Czytaj książkę: «Хозяйка сада черных роз»

© Катерина Кавалье, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог

Она уже давно не смела надеяться на выход из этого дома. Два года, проведенные в заточении, не превратили его стены ни в родные, ни хотя бы в безопасные. Каждый шаг, каждый завтрак в компании мужа, каждый выход в сад, который она теперь называла своим, напоминал: внешний мир всегда будет вне досягаемости.

Смирение настигло ее быстро. Она ловила себя на простых радостях вроде возможности встретить рассвет с балкона. Тогда свежий воздух и лучи солнца казались ей привилегией, за которую следовало благодарить.

Возможно, именно из-за смирения маленькие изменения в поведении ее мужа едва не прошли незамеченными. Мозг отказывался мечтать, стерев правильное значение слова «свобода». Можно ли хотеть разговора с отцом, встречи за кофе с друзьями, прогулки по площади, если не помнишь, каково это? Вряд ли.

Стоило отреагировать на приглашение на ужин в городе с большим энтузиазмом, но красная лампочка угрозы вспыхнула в голове. Навязчиво напоминала: «Это ловушка». Показательное проявление хорошего отношения, прежде чем сделать больнее? Финальный выход в свет перед тем, как окончательно ее уничтожить? Преступникам в тюрьмах, кажется, давали право последней трапезы перед казнью. В этом была суть?

Неизвестно, о чем думал ее драгоценный муж. Его безразличие, если не сказать – отгороженность, точно не говорило об одобрении. Однако ужин он отменять не стал, даже подарил новые платье и туфли, будто ее шкаф не ломился от хлама, который ей было некуда носить. Кьяра нередко задавалась вопросом, не была ли ее гардеробная просто его способом хоть как-то тратить тонны залитых кровью денег. Миллионы евро, пылящиеся на полках в виде бриллиантов, рубинов и сапфиров… Ее бабку хватил бы удар.

«Кьяра-Лучия Руссо, никакая побрякушка на шее не может быть ценнее помощи ближнему. Никогда не связывайся с теми, кому богатство важнее добродетели».

Слава богу, бабушка не дожила до этого момента и не видела, как в глубоких карих глазах внучки поселилась эта вечная застывшая настороженность. Как непокорные темные кудри, которые Кьяра больше не пыталась усмирить, теперь просто обрамляли ее осунувшееся лицо. Пришлось бы сдать все бриллианты мира на ее лечение, но даже так Кьяра не хотела бы видеть ее разочарование.

– Синьора?

Она дернулась, оборачиваясь.

Чертовы прислужники Корсани. Вечно подкрадывались со спины.

В просторном холле особняка, залитом холодным светом люстр, сегодня было непривычно людно: тени охраны мелькали у массивных входных дверей, и воздух казался наэлектризованным перед их выездом в город.

Парень, чуть младше ее, держал пальто с умоляющим видом, словно его убьют, если она не будет готова через секунду. От этой семьи можно было ожидать многого, но точно не траты человеческого ресурса впустую. Он провел здесь слишком мало времени, чтобы об этом знать.

Кьяра позволила накинуть пальто на плечи и лишь тогда переключила внимание на мужа.

Он возвышался над ней, как и над всем в этом доме, и она поймала себя на том, что снова смотрит на него слишком долго, хотя выучила черты наизусть. Спокойные карие глаза, наполненные равнодушием, темные волосы, начавшие виться из-за влажности, и эта его невыносимая расслабленная уверенность.

В другой вселенной ей бы польстила его заинтересованность. Может, даже сильнее – она была бы рядом добровольно, рассматривая родинки или маленький шрам на виске с любовью.

В этой вселенной его глаза снились ей в кошмарах.

– И? – не выдержав, бросила Кьяра, когда молчание затянулось.

Лучиано даже не шелохнулся. Его короткое «красиво» прозвучало как привычный жест одобрения – он так редко улыбался или хвалил кого-то, что дом Корсани научился считывать подобные мелочи как полноценную реакцию.

Он протянул ей руку, и Кьяра ухватилась за нее, заново оценивая собственную способность идти на каблуках. Шпильки она не надевала уже очень давно, ощущения были непривычными, почти странными, и Лучиано, несомненно, это понимал.

– Лучия, сделай мне одолжение: не оглядывайся по сторонам так, будто тебя сейчас схватят. В ресторане могут решить, что нужен вызов полиции.

Они оба прекрасно знали, что никакой настоящей угрозы она для него не представляла и никому не будет до них дела, как только они войдут внутрь. И все же Кьяра послушалась, опустила голову, стараясь не действовать ему на нервы.

Послушная жена Корсани…

В сопровождении охраны они направились к выходу и сразу к машинам. Октябрьская Флоренция встретила их промозглой сыростью, от которой асфальт блестел, отражая свет фар. Кьяра глубоко вдохнула, позволяя влажному воздуху проникнуть в легкие. Пахло прелыми листьями и землей.

Ей хотелось стоять так вечность – пока рядом гудел мотор, пока дождь снова начинал накрапывать. Голова кружилась от осознания, что она наконец-то окажется где-то в городе, среди людей. Душа уже тянулась туда и надеялась, что поездка повторится, если все пройдет хорошо.

Она должна была это право заслужить. Поэтому, когда Лучиано распахнул дверь, Кьяра послушно устроилась внутри и уставилась на капли, скользящие вниз по стеклу.

– Даже не хочешь спросить, что за ресторан? – Сиденье рядом чуть прогнулось, когда он сел.

Сарказм тянул язык, но она удержалась.

– Я доверяю твоему выбору.

– В самом деле? – он едва заметно усмехнулся.

Она кивнула с той улыбкой, на которую была способна. Машины тронулись, а она не сумела удержать язык за зубами:

– Почему ты передумал?

Он выгнул бровь, не понимая.

– Ты поклялся, что я никогда не выйду из нашего дома, тем более не в твоем обществе, после свадьбы. Почему передумал?

Он скрывал ее от мира два года. Любой визит в дом означал, что спальню закроют на замок. Случайным очевидцам Кьяру представляли как временную гостью или дальнюю знакомую. Она не получила кольца и не знала, где лежат документы.

А теперь – вот так, внезапно – перемена, о которой она не планировала спрашивать.

Лучиано сделал самую раздражающую вещь на свете – пожал плечами:

– Захотелось разнообразия.

Ясно.

Она закатила глаза и отвернулась к окну. За стеклом пробегали огни и темные силуэты тосканских холмов. Машина спускалась по серпантину: оливковые рощи тянулись вдоль дороги, черные от дождя, блестящие, словно покрытые маслом.

Редкие фонари выхватывали из темноты каменные стены, потемневшую черепицу, старые ворота. Флоренция мерцала впереди мягким золотым пятном.

Кьяра поймала себя на том, что вжимается в спинку сиденья, удерживая ремень так, будто любое движение могло разрушить хрупкий сон.

Секунда – и ей показалось, что в отражении девочка, которую отец когда-то возил за мороженым, смотрела на нее с жалостью. Или с ненавистью – за то, что они позволили себе опуститься так низко.

– Возможно, это заставит тебя ненавидеть меня чуть меньше, – тихо сказал Лучиано.

– Я не испытываю ненависти, – ее голос стал сухим. – Просто желаю тебе смерти чуть чаще, чем обычным людям.

– Твои молитвы пока что не были услышаны.

– Давно не была в церкви. Построишь одну на вилле?

Он тихо, хрипло рассмеялся и больше не ответил.

Машина замедлилась. Флоренция вблизи была живой, шумной, настоящей.

Кьяра потянулась опустить стекло, и город ворвался внутрь: голоса, смех, звон посуды с террас, запах дождя, смешанный с ароматом еды.

Улица была узкой, подсвеченной оранжевыми фонарями, словно сцена из старого фильма.

Она не пыталась скрыть улыбку.

Мимо промелькнули знакомые переулки, уже без туристов, которые предпочитали более теплый сезон. Она помнила, как когда-то показывала дорогу заблудившимся иностранцам, как смеялась над очередями в галереи, как советовала рестораны… Это казалось другой жизнью.

Она знала, куда они направляются, – карту этих мест могла восстановить с закрытыми глазами. Это почти заставило ее ненавидеть его чуть меньше… но только на секунду.

Машина свернула к отелю – к той самой последней точке маршрута. У входа толпилась очередь, люди стояли в надежде попасть внутрь.

Когда-то Кьяра не могла мечтать подойти так близко.

Теперь она стояла здесь – в платье стоимостью больше, чем годовой бюджет средней семьи.

Дождь все еще моросил. Она поблагодарила себя за то, что не стала укладывать волосы – непослушные темные кудри все равно приняли бы тот же вид.

Первым вышел водитель, сразу за ним – двое охранников. Двери распахнули. Лучиано спокойно выпрямился и сделал под дождем несколько шагов, пока капли темнели на его пиджаке. Один из охранников, встретив его строгий взгляд, наклонился к дверце с пассажирской стороны.

Кьяра секунду смотрела на протянутую ладонь в черной перчатке. Забавно – в ней было больше тепла, чем в двух годах ее семейной жизни.

Стоило выбраться наружу, как мир сразу ударил по чувствам, заставив замереть на секунду.

– Дыши, Лучия, – шепнул Лучиано, протягивая руку. – Никто не собирается тебя трогать.

Странно, но в этом ему можно было поверить даже после всего. Они сделали несколько шагов к ресторану; очередь разошлась в стороны, жадно разглядывая их. Пальцы Лучиано чуть крепче сжали ее ладонь.

Кьяре было трудно разобрать собственные эмоции: восторг смешивался с гневом, радость – со смятением, тревога – с параличом.

Воздух становился неправильным, почти горьким на вкус. Сердце предательски замерло.

Лучиано обернулся к ней – всего на секунду. Мимо проходили двое служащих отеля с чемоданами.

Он посмотрел на нее, и мир замедлился.

Секунда. Меньше, чем нужно на вдох.

И все обрушилось разом.

Сожаление во взгляде ударило сильнее любой его грубости. Как будто все невысказанные слова – извинения, обещания, то, что он так и не произнес, – застыли в этой одной чертовой секунде.

Она могла бы заметить странное движение у него за правой рукой.

Могла бы.

Но слишком сосредоточилась на невозможной тихой улыбке – той, что будто бы… прощалась.

Звук, похожий на треск ломающегося льда, прорезал воздух.

Голова Лучиано резко дернулась назад.

Кьяра не успела закричать – горячее брызнуло на ее щеки, тонкой теплой дугой скользнуло по рукам.

Тело содрогнулось от шока.

Взгляд мгновенно приклеился к нему.

Казалось, чья-то рука сжала ее сердце в ледяных тисках. Даже когда тело Лучиано упало на холодную плитку, она все еще смотрела туда, где он стоял секунду назад.

Только что… ведь только что он был здесь.

Она едва понимала свое движение вниз. Колени ударились о кафель. Сквозь пелену она слышала собственный крик где-то очень далеко.

Чьи-то руки схватили ее за плечи, пытаясь оттащить, но Кьяра на инстинктах потянулась вперед.

Не было последних слов.

Не было извинений.

Только струйка крови по центру его лба, где вошла пуля, уничтожая человека, которым он был.

На секунду мир застыл.

А потом – взорвался.

– Синьора! Назад! – голос прорезал тишину так резко, что по коже побежали мурашки.

Сильные руки рванули ее от тела, прижимая к полу, закрывая собой.

Стекло осыпалось дождем.

Охрана вырывала оружие, перекрывала коридор.

Кьяра слышала это как сквозь толщу воды.

Грудь дергалась от рыданий, но ни единого звука не было слышно.

Только теплая кровь на ладонях.

Только пустота там, где секунду назад билось его сердце.

– Уводите ее! Быстро!

Ее подняли – почти понесли прочь: по скользкому мрамору, мимо людей, которые застыли в ужасе.

Чьи-то шаги.

Крики.

Где-то далеко еще один выстрел.

Чужой мир рушился, гремел, трещал.

А ее – закончился в миг, когда его голова дернулась назад.

Глава 1

Значит, мертв.

Лучиано Корсани был мертв. Окончательно и бесповоротно. Выстрел в голову прямо на входе в ресторан, под руку со спутницей. Не спасли ни репутация, ни власть, ни кольцо охраны, с которым они вышли из машины, – пуля все равно достигла своей цели, а все новостные газеты были завалены фотографиями забрызганной кровью девушки.

Дамиано Росетти едва осознавал то, что услышал от своей соты – главной женщины в этой семье и его правой руки. Он медленно провел ладонью по своим светлым волосам, откидывая их со лба, и снова замер. Бьянка некоторое время вводила их в курс дела, покручивая бокал с красным вином. Виктория, их семейный врач, слушала ее, скрестив руки на груди, а Маттео бесшумно поднялся со своего места, чтобы налить себе еще виски.

Глядя на Бьянку, Дамиано в очередной раз подумал, насколько ее хрупкая фигура обманчива. Он прекрасно знал, что за этой почти детской внешностью, короткими черными волосами и зелеными глазами скрывалась железная хватка.

Удалось выяснить немногое – как об убийце, так и о девушке, сопровождавшей Лучиано. Мотивы в этом городе были у многих, но мало кто из семей решился бы убить главу крупнейшего клана.

Нужно было быть самоубийцей для такого.

Структура семей обещала безопасность и стабильность, определенный баланс, что они хранили годами. Даже если конфликты возникали, редко когда они позволяли себе развязывать войну. Отчасти поэтому Дамиано не выдвигал никаких обвинений: он считал, что Лучиано причастен к смерти его родителей, но открыто конфликт не начинал.

Он ненавидел их до глубины души – эту семейку, что выбралась с низов, но считала себя такой же, как остальные. Позволяла себе скупать дорогую недвижимость, расхаживать в роскоши и приходить на собрания с гордым видом.

Они были никем, никем и остались, сколько бы лет ни прошло в бизнесе, которым они захватывали город.

– Грязный способ, – Виктория фыркнула с презрением.

Она больше других не любила подобные выходки: врачебная привычка ценить жизнь делала для нее любую резню бессмысленной.

– Зато действенный, – запротестовала Бьянка.

– Один неверный шаг мог все испортить, а невинные люди пострадать. Давно репутацию в народе с колен не поднимала?

Дамиано поднял голову. Штормовая серость его глаз сейчас казалась почти черной от едва сдерживаемого торжества.

– Ты такая моралистка иногда, – недовольно сказала Бьянка. – Разве ты не должна радоваться мгновенной смерти?

– Свечусь от счастья.

Учитывая, что свет от окна ложился на длинные светлые волосы Виктории, она действительно светилась — идеальная картинка утонченной аристократки с ледяными голубыми глазами и выражением крайнего презрения.

– Хватит, – Дамиано бросил на них обеих укоризненный взгляд. – По существу, пожалуйста. Кто теперь унаследует все дела семьи?

– В этом городе не слышали стука ножек младших Корсани, – отозвался Маттео, вернувшийся с бокалом. Дамиано ценил его не только за острый ум, но и за способность оставаться невидимым там, где темнокожий итальянец должен был привлекать внимание. Люди видели цвет кожи, карие глаза и расслабленную улыбку и совершенно упускали остальное.

Он расположился в кресле рядом с Бьянкой и ослепительно улыбнулся ей, как делал всегда. За что получил удар по плечу.

– Или жена, или его правая рука.

– Женщина не может управлять семьей, – напомнила Виктория, как будто они об этом не знали. Дамиано заметил и то, как она бросила взгляд на него, крутя между пальцев ручку, как скальпель. – Она займет эту должность только временно. Нет такого понятия, как женщина-дон.

– Звучит как обида. Такого понятия, как женщина-соттокапо, тоже не существовало, пока меня не назвали сотой. – Бьянка наклонилась вперед с улыбкой.

– Как будто вне наших стен это прижилось, – Маттео ухмыльнулся.

Дамиано всерьез задумался, чтобы убрать нож для писем подальше от них обоих.

– Ты в моем подчинении, – кивнул он. – Доны не станут на равных говорить с выскочкой, что еще вчера грела Корсани постель. Никто из них ее не знает.

– Или прекрасно врет, – возразил Маттео.

– С чего бы? – спросила Виктория. – Они прежде всего наши союзники, затем уже Корсани.

– Рано или поздно кто-то бы проговорился, – голос Дамиано прозвучал слегка раздраженно, будто тема была совершенно неважной для него. Он взмахнул рукой, откидывая от себя обсуждение, и переключился на приглашение на столе. – Где ты взяла его?

Бьянка не отвлеклась от своего вина:

– Курьер передал.

Перехватив нож, он резким движением разрезал плотный конверт с печатью. Сомнений у него не могло быть, к тому же Бьянка никогда бы не принесла ему на стол что-то, что не подтвердила по своим каналам, – приглашение прислали Корсани.

– Не слишком ли торопится юная вдова попрощаться с муженьком? – Маттео проследил за каждым движением. – Вчера убийство, сегодня уже к похоронам готовимся?

– Власть захватывать нужно быстро.

– Ты только что говорил, что она не сможет управлять семьей. – Бьянка, конечно же, не упустила возможности напомнить ему об этом. Феноменальная память этой женщины была одним из аргументов, почему она полностью контролировала все его дела, но иногда это раздражало.

– Я никогда не говорил, что она не попытается.

Приглашение оказалось именным и подписанным от руки. Дамиано несколько секунд внимательно вглядывался в аккуратную подпись, но так и не заметил линий, сделанных дрожащей рукой.

– Нас пригласили. – Он передал бумагу в руки Бьянке, чтобы она могла вчитаться в детали.

– Сколько она там лет в семье? – полюбопытствовал Маттео.

– Около двух.

– Тогда она должна знать всю историю, – вмешалась Виктория. – Я бы не назвала ее достаточно умной, чтобы представлять серьезную угрозу.

– О нет, она очень умна, – бросила Бьянка и передала приглашение дальше. – У нее нет других путей, кроме как собрать сейчас всех своих союзников и ткнуть нам, что ее клан – не разменная монета.

– Это при условии, что ее не держали насильно, – хмыкнул Маттео. – Как бывшая пленница она может спровоцировать войну между семьями или перестрелку на похоронах, и ей будет все равно.

– Как и нам, – пожал плечами Дамиано и встал со своего места.

Он раздумывал над этой мыслью несколько секунд.

Если юная миссис Корсани решит отречься от своего «престола» таким образом, ему же будет легче. Она буквально подарит ему клан, а он совсем не привык отказываться от подарков.

Проблема заключалась только в том, что даже он понимал – она не сдастся.

Дамиано посмотрел на карту Италии на стене. Четкие линии и простые символы всегда указывали на занятые территории и захваченные регионы. Десятилетиями Корсани превосходили их, и столько же и отец Дамиано, и он сам хотели изменить устоявшийся порядок.

– Я хочу знать, кто она такая. Как попала в семью, с кем враждует, с кем спит, как относилась к мужу. Каждую мелочь.

Все в комнате затихли.

– К похоронам мне должно быть известно все.

– Будет сделано. – Он не видел лица Бьянки, но она однозначно кивнула.

– И мы идем, да? – уточнил Маттео.

– Упустить шанс познакомиться с ней лично? – Дамиано развернулся. – Запасайся виски, друг мой.

* * *

Он рассматривал портрет отца достаточно долго, чтобы задаться вопросом, какого черта вообще возникла необходимость поговорить с призраком давно умершего человека. Все равно никакого ответа с того света не прозвучит, ни совета, ни пожелания успехов в деле, за которое они боролись так долго.

Дамиано оставался наследником великой фамилии, его готовили к этому посту с самого детства, и все же он ощущал себя потерянным. Женщина во главе дома вызывала вопросы и опасения. Возможно, действительно настало время тех перемен, что обсуждались на собраниях, но вдова Корсани? Меньше всего Дамиано хотел, чтобы она стала их причиной.

Пока его люди собирали информацию и рыли носом землю, он анализировал крупицы данных, выстраивая общую картину.

Он не мог испытывать ненависти к той, кого совсем не знал. Ее лицо он видел лишь в тех газетах, что читал по утрам, и каждая из них в красках расписывала ее крики и слезы в момент убийства.

Но он мог испытывать ненависть к ее фамилии. Кьяру, независимо от того, из какой семьи она попала к Лучиано, они взрастили как равную себе – госпожу клана, и вряд ли ее принципы будут отличаться от звучавших раньше.

Все вместе это ставило перед ним вопросы, с которыми он не собирался сталкиваться еще многие годы. Чем занимался Корсани в своих спальнях, его не интересовало до момента, как он умер. Какая злая ирония.

Любил ли Лучиано жену? Действительно ли намеренно он оставил ее во главе семьи, не задумавшись даже о наследнике?

Дамиано придется с ней разобраться. Сколько лет они придерживались заповеди не трогать женщин и детей, и вот теперь одна из них стояла на пути к его власти.

Черт.

В их бизнесе и так существовали проблемы, пока полиция висела на хвосте. Если ему придется ввязаться в полномасштабную войну, это повлечет за собой бешеные расходы на подкуп правительства и еще большие траты на тех, кто должен замолчать навсегда. Ресурсы чертовски быстро заканчивались.

Его учили мыслить трезво и взвешивать все за и против. Он собрал вокруг себя самых доверенных и преданных людей, которых в том числе подсказал отец. Он удержал семью, когда та трещала по швам. Он пережил предательство близкого человека и не мог позволить своим эмоциям взять верх и потерять все.

И она чертовски сильно его интриговала. Эта женщина. Появиться из ниоткуда и исчезнуть под гнетом мужа так, что он ни разу не произнес ее имени, ни одна крыса не донесла.

Лучиано потерял жену и наследника всего пару лет назад, затем так скоро женился. Не готовил ли он себе преемницу все эти годы? Ответов не было. Ожидание казалось самой худшей пыткой, но и проблем для решения хватало.

Продолжая рассматривать знакомые серые глаза, наполненные холодом, так напоминавшие его собственные, Дамиано не собирался еще раз размышлять о том, станет ли он таким же, как отец.

Они были ужасно похожи внешне: те же светлые волосы, те же резкие скулы, высокомерие, что читалось даже через краски на холсте. И такими разными по характеру. Или он лишь надеялся на это.

Взглянув на портрет еще раз и почувствовав себя провинившимся мальчишкой, он все-таки отошел и направился в кабинет. Ему еще предстояла встреча касательно реставрации какой-то очередной важной церкви в центре города. Если бы не необходимость прикрывать теневой бизнес, Дамиано в жизни бы в это не влез.

Он перехватил девушку по пути.

– Милая, мне нужен виски в кабинете через десять минут.

С ним лишними репликами обычно не обменивались, кивка головы хватало, и он больше не считал нужным тратить время. Никакой грубости, но и излишней фамильярности в общении с персоналом Росетти не допускали.

Стоило хлопнуть за собой дверью и найти пачку сигарет, чтобы закурить, как Бьянка ворвалась в кабинет с папкой в руках. Хотя «ворвалась» не слишком удачное слово. Она выросла в семье, где честь и манеры стояли во главе угла, и не позволяла себе бегать на двенадцатисантиметровых шпильках – только они делали ее хоть немного выше.

– Коротко, – бросил он.

Она в ответ протянула телефон с последними новостями, не произнося ни слова. Дамиано вздохнул и почти смирился, что покой с этой минуты будет ему разве что видеться во снах. Он взял смартфон и пролистал статью.

* * *

НАСЛЕДНИЦА ИМПЕРИИ:

ВСЕ СОСТОЯНИЕ КОРСАНИ

ПЕРЕХОДИТ К ВДОВЕ

Corriere della Sera, 17 октября 2012

Завещание обнародовано. Личность загадочной спутницы раскрыта.

ФЛОРЕНЦИЯ – Спустя два дня после трагической гибели Лучиано Корсани стали известны подробности о распределении его состояния. Согласно завещанию, составленному в августе этого года, единственной наследницей бизнес-империи покойного становится его супруга, Кьяра-Лучия Руссо, 23 года.

Документ, заверенный нотариусом Марко Вентури, не оставляет места для двусмысленности: синьора Корсани получит полный контроль над активами мужа, включая флагманскую корпорацию Corsani Logistica, специализирующуюся на морской логистике и обработке контейнеров в порту Ливорно, охранное агентство Tirrena Sicurezza со штатом более 500 сотрудников, транспортный холдинг Corsani Trasporti Integrati, а также доли в проекте Porto Solutions и яхтенном сервисе Mare Sereno. Общая стоимость активов, по предварительным оценкам экспертов, превышает 120 миллионов евро, не считая недвижимости и закрытых инвестиционных пакетов.

Имя молодой вдовы до вчерашнего дня оставалось тайной. Инсайдеры из близкого окружения семьи сообщают, что пара состояла в браке около двух лет, однако синьора Корсани практически не появлялась на публике и избегала светских мероприятий. Ужин 15 октября стал ее первым выходом в общество за все время замужества.

«Лучиано был очень закрытым человеком, когда дело касалось личной жизни, – рассказал один из бывших партнеров по бизнесу, пожелавший остаться неназванным. – Мы знали, что он женат, но его супругу никто не видел. Он объяснял это ее слабым здоровьем и нежеланием находиться в центре внимания».

Полиция Флоренции подтвердила, что синьора Корсани была допрошена в качестве ключевого свидетеля. По словам представителя правоохранительных органов, она полностью сотрудничает со следствием и в настоящий момент не рассматривается как подозреваемая.

* * *

Дамиано оторвался от экрана и вернул телефон Бьянке.

– Руссо, – произнес он медленно, пробуя имя на вкус. – Кьяра-Лучия Руссо.

– Теперь Корсани, – поправила Бьянка, скрестив руки на груди. – Официально. С кольцом, документами и ста двадцатью миллионами евро в придачу.

Он поджег сигарету, глубоко затянулся. Дым медленно поплыл к потолку.

– Он составил завещание в августе, – она продолжила, не дожидаясь его реакции. – За два месяца до смерти. Либо он знал, что его убьют, либо…

– Либо решил наконец-то легализовать то, что держал в тени два года, – закончил Дамиано. – Интересный выбор времени.

– Слишком, – кивнула она. – Маттео уже копает. Нотариус чист, документы в порядке, никаких следов подделки. Все законно.

– Разумеется. Он не был дураком.

Дамиано посмотрел в окно. Где-то там, за фасадом одного из этих домов, скрывалась женщина, которая за ночь превратилась из пленницы в богатейшую вдову Тосканы. Из пленницы ли?

– Нашли что-то дельное?

– Немногое, – Бьянка протянула ему папку. – Родилась во Флоренции в восемьдесят девятом.

Дамиано пролистал первые страницы с фотографиями из альбомов, школьными записями, справками. Обычная девушка с темными кудрявыми волосами и улыбкой, которая казалась слишком беззаботной для той, кем она стала.

– Мать умерла, когда ей было десять, – продолжила Бьянка, устраиваясь в кресле. – Отец – бывший пожарный. Пенсионер. Живет в пригороде, ничего криминального, кроме алкоголизма.

– Образование? – Дамиано не отрывался от бумаг.

– Вот тут начинается интересное. Школу бросила в две тысячи пятом и пошла в полицейскую академию.

Дамиано поднял взгляд.

– Полицейскую?

– Ага, – она усмехнулась. – Окончила в две тысячи седьмом. Три года отслужила во флорентийской полиции. Отдел организованной преступности, была на хорошем счету у начальства. А потом…

Она сделала паузу, и Дамиано нахмурился.

– Потом что?

– Исчезла, – Бьянка передала ему еще одну папку. – Отец подал заявление о пропаже, искал ее месяцами. Полиция, объявления, все что положено.

– И?

– Через несколько месяцев отозвал заявление. Сказал, что дочь нашлась, все в порядке, претензий нет, но больше ее никто не видел.

Дамиано сел в кресло и откинулся на спинку, глядя на фотографию молодой женщины в полицейской форме. На ее решительный взгляд и прямую осанку.

– Корсани надавил на него.

– Надавил, заплатил, пригрозил, – согласилась она. – С тех пор ни слова о дочери, даже когда ее фотографии появились в новостях после убийства, он отказался комментировать.

Офицер полиции, исчезнувшая в конце две тысячи десятого. А в апреле одиннадцатого Лучиано Корсани внезапно женился. Закрытая церемония, никаких гостей, никаких фотографий.

– Когда была свадьба?

– Пятнадцатое апреля две тысячи одиннадцатого. – Бьянка уже держала нужный лист. – Зарегистрирована в маленькой церкви за городом, двое людей Корсани в свидетелях, никого из семьи невесты.

– Отец не пришел на свадьбу собственной дочери…

Тишина повисла в кабинете. Он смотрел на временную линию, которую Бьянка аккуратно выписала на отдельном листе, складывая даты.

Полтора года. Полтора года между свадьбой и убийством.

– Она работала под прикрытием, – внезапно произнес он.

– Это объяснило бы многое, – медленно сказала Бьянка. – Исчезновение. Молчание отца. Закрытая свадьба.

– И то, почему Корсани держал ее взаперти, – добавил Маттео, заходя в комнату, чтобы прервать их разговор. Ему манеры точно были незнакомы. – Если он раскрыл ее…

– Должен был убить сразу. Значит, использовал. – Дамиано постучал пальцами по столу. – Корсани не был сентиментальным.

– Может, влюбился? – предположил Маттео с сомнением в голосе и прислонился к стене плечом.

Бьянка фыркнула.

– Лучиано? Влюбился в копа, которая пришла его сдать? И женился на ней?

– Люди делали и более странные вещи, – пожал плечами он.

– Проверьте полицейские архивы, – приказал Дамиано. – Найдите, были ли у нее дела, связанные с Корсани, и кто был ее куратором.

– Если она действительно работала под прикрытием, информация будет засекречена, – предупредила Бьянка.

– У тебя есть три дня до похорон. – Дамиано встал. – Найди способ.

Она кивнула и направилась к двери. Маттео задержался.

– А если она просто сбежала? – спросил он. – Влюбилась не в того, семья была против?

Дамиано не обернулся.

– Его жена и сын погибли за год до этого.

Маттео замер, переваривая информацию.

– Может, напомнила ему жену?

– Или он использовал ее, чтобы заполнить пустоту, – предположил Дамиано. – Или она использовала его горе, чтобы войти в доверие. Или…

Он замолчал, глядя на папку с документами.

– Или это была сделка, – закончил Маттео. – Лучиано раскрыл ее прикрытие, она согласилась родить наследника империи в обмен на жизнь.

– Полтора года в заточении, – пробормотал Дамиано. – А потом он составляет завещание, делает ее наследницей всего и выводит в свет первый раз за два года. В тот же вечер – пуля в голову.

Маттео присвистнул.

– Кто-то очень не хотел, чтобы она получила империю.

– Или очень хотел вручить империю ей, – парировал Дамиано. – Убрать Корсани и оставить на его месте бывшего копа, которая понятия не имеет, как управлять семьей? Это подарок для всех, кто хотел захватить его территорию.

– Включая нас.

Дамиано усмехнулся.

– Включая нас.

– Ладно. Пойду помогу Бьянке, может, что-то еще всплывет.

Маттео вышел, прикрыв за собой дверь.

Кьяра выглядела принципиальной и чересчур целеустремленной. В таком возрасте попасть на работу под прикрытием, а затем оказаться в браке с сильнейшим человеком Флоренции?

Что было в голове Лучиано, когда он обещал ей вечную любовь на свадьбе? И как он допустил ее в семью? Переписал все свое имущество? Слишком много вопросов оставалось и слишком мало ответов на них находилось.

Дамиано убрал папку в ящик и переключился на рабочую встречу.

Три дня. У него было еще три дня, чтобы все выяснить.

Глава 2

Руки все еще дрожали.

Кьяра смотрела на пальцы, сидя на краю кровати, и никак не могла заставить их замереть. Кровь смыли еще в отделении – полиция настояла, взяли образцы, сфотографировали, задали сотню вопросов.

Но ощущение осталось.

Как алые капли попали на щеки, как остановилось собственное сердце, как зрение затянуло алым, пока Лучиано падал назад.

Он умер мгновенно. Почувствовал ли хоть что-нибудь в тот момент? И неужели на самом деле знал, когда улыбнулся так, будто собирался извиниться за все? Собирался ли?..

Теперь она уже никогда не выяснит и не сможет спросить, а завещание на ее имя не давало никаких намеков на намерения мертвого мужа.

Мертвого.

Мужа.

Кьяра отказывалась соединять два слова в один смысл. Это означало признать, что она потеряла последнюю стену своей безопасности перед жестоким миром, в который ее втянули.

Она желала ему смерти, но… не всерьез. Наверное. Возможно, и всерьез, и, может быть, ее молитвами все случилось именно так. Но по ночам, зарываясь в подушку, чтобы никто не услышал крики отчаяния, она не думала о последствиях.

У нее снова не осталось выбора. Даже мертвый Лучиано умудрился решить все за нее. Великолепно.

Просто уйти она не могла – мафия никого не отпускала. Сбежать тайно? Найдут и прикончат. Попытаться остаться в семье под чужим покровительством? Кто знает, каким окажется этот покровитель. С наследством во много миллионов евро она застряла в ловушке из чужих амбиций с единственным вопросом.

Зачем?

Из раза в раз Кьяра возвращалась к нему не только эти часы, но и месяцы до этого. Зачем Лучиано взял ее в жены? Зачем оставил при семье? Зачем начал показывать ей дела клана в последние недели? Зачем повез с собой в тот вечер? Зачем переписал завещание на ее имя?

Прежняя жизнь не была сказкой, но она была стабильной. В ней не осталось места насилию с тех пор, как они заключили брак. Язык не поворачивался назвать Лучиано грубым мужем. Холодным и закрытым – безусловно, но он и не вовлекался в ее жизнь достаточно, чтобы проявлять больше эмоций.

Кьяра почти не знала, каким он представал за пределами своей комнаты. Может, он разбивал бокалы о головы подчиненных, просто никогда не показывал этого ей. Восемьдесят три шрама, оставленных на ее руке, стали единственными за всю долгую историю их взаимоотношений.

И теперь он был мертв, а значит, вся стабильность рухнула. Больше никаких молчаливых приветствий, полных презрения, его тихих усмешек за завтраком и ее склоненной головы. Она получила власть. И что с ней делать, не имела ни малейшего понятия.

Ей всего лишь двадцать три. Возраст, когда полагается совершать глупости, пропадать в барах до рассвета и впервые серьезно влюбляться в парней, которые тебе явно не подходят. А не сидеть на кровати с руками по локоть в крови и размышлять, что значил для нее погибший муж.

Она не хотела всего этого… Она просто… пыталась быть полезной и нужной и выполняла свою работу когда-то.

Тихий стук в дверь заставил вздрогнуть.

– Кьяра? – голос оказался знакомым.

Она все еще смотрела на собственные руки. Дрожь почти прошла.

– Не заперто.

Нико скользнул в комнату, сразу же щелкнув за собой замком, и остановился у стены. Кудрявые волосы были растрепаны – он явно провел рукой по ним не раз за последние часы. В тусклом свете комнаты его глаза показались почти черными, хотя Кьяра и знала, что они темно-голубые.

– Выглядишь отвратительно.

Она моргнула и вспомнила все советы по тому, как быть кроткой и осторожной в своих выражениях, чтобы не злить Лучиано лишний раз.

Но он умер. Разве теперь ей обязательно было их соблюдать?

– Человека убили на моих глазах. Как еще я должна выглядеть, по-твоему?

– Да ну, как будто это твой первый труп. – Нико наклонил голову, и его глаза сверкнули весельем.

– Ты думаешь, Лучиано мне их каждый четверг за завтраком показывал?

– Я бы не удивился.

Кьяра посмотрела на него с той долей осуждения, на которую была способна. Но эмоции снова захлестнули, и, как только Нико оттолкнулся от стены, пришлось опустить голову. Перед глазами встала картинка с лицом Лучиано сразу после выстрела и красными каплями, стекающими вниз.

– Если ты пришел сказать что-то по делу, Вьери, говори сейчас.

– Ауч, – усмехнулся он. – Собственной фамилией меня могла напугать только мать. И это было давно.

Вести с ним серьезный разговор казалось совершенно бесполезным занятием. Кьяра со стоном упала назад спиной на кровать и уставилась в потолок.

– Сто двадцать миллионов евро и целая криминальная структура. Какого черта я должна с этим делать?

– Править!

Она повернула голову, чтобы увидеть, как он проходится по оставленным на столе украшениям. Никогда не мог удержать руки при себе.

– Какого совета ты от меня ждешь? – Нико вернул ей взгляд, перехватив браслет с рубинами. – Дорогая, собирай шмотки, мы уезжаем на другой конец света, чтобы ни тебя, ни меня не нашли и не убили?

И правда, какая глупость. В этом мире больше не осталось уголка, где бы их не достали.

– Ты бы скорбел по нему? – ее вопрос прозвучал тихо. – Будь ты на моем месте?

Нико задумался, пока крутил все те же проклятые рубины между пальцев. Желание вырвать их у него из рук и разбить обо что-нибудь становилось сильнее с каждой секундой.

– Скорбеть можно по тому, с кем тебя связывала любовь, привязанность, уважение, общие воспоминания, планы на будущее. – Он пожал плечами. – Его смерть вызвала бы во мне…

– Облегчение, – закончила Кьяра и снова уставилась в потолок. – Мне тоже так казалось.

– Но?..

Она мотнула головой, не зная, как правильно объяснить все свои чувства. Слишком много, и все противоречивые: они вызывали в ней скорее презрение к самой себе, а не желание ими поделиться. Даже с Нико, который никогда не осуждал и умел хранить секреты.

Он продолжил шарить среди ее вещей – какое неуважение – и в этот раз добрался до входа в гардеробную и до шкафов с одеждой.

– У тебя нет возможности лежать здесь и убиваться по нему, синьорина! Он этого не заслуживал.

Нет, не заслуживал. Но убивалась она и не по нему.

– И какие предложения?

– Для начала, – он вынес ей черное платье и широко улыбнулся, – привести себя в порядок. Казентино хотел поговорить по поводу наследства и похорон.

Кьяра села на кровати и посмотрела на вещь в его руках.

Она умела носить траур, не в первый и не в последний раз была вынуждена это делать, но с каждым днем выбирать что-то черное становилось все труднее.

Может, дело все-таки было в том, что она и не хотела?

Можно ли скучать по человеку, который сделал ее жизнь невыносимой? Можно ли вообще позволить себе лить слезы и чувствовать отчаяние внутри, тем более позволить кому-то это увидеть?

Было время, когда одежда оставалась единственной свободой, которая у нее была. Яркие цвета она выбирала назло, чтобы раздражать всю семью неуместностью.

Сейчас свобода была во всем и одновременно ни в чем – растворилась в воздухе вместе с жизнью человека, притащившего ее сюда.

– Да ладно, я же не наручники и поводок тебе предлагаю. – Нико кинул платье на кровать и аккуратно расправил подол. – Сделай мне одолжение, Корсани, включи свою очаровательную голову.

– До чего я должна ей додуматься?

Он встал прямо перед ней и сомкнул свои пальцы на ее подбородке. Любые прикосновения были для нее такой редкостью, что по спине пробежал холод.

– Что твои грустные глаза и неуверенность не помогут тебе. – Нико впился в нее взглядом. – Либо ты собираешься, выходишь из этой комнаты и хотя бы делаешь вид, что можешь удержать эту семью. Либо бери пистолет и пусти себе пулю в висок.

Она всмотрелась в его глаза и, к сожалению, не увидела там ни тени иронии.

– Я ценю твою честность, – Кьяра дернула головой, чтобы стряхнуть его руку, – но никакая уверенность не подарит мне умение управлять гребаным бизнесом и кучей мужчин с хрупким эго.

Она не была идиоткой, знала, какой легкой мишенью сейчас являлась. Можно надеть все сокровища своей комнаты, приставить нож к чьему-нибудь горлу, но ни угрозы, ни крики, ни слезы не подарят ей уважение.

Лучиано любили, его уважали и боялись не только за то, кем он был, но и за длинную историю его фамилии, которую Кьяра отобрала. Найдутся сотни тех, кто скажет, что это несправедливость, завещание – подделка, а она – искусный манипулятор.

И ей будет нечего противопоставить.

– Они все равно будут тебя недооценивать, – Вьери и не планировал останавливаться. – Ты не исправишь их отношение, но можешь обернуть его против них, если начнешь учиться.

– Учиться чему?

– Всему, – он мягко улыбнулся. – Кейл знает бизнес лучше кого-либо и может научить тебя. Я могу научить тебя. Люди, что служили ему, будут служить тебе, если покажешь, что заслуживаешь этого.

Кьяра посмотрела на черное платье снова.

– Предлагаешь просто выйти и сделать вид, что я все знаю?

– Именно, – Нико кивнул. – Держи спину прямо, смотри им в глаза и говори то, что они хотят услышать. Мы заставим их поверить в то, что ты была здесь всегда и тебя готовили в наследницы.

– Это безумие.

– У тебя нет другого выбора, Кьяра. По-твоему, Лучиано не хотел сбежать и отказаться от того, что ему досталось?

Она замолчала. Никогда не думала об этом. Не то чтобы личные переживания мужа ее волновали.

– Если ты не дашь им отобрать у тебя семью, больше никто не посмеет указывать тебе. – Нико наклонился вперед, изучая ее лицо. – Заставь их почувствовать свое правление до того, как оно начнется.

Управлять бизнесом? Контролировать деньги, перевозки, людей? Она понятия не имела, с чего начать. Даже если Кейл будет учить и если Нико поможет, потребуются месяцы, годы, чтобы разобраться во всем этом.

Но притвориться?

Выйти из комнаты с поднятой головой, посмотреть в глаза тем, кто ждет, что она сломается. Сказать правильные слова. Держать спину ровно, не дрогнуть, не показать страх.

Это она могла.

Полтора года Кьяра только этим и занималась. Каждый завтрак с Лучиано, или молчаливый ужин, или встреча со служащими дома – она выбирала роль кроткой покорной жены, обеспечивающую ей безопасность.

А теперь нужно было сыграть другую.

– Спектакль, – тихо сказала она, глядя на Вьери. – Ты говоришь о спектакле.

– Весь мир – театр. В нем женщины, мужчины – все актеры. У них свои есть выходы, уходы, и каждый не одну играет роль.

Кьяра едва не рассмеялась над тем, с каким серьезным лицом и интонацией он цитировал Шекспира. Нико не производил впечатление человека, знающего подобные строки наизусть. Он улыбнулся ей уголком губ и посмотрел еще более пристально, заставляя задуматься.

Она умела притворяться. Все остальное – числа, контракты, логистика – можно было отдать другим. Главное – пережить следующую пару дней. Просто пережить. А потом… потом можно думать.

– А если провалюсь?

– Мы оба умрем, – он пожал плечами. – Постарайся не облажаться.

Два года назад ее втянули в этот мир против ее воли, лишили всего, заперли в чужом доме, забрали голос, право распоряжаться собственной судьбой.

А теперь у нее появились власть, деньги и целая империя. Кьяра могла обернуть это себе во благо… Нико прав. Никто больше не посмеет указывать ей, и никто больше не навредит тем, кто ей дорог.

Вьери заставил ее поднять голову и мягко провел по щеке, стирая оттуда невидимые слезы. Он изучал ее тщательно несколько секунд, как будто высматривая, провалится ли этот «великолепный» план, хватит ли его уверенности на них двоих.

– Ты же бывший полицейский под прикрытием. У тебя получится.

– Я попалась, – напомнила Кьяра с усмешкой.

– Или тебя сдали… Теперь, когда у тебя в руках все ресурсы мира, можешь выяснить.

Она нахмурилась, обдумывая этот довод. Мотивация была слишком соблазнительной, и, судя по всему, Кьяра вполне могла ей поддаться.

– Пусть будет по-твоему. Но…

– Никаких «но», – оборвал ее Нико. – У тебя час. Приведи себя в порядок, спустись вниз и подпиши завещание.

Он отпустил ее лицо и направился к двери.

– Кейл будет ждать в кабинете Лучиано.

– Нико, – окликнула его Кьяра, когда он взялся за ручку.

Он обернулся.

– Спасибо.

Вьери усмехнулся.

– Не благодари раньше времени, госпожа. Может, я веду тебя на убой.

– Я не удивилась бы, – она почти улыбнулась.

Он кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь, оставив ее в одиночестве. Часы отсчитывали пятьдесят девять минут до встречи. Как много можно сделать за такое количество времени, чтобы притвориться той, кем не являешься…

Кьяра решила начать с другого.

Она набросила на плечи халат, наспех завязывая пояс, и босиком вышла из комнаты. Коридор оказался пустым, как и ожидалось. Объясняться кому-то в своих действиях совершенно не хотелось, хотя отговорку Корсани бы определенно нашла – этот навык Лучиано развил в ней лучше других.

Она проскользнула мимо приоткрытой комнаты Нико, не остановившись, и дошла до нужной двери. С момента смерти Лучиано замки здесь больше не запирали – секреты, хранившиеся внутри, уже не от кого было прятать, а гостей в их доме сейчас не ждали.

Еще раз осмотревшись, проверив часы на запястье и убедившись, что ей никто не помешает, Кьяра зашла внутрь кабинета своего покойного мужа и заперлась.

Сколько же раз она пыталась сюда попасть, подгадывала время, крала ключи, но тщетно.

Теперь целый мир, записанный на шифрованных бумагах, был в ее руках. Несмотря на то что по закону каждый предмет в комнате будет принадлежать ей, она не могла рассчитывать на легкий допуск со стороны того же Кейла. Казентино верно служил им годами, и он не допустит, чтобы она влезла туда, куда не стоит. Чтобы узнала то, к чему еще не готова.

Но Кьяра все равно узнает.

Папки в ящиках все касались наиболее открытой части их дела. Официальный бизнес, иными словами, его контракты, записки со встреч, хаотичные заметки и расписание. Кьяра пролистала несколько – они ей ничего не говорили.

Пришлось перебрать в памяти каждое воспоминание о муже. Он проводил в этом кабинете часы, если не сутки. Что и куда он бы мог положить?

Она обошла стол и присела в кожаное кресло, все еще пахнущее его одеколоном. От запаха сжалось горло, но она заставила себя не обращать на это внимания.

Верхние ящики стола были открыты, в них, кроме ручек, не лежало ровным счетом ничего интересного. Как будто если бы к нему пришли с проверкой, он бы показал их первыми, чтобы доказать свою невиновность.

Кьяра потянула за ручку ниже, и ящик оказался заперт. Неочевидно. Она попыталась еще раз в надежде, что замок просто заклинило, – не помогло. Перехватив со стола тонкое лезвие ножа для писем, она попыталась просунуть его в щель, но сразу поняла бесполезность затеи. Нож был слишком толстым, а замок – явно не из дешевых.

Она выдохнула и огляделась. В полиции ее учили взламывать замки – базовый навык для работы под прикрытием, – но ей нужны были инструменты. Шпилька. Скрепка. Что угодно тонкое и гибкое.

Взгляд упал на письменный набор. Ручки, карандаши… и металлическая скрепка, скрепляющая стопку бумаг. Кьяра схватила ее и выпрямила, согнула кончик под нужным углом и вернулась к ящику. Присела на корточки, вставила импровизированную отмычку в замочную скважину.

Пальцы помнили движения – легкое давление, нащупать штифты, поймать момент…

Щелчок.

Ящик поддался.

Выдохнув, Корсани потянула его на себя, надеясь увидеть хоть что-нибудь дельное. Она ожидала списка предателей, доказательств каких-нибудь темных дел, досье на убитых, в конце концов, но обнаружила там только еще больше официальных документов. Все они напоминали те же бумажки, с которыми сама когда-то работала в его фирме.

Господи боже, Лучиано… Он же где-то все это хранил, но где?

Кьяра откинулась на спинку кресла и посмотрела на кабинет глазами человека из полиции, каким была когда-то.

Если бы сюда пришли с обыском, что бы они проверили первым делом? Сейф – очевидно. Ящики стола – само собой. Книги – классика. Картины – стандартная процедура. Компьютер изъяли бы сразу, вскрыли пол, чтобы найти тайники, проверили вещи в шкафах.

Лучиано вырос в этом мире, знал, как работают копы, как мыслят следователи.

Значит, прятал там, куда они даже не подумают заглянуть.

Ее взгляд скользнул по комнате. Массивный стол. Книжные шкафы. Кожаный диван у стены. Торшер в углу. Глобус-бар – подарок от какого-то партнера, стоял у окна, пылился…

Стоп.

Кьяра поднялась и подошла к глобусу. Всего лишь потертая полусфера с картой мира. Декоративная ерунда, которая есть в каждом втором кабинете успешного мужчины – какое чертово клише, никто и не обратил бы особого внимания.

Она провела рукой по экватору – открылась верхняя половина, обнажив внутренние полки с бутылками виски, наверняка дорогущими, но в целом непримечательными. Но все же Кьяра постучала костяшками по дну глобуса. Глухой звук.

Слишком глухой. Она нащупала края внутренней полки, потянула вверх – не поддалась. Надавила вниз – щелчок. Дно сдвинулось в сторону, открывая тонкое отделение с еще несколькими папками без подписей или маркировок.

Росетти.

Сердце забилось быстрее. Кьяра перевернула первую страницу и тут же наткнулась на знакомую фотографию. Собственную. Досье, чем-то напоминающее лежащее в полицейском участке, выглядело совершенно пустым. Годы ее жизни, работы, отчеты о семье – бесполезно. Пока на глаза не попались рукописные заметки рядом с вырезкой газетной статьи.

«Перестрелка на виа Гибеллина, 15.05.1999. Потери с нашей стороны: Марко Вентури (солдат). Потери с их стороны: нет. Жертвы среди гражданских: Лаура Руссо, предположительно, случайный свидетель».

Ниже приписка другим почерком, более небрежным:

«Проверить связь Руссо с утечкой информации о схеме с лекарствами. Она работала медсестрой в той же больнице. Совпадение?»

И ответ почерком Лучиано:

«Связь вероятна, доказательств нет. Росетти зачистили следы. Если она сдала их – они знали. Если знали – убили намеренно. Случайный свидетель – прикрытие».

Кьяра перечитала строки дважды.

Ее мать… сдала Росетти?

Нет. Не может быть.

Мама была медсестрой. Обычной, тихой, доброй. Она лечила людей, а не… Она попала под случайную пулю в тот день, когда просто возвращалась с работы, много лет об этом ей говорили все: от отца до ее близких подруг.

Она узнала о нелегальной схеме с лекарствами, работая в больнице, и пошла в полицию?

Тогда Росетти убили ее не случайно. Они целились в нее.

Кьяра сжала бумагу, выдыхая. Мама была причиной, по которой она вообще оказалась в полиции, в отделе борьбы с мафией. Но никто и подумать не мог, или просто не сообщил ей, что все уходило корнями так глубоко.

Она заставила себя дышать и взяла следующую папку.

На этот раз фотографии женщины и мальчика, оба темноволосые, с немного вьющимися волосами. Жена и сын Лучиано – их лица Кьяре были давно знакомы, снимки периодически попадались в доме. Под ними еще одна газетная вырезка.

«Автомобильная катастрофа унесла жизни двоих».

12 августа 2010 года.

«Доминика Корсани, 29 лет, и ее сын Нико, 4 года, погибли в результате…»

И снова отчет.

«Автомобиль взорван. Профессиональная работа. Цель: устранение семьи Л.К. для ослабления позиции. Предполагаемый заказчик: Росетти».

Кьяра медленно прикрыла глаза.

Росетти.

Снова эта проклятая фамилия.

Они убили ее мать. Они убили жену и сына Лучиано? Ярость поднялась волной, обжигающей, почти ослепляющей, так что рассмотреть написанное в третьей папке оказалось не так-то просто, а ведь в ней хранился целый список различных имен, предположений и доказательств.

«Марчелло Ферранте – нет. Слишком труслив».

«Лука Д’Анджело – нет мотива. Союз крепок».

«Антонио Скьяретта – возможно, но маловероятно. Дочь – рычаг».

Вторая страница – те, кто остался:

«Дамиано Росетти – ВЫСОКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ. Мотив: месть за родителей (?) + территория. Слишком молод? Не захочет развязывать войну?»

Кьяра перевернула страницу.

«План на следующие 6 месяцев:

1. Союз со Скьяретта – брак с младшей дочерью Сиеной. Укрепит позиции на севере.

2. Венеция – усилить связи с торговцами оружием. Джованни Блэйвуд – ключевая фигура. Возможна сделка на маскараде (январь).

3. Флоренция – давление на Префекта. Семья, долги, связи – можно использовать.

4. Ди Кристина – надежны. Развивать совместные проекты, особенно в строительстве.

5. Табак – расширять. Рынок растет, конкуренция слабая».

Кьяра читала и перечитывала, запоминая каждое слово. Лучиано оставил ей дорожную карту, полноценный план и все, что нужно, чтобы вести семью дальше. Неужели на самом деле догадывался, что умрет так скоро и кому-то придется взять все на себя?

С Ди Кристина Кьяра уже была знакома. Но Росетти… Она могла вспомнить пару статей, где упоминалась эта фамилия, но совершенно ничего конкретного. Лучиано был замешан в убийстве кого-то из них? Или они так думали, а потому мстили?

Раз за разом перечитывая заметки, Кьяра все больше убеждалась, что именно их Лучиано считал виновными во всем. Смерть ее матери не нуждалась в доказательствах, но смерть жены и сына и его самого… Как будто слишком много совпадений для случайности.

Последняя страница обрывалась на очередной записи.

«Франческа Ди Кристина. Встреча, 20 октября в 21.00».

Это Кьяра тоже отложила в голове, пообещав себе вернуться к женщине, явно что-то знающей. За дверью раздались шаги и сразу несколько голосов, поэтому пришлось спешно убрать все документы внутрь.

Может, о них уже знали, а может, и нет. Рисковать не стоило.

Дождавшись, пока в коридоре станет тихо, она щелкнула замком и быстро пошла назад к своей спальне.

В голове крутился только один вопрос: прибудут ли Росетти на похороны ее мужа?

Глава 3

Никогда в мире мафии похороны не называли неожиданностью. Их семьи и кланы шли со смертью рука об руку.

Дамиано привык к бессмысленным церемониям, устроенным исключительно ради живых. Он провожал и отца, и мать, и друзей, и союзников, и даже врагов, и давно утратил возможность произносить искренние слова сожаления. Либо боль горела в нем так глубоко, что не выражалась словами, либо ложь становилась настолько откровенной, что произносить ее было попросту стыдно.

Но, пожалуй, никогда прежде во Флоренции смерть не превращали в зрелище такого масштаба.

Полиция перекрыла половину улиц с самого утра. Пресса заполнила площадь у входа в Санта-Кроче. Толпа пришла такая, будто хоронили не главу криминального клана, а мэра, кардинала, национального героя – кого угодно, только не того, чье имя чиновники обычно боялись произносить вслух.

Вся масса людей двигалась тихо, будто город заранее согласился говорить на полтона ниже обычного, чтобы не нарушить некую хрупкую декорацию скорби, которую Корсани умудрились воздвигнуть вокруг имени своего мертвого дона.

Дамиано вышел из машины, задержав взгляд на бесконечной линии голов, горящих свечей, телефонов, поднятых вверх, на лицах. Присутствие на этих похоронах даровало им что-то большее, чем право смотреть, – возможно, ощущение сопричастности к истории, которую они никогда не разделяли.

Открыв вторую дверь, он протянул руку Виктории и помог ей выйти. Сразу за ней показался и Маттео, оглядывающийся по сторонам. Разумеется, он искал любую угрозу из толпы. Совершенно зря. Они все выучили негласный закон наизусть:

Смерть не делила людей на своих и чужих – она шла туда, где ее ждали. Но похороны были одним из немногих мест, где ее не приглашали ни по чести, ни по правилам.

В этих стенах никто не позволит себе вытащить оружие. Храм окончания жизни являлся священным для всех, независимо от семьи или положения. Он напоминал о том, как коротка история тех, кто связал ее с мафией.

– На нашем веку такого еще не было… – протянула Виктория, обхватывая локоть Дамиано.

– Не так много донов умирало в последнее время. – Маттео пошел на шаг позади них. – Не считая Алессандро, конечно.

От мысли об отце в такой день едва не передернуло.

– Он и не хотел таких похорон.

– Могу понять почему, – кивнула Виктория и больше не произнесла ни слова.

К лучшему. Все размышления Дамиано были заполнены совсем другим. Он поднял взгляд на ступени Санта-Кроче, осматривая знакомые стены и колонны. Осенний свет делал фасад бледнее обычного: белый мрамор слегка серел, арки, узорчатые карнизы и острые линии окон казались еще более угрожающими.

Выстроенные у входа доны выглядели как живая хроника истории города. Каждая фамилия была отмечена в истории десятилетиями, а то и веками власти, и каждая так или иначе держала в руках всю Италию.

И сегодня они пришли отдать честь Корсани.

Парадокс, от которого хотелось усмехнуться. Человек, чью родословную никогда не признавали, будет стоять в одном ряду с ними – наконец-то равный, но только после смерти.

Темные костюмы, длинные черные пальто, серебристые волосы некоторых стариков, тяжелые кольца, которыми они привычно перехватывали трости. Все они стояли неподвижно, как часовые у гробницы.

И ни один не позволил себе смотреть в сторону, пока процессия готовилась показаться из-за поворота.

Лучиано при жизни не удостаивался таких почестей. Даже мечтать не мог. Его боялись, уважали, считались с ним, но никогда не признавали.

Шорох прошел по толпе.

Как будто кто-то невидимый отодвинул занавес, и весь город вытянул шею одновременно в попытке поймать глазами катафалк, что провозил тело Корсани по городу. Напряжение стало почти физическим, начало давить на грудную клетку.

Если бы кто-то заговорил, слова утонули бы в этом плотном воздухе.

Дамиано задержал дыхание и наконец разглядел издалека первые машины черного кортежа. Они проезжали мимо толпы, двигаясь достаточно медленно, чтобы люди успевали попрощаться. Кто-то крестился, кто-то склонял голову, кто-то вытирал слезы.

Вокруг них на ступенях церкви тоже немного переместились люди. Чтобы смешаться с толпой и не создавать лишних препятствий, позади встали Маттео и Виктория. Она мягко коснулась плеча Дамиано в знак поддержки, но почти сразу опустила руку.

Шум окончательно прекратился, когда десяток машин замер у церкви. Люди выходили: кто-то казался знакомым, кто-то явно появлялся на публике впервые. Тем не менее прибывшие не производили впечатления молодых членов клана – напротив, каждый из них понимал, где находится и зачем. В их взгляде горели искренняя скорбь и почтение, которое они приготовились выразить своему дону.

Шестеро мужчин подняли гроб из темного дерева, сразу же принимая его вес на свои плечи, и под мертвую тишину отправились к дверям.

Дамиано сразу заметил Кейла Казентино – человека слишком знакомого. Их пути пересекались дважды, и каждый раз Дамиано убеждался, что Кейл оставляет после себя кровавый след, видимый лишь немногим.

Он относился к тем, кто служил семье Корсани не одно десятилетие, и его присутствие подле вдовы не могло быть сюрпризом. К тому же Казентино всегда уважал женщин. В общем-то, как и любой член мафии. В культе поклонения женщинам был свой практический смысл: жены владели мощнейшим оружием, которое в любой момент могли направить против мужей, – пойти в полицию и сдать всех.

– Вот она, – шепнул Маттео и кивнул назад на автомобили.

Ручка щелкнула, вперед выскочила охрана, и только затем она… Кьяра Корсани.

Вуаль скрывала ее лицо полностью, оставляя лишь теплый отблеск волос, собранных в узел, и слабый блеск жемчуга у шеи. Никаких украшений, кроме этого – и все равно больше чем достаточно, чтобы ее появление ощущалось как удар по легким.

Дамиано знал, что ей всего двадцать три, но она выглядела куда моложе и совсем хрупкой в черном платье и перчатках, сжимающая букет белоснежных роз. Таких ярких, что они светились даже в осенней серости.

Он не видел ее глаз. Не знал, что скрывалось под кружевом: холод, страх, ярость, пустота? В том, как она держала спину и шла вперед, не опуская головы, было что-то слишком уверенное для двадцатитрехлетней девушки, которая только что потеряла мужа.

Возможно, именно это и заставило его задержать взгляд.

За ее плечами сразу выстроились люди – узкий, плотный ряд мужчин, которых Дамиано знал лишь по фамилиям и редким встречам.

Кьяра окружила себя влиятельными людьми, которые были преданы ее семье десятилетиями, если не веками. Она выбрала тех, кто будет служить ей, потому что они дали клятву и не оставят ее, даже если нынешнее руководство будет их не устраивать. И они не позволят ей утонуть, потому что захлебнутся кровью вместе с ней.

Процессия тронулась вперед, к дверям базилики, с Корсани во главе.

Она была так близко, что можно было протянуть руку, дотронуться до нее кончиками пальцев. Почувствовал бы он дрожь ее плеч? Или разглядел бы слезы?

Он не видел, но знал, что ее внимание приковано к нему. Отвечал ей тем же, пока Кьяра не скрылась в дверях, а сам Дамиано не оказался в толпе постепенно утекающих внутрь людей.

Ладан висел под сводами тяжелым сладким дымом, орган тихо тянул свою мелодию, и стенам Санта-Кроче, казалось, больше ничего и не требовалось.

И когда Дамиано снова нашел ее, она дошла до самого алтаря к гробу, накрытому черной тканью. Священник коснулся ее плеча:

– Господь утешает тех, кто идет в сени смертной. Будь сильной, дочь моя.

Капли упали на дерево, на цветы, на камень пола.

Кьяра перекрестилась, склонив голову, и положила розы на паллий. Сперва она поправила лепестки, будто укладывала что-то очень живое, и только потом тихо заговорила:

– Господь, если ты все еще слушаешь таких, как мы… – она вдохнула, закрыв глаза. – Прости ему то, чего не простила я. Прости за все, что он успел сделать. И за то, чего не успел.

Несколько свечей поблизости дрогнули.

– Я не знаю, что ждет его там, – продолжила она шепотом, – но пусть это будет мягче, чем то, что он получил здесь.

Она наклонилась и осторожно коснулась губами края крышки.

– Requiem aeternam dona ei, Domine…¹ и свет Твой пусть ведет его. Аминь.

Дамиано видел перед собой ту, чей голос срывался на каждой букве, он слышал пролитые слезы, смотрел на скорбящую вдову. И когда она развернулась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, он увидел последствия всех страданий.

Она была поистине красива. Выразительные глаза, изящные черты лица, не тронутые ничем, кроме семейного горя, отразившегося на ее явной худобе. Они смотрели друг на друга через весь проход, замершие во времени.

Корсани напоминала Дамиано кого-то, кого он знал давно, но видел впервые. Он не мог не задуматься, что у нее, этой девушки чуть младше него, придется отобрать все только потому, что она оказалась женой не того человека.

Казентино подал ей руку и подвел к месту. Промокнув глаза платком, Кьяра разместилась в первом ряду и больше не позволила себе обернуться.

* * *

Люди выходили медленно, разговаривали о том, что не предназначалось для чужих ушей. Кто-то подходил к семье, еще раз выражал соболезнования, ловил мимолетную улыбку юной вдовы и ее сдержанные благодарности.

На похоронах такого человека ни у кого не было слез, но сожаление все равно витало в воздухе.

– Что думаешь? – Виктория отвлеклась от беседы с кем-то из семьи Скьяретта и наконец вернулась к нему с логичным вопросом. Маттео до сих пор оставался в толпе.

– Упрямая, – только и бросил Дамиано, еще раз осмотревшись. Корсани не находилась. – Будет стоять до последнего.

– Но…

– Слабое место есть, и где-то на поверхности. Ты выяснила что-нибудь?

Она мотнула головой с очевидной досадой.

– Никто ничего не знает. Я надеялась на Ди Кристину, у них с Корсани были связи, но там тоже…

Виктория прервалась на полуслове, Дамиано сразу поднял взгляд. Кейл появился так, будто просто вышел из воздуха.

– Синьор Росетти, – произнес он и наклонил голову на миллиметр, ровно настолько, чтобы не оскорбить, но и не показать уважения.

Виктория приподняла бровь. Маттео, кажется, тоже заметил изменение обстановки.

– Казентино, – кивнул Дамиано так же ровно.

Тишина между ними стала странно плотной. Они оба слушали ее, как будто пытались выяснить, что скрывалось за шумом утекающей толпы.

Кейл заговорил первым:

– Мадонна желает поговорить лично.

– Сейчас?

Врать он бы не стал, его это удивило.

Казентино слегка склонил голову.

– У нее был тяжелый день, но она в полном порядке и хочет… ясности.

Слово прозвучало так, что Виктория улыбнулась – профессиональная оценка: Кьяра держится.

– Что именно она хочет обсудить? – спросил Маттео, как только оказался рядом.

– Детали разговора меня попросили оставить в тайне.

Всегда такой вежливый и обходительный… Если он еще не продавил Корсани на полное подчинение правилам, Дамиано даже удивится. Он осторожно опустил руку Виктории со своего локтя и махнул вперед.

– Веди.

Казентино, очевидно, раздражало само присутствие семьи Росетти, еще и такое наглое, но ни одной эмоцией он этого не выдал. Вместо этого показал дорогу вдоль бокового прохода.

Дамиано бросил взгляд на Викторию – она лишь слегка пожала плечами и подхватила под руку уже Маттео. Идти пришлось, тем более что интерес и так не давал покоя все эти долгие часы церемонии.

– Она ждет в ризнице. – Казентино дал ему дорогу к двери и отступил.

Он останется стоять у двери, в этом сомнений не было – на случай, если что-то пойдет не так. Недолго думая Дамиано дернул ручку без лишних вопросов о том, почему девушку вообще допустили в ризницу, и зашел внутрь.

Потратив часы, наблюдая за ней, Дамиано мог узнать Кьяру за километр. Сейчас ее плечи казались напряженнее, а весь профиль как будто острее. Что-то невесомо изменилось по сравнению с той, что клала букет белых роз на гроб мужа.

– Синьора, – он не обязан был, но все равно немного наклонился вперед.

Она едва ли шевельнулась, уголок ее губ дрогнул в подобие улыбки.

– Оставь это. Спектакль уважения закончился.

Он медленно выпрямился, не удержавшись от пораженного смешка.

Кьяра повернулась к нему, бегло осмотрела с ног до головы.

– Давай пропустим лишнее, Росетти. Я спрошу только один раз.

Он выдержал ее взгляд. Легкий шум издалека, запах ладана, холод каменной стены позади – все исчезло. Осталась только она с самым банальным вопросом на свете.

– Ты причастен к его смерти?

– Нет.

Что-то мелькнуло в этих карих глазах, полных отчаяния и гнева. Из нее старательно делали госпожу, но истинная натура загнанной лани пробивалась наружу.

Что она знала?

– И ты не знаешь кто?

Дамиано качнул головой с усмешкой.

– Это не мое дело.

Кьяра хмыкнула и отвела взгляд всего на секунду.

– Верно. Моя семья – не твое дело.

Она наклонила голову и вдруг стала до невозможного похожа на человека, который наконец понимает, что власть можно носить как одежду – если правильно застегнуть пуговицы.

– Но если ты решишь сунуться ближе, чем стоит…

Она сделала шаг.

Он почувствовал ее духи.

– Я позабочусь, чтобы твои похороны в этой церкви стали следующими.

Кьяра обошла его, задев плечо своим.

– И я не предлагаю мир дважды, Росетти.

Он не посмотрел ей вслед, но широко улыбнулся.

Не было ничего, что он любил бы больше, чем игры с судьбой.

Однажды его люди будут стоять на его похоронах, безусловно, но совсем не скоро.

Глава 4

Ей просто было необходимо сесть. Закрыть глаза, выдохнуть, закончить этот проклятый день. Все что угодно, лишь бы уже не находиться в церкви и не притворяться человеком, которым она не являлась.

Язык до сих пор обжигали слова, которые она произнесла Росетти. Чужие слова. Кьяра никогда бы на такое не осмелилась сама, ей не хватало мужества, как бы злость ни переполняла изнутри.

Иногда она язвила в разговорах с мужем, еще больше – с Нико или Кейлом, но чтобы вызвать к себе человека, нет, мужчину куда влиятельнее нее и высказать такое… Повезло, что он не заметил, с какой силой пришлось сжимать пальцы. Руки до сих пор дрожали от паники.

Все эти сотни глаз, что следили за ее движениями каждую секунду, проверяли ее искренность, стойкость. Поверили ли они в фальшивые слезы? И были ли они фальшивыми?

Кейл посмотрел на нее с явным сочувствием в темных глазах, только когда они направились назад к машинам. Он держался добрую половину дня, но сдался под конец спектакля. Силы иссякли не только у него.

В салоне за тонированными стеклами их встретил Нико с куда более жизнерадостной усмешкой и в целом выражением лица.

– Великолепна, – он протянул ей бутылку воды и бросил взгляд на Кейла. – Все прошло гладко?

– Лучше, чем ожидалось. – Казентино сел прямо напротив и наконец-то выдохнул. – Ты отлично справилась.

Кьяра проигнорировала их обоих, позволяя себе заглушить жажду и успокоить все еще бешено стучащее сердце.

Глубокий вдох. Еще один выдох.

– Что ты думаешь о нем? – Нико наклонил голову.

– О твоем бывшем боссе? – усмехнулась она.

Уже во время разговора с ними о будущих планах Корсани наконец вспомнила, где слышала эту фамилию раньше. До того как Нико перешел к ним, он служил семье Росетти и занимал там должность консильери. Детали сделки между ним и Лучиано оставались в секрете, но при первом представлении муж вскользь упомянул ей эту деталь.

– Именно, – Вьери улыбнулся чуть сильнее. – Дамиано Чезаре Росетти.

Он отвратительно красив – вот что она думала.

Это его идеальное лицо, выраженные скулы, о которые можно было порезаться, и холодные серые глаза…

Кьяра заткнула себя прежде, чем произнесла это вслух.

– Он очевидно эгоцентричен, высокомерен и склонен к тому, чтобы недооценивать противника.

Кейл подавился смешком.

– Исчерпывающе.

Нико ей будто не поверил, прищуриваясь:

– Что-нибудь еще?

– Думаю, он мне солгал.

Несколько мучительных секунд в машине висела тишина, нарушаемая только хрустом асфальта под колесами.

Нико дернул плечами.

– Я предупреждал, что это его человек.

– Просто хотела убедиться лично. – Кьяра прикрыла глаза, осмысливая все события прошедших дней.

Полиция сдала им имя подозреваемого, которого задержали недалеко от места преступления с орудием убийства. Несколько очень неловко сотканных нитей вели к имени Росетти, и теперь сомнений не оставалось.

Он был причастен к смерти и ее матери, и Лучиано. Вопрос Доминики Корсани, некогда любимой женщины в этой семье, она предпочитала не поднимать. Кьяра не знала, насколько эта рана была еще открыта.

Ей придется начинать войну.

Сопутствующие смерти – мелочи по меркам мафии, но убийство дона… Такое не могло сойти с рук никому.

И что-то внутри уже загоралось желанием отомстить. Мама была причиной, по которой она ввязалась в столь сомнительное дело и оказалась рядом с Лучиано, а затем Росетти лишили ее и этой мнимой безопасности.

Он стал причиной слишком многого в ее жизни. При этом позволял себе стоять на похоронах с высоко поднятой головой, как будто владел миром. Считал, что может строить против них планы, надеясь ухватить власть себе.

И он действительно думал, что у него все под контролем. Можно будет легко сместить девочку на «троне», взять в свои руки дела и убедить людей, что он лучше.

Это бесило больше всего. Дамиано настолько ни во что ее не ставил, что даже не думал, что она будет сопротивляться.

Ну уж нет. С какой стати Кьяре жертвовать своей жизнью ради удобного положения какого-то ублюдка? И неважно, насколько древняя у него фамилия и насколько он чертовски хорош собой.

Когда она снова открыла глаза, окончательно собирая в себе хрупкую уверенность, сразу наткнулась на взгляд Кейла. Он изучал ее внимательнее обычного, пытаясь разгадать, что творилось в ее голове.

Ей нужно вернуться назад в кабинет Лучиано и поискать другие записи. Возможно, он оставил ей инструкции и на этот счет. Если очень повезет.

– Не начинай войну, которую не сможешь закончить, Лучия… – выдохнул Казентино с очевидной мольбой в голосе.

Кьяра почувствовала вторую сторону своего нового «я». Ту версию, что была сильнее.

– Кто сказал, что не смогу? – она наклонила голову. – Насколько теплые у нас отношения с убойным отделом?

– Достаточно, – ответил Нико.

– Зачем? – не сдержавшись, уточнил Кейл.

В ответ Корсани ухмыльнулась.

– Хочу поговорить с подозреваемым в знакомой обстановке.

И подарить кому-нибудь еще восемьдесят три шрама на руке.

В конце концов, однажды именно они заставили ее говорить.

* * *

Кабинет оказался пуст в отношении других подсказок или дневников, сколько бы мест Кьяра ни пересмотрела. Или Лучиано спрятал их так, чтобы их никто не нашел, или не оставил их вовсе, не подготовившись к такому исходу событий.

Но она отказывалась верить во второй вариант.

Человек вроде него должен иметь запасной план. Просто обязан. И если Кейла не посвятили, эта честь досталась кому-то другому.

Впрочем, пока что вариантов не имелось, поэтому Кьяра сидела в этой проклятой комнате снова, просматривая последние отчеты из компании. Для вида по большей части, цифры плыли перед глазами.

Двери кабинета распахнулись, и свободной походкой зашел Нико. Без стука, разумеется. Сразу приземлившись на кресло напротив, он поставил локоть на стол и подпер ладонью подбородок.

– Пытаешься вникнуть?

– Ни черта не понимаю, – Кьяра откинула бумагу от себя и опустила голову. – Нам нужен план.

– Казентино должен вернуться со встречи через двадцать минут, – он бросил взгляд на часы. – Есть какие-то мысли?

Корсани вернулась к записям на бумаге: брак, торговля оружием, табак, дела с Ди Кристина. С чего бы начать…

– Расскажи мне про семьи. – Она подняла к нему глаза. – Я знаю про Альдо и его жену и теперь немного про Росетти. А кто еще?

Нико сложил руки перед собой – приготовился читать лекцию – и стал немного серьезнее.

– Лучиано должен был тебе обрисовать ситуацию, когда показывал дела, разве нет?

Как будто Кьяра запоминала.

Она смогла вспомнить только имя главы семьи из тех документов из глобуса.

– Разве что о Скьяретта… Антонио во главе, и у него есть дочь?

– Две, – поправил он с кивком. – Амелия и Сиена. Старшая твоя ровесница, будущая наследница, если отец не решит переписать все на кого-то из подручных.

– А младшая?

– Ангел во плоти. Почему ты спрашиваешь?

Она немного подалась назад, отводя взгляд, пока размышляла над честностью своего ответа. Впрочем, Кейла для осуждения в комнате не было, она могла доверять Нико.

– Если я хочу остаться у власти, мне понадобится союз, – начала она и дернула ящик стола, в котором Лучиано хранил сигареты. – Что может быть лучше брака?

Он тихо рассмеялся.

– Я чувствую в этом привкус средневековой романтики, госпожа.

– Но ты не станешь спорить, что я права?

– Не стану. Но и не уверен насчет Скьяретта.

Кьяра предложила сигарету ему, но он отказался, поэтому подожгла кончик только своей и подтянула хрустальную пепельницу поближе.

– Разве есть другие варианты? Дочери Ди Кристина около шести.

После пары секунд тишины он вздохнул, но согласился:

– У Марчелли сын, если вдруг ты сама хочешь выскочить замуж еще раз.

О, она прекрасно осознавала, что однажды получит предложение о свадьбе для сохранения своего статуса, и, скорее всего, сразу, как закончится траур…

Вероятнее всего, у нее был лишний год, чтобы подумать об этом. Пока что сама мысль о новом браке вызывала тошноту.

На ее лице все это точно отразилось – иной причины, почему Нико не стал продолжать этот разговор, не могло быть.

– И кого ты собираешься на ней женить? – спросил он так, будто уже знал ответ.

Кьяре пришлось включить все свои аналитические способности и представления об иерархии власти, чтобы выбрать. К сожалению, нашлось лишь одно имя, и от этого сжалось сердце.

– Он не оценит.

– Ни он, ни Лучиано не спрашивали меня.

– В противном случае тебя бы убили, – с большей строгостью заметил Нико.

Ей не давали выбора в тот момент, и ничего острого под рукой тоже не оставили.

– Мне казалось, ты бы не захотела ставить девушку в такое же положение.

Невозможно было не думать, насколько их судьба стала бы похожей. Ядовитый дым проникал в легкие, затягивал зрение туманом на несколько коротких мгновений и заставлял сердце успокоиться.

– Не в такое же. Ей здесь никто не причинит вреда, никто не будет ее пытать, и от жизни ее не отрежут. Подпись на документе и моя жизнь здесь – разные вещи.

Нико тоже взял на размышление пару секунд, внимательно следя, как Кьяра сбрасывает пепел.

– Скьяретта занимаются банковским делом и расползлись по всей Тоскане семейными связями. Это будет удачный политический щит, если ты возьмешь Сиену под крыло.

– Что о ней вообще слышно?

– Поговаривают, она при отце как советница. Неофициально, конечно.

– Думаешь, будет полезна?

– Если тебе все еще нужен консильери, у которого нет мишени на спине, – усмехнулся Нико, намекая на себя. – Да, она хороший вариант. С делами знакома и, если слухи – правда, сможет их вести в части переговоров от твоего имени.

Она одобрительно кивнула.

– Останется уговорить Кейла.

– Не уговорить, – оборвал он и поднял к ней глаза. – Приказать.

Кьяра подавилась дымом. Пара секунд ушла на то, чтобы прокашляться и оставить сигарету тлеть дальше в пепельнице.

– Он на пятнадцать лет старше меня и намного дольше в семье.

– А ты – госпожа, которой он поклялся служить.

Она не хотела, не могла поступать так с ним. С кем угодно, но не с ним.

– Кьяра. – Нико заставил ее вскинуть голову резким обращением. – На семейных узах не удерживают власть. Или у тебя есть авторитет, которому подчиняются, или ты постоянно ищешь одобрения у всех подряд.

– Я не могу просто прийти и сказать ему – делай.

– Можешь, и более того – ты должна. – Он поднялся на ноги, сделал несколько шагов к окну. – Хитрость в том, чтобы найти ту тонкую грань, где к твоим указаниям прислушиваются безоговорочно, но не начинают за них ненавидеть.

– Например?

– Ты ведь была на его месте. Подумай, какой компромисс ты могла бы предложить.

Странно, но первой же мыслью Кьяра не обратилась к собственным желаниям или о чем попросила бы сама.

Она подумала, как поступил бы Лучиано, будь он здесь.

И это раздражало, почти унижало, но избавиться от тени она не могла: он был единственным настоящим авторитетом, который она когда-либо видела столь близко. Он умел держать людей рядом не потому, что так уж сильно наслаждался их обществом, а из-за умения выстраивать вокруг себя такую конструкцию силы, при которой уход выглядел глупостью.

Он рассчитывал хладнокровно, бесстрашно, иногда жестоко, но всегда так, что сомнений не оставалось. И если бы Лучиано был сейчас на ее месте, он бы даже не задумался над тем, как «уговорить» Кейла, – он бы не спрашивал. Скорее спокойно, без тени сомнений говорил так, что отказ не предполагался.

При этом он бы позаботился о том, чтобы не оттолкнуть Кейла, не оставляя тому повода для ненависти или измены.

– Год, – вдруг сказала Кьяра. – Я дам им обоим год.

– А что потом?

– Мы в двадцать первом веке, они смогут развестись. – Она наклонилась вперед. – Мне нужен союз сейчас, пока мы нестабильны, но мы ведь сумеем наладить дела за один год, правда?

– Не знаю, – как-то особенно показательно Нико развел руками. – Думаешь?

– Я спрашиваю у тебя.

– Нет, ты ищешь моего одобрения. – Он развернулся на пятках и резко указал в ее сторону. – Ты должна принимать это решение, потому что только ты будешь нести за него ответственность.

Она простонала что-то бессвязное и уже собиралась проклясть всю эту идею.

– Ладно, пусть будет по-твоему. Если учитывать общую атмосферу в регионе и настрой Росетти, какая вероятность, что мы управимся за год?

– Высокая, – он кивнул с одобрением во взгляде.

– Близкого сотрудничества со Скьяретта в течение года нам хватит, чтобы наладить контакты. – Кьяра перестала спрашивать и окунулась в размышления. – Если мы дадим Сиене выйти из брака, она воспримет это положительнее и, возможно, поможет нам после развода.

Кьяра остановилась, чтобы уложить все в голове.

– Думаю, он поймет. Нам сейчас нужна внешняя поддержка.

– Ты мыслишь как стратег, – Нико кивнул. – Это хорошо.

– Я учила историю и умею строить логические связи, спасибо.

Он фыркнул.

– Ты бросила школу, не доучившись.

Кьяра закатила глаза так демонстративно, что он наконец-то посмотрел на нее прямо, довольный результатом. Она заправила прядь волос за ухо, будто стряхнула его замечание, и опустила голову вниз, чтобы скрыть непрошеную улыбку.

– Если ты собираешься блеснуть своей эрудицией – пропусти этот этап. Я знаю, что такое сарказм.

Он собирался сказать еще что-то, усмехнувшись, но в двери кабинета настойчиво постучали. Не дождавшись ответа, Кейл зашел внутрь, бросая что-то кому-то за пределами комнаты.

– А, мы как раз говорили о тебе. – Нико сложил руки на груди, его глаза тут же загорелись интересом.

– Не до тебя, Вьери, – Казентино отмахнулся и перевел взгляд на Кьяру. – Хорошая и плохая новость, какую хочешь услышать первой?

– Плохую, – она даже не успела подумать.

– У нас двое крыс Росетти в порту, задающих слишком много вопросов.

Кьяра прищурилась, сосредотачивая свой взгляд только на нем. Двое. Маловато для того, кто уже был уверен в падении ее семьи.

– Вы их взяли?

Кейл кивнул.

– А хорошая новость?

– Обоих везут сюда. Подозреваемый будет у нас завтра, нам дадут два часа.

– Больше и не потребуется, – коротко сказала она и поднялась со своего места. – Этих двоих допросить, но чтобы не осталось ни одной царапины. И дайте Дамиано знать, что они у нас.

– Госпожа? – Нико снова наклонил голову, изучая ее.

– Это будет его последнее предупреждение. – Кьяра не собиралась спорить. – Лучиано как-то упоминал один наш клуб…

– Его владелец – наш союзник, – подтвердил Кейл.

– Тогда передайте адрес Росетти и назначьте там встречу. Если он будет готов сотрудничать, его люди уедут вместе с ним.

– Если нет?

Она тяжело вздохнула. Слова застряли в горле.

– Он потерял свой шанс решить вопрос мирно.

Глава 5

Тело двигалось на автомате, а мысли еще висели где-то у стен Санта-Кроче. Пальцы нашли сигарету, прикурили, но вкуса дыма он почти не почувствовал – во рту и так стояла горечь, тянувшаяся от самой базилики до этой комнаты.

Дамиано провел ладонью по лицу, сел, облокотился, возвращаясь туда, где не должен был задерживаться.

К похоронам.

К Корсани.

Точнее, к тому, что осталось от Лучиано, и к тому, что выросло из его смерти. К Кьяре.

Слишком хрупкая для этого мира, слишком прямолинейная для игры, где заведено улыбаться и врать даже на похоронах. В ее движениях было что-то чуждое тем законам, по которым они жили десятилетиями.

Как любая вдова на ее месте, потерявшая опору, Корсани должна была дрожать, ошибаться, терять контроль. А она стояла так, будто знала, куда именно передвинуть фигуру в этой шахматной партии. Эта девчонка… не вписывалась ни в какие ожидания.

Смешно.

Глупо.

Опасно.

Она слишком поздно поймет, что уверенность убивает куда быстрее страха.

Дамиано потер лоб и откинулся назад, чувствуя, как сигарета нагревается между пальцев.

Она была неправильной.

Не такого человека он рассчитывал увидеть на месте Лучиано. И совершенно точно не ждал, что перед городом предстанет женщина, в чьем взгляде не будет никакого страха.

Кто-то стоял за ее спиной и аккуратно нашептывал, как себя вести, – в этом не было сомнений. Но Кьяра подозрительно хорошо считывала эти инструкции и подстраивалась под них.

Дамиано не нравилось, что он заметил, как она держит подбородок.

Не нравилось, что он отметил, как она наклонилась к гробу, как будто действительно прощалась и скорбела.

Не нравилось, что она говорила ровно столько, сколько нужно, и ни слова больше.

И не нравилось, что она увидела его как будто насквозь. Корсани всего лишь задумалась, а этот взгляд остался у него в памяти, как назло.

Он втянул дым, закрыл глаза на секунду, пытаясь выбить из головы картинку с белыми розами, черной тканью и рукой Кьяры, лежащей слишком спокойно на крышке. Она выглядела такой собранной.

Усмехнувшись краешком губ без особенной радости, Дамиано подвел черту – Кьяра Корсани станет проблемой. Кем бы ни был дьявол на ее плече, указывающий, куда шагнуть, они прекрасно сработались.

Лучиано – гребаный придурок, возможно, подложивший бомбу под весь устой их власти в Тоскане. Если она непредсказуема, то может строить какие угодно планы, о которых они и не догадывались.

От всех событий и необходимости решать неожиданный ворох проблем разболелась голова. Дамиано и без того жил не самой легкой жизнью, а теперь его положение осложнилось еще и появлением вдовы Корсани.

И как теперь расправляться с ней, он даже не представлял. Прежде чем он успел позвать Бьянку или Маттео и заняться этим вопросом, у двери возник силуэт девушки.

– Уже поздно, – прошептала она, складывая руки на груди.

– А ты не спишь, – продолжил он. – Как Лира?

– Только что заснула.

Изабелла прошла в глубь комнаты.

Его жена казалась совсем крошечной в домашней одежде, а из-за болезни ее и без того хрупкая фигура стала выглядеть почти прозрачной. Остановившись у стола, она наклонилась вперед и одним движением перекинула длинные темные волосы за плечо, открывая лицо, чтобы можно было спокойно изучать разбросанные бумаги. Измотанный вид и бледность лишь подчеркивали остроту ее черт и густоту челки, почти скрывавшей глаза.

– При чем здесь Корсани?

– Создает для нас проблемы. Забудь.

Дамиано взъерошил волосы, стряхивая с себя уже накопившуюся в нем усталость. Он развернулся и поднял к ней глаза.

Она все еще пахла лекарствами, какими-то травами, которыми ее поили, хотя даже сквозь них слабые нотки цитруса и цветов все равно пробивались. Дамиано смотрел на свою жену, отмечая и ее пугающую бледность, и мутную дымку в карих глазах. В этом браке не было любви, но была ответственность, которая сейчас ощущалась особенно тяжелым грузом.

– Серьезные?

– Не настолько, чтобы ты об этом переживала. Как себя чувствуешь?

– Лучше, – она не стала вдаваться в подробности, попытавшись улыбнуться, но на изнуренном лице и потрескавшихся губах это смотрелось неубедительно.

Дамиано нахмурился, перехватывая ее запястье, чтобы почувствовать пульс.

– Лучше, чем вчера, но все еще плохо, – сдалась Изабелла и вздохнула. – Я в норме. Обещаю. Что там у тебя с Корсани?

– Тебе Бьянка рассказала, да?

Она тепло улыбнулась в ответ.

– Заходила ко мне. Иногда мне кажется, она любит нашу дочь больше, чем я.

Нашу… Это слово что-то пробуждало в нем. Он не мог понять, что это было за чувство. Слишком странное, чтобы описывать его словами, но оно будто щелкало как-то глубоко внутри. Не той радостью, которой должно было. Скорее чувством ответственности, которую он вынужден будет нести за еще одну жизнь, настолько маленькую, что защитить сама себя она не сможет.

– Если тебе нужна помощь…

– Нет, Дамиано, боже, нет. Я не об этом. – Изабелла мягко убрала прядь, которая норовила упасть ему на глаза. – Мне нужна компания кого-то, кроме охраны и Лиры. И немного новостей из того, что происходит в мире.

Несколько долгих секунд он недоверчиво смотрел на нее, но в итоге и сам не смог выдержать ее настойчивости. Изабелла стала в доме едва ли не пленницей с тех пор, как прошли роды, и, разумеется, ей было интересно.

Он позволил себе налить виски и вернуться в кресло, усадил ее напротив, а затем долго и медленно рассказывал всю суть их новой проблемы под именем Кьяра.

После окончания его жена молчала достаточно долго, прямо смотря в его глаза, как будто пыталась увидеть картинку с его стороны.

– И ты все-таки пойдешь против нее?

Дамиано фыркнул и без особого удовольствия развернулся к столу. Убирая все бумаги, он ответил:

– Ты знаешь, что да.

Изабелла никогда не понимала этого его стремления, хотя и знала причины поступков. Она была той, кто просил оставить вражду далеко позади, все обиды и месть там, за границей, чтобы не подвергать опасности своих людей. Дамиано же не любил сдаваться, поэтому его жена была отлучена так далеко от дел семьи, насколько возможно. Даже если ее доводы были логичны, она сеяла сомнение, которое было ему не нужно.

– Она ясно дала понять, что будет пытаться удержать за собой семью, и лишила меня выбора.

– Ты не пробовал.

– Потому что я не хочу.

– Дамиано, – она щелкнула языком с очевидным осуждением. – В твоей жизни теперь есть ребенок. Ребенок, которого ты поклялся оберегать любой ценой. Нельзя просто взять и забыть про это.

– Я мог принять Корсани, – оборвал он. – У них есть фамилия и какая-никакая история, Изабелла, я способен это уважать. Но она…

Он едва сдерживал свое презрение.

– Бывший коп, что вылезла из какой-то дыры и в мгновение получила все. Она будет управлять нашими территориями? Мне вести с ней переговоры? Позволить указывать нашим людям?

– Ты начнешь войну, и она дорого нам обойдется.

Дамиано тяжело вздохнул.

– Каждый день наш клан растет, а территорий и работы больше не становится. Нам нужно больше ресурсов, больше денег на содержание всего, что мы делаем сейчас.

– Не бери новых людей.

– Это почти так же глупо звучит, как «почему нельзя просто напечатать больше денег?» – бросил он холодно и поднялся с места. – Ты живешь в этом доме, на это нужны средства и люди. Ты носишь красивые вещи. Лира будет нуждаться в деньгах, в хорошем воспитании и образовании. Все, чем мы живем, – это ресурсы. Нравится тебе или нет, но потребностей не становится меньше.

– Мы могли бы начать уменьшать свои потребности, – не успокаивалась Изабелла.

– Очень смешно, – его губы скривились в подобии саркастической улыбки.

– Ты видишь выход только в войне, которой не было уже много лет. Между семьями. Многие погибнут, неужели наши потребности выше тех, чьи жизни лягут на это?

– Наша честь и история этого города выше.

Дамиано опустил взгляд на ее дрожащие колени. Он же не закрыл окно, когда вернулся, и даже не почувствовал этого. Придурок. С легкостью обхватив ее поперек талии и подняв на руки, он понес Изабеллу из кабинета в сторону спальни.

– Они убили моего отца, и ты это знаешь. Раз Лучиано мертв, больше меня ничего не сдерживает.

– Ты причастен к его смерти? – с некоторой неловкостью она обхватила его шею и дотронулась холодными пальцами. Чертовски холодными.

– Нет. С моей стороны было бы глупо убивать его, не зная, кто займет место Главы.

– А ты не знал… – она перешла на шепот, как только они оказались у дверей. – И кто, по-твоему, виновен?

– Я думал на кого-то из своих, – он толкнул коленом входную дверь и занес Изабеллу туда, тоже понижая громкость голоса. Малышка все еще спала в своей кроватке. Тепло, не смешанное с запахом сигарет, как в его кабинете, тут же ударило по легким. Воздух был пропитан травами и чем-то по-детски нежным, молочным. Уютом.

В спальне Изабеллы было спокойнее, чем во всех остальных вместе взятых.

– Потому что он должен был знать, что Лучиано поедет на ужин?

Дамиано осторожно опустил жену на край кровати, присаживаясь перед ней, обхватил дрожащие колени ладонями.

– Поговорим об этом завтра, хорошо? Тебе нужно отдохнуть.

– Я не умираю, – резко прервала Изабелла.

– Я знаю, – он постарался сделать голос мягче. – Но до полного восстановления тоже еще далеко.

Врачи говорили, что это обычное послеродовое истощение – анемия, гормональный сбой, ничего необратимого, но состояние не улучшалось. И вот опять она улыбнулась той самой натянутой улыбкой, выдающей усталость.

Еще и поэтому Дамиано редко посвящал ее в детали, Изабелла всегда глубоко проникалась вопросами и тратила слишком много сил.

– Пара месяцев, и я буду ходить быстрее улитки, – она усмехнулась и забралась подальше на кровать.

– Отлично, – он просто кивнул и дотронулся до ее плеча. – Увидимся.

Он вышел из комнаты, не обернувшись, и направился вниз. Солнце медленно начинало скрываться за горизонтом. Проклятая осень сокращала длительность светового дня. Только недавно они стояли у базилики и смотрели на похороны, а теперь снова вечер, и приходилось обращаться к другой стороне своей жизни.

Не то чтобы Дамиано жаловался – теневые дела семьи давали ему куда больше ресурсов, но он начинал уставать от необходимости вечно вести эту двойную игру. Беззаботная молодость в британском колледже манила назад.

Забраться бы на крышу какого-нибудь дома с бутылкой виски, одной на четверых, и распивать ее, пока конечности не перестанут слушаться, и травить шутки, из-за которых надрывался живот от смеха, курить, смотря на звезды.

Жизнь казалась проще. Теперь у него была семья, о которой он был обязан заботиться, и ребенок, за которого придется взять ответственность. Сидя на треклятой крыше, он себе даже не представлял, что все случится так рано.

В ванной, плеснув в лицо холодной воды, Дамиано смыл с ней и все остальные ненужные воспоминания. Ему сейчас не до ностальгии по прошлому и легким дням, хотя окунуться в них чертовски сильно хотелось.

Налив себе виски в кабинете, он принялся разбираться с поставками в клубы, которые следовало бы наладить. Маттео присоединился немного позже вместе с Бьянкой, чтобы скрасить его существование.

И было приятно на кого-нибудь наконец повысить голос, даже немного. День выдался слишком эмоциональным, и он надеялся, что хотя бы во сне к нему придет покой.

Но этого так и не произошло.

Ни в тот день, ни в один из последующих.

* * *

Очередное утро встретило его переговорами по поводу их строительной фирмы, затем такими же привычными заседаниями в кабинете касаемо приближающегося аукциона. Дела шли на удивление неплохо, но к полудню голова в любом случае уже кипела.

– А от Корсани слышно что-нибудь?

Эта женщина… Он практически заскучал по тем минутам, когда в его мыслях была лишь она. Со дня похорон Кьяра подозрительно затихла, и его люди ничего не приносили нового.

– Мы отправили парочку наших поспрашивать в их порту. – Бьянка перевернула страницу каталога в своих руках и скривилась раз в десятый за утро, когда увидела что-то на продажу. – Но я бы не рассчитывала на результат.

– А что по полиции? – встрял Маттео.

– Ноль результатов, – она мотнула головой. – Там многовато их крыс, с нами они не горят желанием больше сотрудничать.

– В каком это смысле? – Дамиано резко выпрямился.

Девушка тут же стушевалась и как будто начала выбирать слова более тщательно.

– Ну… Руководство явно работает с ними, я слышала, что даже дадут встретиться с подозреваемым. Нам перекрыли доступ к информации после того, что мы и так получили.

– Попроси мать.

– Не имею желания с ней пересекаться, – отрезала Бьянка и снова уткнулась в журнал. – А Маттео не желает видеть уже она.

– Она просто боится не устоять перед моим обаянием, – он похотливо улыбнулся, за что получил удар ногой по ножке стула. – Нет, серьезно, Бьянка, поговори с ней.

– Ни за что.

Ее спасло только то, что Дамиано был не в настроении спорить, потому что в любой другой день он бы напомнил своей правой руке, что входило в ее непосредственные обязанности.

– Сообщи ей, что я желаю ее видеть, – он кивнул Маттео и поднялся с места. – Виктория еще у сестры?

– Ты можешь просто сказать «у моей жены», ты знаешь? – Бьянка хлопнула глазами с улыбкой.

Он проигнорировал ее замечание. Пока не дождался кивка, подтвердившего предположение.

– Спасибо. Позовите, если будет что-то срочное.

Все-таки Дамиано и правда обещал посвятить Изабеллу в детали, и Виктория с утра положительно отзывалась о ее самочувствии. В первую очередь его жена была причиной, почему он держал врача так близко в семье.

В спальне Виктория как раз укачивала Лиру, пока Изабелла что-то ей рассказывала. Разговор был почти похож на семейный: расспросы о самочувствии, отложенные на потом дела, пожелания выздоровления… Виктория, однако, уловила тонкий намек на необходимость оставить их одних и, передав крохотный сверток Дамиано, ретировалась.

Он подхватил Лиру крепкой ладонью под голову, второй рукой под спину, прижимая к себе чуть ближе, чем требовалось. Девочка моргнула, изучая его так серьезно, как могут только младенцы в ее возрасте, а затем расслабилась, уткнувшись теплым лбом в лацкан его пиджака.

Маленькая ладошка цепко ухватила ткань. Ни одной ноты протеста – только тихий выдох, похожий на довольное «м-м».

Изабелла, конечно, заметила это первая. Она всегда замечала, как он смягчался, когда держал Лиру.

– Удалось выяснить что-нибудь? – спросила она, улыбнувшись уголком губ. Дочь привлекла все ее внимание.

– Ты спрашивала об убийстве, – он кивнул. – В ресторане прямо в голову. Какова вероятность, что ты позволишь кому-то незнакомому подойти к тебе так близко?

Она задумалась едва ли на мгновение.

– Только если угрожают кому-то из моей семьи.

– Угроз не было, все случилось куда быстрее. Кто-то должен был знать, что он там будет.

– Ты подозреваешь жену.

Не вопрос – констатация факта. Нет, Дамиано не думал на нее. Может быть, Корсани и была прекрасной актрисой, но он умел читать людей не хуже. Вряд ли можно сначала желать кому-то смерти, а потом так искренне скорбеть.

Он качнул головой и перехватил Лиру поудобнее, она начала дремать в его руках. Дамиано не сразу заметил, что улыбается, смотря на нее. И все же она была больше похожа на Изабеллу с ее темными волосами, совсем немного волнистыми.

– Кого-то из ближнего круга. Возможно, что она отдавала приказ, но в этом я тоже сомневаюсь.

– Такая женщина вполне способна убить, а потом обмануть тебя, Дамиано. – Она устроилась поудобнее, пока разминала ладонями ноги, до сих пор иногда затекающие. – Ее красота и слезы – не доказательство, что она не приложила руку к его смерти.

– Мне нужен мотив. А чтобы был мотив, я должен знать их историю. Я не знаю о них ничего.

Он с тяжелым вздохом отошел от окна и стал мерить шагами комнату, окончательно укачивая Лиру.

– Корсани никогда не производил впечатление тирана. Я не знаю… – она протянула что-то еще, но Дамиано не услышал, только ее последующие слова. – Я не верю в искреннюю любовь в мафии, когда дело доходит до браков. Ты знаешь это лучше кого-либо.

– Ты бы подняла на меня руку? – он чуть повернулся в ее сторону и поднял бровь. – Подговорила бы меня убить?

– Может быть, только в самом начале. – Изабелла постаралась свести это к шутке, но, в отличие от нее, Дамиано был серьезен. – Если бы ты оступился и сделал больно ей, – она кивнула на дочь, – или кому-то, кто мне дорог.

Намек был настолько прозрачным, что внутри все похолодело от ее слов. Это ощущение не имело ничего общего со страхом, только с каким-то безразличием и полной отрешенностью от происходящего.

– После двух лет брака, если она жила в тени, вряд ли у нее остался кто-то из близких за пределами мафии. Спланировать убийство дона не так-то просто, если ты заперта в одном доме.

– Чтобы подговорить кого-то из круга просто подойти и выстрелить? Сомневаюсь, – она просто пожала плечами.

Почему Изабелла так давила на это? Дамиано нахмурился, хватаясь за этот вопрос.

– Что ты знаешь?

– Я предполагаю, – исправила она. – Фиктивный брак, несколько лет взаперти, я не удивлюсь, если план был продуман давно, но приведен в действие только сейчас.

Дамиано не ответил, задумавшись.

– Это не звучит бредово, – добавила Изабелла, заметив молчание.

– В том и проблема, – он выдохнул и посмотрел на Лиру.

Крохотное создание. Четыре месяца пролетели так незаметно – еще недавно она помещалась на его предплечье, а сейчас Лира уже ложилась от сгиба локтя почти до самой кисти, упираясь крошечной пяткой ему в запястье. И все равно требовала второй руки, чтобы не выскользнуть из объятий. Слишком большая, чтобы быть тем комочком из роддома, и все еще слишком маленькая, чтобы он мог держать ее без особенной осторожности.

– Есть ли смысл в принципе гадать, кто виновен в его смерти?

– Тебе нужна защита на случай, если она обвинит тебя.

Черт.

Да. Она права.

Если Корсани знал, что умрет, он мог оставить жене подсказки и дать ей понять, кого стоит подозревать. Дамиано же до сих пор не имел понятия, что именно выболтал тот парень из отеля. Назови наемник любую фамилию, девчонка примет ее за истину.

– Сколько ей, ты сказал?

– Двадцать три.

– Вспомни себя три года назад. – Изабелла соскользнула с кровати и подошла ближе. – Ты принимал решения и пострашнее после смерти отца.

– Мне и пистолет вложили в руки раньше. – Дамиано осторожно передал ей дочь, стараясь не разбудить. – Она выглядит как девочка, застрявшая в возрасте совершеннолетия.

– Тем проще будет с ней договориться, разве нет? Как будто мы никогда никем не манипулировали.

Он резко мотнул головой. Договариваться с Корсани было ниже его достоинства, и он не собирался обсуждать это снова. Аргументы не изменились.

Изабелла сдалась с тихим вздохом.

– Ладно, я услышала тебя.

Она прижала Лиру плотнее к себе и кивнула ему на дверь, как будто сама была хозяйкой положения. Дамиано усмехнулся, но возражать не стал. Его выпроваживали, и это маленькое женское королевство ему явно пора было покинуть.

Не задерживаться в спальне жены давно стало его привычкой. С момента свадьбы, наверное.

– Босс! – Маттео появился из-за угла с напуганным выражением лица.

– В чем дело?

Дамиано нахмурился и пробежался глазами по своему капо, на нем не было ни царапины – хороший признак. В руках обнаружился конверт с черной печатью.

– От кого пришло?

– Я бы предложил тебе угадать, но… – Маттео передал ему конверт и замер в ожидании.

На печати красовалась эмблема розы, подписи нигде не было. Внутри оказалась только одна короткая записка:

Кажется, я предупреждала, Дамиано.

Приезжай забрать своих щенков в Arazzo на закате.

С любовью, Кьяра.

Глава 6

Ощущение свободы до сих пор было новым или скорее давно забытым. В голове никак не укладывалось, что никто не контролировал ее наряд на вечер или место, куда они едут. Она отдавала распоряжения машинально, то и дело оглядываясь на Нико или Кейла в поисках поддержки.

Они оба сегодня были за ее спиной, но контроль полностью доверили ей. Руки сами тянулись к предметам роскоши в клубе, откуда-то возникла необходимость танцевать, выпить больше дозволенного и отключиться еще по дороге домой.

В ее юности, наполненной учебой в полицейской академии, таких событий было не слишком много, а теперь, возможно, уже не будет никогда.

– Сюда, – кто-то из их охраны аккуратно приподнял перед ней полог, открывая уже второй зал, залитый красным цветом.

Клуб принадлежал не их семье, но, по словам Казентино, существовал под покровительством Корсани. В документах намного изящнее это называли инвестированием.

Здесь и охрана, и персонал, и даже поставщики знали, чьи интересы превыше всего, и не смели перечить.

– Синьора Корсани! – ее окликнул невысокий полноватый мужчина с сединой в волосах. Он расплылся в улыбке, быстро пересекая пространство. – Это хозяин, – шепнул Вьери и тут же выпрямился.

Кейл, должно быть, очень хорошо поработал, чтобы ее узнавали в лицо те, кто никогда прежде не видел.

Владелец клуба остановился, глянув на Кейла позади нее, и дальше подойти не рискнул.

– Какая огромная честь видеть вас сегодня. Примите мои искренние соболезнования в связи со смертью вашего мужа!

– Благодарю. – Улыбка вышла натянутой, но, возможно, так даже к лучшему. В голове зазвучали инструкции Нико. – Надеюсь, вы не заставите нас ждать?

– Разумеется, нет! – он тут же отступил на шаг и указал рукой вперед. – Прошу, для вас уже все готово.

Кьяра не могла не осмотреться по пути.

Свет падал вниз, растекаясь по бархату стен. Казалось, что весь зал дышал ровно и медленно, пока дорогие ткани приглушали шаги, а музыка едва различимыми вибрациями проходила по коже.

О роскоши кричала каждая маленькая деталь: позолоченные карнизы, тяжелые шторы, столы, выстроенные так, чтобы никто не видел никого полностью – только отражения в бокалах, силуэты и намеки.

В воздухе тянулись ароматы красного вина и амбры.

Она не могла не заметить зеркальную стену справа, будто случайно оставленную архитектором, но слишком чистую, чтобы быть просто украшением. За ней скрывалось движение, видимое, только если достаточно приглядеться. Тайный зал, о котором упоминал Нико. Место, куда они шли сегодня.

Кейл обогнал ее, заходя внутрь первым. Владелец клуба опустил голову так, словно боялся посмотреть прямо. Кьяру бы это насторожило, но, похоже, она оказалась бы в меньшинстве. Что-то из ее полицейских инстинктов медленно возвращалось, с хрипом, со ржавчиной, но возвращалось.

Внутри зал мало чем отличался от предыдущего, разве что свет был куда приглушеннее, а центральный стол стоял на заметном отдалении от остальных. Как будто кто-то намеренно проектировал это место для встреч у главы семьи.

Она коснулась кончиками пальцев бархатной обивки. Стало любопытно, сколько раз Лучиано приходил сюда, чтобы обсудить очередную кровавую сделку. Придется ли столько же раз прийти ей?

– Последний дельный совет? – спросила Кьяра, как только почувствовала Нико за спиной.

– Представь, что ненавидишь его всеми фибрами души, – он с улыбкой сунул ей в руку бокал виски. – И, что бы ни случилось, не теряй лицо.

Кьяра подняла бокал и сделала крошечный глоток – ровно настолько, чтобы почувствовать, как алкоголь растекся по груди горячей нитью.

– Заведите, – она кивнула Кейлу, и он исчез, чтобы привести тех двоих несчастных, пойманных за расспросами. Ничего дельного они не сказали при допросе, разве что подтвердили очевидного заказчика.

Где-то в глубине комнаты включили мягкий джаз, люди рассаживались по своим местам. Нико настоял на своем присутствии, чтобы обеспечить численное превосходство. Кьяра уже чувствовала, как на коже оседает чужое внимание – тяжелое, липкое, как пыль в старых церквях.

Ей хотелось провести рукой по виску, сбросить напряжение, но она удержалась.

Не теряй лицо.

Она медленно прошлась вдоль стола. Было ощущение, что воздух здесь умел хранить секреты, и не одно десятилетие.

Она позволила себе одну мысль – слишком честную, чтобы озвучить:

Если мне здесь предстоит сидеть вместо него… нужно научиться дышать этим местом так же легко, как он.

Она остановилась возле края стола, оперлась ладонью, слегка сжимая ткань.

– Он придет? – спросила она вполголоса, будто самой себе.

– Придет. – Нико устроился сбоку, наблюдая за ней так внимательно, что она пожала плечом, заставив его отступить на полшага. – У Росетти слишком большое эго, чтобы проигнорировать вызов.

Кьяра подняла бокал, сделала еще один маленький глоток. Послышались тяжелые шаги Кейла – возвращался с пленными. Стук ее собственных каблуков прозвучал чуть громче и эхом разошелся по полу. Несколько голов повернулись. Музыка стала казаться ироничной.

С завязанными глазами и руками, людей Дамиано устроили на коленях в том же центре комнаты.

Наверное, и она когда-то выглядела так же жалко… Ирония жизни порой была такой циничной стервой.

– Теперь только ждать, – Кейл кивнул ей на диваны, – госпожа.

– Тебе пора придумать мне какой-нибудь титул. – Она послушно устроилась и закинула ногу на ногу. – Если мужчина – дон, то женщина…

– Чем мадонна тебя не устраивает? – рассмеялся Нико.

– Звучит так, будто мне пятьдесят, – фыркнула она и вытащила из клатча пачку сигарет.

Кейл скользнул взглядом по ее рукам – не столько оценивая жест, сколько проверяя, не дрожат ли пальцы.

– Я бы сказал «синьора», но ты и это ненавидишь. – Он взял у нее зажигалку и чиркнул, заслоняя огонь ладонью.

Кьяра наклонилась, прикуривая, и на секунду свет вспыхнул на ее лице, подчеркивая, как напряжение собирается у линии челюсти тонкой тенью.

– Потому что «синьора» – это привычно, – протянула она, выпуская дым. – Лучиано никогда не был синьором, он был доном Корсани.

Казентино пожал плечами, даже не попытавшись что-нибудь предложить, а вот Нико задумался с хитрой ухмылкой.

– Кампанья Корсани, – вдруг выдал он, и комната резко затихла. – Была такая восхитительная женщина Мария Кампанья, которая взяла на себя управление кланом. Пока ее муж был в тюрьме.

– И работала со схемой портов, – хмыкнул Кейл. – Неплохо, Вьери.

– Кампанья Кьяра Корсани? – она попыталась прочувствовать это на языке и тут же скривилась. – Как же много букв «к».

– Возьми второе имя, – подсказал Нико. – Кампанья Лучия Корсани звучит куда лучше.

Она медленно стряхнула пепел в ближайшую чашу, глядя, как он рассыпается тонкой серой линией.

– Лучше, – согласилась она. – Но все равно слишком… громко.

– На то и расчет, – Нико хищно улыбнулся. – Титулы не для тебя придуманы, а для тех, кто недостоин пользоваться именем.

Кейл качнул головой с усталым сочувствием.

– А она и правда ненавидит все, что звучит высокопарно.

– Я ненавижу фальшь, – отрезала Кьяра и поправила тонкую прядь, выбившуюся из прически. – Не хочу, чтобы звучало дешево.

Нико наклонился вперед, поставил локти на колени.

– Кампанья – это не украшение, а заявление и власть. Мария прекрасно справлялась со своей работой в Сицилии, тебе придется соответствовать, и тогда никто не будет говорить с тобой как с маленькой.

Кейл чуть хрипло усмехнулся.

– И враги будут знать, что у девочки под платьем не нож, а пистолет.

Кьяра покосилась на него исподлобья – не всерьез, но раздражение вспыхнуло.

– Еще раз назовешь меня девочкой, Казентино, и я попрошу тебя стоять на коленях рядом с теми двумя.

– Вот, – Нико поднял бокал, довольный. – Уже звучишь как Кампанья.

Она фыркнула, отодвигая свой бокал чуть дальше, чтобы не задеть его рукой.

– Я просто злая, дело не в титуле.

– Иногда это одно и то же, – тихо заметил Кейл. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, но затем он сразу же улыбнулся и кивнул. – Ты справишься. Всегда можешь приказать кому-нибудь из нас выстрелить в него.

Она покачала головой. А затем заметила движение по ту сторону зеркальной стены.

– Росетти здесь. – Нико залпом допил свой виски и пошел к небольшому бару наливать еще. – Наслаждайтесь представлением, дамы и господа.

Кьяра посмотрела на свою дрожащую ладонь и посильнее сжала сигарету между пальцев. Пульс нарастал, и шум вокруг становился чересчур интенсивным. Ей нужно было взять себя в руки, прежде чем Росетти это заметит.

Она закрыла глаза, пересчитала всех родственников, кого помнила: живых, мертвых, ненужных. Потом медленно выдохнула и откинулась на спинку дивана. Носок ее туфли почти касался краев веревки на запястье одного из двух несчастных пленников.

Как же неосмотрительно было бросать на смерть тех, кто даже не понимает, во что ввязался.

И именно тогда распахнулась дверь.

Он шел так, будто все линии этого зала подчинялись его шагу, будто каждая тень знала свое место, а он – свое. В пальто, не потрудившись даже расстегнуть пару пуговиц, как будто пришел не договариваться, а выносить приговор.

В любом его жесте читалась та сила, что копилась под его фамилией десятилетиями. И то высокомерие, о котором Кьяра упоминала ранее.

За ним двигались двое, в их присутствии было что-то от холодного дыхания улицы.

Девушка скользнула в пространство с кошачьей грацией. Черное платье облегало ее фигуру без попыток завоевывать внимание, но взгляд каждого все равно бы возвращался к ней. Короткие черные волосы, ровная шея, красные губы – все это было лишь формой. Содержание же читалось в ее внимательных, прищуренных и спокойных глазах.

Она не пряталась за Дамиано, но и не бросалась вперед. Просто следовала, напоминающая лезвие, которое не нужно демонстрировать, чтобы все знали, насколько остро оно режет.

Сразу за ними шел Маттео, знакомое лицо со дня похорон. Высокий, широкоплечий, двигающийся медленно и ровно, с отмеренными движениями и чересчур веселым блеском во взгляде.

Если девушка была ножом, то Маттео – ударной волной после взрыва. Такой же обрушивающейся и неизбежной.

Дамиано подошел ближе, и только тогда Кьяра поняла, почему все разговоры в зале будто провалились в пол. Он не сделал ничего особенного – не ускорился, не пытался произвести впечатление, – но присутствие его оказалось таким плотным, что воздух приходилось втягивать глубже, чем обычно.

Он рассматривал ее не спеша, чуть наклонив голову. Ей пришлось сделать усилие, чтобы не выпрямиться инстинктивно, не дернуть подбородок вверх и не отвести глаза первой.

Какой-то глупый детский импульс доказать что-то. Ему? Или себе?

Его глаза прошлись по ее бокалу, затем тонкой струйке дыма от сигареты и наконец остановились на том, как она слегка откинулась назад – больше жест контроля, чем расслабленности.

– Я в твоем распоряжении, mia cara, – он демонстративно развел руки в стороны. – Ты хотела поговорить.

– По-моему, я ясно дала понять, что тебе следует держаться от моей семьи подальше. – Кьяра надеялась, что в реальности ее голос звучал так же уверенно, как в ее голове. – Так какого черта я обнаружила этих двоих в своем порту?

– Любопытство неутолимо.

Она проглотила его усмешку, как ей казалось, с достоинством. Решила пока не повышать голос и только позволила сигарете упасть в пепельницу на столе.

– Так задавай свои вопросы сейчас и убирайся.

– Или что? – Его усмешка пропала, он сделал шаг вперед. – Что ты сделаешь, Корсани? Убьешь меня?

Нико бросил на нее как будто бы предупреждающий взгляд, но Кьяра его проигнорировала и просто чуть качнула ногой. Она подумала, не следует ли ей встать, но почему-то такое положение казалось более расслабленным со стороны.

– Теоретически я могу, – она дернула плечами. – И расскажу историю о том, как предотвратила многолетнюю кровавую войну между кланами. Доны ведь так этого не любят…

Веревка на запястьях одного из людей у ее ног натянулась, напоминая, где именно они находятся.

– Тогда давай закончим этот разговор. – Дамиано приподнял пальто и из-за пояса своих брюк вытащил пистолет, протягивая ей. – Но мы оба знаем, что ты не выстрелишь.

Она рассматривала оружие несколько долгих секунд, буквально слушая тяжелое дыхание Кейла. И все-таки схватилась за рукоятку и встала с места. Пистолет тут же оказался на столе.

– Я даю тебе шанс уйти и не ввязываться в войну, на которую у тебя, Росетти, ресурсов нет. И все, что тебе нужно, – оставить меня в покое.

Злость начинала брать свое. И снова появившаяся ухмылка здорово бесила, как будто он уже доказал ей все, что хотел.

Он раздумывал – или скорее делал вид, что раздумывал, – столько чертовских долгих мгновений, чтобы потом просто вскинуть к ней те же серые глаза.

– А я отвечаю отказом.

– Вот как, – Кьяра подавилась смешком. – Надеешься, что я сдамся?

– Нет, Корсани, просто твоя власть сейчас так же реальна, как эльфы. – Что-то в этих глазах блеснуло совершенно нехорошее. Он сделал шаг в сторону, заводя руки за спину. – Давай-ка я тебе очерчу твое положение, раз самые близкие советники тебе этого не объяснили.

Дамиано почти прожег взглядом стоящего неподалеку Нико. Тот и бровью не повел.

– Завещание никто не видел, убийца не найден, а ты, женщина, удерживаешь и место главы семьи, и предателя. Которого, – он сделал паузу, улыбнувшись ей, – я напомню, по Кодексу ты обязана казнить.

– Слабенький список достижений, согласна, – холодно бросила Кьяра в ответ.

– Я не закончил.

Что ей оставалось? С многозначительным выражением лица она махнула рукой, позволяя ему продолжить.

– Мне даже интересно, кем ты меня видишь.

Внутри же все уже начало смещаться. Давление в груди росло, воздух становился плотнее.

Дамиано замер и снова наклонил голову, как будто подбирал слова в своей голове. Или скорее подыскивал, куда именно ударить.

– Временной конструкцией.

Слова осели где-то под ребрами. Кьяра позволила себе лишь короткий выдох, удерживая выражение лица прежним.

– Звучит почти лестно.

– Не для тебя.

Он сделал шаг, сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы это перестало быть вежливым разговором, но еще не стало угрозой. Остановился напротив нее, взгляд скользнул по лицу, задержался чуть дольше, чем позволяла бы холодная оценка.

– Ты слишком рано начала верить, что можешь играть в это одна, – продолжил он. – Ты. Девчонка, которая вышла из полиции и пришла диктовать правила. Сними эти каблуки, сотри помаду, выстави Вьери. Посмотри, чего ты стоишь без этого маскарада.

Кьяра почувствовала это вязкое, медленно разрастающееся раздражение, цепляющееся за ребра изнутри.

– Сделай одолжение, милая, – Дамиано протянул руку, как будто собирался схватить ее за подбородок, но она резко увернулась. – Складывай корону, и тогда я позволю тебе уехать целой и невредимой.

Он посмотрел на нее уже без усмешки. Ее пальцы на мгновение сжались сами, ногти впились в ладонь.

– Ты ведь даже не ненавидишь меня по-настоящему, – сказал он спокойно. – Твой муж вложил тебе в голову идеи о ненависти. У тебя впереди может быть тихая мирная жизнь с каким-нибудь scimunito из провинции…

Слова пренебрежения текли, укладываясь в список в голове. Она все равно слушала. Дослушивала. Хотела запомнить каждое из них, чтобы потом вернуть обратно.

– …жизнь, в которой тебе не придется решать ничего, – договорил он ровно. – За тебя уже все решили однажды, а ты просто снова вернешься на свое место.

Он убрал руку, будто потерял к ней интерес.

– Побудь хорошей девочкой, как умеешь. Ждать. Подчиняться. Прятаться за чужими фамилиями.

Этого оказалось достаточно.

Голос Дамиано стал как будто доносящимся издалека, через толщу воды. Комната потеряла объем, превратилась в плоскую картинку. Это происходило не с ней. Не здесь.

Вернешься на свое место.

Место всплыло мгновенно.

Такое конкретное, липкое и знакомое до дрожи. Тишина за спиной. Чужая тень рядом. Слова, которые нельзя перебить. Решения, которые принимают за тебя, а потом великодушно объясняют, почему так лучше. Она слишком хорошо знала, каково это – быть объектом, или функцией, или даже чем-то, что можно передвинуть, если мешает.

Тело вспомнило даже раньше головы, и в животе стянуло, как перед ударом. В груди стало тесно, будто ребра вдруг решили сломаться. Пальцы норовили сжаться, спрятаться, вжаться в край стола – старая выученная реакция, от которой хотелось вырвать себе руки. Все, чему ее учили последние два года, поднялось одновременно.

Терпи, молчи, не делай резких движений, не провоцируй.

И только поверх совсем чужой дикий голос шептал, что, если сейчас она прогнется, от нее совсем ничего не останется.

На мгновение тело отказалось двигаться совсем. Руки налились свинцом. Воздух застрял где-то между горлом и легкими.

И что-то щелкнуло.

Злость захлестнула волной, накрывая, ломая внутренние опоры, размывая границы. В какой-то момент Кьяра перестала различать, где заканчивается она и начинается это чувство. Мысли стали рваными, цепляющимися одна за другую. Хотелось смеяться. Хотелось ударить. Хотелось, чтобы он перестал говорить.

Навсегда.

Он стоял перед ней и объяснял, кто она такая, и в этом было что-то настолько невыносимо знакомое, что ее почти стошнило. Мужчины всегда находили способ рассказать ей, кем она является на самом деле. Выбирали правильные слова, тон и, конечно, идеальный момент для этого. Каждый раз это заканчивалось сломанными костями ее характера и тупым выживанием. Но сейчас ставки были совсем другими.

Власть, которую она держала, ощущалась пылающей в ладонях. Кьяра почувствовала ее так же отчетливо, как чувствуют собственный пульс в висках. И вместе с этим пришло осознание: если он прав, если она правда всего лишь пауза, то ей нечего терять. А если он ошибается, то кто-то из них сегодня выйдет отсюда другим человеком.

Ее ломало изнутри. Все роли, которые она носила – дочь, подчиненная, жена, вдова, – начали трещать и осыпаться к чертям.

Она не послушная. Она не удобная. Ее больше некому защитить.

Нельзя позволить ему поставить себя на колени.

Любой ценой.

– Забавно, – сказала Кьяра, и собственный голос показался странным: ниже, тверже, без привычной осторожности. – Много слов, так мало смысла.

Взгляд скользнул по нему.

– Как поживает твоя жена, Дамиано? А дочка?

Он едва заметно дернулся, но она лишь улыбнулась. Внутри эмоция меняла оттенки на что-то прожигающее так глубоко, что добиралось до сердца.

– Шутка в том, что тебе есть что терять. – Кьяра провела кончиками пальцев по лацкану его пиджака, – а мне уже нет…

Она наклонилась ближе к его уху.

– Поэтому сделай ты мне одолжение, caro mio, собирай своих людей и забудь про свои планы, пока я не стерла с лица земли то, что тебе дорого. Список длинный, я начну с конца, но боль ты почувствуешь сразу.

Она отстранилась. Руки все еще дрожали так мелко и предательски. Кьяра спрятала их за спиной, чтобы он не заметил.

– Это последнее предупреждение. – Она кивнула Кейлу, и он подошел, чтобы срезать веревки с пленных. – В следующий раз я буду присылать их тебе по частям, если увижу на своей территории.

– Значит, в следующий раз я удостоверюсь, что пришел к тебе сам. – Гнев прорезался в его чертах лица.

Кьяра кивнула.

– Буду с нетерпением ждать.

Когда вся их компания направилась к выходу, она схватила свой бокал с виски и добавила последнее:

– И для твоего сведения – Вьери всегда служили моей семье. Раз вы с папочкой не смогли этого распознать, может быть, вы не такие уж и хорошие лидеры?

Маттео хлопнул за ними дверью, вызывая на ее губах усмешку.

Та продержалась ровно три секунды.

Потом ноги подкосились.

Корсани схватилась за край стола, костяшки побелели от напряжения. Воздух застрял где-то в горле. Вдох. Короткий, рваный. Еще один.

– Кьяра? – голос Нико донесся откуда-то издалека.

Она подняла руку, останавливая его.

Руки дрожали так сильно, что бокал выскользнул из пальцев, разбившись о пол. Виски растеклось темным пятном. Она смотрела на осколки, пытаясь сфокусироваться, но комната плыла.

– Кейл, – ее голос прозвучал слишком тихо, почти сорвался. – Все… Все выйдите.

– Но…

– Вон!

Дверь закрылась. Воцарилась тишина.

Кьяра опустилась на пол, спиной к столу. Колени подтянула к груди – старая детская поза, когда нужно было стать меньше, незаметнее. Руки обхватили голову.

Все внутри тряслось.

Она только что пригрозила убить семью главы одной из сильнейших фамилий. Она. Двадцатитрехлетняя девчонка, которая много месяцев оружие в руках не держала. Которая до сих пор просыпалась в холодном поту от кошмаров. Которая не знала, что, черт возьми, она делает.

«Мне уже нечего терять».

Она сказала это. Хуже. Она это почувствовала. В тот момент, когда Дамиано говорил про возвращение на место, что-то внутри щелкнуло. И она была готова. И пойти до конца, и стереть с лица земли всех, кто попытается снова сделать ее беспомощной.

Это пугало больше, чем сам Дамиано.

Дыхание сбилось окончательно. Слишком быстро. Слишком мелко. Грудь сжималась, не давая вдохнуть полностью.

Посчитай до десяти. Назови пять вещей, которые видишь.

Стол. Осколки стекла. Пятно виски. Дрожащие ладони. Дверь.

Четыре вещи, которые слышишь.

Тяжелое дыхание. Тиканье часов. Приглушенные голоса за дверью. Стук собственного пульса в ушах.

Три вещи, которые чувствуешь.

Холодный пол под ногами. Ткань платья, прилипшая к вспотевшей спине. Боль в челюсти – она сжимала зубы так сильно, что скулы ломило.

Постепенно дыхание выровнялось. Дрожь не прошла, но стала терпимее.

Кьяра откинула голову назад, уставившись в потолок.

– Что я делаю? – прошептала она в пустоту. – Что я делаю?..

Ровно то, что делал бы Лучиано. Защищала свое. То, что ей никогда и не принадлежало по праву, но оказалось в ее руках.

Теперь все мосты были сожжены. Нужно было встать, вытереть лицо, выйти к людям и снова надеть маску главы семьи.

Она пережила смерть мамы, побои от отца, нищету и жизнь в полном одиночестве, пытки и мужа-тирана.

Переживет и это.

Переживет.

И отправит Дамиано Росетти поболтать с Лучиано лично.

Глава 7

Кьяра стояла перед зеркалом и не узнавала себя.

Нет, внешне все было правильно: черное платье, высокие каблуки, волосы убраны так, чтобы открывать шею – демонстрация силы, как и нужно было. Руки не дрожали, когда она застегивала серьги.

Взгляд был ровным.

Но что-то изменилось. Что-то за зрачками.

Три дня назад она стояла здесь же и репетировала фразы для встречи с Дамиано. Как-то глупо теперь это казалось. Она буквально прокручивала возможные ответы, пыталась предугадать, как ее слова будут восприняты.

Тогда она еще сомневалась, а сейчас этого не было. Только список действий, которые необходимо предпринять.

Кьяра провела пальцами по запястью – там, где раньше всегда чувствовался пульс в моменты стресса. Ничего. Будто тело онемело. Или умерло вовсе, и Росетти тогда выстрелил в нее, а все это – лишь ее персональный ад.

– Машина готова.

Голос Нико донесся из дверного проема. Кьяра не обернулась, продолжая смотреть на свое отражение.

– Ты опоздал.

– В свое оправдание, – он шагнул вперед и поднял глаза, никакой вины там не было, – я принес подарок.

В его руках действительно была небольшая коробка, которую он распахнул, как только оказался на расстоянии вытянутой руки.

Кьяра медленно повернулась. Внутри лежал пистолет.

Beretta 92FS – прекрасное оружие из стали с идеальной балансировкой, но не это приковало ее взгляд. На рукояти вилась тонкая искусная гравировка роз. Черных роз с шипами, переплетающихся в сложный узор, у которого каждый лепесток был прорисован с хирургической точностью.

Она протянула руку, но лишь провела пальцами по гравировке и ощутила холодный металл под подушечками.

– Сад, – произнесла она тихо.

– Да.

Тот самый сад под окнами ее спальни с розами настолько темными, что они казались черными. Она выпросила его у Лучиано в первый год брака, когда еще думала, что сможет задобрить его своей покорностью. А в итоге получила единственное место, где ей позволялось существовать свободно. Она проводила там часы: обрезала, следила за каждым бутоном, руководила садовниками. Больше заняться было нечем, а сад принадлежал ей. Только ей.

Кьяра подняла взгляд на Нико. Он смотрел на нее ровно, без ожидания реакции.

Что-то дернулось в груди. Далекое. Приглушенное. Почти неразличимое.

Она взяла пистолет, чувствуя, как идеально вес лег в ладонь – будто оружие делали под нее. Наверное, так оно и было.

– Спасибо.

Пальцы сжались на рукояти чуть сильнее, когда большой палец скользнул по выгравированному шипу.

Нико кивнул с прохладной улыбкой.

– Решил, что тебе теперь нужно свое собственное оружие.

Зачем?

Разве в ее планы входило кого-то убивать?

Кьяра не стала задавать вопросы, над которыми Нико только рассмеется. Теперь все мужчины, которые считали, что могут сделать работу лучше нее, захотят ее убить. И не каждую секунду кто-то будет прикрывать ей спину.

Вероятность существовала всегда, этому же ее учили в полиции еще в первые недели академии. Особенно ее – молодую, с горящим взглядом и острым чувством справедливости.

Где-то это ощущение затерялось.

Кьяра перехватила пистолет автоматически, даже не задумываясь, положила указательный палец вдоль спусковой скобы, большой – на предохранитель. Мышечная память оказалась сильнее, чем она думала.

Проверила магазин одним движением: защелка поддалась легко, обойма была полной. Вернула на место с глухим щелчком. Передернула затвор, выбросив патрон в патронник, потом аккуратно опустила курок. Движения шли сами, будто она делала это вчера, а не годы назад в тире академии.

Нико наблюдал молча, с легким одобрением в глазах.

Она подняла пистолет, прицелилась в дальний угол комнаты.

«Стойка устойчивая, руки не дрожат, дыхание ровное» – старые инструкции зазвучали откуда-то из памяти.

Прицельная планка легла точно.

– Давно не держала, – сказала она спокойно, проверяя баланс в руке.

– Не скажешь, – отозвался Нико. – Выглядит так, будто ты с ним не расставалась.

Кьяра не ответила. Опустила пистолет и сунула его в сумку, даже не задумываясь, что когда-то носила его в кобуре на поясе рядом со значком. Табельное оружие, а теперь – принадлежащее лишь ей.

– Мы готовы ехать? – поинтересовался Нико, набрасывая ей на плечи тяжелое пальто такого же черного цвета. – Финальной речи для Казентино не будет?

– Он знает, что делать, – просто сказала она и первой отправилась на выход.

К чести Казентино, ему действительно ничего не нужно было объяснять. Многолетний опыт давал о себе знать не только в бизнесе и мелочах их взаимодействия. Он не требовал уговоров или условий, просто принимал все как должное.

И когда Кьяра вышла из дома, подал ей руку, чтобы не позволить упасть.

Может быть, где-то там, за стенами самоконтроля и выдержки, он сожалел о своей покорности, хотел вырваться и остановить ее. Но они оба оказались заложниками своих масок в этот вечер.

И она не могла быть уверена, что прислушалась бы к нему, даже если бы он начал разговор. Странная дыра вместо чувств зияла в груди.

– От наших чудесных друзей новостей нет?

– Пока нет, – Казентино мотнул головой. – Это и пугает.

– Тогда к лучшему, что мы заручимся поддержкой до того, как он что-нибудь придумает.

Она развернулась на каблуках, кивнула Нико в сторону машин и уже решила, что разговор окончен. Но Кейл все же не смолчал:

– Я не могу утверждать наверняка, что Росетти отдал приказ об убийстве Лучиано.

Да, это Кьяра знала. Несмотря на то что выслушала все до последнего слова, произнесенного во время пыток, чувствуя вкус крови на кончике своего языка. Человек может сказать что угодно, лишь бы избавиться от боли, поэтому в конце концов они довели его до состояния, когда он будет способен произнести правду. И даже она могла быть ложью.

– Может быть, не он, – согласилась она, кивая. – Но есть другой момент, о котором ты забываешь. Ты сам сказал, что он давно хочет отомстить за смерть родителей.

– Смерть Алессандро была несчастным случаем, – прорычал он ту истину, которую пытался навязать ей в последние дни. Кьяра в нее не верила, и почему ее так рьяно старался навязывать Кейл, не знала. Он добавил следом под строгим взглядом: – А ты станешь той, кто начнет войну.

– Иногда нужно уметь бить первой. Может быть, если бы мы умели, Лучиано был бы жив, не находишь?

Кейл замер. Но уже не ответил.

Кьяра смотрела на него еще секунду, потом пошла к машине. Картинка выскочила перед глазами: белая рубашка, пятна крови, расплывающиеся по ткани. Ее слова вонзились в него, как клинок, она это видела.

Но не чувствовала вины.

Странно.

Раньше она бы извинилась, объяснила, что не хотела ранить. Или хотя бы смягчила собственный удар, потому что он был ей дорог.

Сейчас ей не захотелось сделать ничего из вышеперечисленного.

Кьяра достала сигарету из клатча и прикурила. Затянулась глубоко, выпуская дым в приоткрытое окно.

Воспоминание все еще цеплялось за края сознания. Пуля между глаз. Вспышка выстрела. Звук, который она слышала во сне.

Каждый день, каждую ночь одно и то же – та же сцена, те же глаза. Это будет преследовать ее целую вечность. Никакие дни или таблетки не помогут стереть то, что впечаталось в обратную сторону черепа намертво.

Но сейчас она могла функционировать, пока воспоминание было где-то там, за стеклом. Она видела его, но не проваливалась внутрь.

Хорошо.

Еще одна затяжка. Дым заполнил легкие, выжигая их и напоминая, что дурная привычка сведет ее в могилу. Интересно, быстрее, чем чужое намерение, или нет?

Машина свернула на частную дорогу.

Огни города проплывали мимо: знакомые кафе, витрины, люди на тротуарах. Пара смеялась у входа в ресторан. Девушка поправляла шарф своему спутнику, он наклонился поцеловать ее в щеку.

Что-то сжалось в груди.

Они не знали. Никто из них не знал, что происходило за границей их маленьких безопасных жизней. Они смеялись, целовались, спорили из-за пустяков. Выбирали вино к ужину. Планировали отпуск. Жили, будто мир не был полем битвы, где одна ошибка стоила всего.

Будто можно было не бояться.

Тупое и иррациональное раздражение поднялось волной. Кьяра не хотела его чувствовать, но оно было там, под ребрами, горячее и липкое.

Их счастье бесило. Их спокойствие злило. Эта легкость, с которой они двигались по жизни, не оглядываясь через плечо, не проверяя выходы, не держа в голове список тех, кто хочет видеть тебя мертвой.

Черт бы их побрал со своим чистым, открытым всему свету счастьем.

Она отвернулась от окна. Прижала пальцы к переносице и медленно выдохнула.

Глупость. Это все глупость.

Она не завидовала им. Завидовать – значит хотеть того, чего у тебя нет и никогда не будет, а она даже мечтать не могла. Как бы Росетти ни хотел навязать ей обратное, никакая мирная жизнь уже не могла быть возможной с ней.

Как и Нико, она навсегда застряла на поле боя. Только он будет вечно бежать, прячась под ее крылом, а она – бояться за свою жизнь и жизнь своей семьи. И защищать их.

Концепция казалась как минимум странной – что теперь двое мужчин полагались на ее решения и приказы. Особенно со стороны Кейла, за которым скрывалась вся длинная криминальная структура с сотнями людей.

– Почти приехали, – объявил он как-то особенно отстраненно.

Казентино сам договаривался с Антонио Скьяретта об этой встрече, и удивительно, как легко назначили дату и место. Кьяра не ожидала, что ее примут даже в доме, но семья славилась своей лояльностью к женщинам в целом. А как объяснил Нико позднее, еще и имела богатую историю взаимоотношений с Корсани.

Тем лучше, сейчас еще одна проблема не нужна. Доны не примут ее – ей придется заставить их бояться. Пусть смотрят издалека, не вмешиваясь, пока еще могут, но если война вспыхнет, то никаких нейтральных сторон не останется.

– Не делай глупостей, – предупредил Нико.

Он останется дожидаться их, как и всегда. Пока Кьяра не будет готова отдать его миру на растерзание. А ей уже казалось, что этот день сдвигался все дальше в календаре, учитывая все события.

– Это кому из нас двоих совет? – она перевела на него взгляд, смягчаясь.

– Обоим.

Справедливое замечание заставило ее дернуть уголком губ и кивнуть. Он и не представлял, какой целеустремленной и контролирующей она могла быть, чтобы достичь необходимого.

Огромная вилла встретила их теплыми огнями, несколькими уровнями проверок и охраны и, наконец, хозяевами на крыльце дома.

Антонио Скьяретта спустился навстречу, оставляя жену и обеих дочерей позади, – мужчина за пятьдесят, но держался так, будто ему было на десять лет меньше. Широкие плечи, седины в темных волосах ровно столько, чтобы выглядеть солидно. Дорогой костюм сидел на нем так естественно, как вторая кожа. Лицо приветливое, но глаза изучающие – он уже оценивал ее, пока шел вниз по ступеням, и Кьяра видела в этом взгляде расчет, любопытство и легкое недоверие, которое мужчины его возраста всегда испытывали к женщинам у власти.

– Синьора Корсани, – он протянул руку первым со сдержанной вежливой улыбкой. – Это честь для нас – принимать вас сегодня в нашем доме.

– Синьор Скьяретта, – она ответила ему тем же, чувствуя теплое дыхание на тыльной стороне своей ладони. – Благодарю вас за то, что согласились в такое непростое время.

– Прошу, chiamatemi Антонио. Я пока не настолько стар. – Он отпустил ее руку и жестом указал на крыльцо, где стояли три женщины. – Моя жена, Элена, и дочери – Амелия и Сиена.

Элена Скьяретта, очевидно, была той женщиной, которая знала свое место и никогда не забывала о нем – элегантная, с безупречной укладкой и жемчугами на шее. Когда улыбка уже натренированная, глаза пустые от многолетней покорности или, может быть, от того, что ей просто было все равно. Она кивнула Кьяре, но не спустилась с крыльца, оставаясь на шаг позади мужа, как и положено.

Что-то в этом вызвало вопрос: должна ли была и Кьяра однажды выглядеть подле Лучиано так же.

Амелия, старшая дочь, стояла рядом с матерью. Она была чуть старше самой Кьяры, двадцать пять или около того, со светлыми волосами, собранными в низкий пучок, и настороженным, даже острым взглядом. Она изучала Кьяру с тем же недоверием, что и отец, но без попытки это скрыть.

И Сиена.

Двадцатилетняя девушка, похожая на принцессу. Короткие светлые волосы чуть вились, касаясь лямок такого же светлого платья. Она выглядела невинной, слишком молодой для того, что ее ждало, но в то же время замкнутой и холодной.

– Синьора Скьяретта, – Кьяра поднялась по ступеням, протягивая руку Элене. – Очень приятно наконец познакомиться.

– Взаимно, cara. – Элена пожала ее ладонь вяло, без энергии, голос был монотонный. – Проходите, пожалуйста, ужин почти готов.

– Амелия, – Кьяра повернулась к старшей дочери, и та неохотно приняла руку, приветствие было коротким, почти формальным.

– Синьора Корсани.

– Просто Кьяра, пожалуйста.

Амелия кивнула, но ничего не ответила, и Кьяра видела в ее глазах тот же вопрос, что задавала себе: что ты здесь делаешь на самом деле?

И, наконец, Сиена. Кьяра протянула руку, девушка замешкалась на секунду, но все же пожала ее.

– Я очень рада познакомиться, – произнесла Кьяра мягко, почти ласково, удерживая ее взгляд.

Она не смотрелась глупой, совсем нет. Как будто ее образ невинной девочки сейчас был выбран намеренно, чтобы обмануть и не дать подобраться к истинным чертам ее характера. Если то, что сказал Нико, правда, Сиена совершенно не была олененком без своего нрава.

С Кейлом рукопожатия прошли куда быстрее, поскольку они уже были знакомы. Только после этого все направились внутрь, пока ветер окончательно не забрался под одежду.

– Мягко говоря, вы удивили меня предложением так скоро после смерти вашего мужа. – Антонио позволил Кьяре идти рядом с собой, пока остальные остались на шаг позади.

– Отчасти я выполняю его последнюю волю, – она бросила на мужчину быстрый взгляд, проверяя реакцию. – Мы с Лучиано долго хотели начать с вашей семьей этот разговор, однако…

Он вскинул брови, удивленный совсем не тем, что обсуждение велось уже какое-то время.

– Давно он посвящал вас в наши дела?

– Практически с самого начала нашего брака. – Кьяра солгала уверенно. – У нас не было детей, он не хотел, чтобы семья осталась без управления, если что-то случится.

По крайней мере, она хотела так думать теперь, когда оглядывалась назад на его попытки что-то вбить в ее голову хотя бы косвенно.

– Вот как, – Антонио заметно замешкался. – Это объясняет вашу выдержку.

Она едва не засмеялась от абсурдности этого вывода, но прикусила кончик языка, принимая комплимент.

Перед ними распахнули двери, являя обеденный зал с уже накрытым столом. Кьяре указали на место по правую руку от главы семьи, пока его жена и дочь остались по левую. Кейл помог ей устроиться. Сам он остался довольно серьезно напряжен.

Обычные вежливые разговоры за аперитивом все-таки вернулись в нужное русло только ко второму блюду. Кьяра начинала уставать от пустых любезностей, особенно потому, что они были добавлены намеренно.

– Вы предлагаете серьезный союз, который выстроит мост между нашими семьями, – начал Антонио, как только им обновили напитки в бокалах. – И лишит меня второй наследницы, а значит, власти, если моя старшая дочь не сможет взять управление.

– Я предлагаю вам выбрать сторону. – Она медленно подняла бокал с вином и посмотрела на него прямо. – А в обмен получить союз, защиту и безопасность для дочери под моей фамилией.

– Где гарантии? – тон его голоса резко изменился, стал буквально режущей сталью. – Сейчас вы переживаете самый нестабильный период во всей истории. Как я могу быть уверен, что Сиена не пострадает?

– А какой смысл мне нарушать нашу договоренность? – она дернула плечами. – И главное, если моя семья падет, какой смысл вам ее сохранять. Что вам помешает забрать дочь назад?

– Это игра в условности, синьора Корсани, и она меня не устраивает.

– Если вы хотите поторговаться насчет цены этого соглашения, я открыта к предложениям.

Ей не нравилось обсуждать Сиену как товар, но сейчас никак по-другому и не вышло бы. Она сделала глоток вина и вернулась к разговору:

– Я могу гарантировать приоритет в любых перевозках и ускоренное прохождение грузов. И, конечно, совместные проекты, в которых у вас будет полноценная доля.

Антонио медленно покрутил бокал в пальцах, наблюдая, как виски оставляет тонкие дорожки на стекле. Жест был показательно спокойным – таким же, как и его молчание.

– Вы говорите о доступе и деньгах, – произнес он наконец. – Это всегда можно пересмотреть. Меня интересует не выгода на бумаге, а расстановка сил.

Кьяра кивнула, ожидая именно этого.

– Тогда давайте говорить честно, – она чуть подалась вперед, опираясь ладонью о край стола. – Росетти не остановятся, пока не докажут, что вдова не сможет удержать за собой власть.

– И вы предлагаете мне встать между вами и ними.

– Оказаться по правильную сторону, когда этот конфликт перестанет быть гипотетическим, – спокойно ответила Кьяра. – Если вы откажетесь, Скьяретта останутся нейтральными ровно до первого выстрела у ваших ворот. Тогда выбирать будет уже поздно.

Взгляд Антонио стал тяжелым. Он отставил бокал, сцепив пальцы в замок.

– Если и когда Росетти проиграют, их зону влияния придется между кем-то делить… – протянула она свой самый добивающий аргумент и позволила ему повиснуть в воздухе без дополнительных пояснений.

Девушку, сидевшую напротив, никто, конечно, не спрашивал, хочет ли она вообще выйти замуж. Кьяра посмотрела на нее и поймала очень прямое понимание. Возможно, даже согласие, но в то же время как будто бы только на своих условиях.

Не мешало бы поговорить с ней позднее.

Антонио медленно выдохнул, будто подвел внутреннюю черту.

– Вы говорите о будущем так, как говорят те, у кого нет права на ошибку, – произнес он наконец, не повышая голоса и не отводя взгляда. – И это единственное, что удерживает меня за этим столом.

Он на мгновение замолчал, позволяя словам осесть.

– Скьяретта не выбирают сторону из страха и не продают дочерей за обещания. Если я соглашусь, это будет означать, что я признаю вас главой семьи и ставлю имя Корсани рядом со своим. А значит, и принимаю последствия, какими бы они ни были.

Его пальцы разомкнулись, ладонь легла на стол.

– Вы получите союз, – продолжил он уже тише, но жестче. – Логистическую поддержку, людей и тишину у себя за спиной, пока будете разбираться с Росетти.

Он посмотрел на Сиену лишь краем глаза, а затем снова на Кьяру.

– А я должен быть уверен, что, вступив в эту войну, не окажусь удобной жертвой, если вам понадобится доказать силу.

– Вы можете быть в этом уверены, – она спокойно кивнула без лишнего восторга. – Мне неинтересны чужие сферы влияния и жизнь семей, я не собиралась быть завоевателем всей Тосканы. Я хочу защитить свой дом и своих людей. То, что принадлежит мне.

Кьяра набрала в легкие воздуха. Последняя фраза далась особенно тяжело.

– Я не могу оскорбить память своего мужа, позволив кому-то отобрать все это.

Странное одобрение ощущалось со стороны Элены. На секунду даже показалось, что она кивнула, прежде чем вернуться к трапезе.

Кьяра не добавляла больше ничего. Все важное уже прозвучало, и теперь дело было не в словах, а в том, услышали ли ее так, как она хотела.

Антонио перевел взгляд на Сиену. В этом взгляде не было мягкости, но виднелось уважение к ее молчаливому присутствию, к тому, что она сидела ровно, не опуская глаз, не цепляясь за край стола, будто заранее приняла любой исход.

– Тогда мы договорились окончательно.

Кьяра едва заметно кивнула. Внутри все еще тянуло, ломило от напряжения, но наружу это не выходило.

Антонио поднял бокал.

– За выбор, – произнес он. – И за то, чтобы он оказался правильным.

Кьяра ответила тем же жестом, не улыбнувшись.

Потому что некоторые союзы начинались не с улыбок, а с тихого тяжелого согласия – и именно такие переживали войны.