Czytaj książkę: «Эндшпиль»

Моей маме,

которая позволяла мне

жить на всю катушку,

иначе не было бы этих историй

Серия «Румперия. Игра за любовь. Молодежная романтика»

Иллюстрация на обложке murakimyo

Художественное оформление Марии Фроловой

© Соколова К., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

От автора

Мама воспитала меня так, чтобы моя голова всегда оставалась на плечах, ум был трезв и ясен – чтобы оценить последствия своих поступков. Эти качества мне очень пригодились, когда судьба свела меня с девочкой Аней. Она перевелась к нам в школу в пятом классе и немедленно стала моей подружкой. Ею она остается и по сей день.

Именно Аня является прототипом главной героини Миры Розовой. Ее неприятие скуки, постоянную жажду новых приключений, энергию, которая сбивает с ног, и любовь к необъяснимым поступкам я перенесла в эту книгу и постаралась воплотить характер Ани в Мире. Возможно, именно поэтому Мира так откликается многим читателям – потому что она списана с реального человека. Но, пожалуйста, не думайте, что все, что вы здесь прочитаете – правда. Все – абсолютная выдумка от начала и до конца.

Спасибо тебе, Аня, за все твои идеи, за веселье и сумасшедшие головокружительные авантюры. О чем бы я писала, если бы не ты?! Люблю и боюсь твоей неуемной любви к жизни и желания объять необъятное!

Пролог

– Только тихо, нельзя, чтобы они нас заметили, – прошептала Миша мне на ухо.

Кивнув, я осторожно шагнула в коридор, хотя музыка орала так, что даже если бы мы катались колесом по квартире, никто бы нас не услышал.

– Захвачу чего-нибудь на кухне и приду, – подруга махнула мне рукой.

Я показала большой палец вверх и стала пробираться в Мишину комнату. Мимо гостиной прошла на цыпочках – там зависали хоккеисты. Много парней. Много симпатичных двадцатилетних парней. Сейчас они играли в приставку и развлекались, доносился низкий мужской смех и… высокий женский. Понятно, притащили девчонок и травят тупые шутки. Я закатила глаза.

Неожиданно музыка стихла.

– Давай, давай, давай! – визжали девчонки.

– Роб, сделай его, – доносилось из гостиной.

– Никита, я твоя фанатка! – верещал высокий противный голос.

Интересно, что они там делают?

– Армрестлинг, стопроцентно, – подошедшая Миша вручила мне пакет с чипсами. – Пошли?

Мысль о напряженных мужских бицепсах заставила меня покраснеть.

Последовав за Мишель в комнату, я бросилась на кровать и схватила пульт от телевизора.

– Что будем смотреть?

– Не знаю, – она пожала плечами. – Что-нибудь старенькое. «Сплетницу»?

Я включила сериал, и мы, прихватив чипсы, улеглись на кровати.

Через два часа мне пришлось выбраться из комнаты, чтобы сходить в туалет. Во всей квартире было темно, только из-под закрытой двери гостиной по полу рассеивались цветные искорки. Громкая быстрая музыка сменилась медленной, вкрадчивой, нежной.

Чтобы не привлекать к себе внимания, я не стала включать свет. Пробиралась в ванную на ощупь, лавируя между сумками и рюкзаками, разбросанными по коридору. Роберт не любил, когда я приходила на его вечеринки, поэтому я старалась не афишировать свое присутствие. Он и Мишу просил сидеть в комнате, когда не использовал ее как прислугу, поэтому мы сегодня и устроили киномарафон. Интересно, так все старшие братья делают или это только Роберт такой придурок?

Закончив свои дела в ванной, я стала красться назад, ощупывая стены и то и дело спотыкаясь в темноте о баулы с экипировкой. Мне стоило больших усилий не чертыхаться вслух. Комната Миши, как назло, была самая дальняя. На цыпочках проскользнув мимо гостиной, я вдруг больно обо что-то ударилась. Черт, что здесь? Кто разбросал повсюду сумки? Мысленно воя от боли, я оперлась о стену, чтобы ощупать ушибленный палец, но та оказалась дверью, которая подалась и распахнулась под моей тяжестью. Я кубарем влетела в комнату Роберта.

В это же мгновение во мне вспыхнуло желание как можно быстрее убраться отсюда, и я, как ниндзя, вскочила на ноги, моментально забыв об ушибленном пальце. Но тут вдруг раздался женский крик:

– Роберт, кто это?

Я обернулась.

О нет.

Черт.

О нет.

Черт.

Я проклинала себя за такое простое действие, как поворот головы, потому что в ту секунду я встретилась глазами с Робертом, который был абсолютно голый и занимался… не буду говорить, чем он был занят, и не буду говорить, с кем, потому что эту брюнетку с длинными волосами я знала. Ее звали Кристина, и она дружила с одной из моих старших сестер.

Мне оставалось только пулей выскочить из комнаты.

Глава 1

– Давайте назовем имена тех самых счастливчиков, которые скоро отправятся в Стокгольм!

Декан обвел зал горящим взглядом, но в ответ раздались лишь жидкие аплодисменты. Честно говоря, никто серьезно не верил в свою счастливую звезду, да и вообще все относились к этой поездке скептически. Жить в шведской общаге, ходить три недели в Стокгольмский университет вольнослушателем, потом писать курсовую, основываясь на полученном опыте, ну и вишенкой на торте – догонять ребят по всем предметам. Так себе удовольствие. Я точно не горела желанием ехать и хотела лишь поскорее убраться из этой аудитории куда подальше.

Достав ручку, я стала рисовать на левом запястье круги и переплетающиеся между собой волнистые линии, как делаю обычно, когда мне скучно. А сейчас мне определенно было ужасно, невозможно скучно. Я поднесла ручку к глазам и улыбнулась. Каждый раз, когда я брала ее в руки, меня охватывало странное удовлетворение. Хотя почему странное? Очень даже понятное удовлетворение, ведь я лишила самого отвратительного человека на земле чего-то важного. Эту вещицу я стащила и по этому поводу не испытываю совершенно никаких угрызений совести.

Собственно говоря, с виду это была самая обыкновенная шариковая ручка из фанатского магазина New York Rangers. В ее верхней части, сделанной из прозрачного пластика, перемещался туда-сюда мультяшный хоккеист, если ручку наклонять то в одну, то в другую сторону. Особенной ее делал нанесенный под заказ текст: «Роберт, ты самый лучший на свете!» Я знала, что ручка была подарком и что Роберт даже дорожил ею. Наверное, очередная поклонница решила его осчастливить сувениром. Но также я знала, что не могла оставить эту вещь у Роберта. Смотреть на это вранье было выше моих сил – потому что он не «самый лучший», он не просто «лучший», он даже не «нормальный». Он ужасный.

Ручку я стащила еще в прошлом году, когда узнала, как он поступил со своей сестрой и по совместительству моей лучшей подругой Мишей: оставил ее одну всего через полгода, как у них умерли родители, – уехал по контракту в Германию играть в хоккей. Зато уговорил своего лучшего друга следить за ней, контролировать ее возвращения домой, будто она несовершеннолетняя. Но после того как мне открылись еще кое-какие подробности о нем, о которых я предпочла бы не знать, я поняла, что сделала правильно. И хотя мое маленькое возмездие не изменит придурка, по крайней мере, фразы «Роберт, ты самый лучший на свете!» он больше не увидит.

– Итак, в Стокгольм едут Елена Кузнецова, Валерия Онищенко и Мира Розова.

– Поздравляю, – прошипела мне в ухо девчонка с соседнего потока, имени которой я не знала.

Я моргнула, потом еще раз.

– Девушки, – голос декана стал торжественным и важным, – встаньте, чтобы мы вас увидели.

Две девушки поднялись. Снова раздались аплодисменты. Лену я немного знала, потому что ее знают вообще все. Она состоит в студсовете, ведет студенческие мероприятия и вообще местная суперзвезда. Что касается Леры, я сразу дала ей прозвище Мадонна, как только увидела ее. Она очень красивая, в ней идеально все – рост, волосы, ногти, черты лица, губы и глаза. До того, как я познакомилась с Лерой, я не знала, что существуют такие идеальные люди. Парней в нашем университете немного, прямо скажем, и все они безнадежно и глубоко влюблены в Леру.

К сожалению, осознание собственной неотразимости и всеобщее внимание сделало обеих, Лену и Леру, невыносимо самодовольными и заносчивыми. Я никогда с ними не общалась, потому что, очевидно, говорить мне с ними было не о чем. И в такой компании мне придется ехать в Швецию?

«Вселенная, почему ты меня так не любишь?» – мысленно простонала я и неохотно поднялась.

Декан вглядывался в меня, надеясь рассмотреть ликование, ну или хотя бы намек на радость, но я только кисло улыбнулась и вяло помахала окружающим. Нам дали указание зайти после лекции в деканат, чтобы взять список требуемых для визы документов, и пытка предполагаемым восторгом по поводу предстоящей поездки закончилась.

Что я буду там делать? Тусоваться с этими девчонками я точно не собираюсь, поэтому придется бродить одной по улицам Стокгольма, ходить в бары, болтаться в местном университете. Хотя? Я закусила губу. Я что-нибудь придумаю. С тем, как себя развлечь, у меня нет проблем. Может быть, позвонить Эрику? Я задумалась: у меня не было опыта встреч с партнерами по онлайн-шахматам в реальной жизни. Как будто я делила ее на офлайн – со своими подругами – и онлайн – со своими соперниками. Но, может, настало время что-то изменить? Встретиться с Эриком, чтобы вместе пить кофе, играть в шахматы, гулять и болтать на шведском. Жаль, конечно, что Миша со мной не поедет – мы бы вдвоем повеселились так, что стены домов дрожали бы еще несколько недель после нашего отъезда…

Ну вот, вспомнила про Мишу, и настроение испортилось.

Миша недавно встретила своего идеального парня Макса и теперь все свободное время проводит с ним. У них медовый месяц или типа того, потому что они не могут оторваться друг от друга с самого Нового года. Их отношения развивались по классике – от ненависти до любви, поэтому теперь, когда они пришли в эту самую точку «до любви», на это было просто противно смотреть. Я, конечно, рада, что Миша на седьмом небе от счастья, она и в самом деле этого заслуживает, но два месяца добровольного затворничества? Допустим, Макс хорош, но не настолько же, чтобы общаться только с ним?

Бр-р-р… Я мотнула головой, пытаясь отогнать возникшую в голове картинку воркующих голубков. Макс, кстати, один из лучших друзей Роберта, и это о многом говорит. С кем поведешься…

Про Арину и думать нечего, я о ней не слышала уже несколько недель. У нее начался очередной геймерский турнир, и теперь я не знаю, когда она вынырнет на поверхность реального мира. Да и вообще с ней в последнее время творится черт знает что. Я пыталась спросить, но дипломат из меня не очень, поэтому никаких «издалека» и «осторожно» не получилось. Я рубанула прямо в лоб: «Что случилось?» в ответ она только ошарашенно на меня посмотрела и покачала головой. Н-да.

В общем, может, и неплохо, что совсем скоро я покину московский унылый март и отправлюсь в… я быстро проверила погоду… не менее унылый стокгольмский. Я поднесла руку ко рту, чтобы взяться за кутикулу, но потом вспомнила, что не делаю этого уже три года. Мой блуждающий взгляд снова упал на ручку, я покрутила ее в руках и написала на запястье на шведском: «Man lever bara en gång», что значит «Живешь только раз». Моя любимая фраза. Я цокнула и выудила из кармана рюкзака телефон, несмотря на предостерегающий взгляд лектора и тотальный запрет мобильников в аудитории.

Быстро посмотрела на преподавателя, он покачал головой и отвернулся: знает, что я скучаю на его предмете и что слышать не могу, как в сотый раз повторяется тема глаголов в прошедшем времени. Там, конечно, есть, от чего страдать, в шведском языке пять времен: настоящее, будущее и три прошедших. Но я давно уже разобралась, и мне было неинтересно. Открыв переписку с Мишей, все же решила послать ей сообщение:

Мира:

Тебя уже нужно освобождать из добровольной тюрьмы?

Или ты готова еще там сидеть?

На удивление ответ пришел моментально. Странно, Миша разве не в универе?

Миша:

Не завидуй.

Мира:

Никогда. Я просто переживаю за тебя.

Миша:

Какие новости?

Мира:

Еду в Стокгольм от университета.

Миша:

О, здорово! Хотела бы я с тобой, но…

Мира:

Не продолжай, я и так почти ненавижу Макса.

Миша снова прислала смайлик и замолчала. Наверное, все же сидит на паре и не может писать.

Тогда я открыла приложение, в котором играла в шахматы, Эрик был в сети. Отлично. «Сыграем?» – написала я ему в чат. Он прислал палец вверх. Я потерла руки и, забыв про преподавателя, открыла новую онлайн-доску.

Эриком мы познакомились полгода назад, когда я, маялась от безделья на скучнейшем семинаре. Я решила, что куда продуктивнее для моего шведского будет найти соперника из этой страны. Так я и сделала: забила в поиске онлайн-шахмат «Швеция». Я прокручивала ленту игроков вниз, просматривая фотографии, пока одна не зацепила меня. Симпатичный парень с копной волос медового цвета счастливо улыбался и держал в руке ладью – мою любимую шахматную фигуру. С тех пор мы играли довольно часто, но не из-за того, что он был блестящим игроком, а потому, что он оказался хорошим шведским парнем. А хороших людей вокруг меня было не так уж много…

Когда мне исполнилось одиннадцать, мы переехали в Москву из Воронежа, и мне пришлось идти в новую школу. Там я познакомилась с девочкой по имени Мишель, но все звали ее Миша. Было понятно с первого взгляда, что мы с ней родственные души. Она, как и я, не могла найти среди девчонок тех, кто бы ее понимал. Я тоже особо ее не понимала – эти бесконечные разговоры о хоккее и тренировках, о матчах по телевизору или о сборах, на которые она поедет на каникулах, наводили на меня скуку. Но за хоккейной амуницией скрывалась девочка, которой хотелось приключений. А приключения – это моя суперсила. Мои идеи и ее желание попробовать все стали основой нашей дружбы.

Не могу сказать, что Миша была в восторге от всех моих предложений, но она шла за мной, как крысы за мальчиком с дудочкой. Иногда за наши приключения Мише прилетало от родителей, а мне – нет. До меня дома никогда никому не было дела. Я третий ребенок в семье, точнее, третья дочь. На мне у мамы закончились силы, деньги и желание воспитывать. Я очень люблю маму и понимаю ее бесконечную усталость, но мне иногда кажется, ей все же стоило больше интересоваться мной.

Отчасти поэтому я и веду себя так. Однажды Миша сказала, что я щекочу себе нервы, потому что хочу постоянно испытывать чувство опасности, а это может быть связано с возможным травматическим опытом рождения. Полная чушь, конечно, – у меня травматический опыт проживания в двухкомнатной квартире с двумя сестрами, мамой и бабушкой. Они все четверо похожи друг на друга, как матрешки, одинаково светловолосые (некоторые седоволосые, но тем не менее), высокие и крепкие – у нас финские корни. У меня вроде бы те же самые генетические вводные данные, но я маленькая, худая, с темными волосами и острым носом, который я втайне ненавижу. В ящике моего стола стоит банка с надписью «На нос», куда я раз в неделю кидаю мелочь, накопившуюся в кошельке.

Иногда я думаю, что меня подкинули, удочерили, подменили в роддоме, потому что я в самом деле отличаюсь от всех женщин нашего рода и внешне, и характером. Может, это и подтолкнуло моего отца бросить маму, а с ней и всех нас, – то, что я так не похожа на других сестер? Но бабушка уверяет, что я – копия ее деда, гены которого решили проявиться именно во мне. А может, отец ушел, потому что я родилась третьей девочкой, а не мальчиком?

Так или иначе, Аня и Маша хотя бы несколько лет провели с отцом. Аня говорит, что даже смутно его помнит, и воспоминания, естественно, светлые и счастливые: он подбрасывает ее к потолку или покупает ей красный воздушный шарик. Маша хранит детскую книгу, которую, по словам мамы, ей подарил отец.

Я не храню ничего: ни воспоминаний, ни книг, ни мысли о том, что у меня в принципе есть отец. Предпочитаю думать о нем, как о биологическом доноре. Точнее, так: я предпочитаю думать о нем, как о чудовище, который оставил женщину с тремя дочками, младшей из которых едва исполнился месяц. Иногда мне хочется никогда о нем не вспоминать, а иной раз – найти и бросить ему в лицо все, чего я достигла, особенно в изучении шведского.

Этот язык я начала учить после того, как прочитала «Пеппи Длинныйчулок» и «Эмиль из Леннеберги» Астрид Линдгрен. Я немедленно влюбилась в этих веселых ребят и решила стать похожей на них, чему не обрадовались ни мама, ни бабушка. Мне даже не приходилось копировать шалости Эмиля или Пеппи, я без конца придумывала свои. Но в этом увлечении нашлось и кое-что полезное: практически сразу, как мы переехали в Москву, я уговорила маму записать меня на недорогие летние курсы, организованные при шведском посольстве. Потом я стала учить язык сама: находила книги, слушала песни и смотрела фильмы. Иногда я думаю, что тягой к скандинавским языкам проявились наши финские корни. Не знаю, как еще объяснить свой выбор. В общем, такое необычное хобби теперь позволяло мне скучать на парах и играть в онлайн-шахматы.

Мне не хочется это признавать, но играть в шахматы я стала благодаря отцу, или, точнее сказать, вопреки. В седьмом классе вместе с Мишей я записалась в кружок по «Анатомии и физиологии человека» и ходила туда, твердо решив изобрести лекарство, которое исцелит человечество от всех болезней. Но мама однажды случайно обронила фразу, что отец неплохо играл в шахматы. Я сразу поняла, что мне нужно как минимум научиться хорошо играть, а как максимум – стать гроссмейстером. Гроссмейстером я не стала, но КМС по шахматам получила. В игру я втянулась, она очень подходила для моего мозга, который, казалось, всегда думал о пятистах вещах одновременно. Как только я видела перед собой черно-белую доску, все отдельные нейроны собирались, как пазл, в единую команду и работали над стратегией и тактикой, атакой и защитой, чтобы я могла произнести заветные «шах и мат». Сейчас у меня не было времени тренироваться, поэтому я старалась держать форму, поигрывая на онлайн-платформах. На тот случай, если судьба когда-нибудь сведет меня с отцом, и я решусь предложить ему партию.

Честно сказать, впятером в двушке не очень комфортно жить, поэтому я при любой возможности стараюсь убраться из дома. Раньше я довольно часто оставалась с ночевкой у Миши. Не могу сказать, что все там были мне рады так, как подруга. Кажется, ее родители меня побаивались, но не могли устоять перед моей харизмой. Иначе как объяснить, что они продолжали пускать меня? Что касается ее брата Роберта… Мы с ним как две положительно или, скорее, отрицательно заряженные частицы, взаимно отталкиваемся друг от друга сразу, как только оказываемся в некоторой близости. Так сложилось между нами буквально с первого взгляда.

Тогда мы с Мишей стояли в коридоре школы и рассматривали журнал, который она притащила, а ее брат подошел к нам. Роберт учился в восьмом классе и показался мне ужасно взрослым и крутым.

– Миша, – его голос уже начал меняться и звучал низко, – вечером придут ребята, мы хотим поиграть в приставку.

– Но, – голос Миши дрогнул, – сегодня мой день по расписанию. Ты ведь знаешь.

Роберт пожал плечами:

– Именно поэтому я тебя предупреждаю.

– Но… – в голосе Миши зазвенели высокие ноты – предвестники слез. – Мы договорились, распределили дни. Ты уже второй раз забираешь мою очередь, а я могу поиграть только раз в неделю.

– Не переживай, – сказал ее брат и потрепал по голове. – Дам тебе немного поиграть на следующей неделе.

Я наблюдала эту сцену, и во мне закипал гнев. Как можно так обращаться с младшей сестрой? Я смотрела на этого симпатичного мальчика и понимала, что его внешность сильно отличается от его характера – эгоистичного, дурного и жестокого. Я видела, как расстроилась Миша, как она старалась не расплакаться, и мне захотелось сделать странную вещь. То, чего я не делала еще никогда. Мне захотелось защитить подругу и отстоять ее право на видеоигры.

– Ты не имеешь права приглашать друзей играть в приставку не в свой день, – вырвалось у меня, и я почувствовала на себе его изумленный взгляд: он даже не разозлился.

– Тебя забыли спросить, – хмыкнул он и спросил. – Ты вообще кто?

– Мира, не очень приятно познакомиться, – протянула я. – Мишина подруга.

– И кто дал тебе право вмешиваться в наш с сестрой разговор, малявка? – прищурился Роберт. – Сначала подрасти, потом умничай.

И вот тут я поняла, что между нами никогда и ни за что не будет согласия, потому что такой, как Роберт, не заслуживает ни одного моего хорошего слова.

– Я-то подрасту, – с вызовом сказала я, – а вот ты уже не поумнеешь, к сожалению. И пока еще не поздно, лучше бы тебе отказаться от идеи звать к себе друзей в Мишин день.

Роберт закатил глаза.

– Короче, Миш, я тебя предупредил, – бросил он и ушел, не удостоив меня взглядом.

Во мне клокотала ярость.

– Миша, позови меня вечером в гости, – попросила я.

Все еще расстроенная тем, что сегодняшний вечер будет испорчен, она подняла на меня удивленный взгляд.

– Думаю, нужно поставить на место твоего брата, – я поиграла бровями и сложила кончики пальцев вместе.

– Какие у тебя идеи? – с ужасом и предвкушением спросила Миша.

– Пока не знаю, но что-нибудь непременно придумаю.

Вечером я попросила Аню, свою старшую сестру, проводить меня до Миши – мы жили недалеко друг от друга. Я несла в рюкзаке две книжки, которые хотела дать почитать подруге, пижаму, зубную щетку и бутылек жидкого слабительного, который стащила из аптечки в ванной. Пусть Роберт сегодня насладится игрой в приставку, сидя в туалете.

Провернула я свой план легко и быстро, в то время как Миша умирала от страха и смеха в своей комнате. Потом, пока я учила ее играть в шахматы, а она рассказывала мне про свою любимую хоккейную команду, Роберт то и дело носился по коридору и хлопал дверьми. А их мама встревоженно спрашивала, что же такого он сегодня съел. Фееричным итогом вечера стало то, что друзья Роберта разошлись по домам, а мы с Мишей до посинения играли в приставку.

В общем, понятно, что с самого первого дня наши отношения не развивались в позитивном ключе. Он едва меня терпел, впрочем, как и я его. Но это продолжалось только до вечеринки, на которой я вкатилась к нему в комнату. После нее я его возненавидела.

В этот момент онлайн-доска в приложении замигала красным, и я ахнула: Эрик поставил мне шах! Вообще он всегда играл неплохо, но обычно я легко читала его ловушки и знала комбинации, которые он использует. А сегодня мои мысли утекли к Роберту, и Эрик подловил меня. Ну уж нет.

Я заставила себя собраться, и партия окончилась ничьей. Попрощалась с Эриком, а он предложил сыграть завтра еще раз. В ответ я послала ему улыбающийся смайлик. Посмотрим.

Преподаватель в тысячный раз повторял:

– Глаголы первой группы оканчиваются на – ar. При этом окончанием считается только буква r, которая стоит последней в слове…

Я закатила глаза – да сколько же можно талдычить одно и то же? Телефон моргнул – пришло сообщение. Спасибо, вселенная, что избавила меня от глагольной пытки.

Миша:

Роберт тоже будет в Стокгольме. Мне нужно, чтобы ты передала ему кое-что.

Глава 2

– Спасибо, мне томатный сок, – сказала я улыбчивой стюардессе, которая раздавала коробки с ланчем.

– А я буду воду без газа, – протянула руку с яркими ногтями Лена.

– И я тоже, – скучающе-жеманные нотки в голосе Леры вызвали во мне раздражение. Парней здесь нет, можно ведь и сменить тон на нормальный.

Честно говоря, я вообще не понимала, зачем эти две вешалки прицепились ко мне, заставив пообещать, что мы зарегистрируемся на рейс вместе. Говорить мне с ними не о чем, слушать чушь, которую они несут о сумках, кремах и средствах для волос, было невыносимо, но они прилипли, и отделаться от них мне так и не удалось. Теперь я передаю им воду, коробочки с ланчем, встаю каждый раз, когда кому-нибудь из них приспичит сходить в туалет. А за час полета они сделали это уже по два раза. Кошмар.

Как только мы заняли места в самолете, я включила музыку и открыла на телефоне приложение для игры в шахматы, но они без конца хлопали меня по плечу, привлекая внимание и задавая тонну глупых вопросов.

– Слу-у-ушай, Ми-и-ила, – растягивая гласные, начала Лера, – насколько я поняла, у тебя со шведским все отлично.

– Мира.

– Что? – не поняла Лера.

– Меня зовут Мира.

– Ага, так вот. Про шведский… ну, ты его хорошо знаешь, так ведь?

Я кивнула, ожидая, что последует дальше.

– У нас с Леной… средненько, – девушка почесала переносицу, – а нам нужно будет в универ ходить…

Не догадываясь, куда она клонит, я снова кивнула.

– Так вот, думаю, что было бы здорово, если бы ты помогла нам с курсовой работой, которую нужно будет сдать после поездки.

О, это что-то новенькое. Даже как будто искренне. Может, они и в самом деле хотят сойти со своего пьедестала и подружиться? Миша все время занята, Арина пропадает…

– Конечно. Почему бы и нет, – я изобразила улыбку. – Будем вместе ходить на пары. Спрашивайте обо всем, что не поймете, – выдала я вполне чистосердечно.

– Видишь ли, – протянула Лена. – Нам нужна помощь несколько другого формата…

– Не поняла, – нахмурилась я.

– Мы не планируем часто появляться на парах, – вставила Лера.

– А-а-а, – до меня стало доходить, что именно им требуется. – Вы хотите развлекаться, прогуливать пары, а курсовые мне за вас написать? Такой план? – стало горько во рту. А я уж было подумала, что со мной и правда кто-то хочет подружиться.

Они рассмеялись и переглянулись.

– Хотелось бы приврать, но не буду, – пропела Лена. – Именно об этом мы тебя и просим.

– Зачем мне вам помогать? – все еще не могла разобраться я. – Какая у меня мотивация?

– Ну, мы можем тебе помочь найти мальчика, – предложила Лера.

Я задрожала, скорее всего от злости и их наглости. Неужели привлекательная внешность идет в паре со вседозволенностью? Вселенная, ну почему ты отправила со мной таких самонадеянных куриц?

Я на секунду подняла глаза к небу, а затем снова растянула губы в улыбке:

– Конечно, – каждое мое слово сочилось елеем, а я снова стала обычной Мирой: беспощадной к дурости, самонадеянности и курицам – Почему бы и нет.

Девушки переглянулись, и я прочитала в их взглядах: «Видишь, как это было легко». На их лицах появились фальшивые улыбки.

– Только сориентируйте меня по темам, с которыми вы будете работать, чтобы я делала заметки и по ним.

– Непременно, – уверила меня Лена. – Мы все перешлем тебе на почту, как только доберемся до интернета.

– Рада, что мне представилась такая чудесная возможность познакомиться с вами поближе, – я снова улыбнулась, постаравшись скрыть зловещий огонь, который уже горел у меня внутри.

Самолет прилетел без опозданий. Я подхватила рюкзак и пошла в здание аэропорта.

– Мила, подожди, – крикнула мне вдогонку Лена, но я сделала вид, что не слышу, и постаралась незаметно ускорить шаг.

Быстро пройдя по коридорам, я встала в самую дальнюю очередь на таможенный контроль, надеясь, что мои попутчицы с куриными мозгами, не способные даже запомнить мое имя, не заметят меня.

– Да подожди ты, – пробираясь между людьми, занявшими за мной очередь, догоняли меня девушки. – Нам лучше бы вместе взять одно такси: получится дешевле и будет веселее.

Ага, как же, подумала я. Наверное боятся, что их шведский никто здесь не поймет. Вот и прицепились. Вообще совместная поездка с этими девицами никак не входила в мои планы, потому что я и не собиралась ехать до общежития на такси. Черт, как же от них отделаться? Я лихорадочно пыталась что-то придумать, пока мы втроем, как лучшие подружки, подавали документы: я отвечала на вопросы таможенника, а Лена и Лера лучезарно ему улыбались.

Пройдя таможенный контроль, мы подошли к багажной ленте и стали ждать наши чемоданы. Наконец появился мой – ярко-желтого цвета. «Мира, – увещевала я себя, стягивая чемодан с ленты, – срочно придумай что-нибудь».

Оказалось, что мои спутницы притащили с собой каждая по два чемодана. Господи, ну зачем им здесь столько барахла? И тут меня осенило.

– Девчонки, мне еще нужно к стойке негабаритного багажа, так что мы при всем желании не сможем влезть в одну машину. Если честно, я даже не уверена, что с вашим количеством чемоданов вы сумеете поместиться там вдвоем. Поэтому предлагаю разделиться, тем более у меня только что изменились планы, и я приеду в общежитие немного позже. Увидимся там, – выпалила я и помчалась за клюшкой.

Черт тебя раздери, Роберт, и зачем тебе понадобилась эта дурацкая клюшка? Здесь магазины со спортивным снаряжением на каждом углу. Я попробовала нацепить длинный чехол на плечо и поняла, что он волочится по полу. Пришлось брать его в руку и тащить чертову дрыну, словно я повелительница хоккейного царства.

Вылетев из раздвижных дверей так, будто за мной гналась стая собак, и рискуя задеть кого-нибудь проклятой палкой, я лихорадочно осмотрелась. Так, мне нужно быстро его найти, чтобы так же быстро отсюда убраться. Мне бы не хотелось, чтобы мои новые подружки заметили меня с…

О нет.

Посередине зала стоял улыбающийся Эрик с шарами и плакатом, на котором была наклеена моя фотография с аватарки шахматного приложения, во много раз увеличенная, и красовалась надпись «Välkommen till Stockholm» – «Добро пожаловать в Стокгольм».

– Привет, – сказала я ему, забирая из рук плакат и вручая клюшку, на которую он воззрился в немом изумлении. – Это не мое, мне нужно передать одному человеку, – я оглянулась, чтобы убедиться, что меня не заметили. – Как мило, что ты решил встретить меня так, – взмахнула рукой, указывая на шарики.

Он расплылся в еще более широкой улыбке, и что-то в моей груди треснуло от его искренней радости. Я уже и забыла, когда в последний раз кто-то в принципе был рад меня видеть.

– Я сразу тебя узнал, – признался Эрик, держа в одной руке клюшку, а в другой – шарики. – Хотя думал, что ты повыше. На экране ты казалась крупнее.

Ничего себе! Разве я виновата, что, несмотря на мои финские корни, не особо вышла ростом и теперь дышу Эрику в подмышку? И кстати, я думала, шведы скромные и не дают оценку внешности человека в первые секунды личного знакомства. Мне, видимо, попался какой-то нестандартный швед.

– Но теперь, когда я вижу тебя, – не унимался Эрик, – должен сказать, что ты сложена очень гармонично.

Я удивленно посмотрела на него: да что это такое с ним? Мы всего-то несколько раз встречались на онлайн-звонках: сначала болтали о шахматах, потом о Швеции, я задавала миллион вопросов и рассказала, что скоро приеду в Стокгольм. Он обрадовался и вызвался сопровождать меня повсюду. Даже настоял на том, что приедет встретить в аэропорт. Эрик всегда казался сдержанным – этакий типичный швед, который в ужасе выпрыгнет из автобуса, если на него смотреть в упор и улыбаться. Но сейчас… этот парень удивлял меня своей раскованностью.

– Прости, – он неожиданно покраснел, – это все интернет. Я читал, что русские девушки любят, когда им сразу говорят конкретные вещи. Чем прямей, тем лучше…

– А-а-а. Вот в чем дело. Да, мы, наверное, любим такое, но как-то по-другому, – постаралась успокоить я парня, при этом все время оглядываясь, словно я преступник, стащивший самый крупный бриллиант в мире, и теперь мне нужно как можно скорей исчезнуть из этого места. – Все отлично. Можем мы, пожалуйста, уйти отсюда поскорее?

Он кивнул, и мы направились к выходу, когда я услышала знакомое:

– Мила, подожди.

Вселенная, нельзя ли послать разряд молнии ей в голову? Может, это поможет ей стать более сфокусированной на чужих именах. Подхватив Эрика под руку, чтобы незаметно прибавить скорость, я с силой тащила его к выходу, а он смотрел на меня так, будто у меня раскрылся красивый павлиний хвост. Понятно, телесный контакт в первые минуты знакомства в реальности он все же не приемлет.

– Мила…

– Это тебя зовут? – спросил Эрик, оглядываясь.

– Нет, они ошибл… – договорить я не успела, потому что кто-то схватил меня за плечо.

– Подожди, – прошипела мне в ухо Лена.

– А, девочки, это вы, – я разыгрывала приступ тотальной глупости. – Вы не уехали еще?

– Нет, мы заметили тебя в зале с молодым человеком, – они кивнули на Эрика. – Представишь?

Нет, подумала я, хотя, может быть, сказала это вслух, судя по тому, как вытянулись их лица.

– Ладно. Это Эрик, – сказала я девчонкам.

– Эрик, познакомься, – переключилась я на шведский, – это Лена и Лера, мои… это студентки, которые также приехали в Стокгольм по университетской программе.

Эрик пожал руку сначала Лене, потом Лере, при этом глядя на них так, словно две богини, Фрейя и Сиф, сошли с небес и теперь стоят перед ним в аэропорту Стокгольм-Арланда.

Это что еще такое?

– Нам нужно ехать, правда, – сказала я девчонкам, которые гипнотизировали бедного шведа. – У нас с Эриком есть дела.

– Теперь понятно, почему ты так торопилась и не стала нас ждать, – промурлыкала Лена.

– Это твой парень? – спросила Лера, выжидающе уставившись на меня.

Вот ведь прицепились, хищницы. Мне, конечно, все равно: как партнер Эрик меня совершенно не привлекал, но сейчас, глядя на вожделенный блеск в их глазах, я почувствовала горечь во рту.

– Это… мой друг, – прошипела я, выталкивая сопротивляющегося Эрика из здания аэропорта. – И нам правда пора.

– Надеюсь, мы еще увидимся, – по-шведски прокричала Лена нам вслед.

Эрик, пока я волокла его под руку к парковке, оборачивался с глупой улыбкой на лице и махал девчонкам клюшкой. Одно из двух: либо он действительно самый неправильный швед на всем белом свете, либо все мои знания – дурацкие клише и не имеют ничего общего с действительностью.

Мы дотащились до парковки. Точнее, я дотащила Эрика. Погрузились в его маленькую машинку, еле запихнув клюшку так, что теперь она торчала из заднего окна. Эрик, кажется, был еще не в себе от вида Лены и Леры. Понятно… Нужно его встряхнуть, и мне заодно потянуть время. Я глубоко вдохнула, пригладила волосы – не потому, что меня волновало, растрепались они или нет. Этот жест меня успокаивал и позволял сосредоточиться, чтобы найти решение проблемы или определить следующий ход шахматной фигуры.

– Эрик, давай заедем куда-нибудь, выпьем кофе и сыграем партию в шахматы, – улыбнулась я. «Может, даже разок предложу тебе ничью», – добавила про себя, успокоившись и взяв себя в руки. Не знаю почему, но то, как нагло Лера и Лена решили меня использовать, оставило во мне неприятное гадкое чувство.

– О, это здорово, – парень мгновенно воодушевился. – Я надеялся поиграть с тобой, но не думал, что ты захочешь так сразу.

– Поехали в центр города. Выберем какое-нибудь невероятно уютное место и устроим турнир, – прощебетала я, одновременно прикидывая, что мне нужно убить несколько часов по двум причинам. Первая – я не хочу ехать в общежитие к этим похитительницам чужих парней. Ладно, не парней, а так – онлайн-знакомых, но все же. И вторая – мне нужно было отвлечься от мысли, которая сидела в моей голове, как противная маленькая жаба, и смотрела на меня пустыми глазами: нужно встретиться с Робертом, чтобы отдать ему эту чертову клюшку, которую я сюда приволокла.

Я чуть не убила Мишу, когда она попросила меня об этом. Видите ли, Роберту нужна его любимая, та самая заветная несравненная клюшка, без которой он жить не может. И как он существовал все эти восемь месяцев после того, как свалил из Москвы? Но Миша для меня больше, чем просто подруга – она мне как сестра. Хотя нет, сестер мне хватает, и отношения у меня с ними так себе. Миша – моя самая главная ценность, и для нее я готова тащить клюшку в другую страну, чтобы отдать ее самому ненавистному мне человеку. Ничего, переживу одну встречу с придурком, от меня не убудет.

Эрик кивнул и направил автомобиль в центр города.

Что я знала о Стокгольме из учебников? Это столица Швеции, а также один из крупнейших скандинавских городов. Расположен на протоках, соединяющих озеро Меларен с Балтийским морем. В черте города – четырнадцать островов. Основан в 1187 году. Население – чуть меньше миллиона человек. Но за этими бесцветными словами было скрыто настоящее чудо, которое сбило меня с ног.

– Satan i gatan! ¹ – закричала я в открытое окно, когда мы неслись по улицам города. – У меня всего один вопрос! Почему? Почему, я, черт возьми, не приехала сюда раньше?

Эрик смеялся, глядя, как я машу прохожим и кричу по-шведски, что влюбилась в их город с первого взгляда и первого вздоха. Ну и как было не поддаться эмоциям, когда меня окружили разноцветные игрушечные домики размером с настоящие? Как мне было не орать от счастья, когда прямо передо мной мужчина на велосипеде вез целую охапку цветов, когда остроконечные шпили упирались в небо, удерживая наверху серые тучи, а на улице пахло морем!

От охватившей меня эйфории я стала петь, чем насмешила Эрика еще больше. Похоже, над произношением мне все же надо поработать.

Эрик привез меня в небольшое милое кафе, вытащил из багажника доску, оказавшуюся под моим чемоданом, и с надеждой посмотрел на меня. А я была так счастлива, что готова была даже на проигрыш… ну или почти готова.

– Что ж, – протянула я, сделав глоток горячего американо, – похоже, твой король рад бы остаться на h7, но ему придется уйти в угол, – я хищно улыбнулась, – цугцванг, Эрик.

Он вздохнул и переместил фигуру.

– Ну а дальше ты и сам знаешь, – продолжала я растягивать слова, – мат ладьей и королем.

Эрик протянул мне руку, которую я пожала в четвертый раз. Скучно мне стало уже после второй партии, но нужно было убить время. Сжалившись над Эриком, в третьей игре я все-таки предложила ему ничью. Ну а в четвертой решила, что хватит чесать его за ушком, и разгромила за десять минут, не дав опомниться.

Я взглянула на часы и достала телефон – настало время писать придурку. Миша говорила, что он сегодня освободится после семи вечера. Что ж, время 19:10. Я вытерла о джинсы непонятно почему вспотевшие ладони и набрала сообщение.

Мира:

Это Мира. Я в Стокгольме. Привезла тебе твою суперзаветную клюшку. Когда сможешь ее забрать? И да, благодарность оставь при себе. Она мне нафиг не нужна. Я сделала это ради Миши.

Следя за сообщениями как загипнотизированная, я увидела, как две галки из серых стали зелеными. Прочитал. Я удовлетворенно откинулась на спинку кресла и протянула руку к стакану с водой. Оказывается, у меня почему-то пересохло во рту.

Целую минуту ничего не происходило, а потом в поле для ответа побежали точки. Я сглотнула и ждала. Телефон моргнул.

Роберт:

Ты из Москвы привезла мне клюшку в Стокгольм? Ты совсем чокнутая?

Глава 3

Я смотрела на экран телефона, сохраняя внешнее спокойствие, но внутри у меня разгоралась ярость. Все же хотелось услышать хотя бы подобие благодарности от Роберта, пусть я и написала ему, что она мне не нужна. Каждый раз я давала ему шанс показать себя более-менее нормальным человеком, но каждый раз убеждалась, что не нужно этого делать. Он неисправим. Как был придурком, так им и остается.

– Все в порядке? – спросил Эрик.

Говорить я не могла – боялась, что сорвусь на него. Горло – наждачная бумага, зубы стиснуты, кулаки сжаты. Почему я постоянно так реагирую на Роберта? Знаю же, что ничего нормального от него ждать не приходится.

Эрику я просто кивнула и поднялась. Мы вышли из кафе. Кое-как достав клюшку из машины, я сняла чехол и воткнула ее в ближайший мусорный бак, затем включила телефон и сделала фото. Подумав, сделала еще одно с другого ракурса, чтобы смотрелось живописнее. Потом, конечно, вытащила клюшку и снова положила в машину, но Роберту знать об этом было не обязательно. Эрик смотрел на мои действия, как на самый интересный фильм в мире. А я взяла телефон и набросала сообщение:

Мира:

Чокнутая шлет тебе привет и фото клюшки, которую тебе подарили родители.

Затем выключила экран и, улыбаясь, словно только что выиграла шахматную Олимпиаду, сказала Эрику:

– Можем мы, пожалуйста, поехать в кампус?

Телефон в сумке бешено моргал, оповещая, что пришло несколько сообщений, но я не обращала внимания. Еще через пять минут телефон зазвонил. Роберт. Я хищно улыбнулась и уставилась в окно, проигнорировав входящий звонок.

Общежитием для студентов было симпатичное современное здание – без лишних деталей, но светлое, просторное и функциональное. Эрик вызвался помочь мне с чемоданом и клюшкой, хотя я и отказывалась. Подозреваю, он просто хотел еще раз увидеть моих соседок. Пришлось согласиться.

Выяснилось, что сейчас, в середине семестра, все апартаменты для студентов оказались заняты, поэтому нам с Леной и Лерой достались две смежные комнаты. Лера и Лена уже заняли ту, что побольше: в ней поместились две кровати, два больших шкафа, два письменных стола, крохотный диван и журнальный столик. Мне отвели клетушку, в которую едва втиснулись кровать и письменный стол со стулом, даже для шкафа места не осталось. Подозреваю, что раньше это была гардеробная к большой комнате, но теперь, когда туда впихнули кровать, чудо-комната трансформировалась в «уютную спальню», как назвала ее администратор, когда я попросила переселить меня куда-нибудь, где есть окно. Ну ладно. Хорошо, что чемодан у меня маленький и сама я очень компактная. Запихнув багаж под кровать и отправив туда же клюшку, я вернулась в комнату девушек, где зачарованный Эрик болтал с ними, приглашая прокатиться и посмотреть город.

– А на экскурсию по ночной жизни Стокгольма мы можем рассчитывать? – проворковала Лера на шведском. Она умудрилась вставить в такую короткую фразу чудовищное количество ошибок, томно поглядывая на парня из-под ресниц.

– Что? – Эрик сначала не понял, что она имеет в виду. – А, да, конечно. Я к вашим услугам.

Я закатила глаза. Ну почему парни так ведутся на красивую внешность, а не на мозги? А я, между прочим, ничью ему подарила. На самом деле Эрик, как и многие молодые шведы, прекрасно говорил на английском, но Лере, конечно, хотелось повыпендриваться и показать, как близок он ей по духу, вот и старалась изо всех сил.

Тут телефон снова зазвонил, и я увидела, что это Миша. Ага, понятно, придурок пожаловался сестренке.

– Привет, Миша, – я ушла в свою нору, закрыла дверь и плюхнулась на кровать.

– Мира, – в голосе Миши звучали ужас и недоверие, – ты же не выбросила клюшку в мусорку?

Я издала звук, который можно было истолковать по-разному. Пусть помучается.

– Мира, – теперь в ее голосе зазвучали стальные нотки, – я ведь тебе говорила, что эту клюшку ему папа подарил. Это очень важная для Роберта вещь.

– А еще ты говорила, – включилась я, – что она ему очень нужна, прямо спать без нее не может, а он назвал меня чокнутой за то, что я ее приволокла. Как тебе такой поворот событий?

– А… э-эм, – Миша на несколько секунд замолчала. – Ладно, Мир, послушай. Я специально попросила тебя отвезти ему эту клюшку… просто так удачно получилось, что вы оба оказались в Швеции. У тебя – учеба в университете, а Роберт буквально пару недель назад подписал временный контракт со стокгольмской командой…

– И? – мой тон не предвещал ничего хорошего.

– Слушай, это был предлог. Поговори с ним, пожалуйста. Заройте уже топор войны. Ну сколько можно?

От услышанного я онемела. Никак у нее отравление дофамином от постоянного присутствия Макса рядом. Не знаю, как еще объяснить то, что она сказала.

– Миш, – прошипела я, – не говори, что ты из породы тех людей, которые живут под девизом «наконец-то я счастлива и теперь хочу сделать счастливыми всех людей вокруг».

– Ну… – она замешкалась, – не знаю. Просто мне сейчас и правда очень хорошо, я поняла, что зря потратила столько сил и эмоций, когда после отъезда Роберта обижалась на всех. Мира, поверь, это не стоит того. Мне кажется, что мы все повзрослели, и вам с Робертом теперь нет нужды злиться друг на друга, тем более без причины.

От изумления я чуть не вывалила на Мишу историю, из-за которой на самом деле ненавидела Роберта, но вовремя остановилась. Нет, я не буду втягивать в это подругу, у которой жизнь только-только наладилась после катастрофы родителей. Такая отвратительная история с братиком ей точно будет не на пользу. Я отомщу Роберту сама.

– Спасибо тебе, Миш, за то, что ты решила починить наши отношения с твоим братом и заставила меня притащить хоккейную дрыну в другую страну, но думаю, что твои старания оказались напрасными.

– Что ты с ней сделала, Мира? – выдохнула Миша в трубку.

– Да ничего, лежит у меня под кроватью, – раздраженно сказала я. – Я же тебе обещала. Если бы дело было только в Роберте, я бы выбросила клюшку не задумываясь.

– Спасибо, – облегченно вздохнула подруга.

– Только ты ему пока не говори, – предупредила я ее. – Хочу немного помучить твоего братца, пока козырь в моем рукаве.

Миша на секунду замолчала, словно задумалась.

– Ладно, только не сильно, а то он сейчас так орал по телефону, что соседи на первом этаже слышали.

Я хмыкнула.

– Хорошо, разберусь, – многообещающе произнесла я и положила трубку.

Эрик продолжал ворковать с девчонками, не обращая на меня внимания. Мне, по всей видимости, деваться было некуда – надо вступать в бой. Я открыла сообщения от Роберта.

Роберт:

Ты что творишь?

Роберт:

Вытащи клюшку из мусорного бака сейчас же!!!

Роберт:

Ответь мне!!!

Роберт:

Ну все, тебе не жить.

И еще пять неотвеченных вызовов. Да уж, еще никогда в жизни я не была ему так интересна. Даже в тот вечер, когда застукала его в постели с Кристиной. Помнится, тогда он выволок меня из комнаты и шипел, что, если хоть одна живая душа узнает о том, что я видела, он меня убьет. Придурок. Да я бы за сто миллионов денег об этом никому не рассказала. Не хватало, чтобы кто-то мог предположить, а уже тем более знать, что я видела его голым. На секунду я задумалась над ответом и напечатала:

Мира:

Если хочешь получить свою драгоценную клюшку в целости и сохранности, придется выполнить ряд условий и начать с извинений.

Ответ пришел немедленно.

Роберт:

Я уже еду, как раз чтобы извиниться…

Сердце сжалось – наверное, от нехорошего предчувствия. Подбежала к окну – никого. Я облегченно выдохнула. Он не может ехать сюда, он же не знает, где я остановилась, так? Или может, если Миша сдала ему мой адрес? От одной мысли, что сюда ворвется разъяренный Роберт, по моей коже пробежали мурашки. Однажды я видела его в бешенстве. И это было незабываемо страшно. Мы были у Миши на вечеринке, когда Роберт вкатился в квартиру и не разбираясь начал орать на своих друзей из-за якобы нечестной игры. По словам Миши, в этом вся его суть – вспыхнуть и полезть в драку просто потому, что ему что-то показалось. А сейчас ему точно не показалось. Сейчас у него было доказательство в виде фотки, которую я отправила. И, зная Роберта, я не ошибусь, если предположу, что он вполне мог вытрясти из сестры нужную ему информацию. Мои пальцы уже летали над клавиатурой, набирая сообщение Мише:

Мира:

Ты же не сказала своему брату, где я остановилась?

Миша:

Прости.

Мира:

Миша, что с тобой сделал Макс? Неужели влюбленность отрицательно влияет на мозговую деятельность?

Я закусила губу и стала думать, что делать. Нельзя допустить, чтобы Роберт начал бегать по этажам, врываясь в каждую комнату и выкрикивая угрозы в мой адрес. Хватит с меня и этой неприятной троицы, которая болтала о всякой чепухе, рассевшись на диване в большой комнате. Значит, остается только одно – встретить Роберта на улице.

Натянув куртку, я намотала на шею толстый шарф. Мартовский вечер в Стокгольме не балует ласковой теплой погодой. В лицо дохнуло холодным морем, я поежилась и мгновенно пожалела, что не надела шапку. Засунув руки в карманы куртки, покрутилась на подъездной дорожке, попинала тяжелую клумбу, в которую уже высадили цветы, послонялась между студентами, сидевшими недалеко от входа на площадке для отдыха со скамейками и столами… Короче говоря, я была готова делать что угодно, лишь бы отвлечь себя от мысли, что сюда едет огнедышащий дракон по имени Роберт.

Прошло минут десять, прежде чем перед общежитием с визгом остановилась машина, а из нее тут же выскочила огромная фигура и предупреждающе громко хлопнула дверью. Роберт на секунду остановился, свирепо осматривая здание и явно прикидывая, как ему разыскать меня. Я стояла в тени дерева в трех метрах от него, сердце от страха ушло в пятки. Чувство самосохранения твердило мне: беги, беги, но врожденное упрямство удерживало на месте. Что он может сделать мне посреди улицы? Он отвратительный человек, придурок, но не убийца. Здесь полно народу, мы почти в самом центре города, ну поорет немного – с этим я справлюсь, не в первый раз. Я сглотнула и вышла на подъездную дорожку под свет фонаря. Глаза Роберта на секунду распахнулись, перед тем как хищно сощуриться, челюсть напряглась, а губы сжались в тонкую линию.

– Привет, Мира, – его голос прозвучал зловеще.

«Не сметь бояться», – прошептала я себе и уже громко сказала:

– Роберт, сказала бы, что рада тебя видеть, но врать – не в моих правилах.

Он никак не отреагировал – не хмыкнул, не улыбнулся. Стоял и сверлил меня взглядом, словно прикидывая, что легче – прихлопнуть меня одной правой огромной ручищей или левой. Кто-то из студентов включил музыку, и на улицу полились звуки «Цветочного дуэта» из оперы «Лакме». «Кто здесь слушает оперу?» – мелькнуло у меня в голове, но мелодия, сумерки и рассеянный свет фонаря делали все происходящее неправдоподобным. Голубые, как у Миши, глаза Роба блестели, светлые волосы чуть завились от влажного воздуха, на щеках играл румянец, а сам он нависал надо мной, как Колосс Родосский. Я едва доходила ему до плеча.

Послышались низкие биты, музыка стала ритмичней, и это привело нас обоих в чувство. Я моргнула, и мне показалось, он тоже.

– Отдай мне клюшку, и разойдемся каждый по своим делам, – почти спокойно сказал Роберт. Почти. Ага, значит попытался взять себя в руки.

– Жду извинений за то, что назвал меня чокнутой, – я скрестила руки и расправила плечи.

На его лице отразилось изумление.

– А как еще мне тебя называть, если ты привезла ее из Москвы? Зачем, спрашивается, она мне здесь? Клуб закупает для каждого игрока абсолютно всю амуницию, в том числе и клюшки. У меня штук пять сейчас стоит в раздевалке.

Мне кажется, от его слов я даже вспотела, потому что почувствовала страшный жар, несмотря на холодный ветер. В голове стучала только одна мысль: «Миша, что ты наделала». Она сказала мне, что клюшка была предлогом, чтобы мы с Робертом поговорили, но тогда я не обратила внимания на ее слова, и только сейчас до меня стало доходить, в каком незавидном положении я оказалась.

– Я… кхм, – начала я, – Миша придумала этот повод, чтобы мы… кхм… пообщались и… – я потупила взгляд от того, как глупо звучат мои слова, а решив поднять глаза на Роберта, заметила, что он пытается скрыть раздражение.

– Ты правда меня за идиота держишь? В жизни не поверю, что моя сестра вручила тебе бесконечно дорогую для меня клюшку, для того, чтобы мы с тобой поговорили, – он издал короткий смешок, потом посмотрел на меня. – Хотя, может, это была твоя идея, может, это ты хотела со мной встретиться? И уговорила Мишу отдать клюшку тебе? Уж не знаю как, но влияешь ты на нее здорово.

От его слов у меня зашумело в ушах. Я оглянулась – вокруг сновали люди, а значит, пнуть его и убежать – не самый удачный вариант.

– Зачем мне с тобой встречаться? – я пожала плечами и постаралась, чтобы мой голос звучал как минимум ровно, а как максимум – безразлично. – Мне жалко тратить на тебя свое драгоценное время.

– Так давай не будем его тратить, – Роберт сделал шаг ко мне, приблизившись почти вплотную. – Просто отдай клюшку.

Незаметно вытерев о джинсы вспотевшие ладони, я твердо произнесла:

– Мне кажется, я достаточно ясно сказала, что для начала жду извинений. Потом поставлю тебе условие, которое нужно будет выполнить, а потом, так и быть, отдам тебе твою прелесть.

Секунду его мозг обрабатывал мои слова, а потом Роберт взревел:

– Что?!

Я вздрогнула, когда этот хоккейный громила схватил меня за руку.

– Хватит играть со мной в кошки-мышки, Мира. Мне надоели твои выходки. Выбирай: или ты сейчас добровольно и быстро отдаешь мне клюшку, или я переверну каждую комнату в этом общежитии, чтобы найти ее.

От явной угрозы мои глаза закрылись, а язык, прилипший к небу, с трудом повернулся, и я прохрипела:

– Извинись.

Глаза я не открыла. Чувствовала только огненные пальцы Роберта, вцепившиеся в плечо крепко, но не настолько сильно, чтобы причинить мне настоящую боль, и слушала тишину, прерываемую его глубоким дыханием. Он молчал, и я не понимала, хороший это знак или нет. Наконец я решилась взглянуть, что происходит. Лицо Роберта было близко к моему, очень близко. Я даже смогла рассмотреть едва заметную родинку над левой бровью, которую раньше никогда не замечала, его длинные загнутые ресницы… и… Он резко отодвинулся от меня, устало потер переносицу.

– Ладно, извини, – отрешенно бросил он.

От его неожиданного сожаления я не нашлась что сказать.

– Пожалуйста, давай закончим с этим. У меня завтра важная игра. Я очень устал. Отдавай клюшку, и расходимся.

Я хотела сказать, что в моем списке еще есть испытания и так легко он не отделается, но в этот момент нас окружила компания – подошли Лена, Лера и Эрик.

– У тебя все нормально? – спросил Эрик, и я кивнула.

Он с опаской посматривал на Роберта, который был выше его на полголовы. Похоже, что и Роберт не мог взять в толк, что это за люди и откуда они взялись.

– Это что, еще один твой парень? – спросила Лена, не сводя восхищенного взгляда с Роберта.

– Нет, – выпалила я, но к Лене уже подключилась Лера:

– Он тоже из приложения по шахматам? Кажется, нам срочно нужно там зарегистрироваться, – голос Леры был мурлыкающим, она хлопала ресницами и теребила кончики волос. Кошмар.

– Чтобы там зарегистрироваться, нужно как минимум знать, что такое шахматы, – пробормотала я. Наши с Робертом глаза встретились, и я заметила его мимолетную улыбку. Хотя, может, показалось?

– Он тоже швед? – спросила меня Лена и тут же развернулась к Роберту: – Hej, jag heter Lena ².

– Где ты их берешь? – тихо спросила Лера и улыбнулась Робу: – Och jag är Lera ³.

Роберт вопросительно на меня посмотрел, я вздохнула и сказала:

– Девчонки, это Роберт – брат моей лучшей подруги. И нет, он не швед. И да, он понял, что вы сейчас сказали.

– Привет, – сказал Роберт таким хриплым голосом, что даже у меня подкосились ноги, но я собралась и представила их с Эриком друг другу.

– Чем ты занимаешься, Роберт? – Лера уже пожирала его глазами. Мало ей, что ли, Эрика, которого она захватила, не спрашивая моего разрешения?

– Я хоккеист, – сказал Роберт, тоже с интересом ее изучая.

– О-о, – выдохнули девушки в унисон, пока я занималась синхронным переводом для Эрика.

– Значит, мальчик из аквариума? – хихикнула Лера.

– Да, иногда фанатки так называют арену – аквариум с мальчиками, – растянулся в улыбке Роберт. – А мы и не против.

– Поехали с нами, Роберт, – пропела Лена. – Эрик обещал показать самые веселые места Стокгольма.

Вот черт.

Глава 4

Роберт

– «Стокгольмские рыси» в этом сезоне играют лучше, чем в прошлом, – говорил тренер, – но нельзя останавливаться, нам всем есть над чем работать. Остаток сезона, который мы сыграем, должен стать плацдармом перехода на новый уровень. Отличная возможность отработать все, что мы разбирали на общих тренировках.

Сегодня игра в регулярке с командой «Менше Лейкерс». Ходят слухи, что может появиться скаут из НХЛ, и это нервирует. Очень.

Моя самая главная мечта – подписать контракт с командой НХЛ. Об этом мечтали мои родители, когда ездили в свадебное путешествие по Америке, об этом мечтаю я. Всю свою жизнь я тренировался ради этой цели. Собственно говоря, поэтому я и уехал играть в Германию, а недавно меня взяли в аренду в Стокгольм. Не знаю, как расценивать в плане карьеры такой поворот событий, но за восемь месяцев я не приблизился к своей мечте ни на миллиметр. И вот сегодня прошел слух, что на игру придет скаут. Я сжал и разжал пальцы в краге, потом еще раз. Нужно собраться и не упустить свой шанс.

На площадку я выхожу, успокаивая дыхание и настраиваясь на игру. На льду в голове не должно быть ничего, кроме защиты и атаки, черной круглой шайбы и товарищей по команде.

Дают сигнал сирены, судья выкатывается на вбрасывание. Вдох. Выдох. Погнали. Шайба мечется от одной клюшки к другой, и от скорости кровь в моих венах гудит. Находиться на хоккейной арене, чувствовать плечом товарища, держать в руке клюшку – я люблю это больше всего на свете. Это единственное, что не позволяет мне рассы'паться, и единственное, ради чего мне хочется просыпáться каждое утро. Играть в хоккей – самое восхитительное занятие на всем белом свете, и именно этим я и занимаюсь.

Моя позиция – нападающий, вместе со Стивеном Шмидтом и Йоханном Легге. Они опытные игроки, но им недостает моей страсти и скорости. Йохан смотрит на меня снисходительно, когда на тренировках я несусь к воротам так, словно у меня под ногами горит лед, а Стивен шутит, что я трачу слишком много энергии, и к важной игре во мне ничего не останется. Но он ошибается, потому что во мне ее столько, что хватит на десятерых. Я догоняю соперника, обхожу его справа и мгновенно забираю шайбу. Он даже не понимает, как это происходит. Разворачиваюсь, несусь в противоположную сторону, щелчок по воротам, мимо. Ладно. Игра только началась.

В третьем периоде с меня градом льет пот, застилает глаза. Черт. Счет 2:2. Где-то на трибуне сидит скаут, а я не забил ни одного гола. Стивен дает пас, принимаю и бегу к воротам. Неожиданно запинаюсь о конек игрока «Менше» и лечу в борт. От удара, несмотря на шлем, гудит голова. Вскакиваю на автомате, передо мной все в красном тумане, и сквозь него я вижу довольное лицо соперника. Рычу, пытаясь сморгнуть алые точки, и бросаюсь на козла из «Менше». Понятно, что он подставился…

Не успеваю я отвесить и пары ударов, как меня оттаскивают крепкие руки рефери. Удаление. Отлично, просто отлично. Я осматриваю трибуны, не знаю зачем – направляясь к скамейке для штрафников я вряд ли распознал бы скаута, наблюдавшего за моей паршивой игрой.

Домой приехал в отвратительном настроении. Я не склонен поддаваться депрессивным мыслям, но вчерашняя ситуация с идиоткой Мирой и сегодняшняя игра сделали свое дело. Я пнул стул, который оказался у меня на пути, и упал на кровать. Что, блин, за ерунда со мной происходит? Мне срочно нужно отвлечься, чтобы не свалиться в яму самокритики и жалости к себе.

Я включил телефон и стал листать ленту соцсети. Под моим последним постом, как всегда, много лайков и по большей части восторженные комментарии от девчонок. Некоторые были вполне однозначные: девушки предлагали познакомиться и встретиться. Я, кстати, очень люблю девчонок с конкретными предложениями, всегда готов поддержать их, если дело касается ночи без обязательств. Не то чтобы я сдвинутый на этом, но я скорее за разовые акции, чем за долгосрочные отношения. Возможно, мне не встретилась подходящая девушка, возможно, я и сам не созрел, не знаю. Просто не зацикливаюсь на этом и выбираю из того, что предлагают, – а выбрать есть из чего.

В основном фанатки из России и Германии, в которой я успел отыграть около полугода, прежде чем меня арендовал шведский клуб. А вот местных стокгольмских болельщиц, влюбленных в мою игру, не было совсем – или их было так мало, что они терялись в общей ленте комментариев на русском и немецком. Не знаю, успею ли я завести здесь свой фанатский клуб, ведь аренда заканчивается в конце сезона, а это последние числа апреля. Может, будет еще пара товарищеских игр и все. Я бросил телефон на кровать.

Если со скаутом в этом сезоне не выгорит, то после летнего перерыва буду снова играть за «Кельнских пингвинов». Я поморщился. Не могу сказать, что в восторге от этой перспективы. Германия для меня оказалась одновременно плюсом и минусом. Я был очень рад поиграть в европейский хоккей, тем более уехать отсюда в НХЛ наверняка проще, но что-то не срослось. Я и сам не могу понять что. Вроде и отношения с товарищами нормальные, и результативность хорошая, но тренер, кажется, не в восторге от моего характера. Я сам знаю, что упертый и с места меня не сдвинуть, что легко взрываюсь и теряю контроль, но я все время работаю над собой, стараюсь держать в руках свою вспыльчивость. Может быть, все так неудачно сложилось потому, что в «Кельнских пингвинах» я оказался через полгода после смерти родителей… Я старался не вспоминать и не думать об этом, но то, что после похорон я стал плохо спать, это факт, и он точно влияет на мою игру. Вот, подумал о родителях, и грудь туго сдавило. Черт.

А еще это постоянное беспокойство о Мише. Одна мысль, что с ней может что-то случиться, приводит меня в ужас, парализует тело и мозг. Я просто не переживу, если с ней что-то произойдет. Она единственное, что осталось у меня от когда-то такого большого слова «семья», и на могиле родителей я поклялся, что буду беречь ее как зеницу ока, чего бы мне это ни стоило.

Когда мне сделали предложение поехать в Германию, я понял, что она останется одна. Пытаясь представить себе ее самостоятельную жизнь, я начал сходить с ума: в голову ежесекундно приходили мысли о всех катастрофах мира, и все они подстерегали Мишу за углом. Поэтому я решился лишь тогда, когда попросил своего лучшего друга Макса приглядеть за Мишей. Он согласился, и я уехал с легким сердцем. А потом, когда узнал, что она начала с ним встречаться, думал, что убью его, несмотря на нашу многолетнюю дружбу. Но смирился – ради Миши, ради ее счастья.

Я все еще переживаю за сестру, хотя никому не признаюсь в своих страхах. Честно говоря, я и от себя гоню эти мысли, не хочу показаться слишком чувствительным. Да и тревога моя ни на чем не основывается, так, простое беспокойство.

Если бы не эта чертова Мира, которая всегда рядом и может подбить Мишу на что угодно…

Я вздохнул и закрыл глаза. Мира. Она всегда доводила меня до бешенства. Одно только упоминание ее имени срывало с цепи мой самоконтроль, и я был готов взорваться. Честно, я даже пытался понять, что в ней меня так раздражало. Ее взбалмошный характер? Или острый нос, который она так и норовила куда-нибудь засунуть? Однажды я заметил, как она подглядывает во время игры в приставку за моими друзьями, а когда она в прошлом году влетела в мою комнату, где я был приятно занят… это могло очень плохо закончиться. Про ее влияние на Мишу и говорить нечего. Не понимаю, как родители не хотели этого замечать и продолжали пускать ее. Хотя нет, однажды мама сказала что-то о том, что у Миры непростая ситуация дома, и она спит на кухне, потому что больше негде, поэтому она с радостью позволяла «девочке» ночевать у нас. А эта «девочка» вертела Мишей, как хотела: то утащит ее спать на крышу, то в Рязань укатят без спросу, один раз я нашел их в подвале, где Мишу укусила крыса. А вот Миру крысы не тронули: либо посчитали, что отравятся, почувствовав ее вкус, либо приняли ее за свою. Прибавить ко всему этому компоту полтора метра роста, лисьи черты лица и короткую стрижку, язвительный тон и ничем не подкрепленную самонадеянность – это просто страшная гремучая смесь.

Кроме того, я почти уверен, что она мне подсыпáла что-то в еду, потому что каждый раз, когда мы с Мишей ссорились, а у нас ночевала Мира, я не мог выйти из туалета. Доказательств, к сожалению, у меня не было, поэтому я не мог ничего ей предъявить. А вот теперь появилась возможность разобраться с ней раз и навсегда – сразу, как только эта чокнутая засунула мою клюшку в мусорный бак.

Я задумался о том, что мне предпринять, чтобы расправа над Мирой не выглядела, как преднамеренное убийство. При этом та всю оставшуюся жизнь должна сожалеть о своем решении выбросить клюшку, не говоря уже о том, что она действительно это сделала.

В этот момент моргнул телефон – пришло сообщение.

Лера:

Привет. Это Лера, мы познакомились вчера около общежития. Мира дала твой номер. Не хочешь затусить сегодня?

Хм, интересно…

Я вспомнил этих девчонок, подружек Миры, – а они ничего, звали меня вчера погулять, но из-за предстоящей игры я отказался. Правда, я не разобрался, кто из них Лера, а кто Лена, но для меня разницы не было никакой – главное, они, кажется, были намерены повеселиться. Жаль, я не мог сказать о себе того же – завтра у нас снова игра. Это не норма в европейском хоккее, играть два дня подряд – без отдыха трудно восстановить хорошую форму. Хотя в НХЛ хоккеисты часто так играют, даже в разных городах. У нас подобное случилось из-за технической ошибки. Что ж, у «Стокгольмских львов» хорошие шансы вырвать победу у прошлогодних чемпионов «Шеллефтео МАК». Главное, не косячить и играть так, будто наша команда – единый организм с пятью парами ног и вратарем во главе…

Я тряхнул головой, отгоняя мысли о предстоящем матче, но потом прикинул, что если просижу дома весь вечер, то сто процентов стану сходить с ума от паршивого настроения. Наверное, будет лучше, если я немного развеюсь. Я взял телефон и ответил:

Роберт:

С удовольствием. Куда ехать?

Лера:

Сейчас пришлю название бара. С нами пойдут еще Мира и Эрик, ее шахматный приятель. Если ты захватишь друга, чтобы разбавить разговоры о гамбитах и рокировках, будет здорово.

Я хмыкнул: понятно, что спортсмен, способный поднять только шахматную фигуру, девчонок не интересовал. Так странно, что шахматы называют спортом. И это только из-за того, что за игру шахматисты теряют столько же энергии, сколько профессиональные атлеты. У них и какая-то своя Олимпиада есть, но спортсмены из них недоделанные, а девчонкам нужен тестостерон в чистом виде.

Я написал товарищу по команде, с которым успел сдружиться за несколько недель.

Роберт:

Том, что делаешь? Я собираюсь ненадолго пойти в бар потусить с классными девчонками. Присоединяйся.

Он ответил мгновенно – поднятым вверх большим пальцем.

Том:

Во сколько и куда? Скидывай локацию.

Отлично. Теперь нужно написать Лене-Лере, что этим вечером у нас четверых все будет хорошо. Я переключился на сообщение от девушки и снова обратил внимание на то, что Мира тоже будет там. Черт.

Меньше всего после паршивой игры мне хотелось видеть именно ее. Вчера она заявила, что ей недостаточно моих извинений и нужно будет выполнить условие, чтобы она вернула клюшку. Что за?.. Разозлившись, я схватил подушку и швырнул ее в стену. Как же она меня бесит! Я в самом деле не понимаю, как человек может так раздражать просто одним своим видом. За ее идиотские выкидоны мне каждый раз хочется отгрызть руку – ей или даже себе, чтобы просто не фокусироваться на ней и не видеть ее.

И тут меня осенила мысль. Прекрасная, гениальная мысль. Пусть она и дальше мечтает о том, что может ставить мне условия. Ее верхний предел – тусовка с шахматистами-дохляками, а не ультиматумы. Я заберу то, что принадлежит мне.

Открыв чат с Лерой, я написал:

Роберт:

Заеду за вами в шесть. Пришлите номер комнаты.

Лера:

О, классно. 406.

Роберт:

Мира же не живет с вами?)))

Лера:

Технически живет. Это проблема?

Роберт:

Нет, просто спросил. Я ж знаю ее и ее причуды миллион лет. Один раз она притащила к нам домой живого енота)))

Лера:

Оу. Она и сюда прилетела с хоккейной клюшкой. Хотя в шахматах клюшка особо не нужна)

У меня аж руки затряслись, я стал раздумывать над тем, как выяснить, куда эта сумасшедшая ее спрятала. Хищно улыбнулся и напечатал:

Роберт:

Это абсолютно в ее стиле. Она может выкинуть и не такое. Только где она ее хранит?

Спустя тридцать секунд пришел ответ, от которого я расплылся в улыбке. Ну что, попалась, мышка.

Лера:

Под кроватью))

Ровно в половине шестого я отправил сообщение Лере, что возникло сложное дело, и я приеду сразу в бар. Но поскольку я обещал их подвезти, то заказал для них Убер, который приедет через пятнадцать минут. Том должен был приехать в бар к половине седьмого, так что все складывалось как нельзя лучше.

В шесть часов я подъехал к общежитию и уверенной походкой пошел на четвертый этаж. Куртку с эмблемой команды я решил не надевать, чтобы не бросаться в глаза. План был простым. Первое – просто проверить: вдруг дверь не заперта или открывается легким нажатием плеча. Такое в общежитиях часто бывает – замки в комнатах хлипкие, нужно лишь хорошенько приложиться. Я сто раз проделывал подобное во время сборов, когда забывал ключ. Второе – если все закрыто на совесть, то спуститься вниз в администрацию и убедить их дать мне ключ. Расскажу, что забыл в комнате хоккейную клюшку, пусть они идут со мной и смотрят, как я ее забираю. Ничего лишнего и никаких сложных схем, в которых, согласно фильмам, все время что-то идет не так.

В холле первого этажа никого не было. Я заметил, что в дальнем углу распахнута маленькая дверь, которая вела в какое-то небольшое служебное помещение. Там за столом сидела женщина и что-то печатала на компьютере. Отлично, вот и администрация. Решив не пользоваться лифтом, я спокойно поднялся по лестнице на четвертый этаж. Перед комнатой с номером 406 у меня даже ладони зачесались от нетерпения. Я протянул руку и толкнул дверь, та неожиданно легко отворилась, заставляя потерять равновесие и полететь вперед. Две секунды свободного падения – и я обнаружил себя лежащим на ворохе тряпья, из которого торчали круглые, как блюдца, карие глаза.

Через секунду они сузились, и послышалось яростное шипение:

– Клянусь вселенной, если ты сейчас же с меня не слезешь, я тебя убью.

Я моргнул, потом еще раз. Подо мной, в толстой теплой куртке фиолетового цвета, в оранжевой шапке и малиновом шарфе, намотанном на пол-лица, лежала Мира. Я придавил ее, наши лица были в сантиметре друг от друга. Она извивалась подо мной, как змея, прожигая взглядом, но я не сдвинулся с места.

– Неужели, – промурлыкал я.

Глава 5

Я пыталась сбросить с себя придурка, который разлегся на мне, крепко прижав мои руки к полу и придавив ноги коленом, и ухмылялся так, словно поставил мне мат через шесть часов игры. И не могла пошевелиться, грудь сдавило от тяжести его тела. Satan i gatan…

Он очень близко.

Слишком близко.

Его тело было горячим, я чувствовала этот жар даже через куртку. Возможно, он заболел, и у него температура? Вряд ли человек сам по себе бывает таким горячим? Или все может быть… если его изнутри топит адский огонь?

– Ты в качалку ходишь для того, чтобы девчонок в кровати удерживать? – прохрипела я, понимая, что наше молчание затягивается.

– Поверь, мне не нужна сила, чтобы девушки задерживались в моей постели, – прошептал он, и я почувствовала его дыхание. Его глаза были настолько близко, что я смогла рассмотреть каждую голубую прожилку и крапинку радужки. Вблизи они были похожи на два универсума… бесконечно глубокие и загадочные. Интересно, что их цвет одновременно был похож и непохож на Мишин. У нее цвет глаз уходил в бирюзу, а у Роберта напоминал… океан?

– Что? – хмыкнул он. – Потеряла дар речи?

Через секунду до меня дошел смысл его слов, от его насмешливого тона во мне немедленно вскипел гнев. Я попыталась боднуть придурка головой, но он засмеялся и ловко увернулся.

– Слезь с меня, идиот, – прошипела я, собрав всю оставшуюся силу и пытаясь выпутаться из его тисков, но он лишь немного напряг мышцы и пригвоздил меня к полу. Я почувствовала себя бабочкой, приколотой к специальному стенду на радость энтомологам.

Роберт чуть наклонил голову и зашептал мне на ухо, отчего я тут же покрылась мурашками:

– Отдай клюшку, и я с превеликим удовольствием оставлю тебя и поеду в бар наслаждаться обществом твоих соседок.

От мысли, что его привлекли мои соседки, мне стало противно, я поморщилась.

– Как здорово, что ты торопишься на вечеринку, которую вообще-то организовал мой друг.

– Может быть и так, только и меня туда пригласили, а я позвал своего друга, чтобы добавить маскулинности в общее веселье. Похоже, твои хилые друзья никому, кроме тебя, не нравятся.

Ага, вчера Эрик им особенно не нравился, и именно поэтому они кружились вокруг него, как вороны. А он, глупый, пообещал им вечеринку и компанию, чтобы они могли попрактиковать шведский. Я вздохнула – наивный парень.

– Короче, – продолжил Роберт, – я уже достаточно наелся твоей дурости. Развлеклись и хватит. Говори, где клюшка.

Мотнув головой, я сжала губы, словно сижу на допросе и меня вот-вот начнут пытать. Тогда он хищно улыбнулся и легко вскочил на ноги. Отряхивая джинсы, посмотрел на меня сверху вниз и насмешливо протянул:

– И правда, лучше молчи. Я сам найду. От твоего голоса у меня болит голова.

Я моргнула, ощущая странную легкость, которой не было еще секунду назад, и поймала себя на мысли, что это мне не нравится, а вот ощущать на себе его тяжесть было очень приятно. То, что он был так близко, тоже показалось мне волнующим…

Господи, это что такое?! Я ужаснулась этой короткой мысли и до боли вонзила ногти в ладони, чтобы срочно прийти в себя. Убить подобные мысли, закопать, заморозить, послать в самый дальний угол сознания, чтобы они никогда, никогда оттуда не показывались.

Роберт быстро осмотрел комнату, заметил дверь, легко кивнул и направился к моей каморке. Я кое-как поднялась, бедро болело – наверное, ударилась при падении. Потерев ушиб, я развернулась, наблюдая за тем, как Роберт собирает пыль, исследуя пол под моей кроватью. Его длинные ноги смешно торчали из комнаты, потому что весь он туда не поместился. Я быстро выудила телефон из кармана и сделала фото. Вдруг пригодится.

– Ее тут нет, – прорычал он, шаря руками по полу и чертыхаясь так, что, не будь я готовой к самому ужасному с его стороны, мои уши свернулись бы в трубочку.

– Естественно, – мой голос был безупречно беспечным, и я улыбнулась, мысленно награждая себя за предусмотрительность. Еще утром я оттащила ее в хозяйственную комнату и спрятала за стеллажами. Этому козлу слишком легко все достается. Ведет себя как неандерталец.

Роберт, злой как сто чертей, вылез из-под кровати, бросил на меня пылающий взгляд, развеселивший меня еще больше, и метнулся в большую комнату. Он быстро пробежался глазами по мебели, руками отодвинул диван и заглянул под кровать Лены, потом Леры. Тоже ничего. Распахнул шкаф – пусто, второй – то же самое. Развернулся, размышляя, куда бы ему еще сунуть свой нос, но объективно клюшку больше было некуда спрятать. На окнах жалюзи, а за ними нет укромных мест

Я развела руками и уставилась в пол, пряча улыбку. Потом подумала: какого черта я должна притворяться? – и растянула ее от уха до уха, глядя прямо ему в глаза. Он медленно шел ко мне, и его взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Где она, черт тебя побери? – Роберт был зол, очень зол. – Как же ты меня достала своими выходками!

Он подошел ко мне почти вплотную, напирая и нависая надо мной. Снова очень много Роберта в моем личном пространстве. Он только и умел, что наседать, подавлять ростом и телосложением. Словно альфа-самец, доказывающий стае, что он здесь главный – просто потому, что он выше, быстрее, сильнее. Я расправила плечи и напрягла ноги, мне хотелось показать, что я не боюсь, что его примитивные подходы на мне не работают, но, когда он медленно приблизился, инстинкт заставил меня отступить. Роберт ухмыльнулся, а я сжала кулаки, злясь на саму себя. «Стой на месте, – мысленно повторяла я. – Ничего он тебе не сделает. Он идиот, но не до такой же степени». Роберт снова медленно, как хищник, перемещался в мою сторону, и как только он придвинулся – я снова сделала шаг назад. «Да что за черт?!» – выругалась я мысленно. Еще один медленный шаг вперед с его стороны – и мой назад. Когда он очутился ближе, в его глазах заплясало веселье, мне же, как оказалось, отступать было больше некуда: я уперлась спиной в стенку.

Роберт смотрел на меня так, что я снова почувствовала себя мертвой бабочкой. Сглотнула и поняла, что мне нужно срочно что-то предпринять.

– А… э… – промямлила из своего угла, – ты в детстве случайно не увлекался лепидоптерофилией?

Его лицо недоуменно вытянулось, а брови сошлись у переносицы.

– Чем?

– Да нет, – махнула я рукой, – вряд ли. Ты и слов-то таких не знаешь.

Глаза напротив сузились.

– И что же это такое?

– Это хобби, – заговорила я голосом училки французского, – а именно, коллекционирование бабочек.

– С чего ты решила, что мне нравится убивать бабочек? – он странно на меня посмотрел, и на секунду его голос стал абсолютно нормальным.

– Да так, – пожала плечами, – все садисты с чего-то начинают.

Он закатил глаза, потом глубоко вдохнул и долго выдыхал, словно пытался удержать в себе остатки терпения. Уперся одной рукой в стену рядом с моей головой, согнутым указательным пальцем другой приподнял мой подбородок, чтобы видеть глаза. От этого прикосновения я вздрогнула.

– Мира, – голос Роберта был обманчиво тихим и вкрадчивым, – прошу тебя в последний раз по-хорошему: отдай мне клюшку, и разойдемся.

– Я еще вчера предупредила тебя, что будет условие. – Я попыталась вложить в свои слова дерзость, но все равно почувствовала, как голос дрожит. Все в этой ситуации лишало меня уверенности, а его палец под подбородком обескураживал. Разум кричал мне: «Срочно прекращай это представление». Я бы и рада его послушать, да вот как выбраться из кольца крепких рук?

– Я извинился, – выдохнул Роберт, – вчера.

– И я сказала, что этого недостаточно, – пробормотала я. – Напряги свою память.

Он изучающе смотрел на меня.

– И чего же ты хочешь?

Мое тело замерло, а мозг лихорадочно обдумывал условие, которое удовлетворило бы меня. Честно говоря, не думала, что до этого дойдет. Наверное, хотела оставить клюшку у себя на три недели, мучала бы Роберта, отбивалась от его нападок. И все бы шло, как обычно – упражнялись в остроумии и всем видом демонстрировали бы друг другу неприязнь. Но сейчас он просит озвучить условие, а у меня, в самом деле, не было и намека на идею. Единственное, что у меня было – глубокая всепоглощающая злость, вызывающая желание отомстить за то, как он поступил с Кристиной. Я вспомнила, как случайно столкнулась с ней в поликлинике в прошлом октябре. Она выглядела бледной и осунувшейся, так, будто долго и тяжело болела. Но потом я поняла, что дело вовсе не в вирусе, дело в Роберте…

Две бесконечных голубых вселенных гипнотизировали меня. И почему таким отвратительным придуркам разрешается иметь такие фантастические глаза?

Так, ладно, не отвлекаться.

Я медленно размотала шарф и сняла шапку, которая все еще была на мне, расстегнула куртку – от борьбы с Робертом стало жарко, и пот уже струился между лопатками. Он стоял так близко, что я задевала его при каждом движении.

– Ну? – не выдержал Роберт.

– Я хочу… – мой мозг работал быстро, очень быстро, предлагая варианты пыток: от «пробежать голым по улицам Стокгольма» до требования выколоть правый глаз. Но потом меня осенило. Конечно. Идеально.

Быстро смахнув его руку со своего подбородка, я задрала голову еще выше, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Мне хотелось видеть его реакцию, хотелось насладиться ею сполна и не пропустить ни одной секунды, пока он будет осознавать мои слова. И я сказала вслух медленно, отделяя каждое слово:

– Я хочу, чтобы ты стал моим парнем на все время, что мы пробудем в Стокгольме.

А про себя торжественно, словно клятву, добавила:

«И еще я хочу, чтобы за эти три недели ты влюбился в меня, гад, а потом я хочу бросить тебя, растоптать твое сердце и станцевать на нем джигу. Хочу, чтобы ты понял, каково это, ощущать, когда тебя бросают. Хочу сбить с тебя самодовольное выражение, когда ты поймешь, что тоже можешь страдать».

Его глаза расширились, на лице застыло недоверчиво-брезгливое выражение, он смотрел на меня, как на красного слизня, который заполз ему под мышку.

– Что ты сказала? – переспросил он.

– Ты все правильно расслышал, – я скрестила руки на груди. – Хочешь получить клюшку – должен отказаться от любого флирта, поцелуев и… – мои брови многозначительно поднялись, – ну ты понял, с другими девушками.

Он сделал два шага назад и недоверчиво рассмеялся. А я вдохнула полной грудью – пока он стоял так близко, кажется, я забыла, как это делать.

– Ты не серьезно, так ведь? – он провел руками по волосам.

– Очень даже серьезно.

– То есть ты хочешь, чтобы я флиртовал, целовал и… – он тоже поднял брови, – тебя?

Мои глаза распахнулись от всполоха жара, возникшего от его слов. Вот это поворот. Я даже и помыслить не могла о таком, и сейчас, когда он произнес это вслух, почему-то из мозга испарились все мысли. И только одна до ужаса странная затрепыхалась на краю сознания. Я быстро ее придушила и промычала, ощущая, как во рту пересохло от такой перспективы:

– Э-э, давай мы не будем вписывать все эти активные глаголы в наш с тобой договор. Давай сосредоточимся на общем смысле условия.

Роберт усмехнулся и протянул, почесывая шею:

– Интересно… ты хочешь сосредоточиться на смысле того, чтобы я стал твоим парнем, но не думал о поцелуях и постели? Это как?

О, вселенная, дай мне сил.

– Давай назовем это… не знаю, фейковым, ненастоящим парнем, который просто исполняет свою роль. Сопровождает меня везде, мил со мной, защищает и окружает вниманием, – я очень старалась звучать бесстрастно, с легкой ноткой скуки.

Выражение его лица изменилось, словно его осенила мысль:

– А-а, так ты всегда этого хотела, а тут такой шанс подвернулся… Признавайся, мартышка, что влюблена в меня, – в его словах послышалось превосходство.

Я закатила глаза и подумала, что за «мартышку» надо бы заставить его целовать салфетки, которыми я вытирала руки.

– Ты и правда идиот? – вырвалось у меня. – У меня все же всегда была надежда, что капля разума у тебя есть. Ну не может природа так щедро одарить твою сестру и так жестоко отыграться на тебе.

Он проигнорировал мой выпад.

– Тогда зачем тебе нужен этот спектакль? Из твоей пламенной речи я понял, что близости ты не хочешь… или все же?

– Нет, нет и нет, – голос странно прозвенел, а щеки вспыхнули.

Его лицо просветлело.

– Хочешь вызвать ревность у своего шведа? Он, как я понял, вместо тебя запал на твоих подружек.

– Невероятно, – прошептала я. – Ты и в самом деле ненормальный. Мне плевать на Эрика и на двух пустоголовых блондинок. На тебя, впрочем, мне тоже плевать…

– Но все же ваше величество возжелало видеть меня в числе своих фаворитов, пусть и… фейковых, – его голос был ироничным.

– Моя единственная цель, – растягивая слова, сказала я, стараясь, чтобы мой голос наконец звучал ровно, – наложить на тебя целибат на эти три недели и… наслаждаться твоим щенячьим взглядом, подарками, ужинами при свечах, ну и что там еще делают безумно влюбленные парни.

Я наблюдала за тем, как вытягивается его лицо, и мне стало так хорошо, словно под ногами распустилась целая клумба ирисов, а с неба пошел конфетный дождь. Никогда не думала, что месть настолько сладка.

– Так вот, – продолжила я, намеренно рассматривая свои ногти, – хочу наслаждаться тем, как ты мучаешься, и смотреть, как ты будешь стряхивать с меня пылинки и проводить все свое драгоценное свободное время со мной.

Роберт ничего не говорил, он глядел на меня, разинув рот, словно я только что прошла по воде.

Впрочем, длилось это недолго. Уже через мгновение он вскинулся, черты лица заострились, словно он выпил яд, и Роберт выплюнул:

– Пошла ты, – он направился к выходу. – Я не буду участвовать в этом.

– Тогда можешь попрощаться с клюшкой, – крикнула я ему в спину, а сама с невиданным усердием уставилась на ногти.

– А знаешь, что… – он резко развернулся и шагнул ко мне, заставив снова отпрыгнуть к стене. – Делай что хочешь, но помни, что тебе придется объясниться с Мишей. Она не поймет, если ты сотворишь такую дурь. Вашей дружбе конец.

Я пожала плечами.

– Посмотрим.

– Нечего здесь смотреть. Я никогда, – он наклонился ко мне, обдав губы дыханием, – не буду твоим парнем, не буду изображать твоего парня и никогда не допущу даже мысли об этом. Ты абсолютно не в моем вкусе, с идиотским характером и… – он хищно посмотрел на меня, – ростом с гнома.

После этого Роберт широким пружинистым шагом вышел из комнаты.

Глава 6

После того как Роберт ушел, мое сердце еще долго сумасшедше стучало, его слова звенели в ушах. Мне не хотелось на них фокусироваться, ведь я ненавижу Роберта, и мне плевать, что он думает, но почему-то они причиняли боль. «Ты абсолютно не в моем вкусе, с идиотским характером и ростом с гнома», – фраза крутилась в голове, словно испорченная пластинка. «Ты абсолютно не в моем вкусе, с идиотским характером…», «Ты абсолютно не в моем вкусе…» – не в силах перестать мысленно прокручивать его отвратительные слова, я закричала, схватила со стола Лены книгу и швырнула ее в стену.

– Эй, все нормально? – послышалось на шведском из-за двери.

Я потерла руками виски, пытаясь привести себя в чувство.

– Да, простите, – ответила я. – Просто выплеск эмоций.

– Хорошо, – послышалось с той стороны.

Опустившись на стул, я закрыла глаза. Очень хотелось плакать. Обычно я не плачу. Никогда. Мне кажется, слезы – признак слабости и беззащитности, а я хочу быть сильной и бесстрашной. Но сейчас в глазах так странно щипало… Одна слезинка выкатилась из уголка глаза и понеслась вниз по щеке.

Когда я была маленькой, не могла понять, почему у всех есть отцы, а у меня нет. Однажды я спросила Аню, куда уехал наш папа и когда он вернется. Ответ моей сестры не сотрется из памяти никогда:

– Он не вернется. Он бросил нас. Из-за тебя.

Помню, что тогда я плакала. Очень сильно. Мне пятилетней было трудно понять, что же я такого сделала, что отец решил оставить свою жену и троих детей. Снова и снова приставала к Ане с расспросами, но она только отмахивалась от меня. Больше она никогда не повторяла этих слов, но и одного раза было достаточно, чтобы они навсегда засели в моей голове. Пару лет назад, когда мы с Аней крепко поссорились, я бросила ей в лицо ее же обвинение, но она только пожала плечами и сказала, что никогда не произносила подобного.

Но она произносила, и я запомнила это.

Где-то в десять я окончательно поняла, что плакать бессмысленно. Это никак не поможет заживить разбитую коленку, не вернет бросившего нас отца и не приблизит меня к поставленным целям, поэтому я перестала. Хотя Миша говорит, что плач помогает выплеснуть накопившееся напряжение и таким образом сохранить нервную систему, и ничего плохого в нем нет. Но не для меня. Никто и ничто не достойно моих слез, особенно придурок Роберт и его отвратительные слова. Поэтому я смахнула одинокую слезинку и уставилась в окно, за которым город накрывали сумерки.

Вчера, пока я пикировалась с Робертом, девчонки уговорили Эрика изменить планы и сходить сегодня вечером в бар. Эрик радостно отменил поездку к бабушке, чтобы провести время с двумя длинноволосыми блондинками, но теперь стало ясно, что они позвали в бар и Роберта с другом. Я как раз направлялась туда, когда на меня налетел Роберт и сбил с ног. А теперь, зная, что он тоже будет с нами, еще и притащит с собой такого же хоккейного хлыща, я расхотела ехать – настроение пропало. Наблюдать, как две хищницы охмуряют хоккеистов, придерживая Эрика как запасной аэродром, не было никакого желания.

Я все смотрела, как качаются верхушки голых деревьев на фоне закатного облачного неба, и никак не могла решиться выйти из общежития. Слова Роберта все еще отдавались эхом в моей голове, не добавляя ни сил, ни радости. Честно говоря, я не могу похвастаться богатым опытом общения с парнями, да и бойфренда у меня никогда не было, хотя Миша говорит, что дело исключительно во мне и что я сама не подаю мужчинам сигналов. Она считает, что в школе было полно мальчишек, которые были влюблены в меня.

Но я думаю, что это неправда. Да, их тянуло ко мне, мы болтали на переменах, я отпускала дурацкие шутки, они смеялись, но не более того. Я ни разу не замечала в их глазах вожделения, игривого блеска или хотя бы интереса. Иногда видела подобные взгляды, которые они бросали на Мишу, хотя им не хватало смелости подойти к ней из-за ее брата, но в отношении себя… никогда. И вот теперь Роберт обнажил то, что я так глубоко спрятала – я не привлекательна для мужчин. Возможно, все дело в моем носе, и мне следует откладывать больше денег в банку на пластическую операцию, возможно, в росте, и мне нужно носить высокие каблуки. А возможно, со мной просто было что-то не так. Бывает же, что человек просто никого не привлекает и всегда остается одиноким.

И почему только этот придурок способен вытащить на поверхность те страхи и сомнения, о которых я предпочла бы забыть и никогда-никогда не думать. Но как только он возникает на горизонте, что-то во мне перещелкивает, появляется странная неуверенность и какое-то необъяснимое отчаянье.

Из моей груди вырвался тяжелый вздох, и зачесались глаза. Тут можно было разрыдаться и пожалеть себя, но как я уже говорила, я больше не плачу.

Все больше разноцветных огней города загоралось на фоне темного неба, когда пришло сообщение от Эрика.

Эрик:

Мира, привет. Ты скоро?

Я представила, как он сидит за столом с двумя хоккеистами, и все внимание Лены и Леры поглощено горой, нет, точнее горами мускулов. Мысль о том, что он сам виноват и попался на удочку двух охотниц, проскользнула, но я не стала на ней концентрироваться. В конце концов, Эрик был милым, немного наивным парнем, который приехал за мной в аэропорт, и мне точно не стоило бросать его. Поэтому я быстро напечатала ответ и надела куртку.

Мира:

Уже еду.

Бар был небольшим, но очень популярным, народу в него набилось много. Кажется, в основном студенты. Все болтали и смеялись, кто-то пританцовывал, громко играла музыка. На улице не было дождя, поэтому многие выходили с бокалами к столикам во дворе. Я нашла Эрика, Лену и Леру за дальним столом в углу внутри бара. Мысленно поблагодарила вселенную, что им хватило ума не усесться на улице, где я бы замерзла в течение двух секунд. Заметивший меня Эрик расцвел и махнул рукой.

– Что будешь пить? – спросил он, когда я села рядом.

– Не знаю, – пожала плечами. – Может, коктейль какой-нибудь?

– Давай я возьму, – предложил Эрик, чем удивил меня. У шведов не очень принято угощать, даже на свиданиях они договариваются, что поделят счет пополам.

– Ладно, – согласилась я и заметила, как он облегченно выдохнул.

– Что-нибудь сладенькое и легкое?

– Точно, спасибо.

Девчонки уставились в телефон. Рассматривая какую-то фотку, они только рассеянно кивнули, когда я села за стол. Ни главного придурка на планете, ни его друга видно не было, мой желудок сжался, но я так и не поняла, из-за чего.

– А вы звали Роберта сегодня? – наконец спросила я. Мне надоело, что эти вешалки упорно делали вид, что меня здесь нет.

– Да, он сейчас придет, – промурлыкала Лена, а Лера добавила: – Они с Томом отошли к бару. – И обе снова уставились в телефон.

Через тридцать секунд по позвоночнику поползло знакомое холодное липкое чувство. Скука… Плохо дело. Если срочно не займу себя чем-нибудь, в голову полезут мысли, которым вход был категорически запрещен. Сегодня порог рефлексии и так превышен в четыреста раз. Я автоматически нажала на приложение по шахматам, наугад выбрала соперника и ткнула в новую раскладку. Играю белыми. «Хорошо», – пронеслось в голове, и я открыла партию испанским дебютом: пешка на е4, черные ответили на е5, конь на f3, черные вывели коня на с6. Я уже приготовилась сходить слоном на b5, как стол накрыли две огромные тени. Роберт и его друг усаживались, ставя перед собой и девчонками стаканы.

– О, привет. Я Том, – вальяжно протянул парень и откинулся на спинку стула.

– Мира, – буркнула я, не решаясь смотреть ни на него, ни на Роберта. Хотя, готова дать руку на отсечение, придурок ожидал от меня чего-то. Несколько раз я чувствовала на себе его прожигающие взгляды, но виду не подавала, уставившись на черно-белую онлайн доску.

– В шахматы играешь? – с легким удивлением и ленцой спросил Том.

– Нет, в футбол, – ответила я и наконец взглянула на него. Том улыбался, на его щеках показались ямочки, а темные глаза искрились. Он был одновременно похож и непохож на Роберта. Такой же огромный, но темноволосый, смуглый и какой-то живой… Он словно состоял из веселья и любопытства. Да, таким легко очароваться, вон как Лена с Лерой пускают слюни. Том подмигнул мне, показывая, что оценил мою шутку, и переключился на девчонок.

Пришел Эрик, неся в одной руках два красивых фужера с коктейлями. Я улыбнулась ему. Понятно, почему ему так резко понадобилось ухаживать – не хочется падать лицом в грязь перед хоккеистами. Эрик заметил мою раскладку и с любопытством уставился на экран.

– Не выключай, – попросил он. – Я посмотрю.

Я быстро переместила слона на b5, пешка черных шагнула на a6. Что ж, ожидаемо. Мой слон пошел на a4, и моя рука замерла над экраном телефона в ожидании хода соперника. И тут я услышала, как Лена неестественно высоким и дрожащим голосом цедит слова:

– Серьезно, Роберт? Конечно, нетрудно догадаться, что ты горячий, но, чтобы настолько…

Не знаю, что за сила захватила меня, но я забыла про своего слона, про ход черных, про шахматы вообще. Я про все забыла. Все мое тело, начиная от кончиков волос и заканчивая ногтями на ногах, настроилось, чтобы узнать, что вызвало в голосе Лены столько восхищения. Она держала в руках телефон и рассматривала фотографию Роберта. Было невозможно рассмотреть ее подробно, но даже со своего места мне было видно, что на фото Роберт позирует в одних джинсах, которые еле держатся на бедрах, волосы взлохмачены, а на губах играет похотливая ухмылка…

Satan i gatan, это что еще такое?

– Фотосессия для новогоднего календаря «Кельнских пингвинов», – словно услышав мою внутреннюю мольбу, пояснил Роберт. – Наша PR команда решила сделать подарок фанаткам. Я, кажется, февраль.

– Привет, мистер Февраль, – промурлыкала Лена, а я рассмеялась.

Роберт только раздраженно взглянул на меня и перевел взгляд на Лену, которая, прикусив нижнюю губу… Что? Неужели они на самом деле так делают? Лена накручивала белокурый локон на палец. Это же шутка, правда? Никто не может вестись на подкаты из восьмидесятых. Но, кажется, никому, кроме меня, не было странно и смешно. Эрик заканчивал мою партию, Лера что-то шептала на ухо Тому, а Роберт смотрел прямо в глаза Лене. И в его взгляде я заметила полный набор – интерес, желание и чертов игривый блеск.

Мне показалось, что у меня задрожали руки. Серьезно? Чтобы заинтересовать парня, нужно закусить нижнюю губу и накручивать волосы на палец. И все? Я не могла поверить, что это работает так просто. Неужели парни такие примитивные существа, что надо-то всего два движения? Я пригляделась внимательней. О, да тут бесплатный мастер-класс по соблазнению. И вот тут я почуяла… что-то интересное. Слово «скука» мгновенно выветрилось из моей головы. Я замерла, как гончая, учуявшая дичь. Как пропустить такое, когда работают профессионалы: один расставляет силки, второй с удовольствием туда попадается. Каждое движение Лены отпечатывалось в моем мозгу, запоминалось. Каждый взмах ресниц, поворот головы, плавность жестов. Заметив движение справа, я поняла, что и Лера тоже вышла на охоту, а Том, судя по всему, был безмерно рад оказаться жертвой. Она чуть отодвинулась от Тома, провела рукой по шее и коснулась ключицы, взгляд хоккеиста, словно прилипший, двигался за ее пальцами. Хорошо. Записали.

Наконец Лена закончила кудахтать над полуголой фоткой Роберта, и эстафету приняла Лера: она забрала телефон и стала внимательно рассматривать снимок. Том тоже склонился. Пальцы Леры скользнули по экрану, увеличив фрагмент, и теперь даже мне был прекрасно виден голый пресс мистера Февраль. Да уж, нечего сказать. Впечатляет. Лера отчего-то хихикала, пока считала кубики пресса на экране. Том что-то прошептал ей на ухо, и дурацкое хихиканье превратилось в не менее дурацкий смех, а потом… потом Лена протянула руку и потрогала его живот. Ого. Я, по-моему, крякнула от того, что увидела, но никто не обратил на меня внимания. Том, недолго думая, приподнял майку, и Лена дотронулась еще раз, но теперь между ее пальцами и кожей Тома не было никакой преграды. На губах у обоих заиграли странные улыбки. Ладно. Трогать живот, сначала через майку, потом без. Понятно.

Дальше интересней. Роберт и Том стали перебрасываться примитивными шутками, а девчонки покатывались так, словно перед ними персонально выступал Луи Си Кей. Здесь тоже понятно, смеемся над каждым словом, даже если шутка неудачная и несмешная. Не успела я записать эту информацию во внутренний блокнот, как Лена сделала глоток из стакана, и на ее верхней губе осталось несколько капель, Том протянул палец и аккуратно их стер, при этом их взгляды были такими жаркими, что у нас у всех поднялась температура на два градуса.

Я сглотнула и схватилась за свой бокал. Хорошо, что коктейль был прохладным и чуть меня остудил.

– Все в порядке? – спросил Эрик, дотронувшись до моей руки, отчего я вздрогнула. Это что еще за новости? Что за неожиданная тактильность? Либо на Эрика тоже повлиял обмен сексуальными энергиями, либо он просто решил подражать уверенным в себе хоккеистам. Почувствовав на себе взгляд, я постаралась придать себе безмятежный вид: Роберт прижимался губами к уху Леры, но его глаза были устремлены на меня, и в них читалась усмешка – похоже, он видел, как я подпрыгнула от простого прикосновения Эрика. Вот черт.

Чтобы избавиться от странного чувства, охватившего меня от этого взгляда, я склонилась над экраном и спросила, сканируя расположение фигур на доске:

– Как у тебя дела?

Эрик улыбнулся:

– Хорошо. Надеюсь на ничью.

Что?

– Ты ведь помнишь, что играешь с моего аккаунта, да? – прошипела я, и мысли сразу переключились на рейтинг и набранные очки. Я не могу их потерять. Коммерческие турниры – единственное место, где я могу заработать деньги. На большие соревнования я не прохожу, но победы на местных позволяли мне не просить денег у мамы.

– Дай сюда, – раздраженно бросила я, хотя до конца не понимала, из-за чего так разозлилась на самом деле – всего-то надо выправить ситуацию.

Не успела я сосредоточиться и настроиться на игру, как услышала чавкающий звук. Неужели это… поцелуй? Серьезно?

Я медленно повернула голову и встретилась взглядом с Робертом. Он целовался с Лерой, но его глаза вперились в меня. Что за бред? Роберт поднял большой палец вверх за спиной Леры и подмигнул мне, отправив мое и без того растерзанное сердце к чертям собачьим.

Глава 7

Роберт

Утро выдалось прохладное. Очередной циклон принес холодные массы воздуха с моря. Даже я поежился, пока шел к машине, и пожалел, что не накинул куртку, ограничившись лишь олимпийкой от спортивного костюма. Утром пробежка, потом раскатка – и все, перед игрой мы себя бережем.

Я прыгнул в машину, завел двигатель и включил обогреватель.

– Привет, Роб, – пробормотал Том, плюхаясь на пассажирское кресло.

– Вид у тебя, конечно… – рассмеялся я.

Том пожал плечами.

– Даже не знаю, почему. Я и чувствую себя так же, как выгляжу, – он почесал шею. – Мы ушли прямо за тобой… в районе десяти-одиннадцати. Черт, надо собраться… Хорошо, что с утра пробежка. Это я могу делать в любом состоянии.

– Согласен, – поддакнул я, вытаскивая из кармана бумажник.

– Кстати, – Том листал ленту соцсети, – ты в курсе, что ходят слухи про скаута?

Все внутри меня мгновенно напряглось. И зачем только я пригласил его побегать вместе? Тема для утра так себе. Про скаута я, конечно, слышал. И не только слышал, но и думал о нем постоянно. Вчера, когда я лег спать, мне пришлось очень постараться, чтобы заставить себя выкинуть из головы мысли, кружащиеся, словно стая ворон. После пробуждения тоже удавалось держать разум под контролем, но Том… одним предложением включил тревогу, и… Ладно, все равно никому нельзя показывать, даже Тому, как меня волнует этот разговор, поэтому я ответил, вложив в свой голос максимум беззаботности:

– Да, все болтают.

– И что ты думаешь? – он откинулся на спинку сидения.

– Предпочитаю ничего не думать. Если это правда, мы скоро узнаем, – спокойно ответил я.

Это не было честным ответом, но Том не должен об этом догадаться, никто не должен. Страх снова накатил, но в тот момент, когда я вышел на небольшой разминочный трек и почувствовал знакомое напряжение, в голове сразу стало ясно и спокойно. Было понятно, что нужно делать и почему. Это как ежедневная рутина, помогающая заземлиться, когда что-то идет не так. Как чистка зубов или душ – абсолютно понятное, повторяющееся действие, дающее положительный эффект просто потому, что ты его выполняешь.

– Подойдите сюда, – тренер махнул нам рукой. Он заглянул в раздевалку и теперь стоял, поправляя свою кепку, как делал всегда, готовясь зарядить нас мотивационной речью. – Вчера ходили слухи про скаута, – начал он без всяких реверансов, и мое сердце провалилось в пятки. – Так вот, я получил подтверждение, это правда, и скаут будет на наших играх. У меня нет подробностей, на каких и когда, но я должен был предупредить вас.

Ребята закивали, кто-то потер руки, Том и парень, чье имя было таким сложным, что я до сих пор его не запомнил, дали друг другу пять, а я почувствовал, как вспотели мои ладони. Это мой шанс, и я не намерен его упускать. Мне нужно собраться и показать лучшее, на что я способен, а не такую паршивую игру, как в прошлый раз.

– В общем, это все, что я хотел сказать. Все на лед, – прогремел тренер, и мы нацепили шлемы.

На раскатке я еще как-то сумел выбросить все из головы. Но потом меня накрыло новой волной тревоги. К вечеру я накрутил себя так, что все нервные окончания, казалось, оголились. Глубокий вдох и выдох через нос, которые должны были расслабить меня, только раздражали, и избавиться от комка страха в животе мне не удалось.

Я надеваю краги, застегиваю шлем под подбородком и иду на арену. Сегодня играем с «Воксандом». Хорошие ребята, сильные, но мы не хуже. Я выхожу в третьей пятерке, поэтому еду на скамейку. Вбрасывание забирает наш пятый номер, но отдает неудачный пас…

Когда я был маленьким, часто думал: если бы шайба была живой, чью сторону она бы выбрала? Мне всегда хотелось, чтобы шайба выбирала мою команду и меня, и сама залетала сопернику в ворота. Хотелось бы… Иллюзиям пришлось остаться в детстве. Теперь понятно, что для гола нужна слаженная команда, скорость и мастерство. Что ж, покажем, как «Рыси» могут работать. Я киваю товарищам по звену, и мы выкатываемся на лед.

В голове стоит гул, обычной ясности нет. Странно. Я отмахиваюсь от этого ощущения. Шайба щелкает о перо клюшки, и адреналин тут же затапливает вены. Я несусь к воротам соперника, отдаю пас Йохану, тот делает бросок и… мимо!

Середина второго периода. Счет 2:3 не в нашу пользу. Плохо. Очень плохо, потому что я не забил ни одной шайбы. В голове бьется: скаут… скаут… скаут… Я сглатываю.

Клюшки стучат о лед, болельщики скандируют «Воксанд! Воксанд!» – а шайба мне не дается. Развернувшись, все же отбираю ее и веду на половину соперника. Защитник слева блокирует меня, я уклоняюсь, но цепляюсь за его конек и падаю. Черт возьми! Сразу подскакиваю, но меня снова сбивает с ног игрок «Воксанда».

Кровь шумит в голове, злость накатывает огромной волной. Я вскакиваю и бью, ответный удар прилетает немедленно, и после этого я перестаю соображать. Этот чертов восьмой номер не дал мне забить гол, когда на трибунах сидит скаут! Я бью еще раз. По льду катится шлем. Наверное, мой, не могу разобрать. Да мне уже все равно, я хочу лишь выплеснуть свой гнев. Замахиваюсь еще раз, и меня оттаскивают в сторону сильные руки. Мне назначают большой дисциплинарный штраф – двадцать минут – плюс две минуты малого штрафа.

Нет. Нет. Нет.

Я еду в раздевалку, готовый убить всех и каждого, но в первую очередь – себя.

На лед меня выпускают снова только за шесть минут до конца матча. Пытаюсь сделать хоть что-то, но мне нельзя получить еще один штраф, поэтому я катаюсь, как фигуристка, аккуратно объезжая соперников.

Игра заканчивается ничьей. У меня ни одного гола. Тренер молча смотрит на меня, пока я иду в душ. Что еще ему мне сказать? Он и так орал весь прошлый перерыв. Не произнеся ни слова, одеваюсь и ухожу.

Сажусь в машину. Домой ехать не хочется. Смотрю на время и набираю номер.

– Привет, Тим. Как ты?

– О, Роб. Сто лет тебя не слышал. Думал, ты по-русски разучился говорить.

– Очень смешно.

– Как твоя игра?

– Хуже некуда: лажаю, дерусь и не вылезаю со скамейки запасных. Сегодня дали дисциплинарный штраф на двадцать минут. А говорят, что может приехать скаут.

– Черт. Хреново.

– Ага.

Мы помолчали. За это я и люблю своих друзей, Макса и Тимура. Мы знакомы миллион лет – с того самого дня, как родители привели нас в секцию хоккея. Затем мы много лет играли за команду «Викинги», пока не выросли и не решили, что свяжем нашу жизнь с этим видом спорта. Тимур играет за питерскую команду «Нева», а Макс – за московский «Сокол». А еще Макс встречается с моей сестрой, оказывается, что и так бывает. Но это не важно – важно, что с ними просто можно молчать, когда тебе не очень, и это уже помогает. Они для меня как братья, как семья, которой теперь у меня почти не осталось.

– Почему ты перестал контролировать себя? – спросил Тим.

– Не знаю, – я вырулил на дорогу, собираясь бесцельно кружить по городу, разговаривая по телефону: хоть какое-то занятие.

– Давай поразмышляем и разберемся, – предложил Тим.

Он очень спокойный и обстоятельный, всегда хочет помочь. Иногда это становится его проблемой. Миша была влюблена в него много лет. Пока это было просто глупым детским обожанием, это было даже забавно, но когда восемь месяцев назад, прямо перед моей поездкой, она решила, что свернет горы, чтобы добиться его, я сделал все, чтобы разлучить их и заставил Макса мне в этом помочь. Помимо официальной причины, которую я озвучил Максу, что наша дружба будет разрушена, было еще кое-что. Нечто, чего не знал никто, кроме меня и Тима. И однажды мы поклялись об этом никогда не говорить. Я держал свое обещание, я понимал – Миша не для него.

– Что ты делаешь, чтобы настроиться на игру? – спросил Тимур.

– Да не знаю, как обычно, – я пожал плечами, хотя Тим меня не видел. – Стараюсь выбросить все из головы. Правда, последние две игры мысль об этом скауте чертовски нервирует меня.

– Понимаю, такие новости всегда выбивают. Но подготовительная рутина как раз и позволяет забыть все лишнее. Напомни, что ты делаешь перед игрой?

– В смысле?

– Ну, Макс мотает клюшку и смотрит не то на восток, не то на запад. Не помню уже. Я беру свой талисман и перебираю бусины на браслете. Помнишь, это тот браслет, который у меня с детства? А что ты делаешь?

Мне хотелось рассмеяться, потому что все, о чем сказал Тим, показалось мне ужасно глупым. Никогда не делал подобной ерунды и всегда считал, что выше этого. Я открыл было рот, чтобы напомнить Тиму, что мы выросли и во взрослой жизни не работают детские ритуалы. Но потом вспомнил, как отец перед каждой игрой настраивал меня, похлопывал по плечу, говорил, что верит в меня. Иногда, когда матч был на домашней арене, он пробирался в раздевалку, вручал мне клюшку перед выходом на лед и желал удачи.

От этого воспоминания сердце раскололось пополам, и в груди стянуло так, что мне понадобилось усилие, чтобы вдохнуть.

– Ничего, – прохрипел я. – Я ничего не делаю.

– Слушай, – Тим разговаривал со мной медленно, как с ребенком, – это правда помогает. Почитай: многие хоккеисты рассказывают в интервью, что у них есть свои ритуалы. Не хочу сделать тебя суеверным, но рутина помогает, ты и сам знаешь.

– Знаю, – пробурчал я.

От мысли об отце мне стало трудно говорить. Я старался не думать о том, что их с мамой больше нет. Они погибли чуть меньше года назад в автомобильной катастрофе. И сейчас иногда казалось, что они уехали в путешествие и вот-вот вернутся. Не то чтобы я их ждал – мне же не десять лет, – но тотального разрыва тоже не ощущалось. Иногда, особенно по вечерам, мне ужасно их не хватало: хотелось позвонить папе и спросить, что он думает о моей игре, попросить его разобрать каждое мое действие до косточек, похвалить, поругать, все что угодно… Или маме, чтобы она спросила, не сильно ли у меня болит плечо, которым я приложил соперника, и напомнила, чтобы вечером после игры я непременно надел шапку. Я сейчас был бы рад просто возможности перекинуться с ними взглядом, не то что поговорить. Но изменить ничего нельзя. Они умерли, и точка.

Голова загудела до тошноты, мне нужно было срочно переключиться, и я спросил:

– С Максом давно разговаривал?

Тим рассмеялся:

– Я тебя понял: хочешь сменить тему.

– Хорошо, когда друзья знают тебя как себя, – в груди чуть отпустило.

– Недавно говорил. Ты видел его статистику? Он сумасшедший. Я уже боюсь его таблицу открывать: есть ощущение, что у меня разовьется комплекс неполноценности.

– Вот точно. Давай и Макса в покое оставим с его голами. Невольно о своих начинаешь думать.

– Расскажи тогда про Швецию, – попросил Тимур.

– Прикинь, Мира здесь, – зачем-то сказал я.

Мы поболтали еще немного, я понял, что отвлекся, и напряжение немного ослабло. Но спокойно я все же себя не чувствовал. Словно мне нужно было что-то обдумать, что-то важное и неприятное, но я делал все, чтобы не пустить эту мысль в сознание.

Добравшись домой, я плюхнулся на диван и стал скролить ленту соцсети, бросив куртку прямо на пол. Наверное, я превращаюсь в зависимого от лайков и восторженных комментариев, потому что их просмотр стал моей ежедневной привычкой.

Хейтерские комментарии тоже попадаются, но их мало. В основном это мужчины, которые обсуждают мою игру. Я не реагирую на диванных аналитиков, мне и без них самокопания хватает. А вот девушкам нравятся горячие фото. Постоянных фанаток, всегда оставляющих несколько слов под каждой фоткой, я уже знаю, иногда отвечаю. Им приятно, мне несложно.

Прокручивая ленту, я вдруг заметил под той самой фотографией, которую вчера показывал девчонкам, новый комментарий на английском: «Не могу понять, с каким богом тебя сравнить. С Тором? От тебя исходит энергия и решительность. Или с Фрейром? Он повелитель гармонии и сексуальной привлекательности».

Ого. Все проблемы мгновенно улетучились. Такого мне еще не писали. Я щелкнул на фото девушки. Она была абсолютно, стопроцентно в моем вкусе: длинные белокурые волосы, фантастическая фигура и привлекательные формы. Лицо мне показалось смутно знакомым, возникло ощущение, что я ее где-то видел, но сколько я ни вглядывался, не мог вспомнить. Наверное, просто показалось. К тому же рядом с ее именем – Линнея Свенсон – стояла иконка синего с желтым крестом флага Швеции. Кажется, у меня появилась первая шведская фанатка, и она была потрясающей. Я просмотрел остальные фотографии в ее профиле, их было немного. Почти на всех она или не в фокусе, или сфотографирована издалека. Вот она на рафтинге, вот смеется в баре с друзьями, вот она на хоккее, а на ее шее шарф «Стокгольмских рысей». Я улыбнулся и написал ей в личку, тоже на английском. В принципе, это единственный иностранный, который я знаю. Сейчас думаю, что не зря столько в детстве занимался с репетиторами, а то не общаться бы мне здесь комфортно с тренером, товарищами и фанатками: «Думаю, нам нужно встретиться, чтобы ты сама выбрала, с каким богом меня можно сравнить». Линнея не отвечала, было видно, что она не в сети, поэтому я отложил телефон в сторону, но приятное чувство предвкушения уже разлилось внутри.

Не знаю, сколько я просидел, прежде чем нашел в себе силы пошарить в холодильнике. Со вчерашнего дня там осталась только недоеденная картошка фри. Она была ужасной на вкус, но я все равно ее проглотил, открыл банку колы и нашел печенье на полке. Завтра нужно заехать за продуктами и нормально забить холодильник. Чтобы отвлечься от отвратительного вкуса еды, я уставился в окно, разглядывая темные силуэты домов с остроконечными крышами, уходящими в черное небо. Фонари освещали улицу, асфальт блестел от влажной мороси. С голых веток вспорхнула птица, и я вдруг понял, что за мысль билась в уголке моего сознания во время разговора с Тимуром.

О нет, только не это.

Но чем дольше я размышлял, тем понятней становилось, что другого варианта у меня нет. Мне было гадко, мерзко и противно, но тем не менее я вытер руки и снова взял телефон.

Роберт:

Я согласен играть роль твоего парня, но у меня тоже есть условие. Во сколько у тебя перерыв завтра в университете? Заеду, чтобы обсудить.

На экране телефона две галки из светло-зеленых стали темно-зелеными, а на верхней части экрана появились точки, означающие, что ответ вот-вот будет напечатан. Но точки то пропадали, то появлялись снова, потом все заново. Я представил Миру, которая от злости стирает снова и снова свой ответ, и почему-то меня это рассмешило. Наконец телефон мигнул.

Мира:

У главного входа в 12:30.