Czytaj książkę: «GORD ЭДЕМ»

GOЯD Эдем

Karter Khan

Часть

I

Люди до списка потерь

Глава 1 Не пройти мимо

2014 · АВАЛОН

К утру в холодильной секции испортились три ящика клубники. Запах был слабый, ещё сладкий, и потому сменный мастер хотел закрыть дверь, поставить подпись и оставить товар до приезда владельца.

— Он сам разберётся, — сказал мастер. — Не наша страховка.

Леви сунул ладонь под решётку испарителя. Воздух шёл прохладный, но не холодный. На нижней полке выступила вода. Верхний датчик показывал четыре градуса; нижний, ручной, который они повесили на крючок после ночной разгрузки, показывал одиннадцать.

— Я в журнале отмечу оба, — сказал Леви.

— Отметь хоть день рождения своей матери. Клубника уже мягкая, что ты хочешь ей помочь?

— Следующая машина везёт молоко.

Мастер посмотрел на накладную. До машины оставалось сорок минут. Он выругался, взял рацию и велел перенести молоко в соседнюю секцию. Там пришлось убрать две тележки замороженной рыбы, а рыбу — на короткое хранение в рефрижератор. После смены водитель выставил им счёт за лишний час работы двигателя. Мастер положил бумагу перед Леви лицевой стороной.

— Это из твоей премии.

— Премия ещё была?

— Была бы, если бы я умел выбирать людей.

Леви подписал температурный лист и оставил его на столе, не на стойке для готовых накладных. Сменный мастер захлопнул журнал так сильно, что из него вылетела закладка — чек из столовой. Леви положил его обратно между страниц. Они спорили уже третий месяц и до сих пор не научились делать это без уборки.

Снаружи пахло мокрым асфальтом. На стоянке молодой грузчик Миша пытался запихнуть велосипед между двумя машинами, чтобы не оставить его под дождём. Леви сдвинул свой старый универсал на полметра. Машина не завелась с первого раза; аккумулятор просил замены с весны.

— Я бы купил новый, — сказал Миша.

— Купи.

— Себе?

— Мне.

Миша засмеялся и затолкал велосипед в освободившийся зазор. Леви помахал ему через стекло и только после этого выехал со стоянки. Половину дороги домой дворники двигались рывками. Он обещал себе заняться ими в выходной, как обещал уже две недели.

Возле дома продавали хлеб из багажника фургона. Пекарня на первом этаже закрылась, но водитель продолжал приезжать по старому маршруту: несколько жильцов оставили ему номера телефонов. Леви купил два батона, хотя жил один. Один предназначался Галине Петровне этажом ниже. Она брала только половину и уверяла, что остальное ему самому понадобится.

На лестнице он встретил её с тазом. В нём лежали мокрые полотенца и детские носки — внук гостил у неё по выходным. Из кухни квартиры доносилось ровное капанье.

— Только не говори, что опять смеситель, — попросил Леви.

— Тогда не буду.

Она сунула ему таз. Леви принял, поставил на подоконник и снял куртку. До выхода на следующую смену было одиннадцать часов. Он рассчитывал поспать семь, если вода не добралась до нижнего этажа.

Кран оказался исправен. Под мойкой лопнула тонкая прокладка на фильтре. Леви перекрыл подачу, поставил под соединение миску и попросил старую зубную щётку. Галина Петровна дала новую, в упаковке.

— Издеваетесь?

— Детской щёткой он всё равно зубы не чистит. Ему не нравится зелёный цвет.

— Мне тоже.

Она принесла полотенце для пола. Леви вычистил резьбу, нашёл у себя в машине запасную прокладку и поставил её. Когда открыли воду, под фильтром осталась одна капля — от его руки. Галина Петровна присела перед шкафчиком, провела пальцем по соединению и снова встала.

— Половину хлеба забери, — сказала она.

— Он для вас.

— А мне столько нельзя. Врач сказала.

— Вы спрашивали, сколько конкретно?

— Не начинай работать за моего врача.

Она отрезала ему половину, намазала край маслом и велела съесть сейчас. Леви ел стоя у мойки, пока она рассказывала, как внук отказывается от зубной щётки, зато часами чистит ею колёса игрушечного грузовика. Он хотел уйти после первого куска; дослушал до момента, когда грузовик пришлось мыть уже настоящей щёткой.

У себя Леви бросил куртку на спинку стула. В прихожей стояли ботинки, которые надо было отнести к сапожнику. На кухонном столе лежал конверт с оплатой электричества, рядом — три плохо заточенных карандаша. Мише он обещал показать, как проверить аккумулятор без мастерской; на листке у телефона записал «пятница».

Он успел поставить чайник, когда позвонили.

Звонил не домашний телефон. Старый аппарат в верхнем ящике стола запищал коротко и замолчал. На экране не было номера — только четыре цифры внутреннего вызова. Леви смотрел на них, пока вода в чайнике не начала шуметь. Потом взял аппарат.

— Если это сверка резервистов, у вас плохое время.

— У меня ваше, — сказал Волков. — Через двадцать минут в кофейне у трамвайного кольца.

— Вы можете начать с приветствия.

— Могу. Ты придёшь?

Леви выключил плиту. В кухне вдруг стало слышно капли с его куртки на линолеум.

— Я после ночной смены.

— Поэтому через двадцать минут. Потом уснёшь и будешь умнее.

Леви не пообещал прийти. Он всё же достал из шкафа сухую рубашку.

* * *

Волков сидел за столиком у окна, лицом к входу. На нём была гражданская куртка с оторванной петелькой; стакан кофе остывал нетронутым. Леви помнил его по другой одежде и по тому, как он когда-то ругался с водителем эвакуационной машины из-за лишних двадцати метров маршрута. Водитель считал их мелочью. На этих двадцати метрах находилась лестница, по которой не проходили носилки.

Леви не сел напротив сразу. За столиком у стены он видел вход, окно и короткий коридор к кухне; Волков из своего кресла видел только дверь. За четыре года без формы привычка никуда не делась. Он снял мокрую куртку и сел так, чтобы не заслонять проход официантке.

— Сколько лет? — спросил Волков.

— С последнего раза? Четыре.

— Ты не изменился.

— Ботинки другие.

Волков опустил взгляд под стол. Леви мысленно отметил, что правый ботинок снова разошёлся у пятки. Оба сделали вид, что этого не произошло.

Официантка принесла кофе и пирог. Волков подвинул тарелку к Леви.

— Я не просил.

— Знаю. У вас в холодильнике на работе сегодня отключалась секция. Ты не ел после смены.

Леви не притронулся к пирогу.

— Вы следите за моим холодильником или за мной?

— За пробы платят хорошо, даже если после первой ты уйдёшь, — сказал Волков. — Работа закрытая, медицинская проверка обязательна. Постоянный контракт не требуется. Решишь на месте.

— Хорошо звучит, пока не спрашиваешь, где место.

— Север. Старый военный объект. Доберёшься транспортом, обратный билет выдадим до вылета.

Леви взял вилку. Пирог был тёплый. Он отрезал кусок и ждал остального.

— Мне нужен не ещё один человек у пульта, — сказал Волков. — Ты ходил с группой, когда связь глохла и карта врала. Ты знаешь, куда ставить людей и когда прекращать движение, даже если старший требует ещё минуту. Там пригодится именно это.

— Тогда зови тех, кто сейчас служит.

— Звал. Они привыкли ждать приказа, а мне нужен человек, который спорит до того, как кого-то вынесут. За закрытой дверью окажется живой — остановишь испытание. Но сначала сам посмотри, что у нас происходит.

Леви отложил вилку. Волков знал, на какую его привычку нажимать, и делал это слишком открыто.

— Что испытывают?

— За двадцать минут в кофейне я этого не расскажу.

— Тогда я не поеду.

Волков достал плотный лист. На нём было написано «предварительный допуск» и две строки, ещё пустые: медицинское согласие и разрешение на участие в тестах. Не контракт. Леви перевернул лист. На обороте стояли имя врача, внутренний номер и порядок отказа. Там же — телефон для связи с внешним миром после первичного досмотра.

— Почему не дать мне это по телефону?

— Потому что ты должен видеть, что я не прошу подписи на второй строке сегодня.

— А если на месте попросят?

— Скажешь нет. Я видел, как ты это делаешь.

Леви снова прочёл имя врача. Ниже значился Семён Игоревич, руководитель объекта. Для приглашённого кандидата это был необычно высокий уровень доступа. Волков не произнёс слова «снайпер», хотя служба Леви была в его папке; значит, рассчитывал, что тот поймёт задачу без прежней нашивки.

— Кто уже отказался? — спросил он.

— Двое из первой группы. Оба вернулись домой.

— А кто не вернулся?

Волков посидел молча. Официантка у стойки пересыпала ложки из посудомойки в лоток; несколько упали, она собрала их по одной.

— Один техник в медблоке, — сказал он. — Жив. Не из-за того, что вы назвали бы боевой работой. Мы плохо подготовили обычный подъём груза.

Леви посмотрел на него. Потом перевернул допуск и ещё раз прочёл номер врача.

— Я возьму бумагу, — сказал Леви. — И проверю условия оплаты и отказа.

— Проверь.

— Если мне предложат подписать то, что нельзя потом отменить, я сначала позвоню отсюда человеку. Не через вашу линию.

— Это уже четвёртое условие.

— Значит, вы записываете.

Волков достал ручку. Леви допил кофе и оставил половину пирога. Волков доел её, пока они уточняли время вылета.

* * *

На обратном пути Леви заехал за новой прокладкой для фильтра Галины Петровны. Он уже поставил запасную, но не любил оставлять человека без такой же на следующий раз. Продавец протянул ему упаковку из пяти штук. Леви попытался купить одну. Ему предложили вырезать ножницами из набора, если он хочет платить как за пять, но выглядеть победителем.

В квартире он заполнил только строку допуска. Запер документ в ящик, поставил будильник и лёг. Уснул не сразу: за стеной внук Галины Петровны гонял свой игрушечный грузовик, и колёса то и дело ударялись о ножку стола. Леви думал, что завтра придётся объяснить мальчику, почему зелёная зубная щётка снова лежит в ванной, а не рядом с гаражом из обувной коробки.

Проснувшись, он заменил аккумулятор в машине: аванс за поездку уже поступил, и впервые за несколько месяцев ремонт не пришлось вычитать из еды. Мише написал, что их урок по проводам откладывается; Миша ответил фотографией велосипеда, засунутого между машинами, и подписью: «Он переживёт». Леви попросил больше не ставить колесо у выхлопной трубы.

Вечером Галина Петровна открыла дверь прежде, чем он постучал. Внук выглянул из-за её ноги, заметил пакет с прокладками и тут же разочаровался.

— Я уеду на Север, — сказал Леви. — Если потечёт, не затягивайте силой. Вот номер слесаря. Он днём отвечает.

— А ночью?

— Ночью позвоните мне.

— И ты явишься с Севера?

Название объекта он ей не называл. Она постучала пальцем по конверту, торчавшему из его кармана: на нём были координаты и название аэропорта.

— Я позвоню слесарю сам, — сказал Леви.

— Вот это уже услуга.

Она взяла пакет и закрыла дверь не сразу. Сначала спросила, что сделать с его почтой. Леви дал ей ключ от ящика. Внук протянул ладонь за вторым ключом, для игрушек; Леви показал ему пустую руку. Мальчик не поверил и проверил оба кармана.

До автобуса оставалось шесть часов. Леви сложил в сумку бельё, сухие носки, бритву и книгу, которую всё время начинал с середины. Старый служебный жетон остался в коробке с мелочью. Он посмотрел на него дольше, чем на документы для поездки, и закрыл коробку.

Перед сном Леви погасил свет на кухне, оставив на столе список того, что нужно купить в пятницу.

Глава 2 Обратный билет

Билет домой лежал у Леви во внутреннем кармане. Волков выдал его ещё в аэропорту; без подписи на объекте билет оставался действительным. Пока самолёт уходил на север, Леви думал не о дате вылета, а о том, сколько человек встретит по ту сторону закрытой программы.

После полуночи последний участок дороги они ехали в грузовом микроавтобусе. Сзади стучали металлические контейнеры с фильтрами, привязанные ремнём к боковой стенке. Когда водитель тормозил, каждый контейнер отдельно проверял крепление. Леви дважды оборачивался; на третий раз затянул ремень сам.

— Теперь я понимаю, зачем ты меня позвал, — сказал он Волкову.

— Если бы только из-за этого, взял бы стяжку.

Волков задремал, уронив подбородок на грудь. За стеклом шли низкие деревья, голый камень, редкие дорожные знаки без названий населённых пунктов. Леви запоминал не повороты, а места, где автобус пришлось бы остановить: узкий мост, открытую низину, развилку без укрытия. За третьим одинаковым перекрёстком перестал считать километры и стал считать минуты до следующего поста.

На поверхностном посту водитель предъявил пропуск. Охранник задержал их у шлагбаума: с машины на встречной полосе рассыпалась картошка. Двое работников собирали её в ящики. Волков проснулся, когда заглушили микроавтобус.

— Что случилось?

— Обед рассыпался, — сказал Леви.

Волков вышел помочь и поднял мешок за целый край. Работница завязала разрыв шнурком от куртки: шпагата не хватило.

Леви подхватил второй ящик. На холоде стало ясно, как плохо он спал. Работница пересчитала повреждённый мешок и ушла принимать следующий груз.

За постом дорога опускалась в вырубку. Верхние постройки выглядели старыми: бетон с латками новой штукатурки, водосток из разномастных секций, два ангара и труба котельной. Официального знака не было. На двери котельной мелом написали, кто вчера не помыл общую кастрюлю.

— Если это секретный объект, он плохо прячет кастрюлю, — сказал Леви.

— Кастрюлю прячем от сотрудников, — ответил Волков.

Внутренний пост проверял людей дольше, чем грузы. Леви снял обувь, открыл сумку, показал таблетки от головной боли без коробки. Их записали и вернули. Охранница в серой форме попросила его включить телефон; старый аппарат с резервным номером не прошёл сканер и отправился в отдельный сейф.

— Внешний звонок в жилом секторе, — сказала она. — Личный аппарат заберёте при выезде.

— Я договаривался о возможности звонить, — ответил Леви.

— Она есть. Вот часы. Если у вас другое соглашение, позовите того, кто его дал.

Волков подписал выдачу телефона, но не велел охраннице нарушать правило. Потом показал Леви комнату связи на плане. Она располагалась в двух коридорах от его будущего жилья. На плане не было отметки, какие двери запираются снаружи.

Их провели через старую галерею. По стене поверх военной краски шли новые цветные полосы: жёлтая к медблоку, синяя к мастерским, зелёная к жилому сектору. На одном повороте жёлтая полоса внезапно исчезала под свежей заплатой штукатурки. Волков пошёл уверенно, Леви запомнил поворот.

Возле нижнего поворота Волков остановился перед дверью, на которой под свежей краской проступали старые буквы: «РЕЗЕРВНЫЙ ВЫХОД». Новая синяя полоса вела мимо неё, к мастерским. Леви попробовал ручку. Заперто.

— По плану этот выход открыт, — сказал он.

— На плане, который тебе дали сегодня, — ответил Волков. — На прежнем здесь проходила наружная галерея. Её закрыли, когда достроили нижний уровень.

Из лифта вышел мужчина с тележкой чистого белья. Он дождался, пока они отойдут от двери, и задел колёсами порог. Тележка подпрыгнула; Волков придержал верхнюю стопку простыней.

— Когда достроили? — спросил Леви.

— Жилую часть начали до моего приезда. Нижние залы строили позже, под другое оборудование. Эта дверь ведёт в стену, но старую надпись удобнее было закрасить, чем выбить из бетона.

— Сколько ещё таких дверей?

— Если останешься, покажем обход с пожарными. Здесь раньше был северный военный пост с котельной и запасом на случай, если дорогу перекроет снег. Потом пришли исследователи. Они прорезали шахты под доставленное оборудование, а жильё оставили наверху, где уже были вода и тепло. Старые сети не выключили: новые не вытягивают весь объект при аварии.

Мужчина с бельём, уже миновав порог, обернулся.

— При аварии старые тоже не вытягивают всех, — сказал он. — Вчера в третьем крыле опять выключали сушку, чтобы медблок держал холод.

Волков попросил передать Инге номер крыла. Возле двери шли две трубы, окрашенные в разные годы и соединённые новым коленом.

— Если поверхность отрежет, сколько вы протянете? — спросил он.

— С полным жилым сектором — меньше, чем написано для пустой базы. Запас топлива и фильтров считается по разным спискам. Я покажу оба, если будешь проверять выходы.

— Покажи сегодня. Пока я ещё могу уехать.

Волков достал телефон, отправил короткое сообщение Инге и пошёл дальше. Леви ещё раз посмотрел на старую надпись. Человек с носилками в дыму пошёл бы к ней. Он догнал Волкова и спросил, кто сейчас отвечает за смену схемы на стене.

У поста им встретилась Инга. Волков показал ей сообщение. Она вытащила из планшета лист с двумя колонками — количество людей на ночной перекличке и расчёт воды, сделанный при сдаче очередного жилого крыла. Первое число было двести восемьдесят шесть. Второе — двести сорок.

— Сорок шесть гостей? — спросил Леви.

— Часть — семьи, часть — сменщики, которых поселили здесь дольше обещанного. Вода не знает, кого отдел кадров считает гостем, — сказала Инга. — По топливу список ещё старше. До новой шахты.

Инга сняла две карточки с дверного щита: запасной насос и зимний ввод. Насос питался от старого военного контура, ввод — от новой станции ниже. Если закрыть поверхность и оставить лаборатории на полном питании, топлива хватит меньше, чем продуктов. Стенды можно остановить, но вентиляцию жилого крыла — нельзя; запасные фильтры лежат на складе за наружным постом.

— За три дня ты этого не починишь, — сказал Волков Леви.

— Я и не собираюсь чинить вашу базу. Хочу знать, по какой схеме выводить людей, если лестницу перекроют.

Инга отдала ему копию актуальной переклички без фамилий. На ней были комнаты и число жильцов; отдельным цветом отмечали тех, кому нельзя идти по длинной лестнице. Леви сложил лист и положил рядом с обратным билетом.

В лифте ехали вместе с женщиной, у которой на коленях стоял противень. На нём лежали булочки под полотенцем. Она спросила, новенький ли он. Леви хотел сказать «проверяющий»; женщина уже поняла ответ по его пустым рукавам без нашивок.

— На втором уровне сейчас холодно, — сказала она. — Если дадут койку у вентиляции, меняйте сразу. Потом никто вас слушать не будет.

Волков кивнул ей.

— Валентина, он из новой группы кандидатов, — сказал Волков.

— Тем более. За одну ночь человеку можно испортить позвоночник.

Когда они вышли, она сунула Леви булочку. Он потянулся за деньгами; она приподняла противень и ушла с лифтом ниже. Волков посмотрел на булочку, словно у неё был уровень допуска.

— Это не завтрак, — предупредил он.

— После картошки ты мог бы не говорить о завтраке.

У комнаты без номера стояли три пары грязных ботинок и складная тележка. Волков постучал. Открыл Семён Игоревич — без пиджака, с закатанными рукавами, держал в руке короткую линейку. За его спиной техник Павел сидел на полу у снятой дверной панели.

— Лифт опять не берёт тележку с широкой базой, — сказал Семён, прежде чем поздороваться. — Вчера обещали убрать порожек. Сегодня порожек на месте.

— Познакомьтесь, — сказал Волков. — Леви.

Семён положил линейку на стол.

— Приехали. Сначала к врачу. Потом получите комнату и поедите. С утра покажем, для чего я вас звал.

— По словам Волкова, вам нужен человек для выхода с группой. Но пока меня встречает ремонт дверей.

Техник, сидевший на полу, поднял голову.

— С этой можно начинать, — сказал Павел с пола. — Порог опять подняло. Только не пинайте: я уже пробовал.

Семён вернул линейку Павлу и спросил, сколько людей сегодня пройдёт через этот узкий выход. Павел назвал смену и добавил носилки. Леви не вмешался: техник знал свою дверь лучше любого прибывшего. Он отметил другое — тележка перекрывала поворот к лестнице, а если здесь начнут выносить раненого, всем придётся возвращаться задом.

— Медицинское согласие подписываю после осмотра, — сказал Леви.

— Так и написано в форме, — ответил Семён. — Если кто-то предложит иначе, назовите имя.

Волков не улыбнулся. Он знал, что Леви запомнит эту фразу.

Семён взял с крючка куртку. На дверях кабинета за ним висел список сотрудников, кому нужно забрать зимние перчатки из прачечной. Три фамилии были вычеркнуты, одна приписана от руки; рядом кто-то нарисовал неудачного снеговика.

* * *

Врач оказалась моложе, чем Леви ожидал. Она представилась Ликой, проверила документы и попросила положить руки на холодную металлическую пластину. Прибор мигнул, выдал неполный результат и предложил повторить пробу. Лика отключила автоматический повтор.

— Сначала согреем пальцы. Вы пришли снаружи, — сказала она.

— У меня есть обратный билет. Хочу успеть на рейс, пока вы не найдёте у меня ещё один орган.

— Я не обещаю, что он вам понравится.

Она достала бумажную салфетку, обернула ему ладони вокруг стакана с тёплой водой и занялась анкетой, пока кожа возвращала цвет. Не спрашивала о детских страхах и не называла его «носителем». Спросила, как он спал, что ел, когда в последний раз болел и какая боль у него уже есть сейчас. Правый бок после старого перелома отзывался на долгую поездку. Лика отметила это, не превращая в диагноз.

— Волков говорил, здесь можно отказаться, — сказал он.

— От чего именно?

— От теста, если не скажут, что это за тест.

— От любого. Но мне нужно знать, на каком моменте вы отказались, чтобы не принять отказ за обморок.

Леви посмотрел на неё. Лика была занята датчиком и не пыталась убедить его понравиться ей. Она поставила перед ним пустой бланк, где первая подпись подтверждала только осмотр. Вторую строку закрыла листом с результатами, чтобы не перепутать.

Когда руки согрелись, прибор показал устойчивую реакцию. Лика записала время и сказала, что на сегодня достаточно. Чему он совместим, она не объяснила.

В жилом секторе дежурный выдал ему ключ от комнаты. Кровать стояла у глухой стены, не под вентиляцией. На сложенном одеяле лежала записка прачечной: не уносить полотенца в мастерские. Леви открыл шкаф. Внутри пахло чужим мылом.

У двери висела схема этажа. Комната связи находилась за шестью поворотами. Леви прошёл маршрут, отметив, где можно разминуться с носилками и какой коридор простреливался бы насквозь при нападении. На четвёртом повороте встретил Павла с подносом грязных чашек. Тот показал на дальний коридор.

— Связь? Сейчас открыта. Если звоните домой, держите дверь рукой: доводчик хлопает так, что потом все слышат ваш разговор.

Леви набрал номер работы. Миша снял трубку и сразу спросил, не приехал ли он объяснять про аккумулятор.

— Когда смогу, — сказал Леви. — Как клубника?

— Владелец приехал. Орал на холодильник. Потом на мастера. Термометр показали, всё утихло.

Леви вспомнил температурный лист, оставленный на столе мастера.

— Не ставь велосипед у выхлопной трубы.

— Он уже там не стоит. Тебе что, совсем не о чем спросить?

— Я занят важной секретной работой.

— А, тогда понятно.

Миша засмеялся, передал привет Галине Петровне и положил трубку. Леви придержал доводчик. У общей кухни спорили, можно ли поставить кастрюлю прямо на нагреватель, если плитку ещё не подключили. Пахло дрожжами и краской. Человек в фартуке искал удлинитель; двое после смены мыли кружки и ругались, кому завтра вставать первым.

Леви хотел пройти мимо. Женщина у кухонного стола подняла одну из булочек Валентины и спросила, ел ли новенький что-нибудь кроме выпечки. Леви ответил, что пирог. Ему налили суп. Он поставил чашку на свободный край стола и остался, пока не доел.

В комнате под потолком дважды загудела вентиляция. Леви закрыл дверь, поставил ботинки у стены и нашёл на незнакомом выключателе свет.

Глава 3 Кто держал Бака

На дверях испытательного ангара кто-то приклеил объявление: «Не оставлять мокрые перчатки на щите управления». Ниже другой рукой дописали: «Сухие тоже». Леви прочёл оба предупреждения, прежде чем заметил Семёна Игоревича у грузовой платформы.

Ночь уложилась в три с половиной часа. Вчерашняя булочка и кухонный суп не заменили завтрак, но Волков назначил показ на шесть, а столовая открывалась позже. Люди вокруг платформы держали стаканы с кофе в руках. Некоторые были в форме, некоторые в рабочих комбинезонах с чужими фамилиями на груди: вещи здесь переживали владельцев или просто ходили через прачечную без уважения к именам.

Семён Игоревич разговаривал с электриком. Тот стоял на коленях перед открытым пультом и показывал оборванный кончик кабеля. Руководитель объекта спросил, успеют ли починить до смены, услышал «нет» и велел писать новый срок. Леви подошёл достаточно близко, чтобы увидеть под платформой старый бетонный шов, залитый свежим герметиком.

— Он вчера просел? — спросил Леви.

— На толщину вашей ногтевой пластины, — сказал электрик. — Этого достаточно, чтобы рычаг начал заедать.

— Поэтому сегодня только внешний ход, — добавил Семён. — Волков обещал, что вы умеете смотреть на механизм до того, как он ломается.

— Волков обещает многое. Я ещё не согласился работать у вас.

— И не обязаны. Сначала познакомьтесь с людьми, с которыми будете проходить испытание.

Семён отошёл к пульту. Леви остался у жёлтой линии; остальные кандидаты тоже повернулись к экрану.

Прежде чем открыть платформу, Семён включил боковой экран. На нём появилась папка «Смена / первый доступ». Восемь карточек, по одной на каждого, кому сегодня разрешалось подойти к установке. Девятый человек стоял у жёлтой линии в выданном вчера комбинезоне и смотрел на экран вместе со всеми.

— Это не медицинские карты, — сказал Семён. — Только то, что нужно знать о человеке, который окажется рядом с вами у работающего механизма. Поправляйте меня, если здесь устаревшее. Проверка начинается с имён, не с контакта.

Первая карточка: «Бахтияр Кассим. Бак. Физическая нагрузка, внешний контакт, эвакуация». На старой фотографии Бак сидел в лодке и смеялся, зажмурившись от солнца. Он открыл рот, увидел, что Ана уже глядит на него, и промолчал.

Следом вывели Ану: «Привод и механические ограничения. Право остановить испытание при расхождении показаний». Вместо парадного снимка — фото с ремонтной площадки, где у неё до локтя были испачканы руки. Она спросила, кто вписал слово «право». Семён ответил, что подписал это сам и убирать не собирается.

«Лика. Медицинский контроль, допуск к контакту, отказ оператора». Лика поправила: отказ не нужно утверждать у врача, он вступает в силу сразу. Семён взял ручку, хотя эту строку уже исправляли вчера. Кто-то позади Леви тихо сказал: «Вот поэтому она и здесь».

«Сьюзан. Связь и независимая запись испытаний». На фотографии она держала микрофон возле разомкнутого щита, а не смотрела в объектив. Сьюзан попросила оставить копии в двух разных местах: если один канал погаснет, второй должен пережить его. Из рукава её комбинезона торчал носок, который она, заметив взгляды, затолкала глубже.

Карточка Канзи: «Нейроконтур. Поддержка людей при перегрузке». Канзи поднял руку: «Поддержка, а не выключатель». Бак отступил, освобождая ему вид на экран. Канзи воспользовался этим, чтобы прочесть мелкую строку о проверке после контакта.

«Камлан Саесун. Вывод людей из опасной зоны, силовое прикрытие». Камлан посмотрел не на своё фото, а на ближайший выход. Потом спросил, кто отвечает за внутреннюю дверь, если наружную заклинит. У пульта сразу нашёлся техник с ответом; Камлан попросил показать ручную защёлку после демонстрации.

«Петер. Анализ угроз и полевой медицинский протокол». Он спросил, почему в файле осталось слово «полевой», если его сегодня поставили у считывателя. Семён сказал, что дежурства меняются. Петер не спорил, но записал номер поста на обороте собственной программы.

Последним показали Маркуса Талла: инженер сопряжения, остановка привода, повторный запуск только после независимой проверки. Маркус стоял рядом с электриком и держал в руках снятую клемму. На своём портрете он был без седины у виска. «Замените снимок, — сказал он. — По старому меня у проходной не узнают».

Экран вернулся к восьми строкам. Бак первым повернулся к Леви. За ним — Ана, Канзи, Сьюзан. Камлан пересчитал людей взглядом. Лика закрыла блокнот; Петер посмотрел поверх плеч Маркуса. Вопросы пошли с разных сторон. Где досье девятого? А девятый? Почему его не представили? Бак добавил: «Он будет с нами на испытании или просто считает наши ошибки?»

— Рабочей карточки ещё нет, — сказал Семён. — Медицинский доступ нельзя открывать группе без его согласия. Я привёз Леви как кандидата для полевого выхода; его проверка начинается на тех же условиях, что ваша. Задайте ему вопрос сейчас, если от ответа зависит ваша безопасность.

— Что ты умеешь, когда дверь за спиной уже закрыта? — спросила Сьюзан. — Не по бумаге, а сам.

— Сначала узнаю, где люди, — ответил Леви. — Потом оставлю кого-то у связи и выведу тех, кого можно вывести. Если понадобится вскрывать дверь, попрошу Ану. Вы не хотите, чтобы я делал её работу вместо неё.

Ана кивнула. Бак спросил, служил ли Леви. «Да». Леви не назвал часть. Семён убрал список и позвал Павла к платформе.

После представления участники разошлись вдоль жёлтой линии; техников было почти столько же. Лика стояла за линией с блокнотом, на её волосах после душа осталось мокрое место у виска. Возле неё высокий мужчина в тёмном свитере проверял рукав рабочего комбинезона: ткань зацепилась за выступ решётки. Девушка с прямыми тёмными волосами присела, чтобы показать ему, куда вывелась нитка.

— Если потянешь, распустишь весь шов, — сказала она.

— Тогда мне выдадут другой.

— Выдадут иглу.

Леви теперь знал их по именам с экрана: Бахтияр Кассим и Ана. Бак убрал локоть с пульта, как только она на него посмотрела.

Напротив них женщина с короткими кудрями пыталась высушить носок перед струёй тёплого воздуха из вентиляционной решётки. Увидев Лику, быстро спрятала носок за спину. Лика продолжила писать. Они обе сделали вид, что ничего не произошло.

— Носки горят при такой температуре? — спросил Волков у Леви.

— Сначала пахнут, — ответил тот.

Волков открыл рот, чтобы добавить что-то про дисциплину, но с платформы раздался сигнал. Пол перед ними разошёлся на две длинные створки. Из глубины поднялась тяжёлая рама с фигурой внутри — крупной, низко посаженной, собранной из тёмных пластин, между которыми оставались живые на вид промежутки. При искусственном свете она почти не отражала блеска; только на изгибе плеча прошла синяя полоска, когда механизм поворачивался к ним.

Кто-то позади Леви негромко произнёс «Тиамат». Он уже читал имя в расписании: объект защиты и работы с большой нагрузкой. На бумаге не было ни массы, ни места для человека. На платформе между сложенными пластинами угадывалась пустота размером с грудную клетку Бака.

Бак подошёл к жёлтой линии раньше, чем его позвали. Ана поймала край его рукава двумя пальцами.

— Дальше не просили.

— Я вижу линию.

— Тогда это отличное начало.

Бак улыбнулся ей. Она отпустила ткань, но осталась рядом.

Техники поставили перед платформой испытательный блок — литую плиту на коротких опорах. Обычно такие плиты грузили краном. Сегодня её подкатили на гидравлической тележке, закрепили дважды и убрали ручку. Леви выбрал место, откуда видел оба выхода и пространство за плитой. Охранник у боковой двери остался внутри разметки; если груз сорвётся, ему будет некуда уйти. Леви позвал его по имени с бейджа. Охранник переступил линию, недовольный скорее тем, что ошибку нашли при новеньком.

— Сначала без человека, — сказала Лика технику у пульта.

— По программе так и стоит.

Он нажал кнопку. Тиамат поднял правую руку. Движение было медленным, не похожим на рывок мотора: пластина выдвинулась из плеча, затем под ней перестроилась другая, как если бы он сначала искал положение, в котором не придётся ломать собственный вес. На контакте с блоком синяя полоса стала заметнее. Плита поднялась на несколько сантиметров. Один ремень натянулся слишком сильно и начал пилить край опоры.

— Стоп, — сказал Семён.

Пульт отозвался не сразу. Техник нажал ещё раз. Блок опустился, но одна из пластин Тиамата осталась у его угла. Между ней и опорой могло зажать крепёж.

— Не трогать, — сказала Ана Баку ещё до того, как тот двинулся.

— Я вообще стою.

— Для тебя это редко, вот я и отмечаю.

Она подошла к тележке вместе с двумя техниками, проверила ремень и попросила отключить нижнюю шину. Лика ответила с пульта: питание снято с привода, но пластина держится на остаточном поле. Её планшет и стеновой экран показывали разное. Семён велел сохранить оба показания.

Бак уже стоял у края жёлтой линии. Леви видел, как он считает вдохи, не замечая счёта. Каждый раз, когда Тиамат тихо менял положение пальцев у плиты, Бак переносил вес с пятки на носок. Усталый после ночи Леви сперва решил, что ему кажется. Потом Бак остановился, и пластины тоже перестали дрожать.

Семён посмотрел на Лику. Она сверилась с графиком, подняла глаза на Бака и попросила того отойти на два шага. Бак отошёл. Показание упало. Он не спросил, что это значит; спросил, можно ли вернуться туда, где стоял.

— После осмотра, — сказала Лика.

Техники вывели блок из-под руки. Одна опора оказалась погнута. Снятый ремень пах жжёной тканью. Ана провела пальцем по чёрной дорожке на плите и показала Баку. Тот протянул руку, чтобы взять ремень; она бросила его ему в ладонь прежде, чем он потянулся через неё.

— Ты бы успел удержать вес? — спросил он.

— Нет. Поэтому мы опустили блок.

— Я, может, успел бы.

— Обязательно расскажи об этом новой опоре.

Волков фыркнул. Бак развернулся к нему с ремнём в руке, но увидел, что майор смеётся, и не нашёлся, чем ответить. Леви узнал в этом первое за утро выражение лица Бака, которое не было приготовлено для людей вокруг.

После проверки медики разрешили короткий внешний контакт. Лика сама придвинула стойку датчиков; Бак приложил ладонь к отдельной пластине, не заходя внутрь. Синий свет прошёл по поверхности до плеча Тиамата и остановился. Бак вдохнул, не довёл вдох до конца и медленно убрал руку. На его запястье остался тёмный отпечаток контактного геля.

— Больно? — спросила Лика.

— Нет.

— Это не был вопрос о том, можно ли повторить.

— Я понял.

Она посмотрела ему в глаза, потом записала ответ. Ана не вмешивалась. Когда Бак потянулся снова вытереть гель о штаны, сунула ему салфетку. Он взял и сказал спасибо чуть тише, чем говорил до этого.

Семён закрыл демонстрацию после одного контакта. Тиамат оставили наверху: предстояло выправить опору и проверить рычаг платформы. Электрик спросил, где заказать ещё две стяжки. Волков вызвался принести их с поверхностного поста.

Бак всё ещё держал салфетку. Контактный гель высох, бумага прилипла к запястью. Он потянул её за край и вместе с ней снял тонкую полоску кожи.

— Дай, — сказала Лика.

— Это салфетка.

— Теперь нет.

Она подвела его к раковине за грузовой платформой. Вода шла холодная; Бак держал руку под струёй и смотрел, как на белом фарфоре расходится синеватый след. Лика промокнула запястье чистой тканью. Под отпечатком проступал старый шрам — узкий, неровный, почти до основания большого пальца.

Семён Игоревич остановился у открытой двери мастерской. В руках у него была папка, которой он пользовался ещё во время показа. Лика показала ему запястье Бака.

— Пятно легло точно по первому рубцу. В прошлый раз так было?

Бак убрал руку прежде, чем Семён подошёл.

— У меня много рубцов.

— Этот у нас есть на снимке, — ответил Семён.

— Тогда зачем спрашивать меня?

Леви стоял достаточно близко, чтобы услышать. Он уже собирался идти за Ингой к опоре, но остался у двери. Семён открыл папку и вынул фотографию. На ней мальчишка в светлой рубашке сидел на складном стуле среди ящиков. Леви узнал Бака только по глазам. Кисть была замотана полосой ткани; возле стула валялся пустой алюминиевый футляр с вдавленной стенкой.

— Я тогда был тоньше, — сказал Бак. — Можно вернуть снимок на место?

Семён не убрал фотографию.

— В конце девяностых отец был при раскопках под Хартумом. Они нашли два кристалла. Первый вошёл Бахтияру в руку, когда он взял его порезанной ладонью. Рядом смяло футляр.

— Потом, — сказал Бак. — Футляр смяло потом.

Семён поправил запись на обороте фотографии. У него нашлась ручка без колпачка; он написал два слова, подождал, пока чернила перестанут блестеть, и только тогда перевернул снимок.

— В отчёте иначе.

— В отчёте меня держали двое взрослых. На снимке их уже вывели из кадра.

Лика посмотрела на Бака, потом на фотографию. Время первого контакта стояло на полях поверх другой даты. Ни имени врача, ни записи пульса там не было.

— Почему не измерили давление? — спросила она.

— Измерили, — сказал Бак. — Манжета лопнула. Потом мерили второй. А он всё стучал по ящику и спрашивал, где второй образец.

Он не сказал, кого имел в виду. Леви видел, что Бак снова трёт рубец, хотя ткань с запястья уже сняли.

— Что именно из того ящика стоит здесь? — спросил Леви и кивнул в сторону платформы.

Семён положил фотографию на край папки, где она могла высохнуть от мокрых пальцев Бака.

— Первый кристалл не извлекли из руки целиком. То, что вы видели сегодня, мы построили по измерениям его поля. Рама, крепления, привод, защита вокруг оператора — наши. Мы меняли их не раз. Аппарат движется и без Бака. А почему рядом с ним держит нагрузку после команды остановиться, мы ещё выясняем.

— В допуске написано «можем отключить», — заметила Лика.

— Привод. Не весь остаточный отклик.

— Прикосновение крови было случайностью? — спросила Лика.

Семён не ответил сразу. Бак потянул у неё обратно руку, чтобы показать место пореза на старой фотографии.

— Они пытались поднести кристалл к моей целой ладони. Ничего. Когда я порезался о ящик, отец велел отойти. Это я полез поднимать крышку. Дальше уже руку не вынуть было.

— В первом отчёте написано, что ты сам удерживал образец, — сказал Семён.

— Потому что вы не спросили, кто удерживал меня.

Семён положил отчёт на стол открытым. Исправлять его ручкой при Баке не стал: рядом хранились результаты, по которым позже строили корпус. Маркус пришёл на зов Лики и развернул старую снимковую последовательность. На первом кадре стенка алюминиевого футляра оставалась прямой. На втором, уже после контакта с раной, её вдавило к центру. Это был короткий выброс поля. На снимке крови не было видно; её нашли на ткани внутри, там же, где от футляра оторвалась застёжка.

— Изолированная кровь позже не давала такого ответа, — сказал Маркус. — Реакция возникала, когда фрагмент касался живой ткани с открытым нервом. Мы можем показать совпадение. Почему он закрепился именно в Баке, а не в другом раненом человеке, опыт не ответил. Повторять его на людях никто не будет.

Лика увеличила снимок руки. Тонкие включения шли вдоль старого рубца глубже кожи. Извлечь видимую часть значило перерезать ткань вокруг нерва; полевой отклик оставался и за пределами снимка. Она сказала это Баку, не Семёну.

— Вы хоть раз говорили мне «не знаем» раньше, чем надевали раму? — спросил Бак.

Маркус помолчал.

— Сегодня скажу: не знаем, почему остаток согласуется с твоим движением, когда привод уже выключен. Корпус мы изготовили. Этот ответ — нет.

Бак положил фотографию лицом вниз. Попросил убрать из текущего допуска слова «управляемая задержка». Если рука после размыкания ещё несла чужой вес, задержка не была управляемой. Лика забрала лист для исправления. Отдать фотографию в архив Бак согласился только после того, как ему сделали копию без обрезанных взрослых за спиной.

Она закрыла его папку ладонью.

— Тогда в следующем допуске это будет написано полностью. И Бак прочтёт запись до того, как вы снова подведёте его к пластине.

— Я умею читать, — сказал Бак.

— Хорошо. Значит, спорить будем над одним текстом.

Бак перестал тереть руку. Ему дали новую сухую салфетку; он взял её, но не приложил к коже.

Из ангара донёсся звук металла по бетону. Техники подкатили домкрат к погнутой опоре. Колесо упёрлось в шов пола.

— Через это не толкайте, — сказал он.

Инга присела у шва. Бак шагнул к ней вместе с остальными. Когда под платформой снова загудел привод, его ладонь раскрылась сама. Он прижал её к бедру и дождался, пока пальцы перестанут отвечать на чужой вес.

Инга достала металлическую линейку и подложила её поперёк щели.

— Линейка казённая? — спросил электрик.

— Конечно. Сломаем — спишем как научный прибор.

Колёса прошли. Техник вернул ей линейку, оставив на ней след от смазки. Инга потёрла его пальцем и обнаружила, что испачкалась ещё сильнее.

Бак смотрел на погнутую опору. Салфетка лежала в другой руке, сухая и смятая. Он спросил, когда можно повторить контакт.

— После того, как выясним, зачем он не опустил руку по команде, — ответила Инга.

— Он опустил.

— На второй сигнал. Между ними прошло четыре секунды.

— Мне показалось меньше.

— Поэтому я и считаю, а вы чувствуете.

Бак сложил салфетку пополам, чтобы не касаться пятна. Ана налила два стакана воды. Один поставила возле него, второй выпила сама.

— Четыре секунды можно удержать плиту? — спросил Бак.

— Эту — можно, — ответила Ана. — Если под плитой никого нет. А если есть, тогда четыре секунды это столько, сколько у человека хватает времени сказать тебе убрать руку.

— Ты уже второй раз сегодня просишь меня её убрать.

— Я пока веду счёт только удачным просьбам.

Бак взял стакан. Леви отошёл к мастерской вместе с Ингой. Она показала место, где герметик отошёл от бетона. Инга хотела вскрыть шов; сменный начальник предлагал залить поверх новый слой, чтобы не переносить испытания. Леви не стал оценивать ремонт по виду трещины. Попросил её объяснить, куда уйдут люди, если край платформы просядет во время нагрузки.

— Те же люди, — сказала Инга. — Я ему это и написала. Потом он попросил формулировку помягче.

— И что ты ответила?

Она показала ему снимок письма. В графе «ответ» было одно слово: «Нет».

Семён подошёл, пока они смотрели на экран. Инга не убрала письмо. Он прочёл, велел вскрыть шов после завтрака и перенёс следующее испытание на сутки. Лицо его не изменилось, но Инга вздохнула так глубоко, что смазанная линейка выпала из её пальцев. Семён поднял её и положил на край тележки.

— Запишите, сколько часов и материала ушло на ремонт, — сказал он. — В следующий раз мне понадобится не ваш отказ, а смета до того, как пол сядет.

Инга сказала, что смету отправляла позавчера. Он потребовал переслать снова, не притворяясь, будто помнит её.

Сьюзан прошла мимо, держа носок за голенище. Кончик оставался мокрым.

— С этой сушилкой вам ещё лет десять строить чудо, — сказала она электрику.

— Чудо умеет ждать, — ответил он. — А сушилку мне запрещено трогать до обеда.

Носок исчез в кармане Сьюзан. Леви собирался сказать что-то о вентиляции, но она уже пошла дальше.

Семён нашёл Леви у дверей.

— Вы видели достаточно для первого дня?

— Я видел людей у плиты и четыре секунды, за которые их нельзя было бы оттуда убрать. Для первого часа хватит.

— А дальше?

— Покажите маршруты выхода и дайте поговорить с теми, кто будет рядом. О решении я скажу после этого.

Семён записал два имени на обороте программы и оторвал угол листа. Один техник работал до шестнадцати, другая до ночи; с обоими можно было поговорить без пропуска в закрытый сектор.

Леви сложил бумагу. До конца завтрака, судя по часам, оставалось мало времени. Он пошёл к столовой, свернул не туда у заштукатуренной жёлтой полосы, вернулся и спустился этажом ниже. В дверях столовой кто-то торопливо доедал кашу прямо из металлической миски. На раздаче ещё оставались яйца.

* * *

Когда остальные ушли, Семён достал из шкафа прозрачный конверт. Внутри лежала копия листа из старого журнала CERN. Леви узнал дату: десятое сентября 2008 года. Один из машинных логов имел более раннюю метку, чем запуск прибора, который его записал. На копии рядом стояли три подписи, сделанные разными чернилами.

— Это произошло до вашего набора? — спросил Леви.

— Да. Само событие я тебе сегодня объяснять не буду. У нас есть журнал, независимая копия и люди, которые тогда работали в зале. Вот проверенный факт: запись сохранилась с невозможным для прибора временем. А это уже рабочая теория Маркуса, — Семён показал на пометку карандашом. — Он связывает часть последующих сигналов с фазовым сдвигом.

— Доказал?

— Нет. Но если назовём пометку доказательством, тот, кто следующей ночью увидит другой сигнал, постарается подогнать его под неё.

Леви заметил, что на обороте конверта указаны три места хранения материала. Одно было перечёркнуто после переезда. Рядом стояла подпись Инги: содержимое перевезли, а шкаф остался прежним номером.

— Вы поэтому держите бумагу отдельно от файлов?

— И поэтому, что бумагу тоже можно испортить. Два носителя не делают наблюдение истинным. Они позволяют увидеть, когда один менялся.

Семён убрал конверт. Леви спросил о происхождении кристаллов. Семён сказал, что после 2008-го собирали материалы, которые прежде отнесли бы к разным задачам: необычные образцы, несовпадающие часы, передачи без известного отправителя. Леви вернулся к доске. У рамы Тиамата и исходного фрагмента были отдельные номера.

Глава 4 Пока горит зелёный

Леви пришёл в столовую за семь минут до конца завтрака. У автомата с кашей стояла очередь, у раздачи с яйцами — никого. Он взял два яйца, хлеб и кофе, на поверхности которого плавала плёнка, и выбрал свободный конец стола.

Стол оказался свободен ненадолго.

— Здесь сидят, — сказала женщина, поставив напротив него поднос.

— Я вижу.

— Теперь видишь. Вчера тут был мой локоть.

Она села, не дожидаясь приглашения, и откинула назад короткие кудри. На рукаве серой формы кто-то нарисовал шариковой ручкой молнию. Леви заметил у неё на пальцах белые следы медицинского клея и маленький ожог у ногтя.

— Сьюзан, — сказала она. — Если ты из тех, кто запоминает имена.

— Леви.

— Значит, пока справляешься.

С другого конца стола донёсся тяжёлый стук чашки. Бак наливал чай из термоса в высокий металлический стакан, с которого давно стёрли инвентарный номер. Рядом с ним девушка держала двумя пальцами обрывок бумажной этикетки.

— Ты опять поставил его на мой стол, — сказала она.

— У нас один стол.

— Именно. Общий стол и личный стакан. Трудная концепция?

Бак убрал стакан со следов Аниного чертежа. Когда он подвинулся, всем пришлось подобрать локти. Ана расправила лист и вернулась к карандашным линиям.

— Если он будет сегодня держать груз, — сказала Ана, не поднимая глаз, — пусть сначала научится держать кружку.

— Ты видела, как я держу кружку? — спросил Бак.

— Четыре дня. У тебя один метод для всего.

Сьюзан перегнулась через стол.

— Спорю на десерт, что вечером она сама попросит его открыть банку.

Ана наконец посмотрела на неё.

— Я умею открывать банки.

— Конечно. Бак нужен исключительно как моральная поддержка.

Бак спрятался за стаканом.

Леви расколол яйцо о край подноса. С другого ряда столов к ним подошла Лика с папкой под мышкой и бутербродом в руке. Она остановилась возле стула Леви.

— Ты приехал вчера ночью.

— Сегодня утром.

— Для тебя это разница?

— Я успел переодеться.

Лика осмотрела его форму, затем положила на стол маленькую запечатанную ампулу.

— После еды зайди ко мне. Кровь на повторную совместимость. Вчерашнюю пробу кто-то оставил возле нагревателя.

— Кто?

— Если найду, ему тоже придётся сдать кровь.

Леви отодвинул ампулу от хлеба.

Канзи появился в дверях с мокрыми волосами и одним зашнурованным ботинком. Второй шнурок волочился следом. Бак молча подвинул ему запасной стул; Канзи сел и полез в карман за чем-то хрустящим.

— Это что? — спросила Сьюзан.

— Печенье.

— Я вижу. Где взял?

— Оно само меня нашло.

Сьюзан протянула ладонь. Канзи положил ей половину, отколов так, что большая осталась у него. Ана хмыкнула. Леви подумал, что ещё вчера утром умел завтракать в тишине.

В столовой раздался короткий сигнал: два звука и пауза. Люди за соседними столами продолжили есть, но девять человек вокруг Леви посмотрели на часы почти одновременно.

— Испытательный ангар, — сказала Лика. — Через двенадцать минут.

— Дай хотя бы доесть, — попросил Канзи.

— Это я и делаю.

Петер поднялся из-за дальнего края стола. Он сидел там всё время, читал на маленьком экране и к завтраку почти не притронулся. Когда Леви видел его последний раз, тот носил бороду; теперь от неё осталась короткая светлая щетина. Петер выключил экран и убрал его в карман.

— У вас был пропущенный вызов, — сказала Лика.

— У меня были четыре. Один я взял.

— От кого?

— От жены.

— Разумный выбор.

Петер допил воду. На безымянном пальце у него было кольцо с вмятиной возле края. Леви заметил её, потому что Петер несколько раз провёл по ней большим пальцем, пока слушал сигнал.

У выхода их обогнал Камлан, высокий, чисто выбритый, с аккуратно заправленной формой. Он нёс каску, которую ещё не требовали надевать, и две пары защитных очков. Одну молча отдал Канзи.

— А мне? — спросила Сьюзан.

— Ты свои оставила на моём шкафчике.

— Тогда это ты их потерял.

Камлан даже не повернулся. Сьюзан улыбнулась ему в спину и пошла за остальными.

Ангар просыпался позже столовой. Под потолком по одному загорались длинные лампы, техникам приходилось перекрикивать подъёмник. У стены стоял учебный шлюз: два коротких отсека с тяжёлыми дверями и аварийной ручной защёлкой. За стенкой кто-то проверял гидравлическую тележку; металл стукнул о металл, и Канзи поморщился.

Маркус Талл был у открытого распределительного шкафа, в рубашке с закатанными рукавами. Он держал в зубах изолированную отвёртку и одновременно слушал спор двоих техников. Увидев группу, вынул отвёртку.

— Пять минут. И я хочу, чтобы все слышали одно правило: если датчик и ваши глаза не согласны, кричите. Не ищите третий экран.

— А если датчик прав? — спросила Ана.

— Тогда я куплю ему кофе.

Она посмотрела на автомат за его спиной.

— Жестоко.

Маркус рассмеялся и вернулся к шкафу. В расписании следующей недели у него стояли три смены, две ночные. Леви спросил:

— Шлюз сегодня уже гоняли?

— Дважды, — ответил Маркус. — Третий запуск будет ваш. Если увидишь, что мы пропустили, скажи до того, как сломаешь.

Леви встал сбоку, откуда видел обе створки и лица тех, кто останется за ними. Петер и Лика заняли места у считывателей, Ана — у привода, Бак с Камланом должны были вывести из второго отсека учебную каталку. Канзи вызвался лечь на неё под термоодеяло и объявил, что роль пострадавшего всегда достаётся самому талантливому. Сьюзан попросила справку.

Леви велели наблюдать, отмечать время и не помогать раньше сигнала. Он попросил Сьюзан заранее открыть общий канал: если внутри переклинит створку, один человек должен говорить со всеми, а не каждый со своим прибором.

Первая дверь закрылась штатно. На панели горел зелёный квадрат. За второй слышались голоса Бака и Камлана. Ана отсчитывала секунды вслух, негромко, для себя. На двенадцатой раздался щелчок, которого Леви при проверке не слышал.

Зелёный квадрат остался на месте.

Бак дёрнул внутреннюю ручку и выругался.

— Привод? — спросила Ана.

— Ручной зубец сел под углом, — ответил Камлан. — Не трогай мотор.

— Он уже снят.

Маркус снаружи нажал общую остановку. По ангару прошёл сухой зуммер. Лампа над отсеком мигнула красным. Канзи на каталке приподнял голову.

— Мне продолжать изображать бессознательную?

— Канзи, с каталки и к дальней стене. Бак, стой, пока Ана не скажет, что питание снято, — сказал Леви. — Камлан, отведи каталку от створки. Сьюзан, передай Маркусу: внутри трое, никто не ранен, но дверь не отвечает. Пусть не пытаются открыть её снаружи одновременно с нами.

Канзи спустился с каталки. Бак упёрся ладонью в раму: ждать ему было труднее, чем держать вес. Дверь сдвинулась на волосок, сверху посыпалась пыль. Леви услышал, как механизм внутри стены выбирает свободный ход.

— Бак, убери руку.

— Ещё немного.

— Убери. Сейчас прижмёт.

Бак посмотрел на него и отступил. Через секунду зубец ударил о косяк там, где только что были его пальцы.

Маркус выдрал из кармана блокнот.

— Я отключил привод.

— Нижний, — сказала Ана. — Верхний сидит на резерве. Я снимаю питание.

— Снаружи всё равно зелёный, — добавила Лика.

Ана опустилась перед сервисной щелью. Под смазкой нашла ручное освобождение, но предупредила, что рычаг отскочит, когда снимут резерв. Канзи уже тянул к щели руку. Леви удержал его за локоть: если рычаг ударит, пострадавших станет двое.

— Используй ремень, — сказала Ана. — Я зацеплю рычаг пряжкой. Леви, держи людей за внутренней отметкой и считай вслух после моего сигнала. Бак потянет дверь только тогда, когда Камлан поставит клин. Иначе нам придётся спасать ещё и его пальцы.

Канзи снял ремень и передал Ане. Она зацепила пряжкой рычаг, обмотала конец вокруг рукояти тележки. Маркус подтвердил остановку верхнего привода, Ана сняла резерв. Ремень натянулся и лопнул у пряжки. Камлан успел поставить клин, Бак потянул дверь за целый край. Леви отсчитал им три секунды, пока не открылся проход, и повёл каталку в сторону, не давая никому вернуться за оставленным одеялом.

Канзи вышел следом с термоодеялом на плече.

— Обидно, — сказал Канзи. — Я только начал убедительно страдать.

Бак сел прямо на пол и осмотрел пальцы. Целые. Ана подошла к нему, провела большим пальцем по царапине на его ладони и тут же отпустила руку, заметив, что остальные смотрят.

Маркус снял зелёный индикатор с панели. Пластиковая крышка хрустнула.

— У него общий сигнал с нижним приводом, — сказал он. — Резерв живёт отдельно. Я подписал приёмку вчера.

— Мы все подписали, — ответила Лика.

— Я пойду первым в акте.

Она посмотрела на него, потом на его измазанные смазкой руки.

— Тогда я второй. И впиши туда ремень Канзи. Он его обратно не наденет.

— Надену, — возразил Канзи.

Ремень был порван у пряжки. Сьюзан подняла его с пола и, повертев, сунула в карман.

— Найду тебе новый. С этой штукой на память никто тебя в столовую не пустит.

Леви подошёл к выключенному стенду. У него на запястье выступала красная полоса.

— Обед сегодня во сколько? — спросил Леви у Сьюзан.

— Ты ведь только что завтракал.

— Мне кажется, я не доел.

Она посмотрела на его пустые руки, на порванный ремень в своём кармане.

— Через час. Сядешь на моё место, если я опоздаю.

Леви кивнул, взял у Сьюзан расписание следующей пробы и остался у стенда, пока техники проверяли дверь.

У выхода Камлан догнал его с очками в руке. Сказал, что в старой части армии привык выводить людей из-под огня, а здесь согласился на оплату испытаний, чтобы закрыть долг по лечению брата. Он произнёс это спокойно, но очки сжимал за дужку так, что пластик побелел. Леви не предложил сочувствия; спросил, сможет ли Камлан завтра стоять у той же двери. «Если Ана её починит», — ответил Камлан.

Сьюзан услышала конец разговора и фыркнула: ей платили за каждый тест, но она приехала не ради разрешения умереть за повышенную ставку. У неё дома осталась лаборатория, в которой денег хватало на свет и не хватало на работу. «Ты можешь сказать это Лике?» — спросил Леви. «Уже сказала. Она единственная здесь умеет услышать слово „нет“ с первого раза».

Глава 5 Позвонить до одиннадцати

Петер опоздал к ужину на сорок три минуты. Он знал это без часов: Зоряна написала на холодильнике время его обещания, а ниже добавила карандашом новую отметку всякий раз, когда стрелка проходила деление.

На дверце уже было четыре отметки. Пятую она собиралась поставить прямо при нём.

— Ты опять скажешь, что дорога, — предупредила она.

Петер снял ботинки. В прихожей пахло жареным луком и мокрой шерстью: Зоряна повесила сушиться варежки, хотя снега ещё не было. Она сидела на полу с тетрадью, удерживая карандаш в кулаке, как маленький молоток.

— Дорога тоже, — сказал он. — Сначала было испытание.

— У тебя всё время испытание.

— Сегодня дверью чуть не прижало человеку руку.

Зоряна подумала.

— Прижало?

— Успели вытащить.

— Тогда это хорошее испытание.

— Не совсем. Мы должны были проверить дверь до людей.

Она кивнула с серьёзностью человека, которому наконец сообщили важную часть истории, и отложила карандаш. На листе был мост: две опоры, три пролёта и огромное животное под ним. Петер присел рядом.

— Это кто?

— Коза. Видишь рога?

— Под мостом?

— Она там живёт. Ты обещал сделать ей дом наверху.

Он вспомнил. Два дня назад Зоряна построила мост из книжек, он пообещал вырезать для него ферму из картона. Ничего не вырезал.

— После ужина достанем коробку от фильтров. Она крепкая.

— И ножницы.

— И ножницы.

На кухне Нина вытерла руки полотенцем и поставила перед ним тарелку. Ужин уже подогревали; по краю запеканки подсохла корочка. Нина положила рядом вилку, затем забрала её обратно и выдала другую — с целыми зубцами.

— Ты мог написать, — сказала она.

— Телефон оставили в секторе.

— У вас есть телефоны в секторе.

Петер сел. Зоряна взобралась на свой стул и принялась рассказывать матери, как у них теперь будет жить коза. Нина слушала её, подсовывая Петеру хлеб. Петер ел, не поднимая глаз.

После ужина они разложили на полу большую коробку. Зоряна нарисовала на ней окна и закрасила одно чёрным.

— Тут кладовка. Не вырезай.

Петер делал надрезы медленно. На работе он привык доверять Габриэлю вероятности отказа материала, здесь картон вёл себя как хотел: слегка смок, прогибался от ножниц, рвался возле сгиба. Зоряна требовала оставить рваный край — по её словам, коза могла за него чесаться.

Нина вернулась с балкона, где разговаривала по телефону. Последние недели ей приходилось чаще отменять свои встречи из-за графика Петера. Сейчас она убрала телефон экраном вниз и присела возле макета.

— Я завтра вернусь поздно, — сказала она. — Нужна твоя смена после шести.

— Попрошу перенести дежурство.

— Ты просил в прошлый раз. Потом сказал, что не от тебя зависит.

Он положил ножницы на коробку. Зоряна приложила вырезанную стенку к мосту и нашла способ закрепить её без клея.

— Завтра попрошу раньше, — сказал Петер.

Нина посмотрела на него поверх головы дочери.

— Мне нужна информация до обеда. Если не получится, я договорюсь сама. Просто не оставляй меня до вечера с красивым обещанием.

Петер кивнул и спросил, на какое время нужен звонок. Нина ответила: к одиннадцати. Он записал это ручкой на собственной ладони. Зоряна немедленно попросила записать там же имя козы.

— Как её зовут?

— Пока не знаю. Завтра придумаю.

Петер оставил под запись место.

В спальне, когда дочь уснула, он обнаружил на экране отложенный служебный пакет. Габриэль сортировал завтрашние испытания по двум параметрам: вероятности сбоя и цене задержки. У одного из вариантов числа никак не сходились с тем, что он видел утром у шлюза. Петер увеличил поле примечаний. Обычная строка: «проверка резервного питания». Отчёт Маркуса появится только утром.

Нина включила свет у кровати.

— Ты сказал, вы успели вытащить руку. У кого она была?

— У Бака. Он цел.

— Хорошо.

Она поставила стакан воды на свою тумбу и заметила строки на ладони Петера.

— Что там?

— Позвонить до одиннадцати. Ниже свободное место для козы.

Нина села рядом и взяла его руку. На сгибе пальца оставалась тёмная полоса от стёртого машинного масла. Она потёрла её большим пальцем, потом отпустила.

— Когда ты говоришь «цел», — сказала она, — я всё время думаю, что ты проверял.

Петер погасил экран и рассказал про порванный ремень и резервное питание. Нина выслушала, затем спросила имя девушки. На этот вопрос он ответить сумел.

* * *

Утром Лика разложила на столе пять папок, каждая толщиной в палец. На крышке первой кто-то написал фамилию Сьюзан с ошибкой. Лика зачеркнула её и вписала правильно. К медблоку уже тянулась очередь из людей, которым предстояло пустить в тело вещь, пока известную им по схемам и пробам крови.

Сьюзан вошла первой. Её кудри были собраны косынкой, под глазами лежали тени. Села боком, чтобы видеть дверь.

— Ты пересдала? — спросила Лика.

— Три раза. Разве папка не сказала?

— Она сказала, что ты прервала третий тест.

Сьюзан подняла правую руку. Указательный палец подрагивал, когда она пыталась прижать его к большому. Обожжённый ноготь теперь был прикрыт прозрачной плёнкой.

— На третьем я перестала чувствовать кончик. Врач сказал: потерпи полминуты.

— Какой врач?

— Тот, кто стоит за стеклом, когда я на столе.

Лика записала имя дежурного из протокола и достала измеритель. Сьюзан дала ей руку, но сжала плечи, когда холодный контакт лёг на кожу. Лика сказала, что можно убрать пальцы в любой момент. Сьюзан продержалась до второго сигнала, затем отдёрнула ладонь.

— Всё. Больше не хочу.

— На сегодня закончили.

— Мне после обеда назначили ещё один.

В графике уже стояло: «повторная нагрузка, повышенный допуск».

— Я сниму, — сказала Лика.

— А завтра его поставят назад?

— Тогда снимем и завтра.

Сьюзан взглянула на папки.

— Я ещё подхожу?

— Сегодня больше никаких проб. У тебя пальцы не слушаются.

Сьюзан поправила косынку. На секунду прикрыла глаза, затем придвинула папку к себе, чтобы ещё раз посмотреть на график.

— Передай это тому, кто назначил мне вторую пробу.

Когда Сьюзан вышла, в кабинет вошёл Канзи, чистый и собранный, словно вчера не держал учебную каталку за колёса. Закрыл дверь аккуратно, без щелчка. На вопрос о сне ответил: «Нормально». Через минуту Лика увидела по датчику пять ночных пробуждений.

— Ты можешь отказаться от сегодняшней пробы, — сказала Лика.

— Я хочу знать результат.

— А я хочу знать, почему ты просыпался.

Канзи посмотрел на график и пожал плечами.

— У нас в общежитии Бак ходит ночью за водой. У него тяжёлая походка.

— Он спит через два коридора.

Канзи поджал губы. Лика закрыла жалюзи. Человек за стеклом исчез из виду.

— На осмотре присутствую только я. Если понадобится другой врач, выберешь сам. Сегодня пробу начнём после разговора.

Канзи медленно кивнул. Впервые за утро руки вышли из рукавов и легли на стол.

В дверях показался Маркус с охапкой кабелей. Он увидел, что они разговаривают, и отступил в коридор.

— Потом зайду.

— Через двадцать минут, — сказала Лика.

— Я запомнил. И принёс ответ по шлюзу.

Он показал край акта, исписанного красной ручкой. Лика заметила добавленную минуту между остановкой и реальным снятием питания.

К обеду Лика дошла до папки Леви. Он явился раньше назначенного времени, с красной полосой на запястье и ремнём, который Сьюзан успела починить грубым чёрным стежком.

— Канзи просил передать, — сказал Леви, положив ремень на стол. — Сегодня будет проба?

— У Канзи сначала разговор со мной. Теперь о тебе. Понимаешь, на что соглашаешься?

Он посмотрел на раскрытую схему Азраила. Лика видела, как взгляд задержался у рисунка крепления возле позвоночника.

— Я читал.

— Читать проще, чем просыпаться с этим.

— Ты хочешь меня отговорить?

— Хочу, чтобы завтра ты мог сказать, что решение было твоим. Сегодня ещё можешь уйти.

Леви оглянулся на дверь, за которой люди опять спорили, кто украл чью чашку. Потом вернулся к схеме и попросил карандаш. На полях отметил два места, о которых хотел спросить хирурга: где проходит нервная связь и каким движением он сможет её остановить.

— Когда рука двигается раньше меня, кто это останавливает? — спросил Леви. — Я умею стрелять и умею ждать выстрела. Ни то ни другое не помогает, если кисть уже решила за меня. Мне нужно знать не название контура, а что я смогу сделать сам.

— Покажешь движение, которым хочешь прервать связь, — Лика отодвинула схему. — Мы проверим его сначала без нагрузки. Если не получится, сегодня подключения не будет, сколько бы Маркус ни просил.

Леви ждал, держа карандаш у поля схемы.

Вечером Петер пришёл домой к шести. Зоряна уже придумала имя козе и вписала его сама, неровными буквами, на месте, которое отец оставил свободным у себя на ладони.

Интерлюдия Громче обычного

После вечерней примерки Тиамата Бак не смог снять с шеи внутренний ремень. Застёжка открылась, но ткань прилипла к коже. Ана отправила техника за чистыми накладками, а Бака увела в моечную у испытательного ангара. Там был один душ, скамья с проржавевшей ножкой и табличка «Не оставлять оборудование под водой». Бак положил ремень на сухой край раковины.

— Стоять можешь? — спросила Ана.

— После твоей смены? Вряд ли.

— Я про ноги.

Он встал под тёплую струю. Ана размочила ткань у него на шее и отделила её по сантиметру. Бак терпел, пока она не добралась до места под ключицей. Там он взял её за запястье.

— Больно? — спросила она.

— Подожди.

Она остановилась. За дверью кто-то тащил по плитке пустую тележку. Бак слышал её колёса и дыхание Аны почти одинаково отчётливо. Под его пальцами пульс у неё ускорился. Он отпустил запястье; она не отступила.

— Так лучше?

— Нет, — сказал он и поцеловал её.

Ана ответила сразу, но, когда он потянул её ближе, упёрлась ладонью ему в грудь.

— Не наваливайся. Ножка скамьи отвалится, и Инга спишет нас как ущерб базе.

Бак переставил скамью к стене. Ана выключила воду: у них обоих ещё оставалась форма, и та промокла только с одной стороны. Пока они снимали с неё тяжёлые куртки, Бак задел плечом кран. Холодная струя досталась ему в спину. Он выругался; Ана засмеялась и снова повернула вентиль. Потом притянула его к себе за сухой край рубашки.

— Если хочешь уйти, сейчас самое время, — сказала она.

— Ты первая.

— Я не хочу.

Он закрыл дверь пяткой. Защёлка, которой уже неделю обещали заняться, держалась плохо. Ана заметила это и придвинула к двери скамью. На этот раз её ножка выдержала. Бак успел подумать, что после контакта с Тиаматом у него громче стал не только стук сердца. Ему мешал холод от стены за её спиной, запах железа на её пальцах, собственная натёртая шея. Ана спросила, не надо ли остановиться. Он сказал, что нет, и услышал, что ответила она, даже сквозь воду.

Вода успела остыть. Ана нашла тёплый вентиль на ощупь, не отпуская его, а Бак засмеялся ей в плечо: она опять командовала даже здесь. Позже скамья всё-таки поехала по плитке. Ана придержала её ногой. За дверью раздался удар, и створка открылась на ширину ладони.

— Бак? — позвал Леви. — Лика ждёт лист по задержке Тиамата.

Он толкнул дверь, увидел их и замер. Бак успел подхватить мокрую куртку с пола; Ана натянула её на плечи сама. Леви отвернулся к табличке над раковиной.

— Какого чёрта здесь происходит?

— Душ сломался, — сказала Ана. — Точнее, дверь. Про душ я пока не жалуюсь.

Леви не обернулся.

— Это испытательный сектор. У вас завтра допуски. Бак, на тебе ещё контактный след.

— На шее, — ответил Бак. — Ана его сняла.

— Это не снимает вопроса.

Ана нашла сухое полотенце и прошла за перегородку. Когда Леви попытался спросить о журнале доступа, она сказала оттуда, что вошла сама и никого за собой не закрывала. Если ему нужен акт о двери, она подпишет. Бак выключил воду и завязал полотенце на бёдрах.

— Ты ещё не понимаешь, что они с нами делают, — сказал он Леви.

— Тиамат добавляет усилие. Я видел.

— Не только усилие. У меня ремень трет шею, я чувствую это часами. Еду из столовой чую с лестницы. И когда Ана стоит рядом, я слышу, как она дышит. Даже если она решила, что я опять не слушаю.

— Ты хочешь сказать, машина решает, чего ты хочешь?

— Нет. Я решаю. Просто теперь гораздо труднее себе врать.

Из-за перегородки Ана бросила ему сухую футболку. Он поймал её, не оборачиваясь, и на секунду замолчал.

— Может, она вообще ничего не добавила, — сказал Бак. — Может, только убрала фильтры. Я спросил Ану. Она могла сказать «нет». Тиамат бы не услышала, а я услышал бы.

Ана вышла из-за перегородки, застёгивая сухую куртку. Бак не потянулся к ней. Она сама взяла его за руку и посмотрела на Леви.

— Лист задержки в верхнем ящике. Подпись моя. А дверь действительно почините.

Леви забрал лист. Бак уже искал второй носок под скамьёй, когда добавил:

— Подключись к Азраилу. Потом снова расскажешь мне про дисциплину.

— Завтра, — сказал Леви. — Если на мои вопросы ответят.

Он вышел, прикрыв за собой неисправную дверь. В коридоре развернул лист: четыре секунды между командами стояли на месте, ниже Ана отметила повреждённый ремень. Леви сложил его и пошёл к Лике. В кармане лежала схема Азраила с двумя вопросами, которые он так и не дал ей вчера убрать со стола.

Глава 6 Своя рука

На второй минуте процедуры Леви попросил уменьшить звук.

Врач решил, что он говорит о приборах, и приглушил монитор. Леви покачал головой. Под лопаткой уже работало крепление Азраила; тонкая вибрация шла по ребру к локтю и возвращалась в шею. Это было тихо, но он слышал её всем телом.

— Обратная связь, — сказала Лика возле его головы. — Я отмечаю. Покажи два пальца.

Он поднял указательный и средний. Система повторила движение на долю мгновения раньше, чем он закончил думать о втором пальце. Врач попросил ещё раз. Леви уставился на собственную кисть.

— Вы видели?

— Видели. Снизим коррекцию.

У стола было тепло. Слишком тепло. Одну руку удерживала мягкая петля, другую оставили свободной для проб. Где-то у основания черепа жгло от местного обезболивания, которое не глушило глубинное давление. Леви хотел сказать, что пауза ему не нужна; вместо этого попросил воды. Лика поднесла стакан к его губам.

— Можешь остановить, — напомнила она.

Он сделал два глотка. Ему всё ещё казалось, что кисть двигается отдельно от намерения.

— Какая цена остановки сейчас?

Хирург поднял глаза от экрана.

— Отключим связь с приводом. Крепёж останется до заживления. Повторный допуск через несколько недель, если ткани позволят.

— Хорошо. Продолжайте с нижним пределом.

Лика смотрела на него ещё секунду. Затем попросила врача записать его слова целиком. Он услышал щелчок клавиши, увидел, как хирург ставит время напротив графы согласия. В соседней комнате кто-то уронил стальной лоток; звенело долго, и в этом обычном больничном звуке было что-то неожиданно утешительное.

Когда Азраил вошёл в двигательный контур, Леви почувствовал пол, хотя лежал на столе. На экране шла гладкая кривая.

У этого пола не было размера. Левая пятка упиралась в край, до которого настоящая нога не доставала; под правой ладонью на мгновение возникла шершавая полоса, хотя пальцы касались гладкой простыни. Леви попробовал раздвинуть колени. Ему показалось, что они уже раздвинуты и упираются в жёсткую раму. Потом он увидел их на столе, рядом, под медицинской тканью.

— Назови, чем касаешься стола, — сказала Лика.

— Спиной. Затылком. Обеими ногами.

— Правой рукой?

Леви поднял её и удивился весу. Одновременно что-то поднялось за плечом — не рука, скорее место, где рука могла бы быть. Система прислала давление, ожидая опоры. Леви втянул воздух. Вдох оборвался на середине: грудная клетка послушалась не лёгких, а ремня вокруг неё.

— Дыхание сбилось, — сказала Лика хирургу. — Снимайте нижний канал.

— Нет, — выговорил Леви. — Я должен понять, откуда он идёт.

— Ты должен дышать. Сейчас канал снимем, потом решишь, продолжаем ли.

Подключение ослабло на одну ступень. Ремень на груди никуда не делся; его никогда там не было. Леви увидел на мониторе собственный пульс и заставил себя следить за точками между ударами. В старом переломе справа вспыхнула боль. Он не помнил, чтобы крепление касалось бока.

— Здесь болит, — сказал он, показывая здоровой рукой. — А сигнал уходит сюда.

Палец указал за стол, в пустоту. Хирург оглянулся. Леви выругался: ему понадобилась ещё секунда, чтобы понять, почему тот ничего там не видит.

Лика поднесла ладонь к его лицу, не касаясь.

— Где она?

— Передо мной.

— Сколько пальцев?

— Четыре. Нет, пять. Один не твой.

Она сняла ещё одну ступень нагрузки. Леви дёрнул ногой так сильно, что застучал пяткой по подставке. Судорога прошла от икры через бок, где болело старое ребро. Он не мог выбрать, какую мышцу расслаблять: одновременно отвечали две схемы тела.

— Останавливаем, — сказала Лика.

— Сначала покажи выключатель. Я хочу видеть, что ты его держишь.

Она показала руку на красной клавише. Леви успел спросить, сколько времени нужно размыкать контур. Ответ услышал только наполовину. Когда связь погасла, дополнительная ладонь осталась висеть за плечом ещё три удара сердца. Он лежал и ждал, пока она исчезнет. Хирург уже снимал провод, а Леви всё ещё боялся пошевелиться: вдруг сначала двинется то, чего у него нет.

— Теперь где я? — спросила Лика.

— Возле головы. Ты не перемещалась.

— А ты?

Леви посмотрел на ноги. Повторил их положение вслух. Только после этого согласился на следующую короткую пробу с одним двигателем, без нижнего канала.

— Сожми кисть, — попросила Лика.

Леви сжал. Разжал. В третий раз пальцы задержались у середины движения. Под лопаткой вспыхнула боль, короткая и острая. Он вдохнул через нос, чтобы не дёрнуться.

— Стоп, — сказал хирург.

Лика уже сняла нагрузку. Пальцы расправились, дрожа. Кожа вокруг порта покраснела; Лика коснулась её тыльной стороной ладони.

— На сегодня всё, — сказала она.

— Я могу закончить серию.

— Она закончена.

Она говорила обычным рабочим голосом. Леви перестал спорить.

С крепления сняли защитную плёнку. Под ней контактные порты выступали над воспалённой кожей. На белой ткани остались два крошечных пятна крови и серебристый след жидкости, которой промывали соединение. Хирург потянулся за новой повязкой; Леви дёрнул плечом и едва не сбил его руку.

— Я не трогал тебя, — сказал хирург.

— Знаю.

Лика попросила всех отойти от стола. Оставила на нём только чистую ткань, флакон для обработки и его рубашку. Леви поднялся с помощью локтя; другая рука закончила движение к борту без его участия. Костяшки ударились о металл.

— Не надо снова подключать, чтобы доказать, что всё выключено, — предупредила Лика.

— Я этого не просил.

— У тебя лицо человека, который сейчас попросит.

Она показала ему пустое гнездо кабеля. Контакт висел отдельно, в чехле. Леви взялся за рубашку, и ворот сразу задел один из портов. Он бросил ткань на колени. Две попытки спустя рубашка так и осталась там.

— Повязка прилипнет, если оставить жидкость, — сказала Лика. — Я могу убрать её. Можешь попросить другого врача.

— Ты уже здесь.

Она промокнула кожу у края порта. Он держал плечо неподвижно, но пальцы раскрывались и закрывались, будто искали выключатель, которого не было. Лика попросила прижать ладонь к столу здоровой стороной. Металл был прохладным. Через несколько вдохов дрожь стала мельче. Когда она коснулась участка чуть ниже старого шрама, Леви вздрогнул так резко, что Лика убрала руку.

— Больно?

— Нет. Там я чувствую правильно.

— Я не поняла.

Он поймал её взгляд. Ему самому понадобилось время, чтобы объяснить.

— Там ничего не движется раньше меня. Побудь минуту. Если тебе можно.

Лика приложила два пальца к здоровой коже, в стороне от крепления. Леви считал, как под ними сокращается собственная мышца. На четвёртом счёте сбился, начал снова. Снаружи донёсся скрежет тележки; плечо дёрнулось. Лика чуть ослабила нажим.

— Сегодня не ходи один в душ, — сказала она. — Горячая вода меняет отклик. Дежурный будет за дверью, не внутри.

— И это запишешь?

— Это уже записано. А то, что ты попросил меня остаться, нет.

Она убрала пальцы. Леви сам поднял рубашку и попробовал провести руку через широкий рукав. До конца не вышло. Лика помогла ему удержать ткань подальше от порта. Он согласился на кресло до палаты, хотя до неё было меньше двух коридоров. Когда кресло повернули, нога попыталась завершить шаг на неподвижном полу. Леви прижал обе ступни к подножке и только тогда позволил себя везти.

После операции он проспал полтора часа и проснулся от того, что кто-то шумно втягивал через трубочку остатки сока. Сьюзан сидела у окна, положив ноги на соседний стул. В руках у неё был пакет с яблочным напитком.

— Ты весь выпила? — спросил он.

— Мне сказали проследить, чтобы ты проснулся и пил воду. Про сок ничего не сказали.

У изголовья стояла кружка. Леви взял её. Пальцы сомкнулись слишком быстро, вода перелилась через край на одеяло.

— Прекрасно, — сказала Сьюзан, вставая за салфетками. — Завтра научим тебя не душить посуду.

Он попытался вытереть воду сам. Кружка стукнула о тумбу. Сьюзан накрыла его руку салфеткой, почувствовала короткое напряжение мышц и убрала свою.

Когда он потянулся за второй салфеткой, ворот больничной рубашки съехал. Над старым белым рубцом темнел край нового порта. Сьюзан заметила оба, но поправила только мокрое одеяло. Леви сам подтянул ворот.

— Болит?

— Раздражает.

— Я спрашивала другое.

— Да.

Она принесла ему сухое одеяло и оставила рядом пакет с трубочкой. Сок оказался тёплым, слишком сладким. Леви выпил его всё равно.

Позже Лика заставила его пройти по прямой до двери и обратно. Вправо он повернул раньше, чем собирался, почти задев плечом косяк. Она повторила упражнение после пятиминутного отдыха. Во второй раз он остановился перед поворотом сам. Под лопаткой тут же запульсировало; он дождался, пока мышца расслабится, и только потом сделал следующий шаг.

— Запиши ощущение, — сказала Лика.

— Какое?

— Когда хотел повернуть и когда повернулся. Между ними что-нибудь есть?

Леви сел на край койки. Карандаш выскользнул из пальцев. Он поднял его с пола, потратил на это слишком много времени и вывел на бланке: «Сначала нажимает внутри плеча». Подумал и добавил: «Я могу задержать».

Прежде он мог лежать часами с неподвижной кистью, пока в прицеле менялся свет и товарищ по связи сообщал ветер. Теперь выдержать десять секунд между намерением и движением оказалось тяжелее. Он убрал карандаш подальше от края койки, чтобы не проверить это снова случайно.

Лика взяла лист. На слове «могу» она задержалась.

— Завтра проверим без нагрузки.

— Ты сегодня домой идёшь?

— Это ты сейчас врачебный совет даёшь?

— Нет. Спрашиваю.

Она закрыла папку и посмотрела на часы.

— Если Маркус перестанет приносить мне неисправные датчики после ужина.

— У него есть сотрудник для датчиков.

— Ты ему скажи.

* * *

Вечером Леви нашёл Ану у доски допуска. Возле имени Бака висела бирка «внешний контакт» и распечатка первого испытания Тиамата. Показания стенового экрана и планшета расходились. Ана перечеркнула число на распечатке, не меняя исходный файл.

— Это измерение чего? — спросил Леви.

— Привода. Хотели назвать совместимостью. Если бы я так мерила пол, мы уже бы поставили на него ещё один бак.

Маркус подошёл с контейнером от контактной пластины. На нём были выбиты два инвентарных номера: номер исходного фрагмента и номер собранной здесь рамы. Он положил контейнер между ними.

— «Архангел» у нас не означает одинаковый тип машины, — сказал он. — Это рабочая группа для систем, которые отвечают человеку не только на кнопку. Тиамат — оригинальный фрагмент в Баке и построенный вокруг его отклика силовой корпус. У Азраила сохранился иной исходный узел; его движение мы подвели к приводу для оператора. У Uriel часть интерфейса выращена заново после повреждения. Если их назвать просто костюмами, следующий человек войдёт в зал без врача.

— А если назвать ангелами, он войдёт туда с молитвой, — ответила Ана.

— Поэтому в допуске у каждого своё имя. Не происхождение и не обещание. Удобно кричать в ангаре, какой контур отключать.

Лика пришла за распечаткой и услышала последнюю фразу. Она перевернула лист чистой стороной, нарисовала две линии: одна отвечала движению руки Бака до сигнала, другая — после. Длинный промежуток между ними она обвела.

— Совместимость — не родство крови и не желание машины, — сказала она. — Мы видим, успевает ли человек вернуть себе движение, когда устройство подсказывает своё. И что происходит с его дыханием, пульсом, болевой реакцией. У Сьюзан будем мерить другое. У Канзи — третье. Про Рафаила я пока даже не дам Маркусу написать уверенную цифру.

— Тогда зачем вы ставите процент? — спросил Бак. Он подошёл тихо для человека своих размеров; его рука всё ещё была перебинтована.

Маркус не стал прятать распечатку.

— Чтобы знать, после какого предела тебе становится хуже.

— На бумаге написано, что становится лучше. Четыре секунды вы не могли опустить эту штуку.

— Я исправлю заголовок, — сказал Маркус.

— Исправь до следующего раза.

Бак снял свою бирку с доски и передал Лике. Та вписала рядом с «внешним контактом»: «Остаточный отклик после отключения привода». Только после этого он позволил прикрепить бирку обратно.

* * *

Вечером жара вокруг порта поднялась. Дежурный сменил повязку и разрешил душ при условии, что Леви не будет мочить крепление. Получилось сложнее, чем звучало. Горячая вода вызвала у Азраила защитную коррекцию плеча; Леви ударился локтем о кафель, выключил кран и вышел, так и не смыв мыло с другого бока.

На стене медицинского коридора висела схема движений для реабилитации. Леви попробовал упражнение с раскрытой ладонью. На четвёртом повторе кисть сама потянулась к поручню. Он остановил её, чувствуя, как боль возле лопатки набирает силу. Медик за стойкой предложил таблетку. Леви взял её, но возвращаться в палату, где всё время слышали его падение кружки, не захотел.

Он спустился на уровень ангара. Там было прохладнее, пахло металлической стружкой и чьим-то ужином в бумажном пакете. Большую часть света погасили, оставив лампы у верстаков и грузового лифта. Леви выбрал дальнюю стену: вдоль неё тянулся поручень, возле которого можно было репетировать поворот, не натыкаясь на мебель.

Первый шаг вышел ровным. На втором Азраил снова попытался довернуть плечо. Леви стиснул зубы и прижал ладонь к холодной рейке.

— Если так держаться, завтра пальцы не разожмёшь.

У верстака сидел мужчина, которого Леви раньше здесь не видел. На вид чуть старше его, тёмные волосы коротко подстрижены, рукава рабочей куртки закатаны неровно. Он говорил буднично, будто уже минуту наблюдал неудачное упражнение и решил наконец вмешаться.

— У тебя ночная смена? — спросил Леви.

— Вроде того. Поверни ладонь.

Леви ослабил хватку, развернул кисть. Плечо немедленно дёрнулось.

— Он у тебя защищает сустав, — сказал мужчина. — Ты ему показываешь, что собрался упасть.

— Я стою.

— А рука держится так, будто уже летишь. Попробуй опираться двумя пальцами. Если начнёшь падать, остальные успеют подключиться.

Два пальца у Леви побелели. Он отпустил поручень и коснулся его указательным и средним.

Азраил подождал. Боль никуда не ушла, зато плечо перестало уходить вверх.

— Так? — спросил Леви.

— Теперь шаг.

Он сделал шаг и повернул. Система попыталась помочь, получила от руки слишком слабый сигнал и остановилась. Леви дошёл до следующего крепления поручня. Дыхание сбилось, как после пробежки.

Мужчина поднялся с табурета и подошёл ближе, оставив место у поручня.

— Оператор? — спросил Леви.

— Да.

— Медик?

— Нет. У меня с терпением хуже.

Леви переставил ногу и справился со следующим поворотом. Незнакомец улыбнулся.

— Как тебя зовут?

— Артём.

— Ты из какого сектора?

— Технический. Ночью здесь удобнее: никто не гоняет стенд. Передай мне свой диагноз, когда сам его поймёшь.

— Лика не любит, когда пациенты ставят себе диагнозы.

— Тогда передай ей. Её я боюсь больше.

Леви засмеялся, и смех отдался болью под лопаткой. Он привалился к поручню, на этот раз всей спиной, и выждал, пока волна пройдёт. Артём встал рядом, оставив достаточно места, чтобы Леви мог продолжить упражнение, если захочет.

На третий поворот ушло меньше сил. После пятого Леви сказал, что уходит спать. Артём кивнул, словно именно этого и добивался.

Леви поднялся на свой этаж, записал на обороте врачебного бланка два слова — «два пальца» — и положил лист возле кровати.

Сначала он выпил таблетку. На этот раз кружка осталась целой.

Глава 7 Двадцать шагов

На второй день после операции Леви разбил не кружку, а тарелку. Это было хуже: кружки на базе считали расходником, тарелки проходили по ведомости столовой, потому что новых пришло на две коробки меньше заказа.

Он принёс осколки сам. Женщина на мойке указала на ведро и спросила, порезался ли он. Леви показал ладони. Она выдала ему миску с отколотым краем: на нижнем подносе посудомоечной машины край цеплялся за решётку. Под её взглядом он поставил миску на верхний поднос.

Через час миска снова стояла у него в руках. Он не мог держать её ровно, когда Азраил считал, что правая кисть вот-вот потеряет опору. Система поправляла хватку раньше самого движения, и суп расплёскивался на стол. Леви ел медленно, с локтем на столешнице. Бак, проходя мимо с полным подносом, остановился.

— Могу принести ложку с широкой ручкой.

— У тебя на подносе две ложки.

— Одна широкая.

— Мне пока хватает этой.

Бак кивнул. Леви думал, что он уйдёт; тот поставил рядом салфетку, не комментируя пятно супа, и пошёл к своему столу. Леви взял салфетку после того, как Бак отвернулся.

Сьюзан наблюдала за ними из очереди. Когда подошла к столу, не спросила, как он себя чувствует. Поставила собственную тарелку и села напротив.

— Если он начнёт носить тебе ложки, потом не остановится, — сказала она. — У Канзи уже есть отдельный запас печенья на случай плохого настроения Бака.

— Какая связь?

— Никакой. Поэтому запас растёт.

Она ела быстро, отвлекаясь на схему в блокноте. Между строками у неё были нарисованы два маленьких лица: одно улыбалось, другое выглядело так, будто его укусили. Леви придвинул свою миску, освобождая ей место для блокнота.

— Лика ищет тебя после обеда, — сказала Сьюзан. — Я видела в расписании.

— Я тоже. У меня вон оно на руке.

Он показал бумажный браслет. Сьюзан отложила вилку, присмотрелась.

— Они забыли убрать вчерашнюю метку. Сегодня зелёная. У тебя ещё белая.

— Тогда меня не пустят в коридор?

— Пустят, но сначала один охранник будет вежливо сомневаться в твоём существовании. Он старается изо всех сил.

Леви попробовал снять браслет. Пальцы двинулись слишком дружно, как при хвате поручня, и он потянул сильнее, чем собирался. Бумага разорвалась. Край задел ожог от крепления на запястье. Он выругался.

— Вот теперь точно существуешь, — сказала Сьюзан. — Отнеси им обе половины.

За соседним столом кто-то включил новости без звука. На экране показали ночное небо, линию расчётной орбиты и мелкую подпись про уточнение наблюдений. Сьюзан прочла её, пока Леви складывал браслет. «Опять камень, который должен пролететь мимо», — сказала она. «Пока должен», — ответил он. Она выключила экран: до обеда ей хватало собственных предупреждений.

Она не протянула руку к его повязке. Леви смял половинки браслета в здоровой ладони.

* * *

После осмотра Лика назначила ему короткую прогулку без поручней. Двадцать шагов туда, двадцать обратно, по жилому коридору, где не работали грузовые тележки. Ни разу не хвататься за дверную раму. Она записала условие на обороте его бланка; Леви спросил, считает ли дверная рама себя медицинским прибором.

— После твоей операции даже она может подать жалобу, — ответила Лика.

Он дошёл до прачечной. Влажный воздух там был теплее, чем в коридоре, и пах моющим средством, которое не справлялось с рабочей смазкой. Сьюзан стояла у сушильного шкафа с носком в руках. Это был тот самый носок из ангара, теперь чистый, но с коричневой полосой у пятки.

— Он прошёл войну? — спросил Леви.

— Пока только неправильный режим сушки.

— Война началась с этого шкафа?

— Я ещё не решила, с какой стороны воевать.

Она положила носок на верхнюю решётку. Леви сделал несколько шагов вдоль стены. Когда Азраил опережал его правую ногу, он слегка замедлял левую, как посоветовал Артём. На третий раз вышло почти ровно. На четвёртый Сьюзан убрала с прохода корзину с бельём и поставила её к мокрым ботинкам.

— Мне велели двадцать, — сказал он.

— Я не мешаю. До мойки ещё двенадцать.

— Ты считаешь?

— Ты слишком громко это делаешь. Подошва на правой ноге щёлкает перед шагом.

Он остановился и сделал шаг без счёта. Щелчок прозвучал опять. Сьюзан записала что-то на этикетке корзины.

— Это что?

— Не твой диагноз. У меня завтра проверяют фоновой ток при обычной ходьбе. Думала, надо стелить датчик на пол. Теперь хочу послушать, что делает человек, когда его машина исправляет быстрее, чем он ошибается.

Леви прислонился бы к косяку, но вспомнил условие Лики и остался стоять на собственных ногах.

— За наблюдение положен гонорар.

— У меня есть один целый носок.

— Второй где?

Сьюзан показала на шкаф. Пятка второго почернела ещё сильнее. Леви сказал, что уходит с обоими, если гонорар настолько плохой. Она засмеялась, и электрод у основания её шеи мигнул. Сьюзан тут же убрала руку от металла шкафа.

— Больно? — спросил он.

— Пока щиплет. Если буду делать вид, что не щиплет, Лика меня отругает. И будет права, что особенно неприятно.

Она положила палец на собственное запястье, выждала несколько ударов пульса и пошла к выключателю сушилки. Леви отошёл в сторону, чтобы не пересечь ей путь. Сьюзан не попросила его ничего придержать. Вынула вилку, дождалась, пока погаснет лампочка, и только после этого вынула носки.

— Ты могла оставить их, — сказал Леви.

— И завтра ходить в чужих? Мне не подходят ноги половины базы.

— Остальной половины?

— Остальная половина уже прячет бельё, когда я вхожу.

Из коридора донёсся стук тележки с пустыми бутылками. Сьюзан дождалась, пока он стихнет. Электрод у шеи больше не мигал, но она всё равно держала пальцы на расстоянии от стальной дверцы шкафа.

— Мне Лика сказала проходить двадцать шагов, — произнёс Леви. — Но не сказала, что считать, если остановлюсь поговорить.

— От двери начнёшь заново.

— Жестокая медицина.

— Я не врач. Поэтому могу быть жестокой бесплатно.

Он прошёл до мойки и обратно. На обратном пути нога щёлкнула только дважды. Сьюзан подняла два пальца, когда он поравнялся с ней; он ответил тем же движением.

У выхода из прачечной Сьюзан достала сухую салфетку, вытерла каплю с его плеча и отступила. Азраил не предложил защищаться. Леви почувствовал тепло её пальцев через ткань. Сьюзан посмотрела на мокрое пятно, оставшееся от салфетки.

— Не рассказывай Баку, — сказала она. — Он решит, что мне тоже нужна широкая ложка.

— Я скажу, что ты украла мою.

— Я бы выбрала тарелку.

Леви дошёл до своей комнаты без стены под рукой. На обороте медицинского бланка записал: «не спеши».

Глава 8 Общий запас

На третье утро Леви проснулся от того, что в коридоре кто-то стучал по пустому ведру. Звук шёл не с полигона и не от аварийного сигнала. Соседка из комнаты напротив собирала людей на раздачу воды: насос в жилом крыле встал ночью, кран на этаже давал только воздух.

Леви открыл дверь. Соседка увидела крепление Азраила у него на плече и сразу сказала, что он может не носить тяжёлое. Ему принесли бы канистру наверх. Он ответил, что сможет донести своё ведро, и пожалел об этом на первой лестнице. Плечо ещё не позволяло удерживать ручку далеко от тела; ведро билось о колено на каждой ступеньке.

Внизу стояла очередь. Возле бака с запасной водой сидел Волков, без формы, в старой вязаной шапке. Он выдавал людям по одному ведру и записывал номера комнат на обрывках упаковочной бумаги. С ним спорила женщина с двумя маленькими бутылками: в её комнате жила ещё мать после операции. Волков предлагал второе ведро, женщина отвечала, что его не унесёт. В конце концов он налил обе бутылки и нашёл подростка, который обещал поднять им третью.

— Что с насосом? — спросил Леви.

— Мотор живой, — ответил Волков. — Клапан в шахте примерз. Инга там с людьми. Не лезь помогать, пока Лика не разрешит тебе лестницу.

— Я только спросил.

— У тебя лицо человека, который уже ищет ключ.

Леви показал пустые руки. Волков налил ему половину ведра вместо полного и поставил его на пол.

— Остальное донесу сам, — сказал Леви.

— Остальное ты вернёшься и возьмёшь, если сможешь. Мне проще два раза записать твою комнату, чем вытаскивать тебя из шахты за ремень.

На обратном пути Леви встретил Сьюзан. Она несла по ведру в каждой руке и двигалась так быстро, что вода почти не расплёскивалась. За ней шёл пожилой сосед с пустой канистрой; он пытался понять, почему ей дали больше нормы. Сьюзан объяснила, что одно ведро для него, и предложила поменяться, если он готов нести оба. Сосед не согласился.

— Ты носишь, а я выгляжу бесполезным, — пожаловался Леви.

— Тебе ещё есть куда расти.

Она остановилась у его двери и поставила одно ведро на пол. Оно было почти полным. Леви хотел сказать, что Волков уже дал ему воду. Сьюзан указала на обе ручки: одну отметили красной изолентой. Её ведро предназначалось прачечной; она просто отдыхала на его площадке. Через минуту подняла его и ушла дальше. Леви остался со своими двенадцатью литрами и ещё постоял у двери.

На этаже вода изменила утренний порядок сильнее, чем любая тревога. Дети ходили в школу с немытыми кружками, потому что дежурная запретила ополаскивать посуду питьевой водой. У кого-то за дверью закипал большой котёл; сосед сверху обещал принести кипяток тем, у кого не работал нагреватель. В столовой сделали кашу гуще обычного и выдавали к ней яблоки, чтобы люди не требовали чай сразу после завтрака.

Леви поставил ведро рядом с раковиной. Ему хватило воды умыться и промыть крепление у плеча. Азраил отозвался на холодное прикосновение резким движением лопатки; вода выплеснулась на пол. Он вытер её тряпкой и отодвинул таз от ботинок.

К обеду клапан отогрели. Из крана пошла коричневая струйка, потом прозрачная. Соседка с ведром обошла комнаты и велела не пить первые пять минут. Леви спросил, кто назначил ей старшинство над этажом. Она сказала, что никто: просто если каждый раз ждать назначенного человека, дети первыми напьются грязной воды. В соседней комнате действительно уже открывали кран. Соседка стукнула в дверь и повторила предупреждение громче.

Вечером Леви нашёл Волкова у входа в жилое крыло. Тот тащил вверх пустую канистру, которую кто-то оставил под лестницей после раздачи. Леви взялся за другой край. Вдвоём они пронесли её до кладовой. Волков сказал, что его начальство сегодня интересовалось не клапаном, а временем простоя мастерской: без воды там остановили охлаждение. Леви спросил, кто тогда будет менять соединение в шахте.

— Инга заказала новое. Ей отказали, потому что старое ещё держало давление. После сегодняшнего не откажут.

— Могли не ждать сегодня.

— Могли. Завтра она опять будет требовать запчасть для того, что ещё не сломалось.

Леви поставил канистру на пол. Волков осмотрел её дно: трещин не было. В кладовой уже сохли десятки вёдер. На каждом маркером написали номер комнаты, чтобы после следующей остановки люди не тратили утро на спор, чья ручка удобнее.

Перед сном Леви открыл кран. Вода шла нормально. Он наполнил кружку, оставил её на столе и зашёл к соседке спросить, вернуть ли ведро в общий запас. Она сказала оставить у себя: жилому крылу не полагалось ломаться снова, но вода пока не ознакомилась с этим распоряжением. Леви поставил ведро за дверь и, ложась, задел его ногой. Оно гулко прокатилось по коридору. Соседка постучала в стену один раз, не сердито. Через минуту из её комнаты донёсся такой же удар: она сама убирала своё ведро с прохода.

Глава 9 Ключ остаётся

2014 · АВАЛОН

В сентябре Леви перестал складывать вещи в сумку перед сном. Сумка ещё стояла под кроватью, но в неё уже не помещались рабочие брюки, две книги из общей комнаты и баночка мази, которую Лика требовала держать подальше от нагревателя. Ботинки он ставил у двери. Утром, когда соседка начинала собирать этаж на завтрак, они оказывались под кроватью: ночью он сам убирал их с прохода и забывал об этом.

В пятницу ему предложили другую комнату. В нынешнюю собирались вселить семью сотрудника, приехавшую надолго; один человек мог перебраться ближе к лестнице. Леви спросил, когда нужно освободить место. Дежурная сказала: до понедельника, если согласен. Он согласился и к вечеру перенёс всё за один раз, придерживая коробку здоровым локтем.

В новой комнате за стеной работала вытяжка. С кровати было слышно, как в ней дважды за минуту что-то цепляло корпус. На столе лежал ключ с бумажной биркой. Дежурная просила вернуть бирку: на ней ещё оставался номер прежнего жильца.

Леви отнёс её вниз. Возвращаясь, встретил Сьюзан. Она держала под мышкой пакет с бельём и долго пыталась открыть пальцами свободной руки дверь прачечной. Леви прижал створку плечом.

— Тебя выселили? — спросила она.

— Переселили.

— Со мной тоже начинали вежливо.

Он подождал, пока она протолкнёт пакет внутрь. За стеклом сушилки вращалась чужая синяя рубашка; один рукав цеплялся за другой и всякий раз расправлялся слишком поздно.

— Теперь у лестницы. Триста восемь.

— Там слышно кухню.

— Мне сказали, слышно вытяжку.

— За кухню берут ту же цену. Сегодня будут жарить рыбу, приготовься.

Леви хотел спросить, почему нельзя поставить сетку перед вентилятором, но Сьюзан уже подняла палец.

— Нет. Я сейчас не звала тебя чинить мне что-нибудь. Вечером заходи в общую комнату. Камлан достал фильм, который, по его словам, ещё никто не видел.

— Какой?

— Если я назову, ты скажешь, что видел. Мне нужен хотя бы один человек на его стороне.

Она достала из пакета носок и бросила в сушилку. На светлом голенище осталась узкая коричневая полоска. Леви узнал его и усмехнулся; Сьюзан заметила.

— Да, ещё жив. В отличие от трёх сменных нагревателей. Иди, пока я не попросила у тебя справку о ремонте.

К семи запах рыбы добрался до комнаты Леви. Он оставил коробку неразобранной, надел чистую рубашку и спустился. Камлан сидел перед экраном с проводом на коленях. Звук шёл из маленькой колонки возле его ботинка; изображение на экране держалось только тогда, когда он прижимал штекер большим пальцем.

— Могу подержать, — предложил Леви.

— Ты садись. Я выбрал фильм, мне отвечать за связь.

У стола Бак пытался разместить четыре тарелки на площади, где помещались три. Ана всякий раз возвращала свою на прежнее место. На четвёртой лежала целая рыба.

— Для кого? — спросил Леви.

— Для всех, — сказал Бак. — Без костей.

Ана воткнула вилку в бок рыбы и вынула длинную прозрачную кость.

— Эта лишняя. Не считается.

— Тогда тебе можно есть весь хвост, — сказала она.

Бак сел рядом, обнял её за плечи. Ана сдвинула его ладонь ниже воротника, где она не давила на натёртое место, и снова занялась тарелкой. На столе лежал её недописанный расчёт. Бак поднял лист, собираясь отнести к окну.

— Оставь, — сказала она.

— Я освобождаю тебе место.

— Мне место нужно вместе с листом. Там карандаш, не размазывай.

Он отодвинул собственную тарелку. Рыбий хвост свесился со стола, и Сьюзан подхватила его салфеткой прежде, чем Бак успел объяснить, как надёжно всё поставил.

Лика пришла после начала фильма. Камлан поставил на паузу. Она попросила не ждать её и встала у дверей, разглаживая на плече след от ремня сумки. Сьюзан подвинулась на диване. Места получилось мало; Лика уселась, ткнув её коленом, и взяла с края стола хлеб.

На экране двое людей шли по пустой улице. Камлан сказал, что дальше будет смешно. Ана спросила, через сколько. Через минуту один человек упал в фонтан. Бак засмеялся, а Лика потребовала перемотать: она как раз откусывала и пропустила падение. При перемотке пропал звук.

Полчаса они смотрели фильм с субтитрами. Потом Канзи принёс другую колонку, такую большую, что Камлану пришлось убрать обе ноги под стул. Канзи сел на пол, возле розетки. Бак предложил ему место на диване; Канзи покачал головой и подложил под локоть свёрнутую куртку.

В середине фильма вошёл Семён Игоревич. Люди одновременно потянулись к чашкам и листам, которые лежали не там, где им полагалось. Он остановился у стола.

— Кто оставил рыбу на подоконнике?

Бак поднял руку.

— Уберите до утра. Если муха попадёт в воздухозабор, лаборатории будут спорить о ней дольше, чем о результатах испытаний.

Сьюзан спросила, останется ли он. Семён сказал, что пришёл за Камланом, но тот уже вжался в стул, удерживая штекер.

— На сколько?

— До конца фильма, — ответил Камлан. — Потом смогу.

Семён взял стул. Бак предложил ему рыбу. Семён попросил только хлеб, сел у двери и через десять минут первым засмеялся над сценой, смысл которой Ана ещё пыталась прочитать в субтитрах.

После фильма спорили о том, был ли второй человек братом первого. Камлан включил начало, чтобы доказать, что нет. Лика успела заснуть у Сьюзан на плече. Сьюзан придерживала её чашку и требовала спорить тише. Бак уже мыл тарелки; Ана вытирала и объясняла ему, почему горячую нельзя сразу ставить на холодный подоконник. Он соглашался слишком громко, и Лика проснулась.

Леви помог Камлану отнести колонку. У дверей встретилась новая соседка, с двумя пакетами и ребёнком, державшим плюшевого зайца за одну ногу. Она спросила, не у него ли ключ от прежней комнаты: дежурная ушла на ужин. Леви поднялся за запасным ключом, который ещё лежал в коробке.

В своей комнате он включил лампу. Вытяжка цепляла корпус с прежним звуком. Леви положил одежду в шкаф, книги поставил на полку, мазь — в ящик стола. Под кроватью осталась пустая сумка.

В дверь постучали. Сьюзан принесла ему тарелку с оставшимся куском рыбы.

— Бак считает, что ты не ел. Я сказала, что ешь. Он сказал, что ему виднее.

— Можно оставить на завтра?

— Можно оставить тарелку. Рыба не согласна.

Он взял у неё тарелку. Сьюзан задержалась у открытой двери, прислушалась к вытяжке.

— Я предупреждала.

— Привыкну.

— Тогда однажды перестанешь слышать, как в столовой ставят чайник. Плохо для человека, который всё время приходит под конец.

Она ушла. Леви сел за стол и доел рыбу прямо с салфетки. На костях осталось столько мяса, что он ещё несколько минут отделял его вилкой. Ключ от старой комнаты лёг у края стола, отдельно от его нового.

Глава 10 До обратного поезда

2015 · ВНЕ АВАЛОНА

Галина Петровна открыла дверь с хлебом в руке.

— А я купила, — сказала она, будто Леви вернулся с пустым пакетом из магазина, а не после нескольких месяцев отсутствия.

— Вижу.

— Тот, который ты приносил. Теперь его по утрам быстро разбирают. Я пораньше хожу.

Она отломила горбушку, протянула ему и попросила отнести пакет на кухню. Леви прошёл боком: в прихожей стояла новая обувная полка, на которую он обязательно наступил бы, двигаясь по памяти. На кухне под мойкой висело сухое полотенце. Галине Петровне больше не нужно было подкладывать туда таз.

— Кран держится? — спросил он.

— Держится. Не вздумай разбирать. Я тебя позвала чай пить.

Леви отодвинул стул. В окне напротив мужчина курил, свесив локоть через подоконник. Там раньше жила семья с тремя цветочными горшками; мужчина не оставил ни одного. Галина Петровна сказала, что семья переехала в феврале. Сосед сверху продал машину. Магазин на углу ещё работал, но привычный хлеб теперь привозили через день.

Она говорила обо всём этом, нарезая хлеб толстыми ломтями, и не спрашивала, что за крепление оттопыривает у Леви рубашку. Только переставила сахарницу, когда ему пришлось опереться на стол левой рукой.

— Тебя надолго отпустили?

— На четыре дня. Один уже в дороге.

— Сразу и предупреждай. А то скажешь «вернулся», я начну тебе картошку покупать.

В его квартире было холоднее, чем в прихожей у соседки. На кухонном столе лежали три карандаша и список, с которым он собирался в магазин ещё перед отъездом. Он открыл окно. Воздух сразу поднял край бумаги и уронил на пол лёгкую крышку от контейнера. Леви поднял её, поставил в сушилку и пустил воду.

Кран зашипел. Первую кружку он вымыл без мысли о том, сколько воды оставалось на этаже. Затем вспомнил ведро за дверью своей комнаты в Авалоне, повернул вентиль и постоял, слушая, как тонкая струя бьёт о чашку.

Миша пришёл вечером. Постучал ногой: обе руки были заняты пакетами. Леви впустил его и получил в грудь длинную коробку.

— Держи. Ты год назад просил.

В коробке лежала деталь для машины. Леви почти забыл её номер, зато сразу узнал косой надрез на упаковке: он сделал его на складе, когда Миша не разрешил взять запчасть до оформления заказа.

— Она всё ещё на стоянке?

— Нет, ходит по району и просит хозяина. Конечно, на стоянке. Аккумулятор я снял. Не благодари, он у меня тоже сдох.

Они спустились к машине. Леви попробовал открыть дверцу привычным ключом и попал не той стороной. Миша засмеялся. В багажнике лежали рабочие перчатки, забытая бутылка воды и свёрнутая куртка. Леви поднял куртку; под ней обнаружился маленький разводной ключ. Он искал его в Авалоне и долго был уверен, что оставил у Инги.

— Там тебе новые выдают? — спросил Миша.

— Не всегда.

— Значит, хорошее место. У нас вообще перестали.

Он хотел поставить привезённую деталь сейчас. Леви сел на корточки возле колеса, прикинул, сколько займёт работа, и выпрямился. Под лопаткой потянуло. Миша заметил движение.

— Ты там что, спину сорвал?

— Есть крепление. Иногда тянет.

— Для работы?

— Да.

— Хорошо хоть не за твои деньги.

Миша убрал коробку в багажник. Леви попросил её обратно.

— Я не буду ставить. Только хочу взять номер с собой, там могут найти такую же.

— Я тебя зову поесть, а ты уже там. Мы год собирались погулять, ты приехал и сразу полез под машину. Мне не надо, чтобы ты её завёл до завтра. Она стояла и ещё постоит.

Леви закрыл багажник. Крышка с первого раза не защёлкнулась. Миша толкнул её ладонью и повёл его к выходу со стоянки.

Они пошли в кафе, где прежде брали еду после ночной смены. Столы поменяли, меню осталось почти тем же. Миша заказал привычное на двоих. Леви хотел сказать, что теперь реже ест острое, но официантка уже ушла; он попросил Мишу рассказать про склад.

Начальник смены женился. Рефрижератор наконец поменяли и сразу залили не тем маслом. На место Леви взяли человека, который ежедневно обещал уйти, а потом первым приходил к разгрузке. Миша рассказывал долго. Леви дважды смеялся так, что приходилось придерживать плечо.

— Ты можешь вернуться, — сказал Миша под конец. — Я серьёзно. Не на твоё старое место, его уже заняли. Но вторая смена пустая. Зарплата меньше, зато я буду рядом и смогу каждый день говорить, что ты всё делаешь неправильно.

Леви покрутил на тарелке вилку. Миша отобрал её, положил поперёк края.

— И не надо рассказывать мне ничего, что запрещено. Я не спрашиваю, чем вы там занимаетесь. Я спрашиваю, хочешь ли ты обратно.

— Сейчас нет.

Миша кивнул и подозвал официантку.

— Тогда ты платишь. Секретные люди получают много.

— Ты только что предлагал мне маленькую зарплату.

— Я заботился о твоём душевном здоровье.

Ночью пришло сообщение от Сьюзан: «В твоей комнате горит лампа. Это ты дистанционно скучаешь или можно выключить?» Леви написал, что лампа выключена, а новый сосед, скорее всего, включил свет в коридоре. Сьюзан ответила фотографией его стола: лампа горела, на раскрытой книге лежала записка «Не трогать, держится на честном слове».

«И книгу оставил открытую», — написала она.

Он долго выбирал ответ, стёр слова про свет, потом отправил: «До субботы».

«До субботы. Лампу я всё-таки выключу».

Перед сном Леви сфотографировал номер на коробке и отправил Сьюзан: «Покажи Инге, если она будет заказывать детали. Моей машине такое давно нужно». Сьюзан ответила, что передаст утром.

Галина Петровна явилась утром с картошкой. Сказала, что всё равно купила лишнее, и начала раскладывать её на два пакета. Один Леви должен был оставить дома, второй взять с собой. Он объяснил, что поедет поездом с пересадкой.

— И что? Картошка у тебя спину не просит. Положишь в сумку.

Перед отъездом он нашёл для неё человека, который мог приходить к крану, если тот снова потечёт. Галина Петровна записала номер на обороте календаря. Против третьего числа там стояло: «Леви приехал». К субботе она приписала: «Уезжает» — и протянула ему ручку.

— Сам напиши, когда ещё приедешь.

Он оставил ручку рядом с календарём.

— Я пока не знаю.

— Ну так и скажи. Мне не восемь лет, чтобы ты дату придумывал.

На вокзале Миша перехватил пакет с картошкой, пока Леви искал билет. Отдал уже у вагона, вместе с коробкой детали.

— Номер перепишешь, саму ставить не буду. Твоя машина.

Леви уложил коробку на нижнюю полку. Пакет пришлось поставить между ботинками. В Авалон он приехал вечером. Сьюзан встретилась у лестницы, забрала с пакета мокрую картофелину и спросила, не платят ли ему дома натурой.

— Это от соседки.

— Тогда мою долю запечём. За присмотр за лампой.

В комнате на столе лежала закрытая книга. Между страницами торчала бумажка с номером его новой детали. Сьюзан передала снимок Инге: та обещала поискать по следующему заказу. Леви поставил коробку под кровать и убрал картошку в шкаф. Потом вынул её обратно. В шкафу уже пахло землёй.

Глава 11 Два выходных

2016 · АВАЛОН

Ана застала Бака в их комнате с телефоном у уха. Он сидел на кровати, держал второй рукой ботинок и уверял сестру, что деньги придут в понедельник. Из динамика было слышно только её короткие ответы. Бак повторил про понедельник, уже громче, и с досадой замолчал.

Ана повесила куртку. На её рукаве порвалась петля; Бак дважды предлагал пришить новую и каждый раз приносил слишком толстую нить. Теперь куртку держал крючок за ворот.

— Я перезвоню, — сказал он в телефон. — Нет, всё нормально. Я просто тебе позже позвоню.

Положил аппарат экраном вниз.

— Отпустили? — спросил он.

— На оба дня.

— Отлично. Я и тебе места оставил. Можем до города, потом к озеру, если машина будет. Или просто в городе. Ты говорила, хочешь утром проснуться без этого вентилятора.

Он показал на потолок. Вентилятор сегодня работал тихо; они привыкли ворчать на него, даже когда тот переставал греметь.

Ана сняла ботинки, поставила возле его.

— У меня билет.

— В город?

— Дальше. На два дня к сестре. Я говорила в воскресенье.

Бак поднял свой ботинок. Подошва отогнулась у носка. Он прижал её большим пальцем, отпустил и прижал снова.

— Ты сказала, что собираешься.

— Да. Купила в понедельник.

— Я думал, мы договоримся.

Ана села на единственный стул. На спинке висела рубашка Бака, мокрая под воротом. Она переложила её ему на колени.

— О чём? Я не прошу тебя бросить сестру, когда она звонит. Ты весь вечер вчера искал человека, который привезёт ей перевод. Я помогала искать. А мои выходные вдруг нужно сначала согласовать с тобой?

— Я не про разрешение. Мы два месяца совпадаем только в столовой и здесь, когда один уже спит. Ты меня ночью просишь не трогать, утром я выхожу раньше, чем ты встаёшь. Я хотел хоть день, в котором не надо угадывать, сколько тебе осталось до будильника.

Ана подтянула под себя одну ногу. Утром она действительно оттолкнула его руку, спросонья больно задела локтем и ушла, ничего не сказав. Бак ещё лежал, прижав локоть к животу, когда снова зазвонил его телефон.

— Я хочу эти два дня там, — сказала она. — Мы с ней в прошлом году виделись меньше часа. Ты помнишь, как она приехала к воротам, а меня не выпускали? Я ещё на тебя накричала, хотя ты принёс пропуск. Сейчас меня ждут. Ехать восемь часов, и я всё равно хочу ехать.

Бак кивнул. Взял мокрую рубашку, расправил на кровати, словно искал место, которое можно починить.

Ана вытащила из-под матраса плоский пакет. Бак купил для поездки бутербродницу: обещал приготовить еду сам, потому что хотел не зависеть от столовой. Она провела ладонью по упаковке.

— Если уеду в пятницу после смены и вернусь ночью в воскресенье, понедельник у меня свободный до обеда. Можно завтракать хоть три часа. Но не назначай мне выезд к озеру. Я приеду злая после дороги.

— Ты всегда приезжаешь злая после дороги.

— Вот, уже есть опыт. Используй его.

Бак положил ботинок у её ног.

— Тогда я пойду один. В субботу. Давно обещал купить сестре нормальный зарядник. А в понедельник…

— В понедельник ты сначала спросишь, сплю ли я.

Он засмеялся и потянулся к её колену. Ана осталась на месте. Его ладонь легла тепло, без привычного движения сразу подтащить ближе. Она накрыла её своей, несколько секунд сидела так, потом сползла со стула ему на колени.

— От тебя мокрой рубашкой пахнет.

— Она на кровати.

— Это очень мало изменило.

Бак поцеловал её под ухом. Ана повернула голову и поцеловала его в рот, сердито, будто ещё могла договорить что-то этим способом. Он обхватил её спину; она сама подтянула его ладонь к талии. В дверь постучали.

— Не открывай, — сказала Ана.

Снаружи Сьюзан спросила, знают ли они, где лежит общий кабель. Бак успел сказать: «Сейчас», — и получил от Аны короткий удар пальцем в грудь.

— Завтра, — поправился он громко. — Мы сейчас заняты.

— Я на работе, вы понимаете? — ответила Сьюзан. — Завтра этот кабель мне будет нужен ещё больше. Он у вас?

Ана вздохнула, встала и достала провод из ящика. Бак потянулся открыть дверь; она остановила его за запястье.

— Ты голый.

Он глянул на собственные ноги, на трусы и ботинок у кровати.

— Не весь.

— Для кабеля хватит меня.

Ана выдала провод через щель. Сьюзан поблагодарила, потом вернулась: попросила обаятельного человека за дверью хотя бы раз отдать вещь до того, как вся база начнёт её искать. Ана закрыла дверь и повернулась к Баку.

— Два года, — сказала она. — Два года ты берёшь общий кабель и прячешь его в личный ящик. Я живу рядом и тоже перестала замечать.

— Я хотел починить штекер.

— Да. А потом начал им заряжать телефон. Подвинься.

Она улеглась возле стены. Бак сел на край кровати, переставил оба ботинка к двери и лёг рядом. Ана запустила пальцы ему в волосы. На подушке осталась влажная полоса от рубашки, которую они так и не убрали. Ана первой попала на неё щекой и выругалась.

В воскресенье она вернулась после полуночи. В комнате пахло нагретым хлебом. Бак приготовил бутерброды заранее и оставил ей записку: «Не ешь, утром погрею». Один она съела стоя и сказала спящему Баку, что тоже умеет включать нагреватель.

Утром они вышли в общую кухню. Сьюзан уже сидела там с Леви, обняв ладонями чашку. Леви рассказывал о знакомом со склада; Сьюзан слушала, пока Бак не положил на стол горячую тарелку.

— Праздник? — спросила она.

— Наши выходные, — сказала Ана. — Четыре часа осталось.

Канзи у окна делал пометки в тонкой тетради. Бак предложил ему бутерброд. Канзи забрал самый маленький, отложил тетрадь и спросил, есть ли ещё такой же. Ана отдала свой, успев надкусить.

Леви отодвинул Сьюзан стул. Она села, поджав ногу, и пожаловалась, что он опять взял у неё чашку. Леви показал потёртую ручку: это была его. Их чашки отличались только надписью на дне; Сьюзан подняла свою, попыталась прочесть, наклонив так, что чай потёк на блюдце.

— Теперь точно твоя, — сказал Леви.

Она ткнула его локтем. Ана за столом разделила последний бутерброд, Бак придвинулся к ней и начал рассказывать, какой зарядник нашёл для сестры. Ана попросила рассказывать медленнее: после восьми часов в поезде она ещё не научилась слышать сразу две мысли.

За стеной уже шла утренняя смена. Кто-то звал Маркуса. Тот появился в дверях кухни, заметил еду и спросил, можно ли сначала съесть половину, а потом ответить на вопросы. Бак отломил ему кусок. Ана перевернула телефон экраном вниз и осталась сидеть.

Глава 12 Поиск продолжается

Накануне Сьюзан попросила убрать из испытательного зала металлический табурет.

— Ты ведь сама его принесла, — сказал техник.

— Поэтому знаю, что у него погнута ножка. Когда упаду, пусть будет на что пожаловаться, кроме вашей установки.

Техник взялся за спинку, но Лика остановила его.

— Она имеет в виду убрать его совсем. И оставить свободной дверь.

Сьюзан подняла обе ладони.

— Вот теперь я боюсь. Врач поняла мою шутку с первого раза.

На затылке у неё лежала лента датчиков; один контакт уходил под ворот. Разъём проверяли трижды, но Сьюзан сама настояла на четвёртой проверке. Она не хотела, чтобы после сбоя кто-нибудь сказал, будто провод сидел неплотно. На боковом столе лежали два выключателя: операторский у её левой руки и независимый у Лики. Семён оставил дверь без охраны. В испытании участвовали только люди, которым можно было приказать отойти от установки.

— Цель? — спросила Сьюзан.

— Провести сигнал с входного контакта на выходной и удержать его десять секунд, — ответил Маркус. — Никакого выброса мощности. Твоя задача — различить оба канала и назвать, когда они перестанут совпадать.

— А твоя — остановить раньше, чем я начну рассказывать, как хорошо себя чувствую. Мы это уже обсуждали.

Маркус не улыбнулся. Показал ей лист с пределом тока и временем принудительного размыкания. Сьюзан прочла числа вслух, попросила ручку и поставила возле одного из них вопросительный знак.

— Этот предел снят с прибора или с человека?

— С прибора, — сказал он.

— Тогда для человека у нас есть Лика.

Лика кивнула. Сьюзан положила два пальца на контакт. Ток пошёл без искры. Первый сигнал она узнала по теплу под указательным пальцем, второй — по слабому давлению у основания шеи. Она назвала оба. На экране линии легли одна поверх другой.

— Ну, — сказала Сьюзан, — это даже обидно. Я ждала чего-то поэффектнее.

Тепло переместилось в ладонь. Она попыталась разжать пальцы, чтобы сравнить ощущение, и не смогла. Средний и безымянный сомкнулись сами; ноготь безымянного вдавился в кожу соседнего пальца. На экране всё ещё шли две ровные линии.

— Четвёртая секунда, — сказала Лика. — Сьюзан, назови положение кисти.

— Неприличное. Пальцы решили пожениться без меня.

Она улыбнулась, но зубы стукнули друг о друга. Лента на затылке потянула волосы. Сьюзан почувствовала, как мышцы плеча сокращаются не вместе: сначала под лопаткой, потом в локте, потом снова у шеи. Чтобы взять операторский выключатель, нужно было оторвать пальцы от контакта. Они не отрывались.

— Размыкаю, — сказала Лика.

— Подожди. Я ещё могу назвать…

Она не закончила. Сигнал, который шёл от выхода к входу, она ощущала в зубах. Воздух входил в грудь мелкими порциями. Она попыталась сказать «стоп» и услышала только выдох. Лика ударила по своему выключателю. Маркус снял питание на втором контуре.

Обе линии на экране погасли. Пальцы Сьюзан остались на контакте.

Техник потянулся помочь. Лика перехватила его запястье.

— Не отрывай. Подложи ей под локоть ткань.

Ткань была тёплой от сушилки. Сьюзан оперлась на неё, сосчитала четыре вдоха и попросила разжать ей кисть по одному пальцу. Большой палец освободился сразу, средний — после второй попытки. Когда контакт наконец отняли, на металле осталось четыре мокрых отпечатка и маленькая красная полоса от ногтя.

— Десяти секунд не было, — сказала она.

— Было семь, — ответила Лика. — Дальше мы не пойдём.

Сьюзан попросила стакан воды. Стакан лёг в ладонь правильно, но через несколько секунд рука сжалась и пластиковая стенка хрустнула. Она поставила его на стол, пока вода не пролилась, и рассмеялась — коротко, зло.

— Седьмая секунда мне понравилась меньше первых шести. Запишите, пожалуйста, не наоборот.

Лика записала. На выходе Сьюзан поправила ворот и взялась за дверную ручку. Под пальцами резко запахло горячей краской. Она отпустила металл и отступила. На ладони была красная точка; на ручке — тёмный след размером с ноготь.

— Я же просила дверь оставить свободной, — сказала Сьюзан.

Маркус вызвал электрика проверить заземление двери, хотя по схеме она к установке не относилась. Сьюзан дождалась, пока Лика откроет створку. Из коридора потянуло холодным воздухом. Пальцы снова начали сходиться, и она спрятала руку в карман, чтобы никто не увидел, как расправляет их другой.

— Когда следующий допуск? — спросила она.

— Когда восстановится кисть. Завтра только проверка без нагрузки, — ответила Лика.

Сьюзан посмотрела через открытую дверь на погасший экран. Маркус уже сматывал один из проводов. Она пошла по коридору, не доставая руку из кармана.

* * *

Наутро Сьюзан привязала к запястью полоску датчика и попросила убрать из зала металлические скамьи. Камлан отодвинул ближайшую, остальные остались у стены.

— Я собираюсь коснуться двух контактов, — сказала она. — Скамьи меня пока не интересуют.

— Меня интересуют, — ответила Лика. — Вчера ты взялась за дверную ручку и оставила на ней ожог.

— Маленький.

— Ручка была большая.

Сьюзан натянула провод датчика. Утром пальцы снова сводило: средний и безымянный ненадолго прилипали друг к другу, и приходилось расправлять их другой рукой. Врач хотел увеличить нагрузку, но Лика его не пустила: сегодня Сьюзан предстояло обычное движение.

Леви наблюдал с противоположного края дорожки. Азраил под его кожей терпеливо предлагал поправить равновесие при каждом шаге. За четыре дня он научился проходить от стены до стены, не хватаясь за поручень. За эти же четыре дня у него дважды вылетала из рук зубная щётка, а утром он проснулся с ладонью, прижатой к спинке кровати так сильно, что остались отпечатки винтов.

Сьюзан заметила, куда он смотрит.

— За меня не двигайся, ладно?

— Даже если попросишь?

— Тогда обсудим.

Она приложила пальцы к двум контактам. Измеритель пискнул один раз; на экране появилась тонкая полоска тока. Сьюзан отвела руку. Полоска исчезла.

— Повтори через тридцать секунд, — сказала Лика.

— Мне хватит пятнадцати.

— Твоим мышцам нужно тридцать.

Сьюзан отступила на коврик. Из-под косынки выбилась прядь; она заправила её неработающими пальцами и разозлилась на простоту этого жеста. Леви остался на месте.

На следующей пробе полоска стала выше. Датчик выдал тревожный звук. Сьюзан успела убрать руку сама, прежде чем Лика разомкнула цепь. Под кожей у запястья проступили красные точки, будто слишком тугой браслет оставил след.

— Достаточно, — сказала Сьюзан.

— Да, — ответила Лика и подписала время остановки.

Сьюзан вышла из круга, села на скамью, которую Камлан отнёс к двери, и зажала обе ладони между коленями. Леви подошёл с водой.

— Я могу сама открыть бутылку.

— Я собирался поставить её рядом.

Она взяла бутылку. Колпачок повернулся со второго раза.

— Я думала, получится больше, — призналась она.

— Получилось вовремя остановиться.

— Ты украл это у Лики?

— У тебя. Ты только что сказала «достаточно».

Сьюзан отпила воды и чуть расслабила плечи. Когда она коснулась его запястья, ладонь была тёплой; Леви удержал руку на месте. Маленькие красные точки ещё не сошли. Он хотел накрыть её пальцы своими и вдруг посмотрел на порт под воротом. Руку оставил возле бутылки. По дороге мимо них прошла Ана, неся два термоса и свёрнутую схему. Она ткнула Баку один термос в грудь.

— Пей, пока тёплый.

— Ты говорила, он твой.

— Я сделала два.

— Тогда на одном написано моё имя?

— Если очень хочешь, напишу. И нарисую инструкцию, какой стороной подносить к губам.

Бак взял термос. Она легко провела пальцем по его плечу и пошла к стенду Сусаноо. Он проследил за ней взглядом, потом заметил, что Леви смотрит, и сделал вид, что изучает крышку.

Вечером им разрешили выйти на внешнюю станцию: забрать носитель наблюдений и вернуть двух гражданских специалистов, чья смена закончилась сутки назад. С площадки перестали приходить сводки о грунте за северной стеной. Станция стояла у склона, где после зимы каждый год приходилось подсыпать дорожку. Леви спросил, кто последним разговаривал с людьми лично.

— Реми Дюпон, — сказал Маркус. — Он вышел туда с ними вчера. В полдень написал, что за стеной опять осыпалось. Потом ответил только текстом.

— Ты ему веришь?

Маркус оторвался от экрана.

— Это одна из причин, по которым вы идёте.

На подъёмнике Бак выставил термос между ботинками и принялся возиться с застёжкой своего ранца. Ана нагнулась, затянула ремень на один паз свободнее и стукнула его по руке, когда он полез затянуть обратно.

— Сколько раз? — спросила она.

— Когда он болтается, я чувствую, что потерял груз.

— Когда ты так затягиваешь, к концу маршрута теряешь дыхание.

Бак вздохнул, оставил ремень как есть. Канзи, прижимавший к коленям антенну, широко улыбнулся.

— У вас семейная консультация или всем можно задавать вопросы?

— Только тем, кто завязал второй ботинок, — ответила Ана.

Канзи спрятал ноги под скамью.

За наружной дверью Авалона их встретил ветер. Он бил мелкой сухой крошкой в лицо, до станции было меньше часа ходьбы по обслуживаемой тропе. Леви шёл рядом с Камланом. Азраил делал шаги слишком ровными; на неровном склоне это помогало, на каменной лестнице мешало чувствовать, где кончается ступень. Леви дважды замедлился, чтобы вернуть себе обычную неловкость.

Сьюзан оставалась на базе с Ликой и Маркусом. В наушнике её голос звучал чуть ниже привычного.

— Вы сейчас уйдёте за гребень. После него связь с перебоями. Если я замолчу, это не значит, что обиделась.

— А если мы не ответим? — спросил Камлан.

— Буду ругаться. Потом отправлю людей по вашему маршруту.

— Сначала ругаться, — сказал Бак. — Понял.

Станция стояла между двумя бетонными подпорками. От основного модуля к низкому сараю с приборами вёл крытый проход. На крыше болталась пластиковая лента — ещё с того года, когда Реми обещал её снять.

Он открыл им дверь сам: маленький человек в выцветшей шапке, с верхней губой, обветренной до крови. На рукаве темнело пятно кофе.

— Если Маркус просил расписаться, пусть присылает новый бланк, — сказал он. — Я на старом уже с обратной стороны написал.

— Про грунт? — спросил Леви.

— Про то, что мне надоело писать про грунт.

Внутри двое специалистов собирали папки и ругались из-за пропавшего кабеля. Инес нашла его под своей курткой. Юсуф объявил, что это не тот, и всё равно забрал. На плите кипел чайник. В жилом отсеке трое человек ухитрились занять все горизонтальные поверхности: тарелками, картами, носками на просушке.

Реми отобрал у Юсуфа кабель и сунул конец в прибор. Лампочка загорелась. Юсуф признал, что это всё-таки тот, и попросил больше никому не рассказывать. Инес сказала, что уже поздно: рация работала на общий канал. Канзи встал возле плиты, чтобы согреть руки, и получил от Реми кружку без ручки. Он предупредил, что у неё трещина и пить надо с противоположной стороны. Себе взял такую же, только с ложкой, навсегда застрявшей под ободком.

У Инес не проходил замок на переносном ящике; Бак хотел затянуть ремнём, но Реми попросил сначала вынуть стеклянные ампулы. Реми написал на крышке «не кантовать» и переложил внутрь пару сухих носков. За окном при каждом порыве ветра из трещины высыпалось немного земли.

Реми показал Леви из окна линию северной подпорки. По бетону шла новая трещина, видная даже без приборов. За ней осыпалась полоса земли шириной с сапог. К сараю ходили с южной стороны; на плане эти два места не соприкасались.

— Обход там не используем, — сказал Леви.

— Я и не собирался. Мне здесь ещё спать.

Группа упаковывала носитель, когда Юсуф вспомнил о тетради с отметками за три недели. Она лежала в сарае. Реми отобрал у него ключ.

— Она нам нужна до вечера? — спросил Леви.

— Мне — нет, — признался Юсуф. — Но там всё, что я не перегнал в носитель.

Реми уже застёгивал куртку. Инес сказала, что можно вернуться завтра с горной группой. Реми ответил, что завтра по этой грязи никто не полезет за её числами, и велел ей придержать ящик с ампулами. Он обернулся к Юсуфу: «Ты хоть раз положи тетрадь туда, где потом найдёшь». Юсуф показал ему язык. Леви отвернулся к ящику, чтобы не вмешиваться в их обычную ссору.

— Я ближе. И знаю, где она валяется.

Реми пересёк крытый проход. Ветер задрал ему куртку. Он скрылся за дверью сарая, а сверху раздался звук, похожий на медленно рвущуюся ткань.

Сначала никто не двинулся. Инес продолжала держать крышку ящика, Реми с другой стороны прохода крикнул, что нашёл тетрадь. Слова пришли вместе с новым шорохом осыпи. Леви увидел, как тень от козырька уехала по полу, хотя солнце не выходило из-за облака.

— Назад! — крикнула Ана.

Край склона пошёл вниз. Сначала посыпались мелкие камни, потом подпорка наклонилась вместе с землёй. Бак оттолкнул Юсуфа от прохода. Крыша на дальнем конце сложилась; в воздух поднялся песок. Леви потерял из виду сарай.

Он бросился вперёд. Азраил выровнял его шаг по качнувшемуся настилу. Под ботинком треснула доска. Бак схватил его за куртку.

— Там ещё идёт.

— Реми! — крикнул Леви.

Из-под крыши ответили двумя ударами. Или один камень стукнул о другой. Леви повторил имя, дожидаясь голоса. Канзи оттащил Инес к основному модулю. Ана смотрела вверх, туда, где под песком проступала новая тёмная трещина.

— Бак, назад, — сказала она. — Козырёк сейчас уйдёт.

Леви вырвался из хватки и добежал до первого столба. От сарая осталась щель за сломанной балкой. Он попытался поднять её; балка не шевельнулась, зато с края крыши упал бетонный обломок. Он ударил по настилу там, где Леви только что стоял.

— Реми, если слышишь, стукни три раза!

Тишина. За спиной Бак требовал у Аны верёвку. Она хотела сперва закрепить опору. Оба кричали. Леви обернулся к ним и увидел, как трещина поднимается по верхней стене. Все трое отступили на площадку.

Никто не видел, успел ли Реми уйти в дальний отсек сарая. Когда ветер унес пыль, там тоже оказался пролом, но до него не было пути. Канзи поставил фонарь у безопасного края. Сумерки скользили по склону; за час они расчистили меньше метра.

Леви заставил себя отойти от столба. Он слышал, как Бак всё ещё спорит с Аной о верёвке, и сам заговорил громче: «Сначала уводим Инес и Юсуфа за подпорку. Камлан остаётся на связи и отмечает каждый звук из сарая. Ана, скажи горной группе, где идёт верхняя трещина; без них мы не поднимем балку. Бак, тебе нужен второй человек у верёвки, а не я под обвалом. Если Реми отвечает, будем искать вход с дальней стороны. Если нет — всё равно не полезем втроём в одну щель». Бак выругался, но верёвку свернул. Из базы выслали горную группу. Ночью люди с лопатами дошли до дальней стены; после второго осыпания им пришлось отойти. Камлан менял с ними караул и каждые десять минут звал Реми по имени.

На Авалон остальные вернулись поздно. Юсуф несколько раз повторил, что забыл тетрадь, пока Инес не велела ему сесть. Бак поставил на стол два термоса. Ана отодвинула один: Бак толкнул его слишком резко. Он забрал термос обратно.

В электронной ведомости Инес, Юсуф и Реми значились «на базе». Леви обновил список. Статус Реми не изменился.

— Маркус, ты видишь?

— Да. Исходную ведомость сохраню.

Лика принесла бумажный журнал медблока. Открыла чистую страницу, придвинула к Леви.

— Как его полное имя?

На столе лежала шапка Реми. Он снял её в жилом отсеке и забыл надеть перед сараем. Внутри, на бирке, его почерком было написано: «Р. Дюпон».

— Реми Дюпон.

— Статус?

На экране можно было выбрать «эвакуирован», «погиб» или «не идентифицирован». Леви взял карандаш и написал: «Реми Дюпон. На станции. Поиск продолжается». Добавил время, когда слышал его голос в последний раз.

Бак прочитал строку через его плечо.

— Завтра я иду первым, — сказал он.

— Пойдём вместе, — ответил Леви.

Бак не сказал «ладно». Он забрал термос и вышел в коридор. Ана осталась у стола и слишком долго развязывала узел на рукаве куртки.

Глава 13 Возвращение

Утром Сьюзан принесла на сбор три бутерброда в бумаге. Один протянула Леви, второй отдала Канзи, третий оставила на столе перед Баком.

— Я ел, — сказал он.

— Этот для Аны. Ты всё равно понесёшь.

Ана проверяла застёжки на страховочных жилетах. Увидела бутерброд и вопросительно подняла бровь. Бак молча сунул его во внешний карман ранца, где она могла достать сама.

Леви разворачивал свой, пока Маркус собирал людей. Он уже говорил с горной группой: за ночь склон перестал двигаться. Канзи проверил верёвку, Бак взял две лопаты. Ана попросила его оставить одну.

— Тебе руки понадобятся, — сказала она.

— У меня две.

Она не ответила. Утренний бутерброд так и остался во внешнем кармане ранца.

На станции Камлан сидел на перевёрнутом ящике, укрывая ладонью огонёк горелки. Ночью он стал звать Реми реже, чтобы слышать ответ. У дальней стены сарая открылось место для подхода.

Бак работал первым, потом уступил Камлану. Леви подавал обломки по цепочке. Канзи пролез в образовавшийся проём и попросил фонарь. В темноте исчезли его плечи, потом ботинки. Он задержался так надолго, что снаружи перестали разговаривать.

В проём нельзя было подать второй фонарь: Канзи занимал его целиком. Леви снял свой и передал Канзи через плечо, ударившись запястьем о край плиты. Канзи сказал, что видит стеллаж и часть пола, но дальше нужен ещё метр. Бак снова взял лопату, хотя Ана уже велела ему пить. Два раза он вытаскивал одинаковые куски штукатурки и бросал их в одну кучу, пока Камлан не показал, что за ними идёт целая балка. Её пришлось освобождать руками.

Юсуф всё время предлагал другую сторону сарая. Леви дал ему держать мешок для мелкого мусора. Мешок быстро порвался о гвоздь. Юсуф выругался и попросил новый.

— Нашёл, — сказал Канзи из проёма.

Реми лежал возле внутреннего стеллажа. Над ним сдвинулась бетонная плита. Канзи спросил, слышит ли он голос. Под стеллажом нашлась его рука. Она лежала ладонью вверх, пальцы были в сухой земле. Канзи коснулся запястья, потом высунул голову из проёма и попросил не светить ему в глаза.

Лика спустилась в проём с другим медиком. Леви остался возле края с выключенным фонарём, слышал, как она просит медика подвинуться и как оба пытаются развернуться, не задев плиту. Никто снаружи не спрашивал, сколько ещё. Когда Лика выбралась, лицо у неё было в цементной пыли; она вытерла щёку тыльной стороной перчатки и оставила серую полосу.

— Он умер, — сказала она. — Точное время я не назову.

Юсуф, приехавший с ними несмотря на уговоры Инес, спросил про тетрадь. Бак посмотрел на него так, что Юсуф опустил глаза.

— Тетрадь у него под рукой, — сказал Канзи из сарая. — Пока не трогаю.

Юсуф сел на ступеньку. После нескольких минут попросил всё-таки принести её. Леви принёс. Обложка была в пыли, на нижнем углу отпечатался большой палец Реми. Юсуф раскрыл тетрадь не там, где нужны были измерения, а на странице со списком еды: «чай, лук, персики, если снова привезут». Персики были зачёркнуты. Юсуф показал страницу Инес, словно только она могла объяснить эту запись.

— В прошлый раз сгнили по дороге, — сказала Инес. — Он всё равно спрашивал у водителя, нет ли их внизу.

Юсуф потер большим пальцем зачёркнутое слово. На соседнем листе были его собственные цифры, аккуратные колонки, которые Реми перенёс за него, пока тот болел. Он закрыл тетрадь не сразу. Песок с переплёта остался у него на коленях.

Проём, через который пролез Канзи, был слишком узким для носилок. Камлан снимал боковую панель, Бак придерживал её снизу. Последний болт пришлось вывернуть пальцами. Ана подала Баку свою перчатку с тонким захватом. Он положил её рядом и продолжил голой рукой. Когда панель освободилась, Лика попросила всех отойти. Бак остался на колене ещё несколько секунд, зажимая болт в кулаке, потом поднялся.

Вчера Реми торопил их при погрузке. Теперь грузили долго и почти без слов. Инес стояла у двери сарая с пустыми руками. Когда носилки прошли мимо, она отступила к стене. Юсуф начал объяснять ей, что плита держится на боковой балке и потому они не могли раньше зайти с другой стороны. Она попросила его помолчать хотя бы до транспорта. Он кивнул, а через минуту снова заговорил — уже о том, куда поставить тетрадь, чтобы она не намокла.

Канзи попросил Сьюзан сохранить вчерашний общий канал. Запись последнего ответа Реми оборвалась до обрушения; никаких «последних слов» на ней не было. Сьюзан сказала, что сделает копию, и не предложила включить её сейчас.

Леви достал бумажный журнал. Под вчерашней строкой «Поиск продолжается» записал место обнаружения. Рядом подписалась Лика. Маркус долго искал ручку, хотя та торчала у него из нагрудного кармана.

Обратную дорогу Юсуф прошёл рядом с Леви. У самого Авалона он остановился.

— Он пошёл за моей тетрадью, — сказал Юсуф. — Я мог оставить её там до весны. Я знал, что ему тяжело подниматься по этому склону, и всё равно сказал вслух, где она лежит. Теперь все объясняют мне, что обвал начался раньше. Я это понимаю. Но он услышал про тетрадь от меня.

Леви остановился вместе с ним. — Я видел трещину и не остановил Реми у двери. Тогда она была дальше от прохода. Мне казалось, у нас ещё есть время. Мы оба теперь знаем, как выглядела эта минута после обвала, а он её не знал.

Юсуф потёр ремень пустой сумки. — Мне от этого не легче. И тебе не должно быть.

— Не стало, — сказал Леви. Они дошли до турникета молча.

В медблоке личные вещи Реми раскладывали на отдельном столе. Шапка, складной нож, два карандаша, пропуск с фотографией, на которой он не носил усов. Лика спросила у Камлана, знает ли тот, кому всё это передать. Камлан знал имя, но не знал, захочет ли человек получить вещи через него. Они оставили пакет закрытым и пошли искать номер.

Маркус пришёл к Лике уже после обеда. Он принёс распечатку неправильной ведомости и начал объяснять, почему система отметила Реми вернувшимся. Лика дала ему договорить до середины.

— Я сегодня не могу слушать про ведомость, — сказала она.

Маркус замолчал. Ему ещё надо было сообщить о ней начальнику смены. Он сложил распечатку пополам и убрал в карман.

В столовой Бак сел не на своё место. Ана поставила перед ним бутерброд, который утром так и не достала из ранца. Хлеб размок. Бак оттолкнул его.

На столе стояли два пустых стакана. Бак подвинул один к себе и налил воду, но не пил. Ана попробовала раскрыть бумагу с бутербродом, та прилипла к хлебу. Они вместе смотрели, как она снимает её узкими полосками. За соседним столом кто-то уронил вилку; Бак резко оглянулся и покраснел от того, что оглянулся.

— Ты могла дать верёвку вчера.

— Я видела, куда шла трещина.

— Я тоже видел.

— Тогда зачем просил?

Он не ответил. За соседним столом кто-то громко рассказывал, что в прачечной опять перепутали форму. Бак встал, забрал нетронутый бутерброд и вышел. Ана осталась. Через минуту она доела свой суп, холодный, не поднимая головы.

Сьюзан нашла Леви возле запасного лифта. Пластырь на запястье у неё отстал с одного края. Она попыталась приклеить его и попросила Леви придержать бутылку воды, пока работает другой рукой.

— Ты сегодня уже ел? — спросила она.

— С утра.

— Сейчас почти вечер.

Он взял бутылку, хотя пить не хотел. От её рукава пахло свежим пластырем и прачечным мылом; Леви различал запах даже у открытого лифта. Сьюзан спросила, пойдёт ли он с ней на поверхность, пока ещё светло. Он согласился. Они вышли через жилой сектор, где двое техников затеяли спор о том, чья очередь выбирать музыку для общей кухни. Один требовал вернуть старую запись; второй утверждал, что она длится двадцать шесть минут, а смена — двенадцать часов. Сьюзан вмешалась, предложила поставить запись задом наперёд. Техники не поняли, шутит она или нет, и спор продолжился без них.

На улице Сьюзан шла медленно. Она пыталась снять с пальца узкую нитку пластыря, но пальцы плохо слушались. Леви не предложил помощи. Возле низкой стены она наконец остановилась и с досадой сунула руку в карман.

— Ты всё время смотришь под ноги, — сказала она.

— Ступени.

— Здесь ровно.

Он поднял голову. Над склоном не было ничего, кроме позднего света и двух птиц, споривших за место на ограждении. Они постояли, пока одна птица не уступила.

Вечером Петер пришёл домой раньше обычного. Зоряна требовала, чтобы он достроил козе крыльцо. Он сел на пол в куртке и принялся резать картон. Нина спросила, зачем он привёз с собой песок на подошвах. Петер ответил, что забыл вытряхнуть ботинки. Нина села рядом, взяла у Зоряны линейку и придержала картон, пока Петер вёл ножницы по разметке.

Леви вернулся в ангар один. У поручня он прошёл два поворота, почувствовал, как Азраил подхватывает плечо, и остановился. На обороте врачебного бланка по-прежнему стояло «не спеши». Он убрал лист.