Czytaj książkę: «Кабанья голова»
Йоргас всегда ходит тихо, будто крадётся, как кошка, невесомо ступая босыми пальцами. Особенно внимательные могут лишь различить лёгкий шорох его ниспадающих одежд и почувствовать поток тепла при его приближении. Хаварт давно уже ничего, кроме боли, не чувствует, да и та уже так приелась, что еле-еле отзывается раздражающим покалыванием в затылке. Так что никакого тепла, никаких шорохов – вот только Хаварт всегда знает, когда возвращается Йоргас. Чувствует приближение связей.
Йоргас идёт уверенно, не останавливаясь потрепаться ни с кем из присутствующих, а Хаварта всегда задевала эта гордыня туполобых идеалистов, и он скрещивает руки, ведь Священное Пламя не обращает внимания даже на него, когда проходит буквально в полуметре, чуть не задевая плечом. Они оба могут становиться неосязаемыми, если захотят, и иногда Хаварту кажется, что как только они сталкиваются, незамедлительно этим пользуются. Но проходит пара секунд, и вот Хаварт уже тенью следует за массивной фигурой через зал, и никто не удивляется, что их натурально тащит друг к другу, ведь они связаны кровью ещё с тех времён, когда никто этого делать не умел. Первая попытка связать людей узами стала их первым проклятием. Уже потом потянулись следующие. Порочная связь – шутили другие демоны. А Хаварт мог добавить ещё кучу синонимов. Сломанная, искажённая, изуродованная, деформированная. Ошибочная. Но связь.
И Хаварт вновь идёт за ним. Йоргас, качнув от раздражения головой, резко сворачивает в свой угол, к огромной разложенной на столе карте, которую Уиллоу достал у местных торговцев. Он берёт красные чернила, что-то зачёркивает, дорисовывает ещё несколько объектов, ставит пару пятен, строчит какие-то дополнения. Хаварт мельком оглядывается – все заняты своими делами и не выказывают никакого интереса работе гениального творца, который сейчас стоит, уперевшись в стол двумя руками, и направляет всю свою волю на то, чтобы смотреть в долбаную карту, но ни в коем случае не на человека, стоя́щего рядом. Зрачки предательски дёргаются, подсознательно стараясь зацепить его образ хотя бы боковым зрением, но разум непоколебим. Хаварт слишком чётко это видит и тихо усмехается. Очевидно, Йоргас ждёт, когда же он заговорит. Но Хаварт ещё пару минут не может вытолкнуть ни слова (с каждым разом всё сложнее), а Йоргас, хмурясь, прикрывает глаза и начинает нервно отстукивать пальцем ритм.
– Сколько сегодня деревень спалил? Пять? Идёшь на рекорд, – Хаварт еле подавляет рвущийся наружу тяжёлый вздох, заменяя его весёлым спокойным тоном, к которому привыкли окружающие. Йоргас всё так же холодно делает вид, что никого рядом нет, но Хаварт видит, как облегчённо опускаются его плечи. Поэтому продолжает.
– Как люди? Попался кто интересный? В этот раз никого не было жаль сжигать заживо? Йоргас молчит. Хаварт привык.
– И долго ты ещё собираешься возиться с обывателями?
– Лучше уж с ними, чем здесь… – слышится Хаварту, хотя губы Йоргаса совершенно не шевелятся.
Хозяин Таверны подходит ближе, поворачивается спиной, чтобы не видеть надоевшего каменного лица, облокачивается на стол, точнее, делает вид, ведь если действительно попытается, то просто провалится сквозь него. Он тоже мучается от их странного общения. Пауза затягивается, и он чувствует себя ужасно, ведь всё ещё совершенно не знает, о чём говорить с Йоргасом, а Йоргас и не хочет говорить с ним. Но Проповедник, перестав слышать болтовню, снова хмурится и позволяет себе чуть дёрнуть голову к Хаварту, поворачивается ухом, будто пытаясь подслушать его мысли. Хаварт всё же вздыхает, уже открывает рот, чтобы спросить у него ещё какую-нибудь глупость, но…
– Не стоит. Можешь не утруждаться и не пытаться со мной разговаривать. Иногда тень должна оставаться тенью, – ледяным тоном говорит Йоргас в пустоту, но Хаварт знает, что он обращается к нему. Что-то колет в груди. Конечно. Тень не достойна даже взгляда Священного пламени.
– Так я теперь Тень. Ясно, – просто отвечает он, и от этого «ясно» у Йоргаса холодок по коже, а в глазах искрится гнев, будто порох, который осталось лишь поджечь, чтобы всё рвануло. Хаварт встаёт и уходит, напоследок бросает укорительно шёпотом:
– А таверн сегодня сколько сжёг..?
Йоргас всё слышит, и когда Хаварт скрывается за стеной, со злостью ударяет кулаками по карте, пальцы плавятся, превращаясь в огонь, и карта со всей работой сгорает за пару секунд, а Йоргас в ярости переворачивает чернильницу на стол. Красные как кровь чернила вспыхивают с новой силой, и вот уже горит стол, и деревянные стены, и свечи испаряются в момент, а Моддан из другой комнаты лениво бросает:
– Каспер, утихомирь своих демонов, – и тут же смеётся со своей удачной шутки.
Йоргас не дожидается появления Принца. Он в момент убирает огонь, стряхивает пепел со стола и берёт новый ватман. Вздыхает.
– Уиллоу, мне нужны новые чернила.
– Только чернила? – тут же выглядывает из-за угла названный Демон, – Хочешь сказать, всё остальное в порядке?
– Только чернила, – с нажимом отвечает Йоргас, – С картой сам разберусь.
Уиллоу пожимает плечами и тоже уходит, а Йоргас остаётся стоять над гигантским пустым листом и закрывает руками лицо. Снова всё сначала. Но найдутся чернила – и он сделает хоть десять копий своей работы – идеальная память и почти бесконечное терпение. Почти. Ведь всегда, когда он уходит из сожжённой его яростью деревни, нетронутым остаётся лишь одно здание. Таверна.
*** Столетия назад ***
В первый раз Йоргас заходит в таверну с не самым оригинальным названием по случайности. Кабанья голова – уже не просто вывеска, а самая настоящая гигантская потрёпанная голова убитого животного – высится за стойкой, а сам хозяин таверны сидит на столе перед друзьями и травит какие-то байки про охоту. Парочка милых официанток кружит между столами, а рядом со стойкой стоит огромная бочка эля и каждый подходит, кидает за стойку монетку и наливает себе сам. Небольшой городок, все друг друга знают, видимо, совести хватает платить за блага. Ну а если шум пенящегося эля слышится без звона монет, хозяин тут же поворачивается, все затихают и пронзают забывчивого посетителя предупреждающими взглядами, из-за чего новая монетка стрелой приземляется среди кучи других.
Йоргасу даже сначала кажется это забавным. Когда он смотрит издалека. Когда же он проходит внутрь и встречается взглядом с хозяином, тот округляет глаза, его друзья хватаются за оружие, подскакивают. Его вид их пугает. Тру́сы.
Йоргас злится, но ни одна мышца на его лице не шевелится, пока он идёт к хозяину таверны, абсолютно не реагируя на удалых парней с ножами, пугливо отступающих с каждым его тяжёлым шагом. Йоргас хмыкает про себя, их реакция кажется ему лестна, только вот сам хозяин совсем не пытается отстраниться, а даже наклоняется вперёд, опираясь руками на колени, и с любопытством рассматривает гостя. С Йоргаса капает кровь, он оставляет багровые разводы на полу и ухмыляется обожжёнными губами. Он подходит почти вплотную, и всё ещё не встречает никакого страха или ненависти в глазах, напротив, чистый азарт. А с разных сторон сыпятся неуверенные угрозы, от которых он уже давно устал.
– Не трогай его, чудовище!
– Хаварт, засади ему стрелу прямо в морду!
– Вали из нашей таверны!
Йоргас стискивает зубы от злости, но держится, держится, шарит рукой в сумке, с которой тоже стекает порядочно, и между склизких испорченных кровью свитков, выцепляет какую-то дорогущую побрякушку с камнями и швыряет её на стол вместе с остатками чьих-то внутренностей.
– Налей мне.
Хаварт ещё несколько секунд смотрит на него, как на идиота, безмолвно встаёт со стола и Йоргасу приходится сделать шаг назад, чтобы с ним не столкнуться. Все с ужасом таращатся, а Хаварт наливает ему эля и с характе́рным стуком ставит на стойку большую деревянную кружку. Йоргас спокойно берёт её, садится за ближайший стол, прямо посередине таверны, делая вид, что ничего не произошло. Кабанья голова смотрит будто с осуждением, а друзья её владельца горячо нашёптывают ему что-то, тогда как тот притворяется, что всё под контролем. Йоргаса это неимоверно раздражает. Ничего эти людишки не знают ни о контроле, ни о мире, в котором живут, но корчат из себя всеведущих и способных управлять им и своими ничтожными судьбами. Нет, они ничего не смогут сделать, и любая случайность сотрёт их жизни в порошок. А те будто специально затевают философский разговор о судьбе.
Вновь стучат деревянные кружки, пенится эль, звенят монеты, и полчаса спустя Йоргас уже не может слушать эти их пьяные слащавые рассуждения о месте человека во вселенной. Вновь всем плевать на него, пока он не делает пару шагов к их столу. Достаёт из внутреннего кармана своих длинных одежд потрёпанную книжонку, осторожно кладёт её на стол, сдвигая кружки так, чтобы не выплеснуть на неё всё содержимое. Тогда все взгляды вновь обращаются к нему, но уже почти без ненависти.
– Вы все идиоты.
Так он начинает свою просветительскую речь, решая втолковать этим недоумкам хотя бы элементарные вещи. Он рассказывает им о том, что воля Богов совсем не связана с понятием судьбы. О том, что обычный человек будто опутан случайностями, которые и ведут его по предначертанной тропинке, и вырваться с неё невозможно. Что Боги просто используют людей, на самом деле не имея и доли того могущества, которое им приписывают (хотя всё ещё достаточно, чтобы сломать жизнь любому), и что настоящая карта судеб находится совсем не у Богов в руках, а совершенно на другом, новом плане – где не пристало бывать человеку, но где возможно распутать клубок случайностей, неминуемо ведущих к гибели всех и каждого. Люди в таверне, замерев, внимают, и Йоргас видит отчаянную пустоту в их глазах – они не понимают, о чём он говорит, или не хотят понимать, но слушают. А хозяин таверны украдкой тянется к книге, Йоргас видит, как он проводит по золотой гравировке названия, будто слепой, читая пальцами: «Связи судьбы» – пролистывает пару страниц. Подаёт голос после затяжной паузы.
– Так уж неизбежно всё ведёт к гибели?
Йоргас вздыхает, приводит ещё десяток примеров, но всё так же видит в его глазах недоверие.
– А ты уверен? Так ли работают все эти случайности?
Йоргас останавливается на секунду, набирает в грудь побольше воздуха, чтобы вновь пуститься в бесконечные объяснения, но не успевает.
– Действительно ли невозможно разорвать порочный круг связей?
Йоргас хлопает глазами, не понимая, всерьёз ли он, а Хаварт встряхивает головой, и строго, даже как-то мрачно одаривает гостя взглядом, медленно поднимается со своего места.
– Разве же я или ты не сможем на корню всё изменить, заставить вселенную работать так, как мы захотим? – он хлопает книжкой об стол и, лихо раскидывая руки, обращается уже к своим друзьям. В его глазах искрится тот самый бешеный азарт. Йоргас застывает.
– Знаете что? – Хаварт дожидается, пока все взгляды с интересом остановятся на нём, держит интригу, загадочно улыбаясь, и вдруг с размаху ударяет кулаком по столу, да так, что эль расплёскивается во все стороны, и с рыком выплёвывает, – А нахер их! Нахер Богов. И нахер судьбу, – он оборачивается на Йоргаса, презрительно усмехается, его растрепавшиеся волосы просвечивают насквозь лучи заходящего солнца, – Всех нахер. Справимся и сами.
Йоргас растерянно смотрит на этого наглеца, только что пославшего все высшие силы, пока все в зале взрываются криками и захлёбываются нескончаемо пенящимся элем. Если даже у него хватает смелости, то почему он, мессия, должен падать ниц и просить о пощаде вселенную, которой глубоко плевать на его существование? Но Йоргас знает, что всё сложнее. Одной надежды не хватит.
«Действительно ли невозможно разорвать связи?..» – повторяет он в голове вопрос как мантру, пытаясь решить старую головоломку, но та даже не поворачивается нужным углом, и Йоргас бросает это дело.
В таверне шумно, а Йоргас шевелит лишь губами, не издавая звуков. Но Хаварт щурит глаза, понимая, о чём тот думает, и протягивает ему новую, большую глиняную кружку, братски похлопывая по плечу:
– Не парься, забудь. Верь в свою судьбу, если хочешь.
Йоргасу очень хочется схватить его за горло и плюнуть в нахальную рожу, но он снова держится. Он выдёргивает кружку у него из рук, медленно выливает содержимое на пол.
– Заплатишь вдвойне, – равнодушно пожимает плечами Хаварт, знáком показывает уборщику и собирается отойти, но Йоргас каменной хваткой удерживает его за плечо.
– Ты думаешь, что можешь обуздать судьбу, Хаварт, Хозяин Таверны. Есть в мире силы гораздо больше твоей воли. А встанешь поперёк – они сломают тебя, – бросает едко, – как прутик.
– Это угроза? – Хаварт смеётся ему в лицо.
– Да.
Йоргас смотрит сурово, свысока, медленно переходит границы личного пространства – запугивает – но Хаварт не двигается с места и не разрывает зрительный контакт. Он спокоен, даже серьёзен. Его друзья презрительно хмыкают:
– Слышишь, обожжённый, ты и понятия не имеешь о силе его воли!
– Он медведя голыми руками убил!
Начинается… Снова лишь пустое бахвальство. Йоргас вздыхает и отпускает его. От этих болванов ничего не добьёшься.
– Так уж и голыми руками… – в момент включается Хаварт, скрещивает руки, снова в его взгляде проскальзывает что-то интригующее.
– С одной лишь стрелой. И без лука! – вторят ему товарищи, – Расскажи!
И Хаварт воодушевлённо рассказывает, очевидно, уже не в первый раз. Йоргас стремительно теряет интерес к происходящему, но напрягается, когда история приходит к совсем уж нереалистичной развязке.
– И вот медведь повалил меня, рассекая своей гигантской лапищей мне пол лица. Кости трещат под его весом, кровь хлещет и размазывается, аж плывёт всё перед глазами. Лук не поднять, стрелы далеко – не дотянуться, а я лежу и понимаю – рано мне ещё умирать. Но тут одна из стрел подлетает в воздух и – вжух, вжух – дважды проходит медведя насквозь. Она послушалась меня. Подчинилась моей воле! И никакие Боги мне не помогли. Я сам вытащил себя из могилы, – Хаварт с вызовом смотрит на Йоргаса. Йоргас молчит ещё с минуту, думает.
– И как докажешь?
– Ха, покажи ему, Хаварт! – всё кичатся остальные, бьют по столу кружками, расплёскивая жидкость, и Йоргас, хмуро смахнув капли со своей книги, забирает её со стола, прячет обратно в одежду.
Хаварт отцепляет висящую у него на поясе стрелу, перевязанную красной лентой, играясь, крутит её в руке, обводит между пальцами несколько раз, затем, схватив всей ладонью параллельно полу, отпускает. Ухмыляется. Стрела начинает падать, но вдруг зависает в воздухе, когда он вновь сжимает руку в кулак. Огоньки свечей одновременно дёргаются, чуть не погаснув – то ли от сквозняка, то ли почувствовав магию.
Его друзья уже перекидываются яблоками и один из них, рыжий, встаёт у противоположной стены, ставит яблоко себе на голову, жмурит глаза, истошно вопит: «Давай!» Йоргас закатывает глаза, его злит такое показушничество, но вдруг сердце пропускает удар от того, с какой скоростью мимо него пролетает стрела. Она протыкает насквозь яблоко, вонзается в стену, а державший его человек, дёргается и застывает. Все хохочут.
Стрела вновь со свистом проносится по таверне, ошеломляя посетителей. Магия для деревенских в новинку, это ясно, но Йоргас хмурится, отмечая про себя, как двигается её хозяин. Вперёд выносит руку с резким размахом, будто кидает её, и с силой тянет назад, а его пальцы сложены так, будто держат что-то. Это точно не левитация. Йоргас понимает, что упускает что-то важное, что-то, что может помочь ему наконец разобраться, продвинуться в познании. Хаварт же замечает, что за ним внимательно наблюдают и не может удержаться от колкого высказывания:
– Что, учёный муж не знает, как работает магия? И снова в яблочко. Йоргас тут же приходит в ярость.
– Зато ты, я вижу, всё знаешь. Открой же мне глаза. Как ты это сделал?
– Знания нынче бесценны, – отрезает Хаварт, легко, но уверенно.
У Йоргаса начинает дёргаться глаз. Он всей душой ненавидит самонадеянных хвастливых идиотов, особенно когда у них оказывается нужная ему информация. Тяжело ступая, он снова направляется к Хаварту. А тот, понемногу отходя, всё веселится, но глаза смотрят серьёзно, проницательно. Чувствует опасность.
– Какой-то ты хмурый. Сегодня не твой день, хм? Ничего не получается, всё валится из рук. Заявился в мою таверну с руками по локоть в крови. Кстати, кто тебя так? – подмечает он, показывая на ожоги. Юлит, пытается перевести тему. Йоргас внимательно смотрит за его руками. Он разворачивает стрелу.
– Фанатики. Я им объяснил, что их Боги – не подарок, а они решили заткнуть меня горящим факелом. «Очисти язык свой от бесчестных слов своих» – проговаривает Йоргас сквозь зубы, – Вот только я был против.
Он хватает его за шею одной рукой, с силой придавливает к стене, с удовлетворением замечая наконец в глазах страх, хладнокровно шепчет:
– История за историю. Твоя очередь рассказывать.
Хаварт дёргается и молчит, косится на него, со стороны не доносится ни единого звука, но Йоргасу нужно подтверждение его догадкам. Он чувствует, что уже почти, почти всё решил, не хватает одного лишь элемента. И это ужасно раздражает.
– Давай! – он повышает голос, сильнее сдавливает горло, так что тот начинает задыхаться. Хаварт смотрит с искренней ненавистью, делает еле заметное движение рукой.
Всё происходит в секунду. На практически неуловимый взглядом момент всё становится чёрным, с размазанной красной полосой, затем очертания возвращаются, и тут же свечи гаснут, будто от порыва ветра. Йоргас успевает лишь повернуть голову в сторону, с которой слышится режущий слух свист. Рука рефлекторно выставляет перед собой ту глиняную кружку, которая так удачно оказывается рядом, и стрела в неё врезается. Осколки разлетаются будто в замедленном действии, в руке остаётся лишь ручка от кружки. Стрела зависает в воздухе. Йоргас вздыхает.
За тем, что происходит дальше, все следят с величайшим изумлением. Осколки вдруг останавливаются, и тут же начинают двигаться в обратном направлении. Йоргас еле заметно шевелит губами, и кусочек за кусочком они складываются обратно в кружку, трещины исчезают, а стрела застревает между черепками. Хаварт настороженно наблюдает. Стрела трепещет, подаётся назад, пытаясь выбраться из ловушки, но Йоргас держит кружку крепко, и вдруг с силой дёргает её вниз, смотря в глаза хозяину. Тот резко вдыхает. Треск. Стрела ломается напополам и падает на пол, магия её уже больше не держит. Йоргас победно наблюдает за мечущимся потерянным взглядом Хаварта.
– Сломают. Как прутик, – шепчет он наклонившись.
– Ты не очень-то дружишь с образными выражениями, да? – мрачно произносит Хаварт через несколько секунд. Йоргас, стиснув зубы, с размаху ставит кружку вверх дном на соседний стол, резко дёргает к ней Хаварта. Раскрывает ладонь, поднимает рукав, обнажая запястье. Никаких знаков. Хаварт смотрит с непониманием. – Ты не принадлежишь ни одной школе. Ты не учился магии. Как? Сам додумался? – допытывается проповедник.
Хаварт молчит. Йоргас видит его разбитое состояние – хозяин таверны уже просто хочет, чтобы странный гость от него отстал. Но Йоргас отступать не собирается. Он смягчает голос, понижает тон, всё ещё крепко держит его за запястье и убедительно продолжает:
– Теперь тебе незачем хранить секрет. Скажи. Тогда, с медведем. Как ты это сделал?
Хаварт устало прикрывает глаза и наконец тихо отвечает:
– Я представил себе нить, ведущую к стреле. И дёрнул её на себя.
– Так и есть. Это связь… – у Йоргаса загораются глаза, он уходит в свои мысли.
Связь. Он был ранен, весь в крови и… Головоломка внезапно складывается в голове и Йоргас чувствует себя великолепно. Конечно. Кровь. Вот чего он не мог учесть. Хаос кровью связывает судьбы разных людей. Какой же бред! Но он, Йоргас, тоже так может. Это ведь не сложнее, чем привязать нити к ладоням изнутри. И пусть нити судьбы хрупки. Он же может сделать их хоть кандалами.
Все вокруг потихоньку приходят в себя, зажигают свечи на столах, начинают перешёптываться, разочарованно смотрят на хозяина. Естественно, они ожидали его победы над незнакомцем, теперь же тот торжествует. Хаварт опускает глаза в пол, злится, трёт передавленное запястье. И вдруг вновь вскидывает голову, обращается с вызовом, пытаясь вернуться к их прошлому спору:
– Я больше не чувствую её. Ты сломал стрелу, и связь пропала. Видишь? Я же говорил. Любую связь можно разорвать!
– Ты не понял урока, – вкрадчиво осаждает его Йоргас, – Судьба жестока. Сколько ни упирайся, тебя сломают. Любую волю можно сломать.
– Кажется, у тебя не получилось. Плохой из тебя учитель, – Хаварт пытается выдавить из себя гордую насмешку, но получается только тихая ядовитая провокация, – Что и требовалось доказать. Твои мысли и знания ничего не стоят. А твои убеждения – тем более.
Йоргасу очень хочется ударить его чем-нибудь тяжёлым, чтобы он уже закрыл свой рот и дал ему насладиться моментом. Он внимательно смотрит пару секунд в эти полные обиды и ненависти глаза, пытаясь снова не сорваться. Медленно вдыхает. «Кандалами…» – вновь пробегает у него в голове. И без задней мысли Йоргас решает последовать своему внутреннему зову и заткнуть упрямца фактом.
– Знаешь, что я могу сделать со своими знаниями? Я могу создать связь, которая никогда не разорвётся, – вновь звучит как угроза, но действие переходит уже на идеологический уровень. Хаварт поднимает брови.
– Ты? Ха! Не верю. Ты даже не знал, как связи работают!
– Спорим? – рычит Йоргас.
– Спорим! Валяй, – Хаварт становится в закрытую позу, скрещивает руки, ждёт действий. Йоргас скрипит зубами решаясь. Прикрывает глаза, шепчет сам себе обречённо:
– На горячую голову сла́бо понимаешь, во что ввязываешься…
Но Хаварт читает по губам, ухмыляясь, пренебрежительно бросает:
– Плевать, у тебя всё равно не выйдет.
– Заткнись. Руку давай, – Йоргас подаёт ему руку. Хаварт чуть хмурится, с недоумением оглядывается, его глаза уже не блестят так уверенно.
Полутьма придаёт действу какой-то таинственности, все с любопытством смотрят, чем же закончится это представление. Хаварт настороженно тянется для рукопожатия. Но Йоргас вновь перехватает его за запястье, и кладёт его руку ладонью вверх на перевёрнутую кружку, достаёт из сумки не самый чистый серебряный ножичек с гравировкой. Хаварт наблюдает почти равнодушно, но его руку чуть потряхивает. Пухлый мужчина из посетителей, стоя́щий ближе всех, подносит к ним свечу, неловко улыбаясь. И Йоргас, наконец настроившись, делает два смазанных движения ножом и вот на ладони хозяина таверны красуется неровный кровавый крест. Такой же вскоре появляется на правой руке самого Йоргаса и он, покрепче сжав губы, снова подаёт руку оппоненту.
Их рукопожатие сопровождается чёрной вспышкой и резкой болью в ладони, но оба лишь крепче её сжимают. Свеча в руке толстяка гаснет. Воцаряется тишина, и… больше ничего не происходит.
– И-и? – осторожно тянет толстяк, оглядываясь, – Не получилось?
– Я уверен, сработало, – бесстрастно отвечает Йоргас, смотря на притихшего Хаварта. У того на лице нельзя прочесть абсолютно ничего. Затишье продолжается и среди гостей слышится недовольство, его друзья хмыкают, начинают глумиться:
– Так Хаварт был прав в итоге!
– Ты проспорил! Катись отсюда, обожжённый!
Таверна быстро наполняется весёлым гулом.
– Давайте ещё по одной! Выпьем! Несите элю! – доносится с разных сторон и ужасно сбивает с мыслей, пока Йоргас пытается прислушаться к себе.
Как будто что-то изменилось. Он чувствует себя по-другому. Хаварт стоит у стола, как-то сжавшись, смотрит на руку, на рану, из которой всё ещё бежит кровь. Он тоже знает, что у Йоргаса получилось. И никогда в этом не признается. Он поднимает взгляд. Пытается уловить в глазах напротив хоть намёк на шутку. Но Йоргас так же ошеломлён и серьёзен.
– Эй, Хаварт, – вдруг окликает его рыжий, выводя из транса, – выпьешь с нами за твою победу?
Хозяин таверны вдруг выпрямляется, поворачивается к гостям, и все затихают, ждут его слов. А он смотрит пустым взглядом и как-то холодно, растерянно бросает:
– Все вон. Тушите свечи.
***Столетия спустя***
Этот вечер длится для него уже целую вечность. И Йоргас всё сидит, сидит у своего стола один и смотрит на чистый лист. Точнее, далеко не чистый, а грязный засаленный и несколько подкопчённый. Йоргас бесконечно слышит в голове Его голос. Как же ему надоело.
Он смотрит на шрам в виде креста на правой руке. Сколько раз он пытался освободиться от этой связи. Нет смысла. Какие же они идиоты.
Йоргас достаёт из сумки тот самый серебряный нож с гравировкой, подносит к ладони, надавливает ровно посередине и… вздыхает. Останавливается. Не отрежешь же себе руку. Хотя он пытался.
Густая багровая кровь сочится из раны. Йоргас берёт со стола перо, обмакивает в неё и на пробу проводит по огромному листу. Неровная линия. За ней другая. Кровь капает на рисунок, застывает и становится совсем тёмной, а линии складываются в портрет. Идеально точный, выверенный, прекрасный, как и все творения Йоргаса. Уверенная ухмылка, осуждающий взгляд. Это Его портрет.
Йоргас проводит по Его глазам рукой в крови, размазывая рисунок. Йоргас знает, почему кровью получаются только Его портреты.
Раздаются тихие шаги. В дверях появляется Моддан.
– Тебя здесь пытают, что ли, я не пойму, – зевая, интересуется он – откуда столько боли? У меня уже скоро крыша поедет от твоих страданий.
– Чувствуешь, да? – как-то обречённо вырывается у Йоргаса. Конечно, он всё чувствует. Он же эмпат. Моддан подходит ближе, забирается на край стола и встаёт. Щурится, будто оценивает работу.
– Мастер Проповедник, да вы помешанный, – делает заключение он, внимательно разглядывая картину, – Конечно, у нас у всех тут тараканы в голове, но ты же окончательно чокнешься такими темпами.
– Спасибо Моддан, можешь идти, – сухо отвечает Йоргас, злится, потому что он прав. Моддан пожимает плечами:
– Да я с радостью, – разворачивается, заходит за угол и нарочито громко объявляет, – Слышал, Каспер? Меня послали! В следующий раз сам с ним разговаривай.
Йоргас вздыхает, даже почти усмехается. Принц его боится. Это не новость. Почти все здесь опасаются даже смотреть ему в глаза. Единственный, кто мог выдержать его взгляд, это… Да какая уже разница.
Йоргас по привычке ступает тяжело, как ему кажется, но огонь съедает весь вес и в итоге выглядит, как будто он плывёт практически бесшумно. Обувь он давно уже не носит – исчезла надобность. Он идёт через очень старую сгоревшую заброшенную деревню, в котором они решили остановиться, проходит мимо разваленной церкви, в которой они короновали Каспера, мимо разрушенных до основания домов. Всё в этом мире имеет смысл, символическое значение, так почему же Демоны выбрали именно это место, первое, которое когда-то очень давно Йоргас в слепой ярости самолично сжёг, и единственное, о котором он до сих пор жалеет? Йоргас больше не может здесь находиться. Но идёт дальше. Идёт, пока за старым поросшим каменным колодцем не появляется призрачная таверна, от которой во все стороны расходятся гигантские чёрные полосы, будто она была эпицентром взрыва. Здесь уже ноги его подводят.
Кабанья голова на вывеске смеётся над ним, покачиваясь из стороны в сторону, но Йоргас знает, что на плане духа не бывает ветра. Всё огромное здание издаёт мягкое зеленоватое свечение, отчего пропустить в полутьме его никак нельзя. Горят призрачные огоньки в фонарях, призрачные окна отражают свет луны, а на полянке перед ним качают головками призрачные полевые цветы. Таверна «Кабанья голова». Такая же, как и раньше. Всё на своих местах. Только сквозь призрачную оболочку чуть виднеются обугленные останки настоящего здания.
Йоргас пытается сдвинуться с места, даже заносит руку перед призрачной дверью, чтобы постучать, но вовремя понимает, как это глупо. Он осторожно наступает внутрь, сквозь дверь, и видит всё ту же знакомую картину. Никого за стойкой, кокетливо улыбаются официантки, гости стукаются деревянными кружками, а в дальнем углу сидит хозяин с друзьями. Здесь так же уютно и весело, но точь-в-точь как тогда Йоргас входит, и все застывают и косятся со страхом. А сам хозяин таверны в этот раз встаёт, скрещивая руки, проходит за стойку и презрительно отрезает:
– Гуляй отсюда, Йоргас, Священное Пламя. В свою таверну я тебя больше не пущу.
– Мне не нужно твоё разрешение, – холодно отвечает Йоргас. Упрямо идёт дальше, направляясь к Хаварту.
Все предметы вокруг проходят сквозь него, но Йоргас подмечает несколько длинных полусгнивших углей от ножек стульев, обитую железом покорёженную сидушку и оплавленные битые стёкла по всему полу. Он шепчет заклинание, из обломков на месте призрачного собирается несколько обшарпанный, но вполне прочный стул, и Йоргас тут же на него садится, разворачиваясь за стойку, напротив хозяина. Его друзья остаются за дальним столом, то и дело одаривая пришедшего ненавистными взглядами. Хаварт тяжело вздыхает.
– …Ну какого чёрта ты всегда всё портишь.
– Налей мне.
– Ты даже не сможешь… – хозяин не успевает договорить, как в руку Йоргасу из осколков стекла собирается стакан на месте призрачного, – О Боги…
– Богов давно уже нет, Хаварт. Мы их перебили.
Хаварт мрачно достаёт бутылку, наливает в стакан и Йоргас выпивает половину. Никакого вкуса, даже ощущения жидкости во рту. Ужасно. Йоргас по какой-то совсем уж древней привычке морщится, протягивает ему обратно стакан.
– Будешь?
– Смешно. Очень смешно, – Хаварт осуждающе-холодно пронзает его взглядом, но у Йоргаса и самого на секунду на лице проскальзывает удивление, и тут же лицо вновь становится каменным.
Они ещё какое-то время молча смотрят в глаза друг другу. Затем Хаварт отводит взгляд, поворачивается спиной, облокачиваясь на стойку. Тоже больше не может выдерживать его взгляд. Молчит. Йоргас тянется, чтобы коснуться его плеча, но рука проходит насквозь. Он качает головой, чтобы сбросить наваждение.
– Ты ушёл, и всё сгорело.
– Мне плевать.
– Тебе плевать, – сухо вторит проповедник.
– Мне плевать на твои разработки, Йоргас. По-моему, я достаточно чётко это обозначил ещё в первую нашу встречу. Ни к чему хорошему они не приводят, – он поднимает правую руку, очевидно, намекая на связь. Йоргаса почему-то это ужасно злит. Ему хочется ударить по столу, но и он неосязаем.
– Ты должен находиться рядом со мной, когда я работаю, иначе я не смогу ничего закончить, – рука сама собой сжимается, чуть оплавляя стекло, и стакан выскальзывает, разбиваясь об пол.
– Я никому. Ничего. Не должен! – зло выплёвывает Хаварт, поворачивая голову вбок. Растрёпанные волосы спадают на лицо, а среди них опасно светится полный ненависти чёрный глаз.
Йоргас прикрывает глаза, медленно дышит успокаиваясь. Сердце стучит так сильно, что скоро, наверное, прожжёт грудь. Они всё равно ничего не смогут сделать друг другу. Нет смысла впадать в ярость. Хаварт, по-видимому, идти на контакт не собирается. Тогда Йоргас решает действовать по-другому.
– Мне поговорить об этом с Принцем?
– Нет, тебе попробовать не обращаться со мной как с дерьмом! – вновь взрывается Хаварт. Ему плевать на угрозы, плевать на всю эту волокиту, на их попытки привести систему в порядок. Он просто обижен. Йоргас закатывает глаза.
– Тебя до сих пор это трогает?
– Иди ты.
– Мы пытаемся изменить мир, а ты всё злишься, когда я называю тебя Тенью. Серьёзно.
– То есть, я должен это терпеть. А ты будешь продолжать вести себя как мудак, – Хаварт наконец поворачивается, пристально вглядываясь в глаза Йоргаса, – Это ты без меня работать не можешь. Не наоборот. Мог бы хотя бы тоже сделать вид, что терпишь меня.
– Ты зато только и делаешь, что терпишь.
– Да я тебя уже еле выношу!
Конечно, он специально выводит Йоргаса, знает же, как ему сложно всё это выслушивать. Или же ему действительно просто плевать. Йоргас вновь даёт ход гордыне.
– Ты вообще должен быть благодарен, что…
– Благодарен?! – Хаварт срывается на крик, тяжело дышит, – Ты. Сломал мне жизнь. Ты припёрся в мою таверну, и после этого всё покатилось в бездну, и я ещё должен быть тебе благодарен?
Йоргас тяжело прикрывает глаза, будто слышит что-то неприятное. Он это понимает. Не об этом ли он думал все эти шестьсот лет заточения? Но говорит он совсем другое.
– Я – огонь. Гений. Мессия. Мне нет дела до чьих-то там сломанных жизней и судеб…
Хаварт совсем не удивляется такому ответу, он и так уже теряет весь запал в этой ссоре, в его глазах совсем не та ненависть, что раньше. Никакого гнева, никакой решимости, напротив – глубокая тоска, пустота и какое-то неправильное смирение, совсем неправильное.
– …Но ведь тобой я восхищался. Когда у тебя ещё была воля к жизни, – с укором вдруг заканчивает Йоргас. Встаёт, и стул рассыпается.
– Ты убил её во мне!
– Раньше ты легко бы справился со всеми этими глюками, пошёл бы наперекор и судьбе, и Хаосу с его проклятиями. А сейчас? В кого ты превратился? Слабак, – говорит леденящим голосом, а у самого сердце пылает, – Сидишь целыми днями в своей призрачной таверне и жалеешь о прошлом, вместо того, чтобы вместе с нами строить будущее! Ты не моей тенью стал! А своей собственной!
Хаварт смотрит на него абсолютно пустым, потерянным взглядом, даже не сразу находит что ответить. Точнее, совсем не находит и вместо этого презрительно выдавливает:
– …Ненавижу тебя.
– Да я не знаю будто, – Йоргас отвечает полушепотом, горько, даже устало.
Йоргас уходит, взмахнув полами длинных одежд. Хаварт снова берётся за бутылку.
«Не хмурь бровей из-за ударов рока. Упавший духом гибнет раньше срока».
