Czytaj książkę: «Тишина»

* * *

Джумана

Я присела в парке на лавочку под большим деревом. Мне не нравилось сидеть на виду, вообще быть на виду. Но в этом огромном старом дереве что-то было. Я сама не знала, что. Оно притягивало меня с детства. Я подозревала, что многие садились на эту лавочку только потому, что там была лавочка. Или потому, что летом там была отличная тень. Мне же нравилось именно это дерево, и я была рада, что в своё время кто-то догадался поставить тут скамейку.

Я достала телефон, полистала несколько минут соцсети. В университете просто не было времени — конец года, проекты, экзамены.

Я знала давно, что буду преподавать языки. Поступила в хороший вуз, выбрала ученные ещё со средней школы английский с испанским. И с упоением всё это изучала.

Здорово, когда занимаешься тем, что нравится. Я могла только догадываться, как чувствуют себя те, кто учится не по зову сердца, а вопреки. Я была благодарна Всевышнему за этот шанс.

Остался год. Но работала я уже сейчас — скорее ради практики, чем ради денег. И пока всё получалось. Мама говорила, я легко нахожу подход к людям, легко устанавливаю с ними контакт. Это здорово помогало в работе преподавателя.

Лето на пороге. Дача, природа, новые планы. Лучший отдых — смена деятельности, как любил говорить папа. Я жила по этому принципу. Мне нравилось быть активной, строить планы, видеть достижения.

Это лето обещало принести мне ещё один долгожданный плод: я заканчивала трёхлетнее исламское образование на арабском. Если всё пройдёт хорошо, я очень скоро буду с дипломом: для меня это был важный шаг. Что дальше в религиозном развитии, я пока не решила. Что-нибудь со временем нарисуется.

Я закрыла телефон и подняла голову, любуясь шелестящей надо мной листвой.

Однажды в моей жизни произойдёт и другое изменение. У меня, иншаАллах, будет своя семья. Как у старшей сестры.

Но это потом. А пока — учёба, работа, поклонение Всевышнему. И замечательные десять минут в приятной тишине на знакомой с детства скамейке под раскидистым деревом, которое было в разы старше меня.

Интересно, во времена моих прадедушек и прабабушек здесь была скамейка? Дерево точно было.

Чем тогда жили люди? О чём мечтали? Исполнились ли их мечты? Жив ли кто-то из тех, кто стоял под этим деревом, скажем, девяносто лет назад?

Я волевым усилием остановила поток мыслей и улыбнулась тому, как они всегда вот так затапливали меня бурным потоком.

Папа часто качал головой и говорил, что я слишком много думаю. Наверное, это была правда. Но по-другому я не умела.

* * *

Мухаммад

Я вылез из-под машины, положил инструменты обратно в ящик, кивнул папе.

Всё.

— Точно всё, да? — переспросил он, и я кивнул снова.

Я догадывался, что эта привычка переспрашивать, хоть она и не была направлена исключительно на меня, сформировалась у него как раз в процессе моего воспитания. Точнее даже, в моём детстве. Потому что когда твой сын не разговаривает, а только кивает и общается жестами, имеет смысл переспросить, чтобы исключить неправильное понимание.

Я улыбнулся ему. Он улыбнулся в ответ.

Я бросил взгляд на машину. Она была у папы три года. И все три года я ремонтировал её сам.

Я любил гайки и моторы. Но не какие-нибудь, а именно на машинах. Я не знал, почему. Возможно, потому, что в детстве папа притащил мне из гаража целый ящик старой техники и разбирал её вместе со мной, попутно объясняя мне, как всё это устроено. Но к машинам я тогда ещё не питал каких-то восторженных чувств.

А потом, в самый, наверное, тяжёлый период моей жизни, в тринадцать, когда мы переехали на новое место и я попробовал пойти в обычную школу, папа отвёл меня, уставшего от насмешек и издевательств, к своему троюродному брату, державшему автосервис. И там я вдруг нашёл себя.

Перемазанный машинным маслом и счастливый, несмотря на мамин искренний ужас от вида моих футболок и штанов, я вдохновенно постигал автомобильную науку под дядиным руководством.

А когда образование моё родители перевели в онлайн-формат, мучения мои значительно уменьшились, времени же появилось намного больше. И моё торчание в автосервисе перестало быть предметом обсуждения, со временем превратившись из хобби в работу.

Я был искренне благодарен тем, кто изобрёл смартфоны. Потому что было время, когда мне, тогда ещё дошкольнику, приходилось таскать с собой блокнот, на первом листе которого было крупно написано маминой рукой: «Я не могу говорить».

Я мог показать его в экстренной ситуации, когда ко мне обращались, а родителей не оказывалось рядом. Сам я тогда писать ещё не умел.

А когда научился, всё стало легче. Сейчас вместо блокнота мне помогал телефон. Я держал под рукой открытые «Заметки», и мой диалог с любым человеком начинался коронной фразой на экране: «Ассаляму алейкум. Меня зовут Мухаммад. Я не могу говорить. Поэтому буду писать вот здесь». Если обращаться приходилось к немусульманам, место саляма занимало нейтральное «здравствуйте». И дальше я печатал свои вопросы или ответы с набранной за годы практики почти молниеносной скоростью.

Унижения были. Насмешки были. Едкие замечания и оскорбления были. Суеверный страх перед моей «зловеще молчащей» персоной на фоне некоторой бородатости, а также подозрения, что у меня не в порядке не только с речью, но и с головой, тоже. Но не так часто.

Увлечение ремонтом машин перешло в поступление после школы на автомобилестроение. Я заканчивал в этом году.

Новый этап жизни.

Я работал давно, и здесь меня вряд ли ждут большие перемены.

Предстояло другое. И это другое не казалось лёгким. Я без труда догадывался, что далеко не каждая девушка готова была прожить жизнь в тишине. Когда задаёшь вопрос и в ответ не раздаётся голос. Когда шутишь и в ответ не раздаётся смех. Когда говоришь что-то ласковое, а в ответ или тишина, или в лучшем случае беззвучные напечатанные буквы на экране смартфона. Когда твой муж не может читать вслух Коран, наполняя дом благодатью слов Всевышнего. Не сможет прочитать азан в ухо своему ребёнку. Не сможет ласково поговорить с ним и научить его читать. И не сможет окрикнуть его в случае опасности.

Папа положил руку мне на плечо, не обращая внимания на следы масла на футболке, и мы пошли домой.

Я глянул на весеннее небо. «Что должно постигнуть вас, то не обойдёт вас стороной, а что обошло вас стороной, то не могло постигнуть вас».

* * *

Джумана

У меня был ещё один проект, о котором никто не знал. И мне вдруг подумалось, что если бы кто-то знал, у них непременно возникли бы вопросы, зачем мне это.

Наверное, поэтому я никому не сказала.

Я видела его в университете, но редко — он был с другого факультета. Ходил с соблюдающими, носил бороду. Я даже знала, что зовут его Мухаммад.

И лишь один раз они оказались совсем близко от меня — в самом начале моего первого курса. Я как раз глянула в коридор, потому что ждала подругу, которая порядком опаздывала, но не отвечала на сообщения. И увидела, как в ответ на вопрос: «Ты же на этой неделе уезжаешь? И во сколько?» — парень молча повернул к братьям по вере телефон, и они дружно кивнули. Я убрала глаза, и отвернулась. Но вопросы, адресованные ему, продолжали звучать за моей спиной. И не прозвучало ни одного ответа. Я догадалась, что ответы были — на экране телефона.

И только тогда я поняла. Он не может говорить.

Всю следующую неделю я думала о том, как живут немые люди. Среди моих знакомых таких не было.

Глядя, как мама на кухне наливает чай, весело болтая с папой, я подумала о том, как это — когда не можешь ничего сказать. Спросить. Ответить. Пошутить. Засмеяться. Закричать. Прочитать «Аль-Фатиху» вслух, стоя имамом в намазе.