Czytaj książkę: «Энчантра. Тринадцать клятв»

Kaylie Smit

Enchantra

© Сорокина Д., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Отважным душам, которые сожгли мосты между собой и своими демонами. И тем, кто только пытается зажечь спичку – мы вас подождем.

А еще Дианне, Бекке и Найту, которые помогли мне сохранить рассудок, чтобы эта книга увидела свет.

Спасибо, что всегда отвечали на звонки.

Я вышла с фонарями – ищу себя.

Эмили Дикинсон

Классификация духов

Духи тени

Самый распространенный тип духов, способны контролировать тени и превращаться в тени, чтобы перемещаться сквозь тьму с огромной скоростью. Их тени обладают целительными свойствами. Восполняют запас магии крепким сном.

Духи света

Контролируют свет и огонь и иногда способны использовать свет, чтобы перемещаться на большие расстояния. Обладают способностью быстро исцелять других. Используют солнце, чтобы восполнять запас магии.

Духи крови

Способны контролировать и использовать кровь. Кроме того, способны контролировать других, давая им свою кровь. Восполняют запасы магии, высасывая энергию из других живых существ.

Духи пустоты

Самая редкая разновидность духов. Могут становиться невидимыми и делать невидимыми других, а еще контролировать свет и тени. Способны открывать порталы между разными местами и линейными планами, а также на короткие промежутки останавливать время, хотя это стоит им колоссальных усилий.

Пролог. Тьма

Ад был соткан из клубящейся тьмы и тайн, как и мужчина перед ней.

– Я тебя ненавижу, – процедила она, когда чернильные щупальца магии из его рук обвились вокруг ее запястий и горла и пригвоздили к стене лабиринта. Чувственная энергия, всегда искрящаяся на коже, стоило ему приблизиться, заставила ее стиснуть зубы и сопротивляться влечению, медленно разгорающемуся в крови. Когда его тени окутывали ее в прошлый раз, на них обоих было гораздо меньше одежды. Он последовал за тенями, неслышно подходя все ближе, пока не прижался грудью к ее телу.

– Любовь. Ненависть. Лишь разные имена одной страсти, – сказал он. – Как легко и быстро порой стирается грань, верно?

– Нет, – вскипела она. – Мне всегда будет кристально ясно одно: я тебя ненавижу.

Он медленно склонился к ее уху.

– Докажи.

Начало

1. Предвестники

Впервые Женевьеву Гримм настигли в самом сердце Рима.

Поначалу вороны появлялись по одному. Их карканье сопровождало Женевьеву во время утренних прогулок в кондитерскую, ставшую ее любимым местом для завтрака. Пирожные с джемом – одна из вещей, по которым она будет ужасно скучать, когда покинет Рим и шагнет навстречу неизведанному будущему.

Последнюю неделю она каждое утро собирала и разбирала чемоданы, переживая, что выбрала не те платья, забыла любимые духи или что-то еще, что, по ее мнению, могло произвести лучшее первое впечатление. Днем она исследовала город, стараясь охватить все важные достопримечательности. Нужно было создать видимость прогулки по плану, иначе бы Офелия сразу поняла, что сестра свернула с маршрута.

По крайней мере, Женевьева придумала такое оправдание для себя.

На самом деле она просто тянула время. Подозревала, что было ошибкой возлагать столько надежд на незнакомца, который даже не догадывался о ее существовании. Или хотела дождаться явного знака, прежде чем рушить тщательно продуманные планы се- стры.

Несколько дней назад, за завтраком в кондитерской, она впервые заметила, что вороны ведут себя странно. Один из дьяволят наблюдал за ней с цветущего розового олеандра, пока она потягивала горячий шоколад и листала книгу, гримуар из коллекции Офелии, который тайком спрятала в чемодан. Она глянула на птицу – у той во взгля- де было нечто слишком осознанное. Нечто неестественное. Но ей и в голову не пришло, что оно может оказаться сверхъестественным.

Как и то, что пернатые создания станут настоящими вестниками рока.

Однако на следующий день к первому ворону присоединился второй – они перекрикивались, пока Женевьева шла на блошиный рынок Порта Портезе и обратно, в дом, который Офелия арендовала на время поездки. Уже вечером парочка превратилась в трио – они стучали клювами в окно ее спальни до глубокой ночи.

Но хотя с птицами явно было что-то не так, Женевьева по-прежнему не желала признать своих подозрений касательно причины их преследования. Только после посещения Колизея, где ее лицо должно было затеряться в море однообразных туристов, игнорировать воронов стало невозможно.

Женевьева оделась как можно скромнее, надеясь поменьше привлекать нежелательное внимание птиц. Выбрала платье из нежно-розового шифона с очаровательными воланами на подоле и рукавах, а распущенные золотисто-каштановые локоны собрала в простой пучок. Перчатки или украшения она надевать не стала – вороны, как и она сама, слишком любили блестящие вещи.

Ее усилия оказались вознаграждены – прогулка до древнего амфитеатра прошла без происшествий. Она размеренно шла, удаляясь от дома, и не замечала ни одной пернатой бестии. Они не беспокоили ее и во время экскурсии по великолепному строению.

Но когда солнце окончательно скрылось за горизонтом и теплые золотые краски вокруг превратились в холодное серебро, Женевьева вышла на улицу со своей туристической группой, и карканье зазвучало вновь. На каждой крыше и каждом фонаре сидело по ворону – вряд ли она когда-нибудь забудет, как сотни пронзительных взглядов выцепили ее лицо из шумной толпы. Как и жжение в легких, когда она бежала по булыжным мостовым Рима, а птицы гнались за ней, неистово крича и хлопая крыльями.

Вороны не причинили ей никакого вреда, не оставили ни единой царапины, пикируя пугающе низко и заставляя толпу вокруг нее кричать от ужаса. Они не выдернули из ее головы ни единого волоса. Лишь создавали неотвратимое ощущение спешки.

Она ждала знака и, несомненно, его получила.

– Я поеду! – крикнула она птицам. – Просто чуть позже!

А потом они все же подлетели слишком близко – их крылья задевали волосы, спину, юбки – и принялись все быстрее подталкивать ее к дому.

Женевьева пробежала по дорожке к входной двери, нащупала в кармане плаща позолоченный ключ, а птицы кружили в воздухе, начиная усаживаться на подоконники и балкон. Она вставила ключ в замок, услышала щелчок, протиснулась внутрь и повернулась к лестнице.

«Мне просто нужен был знак, – мысленно увещевала она себя. – Теперь откладывать больше нельзя».

Женевьева распахнула двери в главную спальню и затащила на кровать чемодан. Она поморщилась, когда услышала отчаянный стук. Когти царапали стекло, и дом наполнился скрежетом – за окнами трепетали чернильные перья. Выбрасывая на кровать платья, юбки и нижнее белье, Женевьева пробормо- тала:

– Оно где-то здесь.

Когда она добралась до дна чемодана и вытащила искомый предмет, стук смолк.

Это был черный конверт с филигранным тиснением: завитки на сверкающей серебряной фольге. На сургучной печати красовалась ветка с шипами, покрытая дикими розами и ягодами, с большой буквой «S» посередине. Внутри лежал бархатистый пергамент – самая роскошная бумага, что когда-либо попадала ей в руки, – с изящно выведенными насыщенно-сапфировыми чернилами словами. Женевьева вытащила письмо из уже вскрытого конверта, развернула, и на плечи опустилась тяжесть. Кровь закипела, когда она снова его пере- читала.

От управляющего Энчантры

Дражайшая Тесси,

Прошу простить, что тебе пришлось так долго ждать моего ответа. Ситуация в моей семье усложнилась с годами, и боюсь, я потерял счет времени. Не хочу утомлять тебя деталями.

Знаю, нам нужно многое обсудить, даже помимо тем, которых ты касалась в письмах, и я должен настоять, что нам следует сделать это лично.

Должен выразить глубочайшие сожаления, что наше общение оборвалось и я не выходил на связь до нынешнего момента, но теперь я очень хочу исправить свои ошибки.

Прилагаю небольшой подарок на дорожные расходы. Пожалуйста, не сочти за благотворительность, а то я тебя знаю, но поскольку у меня денег больше, чем я – и весь мой род – могу потратить, это самое меньшее, что я могу предложить для продолжения нашего знакомства. Знаю, скоро весеннее равноденствие, но я настаиваю – приезжай до его кануна, когда у меня будет небольшой перерыв от обязанностей перед Ноксом. Я прямо-таки настаиваю на твоем визите. К тому же как раз идеально поспеет демоника.

До очень скорой встречи,

твой старый друг,

Баррингтон Сильвер

Когда она впервые открыла письмо дома, то заметила: чернила в некоторых буквах слегка растеклись, и части некоторых слов казались толще остальных. Между строк проступила до боли знакомая фигура.

Ворон.

– Проклятые птицы, – пробормотала она.

Теперь предзнаменование стало очевидным – как и ощущение, исходящее от пергамента. Легкая вибрация тепла – именно то, что она училась распознавать последние месяцы. Магия.

Знаю, скоро весеннее равноденствие, но я настаиваю – приезжай до его кануна.

Женевьева собиралась уехать из Рима заблаговременно, до равноденствия, но волнение и все эти достопримечательности…

Лучше поздно, чем никогда, верно?

Она засунула приглашение обратно в дневник и захлопнула чемодан. Пора.

Грохот за спиной достиг апогея: клювы стучали по стеклу с такой силой, что Женевьева удивлялась, как оно еще не разбилось. Вороны оглушительно каркали и бешено хлопали крыльями в такт ее сердцу.

– Уже иду, – проворчала она, стаскивая с кровати почти неподъемный чемодан.

Но когда она наконец обернулась, готовая выйти, птицы исчезли.

Канун весеннего равноденствия

2. Приглашение

Лучи послеполуденного солнца проникали в окно, окутывая спальный вагон первого класса чарующим золотистым светом. За окном проносилась сельская Тоскана – пожалуй, ничего прекраснее ей видеть еще не доводилось. Но Женевьева на нее почти не глядела: нервы были на пределе, ведь поезд приближался к цели.

Последняя тележка с обедом прокатилась по коридору мимо ее купе – звон стаканов и тарелок медленно затих. Женевьева нетерпеливо постукивала ногой, дожидаясь следующей остановки.

Путешествие по итальянской провинции оказалось неудобным, изнурительным и, что самое страшное, ужасно скучным. Сначала она пыталась перечитывать книги из чемодана, но, убедившись, что нашествие воронов могло быть результатом магического воздействия, известного как сглаз, быстро заскучала.

Протянув правую руку к левой, она попыталась потрогать кольцо, снова забыв, что больше его не носит. И с разочарованным вздохом уронила руки на колени. Оказаться запертой в четырех стенах без единого интересного собеседника – личная версия ада для Женевьевы. Она натерпелась одиночества, пока росла в поместье Грим- мов.

В то время, когда покойная мать, Тесси Гримм, обучала ее сестру искусству некромантии, Женевьева сидела взаперти и могла говорить лишь с мягкими игрушками да куклами. Как старшая, Офелия унаследовала магию матери, и Женевьеве потребовались годы, чтобы осознать, как сосредоточенность их матери на Офелии заставляла ее саму чувствовать себя единственным ребенком. И вызывала постоянную потребность быть в компании. Или в чужой постели.

Женевьева привыкла скрывать свою магию – боялась, что мать узнает о ее силе и начнет опекать, как Офи. Она решила, что не желает иметь ничего общего с диковинным миром Тесси Гримм. А потом, всего несколько месяцев назад, их мать умерла, и Офелия унаследовала семейное дело. Но Офелия выбрала свой путь и решила использовать статус некроманта иначе: стала помощником для всех паранормальных существ, появлявшихся на пороге поместья Гримм в последние месяцы – ведьм, призраков, вампиров, дьяволов, – и Женевьева осознала, сколь умышленно наивно она воспринимала реальность.

Опыт участия в Фантазме – адском соревновании, куда они с Офелией попали прошлой осенью, – пробудил в ней желание узнать о паранормальных явлениях как можно больше. Само соревнование не вызвало у Женевьевы особых трудностей. Она знала: ее особый вид магии – унаследованной от их с Офелией отца – позволит легко избежать всех физических ужасов и испытаний в особняке дьявола. Но без магии она, вероятно, не продержалась бы и дня, и это вызывало досаду.

У Женевьевы было множество возможностей рассказать Офелии о новообретенном желании учиться. Но при каждой попытке она осознавала, что не может признаться в собственной глупости. Как долго она бежала от семьи, от себя самой.

И она не была готова признать главную причину, по которой перестала презирать паранормальное. Она больше не пыталась завоевать любовь мужчины, который никогда ее не любил…

Размышления прервал свисток, возвестивший, что поезд прибывает к следующей остановке – во Флоренцию. Ближайший город к ее конечному пункту назначения.

Отражение Женевьевы в окне оживилось.

Она уже близко. Так близко к семье, похожей на ее.

Женевьева залезла в карман плаща и вытащила фотографию. Она нашла ее в комнате матери, среди других памятных вещей из прежней жизни Тесси Гримм – до того, как она обосновалась в Новом Орлеане. Жизни, о которой ничего не знала даже Офелия.

На старом красновато-коричневом снимке рядом с Тесси стоял мужчина – он обнимал ее за плечи, и им явно было очень комфортно друг с другом. Но взгляд Женевьевы всегда притягивали одинаковые медальоны в форме сердца.

С того момента, как Женевьева нашла фотографию, ее терзали вопросы. Она знала: медальон связан с историей ее семьи, и после смерти матери он перешел к Офелии. Значит, мужчина на фотографии тоже некромант? У него есть дети? Может, кто-нибудь из них… похож на нее?

Любопытство росло с годами. И в какой-то момент Женевьева больше не смогла ему противиться.

Она перевернула фотографию и прочитала на обороте имена, написанные изящным почерком матери.

Баррингтон Сильвер и Тесси Гримм.

Раздался новый гудок, и Женевьева засунула фотографию поглубже в карман плаща. Ритмичный стук колес замедлялся по мере приближения к станции, мягкий гул двигателя постепенно стихал – Женевьева встала, чтобы собрать вещи.

В письме приглашали посетить Энчантру до кануна равноденствия, но Женевьева не могла представить, чтобы мистер Сильвер ей отказал. Во-первых, из-за пыла, с которым было написано письмо. На бумаге остались глубокие вмятины – перо почти пронзало ее насквозь. А во‑вторых, если он откажется говорить с ней после этой издевательской порчи, вероятно, она захочет его прикончить.

Впрочем, последнее может быть не до конца справедливо. Все-таки приглашение адресовано ее матери, и, вероятно, ей не следовало его открывать. Не говоря о чувстве вины за то, что она начала переписку с мистером Сильвером за несколько месяцев до смерти матери, надеясь восстановить их связь и получить именно такое приглашение. Она отправила шесть писем, подписав каждое именем Тесси Гримм. Но когда ответ наконец пришел, матери уже не было в живых…

Быстрый стук в дверь купе вырвал ее из размышлений.

– Мисс Гримм, – вежливо, с сильным итальянским акцентом поприветствовал ее знакомый проводник, и в его голосе слышалось искреннее тепло. У него были пышные темные волосы и моложавое лицо. Во время путешествия они обменялись несколькими короткими фразами – приятный перерыв от изнурительного одиночества. – Хотите, я упакую вам с собой что-нибудь перекусить?

Женевьева покачала головой. Она слишком волновалась, чтобы есть.

– Нет, спасибо, Лука. Но если ты поможешь мне с чемоданом, я буду очень признательна.

Лука кивнул.

– Конечно, мисс Гримм.

Он зашел, забрал чемодан побольше и юркнул обратно в коридор, дожидаясь Женевьеву. Она не стала задерживаться или оглядываться на душное тесное купе и просто последовала за Лукой по узкому коридору, радуясь, что наконец двигается дальше. Пока они шли, бедро неприятно задевало чемодан и стену, а костяшки пальцев больно ударялись о деревянные панели, когда она перехватывала ручку. Единственное, что раздражало на этом континенте, – все вокруг было слишком маленьким для ее пышных форм.

Она обернулась убедиться, что никто не увидит, а потом призвала немного магии и направила в левую руку и к чемодану, заставляя его – и свой кулак – полностью исчезнуть.

Когда они с Лукой наконец добрались до выхода, Женевьева вернула руку и багаж в материальное состояние, пока пассажиры и персонал не заметили странности. Двери поезда с тихим шипением раскрылись – за ними оказались шумный вокзал, уютно расположившийся в центре очаровательного города, пестро одетая толпа и витающий в воздухе цветочный аромат – явные признаки весны, несмотря на внезапно затянувшееся облаками небо. Свежий ветерок обдувал кожу – здесь времена года ощущались иначе. Ярче.

Женевьева подождала, пока Лука спустится на обветшалую платформу и поставит второй чемодан, чтобы помочь ей спуститься. Он слегка поклонился, когда она достала из позолоченного кошелька, висевшего на поясе под плащом, пачку хрустящих купюр. Его лицо озарила теплая улыбка, когда Женевьева вложила одну из них ему в ладонь.

– Было приятно познакомиться, мисс Гримм. Мне будет не хватать вашей яркой компании.

– Безмерно сочувствую тебе, – искренне сказала она и наклонилась за чемоданами, готовая оставить поезд далеко позади. – Постарайся не впасть в слишком глубокую депрессию из-за моего отсутствия в твоей жизни.

Он усмехнулся, а она повернулась и протиснулась сквозь разрозненную толпу путешественников к шеренге безупречно одетых мужчин у входа на станцию. С притворным восхищением окинула каждого взглядом и стала ждать, кто клюнет на приманку.

Первым сдался мужчина средних лет с густой бородой и изогнутой тростью.

– Hai bisogno di un passaggio, bella ragazza? – спросил он.

– Простите, – ответила Женевьева. – Я не очень хорошо знаю итальянский. Вы, случайно, не говорите по-английски?

– По-английски – нет, – ответил он, покачав головой. Поднял трость и указал на другого извозчика, на несколько экипажей левее. – Морелло.

– Grazie, – сказала она и поспешила к мужчине.

Он был всего на пару лет старше нее и хорош собой – с темными, зачесанными назад волосами и карими глазами, прищуренными от широкой улыбки, которой он ее одарил, когда она подошла.

– Вы Морелло? – спросила она, очаровательно улыбаясь.

– Да, – ответил он. – Чем могу помочь?

Она бросила чемоданы к его ногам.

– Я еду по адресу в нескольких километрах от города. У меня есть карта со всеми подробностями.

Она достала нарисованную от руки карту, которую тоже стащила из вещей матери, и протянула ему. Он прикусил губу, и на секунду ей показалось, что он не понял ее чуть протяжного акцента, но когда его взгляд метнулся вправо, к отцу и сыну, обнимающимся на прощание, она догадалась: он лишь задумался над ее вопросом.

Над головой раздался пронзительный крик.

Женевьева сердито посмотрела на трех воронов, кружащих над ней.

«Я пытаюсь!» – захотелось выкрикнуть ей.

Она отвела взгляд от птиц и откашлялась, привлекая внимание Морелло, – ее следующая фраза сочилась приторной южной медлительностью, которая, казалось, всегда гипнотизировала выбранную цель.

– Обещаю щедрые чаевые, – посулила она. – Возможно, это окажется немного дальше, чем вы привыкли, но мне очень важно, чтобы вы согласились.

Его карие глаза расширились, слегка остекленев, и Женевьева поняла: она вот-вот добьется своего.

Он энергично закивал и наклонился, чтобы подобрать чемоданы. Бросил взгляд на ее руку, явно проверяя наличие кольца, и сказал:

– Без проблем, мисс …?

– Гримм, – подсказала она.

– Мисс Гримм, – повторил он. – Сюда.

Прошло почти три часа, прежде чем экипаж наконец свернул на длинную извилистую дорогу к имению Баррингтона Сильвера. Женевьева откинула бархатную занавеску и выглянула наружу, любуясь романтическим пейзажем. Птицы по-прежнему летели впереди, в небе гораздо более ясном, чем на станции.

«По крайней мере, сейчас они молчат», – подумала она, вновь опуская взгляд к горизонту.

Среди холмов уютно устроился виноградник – словно прекрасное полотно, созданное природой. Многочисленные ряды подвязанных лоз тянулись по тщательно подстриженным полям, цветущие деревья добавляли яркие брызги, а золотистые солнечные лучи пробивались сквозь их ветви. Экипаж ехал дальше, и впереди показались массивные металлические ворота. Закрученные серебристые детали были столь замысловаты, что их витиеватый узор почти скрывал название.

Энчантра.

Экипаж остановился, и Морелло недоуменно позвал ее по имени. Мгновением позже дверь распахнулась, и Женевьева увидела его встревоженный взгляд.

– Мисс Гримм, боюсь, в ваши записи могла закрасться ошибка.

Она подняла бровь.

– Почему?

Он поманил ее рукой и помог выйти из экипажа, хрустя ботинками по гравию.

Мгновение спустя они оказались перед посеребренными воротами. Взгляд Женевьевы скользнул по колючим лозам, обвивающим стальные прутья, и остановился на необычных фиолетовых ягодах, которые покрывали ветви и усыпали землю у их ног.

Она снова вытащила из кармана приглашение – Морелло с любопытством наблюдал. Как она и подумала, именно эти лозы и ягоды были изображены на сургучной печати.

– Это определенно то самое место, – твердо сказала она.

Морелло перевел взгляд с конверта на имение за воротами.

– Но…

Действительно. Было одно но.

За воротами виднелось лишь бескрайнее пустое поле.

3. Ягоды

– Я могу отвезти вас обратно в город, – заверил Морелло. – Без дополнительной платы.

Женевьева продолжала смотреть сквозь ворота. Открывшийся пейзаж чем-то царапал глубины сознания…

– Мисс Гримм? – повторил Морелло.

На мгновение она задумалась: возможно, это знак, и ей действительно стоит принять предложение и вернуться на станцию. И тут за воротами что-то мелькнуло. Как мираж.

Женевьева моргнула, и оно исчезло.

Сверху послышалось воинственное карканье. Женевьева посмотрела на небо – оно почернело, предвещая дождь. Три ворона кружили в бесконечном танце нетерпения.

Она проделала такой путь, рисковала слишком многим и мечтала об этом слишком долго, чтобы возвращаться.

«Меня здесь что-то ждет», – подумала она. Должно ждать.

Расправив плечи, Женевьева повернулась к Морелло и заявила:

– Я не поеду. Благодарю за поездку и надеюсь, что вы благополучно доберетесь обратно до непогоды.

– Но я не могу вас тут бросить, – настаивал Морелло. – Если вам негде остановиться, я…

– Можете и оставите меня здесь. – Она махнула рукой. – Со мной все будет нормально.

– Но вокруг ничего нет, на много километров, – возразил он. – Вы же не думаете, что я брошу леди в глуши.

Женевьева вздохнула. Она забыла, сколь глубоко некоторые мужчины проникаются создаваемой ею иллюзией милой невинности, но сейчас разбираться некогда. Он должен уйти.

Вспомнив пугающие взгляды, на которые были способны ее мать и сестра, Женевьева постаралась придать своему лицу самое леденящее душу выражение. Правда, у нее не было жутких особенностей некроманта – ледяных глаз, бледного лица, – и пришлось использовать собственные навыки.

Дотянувшись до сути внутренней магии, она заставила тело мерцать, то входя в состояние невидимости, то выходя из него, и промурлыкала:

– А кто сказал, что я леди?

Морелло попятился, отшатнувшись, а она продолжала появляться и исчезать. Изумление в карих глазах сменилось ужасом, а все очарование Женевьевы в его глазах явно полностью растаяло.

Женевьева шагнула вперед.

– Если не хочешь стать частью легенд, что шепчут… о мужчинах, которые забредают с прекрасной незнакомкой в глушь и исчезают навсегда… Я советую тебе уезжать. Немедленно.

Морелло сглотнул и отступил к экипажу – надо отдать ему должное, он не побежал.

– Наверное, невозможно быть по-настоящему устрашающей с такой милой внешностью, – пробормотала она.

Если ледяной взгляд Офелии часто называли пугающим, то обрамленные густыми ресницами глаза Женевьевы были теплого, манящего небесно-голубого цвета, а ее лицо в форме сердечка покрывали очаровательные веснушки, разбросанные по переносице и розовым щекам. Не говоря о пышной фигуре – линии ее изгибов оставались мягкими даже в корсете. Детали, которыми раз за разом восхищались ее ухажеры.

Твои веснушки восхитительны.

У тебя самые красивые глаза.

Ты такая милая, и мухи не обидишь.

Она могла поспорить – о последней фразе Фэрроу Генри пожалел. Вряд ли он узнал бы человека, который сейчас напугал Морелло.

А Морелло был действительно напуган – он вскарабкался на кучерское место, забыв об обещанных чаевых, и щелкнул поводьями, чтобы как можно скорее уехать прочь. Когда стук экипажа затих вдали, его сменило внезапное ворчание неба. Женевьева подняла взгляд, увидела набегающие темные облака и вздохнула. Похоже, ее наряд будет испорчен.

Она повернулась обратно к воротам, снова прищурилась, вглядываясь в даль, сжала серебряные прутья, не обращая внимания на шипы, которые впивались в ладони, и сосредоточилась.

Секунда. И… ага.

Мерцание магии.

– Я знаю, ты там, – прошептала она.

Ее слова словно что-то пробудили: по спине пробежали мурашки от внезапного ощущения, что за ней наблюдают. Она оглянулась, но за спиной была лишь извилистая подъездная дорога и бесконечные ряды виноградных лоз, увитых ягодами.

Пронзительный крик.

Женевьева подпрыгнула, запрокинула голову и увидела большого ворона, севшего на арку ворот. Она с опаской наблюдала, как он начал клевать ягоды, свисающие с резной стали.

К тому же как раз идеально поспеет демоника.

Женевьева протянула руку, сорвала с лозы яркую пурпурную ягоду и поднесла к лицу, чтобы рассмотреть. Не совсем виноград и не совсем черника – но определенно пробуждает аппетит.

– Разумеется, – раздался в голове голос Фэрроу. – В конце концов, ты и сама демон.

Женевьева стиснула зубы.

Она отправилась в Фантазму, отчасти чтобы сбежать от него, но коридоры особняка оказались полны призрачных образов Фэрроу – они таились в каждом затянутом паутиной углу. Его лицо являлось ей посреди ночи, когда она не могла заснуть, и в кошмарах, когда ей это удавалось, и он каким-то образом умудрялся следовать за ней повсюду, отставая лишь на шаг, куда бы она ни пошла, даже когда она сбежала из кровоточащих стен призрачного особняка.

Он отражался в ее горячем шоколаде в каждой кофейне. В пламени каждого камина. В лицах немногочисленных любовников, которые были у нее с тех пор, как он вдребезги разбил ее сердце. Иногда боль от случившегося полностью затягивала Женевьеву, и все, что она о себе знала, казалось туманным. Словно все это время думала, будто дышит чистым воздухом, но вдруг осознала, что на самом деле ее медленно душил дым.

Она надеялась, что избавится от нежелательных мыслей о нем, покинув Новый Орлеан, но когда в сознании промелькнуло тусклое воспоминание о голубых, как океан, глазах, наблюдавших за ней сквозь стену оранжевого пламени, она поняла: никакое расстояние не смягчит боль воспоминаний о нем.

Возможно, некромант – Офелия, но Женевьеву тоже осаждают призраки. Только ее призраки по-прежнему живы.

Забудь о нем, приказала она себе, опуская ягоду на язык и наслаждаясь сладким соком, наполнившим рот, когда она разгрызла оболочку.

– Ммм, – удовлетворенно промычала она.

И сорвала еще одну. И еще.

Ягоды оказались настолько вкусными, что она не сразу заметила изменения вокруг. Когда зрение сфокусировалось снова, последняя сорванная ягода упала на землю из ослабевшей руки – за воротами наконец развеялась волшебная вуаль, которую она видела в воздухе.

Перед ней раскинулся запутанный лабиринт из живой изгороди – пышные зеленые стены, слишком высокие, чтобы разглядеть, что скрывается в центре. Но даже лабиринт не мог заслонить сверкающую серебряную виллу. Главный фасад венчали два квадратных строения, напоминающих башни, – они так высоко поднимались в мрачное небо, что почти целовали облака. Каменный фасад был украшен серебряными жемчужинами и покрыт теми же вьющимися колючими лианами, что и ворота. Женевьева увидела – подъездная дорога продолжается сразу за входом, разветвляясь перед лабиринтом и огибая поместье с обеих сторон. И все было покрыто нетронутой белоснежной пылью.

Снег? Как странно…

Она прижалась к прутьям, словно это могло прояснить зрение, и убедилась, что снег за воротами – не галлюцинация. Серебристый забор огибал периметр, насколько хватало глаз, но взгляд простого смертного не мог охватить всей территории – она не могла точно сказать, насколько далеко простираются владения.

– Видимо, придется пойти и выяснить самой, – сказала она и собралась призвать магию, но помедлила.

Женевьева задалась вопросом – окажется ли это решение столь же бесповоротным, как и некоторые другие. Она понимала: обнаруженное за воротами может ее изменить, а она уже и так сильно изменилась за последний год. Ее отражение в зеркале – совсем не та наивная девочка.

Но именно эти перемены привели ее в Энчантру. За воротами ее ждало нечто большее – ответы, которые она так давно жаждала получить. Она надеялась на историю, которая поможет понять, почему мать никогда не могла дать ей того, в чем она нуждалась. И на дружеское общение, которое позволит почувствовать себя своей за пределами особняка Гриммов.

Пронзительный крик.

Женевьева выпрямилась и сердито посмотрела на ворона, а потом позволила магии расползтись по венам, растворилась и проскользнула сквозь прутья. Оказавшись на другой стороне, она материализовалась вновь, тихонько прошла по подъездной дороге и повернула направо, чтобы избежать лабиринта.

Мгновение спустя ее снова охватило странное чувство, будто за ней наблюдают. Она замерла.

– Есть тут кто? – позвала она, вглядываясь в густые кусты.

Из-под живой изгороди послышался короткий шорох. И вдруг из зеленой стены выпрыгнула тень – Женевьева вскрикнула от удивления, отпрянула, запуталась в юбках и чуть не рухнула на землю.

Выпрямившись, она встретилась взглядом с парой мерцающих янтарных глаз. Черная лисица.

Животное наклонило голову, замерев в вызывающе самоуверенной позе – сидя на земле и аккуратно скрестив передние лапы. Будто ожидая объяснений, почему Женевьева вторглась на чужую территорию.

– Меня пригласили, – заявила Женевьева, обращаясь к лисице, несмотря на нелепость происходящего. – Видишь, у меня приглашение…

Черное существо бросилось вперед, выхватило у нее бумагу и нырнуло обратно в лабиринт.

– Эй! – крикнула она, схватив лисицу за пушистый хвост, но зверь тут же вывернулся и исчез. – Ты издеваешься?

Женевьева инстинктивно перешла в невидимое состояние и нырнула в зелень. Она оказалась в одном из многочисленных извилистых коридоров лабиринта – лисица ускользнула вправо. Женевьева подобрала юбки и побежала следом.

К счастью, зверь, уводивший ее все глубже, начал замедлять шаг, думая, что находится в безопасности. К сожалению для него, невидимость позволяла довольно легко подкрасться сзади.

Материализовавшись, Женевьева схватила воровку за шкирку и подняла в воздух – та яростно извивалась, пока девушка пыталась вырвать из ее пасти черный конверт. Лисица только сильнее сжала челюсти.

Женевьева цокнула языком.

– Отдай!

Лисица издала низкий пронзительный звук, и проницательные золотые глаза уставились на Женевьеву слишком по-человечески.

– Не рычи на меня! Ты первая начала, – отчитала она бестию, продолжая вытягивать приглашение. – Если не отпустишь, мне придется…

Прежде чем она успела договорить, лиса и конверт испарились в густом черном дыму. Женевьева недоверчиво моргнула.

«Что, черт возьми, произошло?» – подумала она. Сердце колотилось, она медленно осмотрелась в поисках объяснений.

Пронзительный крик.

Ее взгляд метнулся к небу.

– Кыш! – крикнула она ворону, когда тот опустился слишком низко. С нее хватит. – Я приехала! Ты сделал свое дело! Так что убирайся к черту и…

Договорить она не успела – птица с глухим стуком упала на землю. Женевьева напряженно разглядывала ее набухшее брюхо.

Ягоды?..

– Это не к добру, – пробормотала она, чувствуя, как затуманивается зрение. Она попыталась отступить назад, чтобы покинуть лабиринт, но все вокруг закружилось, а ноги отказались слушаться.

Мгновение спустя мир исчез окончательно.

Что-то холодное и влажное коснулось лица Женевьевы, когда тени слегка отступили с края сознания. Щеку обдало частое, прерывистое дыхание – ее подняли с земли и прижали к чему-то твердому и теплому.

– Фэрроу? – пробормотала она, пытаясь открыть глаза и вырваться из рук. Но у нее не осталось сил бороться, и кто бы это ни был, он казался сильнее Фэрроу. Его запах… резкая мята, сдобренная чем-то сладким… Совсем не похоже на мускусный одеколон, которым обливался Фэрроу.

– Apuell abon, Umbra, – пробормотал глубокий незнакомый голос.

И каким-то непостижимым образом Женевьева ясно поняла, что он сказал. Хорошая девочка, Умбра.

Остальные слова разобрать не получилось – тени снова заполонили разум, и все звуки слились в один. Она в последний раз попыталась открыть глаза, чтобы разглядеть незнакомца, но увидела лишь короткую золотую вспышку, прежде чем тьма поглотила ее окончательно.

Кошмар всегда был один и тот же.

Он стоял над ней с зажженной спичкой, а она отчаянно пыталась исчезнуть.

– Ты демон. Жаль, что я тебя встретил. И сейчас ты сдохнешь в огне.

Очнувшись, Женевьева оказалась за воротами Энчантры, рядом со своими чемоданами, без единого воспоминания о случившемся и с горьким привкусом во рту.

4. Радушный прием

Женевьева со стоном села – холод пробирал до костей, и она поморщилась от ужасного привкуса на языке.

– Какого черта… – прошептала она, потирая пульсирующие виски.

Взглянув на ворота, она ничего не увидела, но интуиция подсказывала: что-то не так. Женевьева опустилась на колени и наклонилась вперед, прищурившись на странные ягоды, висящие возле прутьев.

В голове мелькнуло воспоминание. Как она сорвала такую ягоду и положила на язык…

Потом вернулось другое. Как она прошла сквозь прутья и увидела сверкающую виллу, а перед ней – зеленый лабиринт. Мертвый ворон. Лисица.

Я лишилась рассудка?

Она глубоко вздохнула, потянулась и схватилась за прутья, пытаясь подняться на ноги…

…и вскрикнула от боли.

Женевьева отдернула руки от металла и прижала к груди, яростно зашипев от ощущения жгучей магии, оставшегося на коже. И вдруг ее сознание полностью прояснилось. Она определенно не лишилась рассудка. Там был ворон. Лисица. Таинственная фигура… несу- щая ее…

Женевьева поднялась на ноги, опустила взгляд, чтобы отряхнуть платье, и ахнула, увидев, каким грязным и мятым оно стало. Фыркнув, она схватила чемоданы, с твердой решимостью повернулась к воротам и, призвав магию, снова прошла сквозь серебряные прутья. Как только она оказалась на другой стороне, с ее чувств словно спала толстая туманная пелена. Спрятанное поместье вновь предстало во всей красе. Возможно, это воздействие ягод – когда ее вернули на другую сторону, их магия заставила ее забыть увиденное.

– Магия – вечная заноза в моей заднице, – проворчала она, оставаясь в бестелесном состоянии, и шагнула прямо сквозь внешнюю стену зеленого лабиринта. Прошла напрямик через кусты и пустые коридоры между ними и наконец оказалась на противоположной стороне, в нескольких метрах от парадного крыльца огромной виллы. Приблизившись к белым мраморным ступеням, она увидела знакомую «S» на двойных дверях.

Материализовавшись, Женевьева бросила чемоданы, встала на цыпочки и подняла серебряный дверной молоток. Его кольцо представляло собой замысловатый венец из шипастых лоз – их острия впились в ладонь, когда она опустила его с тяжелым металлическим лязгом, возвещая о своем прибытии.

Долгую минуту ничего не происходило. Тишина казалась зловещей, а отсутствие жизни вокруг – тревожным. Но прежде чем она успела потерять самообладание, правая дверь распахнулась. Женевьева затаила дыхание, ощутив странную энергию, которая затрещала в воздухе, когда на пороге появился незнакомец – он прислонился плечом к косяку и окинул ее проницательным взглядом. Янтарные глаза казались удивительно знакомыми.

Незнакомец был сантиметров на тридцать выше ее – весьма достойных – ста шестидесяти пяти сантиметров. Растрепанные черные волосы – чуть длиннее, чем носили мужчины в Новом Орлеане, – беспорядочно зачесаны назад и слегка вьются на концах. Классически привлекательное лицо – квадратная челюсть, острые скулы, идеально прямой нос – возможно, у кого-то другого такая правильность могла показаться скучной. Но золотое кольцо в пухлой нижней губе и гипнотический золотой оттенок глаз притягивали Женевьеву с греховной силой.

Строгая черная рубашка резко оттеняла алебастровую кожу, а шелковый жилет идеально сидел на мускулистом торсе. Черные брюки со складками тоже сидели безукоризненно – инкрустированный ониксами кожаный ремень красиво подчеркивал талию. На пальцах сверкали обсидиановые кольца – несмотря на четкую, неоспоримую ауру тьмы, во всем его облике сквозила продуманная утонченность. Разительный контраст с безликими кавалерами из ее города, которые почему-то считали небрежность эталоном стиля. И уж точно полная противоположность белокурому мужчине с синими глазами, что являлся ей в кошмарах.

День и ночь.

Женевьева отогнала мысли о Фэрроу, ругая себя, что пустила его в собственный разум, и снова сосредоточила внимание на незнакомце. Она откашлялась.

– Привет, – поприветствовала она его с лучезарной улыбкой.

Он молчал, разглядывая ее столь же внимательно, – Женевьева чуть не стушевалась под его пристальным взглядом.

Она подняла подбородок.

– Меня зовут Женевьева Гримм.

– И? – протянул он. – Какого черта ты явилась?

Женевьева не ожидала радушного приема, поскольку приехала без предупреждения и после предложенных дат, но гнев в его голосе ее озадачил.

– Можно войти? – спросила она.

– Нет, – ответил он негромко, но твердо. – Что-нибудь еще?

– Да. Мне нужна чертова аудиенция у Баррингтона Сильвера, и я не уйду, пока не получу ее, – заявила она.

На долю секунды ей показалось, что уголки его губ дернулись вверх, но через мгновение он стал еще мрачнее.

– Похоже, ты заблудилась, – сказал он, и в низком голосе сквозила угроза. – Разворачивайся и убирайся туда, откуда ты, черт подери, взялась. Ты нарушила границы.

С этими словами он захлопнул дверь прямо у нее перед носом.

Несколько мгновений Женевьева лишь изумленно хлопала глазами.

Оправившись, она рассерженно хмыкнула и снова схватилась за серебряный молоток. Его манеры ужасны, но она проделала слишком долгий путь, чтобы позволить какому-то хаму ее остановить. Хотелось надеяться, он – просто прислуга и отпугивает всех случайных посетителей.

Хотя он определенно выглядел как некромант.

Она ударила тяжелым молотком один раз, другой, третий. На этот раз распахнулись обе двери – на заднем плане закружился зловещий вихрь теней, создавая дымный ореол вокруг широких плеч незнакомца. Когда тени начали вытекать из дверного проема, Женевьева отпрянула, тяжело дыша, – ее окутали чернильные сгустки. Кожа на руках покрылась волдырями от незнакомой силы, но она твердо стояла на месте, отказываясь сдаваться, хотя инстинкты кричали – надо бежать.

Если Офелия не скрывала от меня каких-то способностей, можно с уверенностью сказать: он вовсе не некромант.

– Неужели не ясно: тебе здесь не рады? – прорычал он.

– А тебе, похоже, не ясно, как обращаться с гостями, – парировала она чуть эмоциональнее, чем ей хотелось. – Но как я уже сказала, у меня есть письмо от владельца поместья с приглашением в Энчантру. И не пытайся убедить меня, что я ошиблась местом. Название написано на воротах.

– Хорошо, – согласился он, сложив руки на груди. Тени по-прежнему извивались вокруг, словно змеи, готовые нанести удар. – Может, тогда покажешь приглашение?

Женевьева обшарила карманы, но конверт не нашла. И тут ее осенило. Лисица.

Она снова глянула на незнакомца – вместо хмурого выражения на его губах появилась насмешливая ухмылка.

– Ты прекрасно знаешь, где мое приглашение, – заявила она, ткнув пальцем ему в лицо.

Он промолчал, и когда она нетерпеливо топнула ногой, блеск в его взгляде сменился подобием веселья. Хотя плотно сжатые челюсти говорили об обратном.

– Так откуда она? – Женевьева уперла руку в бок. – Лисица. Это какая-то магическая иллюзия? Дрессированный питомец? Или это ты? Ты умеешь менять облик? Кто ты?

Потому что, некромант или нет, простым человеком он определенно не был. И хотя выглядел всего на несколько лет старше нее, энергетика незнакомца заставляла задуматься: не обманчива ли его молодость?

– А ты? – парировал он. – Ну, помимо источника проблем. Как, черт возьми, ты во второй раз пробралась за ворота?

– Ага! – удовлетворенно воскликнула она. – Это ты вернул меня на другую сторону, когда я потеряла сознание. Ты не собирался убедиться, что я проснулась? Что я не умерла?

– Если бы ты умерла, мне было бы плевать, – заявил он, и в необычных золотых глазах промелькнула скука.

– Ты жуткий хам, – прокомментировала она, сморщив нос. – Ведешь себя ужасно.

Его губы тронула улыбка, не предвещавшая ничего хорошего.

Он наклонился – их глаза оказались на одном уровне, а носы почти соприкоснулись.

– Не хочешь терпеть мое поведение? Уходи.

Женевьева сжала кулаки.

– Нет. Я же сказала – я не уйду, пока не поговорю с мистером Сильвером. И главное, не удостоверюсь, что наложенная на меня порча снята. Ты знаешь, каково это – когда тебя всюду преследуют сотни кричащих птиц?

Он посмотрел на нее с усмешкой.

– Столь же приятно, как этот разговор?

– Меня пригласили сюда, и ты это знаешь, – продолжила она, оставив без внимания его замечание.

– Кажется, приглашена была некая Тесси. И ее отдельно попросили прибыть до кануна равноденствия, – возразил он. – Время вышло, и ты сказала, тебя зовут Джунипер…

– Женевьева, – поправила она.

– …значит, приглашение к тебе вообще никак не относится. Предупреждаю в последний раз – уходи.

На этот раз удар двери перед ее носом показался менее неожиданным.

Она простояла целую минуту, размышляя, стоит ли рисковать и покидать поместье, не убедившись, что проблема с воронами решена. Незнакомец совершил ошибку, пробудив ее любопытство – и упрямство, – и Женевьева поняла, что ей гораздо интереснее выяснить, почему он столь упорно не желает впускать ее в дом. Кроме того, она сомневалась, что готова столь спокойно отдать ему победу.

«Я должна найти таких же, как я, – напомнила она себе. – Если я встречу Баррингтона и покажу ему фотографию, уверена, он захочет мне помочь».

К тому же что она теряет? Оказаться столь близко к желанной цели и трусливо сбежать – или столкнуться с очередным невыносимым мужчиной?

«Таких пруд пруди», – подумала Женевьева.

Подобрала вещи, растворилась в воздухе и без лишних колебаний прошла сквозь дверь. Появившись на другой стороне, она бросила чемоданы на серо-белый клетчатый пол фойе, ожидая увидеть неприветливого незнакомца. Но вокруг не оказалось ничего, кроме зловещей тишины.

5. Спектр

Фойе было грандиозным – на такое способны лишь люди, у которых денег больше, чем они могут потратить. Мозаика на потолке изображала ночное небо с бриллиантами вместо сверкающих звезд. Верхнюю часть стен покрывали росписи насыщенных цветов – картины итальянской провинции. Сияющие вкрапления золотой фольги подчеркивали контуры облаков и цветущие деревья. Нижнюю половину покрывали самые роскошные деревянные панели, что она когда-либо видела, – их обрамляли узкие планки насыщенного темно-синего цвета.

Однако главным украшением интерьера определенно была люстра. Шесть ярусов грушевидных кристаллов отбрасывали блики радужного света. Конические свечи виднелись в изысканных бра, висящих вдоль стен. И каждый сантиметр зала покрывала пыль.

Увядающая роскошь. Какое расточительство.

В дальнем конце фойе возвышались огромные деревянные двери, обрамленные двумя мраморными колоннами. Слева был коридор, который, казалось, вел в центральную часть виллы. Вдоль передней стены тянулись окна, пропуская естественный свет – или, в данном случае, сумрак снежной бури – сквозь шторы насыщенного сливового оттенка. На каждой стене висели большие прямоугольные рамы, затянутые серо-коричневой тканью, – Женевьева невольно приблизилась к одной из них, недоумевая, зачем закрывать произведения искусства. Но, откинув плотную ткань, она увидела, что это вовсе не картина, а посеребренное зеркало.

Как странно…

Справа был еще один коридор – по его левой стене тянулся ряд дверей. Напротив висели огромные, написанные маслом портреты в серебряных рамах. Женевьева направилась в коридор, надеясь найти кого-нибудь в одной из комнат, но первый же портрет привлек ее внимание и заставил остановиться.

Девушка на портрете была ненамного старше Женевьевы – с белоснежными волосами до талии и небрежной челкой, лежащей по обе стороны лба и обрамляющей лицо. Черные как смоль глаза с густыми ресницами резко контрастировали с бледным лицом. Как и винного цвета губы – сжатые, будто она знает какой-то неизвестный зрителю секрет. Она расположилась в серебристом бархатном кресле, одетая в светло-голубое платье, а у ее ног сидел снежный барс.

Женевьева дважды моргнула, глядя на большого пятнистого кота.

«Явно не домашняя киска», – подумала она, подходя к следующему портрету.

На нем был изображен мужчина, очень похожий лицом на девушку с предыдущей картины. Но его непослушные локоны были цвета чернил, почти иссиня-черные – он заправил их за уши, с которых свисали крупные сапфировые серьги. А глаза… бледно-серые, почти белые.

Женевьева вздрогнула. «А мне еще казались жуткими глаза Офи…»

Мужчина сидел в том же кресле, что и девушка, возле его ног не было барса – зато на плече сидела черная сова. Ее взгляд словно следовал за зрителем.

Прежде чем Женевьева успела добраться до следующей картины, сверху раздался глухой стук. Она поспешила обратно в фойе, надеясь отыскать лестницу, которая приведет ее к источнику шума. Хотелось надеяться, что это владелец поместья. Или, по крайней мере, не златоглазый незнакомец.

Теперь она заметила, что двойные двери чуть приоткрыты. Подошла, распахнула одну из них и замерла, окинув взглядом помещение. Огромный бальный зал. Вроде тех, что она представляла в качестве декораций для собственных грез.

Высокий потолок был украшен яркими фресками с изображениями битв между различными паранормальными и эфемерными существами: дьяволы с красными когтями разрывали на части оборотней в процессе превращения, эфирии, проливающие мерцающую кровь в пасти вампиров, ангелы, отрывающие друг другу крылья. Стены были задрапированы золотыми шторами, открывавшими высокие арочные окна, сквозь которые проникали серебристые лучи, освещая мраморный танцпол и очередной ряд закрытых зеркал на стене напротив. Между двумя окнами висели огромные позолоченные часы. Римские цифры, обозначавшие время, располагались в двенадцати больших кругах, черных, за исключением текущего часа – четвертого, – который был золотым, как циферблат. А в дальнем углу бального зала виднелось именно то, что искала Женевьева, – парадная лестница. Ступени вели на второй этаж, на балкон, окружавший танцпол с трех сторон.

Женевьева направилась к покрытой ковром лестнице, опустила пальцы на позолоченные перила и оставила в густой пыли чистый след, поднимаясь и высматривая в тенях что-нибудь живое. Добравшись до площадки, она краем глаза заметила подобие дыма.

И резко повернулась к лисице.

– Ты.

Лисица насмешливо взмахнула хвостом, развернулась и убежала. Женевьева бросилась следом, резко повернула налево и оказалась в широком коридоре с закрытыми дверями. Она прищурилась, вглядываясь в темноту, но зверь либо идеально сливался с тенями, либо исчез.

– Эй? – крикнула Женевьева, медленно шагая по коридору. – Есть здесь кто-нибудь?

Она подошла к первой двери справа, повернула ручку и с удивлением обнаружила, что она не заперта. Комната оказалась… пустой. Ни кровати, ни мебели – лишь белые стены. Она закрыла дверь и проверила следующую комнату. Пусто.

Какая странная трата пространства…

– Кто ты, черт подери, такая? – прошипел кто-то.

Женевьева отпрянула от порога пустой комнаты и, обернувшись, увидела в начале коридора силуэт. К ней обратились на языке, который Женевьева не знала и уж точно не должна была понимать, но каждое слово звучало в голове кристально ясно.

Когда силуэт приблизился, Женевьева поняла – это девушка с картины. Только призрачно-белые волосы теперь подстрижены в гладкий боб и едва достигают плеч, развеваясь от стремительности ее шага.

– Как ты сюда попала? – строго спросила девушка на том же языке, окинув взглядом потрепанное платье Женевьевы.

– Через парадную дверь, – ответила Женевьева, разглаживая руками лиф. Должно быть, она выглядит ужасно неопрятно. Определенно не лучшее первое впечатление.

Девушка фыркнула.

– Ну и наглость. Если ты одна из гостей Нокса – ты рано. И совершенно облажалась. Охота завтра.

Охота?

– Впрочем, ты на нее не попадешь – твои похороны состоятся сегодня вечером, – добавила девушка слишком беспечным для произнесенных слов тоном.

– Не понимаю, о чем ты, – ответила Женевьева. – И почему я вообще тебя понимаю? Ты же говоришь не по-английски…

– Ты что, спятила? – спросила девушка, теперь уже с искренним беспокойством вглядываясь в лицо Женевьевы. – Как ты вообще здесь оказалась?

О.

– Черная лисица…

– Умбра? – Девушка подозрительно прищурилась. – Тебя впустил Роуингтон?

Умбра. Роуингтон.

Женевьева запомнила эти имена на будущее.

– Впустил – не совсем подходящее слово…

– Эллин? – раздался из-за угла глубокий голос, и на мгновение у Женевьевы внутри все тревожно сжалось из-за предстоящей ссоры, но когда они с Эллин обернулись, Женевьева с облегчением обнаружила, что это вовсе не златоглазый ублюдок. Нет – незнакомец был немного тоньше, с идеально зачесанными назад иссиня-черными волосами, чуть укороченными на висках. Его грудь, видневшаяся из-под полурасстегнутой рубашки, была покрыта татуировками в виде грубых зарубок – как и запястья под манжетами. Но самой поразительной чертой были его малиновые глаза.

Ну, не считая того факта, что он, пожалуй, был самым привлекательным человеком, которого когда-либо видела Женевьева. Честно говоря, он был просто поразительно красив. Настолько, что она даже покраснела.

– Эллингтон, ты теряешь время, – протянул мужчина, неторопливо приближаясь к ним. Из уголка его губ торчала палочка от леденца. Женевьева снова отметила: он говорит на том же языке, что и девушка, и она с легкостью его понимает. – Роуин уже убрал наши комнаты, и он рассердится, если узнает, что у меня кровь по всему…

Мужчина резко умолк, наконец заметив Женевьеву, и перевел взгляд на Эллин – алые глаза сузились, в них явно читался братский упрек. Женевьева почти не сомневалась: он действительно брат этой девушки. Не только из-за явного сходства – острые носы, форма глаз и губ, жалостливые, осуждающие взгляды, – но и из-за особого выражения лица, какое бывает только у братьев или сестер, готовых помочь тебе убрать беспорядок в обмен на ответную услугу. У Офелии частенько бывало такое в детстве.

– Какого черта, Эллин? – сказал мужчина, вытаскивая изо рта вишнево-красный леденец. – Ты снова оставила врата ада открытыми? За последние два столетия тебе не надоело смотреть, как Нокс убивает людей?

Черт возьми, о чем он?

Эллин уперла руки в бедра.

– Я ее не впускала. Я просто обнаружила ее здесь, придурок. Это Роуина надо спросить…

– Роуина? – перебил он, недоверчиво подняв брови.

Эллин пожала плечами.

– Она упомянула Умбру.

Мужчина перевел взгляд на Женевьеву.

– Ты здесь с Роуином?

– А если да? – спросила Женевьева в основном потому, что не совсем понимала, к чему они клонят, но все услышанное тревожно звенело в глубине сознания.

«Разве за последние два столетия тебе не надоело смотреть, как Нокс убивает людей?»

Нокс. Это имя упомянул в письме Баррингтон. Что-то о небольшом перерыве от обязанностей перед Ноксом.

– Если ты с Роуином, у меня есть несколько вопросов, – сказал мужчина, переходя на английский столь же легко, как Эллин. – А если нет, думаю, будет гуманнее избавить тебя от страданий, прежде чем тебя обнаружат Нокс или Грейв.

Он буднично вытащил из-за пояса клинок.

– Севин, не на ковер, – вздохнула Эллин.

Женевьева старалась не реагировать, несмотря на участившийся пульс и скрытую в его словах угрозу. Что, черт возьми, с обитателями этого дома?

– Я с Роуином, – выпалила Женевьева, когда Севин переступил с ноги на ногу, дожидаясь ответа.

– Замечательно, я и так пролил слишком много крови, – признался Севин, а Эллин спросила:

– С Роуином в каком смысле?

Прежде чем Женевьева успела ответить, снизу раздался крик. Брат и сестра обменялись многозначительными взглядами.

– Похоже на Грейва? – предположила Эллин.

Женевьева осторожно шагнула назад. Казалось, они ничего не заметили.

От улыбки, появившейся на губах Севина, стыла в жилах кровь.

– Хочу лицезреть лицо Грейва, когда он ее увидит.

Эллин фыркнула.

– Что, черт возьми, задумал Роуин? Он же не пытается…

Женевьева перешла в невидимое состояние и не стала дослушивать разговор: проскользнула мимо них и поспешила обратно к лестнице. Она пронеслась через бальный зал, облегченно выдохнула, вернувшись в фойе, и задержалась, лишь чтобы забрать чемоданы. Но прежде чем она успела ухватиться за ручки, ее прижали к стене.

Она подняла взгляд и увидела разъяренные янтарные глаза.

Роуин.

Женевьева попыталась ускользнуть, но он просто прижал ладони к стене по обе стороны от нее – она оказалась в ловушке.

Он начинал по-настоящему раздражать.

– Ты спектр? – процедил он сквозь зубы.

– А тебя это беспокоит? – выпалила она, горя желанием просунуть между его ног колено и заставить ее пропустить.

– Меня беспокоит, что ты явно ни черта не умеешь слушать, – прорычал он, возвращая ее в реальность. – Если бы я знал, что ты способна пройти сквозь защиту ворот, то не стал бы помогать тебе оправиться от демоники. Ты вообще представляешь, что натворила? В какую игру ты сейчас играешь? Подозреваю, что нет, иначе ты бы никогда сюда не пришла.

– Проклятье, да в чем проблема? – выпалила она, призвала магию и проскользнула сквозь него. Он развернулся. – И почему твои брат и сестра угрожают избавить меня от страданий? Что с вами такое?

– Не задавай вопросов, на которые не хочешь получить ответы, – предостерег он.

– О, поверь, я умираю от желания услышать нелепое объяснение твоих ужасных манер, – съязвила она. – Я выросла в доме, наполненном мертвецами, и он был менее враждебным, чем этот. Вас вырастили животные с ваших портретов? У вас бешенство? Или мне поискать воду?

Он долго смотрел на нее с непроницаемым видом. А потом спросил:

– Ты видела моих брата и сестру?

Женевьева подняла бровь от резкой смены темы, но все же кивнула.

– Эллин и Севин, верно?

– Кого-нибудь еще?

– Слава богам, нет. А то пришлось бы использовать пальцы обеих рук для пересчета угроз, полученных за последние полчаса, – пробормотала она. – А кто такой Нокс? И Грейв? Что за Охота? Где Баррингтон Сильвер? Почему они говорили со мной на языке, которого я не знаю, но я их каким-то образом понимала?

– Скоро ты получишь ответы, – пообещал он почти угрожающим тоном. – Надеюсь, тебя никто не ждет. Родитель или супруг, который…

Он осекся и замер – внезапно его взгляд заставил Женевьеву переступить с ноги на ногу. Его глаза потемнели, когда он посмотрел на ее… руки?

Она опустила глаза на замшевые перчатки. Нежно-розовые и с меховой оторочкой – определенно ее любимые из-за маленьких перламутровых пуговок. Впрочем, вряд ли он восхищался искусной работой.

– Ты замужем? – уточнил он, пристально посмотрев на безымянный палец левой руки.

Женевьева прижала ее к груди.

– А тебе какое дело?

Какой странный вопрос.

В уголках его губ начала расползаться улыбка, усиливая ее тревогу.

– Ты не представляешь, как влипла.

– Тогда я пошла, – заявила Женевьева, но когда она попыталась сделать шаг к чемоданам, он снова преградил ей путь.

– С момента, как ты ступила в этот дом, уйти больше не вариант, – сказал он.

– Отойди, – приказала она. – С меня довольно.

Он фыркнул.

– Ну, возможно, тебе придется как-то привыкнуть.

– О чем ты? – вскипела Женевьева. Долгое путешествие измотало ее, и ей отчаянно хотелось принять ванну и поесть горячей еды. У нее не осталось сил раздумывать над загадочными угрозами.

Улыбка Роуина стала мрачной, но он так ничего и не объяснил. И сказал единственное слово:

– Умбра.

Тени, которые клубились вокруг него раньше, появились вновь, медленно вытекая из него, – дымные щупальца образовывали призрачные конечности. Она восхищенно наблюдала, как несколько чернильных сгустков отделились и превратились в лисицу. Женевьева впилась взглядом в пушистое создание, нежно прижавшееся к ногам Роуина. Умбра моргнула, глядя на нее широко раскрытыми желто-оранжевыми глазами – точь-в-точь как у Роуина, – и Женевьева снова задумалась, что это за существо.

– Умбра, присмотришь за нашей гостьей, пока я ищу отца? – попросил он лисицу, и слово «гостья» прозвучало как замена чего-то гораздо менее приятного.

Но прежде чем кто-то успел пошевелиться, прозвучал голос:

– Роуингтон.

Голова Роуина дернулась влево – рядом с ними образовалось облако темно-сиреневого дыма и появилась высокая фигура.

– Ты же знаешь: если явится Нокс, а зеркала будут по-прежнему закрыты, он рассердится, – продолжил голос, и фиолетовые клочья магии полностью рассеялись в спертом воздухе.

У Женевьевы отвисла челюсть. Она узнала бы этого человека где угодно.

Баррингтон Сильвер.

6. Фамильяр

Первое, что заметила Женевьева, – медальон, который Баррингтон носил на фотографии с ее матерью, исчез.

Второе – фотография была сделана по крайней мере пару десятилетий назад, но мужчина не постарел ни на день.

Бессмертный.

Мать Женевьевы обладала могущественной магией, но постарела, как любая обычная женщина. Баррингтон Сильвер не некромант. Он – совершенно иное создание.

Холодное чувство страха и разочарования разлилось у Женевьевы внутри. Приезд сюда оказался ошибкой. Эта семья определенно не похожа на ее собственную. В особняке Гриммов выяснение истории одинаковых медальонов казалось гениальным озарением. Но теперь Женевьева поняла: ее надежду породило отчаяние.

Баррингтон был выше Роуина – хоть и ненамного, – с седыми волосами и ярко-фиолетовыми глазами. Их сходство было очевидным, только Баррингтон казался теплым.

«Возможно, играет роль, что я давно знаю его по фотографии, – подумала Женевьева. – Или что Роуин был абсолютно невыносим с того момента, как открыл дверь – и рот».

– Если вы не возражаете, я бы хотела уйти, – сказала Женевьева, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

Взгляд Баррингтона метнулся к Женевьеве, словно раньше он ее не замечал. Оглядев ее, он побледнел. Словно увидел призрака.

– Отец, – сухо поприветствовал Роуин. – Произошел… инцидент.

– Что ты натворил? – прорычал Баррингтон.

Роуин и бровью не повел.

– Я пытался помешать ей войти, но она плохо реагирует на угрозы.

– Но я уже ухожу, – повторила Женевьева, пока странное напряжение между мужчинами не выплеснулось наружу. – Я просто хотела задать несколько вопросов. А потом вы можете снять защиту с ворот, и я…

– Я же сказал, уйти уже не получится, – бросил Роуин. – Если ты вернешься, магия главных ворот тебя поджарит.

– Боюсь, ты не понимаешь, что происходит, милая девочка, – согласился Баррингтон. Его глаза по-прежнему блестели от легкого недоверия, когда он сделал к ней шаг. – Разумеется, это не твоя вина…

– На этот счет вынужден не согласиться, – огрызнулся Роуин. – Ее несколько раз предупреждали держаться подальше.

– Но мы не можем снять защиту, – закончил Баррингтон, будто Роуин ничего не говорил. – Тебя не должны были пускать в Энчантру.

– Почему? Что происходит? – спросила Женевьева.

– Она же чертов спектр, – рявкнул Роуин. – Что еще я мог сделать? Покалечить ее, чтобы она не смогла вернуться?

Женевьева негодующе хмыкнула.

Роуин бросил на нее недобрый взгляд и снова обратился к отцу:

– Она устроила себе неприятности, теперь пусть сама разбирается. Что, кстати, может принести мне победу. Звучит вполне мило, тебе не кажется?

Баррингтон странно посмотрел на сына; потом в его глазах сверкнула непонятная Женевьеве эмоция. Он быстро перевел взгляд с Женевьевы на Роуина, словно на него снизошло озарение, но не стал объяснять, какое именно. Роуин кивнул отцу.

– Хватит разговаривать молча, – потребовала Женевьева.

– Ты права, мы ведем себя невежливо. Роуингтон, думаю, тебе стоит рассказать братьям и сестре, что происходит, – предложил Баррингтон.

Роуин с готовностью удалился, и Баррингтон полностью сосредоточился на Женевьеве.

– Ты дочь Тесси Гримм, – заявил он.

Женевьева удивленно подняла брови. Она нисколько не походила на Тесси Гримм. Ни в каком аспекте.

– Да. Верно, – подтвердила она.

– Офелия?

Она покачала головой.

– Меня зовут Женевьева. Можно Виви. Офелия – моя сестра.

Глаза Баррингтона на мгновение закрылись.

– Что именно тебе рассказала обо мне мать? – уточнил он.

– Ничего. – Ответ был автоматическим, инстинктивным. По правде говоря, если вопрос начинался с «Что тебе рассказывала мать?», продолжение не имело значения. Ответ на любой подобный вопрос всегда звучал одинаково. – Но я нашла вашу с ней фотографию. И прочитала некоторые старые письма. Я думала, вы тоже некромант. И надеялась… впрочем, теперь это неважно.

– Проклятье, Тесси, – пробормотал Баррингтон, потирая переносицу, словно у него начиналась мигрень. – Похоже, случилось недоразумение. Я очень хочу вернуть тебя домой к матери, но сегодня единственный день в году, когда посещение Энчантры… катастрофично. Уйти будет нелегко, и мне понадобится твое содействие.

– Мое содействие с чем? – уточнила она. Он вздохнул и жестом позвал ее за собой.

– Пойдем. Еще нужно подготовить дом. А поскольку мои дети отказываются делать что-либо полезное, дополнительная пара рук будет не лишней.

Он подошел к одному из закрытых зеркал в фойе, и Женевьева помогла стянуть с него ткань. Поднялось облако пыли. Она закашлялась и замахала рукой, пытаясь прогнать пыль, когда Баррингтон направился к следующему зеркалу. Женевьева фыркнула и последовала за ним.

– Расскажите, кто такой Нокс. И что такое Охота. Кто управляет защитными чарами на воротах? Почему я вас понимаю, хотя вы говорите не по-английски? И в чем именно понадобится мое содействие? – выпалила она, пока он переходил от зеркала к зеркалу и открывал их. – И какого черта в этом доме столько зеркал?

– Ну точно дочь Габриэля Уайта, – пробормотал Баррингтон.

Она резко вдохнула.

– Вы знали моего отца? Я думала, вы перестали общаться с моей матерью до этого…

– Мы с ним виделись очень, очень мимолетно, – сказал Баррингтон. Резко повернулся и направился к входу в бальный зал. Женевьева не отставала.

– Как я сказал, чары с поместья мне снять не под силу – их наложил очень могущественный дьявол по имени Нокс, – объяснил он, входя в бальный зал и резко поворачивая направо. – Благодаря его же магии ты понимаешь наш родной язык – язык ада. Скоро по этим коридорам будут ходить самые разные существа, и магия перевода позволит нам понимать друг друга. Скоро ты даже перестанешь замечать смену языков.

– Подождите, Нокс – дьявол? – замерла Женевьева. – Я уже повидала дьяволов в своей жизни.

– Не таких, как Нокс, – заверил Баррингтон, срывая тряпку с одного из огромных зеркал, висящих параллельно арочным окнам на противоположной стене. – Если к нему попадают незваные гости, особенно сегодня, обычно приходится убирать лужи крови. Но, к счастью, Роуингтон – самый практичный из моих детей.

– Я запуталась, – призналась Женевьева. – Получается, вы работаете на этого дьявола?

– Не просто работаю, мисс Гримм. Я – его фамильяр, – произнес Баррингтон, и в его словах промелькнула тьма. – Тебе уже приходилось сталкиваться с фамильярами?

– Я… о них слышала, – сказала она, когда они снова направились в вестибюль.

Женевьева вспомнила классификацию паранормальных существ, которую изучала в поместье Гриммов. Фамильяры – существа без собственной магии, связанные с могущественным хозяином, например дьяволом. Они считались бессмертными, потому что их жизнь связана с жизнью хозяина. Если хозяин живет вечно, то и фамильяр будет жить вечно.

Но люди редко становились фамильярами. Чаще всего это были животные.

Животные на портретах, догадалась Женевьева, проходя через фойе к коридору с картинами. Снежный барс. Сова. Умбра.

– Связь между фамильяром и его хозяином практически неразрывна, – продолжил Баррингтон. – Поэтому я с Ноксом дольше, чем себя помню, и поэтому большинство людей выбирают животных. Только представь: оказаться навеки связанным с тем, кого ненавидишь.

– Тогда зачем вы согласились на подобную связь? – спросила она.

– Глупо с моей стороны, – признал он. – Смертный, открывший мир паранормальных существ и разочарованный в своей мимолетной жизни.

Он усмехнулся, когда они подошли к картине в самом центре коридора, единственной закрытой. Справа от нее висел портрет самого Баррингтона, но, в отличие от остальных, фамильяра у него не было. Он стоял в одиночестве – уставился на зрителя фиолетовыми глазами, хотя Женевьева могла поклясться: под определенным углом его зрачки обретали знакомый золотистый блеск.

– Работая на Нокса, я познакомился со своей женой Вирой, – сказал Баррингтон, осторожно открывая картину. – Как видишь, она – демон.

Женщина на портрете казалась ровесницей Офелии – может, чуть постарше, – но иллюзия молодости разрушалась тяжестью взгляда алых глаз. Белые как снег волосы с единственной черной прядью и улыбка – теплая, несмотря на бледность.

– С позволения Нокса мы поженились, и у нас родилось семеро детей: Гревингтон, Ковингтон, Роуингтон, Ремингтон, Севингтон, Уэллингтон и Эллингтон.

Он махнул рукой в сторону остальных портретов.

Несмотря на серьезность его тона, Женевьева едва сдержала смех. Все имена звучали ужасно драматично.

Женевьева снова вспомнила свои исследования магических существ.

– Если ваша жена – демон, а вы когда-то были смертным, то ваши дети…

– Да, духи.

Женевьева внутренне содрогнулась. Она знала о духах мало, и совершенно ничего хорошего. В книгах говорилось, что они созданы из самой тьмы и жаждут крови и чужих душ. К счастью, Баррингтон, похоже, не заметил ее испуга.

– Из-за работы на Нокса, – продолжил он, – я пропустил годы становления моих детей. Когда они повзрослели, я понял: мне нужно найти способ… уйти на покой.

– Мистер Сильвер, как это относится к моим вопросам? – взмолилась Женевьева. – Я просто хочу уйти.

– Ты спросила о чарах… и об Охоте, – напомнил он, жестом позвав ее обратно в фойе. – Пока я искал способы разорвать связь с Ноксом, моя жена серьезно заболела. Редкая болезнь, называется алая гниль. Когда Нокс узнал о ее недуге – и, возможно, о моем желании выйти из игры, – он предложил сделку.

Глаза Женевьевы расширились.

Сделки с дьяволами – не просто соглашения. Они основаны на глубокой магии – обе стороны связывают особые, опасные условия. Дьяволы используют их, чтобы охотиться на отчаявшихся или слабоумных. Возможно, Женевьева ничему не научилась у матери, но даже она знала: сделки с дьяволами приводят лишь к катастрофам.

– Лекарства от алой гнили не существует, – голос Баррингтона стал тише. – Но есть временные средства – редкие и невероятно дорогие эликсиры, которые отодвигают смерть примерно на год за раз. И как назло, их может достать именно Нокс.

Баррингтон замер посреди фойе. Свет люстры отражался от зеркал, освещая опустошение на его лице.

– Я не понимал, на что соглашаюсь. Не до конца. Или, может, понимал, но убеждал себя в обратном. Нокс положил глаз на моих детей и предложил Охоту. Игру, которую он придумал в наказание за мое желание разорвать узы. И развлечение для всех азартных игроков и больных фанатиков ада. Все звучало так, будто детям придется пройти Охоту лишь один раз, и я убедил их согласиться. Но формулировки контракта… оказались слишком хитрыми. С тех пор их заставляют играть каждый год.

– И чем игра мешает мне уйти? – уточнила Женевьева, хотя кусочки головоломки уже начали складываться в голове. Сердце сжалось.

– Сегодня участники Охоты будут заперты магией Нокса, – объяснил Баррингтон. – Ровно в полночь все, кто ступил сегодня на территорию Энчантры – кроме Нокса и меня, – официально станут игроками. Они не смогут уйти, пока не выиграют Охоту или…

– Или что? – прошептала Женевьева, хотя чувствовала, что уже знает ответ.

– Очевидно, будут убиты, – закончил кто-то другой.

7. Предложение

Женевьева обернулась и увидела Роуина – он прислонился к лепнине на дверном проеме и наблюдал за ней с непроницаемым видом.

– Ты поговорил с остальными? – спросил Баррингтон.

Роуин кивнул.

– Они мной недовольны, но это не новость. Думаю, нам стоит обсудить кое-что еще до появления Нокса.

Баррингтон кивнул. Он повернулся и осторожно взял Женевьеву за локоть.

– Пойдем, девочка, переместимся в гостиную. Думаю, тебе нужно присесть.

– Мне нужно перестать терпеть помыкания от незнакомцев, – парировала Женевьева и вырвалась из его хватки, уперевшись каблуками. Она пронзила Роуина взглядом. – Что ты имел в виду под «выиграют или будут убиты»?

– У этих слов есть какие-то другие, неизвестные мне значения? – насмешливо уточнил Роуин. – Либо ты выигрываешь Охоту, либо тебя в ней убивают. Так что надеюсь, твою тягу к словесным перепалкам дополняют какие-нибудь физические умения.

Женевьева повернулась к Баррингтону.

– Но вы же сказали, они играют в эту игру много лет. Если всех, кроме победителя, убивают…

Она осеклась, когда до нее дошло. Бессмертие. Все они бессмертны.

– Когда нас убивают на Охоте, магия Нокса выжигает наши души из тел, а потом вырывает тела из этого линейного плана, чтобы перенести обе части обратно в ад, – объяснил Роуин.

Просто… кошмар. И пугающе мощная магия – это понимала даже Женевьева. Души хрупки, и если магия Нокса способна мгновенно переносить их из этого плана в потусторонний мир, значит, он действительно могущественный дьявол.

– И остаток года нам приходится жить под командованием Нокса, – сказал Роуин, и в его голосе сквозила горечь.

– А победитель остается здесь, пока Охота не начнется заново, – закончил Баррингтон. – Но смертный… тело смертного не способно пережить отделение от души без ужасных последствий, мисс Гримм.

– А я – смертная, – прошептала Женевьева.

– Схватываешь на лету, – фыркнул Роуин.

Она резко обернулась, огрызаясь:

– Ну ты и задница.

Он усмехнулся.

– Неужели слова – твое единственное оружие?

– Подойди ближе, и узнаешь, – промурлыкала она.

Роуин шагнул вперед, но Баррингтон поднял между ними руку и рявкнул:

– Довольно. – Он прищурился, посмотрев на Роуина. – Иди, подожди в кабинете. Я буду через минуту.

Женевьева с изумлением наблюдала, как Роуин начал превращаться в бесформенный клубок теней и дыма. В один миг он был рядом, а в следующий – растворился в темноте коридора и исчез.

– Мне невыносима мысль, что наша проклятая игра может навредить одной из дочерей Тесси, – сказал ей Баррингтон немного тверже, чем прежде. – Но тебя можно обезопасить. Нужно просто тщательно…

По дому разнесся оглушительный грохот.

Баррингтон глубоко вздохнул.

– Прошу меня извинить. Сегодня дети явно преисполнены особой решимости свести меня с ума. Располагайся пока в гостиной, в конце коридора.

С этими словами Баррингтон Сильвер исчез, оставив после себя лишь столб фиолетового дыма.

Женевьева решила, что отыскать гостиную и дождаться решения Баррингтона будет гораздо менее утомительно, чем рисковать… как там сказал Роуин? Быть поджаренной у главных ворот?

Комната оказалась на удивление уютной: разномастная антикварная мебель и свежие цветы в хрустальных вазах создавали атмосферу непринужденности и гостеприимства. Напротив небольшого дивана стояли кресла, между ними – журнальный столик из красного дерева, а вдоль задней стены тянулся буфет из такого же дерева. Полки над буфетом заполняли разные бутылки спиртного и бокалы. Перед ним располагалась длинная мраморная барная стойка с обитыми бархатом стульями.

– Глядите-ка, кто к нам присоединился, – протянул насмешливый голос.

Женевьева замерла и огляделась в поисках его обладателя.

Когда она встретилась взглядом с Севином, он улыбнулся и сдвинул леденец в сторону, отчего на левой щеке появилась выпуклость. Женевьева посмотрела на него скептически – он оттолкнулся от дальней стены и медленно приблизился к ней.

– В прошлый раз ты так ловко исчезла. Ты тихоня? – спросил он с озорным блеском в алых глазах, вынул леденец изо рта и направил на нее. – Или любишь покричать?

Женевьева скрестила руки на груди.

– Думаю, моя новая цель в жизни – позаботиться, чтобы ты никогда не узнал ответа.

Он разочарованно цокнул языком.

– А как ты относишься к кинжалам?

Она прищурилась.

– В каком смысле? Мастерство? Эффективность? Как, по-моему, один из них будет смотреться в твоем боку?

Его ухмылка стала шире.

– Просто интересно, насколько ты готова получить парочку ножевых.

Из двери раздался взрыв хохота – в комнату вошла Эллин.

– Как к такому можно подготовиться, Севин? – Эллин перевела взгляд на Женевьеву. – Мой совет – просто не получай их. А если все-таки получишь – не истекай кровью.

Будто Женевьева могла это контролировать.

– Прости, Эллин, – извинился Севин. – У нее мало опыта, и она не знает, насколько смертные хрупки. Или как легко высосать из них кровь.

Женевьева насторожилась. Она забыла, что дети Сильвера – духи. Значит, питье крови и поглощение душ – правда?

Но прежде чем она успела спросить, Эллин плюхнулась в кресло и пожаловалась:

– Зачем мне было тратить время на смертных? Они невероятно скучны.

– Похоже, с этой таких проблем не возникнет, – с ухмылкой заметил Севин, переводя взгляд на Женевьеву. – Верно?

Женевьева отвечать не стала – она обошла журнальный столик и повернулась к выходу. В их компании она чувствовала себя загнанным зайцем. Уже слишком много раз обсуждалось ее убийство и кровь. Баррингтон сказал, что знает способ уберечь ее от игры, затеянной в этом проклятом доме, и Женевьева чертовски надеялась, что он не лжет.

– Даже если она скучная, благодаря плану Роуина все стало интереснее, – сказала Эллин. – Может, она даже составит тебе конкуренцию в голосовании за фаворита.

Прежде чем Женевьева успела поставить кого-то из них на место, в комнате внезапно появился Роуин в сопровождении теней. Через мгновение за ним последовал отец.

– Вон! – рявкнул Баррингтон на Эллин и Севина.

Эллин красноречиво демонстрировала нежелание уходить, а Севин подмигнул Женевьеве.

– Удачи, – сказал он брату, уходя. – Вы прекрасно смотритесь вместе.

Эллин фыркнула, а Женевьева недоуменно прищурилась.

– Женевьева, присядешь? – предложил Баррингтон, махнув рукой на диван в центре гостиной.

Она подняла подбородок.

– Нет, спасибо.

Роуин закатил глаза.

– Понимаю, все это волнующе, – сказал Баррингтон. – Но боюсь, дальше будет только хуже.

– Хуже, чем услышать, что меня могут заставить участвовать в игре, единственный способ выйти из которой – быть убитым? – сухо спросила она.

– Да, – ответил Баррингтон.

Именно в этот момент она увидела его истинный возраст. Возможно, его лицо выглядело молодо, но в глазах читалась тяжесть нескольких жизней, проведенных в роли родителя. Роуин же наблюдал за происходящим без тени эмоций. Словно был высечен из камня.

– Совсем скоро явится Нокс, и мы уже не сможем говорить свободно, – сказал ей Баррингтон. – Кроме того, в игре никогда не участвовал никто, кроме моих детей. Другие пытались. Но Охота была создана специально для носителей фамилии Сильвер.

Краем глаза она заметила: Роуин пошевелился. Засунул руки в карманы брюк, и золотистые глаза сверкнули… с предвкушением?

– Тесси бы никогда меня не простила, если бы я обрек тебя на эту игру, не оказав помощи. – Голос Баррингтона становился глуше с каждым словом, и казалось, настал самый подходящий момент, чтобы рассказать о смерти матери. Но слова, вырвавшиеся из его уст, резко оборвали вертевшееся на языке признание. – Мы решили, что ты примешь участие в Охоте в качестве супруги Роуингтона.

На мгновение весь мир замер. Женевьева подумала, что ослышалась – слово «супруга» не могло сорваться с его губ.

Охота была создана специально для носителей фамилии Сильвер.

У нее вырвался дикий смешок.

– Только так может быть два победителя, – продолжил Баррингтон. – Эту лазейку Нокс предложил одному моему сыну давным-давно, когда зрителям наскучила обычная Охота. И ею может воспользоваться любой из моих детей, если пожелает.

Она перевела взгляд на Роуина.

– Будешь просто стоять, пока твой отец уговаривает меня стать твоей супругой?

– Предлагаешь упрашивать тебя? На коленях? – протянул Роуин. – Так поступают смертные, верно?

От мысли о нем, стоящем перед ней на коленях, забурлила кровь, что изумляло еще сильнее самого разговора, но ей загадочным образом удалось сохранить самообладание. Она отрезала:

– На одно колено, и очевидно – я предлагаю другое. Я предлагаю сказать ему, что это абсолютно идиотская идея!

– К сожалению, не могу, – спокойно заявил Роуин, встретившись с ней взглядом. – Ведь это моя идея.

Женевьева чуть не поперхнулась.

– Брак – единственный способ пережить Охоту, Женевьева, – подтвердил Баррингтон.

– Очень ценю ваши сомнения в моих способностях к выживанию, – сказала Женевьева, и каждое слово было пронизано негодованием, – но я надеялась, вы найдете способ помочь мне просто отсюда выбраться. Если вы предлагаете играть в вашу мерзкую игру и выйти замуж, пожалуй, я предпочту играть одна. Знаете, это не первое мое смертельное состязание. Вы слышали о Фантазме? Я посетила особняк дьявола в прошлом году и, как видите, прекрасно выжила.

В подтверждение на ее коже остались семь золотых звезд.

Баррингтон покачал головой.

– Играть в одиночку – не вариант. Нокс убьет тебя. И ради Тесси я должен хотя бы убедиться, что у тебя есть шанс на победу.

Она презрительно скривила губы.

– Я не пойду на подобный риск, – настаивал Баррингтон. – Кроме того, это столь же выгодно и Роуингтону. Настоящее беспроигрышное решение.

Уперев руку в бок, Женевьева повернулась к Роуингтону и насмешливо спросила:

– Так, значит, я выгодна? А ты якобы сделал мне одолжение?

– Потенциально выгодна, – поправил он. – Если за следующие двадцать четыре часа каким-то образом научишься слушать.

– Что ж, я вся внимание. Может, объяснишь, чем именно я так выгодна?

– Лазейка Нокса гласит, что кто-то из нас женится и убедит супругу, – его взгляд потемнел, – присоединиться к Охоте, один сезон они смогут играть вместе, и за победу предусмотрена особая награда. Пара навсегда освобождается от Охоты. Но, разумеется, есть подвох. Если пара проиграет, новый член семьи будет обречен участвовать в игре с остальными. Навсегда. По крайней мере, если он бессмертен.

– А я, как мы выяснили, не бессмертна, – напомнила Женевьева.

Роуин сердито сжал губы, а Баррингтон поморщился.

– Вы оба совершенно серьезны, – поняла она, переводя взгляд с одного на другого. – Вы действительно думаете, что я соглашусь выйти замуж за незнакомца?

– Уверен, ты способна и на кое-что похлеще, – заверил Роуин.

Женевьева никогда не призналась бы, насколько он прав.

Вместо этого она заявила:

– Даже если я опущу стандарты до самых глубин ада, вряд ли ты сможешь их достичь.

Роуин открыл рот, вероятно собираясь дать ехидный ответ, но Баррингтон оказался быстрее.

– Позвольте напомнить: Нокс может появиться в любой момент. Если вы живо не научитесь быть милыми, Женевьева не переживет эту ночь, – предостерег Баррингтон. – Нет, не просто милыми: вы должны стать партнерами. Чтобы обмануть Нокса и его зрителей, понадобятся крайние меры – никаких прилюдных ссор, никаких оскорблений, как можно больше публичных проявлений нежности.

– Вы попросту лишились рассудка, – усмехнулась Женевьева.

– А ты, если не станешь сговорчивее, лишишься жизни, – рявкнул Баррингтон.

Женевьева презрительно скривилась.

– Не разговаривайте со мной так, мистер Сильвер. Вы мне не отец.

Она могла поклясться: краем глаза она увидела улыбку Роуина.

– Прошу прощения. – Баррингтон глубоко вздохнул и провел рукой по волосам. – Я просто не знаю, как донести, в какой опасности ты находишься. Если Нокс обнаружит тебя, то убьет. Если только не узнает, что ты часть семьи. Даже если ты согласишься играть с Роуингтоном, вам придется демонстрировать все признаки взаимной любви.

– Значит, просто согласиться на ваш идиотский план недостаточно. Я должна изображать, будто он мне нравится?

– Нокс будет внимательно наблюдать. И его зрители тоже – как только начнется игра. Зеркала заколдованы, чтобы наблюдать за домом из ада. Поэтому они висят во всех общих помещениях. И у моих детей есть досадная привычка их закрывать.

– А я не могу выйти замуж за кого-нибудь другого? – предложила Женевьева.

– Нет, – отрезал Роуин. – Это моя идея. Поэтому ты – моя. Если кто-то и получит освобождение от Охоты, это буду я.

Женевьева даже растерялась. То ли от ярости, то ли оттого, что прежде ни один мужчина не называл ее своей.

В любом случае, она поклялась:

– Я никогда не стану твоей.

Роуин вытащил что-то из кармана.

– Возможно, скоро это кольцо докажет обратное.

– Кольцо, – повторила Женевьева, взглянув на протянутое ей серебряное кольцо.

Повисла долгая пауза.

А потом Женевьева побежала.

8. Злое отражение

Женевьева не совсем понимала, куда направляется, торопливо двигаясь по пустому коридору. Она знала только одно: ей нужно уйти.

Она бросилась через фойе в коридор с портретами и заметила, что первая дверь слева приоткрыта. Осторожно заглянув внутрь, она с облегчением обнаружила пустую туалетную комнату с пыльными жаккардовыми обоями синих оттенков – от хаотичного узора разбегались глаза. С громким щелчком повернула замок на двери и уперлась ладонями в мраморный туалетный столик.

«Кольца. Свадьбы. Дьяволы. Игры. Все чертовски сложно. Я хотела найти собеседника, с которым можно обсудить детские травмы, а не гребаного мужа».

Она глубоко вдохнула несколько раз. Дрожащей рукой повернула кран над раковиной и умылась холодной водой, а потом взяла со шкафчика аккуратно сложенное полотенце и промокнула кожу.

Когда Женевьева снова подняла глаза к зеркалу, из горла вырвался крик – на нее смотрело зловещее отражение. Ее собственное лицо, но лазурные радужки изменили цвет на темно-фиолетовый, а рот растянулся в ужасную, слишком широкую улыбку.

Что тут у нас за милое создание?

Женевьева попятилась от туалетного столика и уперлась спиной в стену; помещение было слишком узким, чтобы отодвинуться от чудовищной иллюзии в зеркале на комфортное расстояние. Певучий голос, несомненно, звучал в ее голове. Подобное она пережила лишь однажды – в Фантазме, с дьяволом по имени Синклер.

– Кто ты? – спросила она, не отрывая взгляда от неестественных фиолетовых глаз и пытаясь говорить ровно.

Голос рассмеялся. Некоторые называют меня хозяином дома. Другие – Ноксом. Выбор за леди. А ты?..

Теперь настала очередь Женевьевы смеяться. Она не собиралась говорить дьяволу свое имя.

Ой, да ладно, ты можешь…

Внезапный стук прорезал комнату.

– Женевьева, открой дверь, – раздался с другой стороны глубокий голос, ставший до боли знакомым.

Как бы Женевьеву ни раздражало, что Роуин вздумал ею командовать, сбежать от дьявола хотелось сильнее. Она повернула замок, но он тут же вернулся на место.

Пусть подождет, милая. Я еще не закончил.

Женевьева открыла рот, чтобы ответить Роуину, но слова не выходили. Она глянула в зеркало, и разум пронзил грохочущий хохот – оттуда что-то вырвалось и вцепилось ей в запястья. Фиолетовые нити. Она попыталась освободиться от хватки, но тщетно. Нити только сжимались, затягивая ее вперед. Она рухнула на туалетный столик, край столешницы врезался в живот – она застонала от боли.

Перестань противиться, и станет гораздо легче.

Нити снова болезненно дернули, чуть не вырвав ее руки из плеч, и наконец она признала поражение.

– Хорошо, – прошипела она сквозь зубы, забираясь на туалетный столик.

Зеркало зарябило: дьявол подтолкнул ее вперед, а стук Роуина стал еще нетерпеливее. Но когда она провалилась сквозь странный портал, все затихло. Женевьева быстро поняла: ее перенесли в точную копию дамской комнаты, только… зеркальную. Нити по-прежнему обвивали ее запястья, но теперь они тянулись от двери, которая, как она предполагала, вела в коридор Энчантры в этом зеркальном мире.

Найди меня, милая.

Женевьева слезла с туалетного столика и решительно бросилась за нитями по коридору зеркального дома – к фойе и входной двери. Она не могла не заметить, что здесь гораздо светлее. Менее пыльно и, безусловно, намного тише из-за отсутствия Сильверов.

Распахнув входную дверь, она ахнула.

Стены лабиринта покрывали цветущие розы. Всех оттенков фуксии, розового и лаванды – они тянулись к небу и сияющему солнцу над головой. Снежная каша и промозглый холод исчезли. Ее встретило тепло: захотелось скинуть накидку и снять перчатки – последнее она сделала, пряча их в карманы.

Словно в трансе, Женевьева направилась к лабиринту. Теперь фиолетовые нити ощущались мягче – направляли, а не принуждали. Она пробиралась сквозь извилистые заросли – звук журчащей воды становился все громче, – пока не достигла центра лабиринта. Квадратная поляна с таким же клетчатым полом, как в фойе дома. Серо-белый мрамор был очерчен небольшим периметром травы. В центре находился изысканный серебряный фонтан – струи воды вырывались из пастей очень знакомых животных.

Внезапно перед ней завихрился фиолетовый дым и начала формироваться фигура. У Женевьевы вырвался сдавленный вздох, когда она распознала собственного двойника, которого видела в зеркале. У этой копии были такие же фиолетовые глаза и хищная улыбка, но вместо розового наряда самозванка была одета в фиолетово-черное платье. Словно собралась на похороны.

– Привет, красавица, – прохрипела копия Женевьевы голосом Нокса.

– Что за игры? – прошипела Женевьева. – Почему ты выглядишь как я?

Брови ее двойника поползли вверх.

– Неужели? Безусловно, это любопытно.

Женевьева сглотнула, когда Нокс начал медленно двигаться вокруг нее, словно стервятник, жадно разглядывая каждый сантиметр ее тела.

– Зачем ты меня сюда притащил? – нетерпеливо спросила Женевьева, не дождавшись больше никаких слов.

– Обычно я не посещаю Энчантру до маскарада, но сегодня почувствовал: что-то не так. Представь мое удивление, когда я посмотрел в зеркало и увидел твое прекрасное личико.

– Что тебе нужно?

– Скорее, вопрос – что нужно тебе? Это ты проникла в мой дом.

– Я… – Женевьева лихорадочно думала. Баррингтон сказал, что Нокс убьет ее, если узнает правду. – Я невеста Роуингтона Сильвера.

Женевьева не могла поверить, что произнесла эту фразу. Она по-прежнему не собиралась следовать нелепому плану Сильверов, но была готова на все, чтобы выбраться из этого кошмара живой.

На лице Нокса расплылась опасная улыбка, и он снова оглядел ее.

– Роуингтон нашел невесту?

Женевьева кивнула. Она не могла заставить себя снова произнести эту ложь.

– И хочет попытаться…

Она снова кивнула.

– Какая радостная новость, – протянул дьявол, приближаясь. – Значит, свадьба сегодня вечером?

Женевьева сглотнула. И снова кивнула.

– Надеюсь, Роуингтон рассказал, во что ты ввязываешься, милая. Если я объявлю, что вы играете как пара, мои гости придут в восторг. А значит, сегодня вечером ни ты, ни Роуингтон не должны дрогнуть. Потому что, если мои зрители снимут ставки, будут последствия. Когда я проигрываю, проигрывают все.

– Очень драматично, – сухо сказала Женевьева.

Нокс остановился, теперь уже повернувшись к ней. Довольно жутко – смотреть на себя вот так.

– Должен сказать, мне ужасно интересно, что Роуин собирается с тобой делать. Простая смертная. Но я люблю хорошие романтические трагедии. – В его голосе прозвучало веселье. – Впрочем, он всегда был эгоистом. Почти два десятилетия свободы, а ему все мало.

– Свобода? Оставаться без ограничений, пока твоя семья в ловушке ада, – не свобода. Но уверена, ты понимаешь сам.

Улыбка на лице поддельной Женевьевы стала еще шире.

– Вы с Роуином, похоже, одного поля ягоды.

Женевьева изо всех сил постаралась не скривиться.

– Сейчас ты сыграешь в небольшую игру, – сказал Нокс. – Считай это предварительной оценкой твоих качеств перед Охотой.

– Я не… – начала Женевьева.

Но прежде чем она успела закончить, ее двойник и фиолетовые нити испарились в воздухе. Женевьева восприняла это как сигнал к бегству.

Она бросилась в проход между живыми изгородями, но он вдруг сдвинулся влево. Женевьева остановилась, чтобы не врезаться в листья и розы, и недоверчиво моргнула. Она попыталась выйти во второй раз, но проход снова сдвинулся.

– Выход не там, – раздался сзади веселый голос.

Она обернулась и увидела Севина – он прислонился к проходу на противоположной стороне поляны, скрестил руки на груди и с интересом наблюдал за ней.

– Ты не настоящий, – заявила она.

– Уверена? – спросила иллюзия Севина, чуть наклонив голову.

– Да, – невозмутимо ответила Женевьева.

Она лучше многих знала, какие иллюзии способен создать дьявол, и кроме того, отсутствовали некоторые важные детали. Ни леденца во рту. Ни искорки веселья в глазах.

– Возможно, мы не настоящие, но поверь: мы все равно способны причинить боль, – прокомментировал второй голос справа.

Женевьева резко обернулась и увидела Роуина. Он окинул ее взглядом – лицо выражало полное безразличие. Какие бы его черты ни отличались от оригинала, определить их оказалось нелегко. Возможно, волосы чуть короче. А костюм менее безупречен.

– Давай покончим с этим, ладно? – предложил Роуин, прерывая ее мысли и направляясь к ней.

Когда он бросился вперед, Женевьева отшатнулась, едва избежав кончика внезапно выхваченного кинжала. Когда он выпрямился, чтобы атаковать снова, Женевьева протянула руку и вырвала из стены лабиринта пучок листьев и лоз. Роуин снова сделал выпад с кинжалом, и она подставила левую ладонь, одновременно запихивая ему в рот охапку листвы.

Резкая боль пронзила ладонь и разлилась по всей руке, когда Роуин с явным удивлением выплюнул листья. Женевьева уставилась на нож, торчащий из ладони, – кровь хлынула водопадом, пачкая накидку и платье. Не издав ни звука, Женевьева схватила рукоять ножа, вытащила его из раны и с грохотом уронила на землю.

– Ты должна бежать, – приказала она себе. – Двигаться.

Но она могла лишь пялиться на кровь, портившую платье.

Уголки губ Роуина разочарованно опустились, и именно тогда она поняла, что не так с этим двойником. У него не было кольца в губе.

«Жаль – пожалуй, это единственное, что мне в нем понравилось».

Иллюзия достала из пустоты еще один кинжал.

– Может, тебе пора убегать, милая? – со смехом крикнул Севин.

Женевьеву словно окатили ледяной водой – шок наконец прошел. Увернувшись от занесенной руки Роуина, она снова бросилась к входу в лабиринт, и на этот раз он остался на месте. Она помчалась по первому внутреннему коридору, и вокруг эхом зазвучали шаги нескольких пар ног – Роуин, Севин и как минимум еще одна невидимая фигура бросились в погоню. Что-то пронеслось мимо ее головы, и она стиснула зубы, почувствовав жгучую боль на левой скуле и струйку теплой крови, текущую по лицу. Она попыталась повернуть направо, но врезалась лицом в одну из цветущих изгородей. Выплюнув листья и отметив про себя ироничность ситуации, Женевьева увидела, что лабиринт снова движется, чтобы заманить ее в ловушку.

– Смертная, – усмехнулся грубый незнакомый голос за спиной. – Легкая победа.

Женевьева резко обернулась, но прежде, чем она успела разглядеть незнакомца, он опустил кинжал. Она попыталась использовать магию, но искра, которую она обычно чувствовала внутри, исчезла, и незнакомец вонзил клинок ей в правое плечо. Колени чуть не подкосились от резкой боли, и единственное, что удержало ее на ногах, – пальцы, вцепившиеся в ветки. Но потом она услышала презрительный смех нападающего, и внутри что-то сломалось. Она отпустила живую изгородь, потянулась и схватила кинжал прямо за лезвие, зашипев, когда оно вонзилось в раненую ладонь. Огромный незнакомец замешкался, и она успела вырвать кинжал из его рук. Быстро перехватила оружие за рукоять и вонзила как можно глубже в правую глазницу нападающего.

Когда ей удалось вытащить лезвие из лица, она сразу же вонзила его в шею. Рубила снова и снова – гнев и страх сплелись внутри в запутанный узел. Когда его тело наконец рухнуло на землю, Женевьева тяжело дышала от ярости. Застыв в шоке от содеянного.

Но тишина длилась недолго – в нее прилетел другой кинжал, едва не пронзив мягкую плоть живота, прежде чем она увернулась и, споткнувшись, отступила к живой изгороди…

…вот только проход опять сместился.

Женевьева с размаху рухнула на землю. Она не помнила, когда в последний раз получала такой удар. Годами она полагалась на свою магию, чтобы избежать дискомфорта человеческого бытия, отчаянно пытаясь при этом выглядеть человеком.

«Я в полной заднице», – подумала Женевьева.

Она не знала, кто бросил кинжал или чьи шаги приближались к ней теперь, но была уверена: с нее хватит. Собралась с духом, борясь с мучительной болью, поднялась на ноги и снова бросилась в лабиринт. Возможно, Нокс выяснил все необходимое, а может, ей просто повезло, но она смогла выбраться без новых столкновений с подвижными стенами или кровожадными Сильверами. Она пронеслась по дому к туалетной комнате, забралась на раковину и прошла сквозь зеркало, возвращаясь в реальность, а потом услышала последнюю мысль.

Будет весело.

Когда Женевьева с тяжелым стуком упала на пол, дверь в ванную распахнулась, расколовшись там, где сопротивлялся замок, и по полу разлетелись осколки дерева.

Она удивленно вскрикнула и заморгала, глядя на Роуина, все еще пытаясь понять, что произошло.

– Черт. Ты говорила с Ноксом? Что он… – сказал Роуин, но Женевьева уже бросилась прочь.

Переползая через обломки, выбралась мимо него из дамской комнаты, поднялась на ноги и направилась к входной двери. Обратно к воротам Энчантры.

Она сбежит из этого дома, от этой семьи любой ценой.

9. Роковая ошибка

Вечерний холод пронизывал насквозь, контрастируя со жгучим пламенем в легких, пока она изо всех сил работала ногами.

Призвав магию, Женевьева спустилась с крыльца и направилась к манящему входу в лабиринт. Она чувствовала ледяной воздух даже в невидимом состоянии, но не обращала на него внимания, продвигаясь все глубже внутрь. Сердце колотилось так сильно, что магия то появлялась, то пропадала, но когда Женевьева услышала где-то рядом хруст тяжелых шагов по снегу, сила полностью исчезла.

– Проклятье, – прошипела она, остановилась и попыталась восстановить контроль. Но концентрация была полностью утрачена, а запас магии иссяк от усталости. Она слышала чье-то приближение и понимала, что фактически загнала себя в ловушку.

Кто-то окликнул ее, заставляя ноги снова двинуться с места, и она попыталась оценить свое расположение в лабиринте. Трехметровые зеленые стены мешали определить, насколько глубоко она забралась, но они по крайней мере не двигались, как в зеркальном мире. Поэтому она начала гадать. На первом повороте налево, на втором направо. Казалось, каждый второй поворот вел в тупик, и когда Женевьева слишком резко завернула за угол, колючка прорезала ей рукав и вонзилась в кожу. Она зашипела от боли, глядя на свежую кровь, сочащуюся из рваной раны, и подумала, что колючки вполне могли быть когтями, – настолько легко они прорезали ткань накидки.

– Похоже, тебе больно.

Женевьева вскрикнула от неожиданности и резко остановилась, тяжело дыша и вглядываясь в темноту.

– Не приближайся, – процедила она.

Роуин наклонил голову, засунув руки в карманы. Золотые глаза блестели в свете луны.

– Севин прав. Ты действительно похожа на беспомощного маленького кролика.

Она обиженно фыркнула. Он приблизился еще на один шаг.

– Тебя здесь сожрут, – сказал он ей. – Но думаю, зрителям понравится. Ты даже можешь обойти Севина и стать фаворитом в этом году. Если доживешь.

Она сделала шаг назад.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Буду признателен, если ты перестанешь запугивать мою невесту, Реми, – раздался у нее за спиной низкий голос.

Почувствовав резкий запах мяты и меда, Женевьева быстро обернулась. Она недоуменно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Не считая кольца в губе Роуина и нескольких других едва различимых деталей, они выглядели как точные копии друг друга. Идентичные близнецы.

– Черт подери, вас двое? – воскликнула Женевьева.

Реми пожал плечами.

– Наши враги тоже разочарованы.

– Оставь нас, – приказал Роуин брату. – Отец хочет, чтобы ты помог Севину и Эллин готовиться к церемонии. Они с Ноксом обсуждают в кабинете обновление приглашений на маскарад, и он сказал, ты можешь встретиться с ними там.

Реми пожал плечами и возразил:

– Больно надо помогать готовиться к тому, что освободит тебя от вечной преисподней, хотя остальные навсегда останутся с Ноксом.

В словах Реми прозвучала горечь, но не как у завистливого незнакомца, который видит, как нечто желанное достается другим. Нет, эта горечь была гораздо сложнее. Такую горечь испытываешь, когда любимый человек получает то, чего хочешь ты. Твоя радость за него омрачается гневом. Ты боишься причинить боль близкому, но, возможно, обманываешь себя, что достоин этого больше, и это не делает тебя ужасным человеком.

Это чувство сопровождало Женевьеву с детства. Слишком долго вбивало клин между ней и Офелией. Но день, когда она поняла, что Офи – сама того не желая – навсегда останется для их матери главным приоритетом, стал днем, когда Женевьева обрела покой. Она наблюдала, как необходимость продолжать семейное дело постепенно лишала Офи надежд и мечтаний о собственной жизни, и понимала: злиться следует не на се- стру.

– Можем устроить эту ссору позже, – сказал Роуин брату.

– Когда? – спросил Реми, шагнув вперед. – Когда ты в следующий раз решишь навестить нас в аду? Когда в следующий раз напишешь и расскажешь о происходящем в твоей жизни? Ты не делал ни того ни другого почти два десятилетия, так что не буду даже надеяться.

– А я-то думала, наша семья заслуживает награды за самую трагично-драматичную, – пробормотала Женевьева.

К ней тут же метнулся рассерженный взгляд Роуина.

Реми безрадостно фыркнул.

– Надеюсь, она – та, кого ты заслуживаешь, Роуин.

Реми проделал странный фокус с тенями, который она раньше видела у Роуина; сгустки тьмы медленно окутывали его, пока он не исчез.

– Ты правда не умеешь молчать? – прорычал Роуин, поворачиваясь к ней.

– Это никогда не было моей сильной стороной, – признала она.

Он в два шага оказался рядом и принялся теснить ее, пока она не прижалась спиной к колючим ветвям лабиринта.

– Отныне ты либо со мной, либо против меня, – сказал он, тщательно выговаривая каждое слово – так близко, что их груди соприкасались, и она могла поклясться, что чувствует биение его сердца. – Ты понятия не имеешь, на что я иду, чтобы спасти твою шкуру. Нокс появился сразу после твоего побега и сейчас разговаривает с моим отцом. Но он может в любой момент явиться сюда. Даже этот разговор – риск.

– Я думала, мы уже выяснили: весь риск ложится на меня, а ты получишь очень большую награду, – возразила она.

– Высокая награда порождает высокий риск, – объяснил он. – Если ты погибнешь на Охоте, мы оба проиграем, и все, к чему я стремился, пойдет прахом.

– Тогда почему ты так настаиваешь на сотрудничестве?

– Потому что награда, которую я получу в случае нашей победы, действительно стоит всех рисков. И…

Его челюсть сжалась, и он осекся.

– И?

– И ты проникла в дом, когда я был в ответе. Поэтому ты – моя проблема, – пробормотал он.

– Я никогда не стану твоей проблемой, – заявила она, нахмурившись.

– Будь осторожнее, больше так не говори. Нокс уже запланировал утроить количество зрителей и сумму ставок в этом году. Если хочешь сказать ему, что все это обман, – прошу.

Она сглотнула, и уголок его рта приподнялся.

– Так я и думал. Свадебную церемонию нужно завершить до полуночи. Отец скажет Ноксу, что мы затянули, чтобы смогла присутствовать моя семья. И сам Нокс, конечно. У нас бурный роман, и мы с нетерпением ждем его благословения. – Роуин окинул взглядом окровавленное платье. – Похоже, предвкушение денег перевешивает его подозрения. Пока что. Нам нужно просто поддерживать видимость.

– Я неподходящая девушка, – прошептала она скорее себе, чем ему. – Я не умею притворяться и изображать любовь.

– Уверен, ты умеешь притворяться, – мягко сказал он, поднял руку и принялся накручивать на указательный палец одну из прядей, обрамлявших ее лицо. – Представь, что играешь роль. В стенах Энчантры ты больше не Женевьева Гримм. Ты моя жена. – Он заправил прядь волос ей за ухо, слегка коснувшись щеки – Женевьева затаила дыхание, сдерживая желание прильнуть к его пальцам. – Перед всеми ты будешь улыбаться и делать вид, что счастлива рядом со мной. Споры недопустимы. – На последней фразе в его глазах появился лукавый блеск, и она отвела взгляд, прежде чем покраснеть от его привлекательности. – А когда мы не будем бороться за жизнь на Охоте, если наступит подходящий момент, мы сможем разыграть для развлечения зрителей поцелуй…

Это вырвало ее из оцепенения.

Черт, как он это сделал?

– Нет. Никаких поцелуев, никаких притворств, никакой свадьбы, – выпалила она, положила руки ему на грудь и с силой оттолкнула. Он не сдвинулся с места.

И вздохнул от досады. Искренность и страсть, что читались на его лице еще несколько секунд назад, мгновенно исчезли. У нее внутри все сжалось.

– Позволь напомнить, что это в равной степени, если не полностью, твоя вина, – сказал он. – Ты открыла приглашение, которое тебе не предназначалось. Вломилась в дом, несмотря на мои четкие предостережения уходить. И что за мать забывает рассказать о садистском проклятии, от которого веками страдает семья ее дорогого друга…

– Мертвая мать, – перебила Женевьева, пока его слова не успели ранить еще сильнее.

Роуин замер. Она сердито посмотрела на него, надеясь, что откровение заставит его почувствовать себя виноватым. Но прежде чем он успел выразить хоть какое-нибудь пустое соболезнование, его окликнули по имени откуда-то из-за лабиринта. Севин.

– Пора идти, – сказал Роуин, и его тон лишь слегка смягчился. – Как я сказал, церемонию нужно завершить до полуночи.

Роуин начал идти по проходу, но Женевьева не двинулась с места. Он выжидающе замер.

– Нет, – отрезала она. – Это абсурд.

– Мы же выяснили, что у тебя нет других вариантов? Если заставишь уговаривать тебя дальше, я…

– Что ты мне сделаешь? – вскинулась она. – Убьешь? Разве это не самая вероятная моя участь? Если я заставлю тебя сделать это сейчас, по крайней мере избавлю себя от лишних хлопот.

– Ты правда считаешь, что лучше умереть от моей руки, чем вступить со мной в брак?

– А если и так?

Его улыбка стала коварной, и сердце Женевьевы сильнее заколотилось в груди.

– Знаешь что, проблема? Давай заключим небольшое пари.

Она затаила дыхание.

– Если ты сумеешь выбраться из этого лабиринта и добраться до главных ворот раньше меня – без использования магии, – я дам тебе выбор. Играй сама или играй со мной. Если же выиграю я, ты вернешься в дом и наденешь чертово свадебное платье.

– Ты уже знаешь, как пройти через лабиринт, – возразила она.

– Тогда я дам тебе фору, – согласился он.

– Хорошо. Когда…

– Сейчас.

Женевьева резко повернулась и выскочила из коридора, едва это слово слетело с его губ. Кровь шумела в ушах так громко, что она едва слышала собственные шаги на снегу.

Два поворота направо, и она наконец наткнулась на центр лабиринта. Он выглядел точно как в зазеркалье, куда привел ее Нокс. Только в этой реальности круглый бассейн у основания фонтана был намертво заморожен, а изогнутые струи воды неподвижны. Пробегая мимо, она увидела, что на сверкающих ярусах вырезаны животные. Большая норка. Змея. Волк. Сова. Остальные слились в одно целое.

Женевьева не знала, сколько времени ей потребовалось, чтобы выбраться, на сколько досадных тупиков или ложных выходов она наткнулась, но когда впереди показались сверкающие ворота с колючками, а Роуина нигде не было видно, она чуть не расплакалась от облегчения. Но всего в нескольких сантиметрах от ворот на ее пути появилась тень. Женевьева врезалась прямо во внезапно появившегося Роуина, отскочила от его груди и поскользнулась на заснеженной земле.

– Долго же ты шла, – протянул он и быстро обнял ее за талию, помогая устоять на ногах.

Она вырвалась из объятий.

– Ты сказал, никакой магии!

Он усмехнулся.

– Нет, я сказал, что ты не можешь использовать магию.

Ей хотелось закричать. Наброситься на него за такой простой обман. Она знала: не стоит заключать сделки, не подбирая слова.

– Ты проиграла, – заявил он, проходя мимо и маняще махнув рукой. – Давай покончим с этим.

Но Женевьева за ним не пошла. Вместо этого она бросилась к воротам и схватилась за прутья, не обращая внимания на ледяные шипы. Немного боли – ее наименьшая проблема. Едва она коснулась прутьев, тело пронзила мучительная боль. Вокруг вспыхнул мощный выплеск энергии, и Женевьева с тяжелым стуком упала назад.

Нет. Нет. Нет.

Она вскочила на ноги и, приняв бестелесную форму, попробовала еще раз. Но когда она попыталась пройти сквозь прутья, то резко вышла из состояния призрака.

– Что за хрень? – прошипела она, глядя на собственные руки.

Какое бы заклинание ни покрывало железо, похоже, оно нейтрализовало ее способности спектра. Она попробовала снова, и холодный металл отбросил ее назад. Кожа словно вспыхнула огнем. Слишком знакомое чувство.

Женевьева обернулась, и ее вырвало в снег.

Когда желудок полностью опустел, она вытерла рот тыльной стороной ладони, наблюдая, как с неба падают снежинки, и чувствуя, как они тают на разгоряченных щеках и покрывают ресницы. Нет. Нет. Проклятье, не может быть. Раз не получается уйти, значит, она угодила в очередную коварную игру. Приезд сюда оказался роковой ошибкой.

Она потянулась к кольцу на левом пальце за утешением. Вспомнила, что его нет. Ее снова вырвало.

По снегу зашуршали ботинки, останавливаясь возле нее. Она даже не подняла взгляд, когда Роуин присел на корточки.

– Я же предупреждал – выхода нет, – напомнил он. – Если честно, то, что тебя теперь из-за этого выворачивает, – довольно жалкое зрелище.

Жалкое.

Женевьева напряглась. Слишком знакомое слово. Оно преследовало ее в ночные часы, когда не получалось заснуть. Гнев, медленно угасавший в животе, мгновенно вспыхнул вновь. Не просто гнев – настоящая злость. Потому что, хоть она и была обескуражена из-за очередной ловушки, злость придавала сил. Она привыкла действовать из-за злости. И прекрасно этому научи- лась.

В памяти промелькнули отрывки прошлогоднего парада Марди Гра. Тщательно продуманная сцена, когда Фэрроу застал ее с Базилем Ландри в разгар…

Она быстро отбросила воспоминания, перенаправив весь гнев на мужчину перед собой. Резко развернулась и бросилась на него. Он удивленно застонал, когда она прижала его к земле, оседлав сверху.

– Ты настоящий ублюдок… – прошипела она.

Он моментально перевернул ее – спина оказалась прижатой к грязной земле, тающий лед пропитал платье. Она отчаянно вскрикнула, пытаясь дотянуться до его лица. Он легко схватил ее за запястья, а другой рукой оперся на землю возле ее головы, чтобы не давить на нее своим весом.

– А ты какая-то полудикая, – заметил он, и в золотых глазах вспыхнула искра.

Женевьева выгнула бедра, пытаясь его оттолкнуть, но, вероятно, лишь подтвердила прозвучавшие слова.

– Я не отпущу, пока ты не пообещаешь вести себя хорошо, – пригрозил он.

Она горько рассмеялась.

– Боюсь, тогда нам придется остаться так навсегда.

Он уставился ей в глаза на несколько долгих, напряженных секунд – она даже затаила дыхание. И вдруг осознала, как они близки. Почувствовала его тело – как оно прижимается к каждому сантиметру ее собственного. Точеные контуры живота, твердость…

Он скатился с нее и легко вскочил на ноги одним плавным движением. Она выдохнула с облегчением, но спустя мгновение ее подняли в воздух и перекинули через плечо, словно мешок. С ней никто никогда так не обращался.

Женевьева зарычала от ярости и заколотила кулаками по его спине. Но Роуин не сбавлял шага, направляясь к дому.

– Ты чертов дикарь! – сердито крикнула она. И почувствовала, как его плечи дрожат от смеха.

– Ты устанешь гораздо раньше, чем причинишь мне боль, проблема.

Она сжала зубы, сдерживая удары, – кровь прилила к голове и вызвала мигрень. А потом Женевьева сделала единственное, что пришло в голову: укусила его. За задницу.

Удивленный стон Роуина эхом разнесся в вечерней прохладе, но хватку он не ослабил.

10. Холодные ноги

20 марта

Я пишу это в комнате без зеркал – на случай, если вдруг расплачусь. Странная фраза, не окажись я в ловушке в очередном особняке дьявола. Сложно поверить, но похоже, этот дьявол еще тщеславнее моего знакомого – судя по явной одержимости зеркалами.

Я… в такой глубокой заднице.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Я обещала Офелии, что начну в этой поездке новую жизнь. Что перестану ругаться как сапожник. Немного лицемерно, учитывая, сколь грязным стал ее собственный язык после долгого общения с Салемом.

А еще я обещала обуздать спонтанные порывы…

Боюсь, с тех пор, как я уехала из Нового Орлеана, стало только хуже.

В глубине души я виню его в том, что он отнял у меня всю радость, и безрассудство – единственное удовольствие, которое мне осталось. С другой стороны, я не могу вечно винить во всем его.

Просто эта ситуация – новый уровень дерьма даже для меня.

Я собираюсь выйти замуж. Да. Замуж. Через несколько дней после двадцать второго дня рождения. За мужчину, которого я знаю всего несколько часов и который ужасно меня раздражает.

Но он – не первый, за кого я пыталась выйти замуж и кого ненавидела. Остается только надеяться, что эта помолвка закончится лучше.

Офелия убьет меня. Если только удастся выбраться из этого дома живой.

Уверена, я уже говорила это раньше.

Целую,

Женевьева

– Готово, я передал распоряжения насчет платья, – сообщил Роуин, возвращаясь в гостиную. Она поспешно спрятала ручку между страниц дневника и засунула его в карман платья, в которое переоделась, выбросив испорченное в снегу.

Когда он принес ее обратно в дом, она отказалась отвечать на любые вопросы – его или Баррингтона – о том, чего бы ей хотелось для их нелепой фальшивой свадьбы. Севин с энтузиазмом попросил шоколадный фонтан, но его быстро отшили. И только когда Роуин упомянул, что Женевьева может заказать абсолютно любое платье, она оживилась. Чуть-чуть.

Хоть что-то приятное.

Когда Баррингтон и Севин ушли разбираться с последними деталями, Роуин предложил провести ей экскурсию по Энчантре.

– Зачем? – спросила она.

Он посмотрел на нее скучающим взглядом.

– Ты будешь благодарна, когда окажешься в ловушке между комнатами, не зная, где спрятаться.

– А ты не будешь прятаться со мной? Разве не в этом смысл происходящего? – возразила она.

– Представь себе, после клятв мы не окажемся пришиты друг к другу, – протянул он. – А значит, в какой-то момент можем разлучиться. И если один из нас умрет, умрет и второй – и основной риск лежит вовсе не на мне. Так почему бы тебе не сэкономить нам еще десяток минут и не пойти без споров?

Она фыркнула, встала с дивана в гостиной и побрела за ним, пытаясь придумать, чем бы ей хотелось заниматься еще меньше.

В список не вошла даже Фантазма.

Первые десять минут она плелась за Роуином, указывающим на каждый уголок, который, по его мнению, мог оказаться полезен, и объясняющим, что каждый раунд Охоты – немного иная версия игры со своим набором правил. Похоже, вариантов было бесконечно много, но он предположил, что его братья и сестра будут придерживаться своих любимых.

– А ты? – спросила она, когда они зашли в бальный зал. – У тебя есть любимая игра, о которой мне следует знать?

Он задумался, пока вел ее по просторному мраморному танцполу.

– Мне очень понравилась та, где я прошу тебя что-то сделать, а ты просто, черт подери, берешь и отказываешься.

– Какое совпадение, я тоже люблю эту игру, – заметила она, когда они подошли к подножию парадной лестницы. – Знаешь, если бы ты постарался быть со мной добрее, то, возможно, обнаружил бы…

Закончить мысль она не успела – Роуин вдруг оказался прямо перед ней. У нее перехватило дыхание, когда он придвинулся ближе, обхватил ее за талию и прижал спиной к перилам. Полуприкрыв глаза, он наклонился к ее левому уху – ее руки оказались зажаты между ними, ладонями на напряженных мышцах его жи- вота.

– Расслабься, – прошептал он, – и попробуй притвориться, что наслаждаешься нашей близостью. За нами наблюдают.

Женевьева прерывисто вдохнула, когда Роуин склонился настолько низко, что его губы почти коснулись жилки на ее шее, но потом он резко выпрямился и посмотрел на верхнюю ступеньку лестницы.

– А, это Грейв, – пробормотал он.

Женевьева подняла взгляд и увидела мужчину. Очень крупного мужчину. Немного знакомого…

Незнакомец из зеркального мира, вспомнила она. Точно он. Через мгновение он исчез.

– Я думал, это может быть Нокс, – объяснил Ро- уин.

– У обоих какая-то угрожающая аура, – признала Женевьева. Ее слова прозвучали немного прерывисто оттого, сколь близко его губы оказались к ее коже.

В глазах Роуина промелькнула искорка удивленного веселья, но исчезла так же быстро, как появилась, – каменная маска вернулась на место, и он спросил:

– Продолжим?

Женевьева посмотрела на него с изумлением.

Ее поражало, как резко он переходил от страсти к холоду, как легко изображал близость, когда ее сердце бешено колотилось в груди.

– Думаю, пора заканчивать экскурсию, – сказала она, отводя взгляд. – Мне еще нужно сделать прическу перед церемонией.

Он поднял бровь.

– Ты отказываешься от стратегии ради прически?

Она пожала плечами.

– Раз меня тащат к алтарю, я хочу хотя бы выглядеть потрясающе. Первая свадьба бывает только раз.

– Ты смертна. Ты умрешь только раз, – пробормотал он и пошел вверх по лестнице, не оглядываясь.

Женевьева фыркнула и направилась в противоположную сторону – обратно в гостиную. Она понимала: он прав, у нее действительно есть дела поважнее прически или платья, но по-прежнему сомневалась, что готова до конца осознать серьезность ситуации.

– Охота то, дьяволы се, – пробормотала она, проходя через фойе. – Если я буду ужасно выглядеть в день свадьбы, то стану самым страшным существом в этом доме…

Внезапно в коридоре с портретами раздался стон, и Женевьева остановилась.

Она пошла в направлении звука и заметила, что дверь в одну из комнат приоткрыта и изнутри доносится странное шипение. Замедлив шаг, она на цыпочках подошла к щели, заглянула внутрь и дождалась, пока глаза привыкнут к свету. Она разглядела силуэт мужчины, стоящего к ней спиной посреди спальни.

На его коже была вытатуирована большая черная змея, ползущая вверх по позвоночнику между рельефными мышцами плеч. У него в руке был нож, и он… резал себе ребра, издавая стон каждый раз, когда из неглубоких ран в боку стекала новая струйка крови. Она ахнула, и мужчина резко обернулся.

– Кто там? – прохрипел он.

Женевьева в ужасе отпрянула и резко развернулась. Она пронеслась через фойе, мимо ничего не подозревающего Севина.

– Передумала? – со смехом окликнул ее Севин.

Женевьева на ходу показала ему самый неприличный жест из своего репертуара, чем вызвала бурный смех. Дошла до двери в гостиную, распахнула ее —

– и врезалась в Эллин.

– Вот ты где, – сказала Эллин, подхватив Женевьеву. – Свадебное платье готово. Пора приступать.