Czytaj książkę: «Нечистик»

Глава 1 Долгожданное возвращение

Даже в солнечном свете приземистая хата ведьмака казалась почти черной. То ли оттого, что хозяин ее с нечистиками знался, то ли для того, чтобы даже звери ее стороной обходили. И они обходили, и люди тоже. Но если первые из уважения, то человек из страха. Человек ведь всегда боится того, чего понять не может.

– Ка-а-ар! Ка-а-ар! – позвала ворона, неуклюже опустившись на ветку у самого окна.

– А, это ты, ну влетай, – откликнулся из избы тихий голос.

– Ка-а-ар! Ка-а-ар! – настаивала птица.

– Я ж пригласил тебя.

– Ка-а-ар!

– Да, что случилось-то? – к раскрытому окну подошел крепкий зрелый мужчина. Он заправил за уши выбившуюся, давеча остриженную прядь черных волос. Мужчина был красив, но какой-то необычной, неземной красотой. Такие с ума сводят. От таких бегут, таких боятся. Таких или любят, или ненавидят – иного не дано. Его кошачьи глаза ждали ответа.

– Ка-а-ар! Ка-а-ар! Ка-а-ар!

Ворона рассказывала торопливо, сбивчиво, многое оставалось неясным. Но ведьмак слушал не перебивая. А потом, обратившись огромным коршуном, воспарил над хатой и вмиг исчез в облаках. Какое-то время он кружил над селом, что-то выискивая, пока, наконец, на границе деревни и леса не обнаружил то, о чем говорила крылатая вестница. Молотом вниз устремился коршун, что-то подхватил с земли и резко взметнулся в небо. Мощные лапы сжимали в когтях хрупкую жертву. Это был мальчик, совсем крохотный. Ребенок находился в беспамятстве. Бледное и холодное личико не ощущало ни ласк ветра, ни весенней нежности. Достигнув крон деревьев, под которыми пряталась черная хата, ведьмак спустился на землю и снова принял человечий облик. Он внес ребенка в избу и положил на лавку. Ворона все еще сидела на ветке.

– Благодарствую, Каруша. Приметишь еще, обязательно сообщи, – в знак признательности мужчина протянул птице большой кусок свежего мяса, который та с трудом понесла в клюве.

***

Хрупкая Лада бесшумным мотыльком пробиралась сквозь редкий лесок. Свежий ночной воздух с каждым шагом трезвил все больше. Новорожденные листочки, плотно сидящие в ветвях, еще не шумели под натиском непоседливого ветра. Вспомнив на миг о сладких поцелуях Малка, девица тут же мысленно поблагодарила темноту, которая умело скрыла запылавшие щеки. Лада знала, что юноша внимательно следит за своей возлюбленной, пока та не окажется вблизи отчей хаты. Оберегает! Замуж взять собирается. Только вот бы чувства проверить, а то ведь одни обещания и дает. А их легко и не сдержать, обещания-то, когда заступника нет – отец еще с похода не вернулся, а братья все – мал мала меньше. Ножки в красных сафьяновых сапожках продолжали бесшумно мять весеннюю поросль. Только бы мамка не узнала, что дочь снова нарядную обувку одевала, да гарсет¹ на рысьем меху. Ничего, малыши уже спят, Лада тихонько проберется мимо женщины, устало задремавшей у прялки…

Из-за деревьев выглянула добротная бревенчатая хата. Все окна заливал свет. Сердце прошибла острая неприятная мысль – что-то случилось. Даже если мамка не уснула – в хате бы горела всего одна лучина, чтоб малышей не разбудить да нечистиков не привлечь. Тут же забыв о возможном нагоняе, Лада припустила к дому изо всех сил. В голове успел пронестись рой догадок – одна другой страшнее.

Впорхнув на крыльцо, девица вбежала в сени, а оттуда – в избу. И стала как вкопанная.

В центре светлицы разместился дубовый стол, во главе которого, непривычно для глаз сидел отец. За столько лет девица успела подзабыть любимые черты. Высокий и статный черноволосый мужчина, усмехаясь такими же синими как у Лады очами, покручивал темный ус и внимательно вглядывался в сильно повзрослевшую дочь. Рядом утирала слезы счастливая мама – дождалась любимого мужа. Малышня весело щебетала вокруг, катая по полу блестящие медяки, видать, из княжеского жалования за годы верной службы. Отец и раньше деньги семье с гонцом посылал, потому и нужды не знали. Девичья память постепенно восстанавливала стертый образ. Но оставалось все еще что-то неразгаданное, что-то новое, что-то, что делало мужчину менее пригожим, чем он мнился Ладе когда-то. И дело было вовсе не в выбеленных сединой за войну висках.

– Отец! Родненький! Вернулся! – девица бросилась в крепкие объятья. Мама расплакалась пуще прежнего. Наконец, вся семья вместе. Теперь жизнь войдет в былое русло. Приятное чувство защиты и спокойствия разлилось по телу.

– Лада, как же ты выросла! Ну-ка, покажись во всей красе! – скомандовал подзабытый звучный мужской голос. Девица выпрямилась, закинув за спину тугую косу цвета спелой пшеницы. Немного робея, она машинально сжимала висящие на шее деревянные бусы – подарок Малка.

– Когда уезжал, бегала бойкой девчушкой, вернулся – а цыплене в жар-птицу превратилось. Хороша, девка! Поди, и жених уже сыскался? – чуть улыбнулся отец. А Лада, снова покраснев, уставилась на носки своих сапожек.

– Как же, не сыскался? Сыскался. Малк, мельников сын, – выдала сердечную тайну мать. – Сядь, Лада, поешь, да отца займи, а я детвору спать уложу.

– Нет, мы не хотим спать, – зевая, заверил старший сын, семилетний Юраська.

– Да, не хотим, – хором поддержали брата младшенькие, близнецы, с которыми отец только сейчас познакомился.

Почти шесть весен миновало, как отца Лады, лесничего и первого стрелка на деревне призвали на службу к князю, идти в поход на татар. Долгими были проводы: безутешно плакала жена Ядя. Кто ж поможет ей-то беременной с дитями малыми, когда старшая дочка только девятую осень встретила? Кто ж мужа убережет от лиха да Паляндры² кровожадной? Да, ничего вот справилась – и детей подняла и хозяйству в упадок прийти не позволила. Да и все еще одной из первых красавиц на деревне считалась. Светлоокая, белолицая, без единой морщинки. Даже стан был все еще по-девичьи стройный. Сельчане нередко с дочкой путали. Пока мужа ждала, к ней дважды сватались, да только она женой верной оказалась – никого даже на порог не пустила.

– Отец, а страшно было, там, на войне? – затаив дыхание, спросила Лада, рассматривая отца в упор. Все в нем вроде казалось прежним, даже усы и те длиннее не стали, но все-таки что-то стало иначе.

– Поначалу-то да, жутко – для меня ж впервой все это. А потом – ничего попривык. Много там, таких как я, воевало, да не все так ловко стреляли. К тому ж, сам воевода меня ценил, не раз говорил: «Никто, кроме тебя, Гурка, во всем воинстве нашем так хорошо следы едва заметные в пыли различить не умеет, болота-топи мертвые обойти, да по запаху ветра расстояние до вражеской орды высчитать». Вот почему он одного меня из всей деревни нашей-то и отобрал. Да Олелько из соседнего села. Потому я жив остался, да товарищей боевых не раз спасти успел. Татары, они, что душой кривить, воины знатные да безжалостные.

– Ой, батенька, а мурзы – страшные такие, как дядька Андрусь рассказывал?

– Да нет, они навроде нас с тобой, только кожа их желтая, глаза узкие, мечи кривые – саплы зовутся, – как сказал о коже, так Лада и поняла, что изменило отца. Лицо его раньше беленькое, как у молодухи было. Даже Ядя над ним не раз подшучивала, мол, никак втайне огурцом белит. А теперь красным стало.

Заметил Гурка на себе внимательный взгляд дочери, да сам и упредил, зреющий в устах, вопрос:

– Что, изменился? Да, не тушуйся, не отводи очи. Было и я в полон попал. Под конец войны это случилось. Меня, Богуша, да Олельку князь вперед воинства на разведку послал. Да мы по недомыслию в засаду угодили. Богуша сразу пришибли, а нас с Олелькой терзать стали. Мурзы, они на пытки умелые. Обхватили ноги веревкой крепкой (у нас и нет таких – тонкая, легкая, а прочней цепей будет) да и подвесили на дерево вниз головой. И под каждым махонький огонек распалили. Совсем скоро вся кровь в голову перелилась, в висках застучало, взор помутнел. Олелько тот долго не сдюжил – помер. И я сознание терять стал, да огонь проклятый забыться не давал. А мурзы все выспрашивали: «Где князя лагеря разбила? Сколько конницы?» Я молчал, пока мне совсем худо не сделалось. А потом и забылся в благодати серой. Очнулся уже на земле – князь понял, что схватили нас и послал на выручку дружинников. Те всех татар в засаде перебили, а главного вместо меня на дерево подвесили. Тот пытки не осилил – и все выдал. Правда, дружинник Алтам его все равно забил. После того случая у меня лицо так красным и осталось.

– Гурочка, родной мой! Сколько ж тебе там выдюжить пришлось? Никак сам Кара³ уберег! – вполголоса запричитала подошедшая мамка. Лада тоже заплакала. Женщины в четыре руки обнимали своего долгожданного кормильца, пока тот не оттолкнул их:

– Ну, будет вам сырость разводить! Я ж вернулся. Другие и пострашнее увечья получили: Ваньке ногу отрезали, так он потом и вовсе от гнивицы помер, Гришка ока лишился, кому-то руку оторвало, да почитай каждый уже не тем, что прежде стал. А сколько наших мужей и вовсе полегло, – тягостная тишина повисла в сенях.

– Ой, Гурка, а что ж ты не ешь-то ничего? иль невкусно? – захлопотала вокруг мужа Ядя.

– Давеча с товарищем на постоялом дворе в соседнем селе вечеряли. Сголодались по домашним яствам, точно коршуны набросились. Покуда все миски не вычистили, не угомонились. До сих пор дурно, – он похлопал себя по животу. – Завтра ребятню побалуешь. А сейчас спать пора. Немного подремлю да в лес пойду, порядок наводить.

– Отдохнул бы как следует, выспался. Только ж вернулся, а уже за работу хватаешься, – заволновалась Ядя.

– Не могу я. Лесничий я иль нет? Ещё в самом Турове до меня слух дополз, что в наших краях волков тьма развелась, скотину забивают, даже дети пропадать стали.

Мать с дочкой только кивнули. Вот уже как четыре седмицы в деревне да и соседних селениях, что к лесу прилегают, начала животина пропадать, причем ночью из домов да хлевов, а то и вовсе дохла ни с того ни с сего. Недавно у Марьяны-вдовицы пятилетняя дочка исчезла, а в соседней деревне аж четверо малышей. Сначала люди в лес снарядились, вооружились, как могли, день и ночь искали – никаких следов. Правда, полностью лес прочесать не смогли – опасно – тут да там болота непроходимые. А места топкие хорошо только Гурка да проклятый ведьмак и ведали. Хвала богам, вовремя лесничий вернулся!

***

Лада проснулась рано: солнце еще не выкатилось из-под земли, но уход отца все равно не застала. Раньше он часто брал дочку с собой, она тоже лес неплохо знала и, когда детей искали, даже проводницей была, но с отцовскими знаниями да умениями тягаться и близко не могла. Лада оделась, умылась. А потом поняла, что как-то уж слишком тихо в хате, да огонь в печи не горит – неужто мамка еще не встала? Обычно Ядя поднималась до зарницы. К тому же мужа проводить собиралась.

Девица вошла в родительскую опочивальню. Воздух там словно загустел от поселившейся болезни. Даже дышать приходилось чаще, чтобы легкие наполнились. Женщина спала.

– Уже утро, – Лада легонько затрясла мать за плечо. Та тяжело перевернулась и с трудом раскрыла мутные очи.

– Худо, мне что-то Ладушка, захворала, видать. Я полежу немного, а ты сама похозяйничай, малышей покорми, – прошептала пересохшими губами бледная Ядя и снова провалилась в сон.

Лада постояла еще мгновение в нерешительности – как бы мамка ни болела, но на ноги всегда поднималась, хоть еду, а все равно сама готовила. Как бы чего серьезного не случилось с ней. А то вдруг эта необъяснимая хворь с домашней скотины на людей решила перекинуться? Но их-то животину, хвала Велесу⁴, пока лихо одноглазое⁵ не трогало. Как же тогда хворь переползти на мамку смогла? Только Перун⁶ ведает, что тут творится. Девица потрогала лоб женщины, но тот не был горячим, напротив, скорее напоминал студеную воду. Странно. Что ж делать-то? Отца искать бесполезно, он наверняка далеко в лес ушел. Если так и дальше будет, придется к знахарке идти. «Подожду до полудня», – решила Лада.

Девица быстро справилась с утренними заботами – скоро вся малышня умылась, оделась и наелась. Благо готовить не пришлось – с вечери осталось. Ближе к полудню Ядя встала с постели, чему малыши и Лада невероятно обрадовались. Женщина все еще чувствовала слабость, но уже могла ходить. Однако девица, опасаясь за мамку, прекрасно справлялась со всем сама. Лада с детства росла расторопной и смышленой. Ее смекалке поражался даже староста: еще девчонкой она обставила в счетоводстве всех его взрослых сыновей, которые учились в самом Турове. Девица всегда была жадной до знаний и черпала их везде, где только могла. И когда отец ушел в поход, она стала надежной правой рукой для матери. Та никак нарадоваться не могла умелой и шустрой дочке.

– Благодарствую, Лада. Какая же ты у меня умница. А может тебя и вправду сама Макошь⁷ при рождении поцеловала? – с трудом улыбнулась Ядя. Девица залилась румянцем – мать редко ругала, но хвалила еще реже. Закинув тяжелую косу за спину, Лада продолжила хлопотать по дому. Видя, что мамке становится все лучше, у девицы уже в который раз за день пронеслась мысль – вот бы отец вернулся пораньше, тогда бы она успела с Малком встретиться, рассказала бы ему про войну, про татар, про пытки.

Вечером пастушок пригнал коров. Отец возвратился, как и обещал только после наступления сумерек. К тому времени Ядя совсем выздоровела и мужу на стол накрывала сама. К возлюбленному Лада сбегать не успела. Лесничий снова вечереть не стал – в лесу подстрелил кролей, из одного там похлебку сварил, ещё двух домой принес. Ядя не стала мужа бабской обидой расстраивать. Вернулся – вот и добре.

– Отец, ты нашел что-нибудь в лесу? Следы какие? – спросила Лада, когда вся малышня уже уснула.

– Да. Кое-что странное. Одно могу сказать не волки это скотину да детине воруют.

Мать суетилась, пряча нетронутую еду, внимательно слушая разговор.

– А кто ж тогда?

– Рано пока говорить об этом – надо до конца разобраться.

– Ну, скажи, пожалуйста, ты ведь меня знаешь – я тайны хранить умею.

– И от Малка утаишь? – подначил Ладу отец.

– Чтоб меня земля взяла, – вдохнула нерушимость в свое обещание девица. Гурка только хитро посмотрел на дочку.

– Вот что я в глуши лесной обнаружил, – мужчина положил на лавку небольшой полотняный сверток, внутри которого, что-то металлически брякнуло. Отец ловко развязал хитроумный узел, и на светлой тряпице засияло семь острых ножей, инкрустированных костью. К лезвиям кое-где пристала земля.

Лада и подошедшая поближе Ядя ахнули в унисон.

– Да… – просмаковал слово Гурка и тут же звонко шлепнул потянувшуюся к ценной находке руку дочери.

– Ай, ты чего? – обиделась девица, потирая покрасневшую кисть. Мать укоризненно посмотрела на мужа.

– Их нельзя трогать голыми руками! Не поняли? – удивился отсутствию прозорливости домочадцев мужчина. – Ножи в земле торчали!

Видя, что бабы все еще ничего не поняли он, вздохнув, принялся объяснять:

– Это значит, что где-то в округе волколак⁸ бродит! – пропустив ужас жены и замешательство дочери мимо ушей, Гурка продолжил. – К тому ж, я ножи забрал. Он воротится на сокровенное место, а перекуляться, чтоб вернуть человеческий облик, нет через что! Так и будет зверем рыскать.

– Стало быть, надобно только найти, кто в деревнях из взрослых днем пропал! И мы поймаем эту тать! – догадалась обрадовавшаяся Лада.

– Ай да молодец, ты Гурка! Не зря тебя так сам воевода ценил, – подвела итог Ядя.

– Завтра снова в лес уйду, может, еще чего сыщу. А вечером к старосте схожу, обмозгуем все с ним. Но до того никому ни полслова о том, что я нашел.

Спустя час, как все разошлись, Лада еще долго вертелась на лавке. Находка отца тревожила, заставляла теряться в догадках. Кто ж мог оказаться волколаком? Если брать их деревню, то подозрение первым падает на знахарку Милаву. Кому, как ни ей ведомо о чарах да обращениях? Но Лада точно знала, что волколаком просто не может быть эта старая, пусть немного странная, но очень добрая женщина. Скорее уж этот молчаливый ведьмак, что одиноко живет в самой глуши. Хотя и он не раз помогал людям. А может кто из пришлых? Только в их деревне за последние три седмицы на постоялом дворе пять купцов обосновалось, охотники до рыбы вяленой, да до кожи выделанной. Еще бы, за такие товары туровские да рогачевские скупщики в три раза больше дадут. Только уж больно далече города эти. Внезапно, во дворе что-то треснуло, словно хворост под чужими ногами переломился. Испугавшись, Лада затаила дыхание. Но по тройному совиному уханью сразу поняла, что это Малк. Девица прислушалась к домашним звукам – малыши сопели, давно и крепко уснув, из родительской опочивальни не доносилось ни шороха. Лада тихонько поднялась и, накинув на рубаху гарсет, юркнула из хаты на улицу.

– Малк, ты где? – шепотом позвала в темноту Лада. Всего на год старше девицы, но довольно рослый для своих лет паренек вышел из-за угла. В бледных лучах ночного светила облик возлюбленного показался еще желаннее. Каштановые немного вьющиеся длинные волосы украшала плетеная кожаная лента. Красивые хорошо очерченные уста, от коих было так тяжело оторваться во время редких поцелуев, изогнулись в улыбке. Плечист, крепок. Да и ростом вышел сын мельника. Настоящий асилок⁹!

С напускной строгостью Лада спросила:

– Ты зачем пришел?

– А ты не ведаешь? – притянул к себе хрупкое тело возлюбленной сын мельника.

– А вот и не ведаю, – игриво ответила Лада, слабо упираясь. Вместо пояснений Малк запечатлел поцелуй на устах девицы. Но та, резко отстранившись, недовольно шикнула:

– Сначала замуж возьми, а уж потом целоваться лезь.

– Ладушка, ты ж знаешь, что я только тебя люблю. Ты самая пригожая на всем свете белом. Только такая жена как ты мне надобна, – Малк мигом растопил сердце своей избранницы: вот она уже и сама льнет, и за шею обнимает ласково.

– Ой, Малк, уходить тебе надобно! Отец домой вернулся. Увидит нас – шкуру с тебя сдерет!

– Да, слыхал, я. Вот и добре, наконец, посвататься к тебе смогу.

В ответ Лада одарила милого поцелуем и тут же отстранилась, испугавшись собственной пылкости.

– А ведаешь, отец ведь сегодня целый день в лесу был, порядок наводил, да искал следы детей пропавших и животины краденной.

– Сыскал чего-нибудь? – заинтересовался Малк.

– Сыскал, но говорить, кому бы то ни было, не дозволил.

– Я ж не кто-нибудь. Я – муж твой будущий!

– Ишь ты, шустрый какой! Еще не посватался, а уже муж.

– Ну, любая моя…

– Ладно-ладно. Все равно не скажу – пообещала я. Может он завтра еще чего обнаружит иль вообще виновника поймает. Намекну только, что волки здесь ни при чем. Это кое-кто пострашнее, – Лада осталась довольна, что сумела произвести впечатление на Малка. Тот присвистнул и стал вслух угадывать возможного виновника:

– Может медведь иль рысь?

– Не-а.

– Разбойники какие?

– Нет. Еще страшнее.

– Тогда ведьмак! – высказал самую жуткую догадку юноша, стерев со лба проступившие капли пота.

– Причем тут ведьмак? иль он тебе что-то плохое сделал? У тебя самого отец с Вирником¹⁰ знается, так может тогда это он?

– Вот выдумала! – обиделся Малк. – Мой отец к Лысой горе не летает, да мор насылать не умеет. Да, к тому ж и вовсе ведьмака не жалует!

– А когда ж это ты углядел, чтоб ведьмак на Лысую гору летал? Может ты ему компанию составлял?

– Что ты глупости говоришь?

– А то и говорю – нет доказательств, так нечего пустословить! Сам к бабке Милаве за травами бегал, когда ногу разбил, – разозлилась девица.

– Так то ж лекарка, а не ведьма. Разница!

– Тихо, – шикнула Лада, прислушиваясь к донесшемуся из хаты шуму, – кажись, ходит кто-то. Ступай лучше домой, а то дождемся – отец встанет…

– До завтра, моя любая, – прошептал Малк, снова потянувшись к девице за поцелуем, но та, ловко увернувшись, указала ему на ворота и, не дожидаясь, пока юноша покинет двор, тенью скользнула в хату. Там раскинулась тишина. Даже братишки не сопели. Что-то метнулось в сторону, но внимательный девичий взгляд так ничего и не сумел различить. Видать, показалось.

Глава 2 Происшествие

Дорога домой была легкой и приятной. Малк словно летел на одолженных у Любмела¹¹ крыльях. Юношеская любовь вытеснила даже мысли о том, что выяснил дядька Гурка. Парень только и мог думать, что о Ладе, об объятьях нежных да поцелуях желанных. В груди еще трепетало. Малк с упоением позволил себе в сотый раз насладиться представленным образом возлюбленной – конечно, он не так хорош, как явь, но все же…

Гибкий стройный стан уже по-женски округлился. Бездонные, будто небо в погожий день, глаза чаровали чистотой и прозорливостью. Крылья чуть вздернутого маленького носика дрожали, вдыхая воздух, словно мотылек. Пухлые губки, сладостью которых невозможно было насытиться, дурманили поцелуями. А если распустить густые русые волосы, так все гаевки¹² да озерницы¹³ от зависти с ума сойдут. Не зря ненаглядную Малка в честь богини любви, красоты и плодородия назвали. Повезло ему с невестой. Нужно завтра же сватов заслать! Эх, нет… Придется подождать, пока эти таинственные злоключения не кончатся.

И что ж творится-то в деревне? Хоть бы скорее эту гадину изловили. Хорошо, кабы Малк сам ее заарканил. Тогда бы Лада больше над ним не посмеивалась. Тогда бы он первым парнем на деревне стал и самым достойным женихом для такой умницы и прелестницы. А то сын постояличихи уж слишком часто на Ладушку заглядывается. Подарки, нахалюга, носит. Неровен час, так и вовсе изловчится да уведет ее. От таких мыслей у Малка руки сами собой сжались в кулаки, а как вспомнил похвалу, которой не раз удостаивался златовласый сын хозяйки постоялого двора от Лады, так и вовсе кого-нибудь поколотить захотелось. И лучше, чтоб этим кем-нибудь и оказался этот новоявленный соперник. Нет, надобно как можно скорее засылать сватов! Препон со стороны родителей не будет – отец Малка всегда с отцом Лады дружили – противиться не станут.

Уже почти добравшись до реки, где размеренно поскрипывала грузная мельница, юноша уловил какой-то странный звук со стороны леса, будто сдавленное мычание. Малк обернулся: в пролеске явно что-то происходило. Вот только разобрать что именно в свете луны, прячущейся в облаках, да среди густо растущих, хоть и слабо одетых деревьев, не удавалось. Кто-то снова замычал, потом глухо стукнуло – и все стихло. Парень, сжимая отцовский нож, бросился в лес, возможно, кому-то на подмогу, а заодно и злобу на сына постояличихи выместить. Волк не волк, рысь не рысь, да даже если разбойник – туго ему придется! Образ златовласого красавца затмил все страхи.

Голые кроны закрывали тусклые лучи ночного светила. Малк остановился и прислушался. Ни мычания, ни стука больше не слышалось. Ночь полностью укрыла необъяснимое происшествие. Он еще немного побродил в том пролеске, но обнаружить ничего так и не сумел. Двигаться вглубь чащи было бессмысленно и небезопасно. Клинок вернулся в кожаные ножны. Пожалуй, стоит подождать до утра. Завтра же на зарнице Малк воротится и обязательно выяснит, что тут совершилось. И не важно человек то или хищный зверь злодействовал – все одно следы какие-нибудь отыщутся.

Юноша заночевал в стоге прошлогоднего сена рядом с хлевом: вдруг ночной гость попытается на скот напасть.

Надеясь на чуткость слуха, Малк смежил веки и поплыл в царство Дремы. Больше этой ночью ничего не случилось, а возможно крепкий сон просто не позволил о том узнать.

***

– Люди добрые-е, да что ж это делается-я! – заголосила на всю округу дородная баба с первыми лучами солнца. – Когда ж все это кончится-я? Когда ж людям добрым покой настане-ет?

– Что случилось, Нюра? – обеспокоенно спросила пожилая соседка, явившаяся на вопль.

– Ой, что случилось! Случилось, люди добрые-е-е! – продолжала громко реветь баба, ожидая, пока как можно больше народу не подойдет, и не увидит ее горе.

Весть мигом разлетелась по деревне и местные зеваки, уже не умещаясь во дворе, толпились у распахнутых ворот.

– Да, хватит причитать! Объясни толком, – твердо произнес староста Андрусь, худощавый русый мужчина, еще лет двадцать назад перешагнувший большую половину своей жизни.

– О-о-ой… – снова затянула Нюра.

– Ну, цыц, я сказал, рассказывай толком! – рассердился Андрусь.

Слезы мгновенно высохли, но гримаса скорби так и не покинула круглого румяного лица.

– У меня коровка три дня назад отелилась. Малыш такой славный, такой крепкий вышел. Сразу на ножки встал. Пятнышко у него такое красивое на головке было, словно сердечко. Я ж его полюби-и-ила. Самое лучшее место для буренушки и ее теля отве-е-ела. Утром пришла, чтоб скотину на пастбище выгнать, ой люди добрые-е-е… – рассказ снова перешел в вой.

Староста успокоил загулявшие желваки и с трудом продолжил слушать причитания.

– А теленочек пропал, украли нечистики-и. Ни полслова, ни полхруста не донесло-ось.

– Видать, крепко спишь, Нюрка, – пошутил деревенский пьянчуга.

– Много ты знаешь! Иди, сам проспись прежде, – отбрехалась баба.

– Твой вой мертвого на ноги поднимет, где уж тут выспишься? – ответил тот.

– Ну-ка, угомонитесь! – пригрозил староста. Он как никто понимал, что если это все не прекратится, князь с него первого голову снимет. – Так, слушайте меня внимательно. С этой ночи дома на замки запирайте, хлева тоже, если не хотите животину свою потерять. С темнотой на улицу ни ногой! За дитями особый догляд!

На последних словах вдова Марьяна уронила голову на ладони и затряслась в беззвучных рыданиях.

– Ну, полно тебе, Марьяша, все образуется, найдется дочка твоя, – попытался утешить несчастную женщину староста. Крепкие бабьи руки обняли плечики вдовицы и утянули вглубь толпы.

– Сейчас все мужики возвращайтесь в хаты, вооружайтесь. Через час встречаемся у мельницы, в лес пойдем. Авось по свежим следам, что и обнаружим. Я пока за лесничим схожу, – объявил староста.

– Ой, бабаньки, Гурка ж вернулся, теперь мы точно этого волка-людоеда найдем! – кто-то воодушевляющее воскликнул в толпе.

– И то, правда, – поддержали люди.

– Давайте-давайте, расходитесь, не будем терять время, – скомандовал Андрусь и направился к лесничему.

***

Лада снова поднялась до рассвета, надеясь застать уход отца, но ей опять это не удалось. Что ж, если Гурка брался за дело, то всегда выполнял его так хорошо, как только мог, и даже лучше. Тем паче на кону стояла необъяснимая пропажа детей и животины.

Девица подошла к еще спящим братьям и скомандовала:

– Подъем!

Малыши даже век не открыли. Лада подумала, что они притворяются и решила малость припугнуть:

– Вот сейчас мамка подойдет, она вам покажет!

Но ее слова будто и не слышали. Тогда Лада резко стянула с ребятни одеяло – сейчас как потащат его обратно… Но дети даже не шелохнулись. Сестрица настороженно всмотрелась в спящие мордашки и прошептала:

– Надо же, белее мела.

В хрупких тельцах едва угадывалось редкое дыхание. По спине девицы покатились капли холодного пота. Плохое предчувствие закралось в голову.

– Эй, Юрась, проснись, – затрясла она старшего из братьев.

Мальчик с трудом открыл глаза и мутным взором уставился на сестру.

– Ты, что заболел?

Ребенок слабо пошевелил губами, но, так и не издав ни звука, снова забылся сном. Близнецов Лада и вовсе не сумела добудиться. Бросилась за подмогой к матери в опочивальню, но та подобно малышам почти бездыханно бледнела на фоне льняных простыней.

– Мир вам в хату! – донесся со двора громкий голос старосты.

Лада опрометью выскочила на улицу.

– Дядька Андрусь, помоги! – вместо приветствия и поклона воскликнула девица.

– Что случилось? – забеспокоился тот.

– Мамка и братья сном болезненным забылись, добудиться не могу. Лежат словно мертвые, еле дышат, – на глаза Лады навернулись слезы.

– Погодь, дочка, не плачь. А Гурка где?

– Он второй день в лесу злодея ищет. Обещался к тебе вечером зайти, – Лада смахнула соленые дорожки и взяла себя в руки.

– Нашел чего?

– Нашел, но сказал, что сам все расскажет.

– Ладно, пойдем в хату, поглядим, что стряслось.

Староста приблизился к спящим малышам, потрогал холодные лобики. Какое-то время, вглядывался в личики, словно чаял там найти ответ, и лишь растерянно покачал головой.

– Давай к Яде сходим.

Девица на мгновение заколебалась. Андрусь правильно расценил ее нерешительность и заверил:

– Что ты, Лада, я ж с добром. К тому ж мне уж сколько лет… вон внуков впору воспитывать. Да и ты подле.

Лада кивнула и провела старосту к матери. Андрусь потрогал щеку больной, но та даже не подала признаков жизни.

– Она прежним днем тоже болела, но к обеду поднялась, а к вечеру и вовсе как прежняя стала.

– Странно все это, – буркнул староста.

Уже на крыльце Андрусь заявил:

– Вот, что Лада, беги-ка ты к знахарке Милаве. Пусть она придет, поглядит. А я пока здесь побуду. Да поспеши, мы с мужиками в лес собрались – у Нюры теле ночью пропало. Может, по свежим следам сумеем отыскать.

Лада кивнула и прытью понеслась к лекарке. В голове билась только одна мысль: лишь бы Милава дома была.

***

Малка разбудил оживленный мужской разговор. Судя по голосам, беседовали или скорее спорили трое. По характерной хрипотце юноша узнал среди них отца. Малк потянулся всем телом, провожая последнюю ночную грезу, и поднялся. Отряхнул сухую траву и пошел к мужчинам. По пути решил, что отцовского нагоняя не миновать: ночевать домой не явился, куда ушел вечером, не просветил. Однако маячащая в воздухе расправа мало беспокоила, куда важней казалось раскрыть ночное происшествие.

Коротко поприветствовав собравшихся кивком, Малк весь обратился в слух. Отец лишь вскользь глянул на изволившего-таки явиться сына. Из обрывков фраз парень узнал о пропаже Нюрки. И тут его осенило – вот, чье мычание он различил ночью!

– А я думаю, что глупо идти невесть куда невесть за чем, – отстаивал собственную правоту седовласый мельник. – Лес огромен, если мы детей да взрослый скот до сих пор не нашли, что говорить о теленке?

– Да ты никак трусишь? Былую хватку потерял, – попытался подначить светловолосый кузнец.

– Ладно, с чего вы собираетесь начать? – пропустил колкость кузнеца мельник. Мужчины пожали плечами, но тут же нашлись с ответом:

– Староста придет и скажет!

– Я знаю, откуда начать, батя! – вклинился в разговор юноша.

– Ты? – мужчины недоверчиво воззрились на нового собеседника.

– Да, я! – подтвердил тот.

– И откуда тебе это ведомо? – подозрительно переспросил кузнец.

Малк быстро рассказал о том, что вчера ночью слышал, но так и не смог разглядеть.

– Так вот где тебя нечистики носили! – подытожил мельник, пригладив крепкой рукой седую прядь. – Мать все глаза выплакала, думала, что единственный сын пропал. А ты, стало быть, решил в одиночку героя из себя строить.

– Ну, батя…

– Цыц! Ладно, пойдем, покажешь, где это случилось.

– Погодь, надобно всех дождаться, мало ли с чем придется столкнуться, – воспротивился кузнец. Второй мужик мелко закивал.

– М-да… Храбрецы, – заключил мельник.

– Это не из-за страха, – запротестовал светловолосый мастер.

– Я так и понял, – усмехнулся отец Малка, оглядывая нехитрое вооружение деревенских мужиков: вилы да грабли. Кузнец, а и тот даже меча взять не догадался. Хотя на кой ляд надобен меч, если мастер с подковами еле-еле справляется? Хвала богам, хоть сын его кузнечим делом владеет, истинную тайну железа ведает. Не то бы пришлось даже за вилами в чужие селения ездить, не говоря о хитром механизме мельницы. Правда, трусоват паренек. Вот кабы отца с сыном вместе сложить – добрый бы человек вышел.

– Приказы старосты не обсуждаются, – помог кузнецу друг.

– Тогда ждите. Нас кликните, когда в поход пойдете, – и снова в бронзовых глазах седовласого мужчины заплясали насмешливые огоньки.

– А вы это куда? – стушевались деревенские смельчаки.

– Пойдем лопатами разживемся, а то вилы и грабли у вас уже есть, – захохотал мельник.

Малк улыбнулся и показал деревенским воинам свой нож – вот какое снаряжение должно быть, а то и лук с верной стрелой не помешал бы. Мужики густо покраснели, но решили последовать примеру мельника и тоже направились в хаты за оружием посерьезнее.

***

– Эх, серый. Кабы тебя обычный человек заговорил, то одной жалости хватило бы для обращения к прежнему облику. Но тут чары страшной силы, – заключила старая лекарка, бережно перебирая в плетеной корзине, словно самоцветы, редкие травы. Покоившийся у ее ног волколак, тоненько поскуливал.

– Да, погодь, сейчас мы с тобой вот что испробуем. Лежи, – Милава аккуратно отставила корзину и встала с лавки. Обойдя волколака, она открыла сундук и вытащила какую-то одежу. Затем вместе с ней спряталась за простыней, переброшенной через веревку. Там пожилая женщина скинула с себя рубаху и надорвала ее в нескольких местах. Облачившись в новую, она вернулась к спокойно ожидавшему волколаку и набросила на него льняное рванье. Матерый зверюга не воспротивился. Милава несколько раз пробормотала что-то под нос, а потом рывком стянула тряпье с мохнатой плоти. Не вышло: шкура все так же покрывала тело перевернутого, а морда не подавала и признаков обратного перевоплощения в человека. Волколак вновь заскулил.

– Да ты не расстраивайся. Есть у меня на примете еще одно заклинание, его и пустим в ход. Эх, кабы знать, кто именно тебя перевернул, тогда бы я быстро справилась, а так придется тебе пока и дальше сырой плотью живиться.

– Тетка Милава! Тетка Милава! – издалека послышался звонкий голос.

Знахарка с девчачьей проворностью схватила расшитый рунами рушник и накрыла им разложенные по кучкам душистые травы да порошки.

– Ступай, милок, спрячься в лесу, – обратилась она к волку.

Тот послушно отворил мордой окно и в один прыжок скрылся среди пышных елей. Благо, изба лекарки располагалась на самой границе деревни, наполовину в лесу – и к богам с духами ближе и от людей недалече.

– Тетка Милава, ты дома? – спросил тот же голос, но уже значительно ближе.

– Дома, дома. Где ж мне еще быть? – негромко ответила женщина. – Заходь, девонька, дверь не заперта.

Раскрасневшаяся от бега Лада вошла в избу и, заприметив старуху, поклонилась, коснувшись рукой пола. А как выпрямилась, так и наткнулась на теплый внимательный взгляд двух угольков. Лицо лекарки, словно паутинкой, увивали многочисленные морщинки, а вот очей возраст не коснулся. Девица, не дожидаясь расспросов и дозволения сказать, выпалила:

– Тетка Милава, помоги! Мамка и братья глубоким сном забылись, добудиться все утро не могу. И староста пробовал – да все бестолку. Не знаю, что и делать, – соленые ручьи полились из сапфировых глаз.

– Погодь, Ладушка, не плачь. Расскажи подробней, – старуха жестом подозвала гостью к себе и усадила рядом.

– Я сегодня встала с утра, пошла мамку будить, а она не шелохнулась даже. И теперича не шевелится. Лицо без кровинки, губы белые. С братьями такое же лихо. Юрась попытался очи разлепить, но потом снова в сон провалился. Вчера мамка тоже с трудом проснулась, до полудня болела. Я даже подумала, что к тебе придется идти. Но к вечеру она расходилась. Велела никому не сказывать, даже отцу.

– А сам Гурка где? – полюбопытствовала Милава.

– Он второй день в лесу ищет того, кто детей да скот ворует.

– Нашел что?

– Да, но мне возбранил об этом говорить, как разберется, сам расскажет, – упредила возможные расспросы Лада.

– Что ж, детка, я сейчас кое-что подсоберу. А ты меня во дворе обожди.

Лада покорно вышла из хижины. Недолгое ожидание мерещилось вечностью. Пытаясь занять себя, она обошла избу и, укрываясь за углом, увидела странную картину – Милава высунулась в окно и, словно обращаясь к лесу, тихонько заговорила:

– Я по делам пойду, а ты пока рядом по лесу побегай. Да, смотри людям на глаза не попадайся. Вернусь, дам знать.

Девица готова была поклясться, что увидела, как за ближайшей елью мелькнула мощная спина серого.

Надо же с волками знается… А вдруг это и не волк совсем? А волколак! Тот, чьи ножи отец домой принес. Обратиться назад в человека не получается вот и прибежал подмоги у ворожеи просить. Нет, так не пойдет! Нельзя же все под одну гребенку грести. В каждом недруга выискивать, прямо как Малк. Правду говорят – с кем поведешься, от того и наберешься.

Девица отогнала от себя слишком очевидное предположение и попыталась сосредоточиться на мамке с братьями, но мысль оказалась цеплючей, как репейник. Всю дорогу до дома Лада украдкой поглядывала на знахарку, словно надеялась, что та возьмет да и опровергнет страшную догадку. Однако лекарка не чувствовала вопросительно-пытливых взглядов спутницы. Или только делала вид.

– Ну, вот и вы, хвала Дажбогу¹⁴. Теперь я могу уйти.

– А куда же ты, дядька Андрусь? – при всем добром отношении к старой ворожее, Ладе не хотелось оставаться с ней наедине. Девица немного робела перед тем, чего не совсем понимала. Да и кто бы не робел?

– Меня мужики у мельницы ждут – в лес пойдем, искать пропавшего теленка Нюры. Авось повезет, и заарканим злодея. Да все это кончится, наконец.

– Иди-иди, Андрусь, мы тут без тебя управимся, – заверила лекарка.

Лада, не подавая виду, нехотя проводила худощавую фигуру старосты и плотно затворила за ним дверь по указке Милавы, а потом и все окна.

– Начну с ребятни, а ты подай-ка мне теплой воды да чистое полотенце.

Лекарка растворила в принесенной Ладой воде какой-то порошок, потом вымыла руки и насухо обтерла. Девице велела сделать то же самое.

– Так, мои милые, сейчас поглядим, что за хворь вас тут побила, – знахарка подошла к спящим малышам и, нежно проведя по их лобикам, убедилась в словах Лады – холодны, точно мертвые. Женщина задрала рубаху одного из близнецов и стала внимательно осматривать хрупкое тельце. На груди, над самым сердцем зияла едва различимая, только затянувшаяся спекшейся кровью ранка-дырочка.

– Вот те раз, – ужаснулась лекарка.

– Что, что такое? – испугалась Лада. – Неужто оспа?

– Погодь, девонька, не мешай, – женщина задрала рубахи остальным малышам и нашла у них точно такие же отметины. – Пойдем, я мамку твою осмотрю.

Лада спешно проводила лекарку в родительскую опочивальню. Ядю с трудом можно было различить среди белых простыней. Как и мальчики, она до сих пор не сменила позы. Ворожея, развязала тесьму расшитой льняной рубахи молодой женщины и аккурат между грудей различила маленькую красную точку. Не говоря ни слова, знахарка вернулась к малышам, подле которых оставила корзину. Недолго поковырялась в ее содержимом и извлекла несколько сушеных травинок да листиков. Закинула их себе в рот и зашевелила челюстями.

Лада села рядом и, приподняв брови, уставилась на ворожею. Та, заметив немой вопрос, жестом возбранила девице разговаривать. Дочь лесничего вся извелась, пока лекарка, монотонно покачиваясь, жевала травы. На какой-то миг даже показалось, что та просто издевается. Лада постоянно бросала обеспокоенные взгляды то на братьев, то в сторону открытой двери в родительскую опочивальню. На ворожею она почему-то больше не решалась смотреть. А знахарка продолжала жевать. Про себя она возносила молитвы к Дажбогу и читала заклинания. Когда лекарство подоспело, женщина выплюнула его в ладонь и разделила на четыре части. Каждый кусочек целебной кашицы она по очереди приложила к ранкам больных. Ладе же велела нарвать лоскутов и закрепить ими лекарство.

– К ночи иль поутру проснутся, – заключила ворожея и обессилено села на лавку.

– Тетка Милава, что с ними?

Немного помолчав, ворожея ответила:

– Из твоих родных какой-то нечистик темнотой соки жизненные пьет.

– Вот ужас-то! – выпучила глаза девица. – А почему ж меня и отца не трогает?

– Сама не пойму… – знахарка снова помолчала, а потом все-таки высказала догадку. – Может, он это делает, когда тебя и отца в избе нет?

– Но мы ж всегда дома вместе.

– Хорошенько поразмысли, не выходила ли ты из хаты сегодня ночью?

Девица так и не смогла припомнить, чтобы куда-то отлучалась и отрицательно покачала головой.

– А встала ты, когда сегодня?

И тут Ладу осенило – и сегодня и вчера она встала до рассвета – когда солнце еще пряталось под землей. Она тут же рассказала об этом знахарке.

– Но почему ж тогда этот нечистик вчера мальцов не тронул? – удивилась Лада.

– Кто ж его разберет? Здесь вот что важно: надо вас обезопасить. Ведь он и сегодня может явиться.

– А что же делать?

– На, вот.

Лада взяла из рук знахарки черную восковую палочку.

– Перво-наперво, еще до темноты запри плотно все двери и окна. Сама спать не ложись. Зажги эту свечу и спрячь на ночь, под какой-нибудь перевернутой посудиной. После полуночи час от часу осветляй ей избу, чтобы сделать нечистика видимым. Вот тогда хватай осиновое полено и лупи незваного гостя со всей мочи, и боле он в вашу хату не придет. Если сама трусишь, попроси подмоги у отца.

– Пожалуй, я так и сделаю.

– Мамке и мальцам не рассказывай, они и без того слабы будут – лишние страхи им ни к чему. Хорошо, если вообще к ночи сил наберутся.

– Но ведь они… С ними ничего не случится? – со страхом и надеждой спросила девица.

– Если нечистика сегодня не подпустишь, то все будет хорошо – кашица поможет. Ладно, деванька, пойду я. У меня еще дел невпроворот.

Перед Ладой сразу появился образ волка. И подозрение тут же смыло рябь благодарности к ворожее. Но девица предпочла промолчать. Да и в чем обвинять? Лада метнулась в погреб и щедро отплатила знахарке за услугу. Девица заметила, как загорелись глаза-угольки при виде щедрого куска вяленого мяса и крынки молока. Небось, будет теперь чем волколака потчевать.

Ладу, сосредоточившуюся на удаляющейся фигурке, неожиданно пронзила мысль: «А что если вороже все выдумала? Вдруг никакого нечистика и не существовало? Что если она своего друга-волколака прикрывает? Специально меня запугала, чтобы я все отцу рассказала. Отец ведь тогда спать не станет, всю ночь нечистика прождет, а утром в лес пойти не сможет. А если все ж пойдет, то будет сонным, невнимательным. Волколак к нему подкрадется и… Нет уж, сама управлюсь! Вот бы только с Малком переговорить». Лада еще раз обошла всех больных и с радостью обнаружила, что их щеки заметно порозовели, а кожа потеплела. Мамка даже перевернулась на бок. Повеселевшая девица выскочила во двор и помчалась к мельнице.

Глава 3 Скопище да чурбан

День был в разгаре, а нехитрая деревенская дружина все еще топталась у мельницы. Вместо того чтобы как можно быстрее направиться в лес и разыскать следы теленка, мужики отчаянно спорили. Мельник с сыном сидели в сторонке. Этот балаган только и заслуживал жалости. Не диво, что дети и скот до сих пор пропадают. С такими-то вояками. Возвратившиеся кузнец и его друг перевооружились – и теперь гордо выставляли на обозрение молот и топор. Интересно, как светловолосый мастер собирался сражаться этой тяжеленной кувалдой? Малк вначале неоднократно порывался показать то место, где он ночью услышал мычание, а потом успокоился, осознав всю бессмыслицу затеянного похода. Такой толпой можно только птиц пугать.

Наконец, подоспел староста. Он коротко поведал о случившемся в доме лесничего, тем самым сильно охладив пыл собравшихся смельчаков. Каждый из них уже вовсе не стремился участвовать в поисках. Вояки даже перестали спорить о том, как правильно ловить волков-людоедов. Правда, приход Андруся имел и добрую сторону: создал хоть какой-то порядок в рядах сельского воинства. Глава деревни, узнав о ночном происшествии Малка, велел тут же показать дорогу.

Юноша шагал впереди, он хорошо запомнил то место. Путь оказался недолгим. Мужики, по приказу старосты обыскивали пролесок. Эх, жаль, что с ними Гурки не было, тот бы сразу узрел следы. Воины бестолково мяли лесную подстилку лаптями. Кузнец уже устал от своей ноши – и с трудом волочил ее по земле.

Через полчаса чуть поодаль от всех мельник углядел траву, измазанную багрянцем. Кровь! И там еще. Похоже, он напал на след лиходея.

– Эй, Андрусь! Поди-ка сюда, – кликнул мельник.

В ответ вся толпа разом ринулась к месту находки.

– Да, погодьте! – рявкнул Андрусь. – Сейчас и здесь все перетопчите. С вами связываться – себе дороже!

Мужики нерешительно остановились и воззрились друг на друга. Плохо различимые мазки крови заставили старосту подумать о самом страшном: если теле убито, возможно, и детей уже отыскать живыми не удастся. Стоит ли тогда продолжать поиски? Не хватало еще и самим в болотах утопнуть. Эх, жаль, что сыновья именно сейчас в Туров подались у тамошних мастеров обучаться.

Мельник легко угадал сомнения на немолодом лице старосты и решился дать совет:

– Я вот что думаю, Андрусь. В лес нам все равно надобно. Хоть останки, а следует сыскать. Иначе так и не поймем, что за лихо здесь поселилось. А вдруг то, что с Ядей да малышней ее случилось – лишь начало? Только идти всей дружине не след, – мельник хмыкнул и, понизив голос, добавил, – а самым смышленым.

– Тут, ты прав, – согласился Андрусь и, еще раз оглядев жалкое воинство, объявил. – Все, поход окончен, можете расходиться по домам.

Деревенские жители заметно повеселели и больше не выказывали никакого желания отыскать ни пропавшего теленка, ни тем паче таинственного лиходея. Остались лишь мельник с сыном, староста, кузнец с другом и еще один рыжеватый мужик (знатный мастер кожевенных дел), что к вдовице Марьяне захаживать стал.

– Тоже мне смельчаки высеялись, – невнятно буркнул под нос мельник.

– Что ж вот и ладно, а мы продолжим поиски, – заключил староста.

– Так ты ж сказал… – начал, было, кузнец.

– Перун, всемогущий, я ж думал, вы поняли! – вознес руки к небу Андрусь.

– Что поняли? – подлил масла в огонь стушевавшийся друг кузнеца.

– Дай, я попробую, Андрусь. Раз уж они остались. Все равно нас и так немного, – подоспел на подмогу мельник. – Разумеете, мы все-таки пойдем искать теле. Большой толпой это делать бессмысленно. Да и сами видели, что многие просто боятся. А страх нам теперь – первый враг. Если не трусите, то идем прямо сейчас.

Кузнец с другом сейчас сильно походили на загнанных в угол мышей, но признаваться в трусости не посмели. Поэтому, с напускной храбростью заковыляли вслед за сильно поредевшей деревенской дружиной.

Отвратительные багряные следы долго водили по лесу, петляли, становились ярче, превращаясь в иссохшие лужи, словно убийца местами отдыхал, а порой и вовсе исчезали. К вечеру путники неожиданно услышали, как в небо пугливо взвилось никак не меньше нескольких десятков птиц. По этому шуму и присоединившемуся к нему отвратительному смраду они нашли поляну, прямо-таки усыпанную костями.

Густой валежник окольцевал страшное кладбище и полностью скрыл его от посторонних глаз. Если б не птицы, то путники никогда бы не нашли это место. Кости, кости, кругом кости. Большие и маленькие, с еще налипшими кусками несвежего мяса и полностью обглоданные. Словно мерзкая корона, это кладбище венчало полусъеденная тушка теленка с необычным пятнышком в виде сердца на голове.

– Вот это да, – вслух ужаснулся кузнец.

– А вон, видать, и Нюркина пропажа, – указал пальцем его друг. Остальные молча взирали на отвратительное скопище. Почти у каждого проносились одни и те же мысли – а только ли животных здесь останки?

– Что будем делать? – даже находчивый мельник растерялся.

– Надобно убедиться, что тут нет костей людей, – твердо заявил староста.

– Мы что будем в этом копаться? – еле сдерживая рвотный позыв, уточнил Малк.

– Пока не знаю.

– Не, Андрусь, я думаю, что здесь нужен тот, кто в костях да повадках хищников разбирается, – пришел на выручку молчавший до селе рыжеватый мужик.

– Это ты к чему?

– А к тому. Я слыхом не слыхивал, чтоб волки скопище из костей делали. Неизвестно чьих лап или вероятнее всего обращенных рук это дело. Думаю, что нам к лесничему надо. С ним мы быстрее во всем этом разберемся.

– Дело говоришь, Тарас, – согласился мельник.

– Но ведь совсем скоро стемнеет, – воспротивился староста.

– То-то и оно. Попробуй в темноте тут что-нибудь разбери. Мы ж даже факелов не захватили. Надобно вернуться Гурку с собой взять да еще пару мужичков. Мало ли с чем или точнее с кем столкнуться придется, – заключил Тарас.

Услышав о возможном возврате до темноты в деревню, кузнец с другом закивали, пылко поддерживая говорившего. Староста сдался. Его и самого не прельщала возможность заночевать в лесу без огня. Но и откладывать до завтра было нельзя. Мало ли как поведет себя хозяин кладбища – вдруг возьмет да и попрячет все улики? Решено. Надо вернуться.

***

Лада громко постучала в дом мельника. Дверь отворила приветливая немолодая женщина, мать Малка:

– А, это ты Ладушка, а сына нет. Они с мужиками пошли Нюркиного теленка искать. Обещались скоро вернуться. Хочешь здесь подожди.

– Благодарствую, не могу я. У меня мамка и братья заболели.

– А что приключилось-то? – забеспокоилась женщина.

– Сама толком не знаю. До сих пор в себя не пришли. С ночи никак не проснутся.

– Так может помочь чем?

– Не, благодарствую. Тетка Милава уже все сделала.

– Видать, действительно что-то серьезное, раз ты за подмогой к ворожее пошла… Кваску выпьешь? Он у меня славный.

– Не, благодарствую, побегу. А то вдруг они очнулись, а меня нет.

– А что Малку-то передать?

– Пусть как воротится, ко мне заглянет, – уже набегу крикнула девица.

Доброй женой будет Лада – и собой хороша, и сердечная, и хозяйственная. Малк лучшую невесту из всей деревни выбрал, а то и всех соседних селений. Только вот со сватами поспешить не мешало бы, а то мало ли еще какой охотник до ее красы сыщется. Женщина убедилась, что со стороны леса никто не идет, и плотно закрыла дверь. Теперь она делала так всегда – слишком опасно стало, к тому же мельница на отшибе высилась, вдалеке от деревни. Мало ли кто наведается.

Лада вернулась домой в надежде, что кто-нибудь уже оклемался, но ее чаяния не подтвердились. Правда, теперь мамка и братья скорее выглядели просто крепко спавшими, чем больными.

Эх, быстрей бы отец пришел. А может все-таки рассказать ему? Жутковато одной-то нечистика встречать. Нет, раз она решила, что сама справится, то так и сделает!

Не ведая чем занять ожидание, девица начала прибирать в избе и наткнулась на тряпицу с ножами. Она аккуратно развязала тугой узел и, стараясь не дотронуться до стали, стала внимательно ее разглядывать. Семь абсолютно одинаковых ножей с длинными тонкими чуть изогнутыми лезвиями. Их точно не здешний кузнец выковал. Пожалуй, даже его сын не справился бы. А рукояти?! Редкая красота! Кости с выгравированным орнаментом. Вот бы заставить Милавыного волка через них перепрыгнуть. Тогда б стало ясно кто таков этот волколак. Жаль, что девица слово отцу дала ничего Малку о находке не сказывать. Но про приятеля ворожеи она точно расскажет!

Сумерки стали быстро сменяться темнотой. Решительность управиться с нечистиком в одиночку таяла вместе с последним солнечным лучом. Резкий громкий стук в двери заставил Ладу подпрыгнуть от неожиданности. Страх холодными струйками потек за шиворот. Но рассудок взял верх – ведь нечистик вряд ли стал бы стучаться, да и до полуночи еще ой как далеко.

– Гурка, ну, чего медлишь, открывай! – раздался нетерпеливый голос старосты.

Облегченно вздохнув, Лада спешно отворила. В сенцы без приглашения ввалилась шумная толпа мужиков. Среди них дочь лесничего успела заметить улыбавшегося Малка.

– А ну! – прикрикнул староста. – Здесь люди болеют, на улице меня подождите!

С недовольным бурчанием кузнец и его друг вышли из дому. Мельник, Малк и Тарас сделали это молча.

– Ладушка, а Гурка вернулся?

– Нет еще.

– Хм… он нам позарез надобен.

– Что-то случилось, дядька Андрусь?

– Случилось. Ну, да тебе и так забот хватает. Как, кстати Ядя и малыши? В себя пришли?

– Нет, но уже спят сном здоровым. Тетка Милава обещала, что скоро очнутся.

– Ну, вот и добре!

– Эй, Андрусь, – кликнули с улицы, – Гурка идет.

Староста покинул сенцы, Лада поспешила следом. Она должна была все выяснить. Отец выглядел довольно бодрым и даже посвежевшим. Заполнившая пространство темнота выгодно скрывала его красное лицо, и лесничий сдавался прежним, ни капли не изменившимся. Лада снова ощутила, как по телу разливается покой и чувство защищенности. Отец обязательно поймает этого лиходея – и все станет как в счастливые прежние времена, еще до княжьего похода.

– Здорово, брат! Наконец-то вернулся! Хоть бы одним глазком заглянул к старику, – притворился обиженным староста.

– Ты – и старик, вот незадача. А я думал, ты еще кой на что способен, – отпарировал Гурка и добрые приятели, рассмеявшись, сжали друг друга в крепких объятьях.

– Ба, да это никак Малк. Ну и волот¹⁵! – похлопал юношу лесничий. Малк горделиво распрямил плечи. Лада обрадовалась, что отец оценил ее выбор по достоинству. Гурка горячо поприветствовал и мельника. Остальным пожал руки.

– А чего собрались здесь?

– Гурка, подмога твоя надобна, – Андрусь сразу посерьезнел и рассказал о найденном в лесу страшном кладбище. Лада, вся обратившись в слух, боялась даже вздохнуть. А вдруг ее приметят и прогонят – мол, не бабское это дело. У Гурки в свою очередь тоже имелось, чем поделиться. Он велел дочке принести тряпицу с ножами. Лада, прытко сбегав в избу, притянула тяжелый сверток, ловко развязала узел – и в скудном, исходившем от окон свете, перед любопытными взглядами предстало семь металлических клинков. Как и прочие мужики, кузнец покрылся каплями холодного пота, но это не помешало ему восхититься дивными изделиями чьего-то ковального мастерства.

– Что ж, надобно в лес возвращаться. Вы идите за факелами, да поесть чего-нибудь соберите – мало ли, сколько времени займет поход. Встретимся здесь же, – решил Гурка, и так быстро скрылся в хате, что никто упредить не успел о случившемся с его семьей.

– Я сама, – тихо сказала Лада и последовала за отцом. Мужики лишь переглянулись и разошлись по домам. Девица, аккуратно подбирая слова, чтобы не упомянуть ненароком о нечистике, рассказала о странной болезни, пришедшей в их дом. Гурка внимал каждой фразе, но лицо его оставалось каменным.

– А Милава сказала, что привело к нам это лихо? – спросил лесничий. Та, закусив губу, отрицательно покачала головой. Решила, стало быть, решила и от своего не отступится! У мужиков и так сейчас забот полон рот.

– Что ж, не стану их тревожить – пускай выздоравливают. Ты уж проследи, милая, за ними. Вон какая ты у меня стала, – и Гурка впервые с того времени, как вернулся с похода, улыбнулся.

Лада пожелала отцу удачи и плотно затворила двери, а потом и все окна так, как учила знахарка. Жаль только, что она о волколаке Милавыном поведать запамятовала.

***

Мальчик открыл глаза. Кругом властвовала темнота.

– Мама, – позвал он, но никто не откликнулся.

– Мама, – снова сказал он в темноту. По пряному запаху трав, малыш догадался, что он не дома. Это сильно напугало – и мальчик заплакал. Он не понимал, где находится, и как тут очутился.

– Проснулся, – незнакомый бархатный голос устрашил еще больше и заставил глотать слезки молча.

Рядом зажглась лучина, осветив только дитятко и то место, где оно лежало. Большая часть избы продолжала прятаться в густой черноте. Малыш боязливо жался к стене. На лавку к нему подсел мужчина, принеся запах паленых волос. Он заправил за уши две непослушные (недавно остриженные) пряди и произнес:

– Наконец-то. На вот, поешь.

Мальчик очень боялся незнакомца, но перечить не стал, взяв миску с нехитрой похлебкой. Пахло вкусно. Неуверенно он черпнул содержимое и отправил в рот. Теплая жижа приятно потекла, как оказалось, в сильно изголодавшийся желудок. После третьей ложки мужчина казался уже не таким страшным, а последняя – сделала его чуть ли ни лучшим другом. Мальчик отдал пустую посудину, робко поблагодарив. Незнакомец снова скрылся за границами света. В темноте он двигался бесшумно.

– А ты кто? – дрожащим голосом решился спросить мальчуган.

– Хозяин избы.

– А где моя мама?

– Чаю, у себя дома.

– А мы где?.. Я к маме хочу, – всхлипнул ребенок.

Мужчина вынырнул на свет и спокойно ответил:

– Нельзя.

– Почему?

В этот момент к малышу на лавку запрыгнул черный кот и, устроившись рядом, стал убаюкивающе урчать, перебирая лапками.

– Нельзя и все. Спать ложись, – подытожил незнакомец с кошачьими глазами и потушил лучину. Но мальчик уже не слышал последних слов, погрузившись в сладостный и счастливый сон.

***

Густая ночь давно опустилась на землю. Девица решила, что пора подготовиться к встрече с нечистиком. Зажженную свечу, она спрятала под перевернутым горшком. И погасив единственную лучину, освещавшую избу села на лавку рядом с заготовленным осиновым поленом. Да, ночь сегодня обещала быть длинной. Лада старалась не думать о нечистике, но мозг, как назло, не мог сосредоточиться ни на чем, кроме как на страшном свидании.

Не прошло и часа ожидания, как вновь постучали, только на этот раз в окно. Лада аккуратно достала зажженную свечу трясущимися руками и, держа наготове ходящее ходуном полено, стала тихонько подбираться ближе. Сердце бешено колотилось, разгоняя по венам кровь со страшной скоростью. Ноги противились разуму – казалось, ступни сами разворачиваются в обратную сторону. Каждый шаг давался с трудом. Липкие щупальца страха пытались полностью подчинить себе волю. На мгновение захотелось все бросить и забиться под пол. Авось там нечистик не достанет. Лишь неимоверным усилием воли девица сумела отогнать от себя глупую детскую мысль. И страх, к удивлению, стал постепенно вытесняться образами больной матери и братишек.

Все еще находясь снаружи избы, нечистик будто узнал о разродившейся храбрости и перестал стучать. А может полено осиновое учуял? Девица осторожно выглянула в окно, но разобрать что-либо не смогла. Неожиданно звук повторился с другой стороны, а затем сменился скрежетом. Определенно нечистик лез в окно. И вопреки всей человеческой природе Ладу это не испугало, а страшно разозлило. Ярость гигантскими волнами раскатывалась по всему телу, каждая из которых становилась все больше. Ничего, сейчас девица так отходит этого нечистика, что он не то, что сюда дорогу забудет, так и близко ко всей деревне не отважится подобраться! Дочь лесничего приготовилась как кошка перед прыжком. Мысль о том, что прогнав нечистика, она навсегда избавит свой дом от страшной болезни, придала уверенности. Окно распахнулось – и в хате возникла темная голова, а за ней – широченные плечи. Лада, не упуская ни единого мига, изо всех сил стала бить по злодейской башке поленом. Она так сосредоточилась на ударах, что у нее не хватало дыхания даже слово вымолвить. Зато нечистик заорал страшным и почему-то до боли знакомым голосом:

– Что ж ты делаешь? Это я, Малк!

Девица не слушала, продолжая орудовать поленом. Она знала, что нечистик может прикинуться кем угодно.

– Да, что ж ты творишь?! – орал незваный гость, закрывая голову руками и пятясь назад. Наконец, ему удалось выбраться – и окно опустело. Девица тяжело дышала. Неужели?! Неужели она прогнала эту мерзкую тварь?!

– Ох, за что ты меня так? – послышался с улицы жалобный стон. – Вот дура девка! Череп чуть надвое ни переломила!

– Малк? – смутилась Лада.

– Он самый, а кто ж еще?

Девица внимательно вгляделась в уличную тьму. На земле действительно сидел ее возлюбленный и держался за разбитую голову. Спутала! В памяти пронеслись слова ворожеи: «После полуночи час от часу осветляй ей хату, чтобы сделать нечистика видимым». Неужто еще время не настало?! А она-то чуть шум – сразу за свечу да за полено. Сама же Малка к себе звала. Да, горячий прием вышел. Полная раскаяния, девица выскочила из избы и присела рядом с возлюбленным.

– Давай я посмотрю, – Лада виновато протянула руку к раненой голове.

– Благодарствую, не надобно. Отходила, так отходила. Странно, что я вообще жив остался, – оттолкнул он маленькую нежную, но, как оказалось, крепкую ручку.

– Прости меня, я тебя за нечистика приняла, – оправдывалась Лада.

– Это, что еще за весть?

Лада воспользовалась зажегшейся искоркой интереса у возлюбленного и тут же рассказала все о странном лихе, напавшем на мамку и братьев, да о ворожее с волколаком.

– Вот это да! – пораженный Малк и думать о больной голове запамятовал. – Теперь нам ведомо, кто в здешних деревнях скотину и детей ворует. Завтра надо всему люду рассказать да с вопросами к ворожее пожаловать. А то и сегодня!

– Да погодь ты с расправой! Сначала нужно вестей из лесу дождаться.

– Ты права, пока нет доказательств к ворожее и соваться нечего. Отбрехается вмиг!

– Ну и скор же ты Малк! А вдруг не она это?

– А кто ж тогда?

– Не знаю. Ждать надобно.

В лунном свете дочь лесничего казалась еще краше. Малк обнял возлюбленную за плечи, а она и не противилась. Происходившее делало их только ближе. Юноше так хотелось поскорей назвать Ладушку своей женой, так хотелось быстрее благословение Любмела получить.

– Доченька, – послышался из хаты слабый голос матери. Девица резко вскочила и, договорившись с Малком о завтрашней встрече в полдень на мельнице, вбежала в дом. Когда Лада очутилась в родительской опочивальне, Ядя снова заснула. На всякий случай девица заново зажгла свечу и, вооружившись осиновым поленом, обошла всю хату. А вдруг, пока они с Малком беседовали, нечистик в дом пробрался? Но кругом господствовала темнота. Никаких следов. Только носики братьев сопением разгоняли звенящую тишину. Дочь лесничего опять обустроилась на лавке, накрыла горшком зажженную свечу. Время потекло медленно и монотонно, будто перешло на сторону нечистика – и стремилось погрузить в дрем. Сначала Лада отчаянно сопротивлялась: несколько раз вставала, прохаживаясь по хате. Потом пыталась отогнать миражную пелену воспоминаниями о Малке, но даже это не смогло оградить ее от крепкого молодого сна.

Среди ночи Лада ясно услышала шаги во дворе, и, будто в тумане схватив заготовленные орудия, встала у входа. Сон еще не выпустил полностью из своих объятий и гнал страх прочь. Дверь отворилась – и в свечном свете возник лесничий.

– Хвала богам, вернулся, – обрадовалась девица.

– Это я, детка, – успокоил отец и воззрился на полено.

– А это, так на всякий случай, – ответила Лада, положив осиновый чурбан на пол. – Какие вести?

– Ложись спать, завтра все расскажу, – пообещал лесничий, проводив удивленным взглядом полено, оставленное дочерью в покое.

Глава 4 Дурная птица

Малк сонно потянулся. Голова разламывалась от боли. По замлевшим ногам неприятно побежали мурашки. Да, прав дядька Гурка – здоров юноша стал. Как ни укладывайся, а лавка все равно мала будет.

– Проснулся, соколик? – захлопотала мать. – Солнце уж высоко в небе стоит, а отец до сих пор не вернулся.

– Что-то случилось! – Малк резко вскочил с постели и стал одеваться. – Мам, ты мне хлеба да кваса собери – искать их пойду.

– Да куда ж? – разволновалась женщина. – Негоже одному-то. Ты б с собой кого взял. А то и вовсе подождал. Разминетесь еще.

– Я был вчерась на том кладбище. До него, если знаешь дорогу, идти всего ничего.

– Может, заплутали?

– Не, с ними ж Гурка.

– А если на след чей напали, как же ты их сыщешь тогда?

– Верно… придется подождать, – вздохнул Малк. Опять ждать. А как же сердце молодое горячее заставить ждать, когда оно так и рвется вперед? Юноша наскоро умылся и поел. Глянув на свое отражение в зеркале, убедился, что синяков нет. Выглядел он куда лучше, чем себя чувствовал.

Пообещав матери не наломать дров, Малк направился к ворожее, выяснять, что ж за волколак у нее поселился. День снова выдался погожим. Однако ласточки и стрижи летали низко, у самой земли – известная примета – к дождю. Среди сновавших в воздухе птиц одна значительно выделялась. Пустельга! Видать, охотилась. Но хищница, неуклюже распугав добычу, опустилась прямо перед Малком, вынудив и его остановиться. Сначала юноша решил, что пернатая гостья ранена, но та выглядела здоровой и более того смело подошла ближе. Вот чудная.

– Тебе чего? – спросил Малк, немного сторонясь неестественного поведения птицы.

Крикнув что-то на своем, пустельга подошла к самым ногам и, чего-то ожидая, уставилась на юношу бездонными синими очами. Странно, разве у птиц бывают такие глаза?

– Лети своей дорогой! – Малк попытался прогнать ее ногой. Но пустельга, отпрыгнув на пару шажков, крыльев не расправила.

– Вот дурное создание! Лети отсюда! Кыш! – юноша замахал руками. Птица, не двинулась с места, словно ждала, когда глупый человек успокоится.

– Кыш, я сказал! – Малк начал злиться. Вместо того чтобы следить за ворожеей он бестолково проводил время здесь. Голову все еще саднило. Сдерживая желание схватить палку или камень, Малк просто переступил крылатую бунтарку и пошел дальше. Но буквально через минуту пустельга снова преградила путь.

– Да, что ты прицепилась, Волосяник¹⁶ подери?!

Птица крикнула и ловко отскочила от поднятого в пинке сапога. Малк опять зашагал по тропе к дому ворожеи.

– А-ай! – заорал он, словно раненый зверь – настырная пустельга больно клюнула в и так нывшую голову. – Да, что ж тебе надо?! Ты может одержимая, какая?

В ответ пустельга распахнула крылья, заграждая путь к знахарке.

– А может это ворожея тебя послала? Учуяла, что я иду, – догадался Малк, потирая место клевка. Хорошо хоть не до крови. Жаль, что он дубины с собой не взял, а то бы сейчас, проучил эту пернатую нечисть. Да ничего, и камень сойдет. Юноша поднял первый попавшийся булыжник, прицелился и запустил в настырную бандитку. Но та увернулась, вовремя взлетев. Малк подобрал другой камень и бросил. Птица поднялась еще выше – и снова случился промах. Когда рука сжала третий снаряд, пустельга, крикнув что-то явно ругательное, улетела прочь от глупого человека.

– Ну, надо же, какая наглая! Столько времени отняла. Ворожея, поди, уже скрылась, – хоть до цели оставалось всего пара шагов, Малк побежал. Свернув чуть раньше, чем надобно он стал как можно тише подкрадываться сквозь лес к хижине знахарки. Но как назло, под ноги все время попадался сухой хворост и, ломаясь, далеко вещал о путнике. На смену хрустящему ветвистому настилу пришли пышные ели. Словно живой забор, они хорошо охраняли дом лекарки со стороны леса: кололи голую кожу, цепляли и рвали одежу, хлестали по лицу. Несвойственное Малку терпение держалось на пуховом волоске. Но к елям прибавились кусты малинника. Они кусались и, словно сговорившись, вообще не давали двигаться.

Страшно про себя ругаясь, Малк обогнул очередное растительное препятствие и столкнулся нос к носу с волчьей мордой. Рука юноши машинально сползла вниз, выхватила острый нож и выставила клинок перед грудью. Тело, ожидая нападения, приняло боевую позу. Но зверь не выражал никакой агрессии. Напротив, попятившись, покорно присел. Малк готов был поклясться, что заметил тень улыбки скользнувшей по волчьей морде. Совершенно обескураженный он выпрямился, опустив нож, а хищник, улучив момент, скрылся из виду.

Что за день такой: птицы на людей нападают, волки трусят и бегут?

может это был тот самый? Старухин волколак? Очень может быть, уж слишком его глаза на человечьи походили. Изрядно исцарапанный в порванной там и сям одежде, Малк, наконец-то, очутился у дома ворожеи. Схоронившись за стволом, он стал подслушивать подтекающие через приоткрытое окно обрывки разговора:

– Да, хватит метаться, сядь и не мешай мне! Я ж тебе говорила, я ж тебя предупреждала! Зачем же ты все кости в одну кучу сбил? Их обязательно найдут. А Гурка в них узнает пропавшую скотину. Столько времени в волчьей шкуре, а так и не научился охотится, – ругала кого-то ворожея.

Малк подобрался ближе и притаился так, чтобы ничто не мешало увидеть происходящее в избе.

– К тому же, Лада что-то подозревает, явно тебя узрела. Да и хворь эта… В лес нам уходить надобно! Иначе уличат нас в дружбе. Никто и слушать не станет, что ты насильно обращенный. А я пока тебя в человека не верну, так и доказать ничего не сумею. Сожгут нас! Ох, сожгут! Как есть, живьем. И не смотри так! Я уж все испробовала – не знаю даже, что и делать. Как тебя обратно в человека перевернуть? Тут лишь ведьмак справится. К нему и пойдем. Только сперва надобно мои травки да порошки собрать. Они ценнее всех здешних выделанных кож будут, а мастера тут знатные, сам ведаешь.

***

Пожилая Милава ловко склонилась над курчавым мхом. Вот повезло! Он попадался крайне редко, а помогал от многих диковинных и страшных болезней. Узловатые пальцы привычно обхватили стебель, а морщинистые губы прошептали только ворожеям ведомую просьбу. А просила женщина дозволения у леса на сбор. Ведь любому, даже самому далекому от лекарского дела человеку известно, что если взять мох или другую растительность без дозволения, то, как только оборвется последняя связь с землей – исчезнет целебная сила, словно ее и не существовало. Милава слыла лекаркой знатной. Об умениях ее врачевательных знали далеко за пределами родной деревни. Старой женщине эта слава не нужна была, не она о себе слух пустила, но таить премудрость знахарскую тоже не могла. Отчего ж людям не помочь, ежели можешь? Скоро курчавый мох очутился в берестяной корзине рядом с другими редкими дарами леса.

Женщина продолжила неспешный путь по узкой тропке. И порой ее тяжелый посох, украшенный рунами да странными рисунками, будто сам отыскивал что-то важное, что-то совершенно необходимое для лекарского дела. Знахарка в последнее время стала немного рассеянна – весь час думала, кто ж это деток да скотину ворует. У старой мудрой женщины имелись собственные разумения на этот счет – одно другого хуже. Но вот подтвердить что-то не удавалось. То, что это не волки она поняла давно. Делом здесь веяло темным, нечистым.

Удивительно тонкий слух пожилой женщины уловил шуршание, а в следующее мгновение перед ворожеей стоял худой, но непомерно большой взъерошенный волк. Он не скалился, не рычал, а лишь грустно смотрел. И глаза его были какими-то не звериными.

– Волколак! – догадалась Милава. Услышав это волк опечалился еще больше, насколько это вообще могла выразить морда зверя.

– Ах ты, бедный. Да тебя никак кто-то перевернул, – старуха внимательно озирала животное. Женщина оказалась права, подтверждение тому – почти белесая шерсть, словно косынкой обхватившая шею волколака. Пробирающий до самого сердца, жалобный вой разнесся далеко за границы леса.

– Ну-ну, милок, я тебе постараюсь помочь. Я тут много чего нашла, – Милава обнадеживающе похлопала почти полную до краев корзину. – Думаю, мы сумеем перебороть твою беду. Идем со мной, серый. Хорошо, что именно я тебе встретилась.

Зверь покорно засеменил рядом со старухой. Где-то в глубине его желтых глаз зажегся крохотный огонек надежды.

***

Старуха проворно стала снимать пряные венички, сушившиеся под потолком. На полу мирно лежал тот самый волколак, с которым юноша только, что повстречался. Полузверя-получеловека оставалось лишь пожалеть, он оказался совершенно безобидным. Малк почувствовал, как что-то коснулось его плеча и головы. Посмотрев вверх, он увидел сидящую на ветке пустельгу. По синим глазам юноша узнал ту самую утреннюю бунтарку.

– Кыш отсюда! Меня из-за тебя заметят, – шикнул Малк.

Но пустельга, как назло, громко закричала. Из полностью раскрывшегося окна показалось пожилое лицо ворожеи да волчья морда следом. Успевший присесть, парень затаил дыхание. Если волк охотится не умеет, может он и запаха человека не учует?

– Ах, ты – горюшко! Ах, бедная! Кто ж тебя так? – обратилась ворожея к пустельге. Сын мельника тоже недоуменно посмотрел на птицу – та плакала.

– Ну что ты, милая. Влетай в дом! Да, и ты, Малк, заходи. Ишь чего удумал: шпионить за мной.

Юношу бросило в жар – сейчас его лицу мог бы позавидовать самый спелый помидор. Сын мельника встал на ноги и, опустив голову, что-то невнятно пробурчал себе под нос.

– Да ты дом-то обойди. Чай не птица в окно влетать.

Малк поспешил к двери. В избе ворожеи ему пришлось бывать не впервой. Не раз знахарка прогоняла самые тяжкие болезни. Да, парень и случая не знал, чтобы ворожея кому-то не помогла. Так почему ж он решил вдруг, что эта старая женщина вздумала вредить: детей да скот воровать? От этих мыслей стало не по себе, вина хлынула потоком. Стоя у порога, юноша не смел даже глаз поднять.

– Вот и хорошо, что своим умом дошел, вот и добре. Может оно и к лучшему, что ты все знаешь – сумеешь помочь мне.

– Я все сделаю, – с готовностью воскликнул парень.

– Да погодь ты. Успеется. Присядь пока. У меня видишь, и так хлопот хватает, – ворожея пальцем поманила к себе пустельгу, все еще сидящую на ветке. Но та боязливо озираясь, не решалась влетать.

– Не страшись. Ты ж сама за подмогой пожаловала.

– Да она за мной увязалась! Целое утро меня преследует. Мыслю, что эта птица дурная, – досадовал Малк, потирая место клевка. И в тот же миг рассерженная пустельга кинулась на обидчика, стремясь еще раз долбануть его. Благо ворожея успела остановить.

– Тихо, тихо, милая.

– Ну, что я говорил?! – ошалелый Малк прикрывал голову руками. Птица снова угрожающе захлопала крыльями, но вырваться из цепких рук старухи не сумела.

– Не гневись, он не хотел тебя обидеть – просто слова подходящего не нашел, – старуха неодобрительно посмотрела на юношу, ожидая его объяснений.

– Да-а, – неуверенно протянул тот. – Я имел в виду, что она уж как-то странно ведет себя для птицы.

– Конечно, странно, неужели ты еще ничего не понял? – ворожея усадила успокоившуюся пустельгу на стол.

– А что я должен был понять? – удивился Малк и мельком заметил тень ухмылки на шерстяной морде волколака.

– Да не птица это! Вернее не совсем птица, – пояснила старуха. – Зачарованная она, превращенная.

Малк открыл рот, желая что-то произнести, но, так и не проронив ни звука, опять его захлопнул. Он просто не был готов так глубоко окунуться в мир ворожеи. Волколак еще куда ни шло, но обращенная птица – это уже слишком. Ноющая голова просто отказывалась верить в реальность происходящего. Юноша зажмурился и ущипнул себя – сейчас он проснется. Однако боль и вновь поднятые веки вернули его на прежнее место: лавку в избе знахарки.

– А теперь слушай сюда. Расскажу тебе все как есть, по порядку. В деревне лютует лихо одноглазое. Сначала скот стал болеть да пропадать. Потом дочка у Марьяны как сквозь землю провалилась, да и другие малыши в соседних селах. Все на волков думали. Ан нет! Скот действительно волк, вернее он утаскивал, – старуха кивнула в сторону кротко лежащего зверя, – но не весь. Да к тому же в хвори этой странной, что животину побила, да на Ядю с малышами напала, не он повинен. Да и детишек не он уворовал.

– Я слышал, как ты сказывала, что его кто-то превратил, – Малк, наконец, сумел ухватиться за ниточку разговора. – Но как же тогда ножи, что Гурка в земле торчащими нашел?

– А сколько их было?

– Семь.

– Хм… – старуха явно озадачилась.

– А может здесь еще один волколак бродит? – предположил юноша.

В ответ раздался странный унисон: волк, вскочив на ноги, завыл, а пустельга, крича, неистово забила крыльями. Малк испуганно отшатнулся.

– Вот они милые ведают, что тут происходит, только сказать не могут. А я звериного да птичьего языков не понимаю. Ничего не поделаешь – надобно в черную хату идти.

– К ведьмаку? – ужаснулся Малк.

– Да ты никак струсил, – усмехнулась старуха.

– Я – нет! – как можно тверже вымолвил юноша, скорее себя уверяя, нежели ворожею. Больше всего на свете его пугало то, что он не мог понять: все эти ведьмаки, нечистики…

– Но прежде надо бы выяснить, кто ж под перьями да клювом пустельги скрывается.

– А как это сделать? Я тоже птичьего языка не разумею.

– Зато они нас хорошо понимают. Давай-ка, милая, покажи дорогу к дому своему. А ты, Малк, следом иди. В хате, куда она тебя приведет, выясни, кто с утра из жильцов ушел, да доселе не вернулся. Так и выведаешь, кто ж наша птица горемычная. А уж потом к ведьмаку за подмогой пожалуем.

– А почему ж ты так про волколака не узнала – кто он? – подозрение высказалось само собой.

– Эх, кабы он был величиною с собаку, то может у меня и получилось что-нибудь, да и то впотьмах. А так… К тому ж, если он не здешний?.. Нет, слишком здоров серый, много глаз мы вдвоем привлечем. Лада вон только хвост его узрела, а вмиг обо всем догадалась. А другие люди ведь на приговор скорые, не будут, как она ждать – сразу за расправу примутся.

При упоминании о возлюбленной Малк вспомнил о назначенной на полдень встрече и воскликнул:

– Я не могу пойти.

– Это еще почему?

– Уже полдень – я с Ладой встретиться обещался, – пояснил он. Пустельга недовольно закричала. – К тому же эта птица странно себя ведет. А вдруг она подосланная?

Крылатая гостья лишь демонстративно отвернулась, будто оскорбилась.

– Ишь, еще напускает на себя, – хмыкнул юноша.

– Опыт подсказывает мне, что птица эта никем не подослана. Сюда она прилетела вслед за тобой, так как в первую очередь искала твоей подмоги, Малк.

– Ко мне? Я ж не ведьмак какой-нибудь. Откуда бы я узнал, что на ней чары?

– Видать, вы знакомы хорошо. Вот она и решила, что ты все поймешь, – поведала старуха.

Малк задумался, изучая спину и хвост пустельги. Но, так и не сумев даже предположить, кто ею мог быть, только пожал плечами.

– Сделаем вот, что: иди к Ладе, да все ей расскажи. Она – девка умная – быстро сообразит, что к чему. Заодно проверь, как там Ядя с ребятишками. Если все хорошо – возвращайся со своей любой, ее смекалка лишней не будет. А если нет, то жду тебя одного. Да смотри больше никому о том, что знаешь, не сказывай.

– Даже матери?

– Никому! И давай поскорей.

Малк кивнул и опрометью бросился в деревню. Теперь-то он точно ведал, что среди костей на лесном кладбище дитячьих нет. И сейчас оставалось важным, чтобы с отцом да прочими мужиками ничего не случилось. Сын мельника бежал, и ему сдавалось, что дорога никак не желает заканчиваться. Головная боль вернулась, увеличивая расстояние вдвое. Совсем выдохшись, юноша остановился. Жадно глотая воздух, обратил взор к небу – солнце укрылось пышным темно-серым одеялом. Скоро пойдет дождь. И тут среди множества складок туч Малк уловил знакомый силуэт – пустельга увязалась следом. Шпионит? Парень с трудом набрал слюны и, сглотнув, чтоб хоть как-то смочить пересохшую гортань, побежал дальше. Птица не отставала, но держалась вдалеке.

***

– Все к мельнице! Все к мельнице! – загремел по деревне истошный крик. Перепачканный грязью рыжеватый мужик с искаженным от ужаса лицом бегал от дома к дому и молотил во все двери и окна, призывая жителей на сбор. Обеспокоенные люди, оставив повседневные хлопоты и похватав детей, спешили к мельнице. Никто не спорил, было ясно: случилось что-то дурное. А вид крикуна вообще пресекал даже встречные вопросы. Через считанные мгновения у мельницы собрались почти все жители. Пришла и Марьяна, с почерневшим от горя лицом, она тоже ждала страшных вестей. Ее ухажер вскочил на бочку и взял слово:

– Вчера мы отправились в лес на поиски пропавшего Нюркиного теля. Ходили долго, пока не набрели на целое кладбище костей, спрятанное в непроходимом валежнике, – Тарас подождал пока утихнет волна страха и перешептываний. – К вечеру мы вернулись за Гуркой, чтобы он смог выяснить есть ли среди найденного дитячьи останки…

– Ой, Марьяна! – пискнула какая-то баба. Потерявшую сознание вдовицу вовремя подхватило несколько пар рук и аккуратно уложило на землю. Мельничиха метнулась в дом и принесла в кувшине воды. Вдовицу с трудом привели в чувства.

– Может тебе лучше домой пойти? – забеспокоился рыжеватый.

– Нет, говори, я все знать должна, – тихо, но твердо произнесла вдовица. Материнское сердце не переставало надеяться.

– Так вот. Кости там только животины домашней. И твое теля там, Нюра, тоже.

– Ай, лю-юди добрые-е, – взревела баба, – теленочек мой бедненьки-ий!

– Да замолкни ты, – цыкнул на нее кто-то в толпе, – переживешь. Не до поросят, когда свинью смолят! Хвала богам, что там детей нет. Может, они все еще живы.

– Сильно измотавшись, мы устроились в лесу на поляне, чтобы там провести остаток ночи. Сначала Гурка был в дозоре, а потом я сменил его. Спать долго не хотелось. Лишь под утро стали веки смыкаться, и я решил пройтись в двух шагах от спящих. А как вернулся, то обнаружил – мужики все на спинах с руками раскинутыми лежат да не дышат почти. Добудиться никого не смог, точно как Ядю да ее пацанов. А у Гурки так и вовсе сердце не бьется – помер он. Ну, я со всех ног сюда, к вам за подмогой. Да как назло заплутал, чуть в болоте окаянном не увяз. Так что, мужики, собирайтесь поскорее, оружие какое возьмите да в лес пойдем, сюда всех перетащим. Знахарка Ядю с малыми выходила, так и прочим поможет. Всем… кроме Гурки, – вздохнул Тарас.

– А как и вы пропадете? Что нам, бабам, тогда делать прикажете?

– Думаю, что днем ничего не случится. Если вспомнить, то весь скот да дети ночью пропали. А мы до темени обязательно воротимся, – заверил Тарас. Никто больше не спорил. Все разошлись по домам. Скоро у мельницы снова собрались уже полностью вооруженные мужики. Жены остались в хижинах, мужей ждать да детей охранять.

***

Лишь пробегая мимо последних жилищ до хаты Лады, Малк, наконец, понял, что в деревне слишком тихо стало. Ни одного поселенца не встретилось по дороге, ни одного бабского таза не торчало из огорода. А ведь самый разгар дня. Ничего, он сейчас все у Лады и выяснит – уже на крыльцо ступил. От первого же стука дверь в избу распахнулась. Юноша немного помялся, но все же зашел внутрь. Сени пустовали, и он в нерешительности стал у второй двери, которая как раз отворилась, и в проеме показалась Ядя. Женщина вскрикнула от неожиданности, но быстро совладав с собой, недовольно спросила:

– Тебя, что ж это стучаться не учили?

– Ой, тетка Ядя, я не хотел напугать. Мне Лада позарез нужна.

– А ее нет. Ума не приложу – куда дочка подевалась. Я ведь только недавно в себя пришла, не дозвалась ее, вот и поднялась. А малыши так и вовсе еще не проснулись. Да и Гурка куда-то запропастился, – неожиданно еще слабая женщина пошатнулась и если бы не Малк, то она точно рухнула бы на пол.

– Я сам пойду, поищу их. Может, пока помочь чем?

– Нет, я, пожалуй, и вправду еще немного полежу.

Малк вышел из избы терзаемый догадками – куда могла пойти Лада? Да и Гурка еще не вернулся. В хлеву замычали коровы. Что ж это Лада даже на пастбище буренок не отправила? Сердце подсказывало – произошло что-то недоброе.

Нечто мелькнуло и скрылось в притворенном окне хаты. И уже через считанные секунды пред юношей на земле сидела пустельга, держа в клюве деревянные бусы, которые Малк смастерил для своей ненаглядной в знак любви. Он ведал, что девица никогда не снимала подарок.

– Как они у тебя оказались? – удивление резко сменилось злостью. – Где ты их стащила? Может ты подсобница того злодея, что здесь лихо творит? И Ладу мою в ловушку заманила? А ну показывай дорогу к ней!

Малк кинулся к птице, пытаясь ее поймать, но та отскочила. Юноша повторил бросок – и снова промахнулся. Еще несколько раз сын мельника то подпрыгивал, пытаясь ухватить пернатый хвост, то метал в коварную лазутчицу чем попало – все было безуспешно. Пустельга взмыла в воздух, но продолжала летать над разъяренным парнем. Когда же злость поутихла – крылатая задира все еще находилась рядом.

– Да что ж ты за погань такая? – обессиленные ноги подкосились, потянув за собой тело. И тут Малк совершенно четко увидел, как из птичьей груди вырвался вздох. – Никак надумала показать, где моя Лада?

Пустельга кивнула и полетела прочь. Юноша вскочил и бросился следом. «В ловушку заманивает?» – подумал он, но за неимением выбора силился не отставать. Дорога легла через пустынную деревню – к пруду. Там, у необъятного старинного дуба, что вспорол мощными корнями почву, а ветвями взбивал зреющие тучи, пустельга и приземлилась. Малк остановился в недоумении. Где-то в глубине его сердца зародилась догадка, с бешеной скоростью перерастающая в ответ. Птица трижды обошла толстый ствол против часовой стрелки, а потом подлетела и клюнула выцарапанную на коре руну Древо Мира¹⁷ и с надеждой посмотрела на Малка.

– Ты – Лада?.. Не может быть… – он помотал головой, пытаясь стряхнуть пелену наваждения, но уже твердо знал, что это действительно его избранница. Все сходится: и необычные синие очи птицы и этот обряд, который они придумали, чтобы утаить и защитить свою любовь от чужого взора. – Да кто ж это тебя так?

Девица что-то ответила на птичьем языке, но, увы, Малк ничего не смог понять. Кисть нежно скользнула по перьям.

– Ничего, Ладушка, я найду этого лиходея и заставлю его вернуть тебе прежний облик! А сейчас надобно возвращаться к ворожее. Давай-ка, забирайся ко мне на плечо – так будет безопаснее.

Но пустельга, указав клювом на свои когти поднялась в воздух. Малк лишний раз подивился смекалке избранницы, и пошел следом. А еще птичий ум ругают!

Глава 5 Черная хата

Перезрелые иссиня-черные тучи из последних сил сберегали содержимое, но истончившиеся оболочки оказались слишком слабыми и, не вытерпев, лопнули – на землю хлынул дождь. Похолодало. Как хорошо, что мужики успели вовремя донести свою ношу до деревни – по такой погоде пришлось бы идти в обход, дабы не увязнуть в ненасытных топях, и это увеличило бы их путь втрое, а то и больше. Что стало бы тогда с хворыми – одним богам ведомо.

Рыжеватый велел разнести спящих странным сном по домам, да ко всем ворожею позвать. А Гурку с двумя мужиками, перекинув на телегу – повез сам. Здесь знахарка уже ничем помочь не сумеет. Страшную весть придется сказать семье лесничего. Эх, вот судьба-то… геройская, но такая несчастливая. Не успел Гурка домой вернуться из похода, как в родной стороне его лихо настигло. Слишком рано Макошь оборвала его жизненную нить.

Промокшие насквозь мужики ежились, но Тарас, казалось, не замечал ни ливня, ни холода. Он представлял, как сапфировые очи Лады наливаются слезами, как Ядя убивается горем, как мальчишки снова станут сиротами, но только теперь навсегда. Когда на пригорке единственным горящим окном впилась в душу хата лесничего, вина уже переливалась через край. Эх, кабы он пришел немного раньше! Авось сумел бы тогда помочь своим спутникам! Но трезвый разум воспротивился голословному обвинению сердца – ведь мужик не отходил далече. Лиходей явно не был человеком – иначе чуткий слух обязательно уловил бы какой-то хруст или шелест.

– Др-р-р! – затормозил один из мужиков кобылу.

Хлюп, хлюп, хлюп – спрыгнули с телеги три пары ног. Но в дом никто войти не спешил. Рыжеватый, пересиливая себя, подошел к двери и постучал. Ожидание грезилось вечностью, голова гудела от роившихся вариантов, как преподнести дурную весть помягче. Скрипнул тяжелый засов – и в проеме показалась встревоженная молодая женщина.

– Ой, я думала уж Гурка иль Лада, наконец, вернулись.

Тарас откашлялся и, не смея оторвать глаз от пола, начал говорить:

– Понимаешь, Ядя, тут кое-что случилось…

– Ну, не томи. Говори все как есть! Что-то с Гуркой?

Мужик кивнул:

– Помер он.

Чудовищное известие связало сердце Яди до мучительной боли, будто стремясь выжать все соки, а потом стало биться о голову, пытаясь насильно добраться до самого мозга. Может, она все еще спит дурным сном? Но женщина никогда не летала в облаках, да и выражение скорби на лице Тараса лишь подтверждало ужасающую весть. Взгляд остановился на стоящей рядом телеге. Сквозь трещину в туче протиснулся луч света и, рассеявшись, отразился в несчетном количестве дождинок – само небо накрыло радужным балдахином повозку. Ядя, молча, подошла к возу. Как женщина и ожидала – грузом был ее муж. Мертвый муж. Паляндра высосала из Гурки всю кровь, и теперь его лицо стало даже белее, чем в прежние времена. Ядя смотрела, не двигаясь с места. Ливень сдавался неодолимой стеной. Небо разделяло горе женщины и плакало с ней, смешивая слезы и ручьи дождя на щеках воедино. Шесть лет ожидания, без единого проявления слабости и печали завершились страшным. Но Ядя хорошо усвоила просьбу Гурки – не убиваться, не губить себя, если с ним что-нибудь случится. После долгих уговоров женщина даже пообещала снова выйти замуж за достойного человека, который сможет стать настоящим отцом их детям.

– Ядя, – коснулся ее руки рыжеватый, – что делать дальше?

– Хоронить сегодня же. Не выдерживать, – удивительно твердым голосом ответила женщина.

– Но…

– Он так хотел, – собрав всю волю в кулак, Ядя пресекла возможный ропот.

***

С первыми каплями дождя Малк и обращенная в пустельгу Лада возвратились в хату ворожеи.

– Ну, узнал чего? – нетерпеливо спросила старуха.

– Да. Это Лада, – Малк указал на, уютно устроившуюся на балке, птицу.

– Так я и думала! Все-таки она встретилась с ночным нечистиком! – заключила знахарка.

Пустельга закричала.

– А это здесь причем? – не понял юноша.

– А вот и притом. Не смогла, видать, Лада его поленом отходить, зато он ее в птицу обернуть сумел.

– Конечно, она на меня всю силу потратила, – припомнил Малк ночную обиду.

– О чем это ты? – сузила глаза-угольки лекарка.

– Да чуть башку мне ни проломила, – юноша многозначительно посмотрел на птицу, но та, отвернувшись, сделала вид, что не слышит или не понимает о чем идет речь. – До сих пор в ушах гудит.

– Ничего, милок, мы сейчас твою головушку поправим – боль выгоним, – усмехнулась ворожея и стала мешать какие-то порошки. – А Ядя с малышами как?

– Слабая она пока, но уже ходит. Пацаны спят. Да и Гурка еще не вернулся. Надо бы пойти поискать его да мужиков – вдруг случилось чего?

– Куда ж ты пойдешь? Вон ливень, какой. К тому ж, чем ты им поможешь? – забеспокоилась старуха.

От разведенного огня, на котором знахарка варила лекарство, стало тепло и уютно. Травы да порошки диковинные убаюкивающе задымили. Малк почувствовал, как по телу разливается томное спокойствие, вытесняя нудную боль.

– А вот это на, выпей, – звонкий голос мигом согнал легкую дрему.

– А у меня уже все прошло.

– Это, чтоб силы восстановить да чуть-чуть прибавить. Давай-давай, некогда нам тут рассиживаться, – ворожея почти насильно всунула чашу с пахучей жидкостью в крепкие руки.

Юноша нехотя повиновался и сделал глоток – вкус оказался таким же приятным, как и запах. «Наконец, соображать быстрее станет, – удовлетворенно заметила про себя ворожея, переведя взгляд с Малка на пустельгу-Ладу, – жаль только, что действие снадобья временно».

– Теперь к черной хате? – без тени страха спросил Малк.

– Да. Слишком много в деревне дурного случилось. Чую, что не последняя это беда. Сами мы не управимся, – подтвердила старуха, лишний раз, подивившись, как быстро подействовало на юношу зелье. – Только говорить с ведьмаком буду я, а ты помалкивай и отвечай лишь, когда он сам тебя спросит.

– Тетка Милава, ты тряпиц каких поплотней сыщи, чтоб плечо обмотать, да Ладу на него усадить.

Ворожея тут же залезла в выцветший от времени сундук, и вытащила перчатку для соколиной охоты.

– Ух, ты! – Малка поразила ее выделка и необычная мерея¹⁸. Уж насколько в их деревне ладные кожи делают, но такого он отродясь не видал. Хотелось бы посмотреть, какие еще богатства хранит в старом сундуке знахарка.

– Это мне прежний князь пожаловал. Ну, не теряй времени, у нас его и так нет, – прервала все расспросы лекарка и помогла Малку надеть перчатку.

Необычная компания шагнула в густую завесу дождя. Путь предстоял трудный, но нужно было управиться до темноты. Впереди трусил волколак, за ним довольно бодро шла старуха, а завершал процессию Малк. Пустельга кружила над деревьями. Но уже через час все поняли, насколько тяжелым будет путь – птица-Лада вымокла до остей перьев и теперь жалась к возлюбленному, ноги которого то и дело скользили по мокрой траве. Уставшая старуха плелась сзади.

– Эй, волколак, стой! – крикнул Малк. Огромный зверь замер и повернул голову. – Приляг.

Волк послушался. Малк подвел ворожею и помог ей взобраться на серую спину. Милава не стала перечить, еще раз мысленно поблагодарив саму себя за то, что догадалась юношу умом-травой опоить. Передвигаться на волке было, пожалуй, даже удобнее чем верхом на лошади, вот только мокрая шерсть все время из пальцев выскальзывала. Но все одно, ехать – не самой тянуться.

***

– Мам, а мам, а когда папа придет? – старшенький Юраська, точная копия своего отца, ждал ответа. Ядя только-только простилась с мужем, но мальчикам еще ничего не сказала. Да, и Лада до сих пор не объявилась.

– Ты ешь, вон близнецы-то как проголодались.

Юраська снова принялся шустро орудовать ложкой. Женщина понимала, что детям все равно придется рассказать правду – рано или поздно они сами все узнают и лучше от матери.

– Мам, когда папка придет? – повторил вопрос мальчик.

Ядя вздохнула и подсела к сыну на лавку. Гладя рукой маленькую головку, она ровным тихим голосом произнесла:

– Папе пришлось уехать, очень далеко и больше он не сможет к нам возвратиться.

Юрась и близнецы как по команде прекратили есть, устремив на мать непонимающие взоры.

– Он отправился в Вырай¹⁹, – пояснила женщина.

– В Вырай? – удивился один из близнецов.

– Я не слышал про такую деревню, – признался другой.

– Это не деревня, – опередил мать Юраська, – это место, где живут птицы, змеи и души умерших.

– А зачем же тогда туда ушел папа? – не поняли близнецы.

– Потому что наш папа тоже умер, – заключил старший брат.

Близнецы после короткой паузы в голос заревели. Ядя кинулась их утешать. Юраська не двинулся с места и, будто резко повзрослев, добавил:

– Не надобно! Папе не понравится, что вы над ним плачете.

– Так он же далеко, он не учует, – прорыдал один из близнецов.

– Души могут видеть нас, а мы их нет, – нежно растолковала Ядя. – Ваш брат прав – не нужно плакать по отцу, пусть он обретет в Вырае покой.

Близнецы перестали лить слезы и, все еще всхлипывая, вернулись к трапезе. Ядя изумилась: какими взрослыми стали сыновья. А она-то их все малышами считала. Вот где достойная смена отцу! Воспоминания о Гурке так защемили сердце, что захотелось выбежать под холодный ливень и изо всех сил заголосить в наступающий вечер, чтобы даже в Вырае услышали. Но женщина пересилила себя и осталась сидеть на месте, грустно наблюдая, как дети доедают похлебку. Однако где же Лада? Хоть бы с ней не случилось чего.

***

Со всем хозяин черной хаты легко управлялся. Любого волколака мощью превосходил. Самого кровожадного упыря мог заставить больше никогда из могилы не выйти. Своенравную ведьмарку умел соблазнить. Даже моровую панну²⁰ не раз в бегство обращал. Но никакие силы, никакие нечистики не могли помочь ему заставить ребятню на месте сидеть. Битый час ведьмак пытался призвать их к послушанию. Нет, сначала они его страшились – оттого даже дышали тише шелеста травы. Но дети всегда чувствуют людей. И пусть ведьмак – человек самобытный, но сердце доброе не утаишь.

– Если вы не усядетесь, то я вас всех в белок обращу! – это была последняя попытка.

Пятеро малышей притихли и стали жаться друг к дружке, но буквально в следующий миг единственная девочка лет пяти вышла вперед, и смело заявила:

– Не обратишь! Ты только пугаешь.

Мальчишки тоже перебороли страх и вновь принялись играть, разбрасывая в хате все в разные стороны. Ведьмак обреченно посмотрел на печь, где пряталась кошка. Но та ясно дала понять, повернувшись к хозяину спиной и продемонстрировав несколько свежих плешин, что занимать детей больше не намерена.

Ну что ты тут будешь делать? И на улицу их не отправить – кругом лес, ливень. И в избе уже все, что можно поразбивали. К тому же ранние сумерки предвещали скорое наступление ночи. Внезапно кошка поднялась на дыбы и зашипела. Ведьмак обернулся к входу в ожидании гостей. И только он направился в сени, как дверь загрохотала от яростного стука.

– Всем скрыться! – приказал хозяин черной хаты. Дети, уловив нехарактерное поведение добродушной кошки и настороженность ведьмака, скоренько спустились в погреб. Мужчина открыл неистово трясущуюся дверь и обнаружил самую странную компанию, какую ему только доводилось встречать в жизни. Старая знахарка с ближайшей деревни зябко куталась в накидку, сидя верхом на огромном волколаке. Рядом стоял сильно возмужавший сын мельника из того же селения. На его явно замлевшей без привычки руке сидела пустельга с необыкновенными глазами.

– Заходите, – немного неприветливо пригласил ведьмак незваных гостей в хату. Усталые и промокшие путники зашли внутрь. И тут же, сбежавшие с них, ручьи слились в огромную лужу.

– Прости нас, – начала было ворожея.

Но ведьмак прервал ее:

– Будет. Сейчас огонь пожарче растоплю – высохните вмиг.

Малк обнаружил большое сходство внутреннего убранства с хатой ворожеи, и это даже помогло немного расслабиться. Все балки увесили травами, оберегами и какими-то мешочками. На печи лежала кошка с горящими нефритовыми глазами, прямо как у хозяина.

Ведьмак жестом указал гостям на лавки у очага. Те послушно расселись.

– Что приключилось?

– Да, вот подмога твоя понадобилась – надо волка да пустельгу обратно в людей превратить. Сама-то я здесь не сдюжу.

– А кто они такие, знаешь?

– Пустельга – дочь недавно вернувшегося лесничего Гурки. А вот про волколака ничего не допытались. Ты язык звериный понимаешь, так может сам спросишь серого, кто он?

Ведьмак смерил долгим изучающим взглядом обращенного хищника, а потом стал толковать:

– Да, дело серьезное, раз даже жалости не под силу волка обратно в человека вернуть. Да вот только не разумею я их языка. Они ведь не говорят ни на зверином, ни на птичьем, по-человечьи изъясняются, только пастью да клювом. Они людьми остаются, потому и подле селений держатся. И за подмогой к вам пришли… Слыхал я – в деревнях дети да скот пропадать стали?

– Так. Да все ночью. Давеча мужики в лесу кладбище костей обнаружили, – поведала ворожея. – Да, вот еще в дом к лесничему какой-то нечистик ходить повадился. Сначала из хозяйки кровь сосал, а потом и из ее деток. Да так насмоктался, что все они сном дурным забылись. Только живица заговоренная и помогла. Лада вот попыталась с нечистиком сдюжить, да он ее в птицу обернул.

– Ты больных осматривала?

– Я. У них у всех на груди махонькие дырочки.

Ведьмак кивнул, словно подтвердилась его догадка:

– А почему ж самого лесничего не тронул?

Ворожея только плечами пожала. Хозяин черной хаты перестал задавать вопросы и надолго задумался. Малк впервые осознал, что у него даже мысли не возникло – встрять в разговор. Он глянул на Ладу – та, прикрыв глаза, распушила высохшие перья. К своему удивлению юноша обнаружил, что и его одежа уже перестала липнуть к телу.

– Вот что, – наконец, заговорил ведьмак, – я уже давно понял, что за лихо посетило наши края, что за нечистик здесь бесчинствует. Упырь это. Это он скот да детей ворует, чтобы крови напиться. Это он, видать, на семью лесничего и напал. Да предпочел бабу с детьми, потому как кровь их слаще, а сон крепче.

Малк был ошарашен. Он смирился с мыслью, что в деревне происходит что-то нечистое и сила эта нечеловеческая. Но что всему виной упырь… Отродясь в их селении этакой дряни не водилось.

– Давно я этого кровопивца изловить хочу, да связали меня дети малые по рукам и ногам. А бросить их одних даже в избе своей не могу.

– Какие дети? – юноша решился задать вопрос вслух.

– Да вот какие, – ведьмак вскочил на ноги. Задрав драную половицу, открыл потайной погребок и покликал. – Выходите, уже можно.

Из-под полы, словно маленькие мышата, робко вылезли малыши, среди которых Малк и ворожея узнали пропавшую Марьянину дочку. Не зря вдовица надеялась – живо ее дите. Ребятня жмурилась от света и пугливо осматривала незнакомцев, но выглядела вполне здоровой и ухоженной. Заметив огромного лежащего волка, все пятеро малышей с визгом кинулись прятаться за ведьмака.

– Не трусьте, он вас не тронет, – заверил хозяин избы. Но дети, на всякий случай юркнули на печь – уж там их точно серый не достанет. Волколак проводил малышей жалобным скулежом.

– Как же они у тебя оказались? – с некоторым недоверием спросил Малк.

– Подобрал кого в чаще, кого на болоте, а кого и недалече от деревни. Всех беспамятство охватило. Их упырь покусал да бросил, видать, думал, что всю кровь выпил. Я всех их выходил легко, только с девчушкой да последним мальчуганом повозиться пришлось, – ведьмак неосознанно дотронулся да остриженных прядей.

Ворожея сразу просекла, что мужчина обращался к самым мощным чарам, даже часть жизненной силы отдал. Ведь всем известно, что у ведьм и ведьмаков она в волосах сокрыта. Вот какой он на самом деле-то, а люди невесть что болтают. Лекарка мало знала хозяина черной хаты. Он всегда особняком держался, но скорее не по своей воле, а по непониманию людскому. Что хитрить – ее не в каждом доме жаловали, а уж его-то и подавно.

Малк даже не решался оторвать густо покрасневшее лицо от пола – его нутро жег стыд за то, что он совсем недавно говорил Ладе о ведьмаке.

– Хорошо, что вы пришли ко мне, – продолжил мужчина, – теперь я смогу сам добраться до этого упыря. Надобно только решить, кто с ребятней останется, им пока нельзя возвращаться, иначе нечистик догадается, что его уже ищут.

– А чего тут решать? – высказалась старуха. – Не юноше же с детьми тетешкаться. Я за ними пригляжу. Да и волколаку в деревне никто не обрадуется – а тут он, если что, и за нас заступиться сможет. А вы идите. И птицу с собой возьмите – авось пригодится.

Малку не хотелось оставаться наедине с ведьмаком. Но, глянув на свою возлюбленную в образе пустельги, юноша набрался решимости и перечить не стал.

– На том и порешим, – согласился ведьмак. – Сейчас повечеряем и спать ляжем. Дождь к середине ночи стихнет, тогда и в дорогу тронемся.

Уже после еды дети перестали бояться волка – и смело играли с ним словно с домашним псом. Теперь их совершенно не страшили ни размеры зверя, ни его клыки. Малыши всей гурьбой оседлали лишь с виду лютого зверя, прыгая и визжа так, что слышно было далеко за пределами избы. Кошка довольно урчала, наблюдая с печки за новой забавой ребятни.

***

Тарас спешил. Ноги то и дело расползались по размокшей дороге, но все равно несли к хате ворожеи. Лекарка не могла не помочь. Теперь, когда староста находился в странном глубоком сне, кто-то иной должен принимать решение, что делать дальше. Чуяло сердце – не остановится лихо одноглазое на смерти Гурки. Конечно, лучше было бы обратиться к самому князю – уж слишком все далеко зашло, но только и речи не могло идти о том, чтобы соваться в лес ночью даже всей деревней. Невесть что за нечисть напала на еще недавно искавший Нюркиного теля отряд. Нет, нужно дождаться утра. И тогда отправить весточку князю. Уж он-то наверняка разберется с тем, что тут творится. Уж он-то оградит. А пока – к Милаве. Если она Ядю с малыми на ноги поставила, то и мужиков пробудит. А как они очнутся – авось чего и упомнят.

Рыжеватый боязливо глянул вверх – ночное покрывало собиралось вот-вот застелить и без того темное, затянутое плачущими тучами, небо. Шаг ускорился. Мужик никогда не был трусом, но ему совсем не хотелось встретиться с нечистиком иль волколаком, что тут бесчинствует, да безоружным, вдали от людских глаз. Хвала богам, до Милавыной хаты осталось всего несколько аршинов. Вот только выглядела она как-то слишком пустынно. В окнах ни искорки, ни огонька. Неужто ушла куда? В такую-то погоду.

Мужик забарабанил в дверь. Но даже после третьей попытки из хаты не донеслось ни единого звука. На зов лекарка также не откликнулась. Куда ж она могла податься, на ночь глядя? Старуха уж если собиралась за травами да грибами, так обычно с раннего утра уходила. А тут… На всякий случай мужик постучал еще раз. Никого… Обойти избу он так и не решился – уж слишком близко к лесу.

Да, незадача. Что ж теперь делать-то? Придется ждать до утра – авось знахарка вернется. Тарас запрокинул голову – ранние сумерки уплотнились до предела – и решил все же поскорей убраться отсюда. Насквозь мокрый, скользя по вязкой глинистой дороге, он подался к дому Марьяны.

***

Ядя никак ума не могла приложить – куда подевалась Лада. Наверное, уже в тысячный раз женщина выглянула в окно и снова понапрасну. Ночь давно застелила землю густым балдахином. Мелкий моросящий дождь пришел на смену ливню, будто копируя преломления в душе Яди, где захлебывающее горе перешло в тихую бесконечную грусть.

Наверняка что-то с дочкой случилось! Никогда прежде она так надолго не уходила из дому, не предупредив. А тут еще такая погода. Ядя снова попыталась прясть, чтобы хоть как-то ускорить еле ползущее время и отогнать страшные догадки, в самой чудовищной из которых Лада стала жертвой волколака. Нет, нет, Девоя²¹ не допустит этого. И Малк так и не вернулся – неужто не нашел возлюбленной? Чует сердце – что-то не так. Неужто Паляндра не насытилась кончиной горячо любимого Гурки?

Вспомнив о совсем недавно завершенном погребенье, женщина дала волю слезам, молчаливым, горьким. Ядя так долго ждала мужа с войны. Каждый день молилась богам, чтобы те сберегли его, отвели Морену-смерть²². Шесть лет она не допускала даже мысли о том, что Гурка не вернется. Никогда не пролив и слезинки, ни разу никому не пожаловавшись, Ядя верила, что он обязательно воссоединится с семьей. И тогда они заживут счастливо. Так и случилось. Боги смилостивились, снизошли до бабьих молитв и сохранили ей мужа. Вот только счастье было совсем недолгим.

Женщина обхватила себя руками, сдерживая вой, пытавшийся вырваться наружу. Тот вой, который она сумела обуздать на похоронах, тот вой, который ей удавалось сглатывать долгие годы в ожидании возвращения мужа. Неужто Паляндра никак не успокоится и не убавит норов своего посланника? Неужто ей мало смертей здешнего скота, детей да Гурки? Неужто и Ладу… Нет! Нет! Девоя убережет! Девоя поможет!

Ядя вернулась к пряже. Обжигающие слезы продолжали стекать по щекам, скатываясь на прялку и пропитывая нить, отчего последняя только крепчала, но женщина не видела этого – соленая пелена закрывала реальность, отворяя двери в прошлое. Вот молоденькая Ядя сталкивается взглядом с совсем юным Гуркой на Купалье. И впервые ощущает, как где-то внутри нее распускаются цветы, а над ними порхают бабочки. И никого нет счастливее ее на всем празднике!

А вот она с возлюбленным привечает дивный розовый рассвет, испещренный перламутровыми облаками. И пусть немного позже за это Ядя будет нещадно порота собственной матерью и лишена даже мимолетных встреч с Гуркой на целую седмицу. Все равно нет никого счастливее ее во всей деревне!

А вот она в сборную субботу прощается с лучшими подругами и девичеством. Но это Ядю совсем не беспокоит, ведь она вот-вот станет женой своего Гурки. И никого нет счастливее ее на всей земле!

А вот она понимает, что совсем скоро у них появится дите, их кровиночка, плоть от плоти. И никого нет счастливее ее на всем белом свете!

А вот Ядя узнает, что ее любимого мужа забирают на войну. Что она остается одна, беременная да с двумя маленькими детьми, а ее Гурка уходит бить татар. И никого нет несчастнее ее на всем белом свете.

А теперь вот и Гурочка в Вырае и она снова одна с детьми… Ручьи слез превратились в реки. Нет, хватит, больше нельзя, иначе ему там худо будет. Ядя с неимоверным трудом заставила себя перестать плакать. Шесть лет копились в ней эти слезы, и теперь унять их поток оказалось делом непростым. Но женщина опять сумела себя пересилить. Ведь ей еще есть чем жить – ее детьми.

Вернулись, забытые на мгновение, страхи да догадки: Лада! Что ж делать-то? Малыши спят – оставить их одних женщина не могла. Даже если изо всех сил торопиться – волколак вполне успеет до них добраться. Этого нельзя допускать. Но и мало ли что с дочкой могло случиться? Что ж делать-то? Нить порвалась, руки больше не пряли. Щеки все еще горели от слез. Сердце болело. Но мозг отчаянно искал выход. иль все же добежать до ближайшей хаты и попросить подмоги? Нет. Слишком далеко. Даже пустившись во всю прыть, Ядя может не успеть. Женщина встала и снова выглянула в окно – опять никого, кроме ночных теней и дождя. Где же Лада? Ядя обошла малышей, подоткнула одеяльца. Придется ждать.

Вдруг в сенях что-то скрипнуло. Лада! Хвала богам! Хвала Девое! Вернулась! Женщина взяла свечу, ту самую, с которой совсем недавно ожидала нечистика дочь и направилась к дверям. Ядя уже протянула руку, чтобы отворить сенцы, как увиденное заставило ее в ужасе отшатнуться. Некто проскользнул сквозь дверь и, улыбаясь во все четыре ряда зубов, поприветствовал хозяйку дома, облизывая губы острым языком.

– Ты? – только и сумела выдавить из себя женщина.

 
Дорогой читатель, если тебе интересно и ты ждешь продолжения, дай знать в комментариях
 

Глава 6 Уговор

«Надо же, как здорово! И почему же я раньше не догадывался, что умею ходить по болоту? Зато теперь я всесилен! Я же – настоящий ведьмак!» – Малк взмахнул руками и понял, что уже парит. А руки теперь – вовсе и не руки, а огромные сильные крылья, несущие сквозь ночные облака. «До чего же здорово! И почему мне раньше мыслилось, что ведьмаком быть плохо? Вон сколько всего подвластно!», – Малк снова посмотрел на свои руки-крылья, которые уже предстали в виде мощных волчьих лап. Вот она настоящая свобода! А он и не знал, что так бывает! Малк-волколак бежал по лесу с такой скоростью, что поначалу мелькавшие деревья вдруг превратились в сплошную хоть и несколько размытую картинку. А впереди уже чернело море, из его глубин доносилось дивное русалочье пение. И вот юноша летел в сумасшедшем прыжке, ожидая желанного единения с темной пучиной, а вместо ног у него был хвост…

Чье-то жесткое, почти грубое прикосновение выкинуло упирающегося парня обратно на берег. А нет, это даже не берег…

Малк сел, потирая глаза, чтобы вернуть им ясность, огляделся, пытаясь осознать, где находится. Конечно, это было не поморье. Это была черная хата, причем сени. Ее хозяин стоял рядом, всматриваясь в юношу хитрыми кошачьими глазами. От этого взгляда по спине побежали мурашки. Создалось впечатление, что ведьмак откуда-то знал о сне, который Малк только что видел, и теперь чего-то ждал.

– Проснулся? – не очень дружелюбно удостоверился ведьмак.

– Да.

– Тогда пошли. И скорее, – сказал он и вышел вон из хаты.

Малк встал и, подхватив перчатку, заспешил следом. Пришлось немного поднапрячься – все еще непослушные после сна ноги то и дело разъезжались на мокрой траве. Хорошо хоть ливень стих. Желудок жалобно заклокотал. Надо же, даже поесть ничего не предложил!

– Некогда. В деревне вот-вот заново начнет деяться неладное.

Малк вздрогнул, откуда это ведьмаку ведомо, о чем он думает? Неужто, мысли читать умеет? Хотя после этого странного сна почему-то быстро пришло понимание, что все так и должно быть.

Ведьмак, будто снова разгадав мысли спутника, едва заметно улыбнулся. С неба донесся протяжный крик пустельги – это Лада парила в ночном пространстве. Сдавалось, она летала почти под самой луной, слегка касаясь крыльями золоченых боков. И вдруг Малк понял, что он отлично различает все в темноте. Не хуже кошки, точно в недавнем сне!

– Нужно спешить, – бросил ведьмак и устремился в чащу. Юноша вздохнул и прибавил шагу. Присутствие возлюбленной рядом вернуло душе уют. Действие сна потихоньку отступало, но все вдруг стало восприниматься как-то по-иному. Мелькавший впереди мужчина больше не мнился ужасным и непонятным. Этот странный человек, одиноко живущий в самой глухомани леса, ведающий намного больше обычных людей, ныне не вселял опасения и недоверия. Он де и жил-то, видать, от поселений далече, что народ по недомыслию своему его страшился. Ведьмак не чурался их, а скорее оберегал от всего того, с чем сталкивался сам. И еще неведомо, дар это иль наказание. Малк впервые в жизни подумал, что, пожалуй, стоит кой-чего перенять у ведьмака, раз представилась такая возможность. И догнав своего учителя, пошел с ним вровень – тем паче расширившаяся лесная тропа этому не мешала.

– Дозволь, спросить тебя, – решился обратиться к ведьмаку Малк.

– Спрашивай.

– А есть ли у тебя имя и можно ли мне узнать его?

– Ведьмакам имя не полагается.

– Как же мне звать тебя?

– Ты ж только что меня своим учителем назвал, – усмехнулся ведьмак, – вот и кличь так.

– Ты, что ж, мысли читать умеешь?

– Я тебе вот, что скажу, Малк, мельников сын. В окрестных селениях творятся темные дела: нечистик совсем разошелся, никого не боится. Утихомирить его не просто, но я и сам бы смог управиться. Да только людям вашим сложно будет растолковать, что я тут непричастен. Объясняться с каждым – нет времени, а с тобой этого не потребуется. Да только веры в тебе жило мало, а страхов много, потому-то я и показал часть собственных умений. Возможно, даже на яву кой-чего испробуешь. Но знай, что все это не забавы ради, а для борьбы с нечистиками да лиходеями. Я тебе часть дара отдал, потому и мысли твои слышу. Ты не страшись, это всего лишь на время, чтобы ты мог легко меня понимать и подсоблять. Пока в тебе часть моих сил, стану звать тебя учеником, но придет время забрать их – тогда договор наш будет расторгнут. Да и не к чему обычному человеку такие возможности. А теперь кое-что тебе надобно усвоить: ты должен во всем меня слушаться и никогда никому обо всем, что увидишь, не рассказывать. Даешь добро?

Малк с тоской поглядел в темное небо на свою пернатую возлюбленную и решительно произнес:

– Даю.

Новоявленные учитель с учеником пошли дальше бок о бок. Уже через версту они свернули с тропы и стали пробираться сквозь густые заросли молодой лещины. Малку почему-то казалось, что они направляются в иную от деревни сторону, но спрашивать об этом ведьмака не стал. Скоро на пути показалась старая иссохшая акация. Вместо листьев ее ствол и, угловатые, словно изломанные, ветви «украшали» многочисленные наросты. На каждом из них сидела спящая ворона.

– Здравствуйте, Ваше величество, – обратился к кому-то ведьмак и поклонился.

Кому это он интересно? Неужто, воронам? Одновременно открылись десятки пар глаз, словно кто-то зажег множество черных огоньков. Головы всех птиц резко повернулись к сыну мельника. От такого количества глянцевых смоляных бусин стало как-то не по себе. Мало ли что взбредет в их мелкие головы? Вороны продолжали пялится, будто чего-то ожидая от юноши.

– Поклонись, – зазвучало в голове. И хотя преклонение перед воронами сдавалось совершенно глупым, все же юноша последовал приказу.

– Простите, Ваше величество, он еще новичок, – разогнулся учитель. Малк сделал то же самое и с облегчением отметил, что десятки вороньих глаз погасли. Интересно, кто же из них «Ваше величество»?

– Дозвольте мне обратиться к услугам одной из ваших подданных? – попросил ведьмак. Сидевшая на самой верхушке трухлявого дерева ворона благосклонно кивнула. В эту секунду парень разглядел на птичьей головке крохотную серебристую корону. А вот и «Ваше величество». Надо же. Только вот царь это иль царица?

– Каруша, – тихонько позвал ведьмак.

Одна из ворон встрепенулась и мигом слетела на подставленную ведьмаком руку. Интересно, как же ее от остальных отличить-то?

– Каруша, слетай-ка в деревню, да разузнай что там к чему, – попросил ведьмак. – Чую что-то неладное должно случиться.

– Ка-ар, – ответила ворона и выпучила глаз, недоверчиво косясь на Малка.

– Это со мной. Лети, времени мало. Буду ждать от тебя вестей.

Птица кивнула и быстро скрылась средь деревьев. Вот тебе и воронья почта.

– Идем, нам тоже некогда задерживаться, – на этот раз ведьмак обратился к юноше.

Густой лесной покров сильно замедлял продвижение. То и дело возникала странная идея – вот бы перевернуться птицами, да подобно той Каруше мигом долететь до деревни.

– Нельзя, – ответил на мысленный вопрос ведьмак, – нам кое-где еще надобно побывать.

Юноша снова не стал спорить – учителю виднее. Время от времени Малк поглядывал в темное небо, убеждаясь, что с Ладой ничего не случилось. Вот было бы здорово парить вместе с ней.

Еще через пару верст путники вышли на опушку. Но на ней не сыскалось ничего приметного – и Малк даже чуток удручился, надеясь на лицезрение очередного дива. Ведьмак остановился и буквально впился своими кошачьими глазами в средину поляны. Как ни старался юноша, но его новоявленное зрение не дозволяло приметить ничего особенного. Учитель же, подтвердив находку кивком, направился прямиком к центру. Пришлось двинуться за ним.

Ведьмак присел подле кротовьей норы и что-то зашептал. Тут же из-под земли вылез ее хозяин. Поблескивая в лунном свете черной шубкой, он несколько раз чихнул. У Малка трижды чуть ли ни вырвалось – будь здоров. Но как оказалось – крот отнюдь не болел, а всего-навсего так изъяснялся.

– Как твое плечо? – спросил зверька учитель, внимательно оглядывая крохотную лапку. И столько в этом пролегло заботы, что парень снова устыдился сказанного прежде о ведьмаке.

Малыш опять зачихал.

– Хорошо. Ты мне вот, что скажи – не осталось ли у тебя с осени мака-самосея?

Ничего не ответив, крот скрылся в норе. Прошло несколько минут и юноше даже стало казаться, что зверек больше не покажется. Но уверенный вид наставника дал понять, что малыш обязательно вернется. Пустельга бесшумно скользила над головами. Лес представал колыбелью тишины. Разве что ветер и редкое уханье совы иногда тревожили окружающий покой. Малк и не замечал, что ночной лес может быть таким безопасным. Раньше ему мыслилось, что после заката в чащобе оживают все нечистики да пляшут вокруг колдовского костра.

Из норки снова выглянула махонькая черная головка. Малыш выбрался наружу, с трудом таща битком набитый мешочек в рост с собой.

– Благодарствую, – ведьмак забрал мак и спрятал его в сумке. – И впредь держись подальше от лисиц.

Крот чихнул и нырнул под землю. А учитель с учеником пошли дальше. Малк больше не пытался угадать, куда они направляются, и молча присматривал за пустельгой. Юноша в очередной раз отметил, что лес намного больше, чем он ранее полагал, и только диву давался, как Гурка узнавал тут каждую тропку да полянку. Ой! Гурка! Отец! Малк совсем про них запамятовал. Ему до сих пор было неизвестно – вернулись ли они. Мать, небось, с ума сходит! Сын мельника умоляюще поглядел на учителя.

– Нельзя сейчас обратно – еще не все сделано. Терпи. Только так можно от нечистика избавиться. Чтобы ни случилось – ты все равно им сейчас ничем не поможешь, – растолковал ведьмак, так и не повернув головы.

Парень обреченно продолжил путь – почему-то других слов от ведьмака он и не ждал, однако понимал, что тот прав. Но как приказать сердцу не волноваться? Хоть бы, единая весточка донеслась из деревни. Как Малк ни старался, но надоедливый рой страшных догадок не отставал, каждая из них то и дело пыталась цапнуть посильнее.

Сосны постепенно сменяли дубы. Где-то вдалеке из самых дебрей зажурчало чье-то пение. Показалось? Юноша прислушался, но вопреки ожиданиям голос не принадлежал воображению. С каждым шагом пение становилось все яснее. Еще через полверсты уже различались слова:

– Бренной поступью ты по судьбе шагал,

Наконец, тебе я помогу.

Ты устал, мне это ведомо, устал –

Слушай песнь чудесную мою…

Чарующий женский голос успокаивал, вытесняя из сердца все страхи и переживания.

– Ты слышишь это? – спросил завороженный Малк, но уже каким-то шестым чувством ощутивший, что ведьмака рядом не стало. Однако мысль эта была настолько жалкой в сравнении с наслаждением от звучащего голоса и желанием увидеть ту, которая пела, что вскоре совсем погасла. Зря юноша поверил этой колдовской нечисти, ну, да шут с ним, хорошо хоть ночное зрение не отобрал. Парень со все большим удовольствием вслушивался в дивные звуки. Невидимым шлейфом они проникали в кожу, в сердце, в душу, связывая всю человеческую сущность безмятежностью, помогая забыть о суете:

– Сквозь раскрытые в ночной тени слова

Я тебе дарую дивный свет,

Что спасет тебя, и будто тетива,

Неги сладкой выпустит ответ.

Звуки нежили, притягивали к себе. Уже через пару мгновений Малк осознал, что в жизни нет ничего прекраснее этого пения. Единственное чего юноша желал еще больше – увидеть его хозяйку. Малк продолжал следовать на музыкальный зов:

– Ты лишь только слушай то, что я пою.

Пни скорей проклятую любовь,

Что червем точила душеньку твою.

Место для другой любви готовь…

Все нутро молило – еще, еще, только не смолкай. Где-то на самом дне памяти что-то шевельнулось и одурманенное звуками вяло попыталось предостеречь, напоминая о старых преданиях. Но влияние божественного пения усилилось, заставив и этот ничтожный внутренний голосок замолчать.

Песня баюкала, освобождая сердце и душу от всех тревог:

– Ведь она уже касается тебя

Ласково щекочет твою плоть…

Образ Лады, отца, матери, родного дома постепенно стирались, превращаясь в мираж.

– Именно о ней слова трубят

Не прогнать ее, не отколоть…

Взгляд искал только одного – певунью. И она показалась. Малк ахнул. Совершенное лицо, будто отлитое самим Сварогом²³ в небесной кузнице, обрамляли густые русые волосы, ниспадавшие до тонких стоп. Девица была совсем нагая, прекрасные шелковые локоны обтекали хрупкое тело вместо одежды. Алые припухшие, словно от страстных поцелуев, губы чуть изогнулись в лукавой улыбке – и чащобу залил звон от сотен колокольчиков – лесная богиня засмеялась. Оторваться от столь дивной красоты не представлялось возможным.

– Кто ты? – раздался чей-то противный голос.

– Пойдем со мной, тогда и узнаешь, – снова зазвучали колокольчики.

Малк с удивлением заметил, что ответ предназначается ему. Неужели это его голос столь отвратителен?

Дева скрылась за широченным стволом. Нет, только не это! Куда же она? Юноша хотел теперь всегда лицезреть свою красавицу! Он бросился следом, но обойдя дерево, к ужасу там ее не обнаружил.

– Где ты? Постой, вернись!

Смех послышался позади – в стороне, противоположной той, где скрылась лесная дева. Словно опутанное невидимой паутиной молодецкое тело, не дожидаясь приказа мозга, развернулось. Богиня стояла, прислонившись к дереву и, о нет, молчала! Шелковые волосы мерцали в лунных лучах. На устах играла зазывная, чуть плутоватая усмешка. Малк глядел и не мог наглядеться – он бы вечно наслаждался этой неземной красотой.

– Что ж ты не идешь? – улыбка девы стала шире, глаза хитрее.

Нутро стремилось приблизиться к богине, но ноги не двигались с места, будто кто-то облачил их в стальные сапоги. И тут лесная чаровница обнажила по-детски хрупкое плечо, а в следующий миг растаяла в соседних зарослях. Ступни вновь приобрели былую легкость – и Малк нырнул следом.

Насколько же глупой и бессмысленной была его жизнь до этой встречи! Вот она, истинная любовь! Все остальное – ненужный сор, не стоящий и золотистого волоска лесной девы.

В кустах прелестницы не оказалось. Смех зазвучал откуда-то слева. Малк повернулся – богиня стояла так близко, что ее цветочное дыхание щекотало шею. Дева опустила взгляд, словно указывая на свои ножки. Юноша последовал примеру и ощутил, как по лбу заструился пот – чуть раздвинутая завеса русых волос открыла глазам доступ к округлому бедру. Руки сами собой потянулись к нему, стремясь на ощупь убедиться в реальности происходящего. Но как только кончики пальцев почти коснулись нежной кожи – девица вновь скрылась средь деревьев, оставив лишь многоголосье колокольчиков. Малк побежал за ней, но своей неуклюжестью только поднял птиц с ветвей.

– Где же ты? – испуг в голосе граничил с отчаянием.

– Здесь.

Лукавая усмешка озарила чудесное лицо богини, находящееся на расстоянии всего лишь в два аршина.

Русые волосы вновь расступились, показав налитую, словно спелое яблоко, грудь. А после дева сама протянула руки навстречу юноше. Малк, охваченный пламенем страсти, с радостью поспешил к желанной любви. Но дева юркнула в заросли орешника, бросив мелодичное:

– Иди за мной.

Богиня то пряталась, то вновь появлялась, то плотно куталась в густые волосы, то оголяла прелестный уголок своего тела. Но восхитительный смех не смолкал, прокладывая Малку путь. Парень был счастлив.

Достигнув какой-то поляны, он остановился. Колокольчики больше не звенели. Сказочное место усеяли диковинные цветы, над которыми кружили светящиеся бабочки. И это в апреле! Взгляд лихорадочно искал стройную фигурку, скрытую под русой мантией.

Воздух над головой двинулся – и что-то коснулось волос. Юноша посмотрел вверх и увидел над собой лесную деву – она каталась на блестящих качелях, увитых лозой и листьями. Богиня вновь запела – и мозг заволокла кружевная завеса:

– Забывай о глупом прошлом. Оставляй

Прежнее житье в небытие.

Мы с тобой навеки вместе. Распаляй

Жарче свой огонь – сожги старье…

Слова отскакивали от деревьев и, увеличенные во стократ, заполняли собой всю сущность. Ничего, больше Малку не нужно ничего, лишь бы она была рядом. Тело само опустилось на землю и распласталось у ног лесной царицы. Песня лилась и лилась, вытесняя все глупые воспоминания, давая взамен новую всепоглощающую любовь:

– Пусть истлеют горе, зависть и печаль.

И тогда ты сможешь навсегда

Быть со мной. Смотри, уже совсем не жаль

Бренной жизни, что теперь чужда…

Деревья, небо, цветы – все смешалось в великолепный пестрый фон. А желанный силуэт продолжал качаться и дарить бесценные звуки. Тело юноши словно окаменело, но вот душа… душа летала вместе со златовласой возлюбленной. Малк почти полностью погрузился в туман, забитый негой, когда ватный мозг уловил: что-то происходит.

Юноша попытался сосредоточить непослушное зрение, но это плохо получалось, да и не очень-то хотелось. Все, что удалось – заметить, как прекрасный лик искажается злобой. Какая-то дурная птица пыталась клюнуть лесную богиню прямо в голову. Дева отмахивалась, как могла, придя в изумление от того, что летучая тварь осмелилась на такое. Хищные угрожающие крики птицы смешивались с чьим-то омерзительным шипением. Колокольчики молчали. Сын мельника почувствовал, как туманная пелена начинает медленно рассеиваться, а переполнявшее нутро счастье утекать тонюсенькой струйкой, словно в душе пробили маленькую дырочку.

Птица продолжала яростно атаковать, но лесная царица не сдавалась. Дева снова запела – Малк ощутил былую безмятежность – и его тут же перестала интересовать происходящая потасовка. Вот только легкость скоро снова отпустила – лесная красавица смолкла. Зрение опять стало четче. Птица била крыльями и со всей мочи силилась достать клювом прелестницу. Дева с перекошенным от ярости ликом, теперь больше напоминала оскаленного волка, нежели богиню. В конце концов, с невиданной мощью для такого изящного тела она наотмашь ударила пернатую нахалку. Птица, отлетев сажени на три, глухо стукнулась о ствол и упала в траву. Внутри Малка что-то слабо екнуло. «Да, это же не просто птица, это же…», – но парень не успел закончить мысль. Богиня с победоносным видом, откинув волосы назад, снова запела.

Теперь юноша полностью погрузился в сладкую дурманную безмятежность. Сон смешался с явью, желанное – с недостижимым, быль – со сказкой. Каменное тело вдруг с трудом раскрылось, как те диковинные цветы, и выпустило душу, которая воспарила на качелях вместе с лесной царицей.

Как же хорошо! Какой прекрасной стала жизнь! Теперь это будет длиться вечно!

Богиня улыбнулась и нежно дотронулась до Малка рукой. Касание взбудоражило всю суть. Оно оказалось еще прекраснее, чем чарующий голос и звон колокольчиков. Единственное прикосновение вызвало настоящую лавину трепета, которая вскоре подчинила себе всю сущность.

Богиня продолжала раскачиваться и прижималась все теснее. Дева больше не держалась, вместо этого ее изящные ручки принялись одаривать Малка ласками.

Как странно было ощущать себя сразу в двух местах – там, на земле и тут, на качелях. Ласки распаляли, к ним присоединились поцелуи. Странно, но чем сильнее юноша разгорался от прикосновений девы, тем тяжелее становилось его распластанное тело.

Любовная нега словно пыталась заставить душу полностью отделиться от земного воплощения. Богиня целовала так, как ни одна женщина на всем белом свете, любила так, как больше никто не умел любить. Малк словно заболел: бредил только этим мгновением, молил, чтобы оно не заканчивалось. Ведь он еще никогда не чувствовал себя так хорошо… и плохо одновременно. Плоть словно сжали в тисках, горло стягивала крепкая веревка, не давая дышать. Малк понял, что как только он решит отказаться от земного бытия, то обретет эту безмятежность навсегда. Неистовые поглаживания и касания богини стремились помочь сделать единственно правильный выбор. И он хотел, хотел остаться с ней.

Губы юноши скользнули по щеке богини – и все резко изменилось. Душа вмиг оказалась запертой внутри тела. Но только она больше не могла управлять плотью, превратившейся в тюрьму. Ощущение парения и бесконечного счастья сменились всепоглощающей болью: горло охватило огненное кольцо, легкие не раскрывались и не могли сделать ни единого глотка воздуха. Игривые ласки, страстные поцелуи сгинули – осталась только мука. Малк попытался подтянуть руку к горлу, чтобы снять пламенные тиски, но конечность даже не дрогнула. Душа птицей металась по телу, которое теперь стало клеткой.

Уже треснуло ночное небо, и через образовавшуюся щель протиснулись первые солнечные лучи. Душа устала бороться. Вновь полилось колдовское пение. Его звуки словно говорили – не надо, перестань и тогда боль уйдет. Юноша больше не мог выносить этих мук и решил поддаться.

Глава 7 Зазовка

С самого утра рыжеватый опять топтался у дома ворожеи. Не смотря на то, что петухи только-только пропели, а солнце спустило на землю первый робкий свет, сегодня Тарас чувствовал себя тут намного лучше. Он точно знал, что вся нечисть покинула деревню и даже лес и сокрылась на дне озер, рек, болот, забралась в самые мрачные уголки непроходимой чащобы. И, трясясь от страха, с нетерпением ожидала наступления долгожданной спасительной темноты. День сегодня обещал быть ясным.

Крепкий кулак постучал в знакомую дверь, которая еще совсем недавно в объятьях ночи грезилась зловещей. Рыжеватый прислушался. Но, ни ответа, ни шороха не донеслось из избы. Неужто Милава так и не вернулась? На этот раз было несложно решиться обойти хату кругом. Окна заперты ставнями – словно знахарка ушла надолго. Что ж теперь делать-то? Мужиков спасать как-то надобно, да и еще неизвестно чего эта ночь в деревню принесла. Кто ведает, может, где опять дите или скот пропал.

Придется снова людей сбирать – вдруг, у кого в голове какая толковая мыслишка зародится, что дальше делать. Да и самому надо бы предложить людям к князю за подмогой обратиться. Владыка с верной дружиной вмиг на село аркан порядка накинет. Представшие в воображении сияющие доспехи и мускулистые кони с бывалыми воинами пригнали в сердце надежду. Обратная дорога оказалась совсем недолгой – видать, потому, что голову забили поиски решения.

Еще за версту до первого дома Тарас стал люд созывать. Однако это было не просто. Некоторые селяне ни за что не желали покидать свои дворы, а другие и к дверям не подходили, отвечая затравленными голосами откуда-то из глубины хат. И даже довод, что волколак не сможет явиться в деревню днем, почти не помогал. Только через два часа рыжеватый мужик очутился на бочке у мельницы, окруженный соседями. На многих лицах еще виделись следы сна, но все они выражали нескрываемую опаску. Люди прибыли целыми семьями: бабы прижимали к себе детей, готовых вот-вот разрыдаться, а кисти мужиков все как одна вцепились в вилы, да тесаки. Да, глубоко страх запустил свои клешни.

Недалече от сборища, на ветке березы уютно примостилась ворона. Малк наверняка бы узнал в птице приятельницу ведьмака, Карушу. Никто не обращал на нее никакого внимания, а пернатой того и было нужно неприметно выведать последние вести.

– Эй, люди, давайте-ка решим, что делать-то теперь? Пока Андрусь спит беспробудно, нам придется самим думать, как быть дальше. По моему разумению, боле тянуть нельзя – надо к князю идти.

Люди закивали. Кто-то даже крикнул:

– Дело говоришь, теперь только он нам и поможет.

Рыжеватый подождал несколько минут, пока галдеж стихнет. Он с удовольствием отметил, что упоминание владыки вытесняло страх из людских глаз и постепенно заполняло верой.

– Вот только, к князю-то путь неблизкий. Даже если взять самого быстрого коня с постоялого двора, то гонец в лучшем случае через день до места доберется. Да еще обратно столько же. Потому-то стоит выяснить – что нынче предпринять. Как мужикам, что в забытье, помочь?

– Дык, к Милаве надобно-то обратиться, – предложил сморщенный, как кора древнего дуба, что рос у реки, старец. Он до селе тихонько стоял в сторонке, опираясь на палку. Дед некогда сам служил старостой этой деревни. Говорят, в былые времена прежний князь за некую услугу лично его в своих покоях принимал да из серебряных кубков заморскими винами потчевал. Теперь старец на публике появлялся редко – немощен стал. Все чаще его можно было увидеть на скамье у хаты. Порой, когда дед имел доброе расположение духа, к нему со всего села сбегалась детвора послушать сказки да истории про ратные подвиги.

– И то верно, – согласились люди.

– Да ходил я к ней и вчерась и сегодня. Нет Милавы. Ставни закрыты. Ушла и, похоже, надолго. Может, кто из вас знает, куда она подалась?

Селяне загалдели, то и дело, выдавая догадки, куда могла подеваться ворожея. Самыми нелепыми оказались – стала жертвой волколака или заодно с нечистиками растаяла в ночи. Рыжеватый понял, что больше никаких путных предложений он из напуганных жителей деревни не вытянет.

– Тогда к черной хате идти надобно, – с трудом пробился голос старца. А люд от неожиданности замер и смолк.

– Тепереча только ведьмак один и сможет Андруся да остальных мужиков у забытья вырвать. К нему дорога лежит, – стоял на своем древний дед.

Сдавалось, все эмоции селян давно и прочно выела боязнь. Ан нет, теперь лица все как одно исказил ужас. Тарас даже подумал, что народ сейчас с визгом разбежится по домам. Мужик знал, что земляки, мягко говоря, ведьмака не жаловали, но такого и не мыслил наблюдать. Ведь все-таки хозяин черной хаты не раз помогал им. Рыжеватый внимательно вглядывался то в одно, то в другое лицо, надеясь отыскать хоть какое-то объяснение, но кроме ужаса там больше ничего не отображалось.

– И думаю, что поспешить надобно – кто ведает, какое лихо нас еще впереди ждет. А все твои россказни, Нюрка, ты б при себе держала, – дед, словно прочитав мысли Тараса, расставил все на места.

– А я все равно думаю – ведьмака это работа! Боле некому! Кто еще волком обернуться может? – то ли оправдываясь, то ли упреждая нападки, затараторила Нюра, главная деревенская сплетница. Небось, ее языка это работа – по всему селу разнести свои домыслы успела.

– А может ты просто втюхалась в ведьмака, а он тебе отворот-поворот? – загоготал местный гуляка. – Помнится, ты к нему грыжу лечить позапрошлой весной бегала.

Люд стал неуверенно подхихикивать.

– Ой-ой, небось, сам настолько пропился, что уже и грыжа-то никакая не грозит? – тут же отбрехалась Нюра.

– На что мне та грыжа? Чай не баба: к ведьмаку бегать… А верно, Нюрка, люди говорят, что ведьмаки пылкие полюбовники? Да, за страсть свою даже силой черной поделиться могут?

И тут всегда такая малоповоротливая Нюра со скоростью молнии кинулась на гулену. Ее еле-еле сдержала дюжина рук, но мощный бабий кулак все равно успел достичь намеченной цели. Нос выпивохи хрустнул и, подобно древесной почке, стал прямо на глазах разбухать, до неузнаваемости искажая ссохшееся от постоянной пьянки лицо. Селяне захохотали. Происшествие вмиг рассеяло царившее кругом тревожное настроение.

– Вот дур-ра-а-то! – орал пропойца, ощупывая лицо, – ты мне нос сломала!

– И поделом! – радовалась Нюра, гордо расправляя необъятный передник. – Будешь знать, как девичью честь позором клеймить!

– Какая девичья честь в тридцать весен-то? – гнусавил гуляка, вытирая льющиеся кровяные дорожки. Баба, озверев, вновь бросилась в атаку. Вот только в этот раз гулена подготовился к нападению и ловко увернулся.

– А ну-ка, успокойтесь! – скомандовал Тарас, поняв, что добром это не закончится.

Мужик с разбитым носом остановился, Нюра тоже взяла себя в руки и обратилась к новоявленному командиру:

– А ты чего это, главный у нас теперь? Тебя никто старостой не назначал. Ишь, воспользовался моментом. Небось, давно место старосты приглядываешь. Может, это ты волколак и есть? Напал на наших мужиков, нечистиками прикрываясь, а сам просто от Андруся избавиться хотел!

Рыжеватый имел невысокое мнение о Нюрке, но трогать ее никогда не трогал, как говорится: в любом болоте жабы найдутся. Да вот не думал, не гадал, насколько быстро глупость людская может в чистых сердцах отозваться: кое-кто из селян уже согласно закивал. Тарас почувствовал, как его бледно-медная шевелюра от возмущения шапку на голове приподнимает.

– Да ты что, Нюрка, – кинулась на защиту возлюбленного вдовица Марьяна, – точно сбрендила!

– А вот и полюбовница! Полюбуйтесь! Молчала бы, стыдобица! Не успела мужа своего схоронить, дитя еще не нашла, а уже в опочивальню себе нового затащила! Да ты, видать, с ним заодно! Небось, сама ведьма! – понесло Нюрку.

– Да как ты смеешь говорить такое? – дрожащим голосом спросила потрясенная вдовица.

– Смею-смею. А чего ж не смею? Другие с твоим бесстыдством смирились, так я не смирилась! Я еще и князю об этом скажу!

– А вы меня ругаете! Да она ж невменяемая! – перекрикивал гвалт толпы гнусавый пьянчуга, стараясь держаться от Нюркиных кулаков как можно дальше. Рубаха уже вся заалела, но кровь не стихала.

– Тихо! – рявкнул сморщенный старец. – А ты Нюрка в первую очередь смолкни!

И как это из такого маленького дедка, практически стоящего одной ногой в могиле, сумел выйти столь громкий и грозный звук? Селяне притихли все до единого, немо взирая на старика. Недавнее веселье потеснило удивление.

– Ишь, развела тут! Небось, вот из-за таких речей и казнили невиновных! Ты чего этим добиваешься? Хочешь, чтоб деревня сама себя перерезала? У нас и так невесть что творится. Лихо об руку с волколаком гуляют, людей изводят. А ты? Дурная баба!

– Я… – попыталась было оправдаться Нюрка.

– Цыц, я сказал! И вы тоже хороши, – дед перстом очертил всех селян, – нашли, кого слушать. Тесаки в руках сжимают, воины! Нет, чтоб «благодарствую» сказать, что хоть кто-то не побоялся да решил от нечистиков избавиться, так вы его же волколаком заделать собрались.

Старец плюнул в сердцах.

«Да, добрый оратор, видать все, что он там малым рассказывает и не сказки вовсе», – решил рыжеватый.

– Раз вы такие смельчаки, может, кто из вас желает на бочку залезть? Авось кто-то лучше ведает, что делать надобно?

Люд потупил взоры. Многие раскраснелись от стыда. Даже пьянчуга с Нюркой не нашлись, что сказать.

– Вот молчите и слушайте, когда вам дельные вещи сказывают! А ты, Тарас, не серчай на дураков.

– Я думаю, что, прежде всего, надобно выяснить все ли в порядке в самой деревне. Не украла ли и эта ночь у кого-нибудь дитя иль скотину? Не забылся ли еще кто сном дурным?

Селяне все еще розоватые от стыда помотали головами.

– А все ли пришли? Иль может у кого, что дома случилось? – рыжеватый внимательно вглядывался в толпу.

– Ко мне, видать, лихо прокралось да и поселилось!

Народ расступился, открывая фигуру мельничихи. С красными от слез глазами, женщина продолжила:

– Малк до сих пор не вернулся. Он сперва за мужиками в лес собрался пойти да потом решил, что может с ними разминуться, и к Ладе направился. Но только и день, и ночь прошли, а его все нет. Он даже ведь еще про отца не знает, – женщина закрыла лицо руками и тихо заплакала.

– Ну, погодь выводы делать, авось он спит где, – попытался приободрить мельничиху Тарас. – Он же у тебя вон какой волот и сон у него волотовский! Да его ни одна нечисть заломать не сумеет! А мельника и остальных мужиков мы вылечим!

Вдовица приобняла мельничиху и та немного взбодрилась.

– Так, а где ж сама Лада?.. И Ядя?

– Может, не слышали созыва: их дом на отшибе стоит, – крикнул кто-то.

Но что-то подсказывало – не в этом дело. Лада не пришла даже на похороны Гурки. Ох, не к добру это.

– Эй, вы двое, – обратился рыжеватый к двум подросткам – сгоняйте-ка в хату лесничего, покличьте сюда Ядю, Ладу да малых их.

Смышленым парнишкам больше ничего не требовалось объяснять – они мгновенно скрылись из виду. Их охваченные страхом матери даже не успели возмутиться.

– Тепереча давайте определимся, кто к князю поедет?

– Я! – твердо заявил красивый златовласый юноша, сын хозяйки с постоялого двора, к коему Малк так ревновал Ладушку.

– Боле ни у кого в деревне нет таких резвых коней, я в считанные дни обернусь!

– Добре. Тогда скорей домой иди, собери все, что надобно и трогайся в путь.

Златовласый юноша заспешил прочь от мельницы. Его мамка подалась следом, с трудом поспевая за широким молодецким шагом.

– Что ж, к ведьмаку я сам пойду, только вот хотелось бы кого-нибудь с собой взять. Мало ли заночевать в лесу придется, – рыжеватый не настаивал, он понимал, что насильничать нельзя. Народ погудел-погудел и смолк совсем. Опущенные головы и виноватое топтание на месте явно давало понять, что желающих нет. Никто вперед так и не вышел.

– Эх, кабы скинуть пару десятков годков, я б с тобой пошел. А сейчас, я скорее обузой буду, – вздохнул старец.

– Меня возьми! Совсем сердце истомилось. А вдруг мне про кровиночку мою удастся что-нибудь разузнать? – попросила вдовица.

– Ну что ты Марьяна, не бабское это дело по лесам шастать, когда кругом волколак бродит. Оставайся ты лучше дома. Кто знает, может, твоя дочка как раз, пока меня не будет, явится?

Марьяна горько улыбнулась, но перечить не стала и молча отошла в сторону.

– Дядька, а возьми нас! – хором прокричали уже вернувшиеся от хаты лесничего подростки.

– Ишь, какие шустрые. Малы вы еще. Лучше расскажите, где Ядя?

– Двери заперты.

– Окна заперты.

– На крики никто не отзывается.

– Пробовали в дом пролезть – ничего не вышло.

Дурное предчувствие запульсировало где-то в горле. Быстрым взглядом рыжеватый уловил, что по толпе также прокатилась настороженность.

– Куда они могли пойти? – удивилась Нюрка.

– Да вряд ли они куда-то ушли. Видать, никак одноглазое лихо не насытится: мало ему Гуркиной смерти. Решило всю семью извести, – прогнусавил пьянчуга.

Несколько малышей заревело, теснее прижимаясь к бабьим ногам.

– Вот только не надо впадать в панику! – потребовал Тарас. – Пора кончать с этим волколаком. Но прежде пойдемте в дом лесничего, да выясним наверняка, что там приключилось.

Люди всей толпой направились к хате Гурки. Ворона тоже сорвалась с березы, но устремилась в лес.

***

Кто-то сильно толкнул в бок. Боль от удара стала круговой рябью разливаться по телу, медленно освобождая из плена колдовского пения. Еще немного и мутный взор уже начал снова различать очертания утреннего леса, а тепло постепенно приносило в каждый член пусть пока ватное, но ощущение движения. Малк попытался пошевелить пальцами и ему это удалось. Попробовал сесть, но не получилось – большая часть тела все еще была каменной. Ведьмак глыбой навис над незадачливым учеником и, улыбаясь нефритовыми глазами, что-то спросил. Однако уши не различили ни слова, юноша вообще ничего не слышал. Богиня исчезла. Цветов и бабочек словно и не бывало никогда. Неужто мираж?

– Цел? – раздался где-то в голове голос учителя.

Парень кивнул. Ведьмак, не понятно откуда-то взявшимся мечом, стал разрезать стебли, связывавшие тело юноши. Вот тебе раз, а ведь Малку мнилось, что путы воображаемые. С помощью сильной руки учителя он сел. Куски обрезанной лозы змеями расползались в стороны, пытаясь скрыться в траве. Живые? Ведьмак ловко ухватил последнюю и спрятал в дорожном мешке.

– Идти можешь?

Малк подвигал ногами и руками – мышцы набирали прежнюю силу. Обмяклое состояние почти полностью отступило. Как же здорово ощущать собственное тело! Вот только слух не возвращался. Юноша вопросительно посмотрел на учителя.

– Тогда пошли, некогда здесь разлеживаться, – глаза ведьмака все еще усмехались.

Парень поднялся с холодной земли. Он не мог понять, что с ним произошло. А учитель не спешил объяснять. Пробираться сквозь заросли еще сумеречного леса в полной глухоте вслед за ведьмаком даже с кошачьим зрением было сложно. Через несколько минут такой пытки учитель смилостивился – и его голос снова прозвучал внутри Малка:

– Ты прости, что я тебя одного бросил – то был единственный способ вернуть этот меч.

Удивительно, но юноша совершенно не злился. Хотя еще пару дней назад он, не задумываясь, порвал бы ведьмака на куски (или обратился бы в бег). Рассказ учителя оказался слишком скупым, и толком не объяснил, что же произошло.

– Кто она такая, волосяник подери?!

– Зазовка.

Малк, конечно, слышал о прекрасной Зазовке, разгуливающей по лесу абсолютно нагой. Своим чистым мелодичным пением дева очаровывала мужчин и уводила глубоко в недра чащи, где любила их и никогда больше не отпускала от себя. Люди поговаривали, что редкому человеку удавалось сбежать от Зазовки, но и спасенный со временем возвращался в лес, так и не сумев забыть ласки и голос лесной прелестницы. Все, кто поддавался на дивное пение и уходил за чаровницей, пропадал навсегда.

Около десяти лет назад из соседнего села в лесу сгинул мельник. Тогда всем жителям той деревни пришлось приезжать на молотьбу к отцу Малка. Каждый из них рассказывал собственные подробности о том, что случилось с исчезнувшим. Но все как один сходились в главном – мельника увела Зазовка. Сам Малк уже тогда считал, что пропавший, скорее всего, утоп в болоте, хотя теперь стал сильно в этом сомневаться. Юноша вынырнул из воспоминаний в надежде, что слух вернулся, но этого не произошло.

– Не переживай, как только мы подальше отсюда уйдем, слух вернется.

– Расскажи о ней. И зачем тебе этот меч? – попросил Малк.

– Моя история немного схожа с твоей. Некогда по молодости я сам попал в сети лесной колдунье. Мелодичный голос завлек на прекрасную поляну, где Зазовка любила и ласкала меня. Наслаждение граничило с мукой, сулящей отступить, как только я отрешусь от своего тела. И я почти отрешился. Но, моя верная Каруша, улучив момент, подобралась к деве и клюнула ее в голову. Ведь колдовское пение только человека влечет. Птицам и зверям оно нипочем. Зазовка отвлеклась, и этого хватило, чтобы прийти в себя. С трудом я сумел разрезать путы вот этим самым мечом. Их ведь больше ничего не берет. А этот клинок некогда сам Сварог выковал из железа с аржавенья²⁴. Кстати, только этот меч способен пробить плоть упыря. Потому-то мы за ним и явились.

А Зазовка увидала, что я не только больше не в ее власти, так еще и волшебную лозу разрубил – вообще озверела. Яростно зашипела, указывая своим бабочкам на меня. Те роем набросились со всех сторон. А крылья их из металла, оттого и светятся: каждое касание, словно удар камнем, каждое скольжение, как порез ножа. Так, что эта поляна не просто дивный уголок, а грозное оружие. Пока я отбивался, да очи непослушными руками закрывал – Зазовка и похитила меч да вместо качелей использовать стала.

Много раз я пытался его вернуть, да только как ни старался, ничего не выходило. А как тебя в ученики взял, так план сам собой и родился. Ты не думай, я б тебя не бросил, но на качели она садится только перед тем, как ласки новой жертве дарить. До того хоть ты весь лес вдоль и поперек облазь, а найти их не сумеешь.

– Учитель, а зачем ей все это нужно?

Ведьмак не спешил с ответом. Он продолжал идти, аккуратно отгибая в стороны оранжеватые в свете зари ветви.

– Да кто ж ее знает? У каждого из нас свои причины, по которым мы стали теми, кем являемся. Всего я о ней и не ведаю, но любит она каждого искренне, всем естеством. Да только люди не созданы для таких чувств – оттого не выдерживают и погибают. Вот она и обречена все время искать нового возлюбленного, без этого нет ей жизни. А тела жертв, покинутые душами, становятся благодатной почвой для ее диковинных цветов.

Вот жуть-то какая. Мимолетный образ, в котором сквозь собственное, посиневшее от смерти, тело пробиваются цветы Зазовки, поставил волосы дыбом. Ничего себе искренняя любовь!

– А она еще поет?

– Поет, – ухмыльнулся ведьмак. – Все надеется, что ты вернешься.

– А почему же над тобой больше не властен ее голос?

– Ну, есть и у меня кое-какие секреты.

Малк понял: узнать что-то поточнее ему не удастся. И задал другой вопрос:

– Учитель, а говорят, что те, кто уходят от Зазовки потом все равно к ней возвращаются сами.

– Да.

– И со мной тоже произойдет?

– Не думаю. Ты, Малк, слишком сильно любишь свою Ладу. Такие чувства даже Зазовка сломить не способна.

Лада! Как же о ней можно было забыть? Малк глянул в небо – там не скользил силуэт пустельги. Местами затуманенная память предоставила несколько смутных образов, как Зазовка наотмашь ударила некую птицу.

– Где Лада?

Ведьмак вздохнул, но с его уст не сорвалось ни слова.

– Где Лада? – повторил Малк более настойчиво.

– Она…

– Что с ней, отвечай! – потребовал юноша.

Остановившись, ведьмак, аккуратно раскрыл мешок и, старательно отводя глаза, дозволил Малку заглянуть внутрь. Колдовская лоза, еще совсем недавно стягивавшая тело парня, теперь саваном окутала неподвижную птицу. Пустельга не подавала признаков жизни.

– Что это с ней?! Зачем ты обмотал ее этими мерзкими растениями?

– Она на грани между жизнью и смертью. Лада не вовремя вмешалась, хотела тебя защитить. Лоза закрепляет ее тело и не дает нанести новых увечий, – хлестали страшные слова.

– А если Зазовка украдет ее душу?

– Этого не случится. Теперь лоза подчиняется мне.

– Это я виноват, что поддался лесной деве, – горько заявил Малк, – но и ты не меньше моего.

Ведьмак не спорил.

– Как ей помочь? – с надеждой спросил юноша.

– Есть одно средство, – наставник аккуратно закрыл сумку, пропустив мимо протестующие жесты ученика, и двинулся дальше.

Юноша же словно прилип к земле. Сердце съежилось и отяжелело. Ему больше не хотелось продолжать путь. Что же они натворили? Ладушка! Уж кто-кто, а его не по годам смышленая любая наверняка сразу догадалась, кем на самом деле была лесная дева. Эх, делать нечего, придется и дальше на поводу у ведьмака волочиться. Больше мысль о том, что Малк у него в учениках ходит, не казалась приятной. Юноша поплелся следом.

Еще пару верст миновались в полнейшей тишине. Сын мельника в очередной раз глянул на небо, оно уже полностью скинуло ночной балдахин и оголилось до розово-золотой рубахи. Вот только пустовало – Лада больше не касалась его крыльями. Малку было тяжело видеть возлюбленную в образе птицы, но не видеть ее совсем и знать, что она лежит в мешке ведьмака укутанная лозой Зазовки – оказалось еще горше. Руку плотно обтягивала кожаная перчатка, которая теперь потребуется нескоро.

– Куда мы сейчас? – спросил Малк, поравнявшись с ведьмаком.

Учитель не успел ответить. Что-то черное вылетело из леса и уселось на плечо ведьмака.

– Каруша, – обрадовался ведьмак.

Дальше Малк ничего не смог понять – слух все еще не вернулся. А читать по губам не получалась. Да к тому же выражение хозяина черной хижины нисколько не менялось. Юноша почувствовал себя полностью раздавленным. Сейчас кинь его ведьмак – и он пропадет. Нет, раскисать нельзя. Малк никогда не дозволял себе этого. Просто слишком много навалилось, да все какое-то нелюдское. Тут любой бы почувствовал себя истомленным.

– Пошли, надо спешить, упырь на ваших мужиков в лесу напал. Гурку всего выпил – помер он.

– А что с отцом? – липкое дурное предчувствие стало медленно съезжать по хребту.

– Остальные живы – только спят. Прытче! Еще неведомо, что эта ночь в деревню принесла. А нам воды достать надобно.

– Какой воды?

– Скоро узнаешь, – озабоченный ведьмак шел быстро, почти бежал. Издали доносилось пение птиц. Малк слышал! Он слышал даже, как шумит трава, как где-то рядом сопит барсук. Как же хорошо! Ведьмак бежал все быстрее, юноша не отставал. Через несколько саженей их бег превратился в настоящую гонку. Шаг становился все шире и шире. На мгновение почудилось что-то странное и смутно знакомое. Деревья слепились в сплошную стену. Все виделось как-то по-иному. Малк чувствовал землю не только ногами, но и руками? Глянув вниз, он обнаружил, что его конечности обернулись огромными мохнатыми лапами. Вот откуда эти знакомые ощущения! Как в недавнем сне. Потрясающе! Вот бы он мог превращаться в волка, когда пожелает. Теперь было понятно, почему ведьмаки да волколаки с радостью отказывались от человеческого облика.

Огромный угольный волк с грацией кошки пересек большую часть топи и теперь переминался на маленьком безопасном островке, ожидая спутника. Еще более мощный волк бурого цвета нерешительно метался у самого края трясины. Острый нюх била болотная вонь, а мышцы отказывались совершать такой прыжок. Несмотря на свои новые возможности, Малк отчетливо осознавал, что перелететь топь в десять верст даже будучи волколаком ему вряд ли удастся. Привычные прежние взбалмошность и горячность куда-то делись, уступив место нехарактерной рассудительности.

– Не сомневайся, – раздался в голове голос ведьмака, – нам надо спешить, не медли.

Малк отошел на несколько огромных волчьих шагов назад и, разбежавшись, прыгнул. Все четыре лапы с облегчением коснулись твердой почвы, пусть она выступала всего лишь небольшим холмиком посреди трясины.

– Теперь послушай, Малк, – зазвучало в голове, – нам необходимо добыть живой воды для Лады и остальных в деревне. Источник здесь недалеко.

Угольный волк мордой указал в сторону непроходимого елового леса, чернеющего сразу за болотом. Чтобы туда добраться, таких прыжков, как был сделан только что, потребуется никак не меньше двадцати. Получится ли? Должно! Ведь от этого зависит жизнь Лады. Юноша буквально на доли секунды дозволил образу птицы, обмотанной колдовской лозой, возникнуть в памяти – и тут же решимость прогнала прочь сомнения. Малк глянул в зеленые глаза учителя и вздернул голову, как бы отмечая, что готов на все. Но уловил, что ведьмак колеблется.

– Что-то не так? – спросил юноша. И хотя из пасти его вырвалось только утробное звериное рычание, учитель все прекрасно понял. В ответ прозвенело настороженное «прислушайся».

Уши завращались в поиске необычного шума и неожиданно замерли. Из глубин черного леса, что раскинулся за трясиной, донесся вой, от которого все внутри холодело:

– Ыыыы, а-ооо.

Мерзкие мурашки поползли по загривку. Рев не принадлежал ни одному, во всяком случае, известному зверю. Да и кто тут мог водиться кроме медведей, волков и рысей?

– Ээ-ыыы, – повторилось опять.

О, боги, кому же мог принадлежать такой рык? Не смотря на то, что Малк еще никогда не ощущал себя настолько сильным, как теперь, все его нутро стремилось броситься прочь, подальше от этого звука.

– Ыыыы, – снова провыла лесная тварь.

Бурый волк в поисках хоть какого-то объяснения, глянул на ведьмака. Вид того напугал еще больше: мощное тело напряглось и вытянулось, пристальный взгляд не сводился с места, откуда раздавались жуткие звуки. Упредив, готовый сорваться в виде очередного утробного рычания вопрос Малка, учитель пояснил:

– Это Лесун, охранитель живой воды… Придется сильно постараться, чтобы добыть ее.

– Ыыыы, – опять завыло лесное чудище.

С трудом избавившись от мелкой дрожи, Малк спросил:

– Может, есть способ его убить?

Ответом послужил полный осуждения волчий вой.

– Что я такого сказал? Можно подумать – тебе он нравится.

– Нет, но это не значит, что я должен каждого, кто мне не нравится убивать, – голос в голове приобрел каменный тон.

– Да, он ведь и не человек вовсе, – промямлил Малк. – Зачем эта тварь вообще нужна?

– Ты, что ж это, с Белбогом²⁵ да Чернобогом²⁶ поравняться решил?

Бурый волколак отрицательно повертел мохнатой головой и уставился на собственные передние лапы.

– Всякое живое на земле имеет свое значение.

– Лесун-то тут причем? – буркнул Малк.

– Эх, ты. Лесун воду живую оберегает! Ежели ты не имеешь силы воскрешать живых, так не спеши их обрекать на смерть.

– Вот именно! – воскликнул юноша. – Это ж, сколько людей удалось бы спасти, если б живая вода доступной для всех стала!

– Ах, вон как ты мыслишь. Что ж, видать, пришло время волю богов исполнить. Гляди!

Глава 8 Топор или веревка?

Черты угольного волколака стали расплываться, а потом и вовсе превратились в еле заметный сероватый дымок. Болото и недавно принарядившийся весенний лес рассеялись. По глазам больно ударила неожиданная вспышка света – и Малк зажмурился. Когда же резь отступила – и веки раскрылись, слепящее солнечное пятно не давало толком ничего рассмотреть. Но зато ощущался страшный смрад, напоминавший тот, от кладбища в лесу из костей скота, убитого волколаком ворожеи. Ядовитый сладковатый воздух отравлял легкие, оседал во рту. Малк попытался уткнуться носом в свое мохнатое плечо, но он вновь был человеком.

Наконец, глаза попривыкли к яркому дневному свету – и от увиденного юношу чуть не вывернуло на изнанку – вокруг валялись целые горы мертвяков. Странно, но большинство трупов укутывали красивые одежи, а у многих женщин в ушах и на груди поблескивали украшения. Юноша прикрыл нос рукавом. Каким же богам молятся здешние поселяне, что не придали мертвых ни огню, ни земле, ни воде? Ведьмак исчез. Все вокруг изменилось – и представало совершенно незнакомым. Сон? Надеясь вырваться из объятий дурмана, насланного учителем, Малк так крепко ущипнул себя за бедро, что не смог сдержать вскрика. Увы, явь.

– Разоритель! Смотрите – разоритель! – заорал кто-то за спиной. Юноша обернулся и заметил на краю мерзкого кладбища явно сварганенную наспех дозорную вышку. Кричали оттуда. Малк внимательно оглядел весь участок, занятый мертвыми, но никого, кто бы обворовывал усопших, не заметил.

– Скорее хватайте этого безбожника! – еще яростнее прозвучал тот же голос. С двух сторон к растерявшемуся парню пробирались охранники кладбища. Так что ж это его приняли за расхитителя?

– Вы не поняли, – стал разъяснять Малк, – я – не расхититель. Я бы никогда не стал…

– Тогда иди сюда, не заставляй нас лишний раз осквернять чужую смерть, – его рот и нос, также как и у второго прятались под повязкой. – Тут во всем и разберемся.

Охранник без всяких признаков злобы поманил сына мельника к себе. Похоже, он собирался поверить парню. Юноша послушался и направился к стражу кладбища. Идти оказалось невероятно сложно, тем паче человеку такого богатырского склада как Малк. Он изо всех сил старался не наступить на людские останки. Но мертвых было так много, и лежали они так тучно, что буквально под каждым шагом, раз за разом чувствовалась плоть. То здесь, то там что-то предательски трескалось или хлюпало. Жаль, что Малк больше не в образе волка, так бы в пару прыжков перемахнул это жуткое место.

Страж (кажись, главный из всех) покорно ждал, его лицо не излучало враждебности, но порой искажалось от слышимого хруста ломающихся костей. Сын мельника и сам чувствовал себя ужасно. Вот «благодарствую» ведьмаку – отправил невесть куда и невесть зачем. Хоть бы предупредил. Край кладбища сдавался недостижимым. И очередной осторожный шаг все равно находил человеческую конечность. «Хоть бы на голову не наступить», – боялся Малк. Страшнее святотатства вряд ли можно придумать.

Второй охранник уже успел подойти к товарищу. Он не был так спокоен: все время что-то бормотал и всякий раз при разносившемся хряске хватался за лук. Но рука старшего останавливала. Малк с облегчением прикинул, что до конца жуткого пути осталось пять-шесть шагов. К несказанной радости юноша заметил несколько небольших валунов. С трудом, не касаясь тел, он взобрался на ближний, а оттуда перепрыгнул на следующий. С третьего чуть не соскользнул, но, все же сумев удержаться, махнул на последний камень. Коснувшись ногами твердой почвы, сын мельника облегченно вздохнул. Но не успел толком ничего произнести, как был схвачен стражами.

– Тащите его сюда, – снова рявкнули с вышки.

– Погодьте, что вы делаете? – Малк попытался вырваться. И это легко получилось бы, при его-то недюжинных возможностях, не будь сторожевые детины такими гигантами.

– Да отпустите же меня! Вы не так поняли!

– Ага! Как же! Не так поняли. Безбожник проклятый, – с ненавистью прошипел второй охранник.

– Я не собирался делать ничего плохого, – оправдывался юноша.

– Тогда как ты объяснишь свое появление посреди кладбища? – спросил старший.

– Да! На ведьмака иль жреца ты не похож. Стало быть, ты – бандюга! – ответил за Малка второй стражник.

– Это не так! – заверил юноша, отборно ругая про себя ведьмака, – можете обыскать меня – я ничего не взял.

– Ну-ка, давай, показывай, – просипел подоспевший дозорный.

Малк снял кожух, а потом распоясался и потряс рубахой. И действительно, к читавшемуся на окружающих лицах удивлению, из нее ничего не выпало.

– Сапоги, скидывай! Небось, уже в голенища успел чего припрятать, – догадался тот охранник, что еще недавно хотел поразить Малка стрелой. Юноша снял сапоги, но там ничего не укрывалось.

– Перчатку, перчатку сюда давай!

– Там-то что схоронить можно? – серчал сын мельника.

– Да уж охотники навроде тебя, что на чужом горе наживаются, сумеют!

Но и под перчаткой оказалось пусто.

– Да он еще просто ничего не успел уворовать. Расхититель, проклятый!

– Да, никакой я не расхититель, – все еще пытался уверить мужиков юноша. Он потянулся за сапогами, но один из охранников его отпихнул.

– Не спеши, осквернитель кладбища. А сапожки-то, небось, там подобрал? Ишь, какие – почти новенькие, сафьяновые. Да и кожух хорош! И перчатка добрая! – радовался дозорный, будто, наконец, понял зачем парень забрался аж на середину кладбища.

– Мое это, – гнул свое Малк. – Боги видят, не брал я ничего!

Но охранники не слушали. Двое из них заломили сыну мельника руки за спину и крепко стянули бичевкой. Малк попытался бороться, но быстро понял, что это бесполезно.

– Вот и правильно, – изрек старший охранник, молчавший до селе, сейчас в деревне во всем и разберемся. Ты не думай, мы никакие-то там разбойники, у нас Закон превыше всего, а ты его нарушил. Вот и придется поплатиться, но как именно решит владыка.

Дозорный подхватил отобранное у Малка и пошел вперед. Юношу ткнули в спину, давая понять, что пора двигаться. Только сейчас, бредя почти босыми ногами в одних портках, без кожуха, лишь в льняной рубахе по слегка скованной льдом земле, Малк отметил, как здесь холодно. Рановато Зюзя²⁷ в гости к Житеню²⁸ заглянул. Тела стражников плотно укутывали меха. Вдалеке виднелись обмазанные багрянцем и золотом, деревья. Осень. Надо же. Куда же это его закинул ведьмак? Юноша вновь закрыл глаза в надежде, что вот-вот проснется, а все окружающее окажется дурным сном.

***

Чем ближе селяне подходили к Гуркиному дому, тем нерешительней становился их шаг. Недавние страхи вновь ожили. Люди молчали, дети неслышно глотали слезы, уткнувшись в материнские груди. Даже палка старца, на которую тот опирался, практически не издавала звуков. Рыжеватый шел впереди, зная, что надобно стать для всех примером спокойствия, но давалось это с трудом. Толпа вошла во двор хаты лесника, не каждая мышь сумела бы так тихонько пробраться в кладовку. Из дома также не доносилось ни звука. Под ногами не сновало ни одной курицы, даже скот молчал. Если бы ни ухоженные огород да подворье, можно было бы подумать, что тут и вовсе никто не живет.

Рыжеватый забарабанил в двери:

– Ядя, Лада, открывайте!

Ответом пролегло гробовое молчание.

– Эй, открывайте!

Вновь никто не откликнулся. Тарас сделал знак – и пара мужиков стала вместе с ним дверь ломать. Но дом не ждал непрошеных гостей и поддаваться не собирался. Всем хорошо была известна эта дубовая охранительница. Она – то не многое, чем при жизни хвастал лесничий. Сам ее изготовил, чтоб в его отсутствие никто в дом пробраться не смог – и жена с детьми в безопасности оставались. По деревне даже молва ходила, что заговоренная эта дверь, что сам ведьмак ее колдовством защитил. Пот пятым ручьем стекал, а деревянная преграда еще ни разу не взвизгнула. Ее уже и рубить пытались и толкали всем навалом – да все бестолку.

Рыжеватый предложил пробраться внутрь через окно и наконец-таки проник в избу. Немота оглушала. Тарас попривык к полутьме, обвел хату взглядом и обнаружил лежащую на полу Ядю. Подскочив к ней, прислушался и, хвала богам, различил редкое, слабое, сиповатое дыхание. Жива!

– Что там? – донеслось с улицы. – Ты б дверь нам отворил.

Замок щелкнул и Тарас объявил с порога:

– Жива, да только, кажись, приходил сюда нечистик сызнова.

Люди ахнули и попятились. Марьяна, мельничиха и старец вошли в дом, остальные страшились, но и не уходили, решив, что хоть и здесь, а все ж вместе безопасней будет.

Рыжеватый подошел к печи. Там спали мальчишки. Они никак не реагировали на происходящее вокруг - видать, нечистик и мимо них не прошел. Вот уж где бедная семья - никак напасти не отвяжутся. Неужто сама Паляндра здесь свой интерес питает? Ядю аккуратно уложили на лаву.

– А где ж Лада? – обеспокоилась мельничиха.

– И правда, где? – удивилась Марьяна.

Тарас зашел в опочивальню, но та пустовала. Несколько человек осмелились обойти хлев, другие спустились в погреб. Но девицы нигде отыскать не сумели.

– Кто ее встречал после Гуркиных похорон? – спросил рыжеватый.

Люди призадумались, но никто не припомнил, чтобы хотя бы мельком видел Ладу.

– Что ж делать-то будем? – спросила Марьяна у возлюбленного. Рыжеватый и сам не ведал. Все что он мог предложить, было высказано еще у бочки. Мужик замешкался.

– Давай-ка их перенесем к кому-нибудь из вас бабы, – обратился к мельничихе и Марьяне старец. – Здесь их одних оставлять нельзя. Нечистик не допил жизни, а, стало быть, вновь вернется. Да и вам не мешало бы объединиться. Все вместе не так боязно.

– Дело, дед, говоришь, – согласился Тарас, а бабы закивали. – Сам же я ведьмака искать пойду. А то не ровен час – ночь наступит. А лес теперь, особливо в темное время – клан врага нашего нечистивого.

Рыжеватый тут же назначил несколько мужиков в подмогу Марьяне и мельничихе. Те попытались сперва увильнуть, но осуждение окружающих быстро вернуло им рассудок.

***

– Да, куда ж ты один-то? – причитала хозяйка постоялого двора, – Хоть кого бы в подмогу себе взял.

– Перестань, мать. Вон что вокруг творится! Что если через день и к нам явится этот нечистик?! Нет, надобно как можно скорее до князя добраться. Некогда мне помощников сыскивать. Кони наши резвые – ни одному лиходею не догнать. К тому ж я самого быстрого беру, – отрезал красивый златовласый юноша, закрепляя седло.

– Ой, сынка мой, сынка…– заплакала женщина.

– Ну, будет тебе! Я вмиг обернусь, даже соскучиться не успеешь, – юноша вскочил на коня и, пригнувшись, чуть тише добавил. – Ты о нашем новом постояльце получше заботься. Постарайся так его обхаживать, чтоб не съехал, как все прочие. Хвала богам, что мужик все еще здесь остается. Кстати, человек он по всему видно с деньгами. Авось заплатит щедро. Тогда мы с тобой, наконец, сможем дом хорошенько подлатать. А там и свататься будем.

– Небось, к Ладушке? – улыбнулась мать сквозь сбегавшие по щекам соленые ручьи.

– К кому ж еще? – бросил через плечо юноша и умчался прочь.

Женщина вздохнула и побрела к дому. Надо бы к постояльцу зайти да разузнать потребно ль чего. И то правда – возьмет и отблагодарит их с лихвой за хлеб да за соль. А тогда и свадебку сыграть можно. Поторопиться надобно – уж слишком мельников сын к Ладе зачастил. Дочка лесничего – девка статная, разумная, умелая. Старость уважает. Лучшей невестки не найти. Не то, что эта кузнецовая бестолочь иль бесстыдница-Настасья, племянница гулены. А уж о Варваре да Станиславе и думать не след.

Постояличиха как раз подошла к двери, отделявшей ее от гостя. Спит? Вчерась только под утро заявился – видать, устал. Женщина постучала, никто не отозвался. Она еще немножко покрутилась у входа и повторила попытку. Подождала. Ответа не последовало. Что ж назойливость тоже лишней будет. Надобно позже зайти.

***

– Да говорю ж – не виновен я! – орал из тюремной ямы, где царили холод, сырость и вонь, Малк.

– Все так говорят, – заржали хором второй охранник и дозорный.

– Где ж ваш обещанный суд?

– Не волнуйся, владыка живо решит, что с тобой делать. Скорее всего, он уже сейчас выбирает между топором и веревкой. Так что у тебя есть пока время насладиться жизнью, расхититель! – возобновившийся смех прозвучал угрожающе, но быстро стих – охранники ушли.

Надо же! Вот, спасибо ведьмаку, заслал-таки! Где он сам-то вообще? Для чего тянет время – надо же Ладу, людей спасать! Юноша кипел от злобы и негодования. Ужасно хотелось что-нибудь сломать. И лучше всего шею этому учителю. Для легкого успокоения подошла бы и деревянная стена. Но юношу окружала сырая земля. Даже топнуть в сердцах без дурных последствий было невозможно – сапоги так и не вернули.

– Присядь, сынок, остынь, – прозвучал из самого темного угла ямы надтреснутый голос старика, – злоба только мешает принять неизбежное. Лучше смирись.

– С чем это я должен смириться? С топором иль веревкой?! – от таких советов Малк разозлился еще больше.

– Неважно как придет Паляндра, но если уж она на пороге, лучше ее приветить. Барышня-то она капризная. А так задобришь ее немного – все легче будет – обнимет покрепче, и боли не почуешь.

– Волосяник подери, да кто ты такой советовать мне этот бред? – негодовал юноша.

– Никто… Боле никто… – спокойно и одновременно горько продолжал старик, немного высунувшись на свет и тем самым позволив себя разглядеть. Сгорбленную, скукоженную фигурку окутывали лохмотья. Слипшиеся от грязи и сгустков запекшейся крови сероватые волосы обрамляли морщинистое острое лицо, а в нем… Вернее в глазах... Глаза были почти бесцветными, тусклыми. В них словно поселилась вселенская печаль, которая высасывала остатки жизни из слабого тела. Такие глаза имеют глубоко страдающие люди. Но что же грызло старика? – Меня, как и тебя на кладбище схватили.

– А что ты там делал? – немного поостыв, спросил Малк.

– Внучку искал, – горько ответил старик, размазывая по грязному лицу слезы.

– Она среди погибших? – осторожно уточнил юноша, в котором погас последний уголек ярости. И сразу явственно стал ощущаться холод.

– То-то и оно: не знаю я, да так и не смог выяснить.

– А что это за кладбище такое? Вообще что тут происходит? Почему люди ни огню, ни земле, ни воде не преданы? Гниют под небесами. Куда этот ваш владыка смотрит?! – внутри молодого сердца снова стало закипать возмущение.

– Он не наш, пришлый. Сам и сотворил это кладбище.

Малк уловил, как глуховатый голос старика при упоминании о местном правителе приобретает стальные нотки ненависти.

– Расскажи, – настроившись совсем дружелюбно, попросил юноша.

Старик недоверчиво покосился.

– Ты не думай, я к ним никакого отношения не имею, – подобно тюремному соседу Малк плюхнулся прямо на землю, так и не обнаружив даже горстки соломы.

Старик на мгновение заколебался, но все же стал рассказывать:

– Что ж слушай. Мы, местные жители этой деревеньки – люди простые. Добрые да мирные. Жили издревле спокойно, гостей привечали радостью, хлебом да солью. Хотя приезжие к нам почти не заглядывали – уж слишком далече наше поселение от всех путей-дорог да трактов торговых. В самой глубине леса затерялось. Но жили мы все равно весело. Богов почитали, да тайну свою преданно хранили…

– А что за тайна? – полюбопытствовал Малк.

Старик сначала замялся, а потом внимательно вгляделся в глаза Малка. И, кивнув сам себе, буквально в следующую минуту продолжил рассказ:

– Вижу я, парень ты неплохой. Что ж доверюсь тебе – авось ты и есть тот спаситель, о котором руны мне сказывали. Слушай. Давным-давно сам Белбог отдал Лесуну в охранение дивный дар – живую воду. Велика была ее благодатная сила: душу мертвого могла вернуть из Вырая, недужного – от самых чудовищных болезней исцелить. А еще она могла даровать вечную жизнь. В то время ходил по земле чума страшная. Людей сотнями косила и радостно преподносила Паляндре ненасытной. Не осталось семьи, в которой ужасная хворь не забрала хоть кого-нибудь. А у охотника, что обитал на месте этой деревни, так все малые дети и жена заболели. Бедный мужик всячески старался выходить хворых, да ничего не получалось. Когда же он понял, что беды не миновать – и в родных жизнь протлела бы не больше дня, то решился пойти к Лесуну, добыть живой воды.

Но полудикий страж и слушать не желал о том, чтобы дозволить мужику взять несколько капель драгоценной жидкости. Охотнику ничего не осталось, кроме как убить Лесуна, что стал между жизнью и его семьей. И он это сделал. Взяв всего по глотку живой воды для каждого из родных, мужик сумел помочь – страшная хворь отступила. Но охотник ведал, что рано иль поздно придется заплатить Белбогу за убийство стража. И все же, уповая на милость, он каждый день приносил могущественному богу жертвы и дары.

Как-то мужик возвращался домой, неся в охотничьем мешке забитого к вечере дикого парсюка. Похорошевшая и полностью вернувшая после хворобы к жизни, жена приготовила настоящий пир, в центре которого лежала запеченная кабанья голова. Но только вся семья уселась за стол, башка внезапно заговорила. В ужасе от увиденного дети забились за печь, женщина лишилась чувств, а охотник, упав ниц, безуспешно пытался пригладить вставшие дыбом волосы. Устами кабана заговорил сам Белбог:

– Кто дал тебе право на убийство Лесуна?

– О, всевидящий, ты знаешь, что я не хотел этого делать. Я старался спасти свою семью. Молю тебя, пощади!

– Как ты посмел бросить мою чудодейственную воду без стража?

– Я спрятал источник.

– Этого мало! Но раз ты использовал силу во благо, сам не испив ни капли, то я пощажу вас. Однако вода не может оставаться без защиты. Потому я нарекаю тебя и всю твою семью ее новыми охранителями! Теперь вы должны блюсти ее нетронутость!

Вдруг запеченая парсючья голова вспыхнула слепящим облаком и вмиг претворилась карлой. Неужто сам Белбог? Но маленький угрюмый старичок тут же рассеял догадки:

– Я – Велес! Поднимайся и следуй за мной!

Охотник послушался, а вернувшись через некоторое время домой, рассказал семье, где находится источник живой воды. Он поведал только одну тайну: сколько нужно воды для лечения. Охотник был разумным человеком – и не посмел обрекать ни души своих родных, ни собственную на вечное охранение источника. Его семья и стала основательницей нашей деревни. До недавнего времени мы стерегли дар Белбога все вместе.

– Зачем же ты тогда мне все это рассказываешь? – испугался Малк за старика.

– Нет, о том, что где-то в наших краях есть дивный источник, знают многие, но воспользоваться ею, дано не всем.

– Зачем же тогда нужна живая вода, если она не предназначается для людей? Боги и так живут вечно и хвори им не страшны…

– Нет, ты не понял, – остановил юношескую горячность старик, – если люди приходили к нам за исцелением, то мы подсобляли им. Но вода не должна помогать тем, кто желал вечной жизни. К ней нельзя прикасаться и тем, кто хочет вернуть души из Вырая. Теперь источник охранять некому. Все жители деревни лежат там, где тебя поймали. Не погребенные. Тела их сковала смерть. Но души все еще мечутся в поисках покоя. Возможно и внученька, кровиночка моя тоже там.

Голос задрожал, и из водянистых глаз покатились крупные слезы. В груди юноши что-то съежилось в комок. Малк глядел на немощную фигурку – и жалость, подступившая к горлу, собиралась вот-вот вырваться наружу. Парень сглотнул, с трудом ее подавив. Грязный рукав старика стер влажные дорожки с морщинистого лица – и рассказ возобновился.

– Однажды в нашу деревню прибыл иноземный владыка с войском, маврами в сияющих доспехах из черного как уголь металла. Крепкие выносливые кони с трудом тащили богато убранные колесницы, полные сундуков с золотом, серебром и самоцветами. Владыка сказался хворым и всячески показывал, как ему худо, но когда жрец попробовал его осмотреть – стражи скрестили блестящие и острые, как язык упыря, алебарды у входа в шатер. Иноземец обещал даровать свои сундуки взамен тайны источника. Никто из жителей не давал добро. Тогда посыпались угрозы. Жрец согласился без всяких даров дать владыке ровно столько воды, сколько нужно для полного исцеления, но посвятить в таинство источника отказался. Пришлый сделал вид, что принял условия, а сам приказал рыцарям проследить за жрецом и выведать, где находится источник. Те легко укрылись под покровом ночи – их смуглые лица и черная, словно из копоти, одежа слились с темнотой воедино, а тихие кошачьи повадки не выдали ни одного шага, ни единого движения. Мавры выполнили приказ. И уже на заре жреца пленили и бросили в свежевырытую тюремную яму.

Владыка же светился счастьем. Он сжимал в руке драгоценную флягу с водой, полученную от жреца и рассказывал, что собирается уподобиться богам и стать единственным правителем на земле. Теперь он знал, где находится источник, и почти никто не мог помешать ему заполучить вечную жизнь и бессмертную армию. На лицах жителей деревни пролегла вселенская печаль, но из ямы неожиданно раздался громкий смех, полный злорадства, а потом послышался голос: «Никогда, слышишь, никогда не постигнуть тебе тайну источника! Вода может использоваться лишь во благо. Ты не узнаешь, сколько нужно выпить живительной влаги, чтоб стать бессмертным, а все твои слепые попытки увенчаются только одним – смертью!».

Владыка на мгновение опешил, и жрец уже решил, что иноземец сдался, но в чужой голове зрели страшные мысли. И совсем скоро они все претворились в явь. Пришлый правитель приказал маврам принести бочку живой воды. После собрал всех селян на главной площади и на глазах у жреца стал их рубить и тут же пытался оживить каждого. Люди не противились и принимали смерть с радостью, ибо Белбог обещал им за верную службу счастливую вечность в Вырае. Чужеземец постоянно менял пропорции, надеясь, что таким образом ему удастся приблизиться к разгадке бессмертия. Но у него ничего не вышло. Ни одна рана даже не затянулась. Властитель надеялся, вернее, был почти уверен, что жрец сдастся и расскажет хотя бы исцеляющий секрет живой воды, но этого не случилось. Скоро иноземец умертвил всех жителей деревни, вернее почти всех. Оставались только жрец и его внучка, но о внучке владыка не знал, а жрец молил Девою, чтоб та сберегла его кровиночку.

– Так жрец – это ты?! – поразился Малк.

Старик, скукожившись еще больше, кивнул и с трудом выдавил из себя:

– Был… Теперь я – никто. Я предал свой народ! Я тысячу раз проклят! Я бы давно уже покинул этот свет, но внучка…

Сдавалось, дряхлая фигурка вот-вот рассыплется на части. На несколько минут в яме воцарилась мертвецкая тишина. А затем, собравшись с духом, жрец, изгрызаемый чувством вины, продолжил:

– Когда иноземец понял, что так ничего не добьется, он пошел на еще более страшное преступление. Всех людей, погибших от его руки, бросили под небом, не придав ни одной из погребальных стихий. Спустя неделю, солнце, дожди да черви стали постепенно очищать землю от мертвых человеческих тел, поселяя кругом смрад и гниль. Жреца вывели из ямы и показали страшное кладбище. Он слезно молил предать тела земле. Пришлый пообещал сделать это в миг, как постигнет тайну живой воды. Жрец отказал. Вот только и иноземец не собирался отступать: он поклялся однажды оживить всех мертвых на этом кладбище.

Жреца вновь бросили в яму. Как-то раз ему удалось сбежать. Он рыскал повсюду в поисках внучки. Из-за всех бед, выпавших на долю деревни, его разум с трудом не терял связи с явью и реальностью. Около недели он скрывался в местных лесах и на болоте, прося богов подать знак – что делать. Но те словно онемели. Он умолял их помочь найти внучку, но и это обращение осталось без ответа. Зато дым от жертвенного огня поднялся так высоко над деревьями, что мавры выследили неудачливого старика. Его поймали на кладбище, когда он искал внучку и вновь отправили в яму.

Голос стих. Малк тоже не знал, что сказать. Немота надолго сковала яму. Юноша изредка с жалостью поглядывал на сгорбленного то ли от возраста, то ли от выпавших горестей старика. Хотелось помочь. Вот был бы здесь ведьмак, наверняка что-то предпринял бы. Но этот сын нечистика далеко. Малк толком не понимал, где сам находился. И для чего? Эх, вот бы закрыть глаза, подождать чуть-чуть. А потом распахнуть и осознать, что все не больше, чем страшный долгий сон. И про здешних жителей, и про его деревню. Волколаки, нечистики, живая вода… Голова шла кругом...

Юноша подтянул озябшие ноги. Желудок жалобно заурчал. Парень почувствовал себя придавленным тяжкой ношей судьбы. Сколько еще продлится его заключение? И неужто все закончится позорной виселицей? Малк, конечно, знал, что когда-нибудь умрет, но только не так. Он всегда видел свою последнюю минуту либо проведенной в бою, либо глубоким старцем в окружении многочисленных потомков… Нет, нельзя раскисать. Отец всегда учил быть сильным. Парень оживился.

– Кстати, я Малк, – представился юноша. Старик в ответ лишь кивнул.

– Слушай, жрец, а как ты сбежал? – вопрос будто выстрелил.

– Не жрец я боле, – прозвучала обреченная поправка.

– Как же величать тебя? – не стал спорить Малк.

– Просто «старик».

– Хорошо. Так как ты сбежал?

Морщинистое лицо каплю просветлело от бесконечной печали – и приблизившиеся уста еле слышно зашептали:

– Как-то на закате мне принесли еду. Я не стал отвечать ни на один вопрос, замерев на жалкой подстилке, – старик указал грязным пальцем куда-то в угол с прогнившими от сырости остатками соломы. Стражник перепугался, решив, что я умер. Ведь ему строго-настрого приказали следить за мной. Он совершил ошибку – спрыгнул в яму. Я ударил охранителя по затылку и, оттолкнувшись от его спины, выкарабкался из темницы.

– Так я и думал, – улыбнулся Малк.

– Что? – не понял старик.

– Что шанс есть.

– Ты ошибаешься, – с сожалением отметил бывший жрец.

– Навроде, скоро стемнеет. Яма не такая уж и глубокая. Ты подставишь мне спину, а затем и я тебя подтяну. Мы сможем скрыться в ближайшем лесу.

– Нет, теперь все так просто не выйдет. Стражи день и ночь не спускают очей с ямы. Я-то им нужен – иноземец все еще надеется получить от меня секрет источника, а тебе стоит только высунуть нос, как минута расплаты наступит тут же.

Малк не хотел в это верить. Не может быть, чтобы ничего нельзя было сделать. Нет, он обязательно что-нибудь придумает. Мерзкий ведьмак не мог вот так просто отправить его на бессмысленную гибель.

– Послушай, жре…, то есть, старик. Надобно все-таки попробовать. Вся моя сущность противится тупому ожиданию кончины. В конце концов, я же не баран, чтобы мирно на убой идти. Давай все равно попытаемся. Ночь подсобит.