучера.

– Флосси, милая, он ничего не поделает с дорожными пробками, – сказал Нед, не обращая внимания на злой взгляд жены.

– Может быть, пойдем пешком? – предложила Руа. Мара ей рассказала, что все важные люди Нью-Йорка живут в одном квартале, буквально в пяти минутах ходьбы друг от друга.

– Ты слышал? – спросила Флосси у Неда. – Теперь ты понимаешь? Она всех нас погубит.

– Она всего лишь задала вопрос, – примирительно проговорил Нед.

– Совершенно нелепый вопрос, который лишь подтверждает мою точку зрения. Мы зря привезли ее в город.

Руа уставилась в окно. Если бы Флосси знала, что она учудила сегодня утром.

Флосси продолжала говорить, как будто Руа не было рядом:

– Мы могли бы сказать, что она осталась в пансионе.

– Дорогая, все знают, что ее исключили, – сказал Нед. – У нас связаны руки. У нас не было выбора, мы должны были ее привезти.

– Но сейчас выбор есть? – спросила Флосси с явным предвкушением в голосе.

Боже правый. Руа откинулась на спинку сиденья и попыталась отвлечься от этих двоих. Ей надо срочно придумать план.

Хотя Руа никогда не встречалась с Эммой, она почему-то не сомневалась, что та была девушкой тихой и скромной. Возможно, все дело в ее тусклых, смиренных глазах на портрете в Конлет-Фоллс. К тому же Руа сама не раз сталкивалась с чрезмерно властным характером Флосси. Далеко не у каждого хватит сил выдерживать Флосси всю жизнь, изо дня в день. Но что могла сделать Эмма, чтобы ее исключили из пансиона?!

А нет ли тут связи с Марой и Морриган? Возможно, Мара предложила Эмме утешение в форме служения некоей божественной сущности? Хотя Руа не знала, что такое Морриган, наверняка здесь присутствовал религиозный аспект. Все остальные называли эту религию поклонением дьяволу; Мара – поклонением Морриган, что бы это ни значило. Возможно, Эмма чересчур увлеклась этим культом, и поэтому ее исключили из пансиона. В конце концов, она же по собственной воле забралась в адскую пасть.

Через сорок пять минут их карета остановилась у дома Фицджеральдов.

Флосси и Нед вышли первыми, предоставив Руа достаточно времени, чтобы осмотреть дом снаружи. Он был меньше, чем у Харрингтонов, как, наверное, и большинство здешних домов.

Миссис Фицджеральд встретила их у парадных дверей. Вся в сверкающих драгоценностях, она являла собой живой символ богатства и роскоши.

Руа сделала глубокий вдох и вошла в просторное фойе, где гости общались друг с другом перед началом вечерних развлечений. У нее не было времени полюбоваться портретами и гобеленами на стенах, но она обратила внимание на огромные букеты летних цветов, расставленные везде, где только можно.

Нед отошел к компании мужчин, и миссис Фицджеральд проводила Флосси и Руа в салон, где собрались остальные женщины.

– Дамы, – обратилась к ним миссис Фицджеральд, взмахнув рукой. – Позвольте представить. Миссис Флосси Харрингтон и ее дочь, мисс Эмма Харрингтон.

Две дюжины голов разом повернулись к Руа. Она поспешила отвести взгляд, чтобы не встретиться ни с кем глазами. Она была не готова к такому пристальному вниманию.

– Не желаете лимонада? – спросила у нее миссис Фицджеральд.

Руа покачала головой. Флосси бросила на нее предостерегающий взгляд.

– Скажите мне, милочка, что вас побудило так скоро вернуться из загородной резиденции? – улыбнулась миссис Фицджеральд, явно желая как можно скорее воспользоваться своей властью в обществе и повлиять на мнение присутствующих. – Я была не уверена, что вы придете сегодня вечером.

Руа стиснула зубы, чтобы не сказать ей, что ее секта дьяволопоклонников была распущена раньше времени. Или что она уже испила крови невинного ягненка, и ей больше ничто не мешало покинуть Катскилл.

К счастью для Харрингтонов, Флосси ответила первой:

– На самом деле не так скоро, как кажется. Обычно мы возвращаемся в город конце августа. Но раз уж в этом году наша дочь была дома, мы решили вернуться на пару дней раньше обычного.

– Понятно. – С лица миссис Фицджеральд не сходила приклеенная улыбка.

Руа ждала, что она спросит об исключении Эммы из пансиона, чтобы поставить ее в максимально неловкое положение, но вместо этого она спросила:

– Мисс Харрингтон, вы знакомы с моей дочерью, Аннеттой?

Руа вновь покачала головой, слова по-прежнему давались ей с трудом.

Аннетта была очень хорошенькой блондинкой в голубом платье, которое идеально подходило к ее светлой коже и золотистым волосам.

– Я была не уверена, что у нас будет возможность познакомиться с вами после того, что случилось, – сказала она с милой улыбкой.

Сердце Руа заколотилось где-то в районе горла. После того, что случилось? – хотелось ей крикнуть в ответ. О чем они все говорят? О мужчине, на которого она плеснула проклятой водой у адской пасти? Или о том, что она выбралась из непонятной дыры в земле и теперь живет чужой жизнью?

– Очень жаль, что вас не оставили в Девонширской школе. У моего папы хорошие связи. Если вам нужно, он может замолвить за вас словечко. Мы всегда рады помочь тем, кому повезло меньше. – Следующая улыбка Аннетты вонзилась Руа в самое сердце.

В комнате повисла напряженная тишина. Все ждали, что она ответит.

Руа повернулась к Флосси и наткнулась на ее неодобрительный взгляд.

– Не сейчас, милая. – Миссис Фицджеральд положила руку на плечо дочери, несомненно, гордая тем, что яблочко упало недалеко от яблони. – Давайте не будем о грустном. Я уверена, что Харрингтонам не хочется обсуждать свои семейные проблемы в присутствии незнакомцев, – сказала она с самодовольной ухмылкой.

У Руа сжалось горло, когда она наблюдала, как мать и дочь Фицджеральд изощряются в остроумии. Она не любила, когда ее принижают, но при этом настороженно следила за Флосси, которая не преминула бы сделать ей замечание, если бы она заговорила не к месту.

– Я с нетерпением жду завтрашнего променада, – сказала Флосси, с поразительным хладнокровием пропустив мимо ушей едкое замечание миссис Фицджеральд. – Как я понимаю, ваш муж пригласил нашу семью разделить с вами шатер.

– Неужели? Какой добрый и великодушный у меня муж. – Миссис Фицджеральд изобразила притворное удивление и оглядела остальных женщин. – Видимо, мы открываем наш шатер для широкой публики.

Все женщины прыснули со смеху.

Руа наблюдала за лицом Флосси, пытаясь понять, сильно ли ее задели слова миссис Фицджеральд, но она даже бровью не повела. Вместо того, чтобы ответить на выпад, она обратилась к женщине справа от миссис Фицджеральд, которая, судя по всему, так же жаждала ее одобрения, как и сама Флосси:

– Марисоль, мы завтра увидимся в шатре Фицджеральдов?

В комнате вновь воцарилась тишина. Смуглые щеки Марисоль побагровели, а миссис Фицджеральд прищурилась и сухо ответила Флосси:

– Нет, ее там не будет.

– Значит, все-таки не для широкой публики, – с торжествующей улыбкой произнесла Флосси. Руа подумала, что надо отдать ей должное: Флосси прямо-таки создана для этого мира.

Внезапная вспышка хихиканья и восторженных вздохов сняла напряжение.

Руа обернулась посмотреть, что вызвало переполох, и ей сразу же захотелось провалиться на месте.

Это был тот самый мужчина, который сделал ей выговор сегодня утром на стройке и стал свидетелем, как она не узнала собственного отца. И то самое неловкое: она без стыда и стеснения ласкала его руку.

Сейчас, глядя на этого человека, такого уверенного в себе, в элегантном вечернем костюме, она искренне не понимала, как у нее хватило смелости к нему прикоснуться. Держать его руку на своей ладони. Ее щеки горели от одного только воспоминания. Она быстро отвернулась и снова подумала, как было бы хорошо провалиться сквозь землю.

Все приличия и чопорная благопристойность вмиг вылетели в трубу: матери и дочери устремились вперед, едва не сшибая друг друга кринолинами, и все ради того, чтобы первыми привлечь внимание этого мужчины.

Руа отошла в сторонку, стараясь держаться как можно незаметнее, чтобы не доставить ему удовольствие знать, что она на него смотрит. А не смотреть было трудно. Он и вправду невероятно хорош собой. Гораздо привлекательнее, чем она помнила. Возможно, все дело в костюме-тройке, а может, в отсутствии хмурого выражения на лице. Руа понимала, почему среди дам поднялась суматоха, хотя никогда бы в этом не призналась.

– Ты чего здесь стоишь? – прошипела миссис Харрингтон сквозь зубы. – Иди поздоровайся с лордом Данором.

Он еще и лорд. Ну конечно.

– Ты хочешь ждать в этой очереди? – спросила Руа, указав на толпу женщин, окруживших статного красавца. – Думаешь, он распишется на моей перчатке?

– У него бизнес с твоим отцом. Он ждет, что мы подойдем поздороваться. Не стой столбом, милая… – Флосси подтолкнула Руа вперед. – Не позорь мать. – Миссис Харрингтон в совершенстве владела искусством рычать, сохраняя приятную улыбку.

Руа сомневалась, что этот лорд вообще заметил их присутствие. В такой-то суматохе.

– Тебе не кажется, что вставать в очередь, чтобы его поприветствовать, как-то совсем унизительно? – спросила Руа.

Даже если Нед решил не рассказывать Флосси об утреннем происшествии, ничто не мешало этому человеку упомянуть об их встрече или сказать что-то вродее “рад видеть вас снова”. Флосси сразу начнет на нее наседать и расспрашивать, откуда он мог ее знать.

Флосси подтолкнула Руа еще раз.

– Нет, мне не кажется. Делай, что тебе говорят.

Руа неохотно направилась к скоплению женщин, требующих внимания лорда Данора, но ее спасла миссис Фицджеральд, объявив, что гостей просят пройти в бальный зал.

Флосси пристально посмотрела на Руа.

– Больше так не делай, – прошипела она. – В следующий раз, когда я скажу что-то сделать, ты меня слушаешься мгновенно.

Руа ничего не ответила. Она была рада, что избежала возможной беды.

Следом за Флосси она вошла в бальный зал, грандиозный и ослепительный. Проходившие мимо женщины перешептывались, прикрывая свои злые слова богато украшенными веерами. Их взгляды были прикованы к Руа и Флосси.

Руа знала, что высшее общество – та еще змеиная яма, но она не ожидала такой откровенной враждебности. Эти дамы практически плевались.

Флосси оставалась невозмутимой: то ли умела держать лицо, то ли в силу врожденного тупоумия и вправду не замечала всеобщей враждебности, – но Руа хотелось рвать и метать. Хотелось выхватить веер у каждой из этих лощеных женщин и разорвать на мелкие кусочки, но она знала, чем все закончится. Одиночеством и нищетой.

Если она не была мисс Эмма Харрингтон, наследница огромного состояния Неда и Флосси в сфере недвижимости, то она была просто никем. Пока да.

Руа попыталась сосредоточить внимание на хрустальных светильниках на стенах и натертом до зеркального блеска полу, отражавшем их свет, но Флосси ей не позволила даже такой малости.

– Подними голову. Ты меня позоришь.

С трудом сдерживая возмущение, Руа сделала, как было велено. Это был истинный подвиг: рисковать встретиться взглядом с кем-то из этих людей, которые с большим удовольствием выставили бы ее за дверь. Но Флосси это не волновало. Флосси стремилась пробиться на самый верх всеми правдами и неправдами.

Несмотря на враждебность, все женщины на балу выглядели великолепно. Одна лучше другой.

Мужчины тоже были одеты весьма элегантно и, в отличие от женщин, не выражали свое презрение столь явным образом. Они полагали, что Руа отчаянно нуждается в мужчине, и собирались использовать ее репутацию в своих интересах. Слухи о ее похождениях их нисколько не волновали, потому что она была «свеженьким мяском», а сами они почитали себя выше общественного осуждения. Они разглядывали ее, как тушку ягненка на рыночном прилавке, и гадали, кому достанется лучший кусок.

Но к ней все равно никто не подходил. Мужчины ждали, когда женщины вынесут свой вердикт.

Она рассматривала людей в бальном зале, переводя взгляд с одного недружелюбного лица на другое, и думала, как она здесь очутилась. Какой жизненный выбор привел ее к этому наказанию? Постоянная болтовня раздражала, воздух уже загустел от несмолкаемых шепотков. Ей хотелось сбежать.

Флосси остановилась побеседовать с женщиной, которая старательно делала вид, что Руа нет рядом. Поскольку Флосси не возражала против такой очевидной грубости, Руа ускользнула в уголок, где приметила кресло с атласной обивкой.

Мысленно отбиваться от неприязненных взглядов было утомительно. Руа задумалась, не разгадал ли кто-нибудь ее шараду. Не понял ли кто-то, что она не та, за кого себя выдает.

– Даже не думай тут прятаться. – Флосси схватила ее за руку, и Руа испуганно вздрогнула, выходя из задумчивости. – Как, по-твоему, лорд Данор найдет тебя в этом углу?

– Об этом я не подумала, – честно ответила Руа.

– Оно и видно, – огрызнулась Флосси, и тут заиграл оркестр. Всеобщее внимание переключилось на центр зала, где уже танцевали несколько пар. – Вот так оно и происходит, если скромно сидеть в уголке, – насупилась Флосси, глядя на лорда Данора, танцующего с Аннеттой. – Тебе никогда не сравниться с Аннеттой Фицджеральд.

Возможно, подобное замечание задело бы Эмму, но если Флосси хотела обидеть Руа, то ей надо было стараться получше. Как и всем остальным. Руа заботилась только о том, чтобы выжить, как бы это ни выглядело. Если для выживания надо каждый день наряжаться и игнорировать оскорбления напыщенных светских дам, значит, так тому и быть.

Ее взгляд привлекла вспышка голубого цвета. Руа посмотрела на красивую пару, скользящую по зеркальному паркету – пару, соединенную на небесах, – и вдруг поняла, что ей неприятно видеть их вместе. Хотя, казалось бы, что ей до него?

Этот мужчина был вздорным и высокомерным. Руа таких не любила. И все же было в нем что-то еще… что-то теплое и до боли знакомое, что-то свое.

7

Когда танец закончился, Финн обвел взглядом всех матерей, ищущих достойную партию для своих дочерей, – они дожидаются своего часа и готовы чуть ли не силой подталкивать к нему разрумянившихся от смущения потенциальных невест.

Триста самых богатых людей Манхэттена собрались в этом зале под шестью хрустальными люстрами и благодарили свою счастливую звезду, что Глория Фицджеральд соизволила вспомнить о них и прислать приглашение. На деньги, потраченные только на это мероприятие, можно было бы целый год кормить всю городскую бедноту. Ему было стыдно, что он принимал в этом участие.

К нему подошел немного взъерошенный Нед Харрингтон.

– К тебе просто не протолкнуться, и понятно, почему, – сказал он, кивнув в сторону женщин, стоящих в некоем подобии очереди. – Боюсь, как бы мне в спину не воткнули пару ножей, раз уж я проскочил в обход всех. – Нед рассмеялся.

– Так всегда на балах? – спросил Финн, отпивая бренди из бокала.

– Я не знаю, – признался Нед. – Мы новички в этих кругах. Я только недавно возобновил дружбу с Ричардом. Он женился на Глории, и наши пути долго не пересекались.

– Но теперь вы партнеры, он сам пригласил тебя в дело, – сказал Финн. Хотя партнерство, похоже, продержится очень недолго.

– С большой осторожностью, я уверен. Я знаю, что моя дочь создает определенные сложности.

Финн удивился, что Нед так легко это признал.

– Я знаю, намерения у нее добрые, просто она… заводная. – Нед осушил свой бокал и сделал знак официанту принести еще.

Финн вспомнил, как его дочь схлестнулась с ним в споре сегодня утром. «Заводная» – совсем не то слово, которое первым приходит на ум, но свои следующие слова Финн выбирал очень тщательно:

– Поскольку теперь мы партнеры, считаю нужным сказать, что до меня дошли неприятные слухи о вашей дочери.

Красное лицо Неда вмиг побледнело, но он понимающе кивнул.

– Моя жена позаботилась, чтобы история не попала в газеты, но всем слугам рот не заткнешь.

– Есть ли в этом хоть доля правды?

– Смотря что за слухи, – сказал Нед.

У Финна не хватило духу сказать отцу, что его дочь называют дьяволопоклонницей и убийцей.

Официант принес бренди для Неда. Дождавшись, когда он уйдет, Нед спросил:

– Все так плохо?

– Ну… – Финн на секунду замялся. – Да, очень плохо.

Нед закрыл глаза и одним глотком допил бренди.

– Я не знаю, что произошло. У Эммы все было хорошо; она училась в Девонширском пансионе, в выпускном классе. А потом ее исключили. Мы забрали ее в наш летний дом. Флосси, разумеется, не хотела возвращаться с ней в Нью-Йорк. Мы подумали, что переждем за городом, пока разбираемся с новостями о ее исключении. Столько я потратил денег, чтобы история не попала в газеты, и ради чего? Все и так знают. – Он покачал головой, но продолжил. – Дома она вела себя беспокойно, если не сказать странно. Они с моей женой постоянно пререкались. Все было очень нестабильно. А потом Эмма пропала. – Слова Неда текли, как вода из прорванной плотины, быстро и сбивчиво. Он смотрел в одну точку, погрузившись в воспоминания. – Мы искали ее повсюду. Служанка была с ней в саду. Отвернулась буквально на пару секунд, а ее уже нет.

После долгого молчания Финн спросил:

– И что было дальше?

– На следующий день поисковый отряд обнаружил ее в лесу, и больше мы об этом не говорили. Но она стала другая, что-то в ней изменилось. Не могу понять, в чем дело, но что-то меня беспокоит.

– Я слышал, что погиб мужчина. Это правда?

Нед посмотрел на Финна, с ужасом осознавая, что, возможно, сказал слишком много.

– Все останется между нами, – заверил его Финн, хотя слухи уже расползлись.

– Она ничего не делала, но один человек из поискового отряда и правду погиб. Упал в горячий источник и получил сильные ожоги. Спасти его не удалось. Но, конечно, во всем обвинили мою дочь.

Горячий источник? Финн подумал, что это вполне правдоподобное объяснение. По крайней мере, более правдоподобное, чем бредовые россказни бригадира об Овейнагате, Кошачьей пещере. Хотя Нед был прав: его дочь обвинят в любом случае.

Финн осмотрел бальный зал в поисках мисс Харрингтон.

Ее невозможно было не заметить. Она была первой женщиной, которую он увидел, когда только приехал и вошел в салон. И теперь, в переполненном бальном зале, он без всяких усилий нашел ее взглядом. Она сидела в дальнем углу и, кажется, о чем-то спорила с матерью.

– Боюсь, она никогда не получит того признания, которого так отчаянно добивается ее мать, – сказал Нед.

Финн знал, как чертовски трудно бывает проникнуть в высшие круги общества. Ему пришлось постараться, чтобы войти в лондонский бомонд. Там были не рады никому не известному ирландскому лорду. Англичане в принципе не любят ирландцев, но, к счастью для Финна, он был мужчиной и к тому же богатым. И конечно, в Америке его знатное происхождение, пусть даже ирландское, было экзотикой. Неудивительно, что здешние великосветские дамы так настойчиво добивались его внимания.

– Возможно, танец со мной ей поможет, – предложил Финн еще прежде, чем понял, что именно он говорит и зачем.

– Тогда пойдем к ней, – оживился мистер Харрингтон. – И у меня одна просьба: пусть события сегодняшнего утра останутся между нами. Ни к чему лишний раз волновать мою супругу.

Финн понимающе кивнул.

Протиснувшись сквозь толпу гостей, они прошли в конец зала и обнаружили, что мисс Харрингтон сидит в одиночестве, а жена Неда беседует с какой-то дамой и ее дочерью.

Глядя на мисс Харрингтон, Финн подумал, что это неправильно: такая красавица не должна прозябать в уголке. При других обстоятельствах все внимание было бы приковано только к ней, ослепительной женщине, которую все вожделеют. Он почти не верил, что она представляет собой столь серьезную угрозу, как все говорят. Почти.

Он смотрел, как она щурится, наблюдая за другими гостями, приглядывается, оценивает, словно не замечая собственной неосмотрительности. Он подумал, что она скорее озорная девчонка, чем благонравная леди. Да, суждение суровое, но Финн всегда доверял своим инстинктам.

Миссис Харрингтон заметила, кто к ним приближается, и просияла. Ее дочь, напротив, вся сникла. Финн подумал, что она, вероятно, боится, что он заговорит об их встрече сегодня утром.

– Добрый вечер, милорд. – Миссис Харрингтон шагнула ему навстречу, затем обернулась к дочери и жестом велела ей встать. Мисс Харрингтон нехотя поднялась с кресла.

Когда она выпрямилась в полный рост и расправила плечи, Финн на мгновение застыл, завороженный ее движениями. Длинными тонкими пальцами она убрала с лица локон, выбившийся из прически. Он никогда в жизни не видел такой красоты. Одна тонкая прядка прилипла к уголку ее рта. Ее губы слегка приоткрылись, и она осторожно отодвинула волосы указательным пальцем. Идеальные губы.

Взяв себя в руки, Финн прочистил горло.

– Добрый вечер, миссис Харрингтон, мисс Харрингтон. Рад знакомству.

Мисс Харрингтон посмотрела на него с благодарностью. Видимо, потому, что он даже не намекнул на их утреннюю встречу. Она одарила его бледной улыбкой, и он почувствовал себя счастливым, что заставил ее улыбнуться.

– Милорд, вот бальная карточка моей дочери, – сказала миссис Харрингтон, вклинившись в их обмен взглядами, буквально сунула Финну под нос прямоугольный кусочек картона и протянула ему карандаш.

Финн раздраженно взял карточку и обнаружил, что она пуста. Он посмотрел на мисс Харрингтон и снова – на ее пустую бальную карточку. Ничего не сходилось.

Мисс Харрингтон взяла мужа под руку и потащила прочь.

– Я на пару минут украду у вас Неда. Не волнуйтесь, я скоро его верну. Дорогая, ты оставайся с лордом Данором.

Поведение миссис Харрингтон было до ужаса очевидным, как и предостерегала Глория Фицджеральд.

Они с мисс Харрингтон остались наедине. Финн очень остро осознавал, что весь зал наблюдает за ними. Он ненавидел внимание, особенно когда смотрели недобро. В этом и заключалась угроза, которую представлял собой мисс Харрингтон: она была парией в обществе. И чем дольше он стоял рядом с ней, тем больше рисковал своей репутацией, и к тому же он сдуру дал Неду слово.

Мисс Харрингтон огляделась по сторонам и подняла глаза на Финна. Он поступил так, как приличествует джентльмену, и протянул ей руку, гадая, понимает ли она, как далеко он зашел ради нее.

Она посмотрела на его руку с совершенно незаинтересованным видом, а затем пошла прочь.

Он на секунду застыл, словно не понимая, что произошло, а потом бросился следом за ней.

Протискиваясь сквозь толпу любопытных гостей, он надеялся, что они не заметят румянца смущения у него на щеках. Он не позволит этой мисс Харрингтон утащить его в пропасть вместе с собой.

– Куда вы идете? – спросил он, догоняя ее.

Она не ответила, продолжая свой путь к верной гибели.

– Мисс Харрингтон, если вы намерены и дальше порочить свою репутацию, тогда я, конечно же, вас не держу. – Он знал, что это удар ниже пояса, но на карту была поставлена репутация их обоих. Все уже видели, как он с ней разговаривал, что само по себе было опасно, но если она откажет ему публично, это будет уже катастрофа.

Она остановилась и медленно обернулась к нему:

– Что вы знаете о моей репутации?

Будь он мужчиной чуть менее сильным, он бы согнулся под тяжестью ее гнева.

– Я знаю больше, чем мне бы хотелось.

Именно из-за этого знания и из-за партнерства с Недом он теперь чувствовал себя ответственным. И поневоле виновным. Ее действия будут иметь последствия, которые затронут и его тоже.

Мисс Харрингтон на мгновение задумалась, глядя на него своими ярко-зелеными глазами, а затем кивнула, и они оба пришли к молчаливому соглашению.

Одним быстрым движением Финн взял ее под руку.

Он заметил, как у нее перехватило дыхание, и вдруг понял, что и сам дышит неровно. Его накрыло странное, безрассудное чувство удовлетворения, что она рядом и держится за его руку. Как будто они принадлежат только друг другу. Она была самой красивой женщиной в этом зале, и она была с ним.

Парадокс, как он есть.

Он отогнал от себя эти мысли. Меньше всего ему нужно, чтобы его видели рядом с ней. Он много работал, чтобы утвердиться в жизни, и не собирался бросать свое дело лишь потому, что его привлекла женщина, от которой он должен держаться подальше.

– Надеюсь, вы умеете танцевать вальс. – Стараясь оставаться внешне бесстрастным, он повел ее к центру зала.

– Наверное, да. – Ее голос был неуверенным.

Он взглянул на нее, словно желая убедиться, что это та же самая женщина, у которой он чуть ли не вымолил танец.

– Наверное?

– Это мой первый бал. Меня вряд ли можно считать знатоком. – Она расправила юбку свободной рукой и скользнула глазами по толпе в бальном зале, натыкаясь лишь на возмущенные, колючие взгляды.

– Разве в школе вас не учили танцам? – Финн просто не представлял, как такое возможно, чтобы девушку ее возраста и достатка так тщательно оберегали буквально от всего.

Ее движение было почти незаметным – и вряд ли осознанным, – но она чуть теснее прижалась к нему, словно он мог ее защитить от презрения толпы. И в глубине души ему хотелось ее защитить.

– Разве вам не сказали? – Она усмехнулась, приподняв бровь. – Меня исключили.

– Кажется, вы ужасно довольны собой, – заметил он.

– Не то чтобы довольна, но уж точно не недовольна, – улыбнулась она.

Он почувствовал, как его губы тоже чуть не сложились в улыбку.

– Тогда зачем ваша мама так настойчиво предлагала мне вашу бальную карточку?

– Пожалуйста, не позволяйте Флосси сбить вас с толку, милорд. И не ищите какой-то особый смысл в ее действиях. Вы всего лишь красивое средство для достижения блестящей, с ее точки зрения, конечной цели. Уверяю вас, я предпочла бы сидеть в мягком кресле, из которого вы меня вытащили, а не кружиться в вальсе на глазах у людей, которые скорее сожгут меня на костре, чем удостоят улыбкой.

Если бы не то обстоятельство, что она только что назвала его красивым, он мог бы спросить, почему она говорит о своей матери, называя ее по имени. Она выдавала себя с каждым словом. Но чем больше она говорила, тем больше ему хотелось узнать. Не потому, что ему надо было уберечь себя от скандала, а потому, что он еще никогда не встречал никого, даже близко похожего на нее.

Они встали у края свободного пространства для танцев вместе с другими парами.

Мисс Харрингтон продолжила, не заботясь о том, что ее могут услышать:

– Не понимаю, как неумение танцевать может сказаться на моей репутации. Очередное нелепое правило. Сделаешь – плохо, и не сделаешь – тоже плохо.

– Вам не нужно уметь или же не уметь танцевать, чтобы испортить свою репутацию, мисс Харрингтон. Достаточно просто открыть рот. Но в одном ваша мама была права: танец со мной пойдет только на пользу вашей репутации.

– Вы, я смотрю, прямо-таки упиваетесь собой. – Она подняла на него глаза.

– Не больше, чем вы, – отпарировал он.

Она издала тихий смешок. Ему было приятно ее одобрение.

– Но я лорд, а значит, самый желанный мужчина в этом бальном зале. Посмотрите вокруг, и вы убедитесь, что так и есть. Все взгляды прикованы к нам.

– Удивительно, как в этом зале вообще поместился человек с таким раздутым самомнением.

Он проглотил смех. Оркестр уже заиграл вальс. Финн мягко снял ее руку со своего локтя, повернулся к ней лицом и потянулся к ее пояснице. Когда его пальцы коснулись гладкого шелка, он на секунду замешкался, ощутив тягу к ней с такой силой, что всерьез испугался: если она окажется в его объятиях, он уже никогда не сумеет ее отпустить. Он напряг пальцы, тихо вздохнул и наконец прижал ладонь к ее спине.

Ее тело расслабилось под его прикосновением, но, когда она подняла на него глаза, в них читалась неуверенность. Поймав ее взгляд, он взял ее за руку свободной рукой. Ее пальцы обвились вокруг его пальцев, и он притянул ее ближе. Его грудь обдало теплом. В голове все плыло, как будто он опьянел от ее близости. Если бы их сейчас разделил целый космос, его все равно было бы мало, чтобы у Финна очистился разум.

– Давайте сразу же внесем ясность. – Ее голос бесцеремонно ворвался в его размышления. – У меня нет никакого желания танцевать с вами, милорд.

– Боюсь, уже ничего не исправишь.

Они уже скользили по полу под первые такты вальса. И даже если бы она начала вырываться, он все равно бы ее не отпустил. В эти минуты она принадлежала ему.

– Мне кажется, джентльмен предоставил бы мне право выбора.

– Ну, что сказать… – Он усмехнулся и наклонился еще ближе к ней. – Я не джентльмен.

Она открыла рот в недоумении, но тут же закрыла.

В ее глазах мелькнуло опасение, когда Финн закружил ее в танце. Мисс Харрингтон еще крепче стиснула его руку. Она смотрела на него, уязвимая, растерянная, почти умоляющая, хотя он нисколько не сомневался, что она никогда не признается в своей слабости. Он готов был поспорить, что она испортит танец гораздо раньше, чем попросит о помощи, но он все равно будет ей помогать.

Он ободряюще кивнул и стал шептать ей на ухо: «Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три», – пока не убедился, что у нее начало получаться. Она быстро училась и практически сразу освоила шаги.

– Вы отказались бы от моего приглашения, будь у вас выбор? – спросил он.

– Конечно, я бы отказалась. Вы не такой привлекательный, как вам кажется.

– И все-таки вы находите меня слегка привлекательным? – Он вскинул бровь. Просто не смог удержаться.

– Почему вас заботит, нахожу ли я вас привлекательным, милорд? – Она взмахнула ресницами. – Я уверена, что ваше моральное превосходство не позволит вам польститься на пустой комплимент, да еще и от женщины с такой репутацией, как у меня.

Ее глаза искрились лукавством и не выдавали ее мыслей. Грозный противник.

– Наконец-то мы пришли к согласию, мисс Харрингтон. Ваша лесть не доставила бы мне удовольствия.

– Я так и подумала. Человек вашего положения никогда бы не вынес того, что я способна наговорить. Я могу быть очень злой.

Он поперхнулся и сделал вид, что ему просто надо откашляться. Она улыбнулась, довольная собой. Черт возьми. Ему захотелось найти самый укромный и темный угол в этом зале, затащить туда мисс Харрингтон и послушать, какие еще злые слова сорвутся с ее прелестных розовых губ.

Он осадил себя прежде, чем его мысли унеслись еще дальше. Пока он в Нью-Йорке, ему не нужны никакие проблемы, отвлекающие от главной цели. И особенно проблемы в облике проницательных рыжеволосых красавиц, не признающих условностей приличного общества.

Финн прочистил горло и попытался вернуть разговор в нормальное русло, откуда сам же охотно его и увел:

– Скажите мне, что привело вас сегодня на стройплощадку в столь ранний час?

Возможно, если он напомнит себе о слухах, связанных с поклонением дьяволу и гибелью человека из поискового отряда, у него все-таки включится здравый смысл.

– Как бы вам ни хотелось иного, милорд, мои действия и мотивы вас не касаются, – сказала она, словно смогла заглянуть сквозь его вежливый, благопристойный фасад прямо в душу, в ту ее часть, что отчаянно желала узнать о ней все.

Он попытался придумать остроумный ответ, но в голове было пусто.

– В чем дело? – спросила она. – Неужели вы больше не станете меня отчитывать?

Он снова поймал ее взгляд. Сияющий взгляд, полный жизни и изумления, жадно вбирающий все вокруг, словно она видела мир впервые.

– Мне действительно было бы любопытно узнать, что творится у вас в голове, – сказал он.

Она улыбнулась.

– Смею предположить, что вам не понравится. За таким вихрем мыслей и соображений мужчине никак не угнаться.

Он рассмеялся. Она просто невероятная. Ему было почти все равно, что на них смотрят сотни пар глаз и что они ведут беседу гораздо дольше, чем следует, исходя из правил приличия. Почти.

– Вам надо чаще улыбаться, – задумчиво проговорила она.

Словно под влиянием ее слов, его улыбка стала еще шире. Смутившись, он отвел глаза.

Финн встретился взглядом с Недом Харрингтоном, который нервно смотрел, как он вальсирует с его дочерью, болтает с ней и смеется, словно они знают друг друга сто лет. Они с мисс Харрингтон и без того привлекали к себе слишком много пристальных взглядов. Пора бы поостеречься.

– Я предпочел бы, чтобы вы воздержались от непрошеных советов относительно моей внешности, мисс Харрингтон, – сурово проговорил он.

– Вот как? – Она выгнула бровь, уловив резкую перемену в его тоне. – А я предпочла бы прекратить этот танец прямо сейчас. – Она теснее прижалась к нему, и он мысленно проклял разделявшие их слои одежды. – Но мы не всегда получаем, чего хотим, верно? – прошептала она. – Может быть, я буду первой, кто преподаст вам этот урок?

– Я не совсем понял. – Он тяжело сглотнул.

Она улыбнулась.

– Закройте рот, милорд. А то муха залетит.

Он закрыл рот. Он никак не мог собраться с мыслями. Ему нужно было бежать от нее со всех ног, но проклятый вальс никак не кончался, и Финн уже понимал, что эта музыка будет звучать у него в голове еще долго.

– Не принимайте мое потрясение за желание, – сказал он, но при этом прижал ее к себе еще крепче, тем самым разоблачая себя окончательно.

– Вряд ли я ошибаюсь. Вы бы сейчас себя видели. – Она улыбнулась и подняла голову, глядя ему в глаза. Ее губы слегка приоткрылись, и он, забывшись, склонился к ней, позволяя ее теплому дыханию щекотать ему ухо. – Вы едва дышите.

Волоски у него на затылке встали дыбом. Музыка смолкла. Мисс Харрингтон отступила, размыкая объятия. Финн прочистил горло, пытаясь выглядеть собранным.

– Вот все и закончилось, – сказала она под привычные аплодисменты зала.

– Давайте найдем ваших родителей. – Он предложил ей согнутую в локте руку, гадая, чувствует ли она то же самое, что чувствовал он.

Она улыбнулась и взяла его под руку.

Толпа расступилась, когда они прошли через зал. Вместо восхищения их осыпали колючими взглядами и потрясенными шепотками.

Финн взглянул на мисс Харрингтон, такую прекрасную, гордую и неприступную, и его охватило пронзительное ощущение дежавю. Как будто в какой-то совсем другой жизни они пережили точно такой же момент или очень похожий.

Почувствовав его пристальное внимание, она подняла глаза. Теперь в ее взгляде не было уже привычного для него жгучего разочарования, а была лишь теплота и нежное любопытство. Секунду смотрела ему в глаза, и за эту секунду между ними прошла целая вечность.

Ее рука соскользнула с его предплечья и оказалась в опасной близости от запястья. Он был не уверен, что она сама это осознает, но у него не хватило духу ее остановить. Он позволил желанию взять над ним верх, решил выждать и посмотреть, что будет дальше. В какой момент он ее остановит, Финн сам не знал.

В миг ужасающей ясности она отдернула руку и спрятала ее за спину.

– Я… – начала она, но осеклась.

Он ничего не сказал, тем более что они уже видели Харрингтонов, стоящих вместе с четой Фицджеральд. Финн почувствовал себя преступником, пойманным с поличным. Ведь он делает именно то, от чего предостерег его Ричард, да еще и у всех на глазах.

Мисс Харрингтон направилась к ним без него, и он мысленно вздохнул с облегчением.

Он услышал, как миссис Харрингтон спросила у дочери, куда подевался ее кавалер, но успел ускользнуть раньше, чем она его перехватила.

Он сделал все, что просил Нед Харрингтон, и даже больше. Его дочь представляла собою проблему гораздо серьезнее, чем предполагал Нед, и ему будет очень непросто ее удержать, чтобы она не попала в скандальные хроники и в зону внимания мистера Фицджеральда.

1.4,5 метра. (Здесь и далее прим. пер.)

Darmowy fragment się skończył.