Czytaj książkę: «Сера»

Name: Сера
Author: Калли Харт
ISBN: 978-5-17-185152-1

Калли Харт

Czcionka:

Callie Hart

BRIMSTONE

Серия «Фейри и алхимия. Романы Калли Харт»

Печатается с разрешения литературных агентств William Morris Endeavor Entertainment, LLC и Andrew Nurnberg

Иллюстрации Яны Кочевой (Panda)

Карта Ольги Лялиной

Ад опустел – и демоны все здесь.
Уильям Шекспир, «Буря»

Пролог

Кингфишер

Волк умел приспосабливаться.

Адаптироваться.

В стае он становился частью чего-то большего. У него появлялись роль и место в общем порядке вещей.

Принадлежность к стае давала ощущение безопасности.

Но волк мог выжить и в одиночку.

В мертвой тишине полуночного леса, со всех сторон окруженный хищниками, волк скользил между деревьями, словно тень. Он скрывался в темноте, выслеживая добычу.

Он мог выжидать и наносить ответный удар, если враги нападали.

Особенно когда его рука сжимала меч бога.

Я был готов к появлению вампира. Он преследовал меня, словно призрак, в гулких залах Аммонтрайета с тех пор, как я покинул комнату Саэрис. Я чувствовал его где-то там, еле сдерживающегося, выжидающего.

Чтобы понимать живых, не требовалось большого мастерства. Находились те, кто веками оттачивал способность контролировать свои чувства. Для фей было важно держать мысли и эмоции при себе. Но, невзирая на этот навык, тело в конце концов всегда их выдавало. Это было неизбежно.

Эмоции окрашивали кровь.

Счастье.

Гнев.

Печаль.

Похоть.

Каждая эмоция излучала свою собственную энергию. Вибрацию, можно сказать. В равной степени каждая обладала собственным запахом. Фей выдавали тончайшие признаки их настроения независимо от того, насколько хорошо они умели контролировать разум и тело.

Запахи, исходящие от людей, порой были ошеломляющими.

Люди не умели укрощать свои чувства. Они переживали все неистово, открыто, не осознавая, как их реакции могут повлиять на обладателей обостренного восприятия.

С мертвыми дело обстояло иначе. Без бьющегося сердца кровь становилась безэмоциональной черной жижей в их венах. Подданный санасротского двора издавал запах только после кормления, когда искра жизни, теплившаяся в крови его жертвы, все еще отзывалась эмоциями, которые та испытывала, умирая. Запах мертвых был словно легкий аромат духов, который остается после объятий.

Час назад моя голова была наполнена ароматом петрикора¹, когда я сидел рядом со своей парой и слушал ее мелодичный голос, а она закидывала Тала вопросами о Кровавом дворе. После своего пробуждения она была неумолима, пытаясь понять произошедшее и подготовиться к тому, что должно было произойти. Мы обсудили план действий, Саэрис знала, какую роль она должна сыграть в его осуществлении… но она нервничала. Учитывая, что всего несколько дней назад она была человеком, ей уже гораздо лучше удавалось контролировать свои чувства, но мое обоняние было острее, чем у большинства. Я ощущал ее нерешительность. Она пахла горячим камнем после дождя.

Я вдыхал ее, тонул в ней, когда почувствовал другой запах.

Вампир, должно быть, выпил огромное количество крови, прежде чем притаиться в темноте у дверей в комнату Саэрис.

Я извинился, вышел в коридор и отправился на поиски гнили.

Спустившись на два этажа вниз, в самое чрево Черного дворца, я нашел его острием своего клинка.

Вампир был прекрасен. При жизни его лицо могло бы показаться обычным, кожа со временем потускнела бы и обвисла. Но смерть сохранила его. Он выглядел идеально. Высокие скулы. Королевский орлиный нос. Когда-то его глаза, скорее всего, были голубыми, но теперь они сверкали, как призрачные опалы. Он оскалился, обнажив клыки, выбеленные, как кость, и чертовски острые. Его губы сложились в удивленное «О» прежде, чем он успел издать хоть звук. Вампир ошеломленно посмотрел вниз и увидел Нимерель, погруженную в его грудь по самую рукоять.

– Ты… испортил бархат, – прохрипел он.

Это было правдой: лезвие божественного меча проделало в черном бархатном жилете дыру длиной в три дюйма. Я виновато пожал плечами.

– Печальный побочный эффект убийства, – вздохнул я. – Одежда противника частенько не переживает процесс. Сам знаешь, не так ли?

На его рубашке расцвел цветок смерти, черный, словно чернила. У ублюдка хватило наглости посмотреть на меня с оскорбленным видом.

– Да, я… знаком с этой проблемой, – прохрипел он.

– Больше тебе не придется о ней беспокоиться, – сказал я.

Я понял еще до его стремительного появления из тени, что он не собирается драться. Все обитатели Черного дворца сейчас спали, и он тоже не должен был бодрствовать. Этот вампир в своем роскошном наряде, напившись невинной крови, пришел за тем, чего он не заслуживал. За тем, что мог дать ему только я.

Он пытался удержать равновесие, ухватившись за меня, но его руки уже превращались в пепел. Когда он заговорил, слова звучали сухо, как ветер пустыни.

– Прости. Я просто не мог… найти выход…

Солнце?

Огонь?

Раздобыть огонь в этом месте было непростой задачей. Вампир вспыхнул бы, как куча сухого хвороста, стоило ему коснуться пламени. Но в Аммонтрайете камины горели эвенлайтом. Факелы на стенах – тоже. Этот жалкий ублюдок, наверное, не смог бы найти здесь спички. И потом, кто станет желать такой смерти? Это был нелегкий способ уйти. Такой болезненный. Такой драматичный.

Уж лучше пепел.

Я проявил милосердие.

– Ты спас меня от того, во что… я… превратился, – прохрипел вампир. В его глазах была благодарность. Облегчение.

Я наклонился к нему, чтобы убедиться, что он услышит каждое слово, высыхая и проваливаясь в небытие.

– Я делаю это не для тебя. Я делаю это для тех, кем ты пировал. Наслаждайся адом, клещ.

Надежда на спасение, которую он надеялся обрести с моей помощью, покинула его взгляд.

– Они собираются… уничтожить ее, понимаешь? Это уже… заметно. Этот двор… падет… с ней. – Его губы искривились – то ли в улыбке облегчения, то ли в презрительной усмешке – я так и не смог понять.

– Саэрис в безопасности, – отрезал я. – Я не допущу, чтобы с ней что-то случилось.

Но вампир только рассмеялся. Хриплым, лающим смехом. Его подбородок превратился в пепел. Затем щеки. Голос ломался и хрипел, когда рассыпалось горло. А когда его клыки отделились от черепа и выпали изо рта, он уже не смеялся.

Вампир рухнул, окончив свое существование. Его зубы ударились о пол – клац, клац – и отскочили в сторону, вниз по лестнице, ведущей дальше в чрево Аммонтрайета.

Клац…

Черный дворец был огромен. Я уже сбился со счета, сколько высокородных я уничтожил с тех пор, как оказался здесь. Поначалу в каждом темном обсидиановом коридоре меня поджидала по меньшей мере пара детей Малкольма, привлеченных жаром моей крови. Однако вскоре члены Кровавого двора поняли, что им не по зубам ни меч бога, ни воин, владеющий им. Сейчас они спали, но скоро проснутся. И тогда они спрячутся, если дорожат своей шкурой.

– А-а-а! Вот… ты где!

Рыжеволосый стоял у подножия лестницы и тяжело дышал. Он посмотрел вниз, выгнув бровь при виде зубов, остановившихся у его ног, но никак это не прокомментировал. Он поднял взгляд на меня.

– Ты должен… пойти со мной. Немедленно.

– Тебе не стоит выходить из своей комнаты, Кэррион.

Звуки здесь распространялись странно. Воздух казался густым. Он неслышно гудел, вибрируя на коже. Мои слова прозвучали приглушенно, но достигли ушей контрабандиста. Он раздраженно вздохнул и побежал вверх по ступенькам, но я уже направился прочь, возвращаясь тем же путем, что и пришел.

– Я бы… с удовольствием заперся сейчас в своей комнате, но… опускаются сумерки. Дворец просыпается.

– Вот именно.

– Может, ты все-таки остановишься? Послушай! Я только что выглянул из… моего окна и… увидел кое-что…

– Это называется закат, Свифт. Если ты хочешь жить и увидеть еще парочку, я в любой момент могу проводить тебя обратно в Калиш. Там ты сможешь любоваться и восходом, и закатом. – Я не терял надежды избавиться от него. И неоднократно предлагал отправить контрабандиста подальше от Аммонтрайета – и от Иррина тоже, – но тот продолжал упорствовать.

– Заманчивое предложение, но у меня все в порядке, спасибо. – Кэррион преодолел лестницу, чтобы догнать меня, и теперь не отставал ни на шаг.

– Осмелюсь еще раз спросить: почему ты вьешься вокруг Аммонтрайета, словно дурной запах? – буркнул я. – Это место – сущий кошмар.

– О да, но у меня, знаешь ли, свои причины, – рассеянно ответил Кэррион.

И у него могли быть свои причины, пока ни одна из них не являлась надеждой на то, что Саэрис признается ему в вечной любви. Этого не произойдет.

– Фишер, живые боги! Да притормози ты, черт возьми! Это очень важно!

Я мученически вздохнул и повернулся к нему лицом.

– Это действительно важно, или ты просто так думаешь?

Кэррион считал множество нелепых вещей имеющими значение, хотя на самом деле это было не так.

Его брови взлетели, он хмуро поглядел на меня.

– Не знаю. Ты считаешь счастье своей пары важным?

Я пристально посмотрел на него.

– Говори. Немедленно.

Он покачал головой.

– Нам нужно найти… окно.

Когда солнечный свет мог убить, окно становилось смертным приговором, поэтому здесь их было не так-то просто найти. Мы обнаружили одно на следующем этаже – всего фут в ширину и в высоту, стекло было закопченным, чтобы не пропускать солнечные лучи.

Обзор, открывавшийся из него, вполне мог оказаться недостаточным, чтобы разглядеть источник беспокойства Свифта, но, к счастью, это оказалось не так. Я окинул взглядом узкую полоску горизонта, рассматривая выжженную землю между Аммонтрайетом и рекой, и не нашел… О боги.

– Сначала я подумал, что это клочок снега, – сказал Свифт.

Мое сердце замерло.

– Потом я увидел, что он движется. Бежит. Быстро, – выдохнул Кэррион.

Я сорвался с места, промчался мимо Кэрриона и полетел вниз по лестнице. Контрабандист последовал моему примеру.

– Я нашел тебя сразу же, как только смог! Я не знал, сказать ей или…

– Просто заткнись и беги!

– Что… что ты делаешь? – задыхался он.

– Что, по-твоему, я делаю? Бегу спасать этого гребаного лиса!

Я оставил его в Калише.

Не в Иррине.

В Калише. На другой стороне горной гряды.

Омнамерринский горный хребет с крутыми, практически неприступными склонами был одним из самых коварных и смертельно опасных во всей Ивелии. Я знал лишь горстку воинов, которым удалось перебраться через его зазубренные вершины и выжить, чтобы рассказать об этом. Оникс родился среди снега и льда, но даже он не должен был пережить переход через гряду. Там сходили лавины. Они бы хоронили его, снова, снова и снова. Ему пришлось бы выбираться из-под снежных завалов. Там не было ни еды, ни укрытий от пронизывающего ветра.

Он покинул безопасный Калиш. Ради нее.

Он покорил гору. Ради нее.

Он прошмыгнул через Иррин и пересек реку. Ради нее.

А теперь по мертвым полям Санасрота за ним гналась орда вампиров. Он, должно быть, устал и готов был сдаться, но все равно продолжал бежать. К ней.

И я не собирался позволять этому маленькому лисенку умереть.

Я промчался через дворец и спустился вниз, через Когс – многоуровневое поселение, выросшее вокруг дворца за долгие годы. Мощеные улицы пока были пусты, но это продлится недолго.

Билл.

Я должен был добраться до Билла.

Лошади ненавидели Аммонтрайет. Мы не могли разместить их в конюшнях. Высокородные держали там свой мертвый скот, и голодный вампир мог голыми руками снести стену, чтобы добраться до теплой лошадиной плоти. Билла, Аиду и еще двух гнедых кобыл поместили во флигеле в пятистах футах от главного двора, сразу за высокой стеной, ограждавшей самый нижний уровень Когса. Я едва не сорвал с петель металлическую дверь, чтобы добраться до своего коня.

Я не стал возиться с удилами или уздечкой. Вскочил на спину Билла и ударил пятками. Моему верному другу не нужно было повторять дважды. Кэррион еще не успел пересечь двор, когда мы вылетели из стойла в открытые двери.

– Возвращайся обратно! – прорычал я.

– Нет!

– Боги и чертовы грешники! – Я выругался на древнем языке, проносясь мимо него, и протянул правую руку. Идиот схватил меня за предплечье и запрыгнул на спину Билла позади меня.

– Не хочешь спросить, где я этому научился? – крикнул контрабандист.

– Нет, – огрызнулся я.

– Лоррет показал мне!

Если он жаждет поздравлений, ему придется подождать. Между нами и лисом простиралась миля пепла глубиной по щиколотку и рыхлого сланца. Обычно лошадям приходилось осторожно выбирать путь по предательски мягкой мертвой земле, но сейчас на это не было времени. Билл фыркнул и, даже не вздрогнув, рванулся навстречу вампирам.

– Вот так. Вперед, – прошептал я себе под нос. – Спасибо. Спасибо.

Не следовало брать с собой Кэрриона. Вампиров, бегущих за лисом, было больше, чем мне показалось сначала. Двадцать? Тридцать? Больше, чем я мог одолеть без доступа к магии на этой стороне Дарна, и парень был контрабандистом, а не опытным воином. Однако солнце уже скрылось за горизонтом. И если свет стал достаточно тусклым для появления вампиров, то до пробуждения высокородных Санасрота оставалось не так много времени. Без сопровождения во дворце этот придурок погиб бы в считаные секунды…

Мы приближались.

Но и вампиры тоже.

Они всегда были голодны, и, наверное, уже целую вечность ни одно живое существо не осмеливалось ступить на санасротские земли. Безмозглые пехотинцы орды ни за что не упустили бы такую возможность.

Теперь я мог разглядеть Оникса как следует.

Его уши с черными кончиками были прижаты к голове, пока он несся, спасая свою жизнь. Оттолкнувшись от камня, лис взмыл в воздух – белая вспышка на фоне сгущающейся темноты, – а затем его лапы снова оказались на твердой земле, вздымая за собой шлейф пепла.

– Давай, – процедил я сквозь зубы. – Давай. Беги.

Оставалось меньше мили. Расстояние между нами сокращалось… но и расстояние между вампирами и лисом – тоже. Я видел, что он устал. Язык вывалился у него из пасти и развевался, как знамя. Глаза сверкали белками. Лисенок был в ужасе.

Я и не заметил, что Кэррион вцепился в мои доспехи. Без седла ему больше не за что было держаться. Я едва не выругался от раздражения и наклонился вперед, чтобы подстегнуть Билла. Конь мчался все быстрее и быстрее, не сбавляя хода. Он ни разу не сбился с шага.

– Мы почти рядом! – выкрикнул Кэррион.

Я стиснул зубы так сильно, что у меня хрустнула челюсть.

– Держись!

Останавливаться было нельзя. Если мы остановимся, то умрем. Я вцепился в гриву Билла и взмолился ненавистным богам уже во второй раз меньше чем за неделю.

Спасите лиса.

Спасите Билла.

Спасите лиса.

Спасите Билла.

Пожалуйста…

Пасти вампиров покрылись белой пеной. Их бездумные завывания наполняли воздух, пока расстояние между нами становилось все меньше, меньше и меньше.

Спасите лиса.

Спасите Билла.

Теперь они были прямо над Ониксом. На волосок от него. Самый быстрый из них, мужчина в грязной рваной рубашке, рванулся вперед, пытаясь схватить добычу. Билл отпрянул, встал на дыбы и в ужасе заржал. Его копыта заскользили по вулканическому стеклу, когда он отчаянно пытался увернуться от приближающейся угрозы. Острые когти вампира коснулись меха маленького лисенка, и тот прыгнул…

Кэррион поймал его…

И в следующее мгновение скатился с крупа Билла.

Боги и гребаные мученики!

– На ноги, Свифт! – взревел я. Медноволосый принц крепко сжимал Оникса, пытаясь подняться. Он двигался быстро, но нужно было еще быстрее. Я развернул Билла мордой к вампирам и спрыгнул на землю.

– Спокойно, друг. Тпру. Подожди меня, – прошептал я. Затем выхватил Нимерель, шагнул вперед и начал убивать. Меч бога испускал черный дым, рассекая воздух. Там, где я взмахивал им, некротическая плоть и хрупкие кости распадались, как мокрая бумага.

– Доставай оружие, Свифт! – крикнул я через плечо.

Кэррион не медлил. Он уже сжимал в руке Саймона, свой божественный меч.

Оникс выскользнул из его рук и теперь прятался между ногами Билла, что отнюдь не помогало коню успокоиться. Билл оставался на месте, топал копытами и фыркал, закатывая глаза, – он боялся, но исполнял мою команду. Основная волна вампиров стремительно приближалась.

– Руби им головы, – крикнул я. – Не облажайся, Кэррион!

– Ни за что! – Он встал рядом в боевую стойку, и меня пронзила вспышка удивления. Он держался уверенно. Почти. И когда на нас обрушились хищные вампиры, не умер мгновенно. Потрясающе.

Серебро и сталь фей рассекли воздух, разя ублюдков. Я принял на себя основной удар. Те несколько, что миновали меня и бросились на Кэрриона, тоже упали на землю. Большинство из них сохранили головы на плечах и все еще пытались сожрать контрабандиста, но, по крайней мере, он их уложил.

Позади нас испуганно взвизгивал Оникс…

Семь вампиров.

Восемь…

К трем убитым Кэррионом присоединился четвертый.

Между нами и следующей группой нападавших было сорок футов. Я схватил Кэрриона за шиворот и толкнул назад, к Биллу. До сих пор нам везло, но это не продлится вечно. Я подхватил Оникса и запрыгнул на спину коня, подтягивая за собой Свифта.

Впереди возвышался Аммонтрайет – сжатый кулак с костяшками-шпилями, вспарывающими туман и устремленными в небо. Не дворец, а крепость.

Я вцепился в гриву Билла, вознося последнюю молитву богам, и мы помчались как ветер.

Ад уже проснулся и скрежетал зубами, когда мы добрались до Когса. И высокородные, и низкородные выглядывали из-за обсидиановых стен, охранявших маленький город у подножия Аммонтрайета. В чудовищных глазах мертвецов отражались осуждение и голод, пока Билл нехотя возвращался во флигель. Хмурый Лоррет ждал нас там, скрестив руки на груди.

– Клянусь всеми богами! Ты выходишь из комнаты и говоришь, что скоро вернешься. А в следующий миг я вижу, как ты очертя голову скачешь по мертвым полям и бросаешься на нежить!

Кэррион застонал, сползая с Билла.

– А ты? Ты что, совсем спятил?! – прошипел Лоррет. Он прищурился, глядя на контрабандиста, словно и впрямь мог разглядеть, какой он идиот.

– О, не обращай на меня внимания. Я всего лишь убил четырех вампиров и спас жизнь Фишеру… – Контрабандист говорил в своей обычной беспечной манере, но за бравадой скрывался неподдельный страх. Похоже, наша близкая встреча со смертью произвела на него должный эффект.

Я собирался убить его.

– В лучшем случае ты их изувечил, – огрызнулся я. – А в тот день, когда ты спасешь на поле боя меня, я надену платье и станцую чертову джигу.

Из-за того, что он поперся со мной, мы оба могли погибнуть. Он, черт возьми, упал. А если бы с ним что-то случилось?

Саэрис разозлилась бы на меня.

Но…

Оникс заскулил.

Он дрожал, свернувшись клубком у меня на груди, стеклянные черные глаза-бусинки все еще были полны ужаса. Шкурка лисенка была грязной. Мех на задней правой лапе пропитался кровью. Когда я провел рукой по ране, он взвизгнул, явно испытывая боль.

У меня еще будет время наорать на Кэрриона Свифта.

– Пойдемте, – сказал я. – Лучше зайти внутрь, пока эти ублюдки не решили отхватить кусочек от одного из нас. – Я посмотрел на друга. – Удалось его найти? – тихо спросил я.

Лоррет сердито выдохнул, на его щеке заиграли желваки.

– Нет. Я обыскал все сверху донизу. Если Фоули здесь, то я не смог его обнаружить.

Черт. Нам нужен был Фоули. Я вздохнул, борясь с разочарованием.

– Ладно. Продолжай поиски. Я чувствую, еще рано сдаваться.

– Кто такой Фоули? – спросил Кэррион.

Лоррет открыл было рот, собираясь ответить, но заколебался, глядя на меня.

Даже если миру пришел бы конец, у Кэрриона Свифта не иссякли бы вопросы. Но на его месте, вероятно, я чувствовал бы то же самое.

Я кивнул и отвел взгляд, пока Лоррет объяснял.

– Когда-то он был нашим другом. И до сих пор им остается. Он один из нас. Мы потеряли его в битве при Аджуне.

Саэрис рассказала, что Лоррет спел балладу о Вратах Аджуна, о битве, которая там произошла, но ртуть присвоила песню в обмен на заново выкованный Авизиет, меч Лоррета. С тех пор Кэррион расспрашивал о Вратах Аджуна. Пока мы ждали пробуждения Саэрис после полуночного поцелуя, Лоррет поведал контрабандисту о нашем подвиге. И рассказал о друге, которого мы потеряли из-за дракона. Но он не рассказал ему всей истории.

– Если вы потеряли его в битве при Аджуне, то как… – Кэррион нахмурился, понимание осенило его. – О. Вы потеряли его. Но он все еще жив. Здесь? – спросил он, глядя на острые, как бритва, стены Черного дворца, возвышавшегося над нами.

– Да, – кивнул Лоррет. Удивительно, как одно слово могло вместить столько напряжения. Воин прочистил горло. – Я разнесу это место, если понадобится, Фишер. Не волнуйся. Я все сделаю. Давай. Заходи внутрь. Саэрис храбрилась, когда я ее оставил, но на самом деле была в панике. Я вытру Билла и дам ему остыть. – Говоря это, он провел рукой вверх и вниз по мокрой от пота шее коня и похлопал его по холке. Я спешился, стараясь не сильно трясти Оникса.

Я приземлился мягко, но лис все равно взвизгнул. Я чувствовал его кости сквозь мех. Мое сердце замерло, когда я увидел, что его лапы потрескались и кровоточат.

– Тебе придется подержать его, – сказал я Кэрриону, когда мы направились обратно в Когс.

– Что? Я не могу этого сделать. Я ему не нравлюсь.

Я выхватил Нимерель и повертел меч в руке, показывая Кэрриону.

– Хочешь вместо лиса понести это? – спросил я. – Тебе понадобятся оба меча, если ты хочешь проложить нам путь во дворец.

Контрабандист побледнел, оценивая оружие. В лучшем случае можно было заработать сильные ожоги, прикоснувшись к мечу бога, принадлежащему не тебе. В худшем – лишиться руки. Или жизни.

– Выбираю лиса, – сказал Свифт, настороженно глядя на Нимерель.

Возвращение в комнаты Саэрис заняло больше времени, чем мне хотелось бы. Двигаясь вперед, мы оставляли за собой след из зубов вампиров, клыки клацали и отскакивали от мощеных улиц, а затем от полированных полов. К тому моменту, как мы оказались в безопасности за закрытыми дверьми комнат моей пары, я потерял счет убитым кровососам, одежда Кэрриона окрасилась черной кровью, а Оникс отключился от усталости.

Саэрис стояла у двери, по ее бледному прекрасному лицу текли слезы. На ней была толстая черная мантия, искусная золотая вышивка украшала карманы. На лице отразилось потрясение, когда Саэрис увидела Оникса.

– Боги! С ним все нормально? – прошептала она, словно боялась задать этот вопрос и еще больше – услышать ответ.

– С ним все будет в порядке, – сказал я. Как же мне хотелось заключить ее в объятия и не отпускать. Я так хорошо знал изгиб ее плеч. Как завиваются у висков тонкие прядки волос. Мне было знакомо ее несгибаемое упорство, которое она носила как щит, но я не видел ее горюющей. Отчаяние Саэрис стало незваным гостем, которого хотелось прогнать как можно скорее: от его присутствия в комнате щемило в груди.

Несмотря на раны, маленький лисенок извивался в руках Кэрриона, полный решимости наконец-то добраться до своей цели. Только когда он оказался в безопасности, прижатый к груди хозяйки, напряжение, казалось, покинуло его тело.

Он дрожал и тяжело дышал, глядя на Саэрис. С тех пор как я ее встретил, она проклинала меня и скалилась на каждую угрозу, с которой сталкивалась. Даже когда я нашел ее на ступенях в Зеркальном зале, умирающую от ран, нанесенных Харроном, она боролась. Теперь же она рыдала, качая на руках лисенка, и я, черт возьми, не мог этого вынести.

Я потянулся к нему.

– Отдай его мне, – сказал я.

Глаза Саэрис казались светло-голубыми, как зимний рассвет, занимающийся над горами. Нижняя губа дрожала, она вопросительно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Только тяжело сглотнула, сделала глубокий вдох и передала мне Оникса.

Кэррион исчез. В кои-то веки вор оценил ситуацию и не стал мешать. Саэрис следила за мной широко раскрытыми глазами, ее сердце бешено колотилось, когда она смотрела, как я несу лиса к двери, ведущей на балкон.

Как первый вампир и король Кровавого двора, Малкольм когда-то занимал эти комнаты, но не проводил здесь много времени. По словам Тала, он спал в башне над нами, и паранойя заставляла его запираться на время сна за несколькими железными дверьми толщиной в два фута. Я не мог представить его стоящим на этом балконе – на открытом воздухе, под ночным небом, усыпанным звездами. Он боялся даже собственной тени…

Саэрис сияла в лунном свете. Ее волосы развевались и трепетали, как знамя на холодном ветру.

– Просто… – В ее глазах блестели слезы. – Если ты должен это сделать, позаботься о том, чтобы все произошло быстро.

Железный обруч сдавил мне грудь. Она решила, что я собираюсь избавить бедное существо от страданий. И все равно отдала его мне. Она доверила мне сделать то, что необходимо, чтобы избавить ее компаньона от боли…

Я покачал головой и мягко улыбнулся.

– Я же говорил тебе. С ним все будет в порядке, Оша. Я обещаю.

Я опустился на колени и положил на них клубок белого окровавленного меха. Пара глаз, черных и блестящих, как гагат, смотрели на меня открыто и доверчиво.

– Исцеление – это моя малая магия, – прошептал я лису. – Думаю, нам обоим повезло, что ты тоже небольшой. – Я ждал, когда поток энергии согреет ладони. Когда я был фейлингом, я использовал эту магию для заживления синяков. А однажды с ее помощью вылечил сломанный большой палец, и это почти истощило весь мой запас целительной энергии. Как-то я пожаловался маме, что мои способности к исцелению столь ничтожны, но она рассмеялась и взъерошила мне волосы.

«Никогда не сомневайся в своих силах, милый, – сказала она. – Каждая из них – дар. Каждой из них окажется ровно столько, сколько необходимо, когда они потребуются. Верь в себя. Тебя всегда будет достаточно».

Я молился, чтобы она была права, пока держал руки над раненой задней лапой лиса. Сначала я почувствовал сопротивление – барьер, который не поддавался так легко, как тот, что стоял между мной и тенями. Но в конце концов он уступил, и по позвоночнику прокатилась волна боли. Я вздрогнул.

– Что с тобой? – выдохнула Саэрис. – Что происходит? Что ты делаешь?

Оникс скулил. Его голова лежала на моей ноге, усталость просачивалась сквозь связь, которую я только что установил между нами. Зверек был совершенно изможден, а лапа пульсировала от боли. К счастью, это был не перелом, а трещина. Он так долго бежал на ней.

– Фишер!

– Минутку, Оша, – сказал я. – Поверь, это не займет много времени.

Я закрыл глаза и потянулся внутрь себя. Некоторые феи не владели малой магией. Она не была врожденной и не передавалась по наследству, как, например, мои тени. Это был гораздо меньший источник энергии – слабая предрасположенность к определенному виду чар. В отличие от врожденной, малая магия со временем исчерпывалась и больше не восполнялась.

Мои руки дрожали, когда я погружался глубже, отыскивая каждую каплю исцеляющей магии, которая еще текла внутри меня. И как только я собрал и представил ее там, в центре груди, я направил всю магию в Оникса.

Зверек вздрогнул, и через несколько секунд его учащенное дыхание стало успокаиваться. Его боль, которую я по-прежнему чувствовал, утихла, превратившись в тупую пульсацию в поврежденной кости. Лапы зажили. Треснувшая кость срослась… но не полностью. У меня не нашлось столько исцеляющей магии, чтобы вылечить его совсем, но этого оказалось достаточно. С остальным он справится сам.

Лисенок зевнул и начал брыкаться, желая освободиться. Его шкурка снова стала чистой, кровь исчезла. Он лишь едва заметно прихрамывал, когда бежал обратно к хозяйке.

В глазах Саэрис смешались удивление и облегчение, она наклонилась, чтобы поднять его.

– Что? Но… как? – Она рассмеялась, когда лисенок уткнулся ей в шею и лизнул щеку. – Я не знала, что ты можешь исцелять!

Я пожал плечами.

– Теперь не могу. Больше нет. Я отдал ему все, что у меня было.

Ее радость немного угасла.

– Но… если у тебя есть исцеляющая магия, разве она не должна просто восполниться? Как у Те Лены?

Я с сожалением покачал головой.

– Некоторые виды магии действуют иначе, Оша.

Я объясню ей это как-нибудь в другой раз. Она еще многого не знала об этом мире, его жителях и магии. Но это могло подождать. Оникс был в гораздо лучшей форме и перестал скулить. И на данный момент лишь это имело значение.

– Ты пожертвовал своей магией? Чтобы помочь ему? – спросила Саэрис. Боги, она была так чертовски прекрасна. Лунный свет окрашивал ее кожу серебром, и казалось, она светится.

Я кивнул.

Видимо, она не знала, что сказать. На мгновение Саэрис уткнулась лицом в мех Оникса, вдыхая его запах. Затем подняла глаза, чтобы снова встретиться со мной взглядом, и выгнула бровь.

– Зачем? – спросила она. – Зачем приносить такую жертву?

Раньше я бы ей не ответил. Я не смог бы солгать и поэтому предпочел бы молчать. Но сейчас столько всего произошло. Так много изменилось между нами. Правда легко вырвалась наружу.

– Разве ты не знаешь? Нет ничего, чем бы я не пожертвовал, чтобы сделать тебя счастливой, Оша. Немного исцеляющей магии – это самое малое.

До Гиллетри мы неделями делали вид, что не замечаем напряжения между нами. Теперь божественные узы отмечали ее руки. Они обвились и вокруг моих запястий. Мы принадлежали друг другу, были связаны друг с другом, и это казалось странным и волнующим.

Нам так много нужно было обсудить.

Тяжесть этого висела между нами… но девушка, в которую я так боялся влюбиться, просто кивнула, стараясь не улыбаться.

– Понятно. А я-то подумала, что ты передумал насчет Оникса.

Я тоже старался не улыбаться. Я не мог оторвать от нее глаз. Боги, она была так красива.

– О нет, – тихо пробормотал я. – По-прежнему считаю, что из него получится отличная шапка.

1. Зубы ада

Саэрис

Это платье было создано для греха.

Черное.

Открытое.

Прозрачное.

Разрез сбоку поднимался так высоко, что я не смогла надеть нижнее белье. Ткань облегала мою фигуру как вторая кожа и мерцала на свету, словно платье выкроили из ночного неба. Длинные перчатки из того же материала обтягивали мои руки, как будто я окунула их по локоть в мерцающие чернила. Ничего общего с теми нарядами, в которые меня наряжала Эверлейн, когда я только оказалась в Зимнем дворце. Платье было элегантным. Ошеломляющим. Мучительно соблазнительным.

Я не узнала женщину в ростовом зеркале в своей гардеробной… и не без причины. Странное существо, смотревшее на меня оттуда, не было человеком. Больше нет. Когда-то я являлась им, но теперь стала гибридом феи и вампира. Отмеченной богами.

Я была такой же, как и прежде, и в то же время другой. Бессмертие могло отделить плоть от костей и оставить скелет. Во мне же оно наполнило те части тела, которые Зилварен морил голодом. Скулы стали выразительнее, губы полнее. Бедра, грудь, задница – всего этого я не была лишена и раньше, но теперь я действительно могла ими похвастаться.

Мое внимание вновь – как и каждый раз за последние двое суток, когда я смотрелась в зеркало, – привлекли кончики заостренных ушей, выглядывавшие из-под темной волны волос. Реальность словно на мгновение искажалась всякий раз, когда я их замечала. В конце концов я стала именно такой, какой меня нарисовала мать Фишера.

Это происходило на самом деле.

Я была феей.

Я была вампиром.

Тишину нарушил звук голоса, раздавшийся из глубины комнаты.

– Что ж, если никто больше не собирается этого говорить, скажу я. Ты выглядишь чертовски сексуально, Саэрис Фейн.

Я обернулась, огорченно хмурясь и готовясь к тому, что последует за этим комментарием.

В большой гардеробной вместе со мной находились трое мужчин, и каждый их них излучал столько тестостерона, что в нем можно было утонуть.

Последние лучи солнца, проникающие сквозь большое окно, сверкали на серебристых волосах Таладея и обрисовывали золотым контуром его черты. Теперь я ощущала его эмоции. Между нами установилась связь, и мне это не нравилось. Иногда, когда спускались сумерки, я чувствовала, как он просыпается на другом конце дворца, и от его грусти становилось тяжело дышать. Мой создатель поморщился, глядя на мужчину в другом конце комнаты, развалившегося на кушетке так, словно это проклятое место принадлежало ему.

– Ты в своем уме? – спросил он. – Я не знаю никого, кто был бы настолько глуп, чтобы подкатывать к женщине, только что нашедшей свою пару и связанной божественными узами. И чтобы делать это прямо на глазах у ее возлюбленного? Перед ним? – добавил он, дернув головой в сторону мужчины, прислонившегося к стене у двери.

Я помедлила мгновение, прежде чем позволила себе взглянуть на него.

Помедлила, прежде чем даже позволила себе произнести мысленно его имя.

Кингфишер.

Моя пара.

Темные волнистые волосы Фишера падали ему на лицо, топорщась вокруг ушей. За последние пару дней они как будто отросли. Да и сам он стал больше. Он казался выше, шире, его фигура стала еще более внушительной. Он был вооружен до зубов, одет в кожаные доспехи, на шее сверкала неизменная пектораль. Завитки теней и блестящего черного песка струились между его пальцев, обвивая запястья. Они спускались по его ногам и, словно голодные змеи, растекались по плюшевому ковру, направляясь к кушетке.

Они добрались до ножек и уже подбирались к Кэрриону, когда я вздохнула и сложила руки на груди.

– Фишер!

Его глаза сверкнули при звуке моего голоса.

– Хм?

– Прекрати.

Его ноздри раздулись, желваки задвигались.

– Что я могу поделать, если он не хочет жить?

Кэррион с трудом поднялся на ноги, чуть не расплескав при этом свой бокал. Он пил уже четвертое виски, хотя на нем это никак не отразилось. Теперь все стало на свои места – почему он всегда стоял на ногах, когда все остальные в «Доме Калы» валились под стол. Феи могли напиться до беспамятства, если хотели, но им стоило только пожелать – и в следующий миг они были трезвы как стеклышко. Все время, что я его знала, контрабандист хранил свое происхождение в тайне. Гламур, наложенный на него в младенчестве отцом Кингфишера, держался всю жизнь, скрывая истинную внешность. По правде говоря, Кэррион всегда был высоким. Но его уши казались округлыми, черты лица – не такими точеными и выразительными, а плечи не такими широкими. К его настоящему облику нужно было привыкнуть. Благодаря столкновению с Малкольмом в лабиринте гламур исчез, и наследник Дайантусов наконец-то стал самим собой.

– А я ничего не могу поделать с тем, что ты не торопишься сделать комплимент своей девушке, – парировал Кэррион, взмахивая бокалом в сторону Кингфишера.

О боги. Дело принимало скверный оборот.

Струйки теней и песка превратились в канаты. Они взметнулись вверх по кушетке, обхватили запястья и горло Кэрриона и швырнули обратно на смятую бархатную подушку за его спиной. Виски отправилось в полет. Фишер и пальцем не шевельнул, чтобы спасти бокал, когда тот ударился о ковер, отскочил и покатился по полу, расплескивая вокруг содержимое.

Не удовлетворившись нападением на Кэрриона с помощью одной лишь магии, Фишер сжал кулаки и целеустремленно зашагал через гардеробную. Жажда убийства пылала в его прекрасных зеленых глазах.

Моя грудь сжалась.

– Фишер!

К счастью, Таладей вмешался и преградил путь Кингфишеру прежде, чем тот добрался до контрабандиста. Мужчины были одного роста. Одинаково широкоплечие. Одинаково грозные. Они были похожи во многих отношениях. Но если мой возлюбленный был воплощением тьмы и молчаливой задумчивости, Таладей был светом, он ко многому относился легче, чем можно было ожидать. Казалось, они представляют собой противовесы. Разные стороны одной монеты… Но их монеты были разных валют.

Вампир.

Воин из рода фей.

Создатель.

Пара.

Вампир положил руку на плечо Кингфишера и натянуто улыбнулся.

– Меня можно считать просвещенным среди подобных мне, Фишер. Но остальных собравшихся здесь сегодня… – он сделал паузу, приподняв бровь для пущего эффекта, – нет. Пролей теплую кровь даже здесь, в покоях Саэрис, – и ты накличешь беду. Обеспечивать вашу безопасность и так достаточно сложно.

Выражение лица Фишера оставалось безучастным. Казалось, его ничуть не обеспокоило предупреждение Таладея. Он медленно опустил взгляд на руку, лежащую на его плече, словно в месте их соприкосновения вот-вот должно было вспыхнуть пламя.

– Ты ничего не обеспечиваешь, – тихо произнес он. – Я здесь не по чьей-то милости. Я здесь потому, что здесь моя пара. Куда она, туда и я. Если еще кому-то из твоих собратьев захочется напасть на меня, поверь, я буду только рад. Я целую вечность ждал, чтобы оказаться рядом с этими высокомерными уродами.

Таладей сжал челюсти и глубоко вздохнул, прежде чем заговорить снова.

– Знаешь, что эти «высокомерные уроды» чуют даже лучше, чем кровь?

Кингфишер сбросил руку Таладея, прорычав себе под нос:

– Я не боюсь, Тал.

– Страх погубит тебя, – процедил вампир. – Если ты будешь беспокоиться о ней даже мгновение, они узнают об этом и не упустят возможности уничтожить тебя. Ослабить ее власть. Изгнать ее…

– М-м-м? – раздался булькающий звук с кушетки позади них, где тени Фишера все еще душили Кэрриона. – Помогите!

– Боги и мученики, да прекратите выпендриваться, все вы! Фишер, отпусти Кэрриона. Таладей… – Я с раздражением выдохнула. – Сколько времени у нас осталось до выхода?

Поправив прекрасно сшитый черный камзол, Таладей взял себя в руки, но его сверкающие глаза по-прежнему оставались прикованными к Фишеру.

– Солнце село. Они уже собрались. Если мы не появимся в ближайшее время, высокородные объявят, что ты отказалась от своих притязаний на трон.

– Они могут так поступить?

– Они бюрократы, – ответил Таладей.

Наконец Кингфишер освободил Кэрриона от своей магической хватки.

– Они чудовища, – возразил он.

– Так и есть, – согласился вампир. – Вот почему у нас так много правил и почему мы так настойчиво их придерживаемся. Без них наш двор превратился бы в кровавую бойню. Традиции нужно чтить. Законы Пяти соблюдать. Даже королеве, – подчеркнул он. – Только когда у нее на голове появится венец, она сможет добиться перемен. Перемен, которые пойдут на пользу всей Ивелии.

И вот оно. Вот суть происходящего.

В том лабиринте я убила Малкольма не ради его короны. Я сделала это, чтобы спастись. Чтобы отомстить. Ради своей пары. Я не хотела становиться королевой ненавистного вампирского двора. Будь моя воля, мы бы уже вернулись в Калиш и праздновали смерть повелителя вампиров. Но чего бы мы тогда добились? К власти пришел бы кто-то из лордов Полуночи, и Ивелии стало бы еще хуже.

За последние сорок восемь часов я прошла ускоренный курс обучения политике вампирского двора. И, в отличие от лекций в библиотеке Зимнего дворца, на этот раз слушала внимательно.

Пять лордов – лордов Полуночи – правили, подчиняясь монарху. Одним из этих пятерых был Таладей. Независимо от пола, их всегда называли лордами, и, судя по всему, в ближайшем будущем это не изменится. С другими из пятерки я пока не встречалась, да и желания, честно говоря, не возникало. Судя по тому, что мне рассказывали, они были дикими, беспощадными и жаждущими власти, и любой из них оторвал бы мне голову за шанс получить корону. Однако они были связаны Законом Вознесения. Сначала лорды должны были признать меня и только потом попытаться украсть мой трон. А признав меня, они вынуждены будут мне подчиниться. Хотя бы на какое-то время.

Это означало, что существует лазейка. Возможность. Шанс остановить войну, бушевавшую веками. Положить конец убийствам. Захват трона казался самым быстрым способом прекратить этот кошмар, не залив кровью землю от гор до моря.

Я была чужой. Я родилась не здесь. Ивелия не являлась моим домом, но я понимала, что такое страдание, была слишком хорошо знакома с бессмысленной смертью, неизбежно настигающей слабых и уязвимых. Если бы я могла что-то сделать, чтобы положить конец кровопролитию, я бы сделала это. И сейчас должна хотя бы попытаться. И пусть я выдавала желаемое за действительное, но у меня еще оставалась надежда на членов Кровавого двора. Надежда на то, что их все-таки можно спасти.

– Кто-нибудь еще это слышит? – Голос Кэрриона звучал хрипло после только что пережитого удушья. – Либо кровь все еще стучит у меня в ушах, либо к нам приближается топот орды. – Если не считать небольшого покраснения на шее, с ним, казалось, все было в порядке. Он даже не вздрогнул, когда Фишер прошел мимо него к двери, тяжело ступая ботинками по ковру.

– Они призывают ее, – сказал он рассеянно.

– Тогда все. Нам пора, – сказал Таладей.

Но Фишер вернулся и встал передо мной, не обращая внимания на моего создателя. Я не видела ничего, кроме его внушительной фигуры. Темные волосы, волевой подбородок и прекрасные татуировки. Не так давно я мечтала, чтобы он стоял так близко ко мне. Мое глупое сердце жаждало его больше, чем легкие – воздуха… и теперь, когда он был моим, а я – его, моя потребность в нем только усилилась. Он спас Оникса ради меня. Он рисковал жизнью ради меня, и, судя по его лицу, он бы и глазом не моргнул, если бы ему пришлось сделать это снова. Татуировки на его коже дрогнули, когда он сглотнул, мышцы шеи напряглись.

– Ты не обязана это делать, – прошептал он. – Есть другие способы достичь наших целей.

– Она здесь. Здесь. Здесь…

Я проигнорировала шепот в голове, отказываясь обращать на него внимание. Не здесь и не сейчас. Это был не первый раз, когда я слышала ртуть с тех пор, как очнулась во дворце после своего обращения. И я знала, что не последний.

Вместо этого я сосредоточилась на своем мужчине, протянула руку в перчатке и коснулась его щеки. Чего бы я только ни отдала, чтобы почувствовать его колючую щетину своей ладонью. Живые боги! Чтобы иметь возможность прикасаться к нему вот так. Чтобы он вообще был моим.

– Другие способы – это кровь, смерть и огонь, – сказала я тихо: мой ответ предназначался только ему. Остальные, конечно, могли его услышать, но тактично делали вид, что не слышали.

Фишер на мгновение закрыл глаза и прильнул к моей ладони.

– Я думаю, было бы неплохо пустить кровь этим ублюдкам, – прошептал он.

– Я знаю. Но как насчет потерь, которых мы избежим? Насчет наших друзей? Жителей Калиша? Разве они смогут вернуться в свои дома, если Санасрот все еще бушует на другом берегу реки?

Это было его слабое место. Кингфишер любил свой народ. Его бесило то, что феи покинули Калиш, когда Малкольм заманил его в проклятый богами лабиринт. Если Фишер хотел, чтобы жители его земли вернулись в родные края, он должен был обеспечить им безопасность. Он напряженно выдохнул, но кивнул.

– Хорошо. Но как только ты захочешь покинуть это место…

– Я скажу тебе, обещаю.

Кингфишер кивнул, повернулся и подошел к зеркалу, а затем взял мой меч с комода, где я оставила его, пока переодевалась. Солейс был древним клинком – одним из немногих оставшихся мечей богов, которые были наделены магией тысячелетия назад. Он принадлежал отцу Фишера. Меч, который на целую вечность усмирил ртуть. Меч, который я извлекла из ртутного портала, чтобы защитить себя, и который случайно вновь открыл пути между мирами.

Теперь он оказался связан со мной. Мечи богов были верны лишь владельцу и не желали служить никому другому. За прикосновение к чужому клинку Фишер лишился бы руки, если бы не использовал лоскут шелка, чтобы взять его. Кингфишер с благоговением передал меч мне.

– Да ты шутишь. Это совершенно испортит ее образ, – потрясенно заявил Кэррион.

– Он прав. – Таладей уже стоял у двери, беспокойно сжимая ручку. – Она не может явиться туда с мечом, пристегнутым к бедру. Она должна вести себя по-королевски. Королева не может позволить себе выглядеть обеспокоенной своей безопасностью.

Взгляд, которым Кингфишер одарил вампира и контрабандиста, явно намекал на то, что он считает их глупцами.

– Меня не волнует, как она выглядит. Меня волнует, сможет ли она себя защитить.

– Тогда дай ей что-то другое. Что-то поменьше. Что-то, что она сможет спрятать. И, ради всех богов, поторопись.

БУМ!

Звук становился все громче, быстрее, нетерпеливее. Фишер колебался, но потом вздохнул и положил Солейс на кушетку.

– Ладно. Прекрасно. – Он потянулся ловкими пальцами к небольшому мешочку на поясе и достал оттуда цепочку из тонкого серебра. А потом обмотал ее вокруг моей талии, закрепив на бедре так, что концы свисали почти до колен.

– Ей не нужна гаррота, – возразил Таладей.

– Это не гаррота. Это пояс, – миролюбиво ответил Фишер. Но мысленно он сказал: – Это гаррота.

Я с трудом сдержала смех.

Затем Кингфишер достал из ножен один из своих кинжалов и опустился передо мной на колено. Он поднял голову, его глаза снова встретились с моими – в них пылало множество эмоций, когда он медленно… осторожно… раздвинул ткань платья вдоль разреза, обнажив мое бедро.

Таладей вскинул руки вверх:

– На это нет времени!

– О, я не знаю. Думаю, мы могли бы выкроить минутку, – ухмыльнулся Кэррион.

Я заметила, как в глазах Фишера вспыхнуло раздражение, но он никак не отреагировал. Когда он провел ладонью по моему бедру, его прикосновение оставило обжигающий след. Другой рукой он прижал свой кинжал к моему телу. Магия, бурлившая у меня под кожей, отметила, что оружие было из чистого серебра, как и цепочка, которую он обмотал вокруг моей талии, но оно не обожгло меня так, как Таладея или любого другого вампира. Мы уже выяснили, что ни серебро, ни железо не действуют на меня. Возможно, причина заключалась в том, что до конца я не была ни вампиром, ни феей. Кроме всего прочего, я являлась еще и алхимиком, а значит, обладала естественной связью с металлами. Так или иначе, я была благодарна за все преимущества.

У Фишера не было ни чехла, ни ножен, но они ему и не понадобились. В воздухе появились клубы черного дыма и заскользили по моей коже. Они были холодными и теплыми одновременно, по коже побежали мурашки, когда я ощутила прикосновение его силы. Здесь Кингфишер был лишен большей части своей магии – он не мог открыть врата и уж точно не мог использовать ее, чтобы причинить вред обитателям Кровавого двора на их собственной земле, – но он мог сделать это. Через секунду мое бедро украсила сложная сетка из теней и сверкающего черного песка, фиксирующая кинжал. Она была прекрасной, как кружево, нежной, как паутинка, покрытая утренней росой. Его сильные мозолистые руки лежали на моем бедре, и…

Он резко втянул в себя воздух, тряхнул головой и поднялся на ноги. Его зрачки стали огромными, когда он посмотрел на меня.

– Если хоть один из них взглянет на тебя косо, воткни ему кинжал прямо в грудь.

– Я знаю, для чего нужен кинжал, Фишер.

Большинство пар флиртуют, строя глазки или делая комплименты нарядам друг друга. Мы же флиртовали, обсуждая, как лучше убить наших врагов. Улыбка заиграла в уголках моего рта, умоляя выпустить ее на волю…

БУМ!

БУМ, БУМ, БУМ!

Фишер протянул мне руку.

– Пойдем.

– Подожди. Я… – Боги. Я столько всего хотела сказать, но у меня уже несколько ночей не было ни минуты наедине с ним. Здесь ему угрожала опасность. Благодаря архаичным традициям Кровавого двора – а именно их Обряду Вознесения – я была в относительной безопасности. Но Фишер не убивал Малкольма. Правила Кровавого двора не требовали, чтобы ему позволили беспрепятственно прийти к власти. Он был смертельным врагом Кровавого двора. Тысячи высокородных вампиров жили в стенах Аммонтрайета, все они были детьми Малкольма, и каждый из них ненавидел мою пару с непревзойденной яростью. Даже один косой взгляд мог привести к неприятностям. Я хотела напомнить об этом, но он уже все знал, а время поджимало.

– Ты можешь… Слушай, ты можешь ничего там не устраивать? – негромко пробормотала я.

На его лице появилось легкое недоумение, и на правой щеке возникла едва заметная ямочка.

– Могу, – ответил он. – Но не могу обещать, что не буду.

Когда мы прошли мимо Таладея и покинули мои комнаты, лорд посоветовал:

– Тебе следует оставить Нимерель здесь. Они воспримут оружие как проявление агрессии.

– Хорошо. – Лицо Кингфишера потемнело, обещая насилие. – Это она и есть.

– Святое дерьмо! – Кэррион тихонько присвистнул сквозь зубы. – Снаружи это место похоже на тюрьму. Кто бы мог подумать, что они скрывают что-то настолько выдающееся?

Зал слез.

Резные лица, гротескные и гримасничающие, смотрели на нас с обсидиановых колонн, поддерживающих сводчатые потолки. Факелы на стенах горели зловещим ровным эвенлайтом, отбрасывая на стены странное бело-зеленое сияние, совершенно не похожее на обычный огонь. Огромные окна в дальнем конце зала были закрыты бархатными занавесями, на тяжелой ткани которых золотой парчой были вышиты сцены разврата и всех возможных грехов.

Вампиров здесь собралось больше, чем я могла сосчитать, они сидели рядами по левую и правую стороны зала. Не те вампиры, с которыми я сталкивалась раньше. Это были мужчины и женщины, одетые в великолепные платья и расшитые рубашки. В их глазах светился острый, цепкий ум, когда они устремляли на меня свои голодные взгляды.

В глубине зала, на возвышении, стоял величественный трон из черного камня. Перед ним располагалась просторная площадка из полированного обсидиана, украшенная мозаикой из светлого камня с изображением пятиконечной звезды. Лорды Полуночи в пышных нарядах ждали в четырех вершинах лицом к центру звезды. Пятая вершина пустовала… пока Таладей не преодолел длинный проход и не занял свое место среди собратьев.

Мой создатель извлек откуда-то лакированный посох и присоединился к остальным, ударив им по полу и внеся свой вклад в какафонию, гремящую во всех уголках зала. Звуки ударов становились все громче и громче, отдаваясь эхом в ушах.

А потом грохот прекратился без какого-либо предупреждения.

Пять фигур повернулись ко мне, и лица четырех незнакомцев окаменели, когда они увидели, что у начала широкой лестницы, ведущей к ним, я стою не одна.

Двое из лордов были мужчинами.

Двое – женщинами.

Один был кем-то иным.

Рядом с Таладеем стоял высокий худощавый темноволосый мужчина с орлиным носом и угольно-черными глазами. Напротив него – еще более высокое существо с длинными конечностями, бледное, странное, явно не принадлежащее ни к феям, ни к людям. На нем была безупречно белая мантия. Глаза представляли собой абсолютно черные шары, а кожа казалась полупрозрачной. Вместо рта у него была неестественно широкая щель, ощетинившаяся мелкими зазубренными зубами. Черные вены образовывали паутину на тыльной стороне его слишком больших перепончатых рук.

Женщины выглядели менее обескураживающе. Одна выбрала платье ярко-зеленого цвета. Ее блестящие, как чеканное золото, волосы спускались заплетенными косами по спине. Мой брат влюбился бы в нее с первого взгляда. Она казалась одной из тех хрупких красавиц, которые привлекали его внимание. Но у него не было бы ни единого шанса. В ее бездонных голубых глазах горела такая ненависть, что мне захотелось потянуться к кинжалу, который Кингфишер пристегнул к моему бедру. Вздрогнув, я перевела взгляд на последнего лорда, с облегчением разорвав зрительный контакт с изящной блондинкой. Другая женщина выглядела неожиданно маленькой. Густая копна седых волос падала на ее лицо, скрывая черты, но по обнаженным предплечьям, хрупким запястьям и узловатым кистям я поняла, что она стара.

– Что это за безумие? – спросила вампирша с золотыми косами. Как только она заговорила, разговоры в зале прекратились. Лорд не повышала голоса, но ее слова, отразившись от стен, гулко разносились под сводом. Она подняла свой посох и направила его на меня так, что я смогла разглядеть сверкающую золотом голову шипящей змеи на его набалдашнике. – Это не то существо, которое убило моего отца, – сказала она. – Могучий Малкольм, который правил одним континентом и превратил другой в пепел? Малкольм, который свергал королей, ложился в постель с королевами и обманывал смерть, чтобы мы все могли пойти по его стопам? Пал жертвой этого? Не думаю, нет!

Тепло, исходящее от Фишера за моей спиной, ощущалось как поддержка. Слева я краем глаза видела Кэрриона. Но я не смотрела ни на одного из них, когда, вздернув подбородок и высоко подняв голову, начала долгий спуск по лестнице к вампирам Санасрота.

– Твой отец пал жертвой собственного высокомерия. Он был слишком самонадеян и считал себя непобедимым, а я имела удовольствие доказать ему обратное. Меч бога превратит в пищу для червей любого из нас, независимо от того, кто им владеет, – уверенно заявила я. – Я не ребенок. Меня зовут Саэрис Фейн, и я – ваша королева.

2. Зал слез

Саэрис

– Она не одна из нас. Как она может быть нашей королевой, если я даже отсюда слышу, как бьется ее сердце?

Трон казался ледяным. На сиденье не было обивки, и холод твердого камня пробирал насквозь, просачиваясь в спину и задницу. Я ежилась от дискомфорта, пока красавица с золотыми косами кричала на весь зал, чтобы все услышали:

– Возможно, наш двор самый молодой из всех, но Санасрот гордится своими традициями. Тысячу лет нами правил первый вампир. Блистательный владыка, который создал дом и будущее для своих детей и обеспечил всем нам место в этом мире. Он был не просто королем. Он был настоящим богом для живых и мертвых этого королевства, а эта… эта девчонка, – она сплюнула, – всего несколько дней назад была человеком. Настолько слабым, что одному из нас пришлось спасти ей жизнь. – Она бросила в сторону Таладея взгляд, полный неприкрытой злобы. – Как мы можем заменить создателя всего нашего вида этим?

Она была превосходной актрисой. Ее речь переполняли эмоции, когда вампирша прохаживалась по звезде, оказываясь рядом то с одним, то с другим лордом Полуночи. Многих ввел бы в заблуждение надрыв в ее голосе, когда она говорила о потере Малкольма, но я услышала ложь.

Ее сердце не было разбито, потому что его просто не было. Я чувствовала исходящую от нее злобу – так же отчетливо, как когда-то в Третьем округе чувствовала жар, исходящий от солнц; душа, которой она когда-то обладала, давно покинула ее тело. Теперь внутри вампирши затаилось темное, жестокое существо, которое смотрело ее большими красивыми глазами и говорило ее голосом.

– Разве другие дворы приглашают курицу или теленка восседать на своих тронах в маскарадных костюмах, чтобы править ими?! – прорычала она.

По залу прокатилась волна криков, гнев высокродных Санасрота нарастал. Несколько сидящих на скамьях вампиров вскочили на ноги, перекрикивая остальных:

– Нет!

– Никогда!

– Извращение!

– Анафема!

– Тогда почему мы коронуем ничтожное существо, которое еще несколько дней назад стало бы для нас пищей, и даем ей власть над нами? Почему мы позорим себя, словно…

– Это Зовена, – сказал Кингфишер. Его глубокий голос, прозвучавший в моей голове, испугал меня, я едва сохранила спокойствие на лице. – Хотя я уверен, что ты уже догадалась. Тал рассказал тебе обо всех лордах.

– Да, – мысленно ответила я. – Она Хранительница посланий.

И почувствовала одобрение Фишера.

– Именно. Видишь кольцо на ее руке? Широкий золотой ободок с пурпурным камнем? Оно символизирует ее титул. У всех пятерых лордов есть кольца. Это источники силы, подаренные им Малкольмом. Предположительно, в каждом содержится одинаковое количество магии, хотя ходят слухи, что кольцо Тала – самое могущественное. Зовена, как и Тал, когда-то была лиссианкой. Он любил ее. Думаю, она тоже его любила. Но это было очень, очень давно.

Я наблюдала за тем, как Зовена смотрит на моего создателя сейчас, и не находила в ее глазах ни любви, ни тепла, говорящего о привязанности.

– Ты должен был оставить ее умирать, Таладей! – бушевала вампирша. – Ты мог перерезать горло и этому убийце! Но нет. Мы все знаем, как сильно ты заботишься о своем драгоценном Кингфишере Спасителе Аджуна, не так ли? И теперь ты приводишь их к нам, рука об руку, истинную пару, пытаясь не только сделать королевой полукровку, но и чистокровного представителя рода фей – королем-консортом! И не кого попало, а того, кто веками мучил и убивал наш народ! Ты что, забыл – мы воюем с ним?!

Я ожидала, что Кингфишер скажет что-нибудь, но ответа не последовало. Взглянув на него, стоящего справа от меня, я обнаружила, что он зевает.

Я вновь обратилась к нему мысленно.

– Кажется, она переигрывает, не находишь?

Его левый глаз дернулся.

– Нет, не особенно. Мы с Зовеной не самые близкие друзья. Я уже слышал все это раньше.

Худощавый вампир с орлиным носом шагнул вперед со своего места на звезде, глубокие морщины прорезали его лицо. На вид ему было около тридцати, но только богам был известен его настоящий возраст.

– Довольно, Зовена! Бессмысленно устраивать сцены. Таладей спас девушку. Теперь она нашей крови. Она убила Малкольма. Поэтому должна взойти на трон. Это наш путь. Мы все это знаем. Истерикой ничего не решить.

– Это не истерика, – выдохнула Зовена. – Это возмущение! От имени моих братьев и сестер! – Она жестом указала на членов санасротского двора, которые сидели на скамьях, уходящих в темноту. Они согласно закивали в ответ, купившись на ее речи. – Они заслуживают лучшего. Сильной руки. Королевы, которая…

– О, так ты все же мечтаешь о королеве на троне? Может, о ком-то вроде тебя? – усмехнулся вампир.

Пока они препирались, я снова обратилась к Фишеру:

– Это Эрет, я полагаю? Хранитель эвенлайта?

Фишер ответил сразу же.

– Да. Он и его последователи – религиозные фанатики. Они поклоняются одному из богов-демонов. Если Эрет добьется своего, все живые существа в Ивелии лишатся магии и станут рабами. Каждый континент превратится в пустошь, где вампиры смогут охотиться и убивать все, что осталось в живых, ради забавы.

– Звучит восхитительно, – сказала я.

– Другой – Хазракс. Последний в своем роде. Он вдвое старше, чем все остальное, что дышит в Ивелии.

Рассказ Таладея о Хазраксе был странно расплывчатым. Этот лорд не относился ни к феям, ни к вампирам. Он явился к Малкольму много веков назад, когда король еще мучительно ковал свою империю, и предложил свои услуги. Когда Малкольм спросил, не хочет ли он получить в обмен вечность, Хазракс поклялся уничтожить его, если тот попытается его укусить, и Малкольм поверил каждому слову. Когда же король спросил, чего он хочет в обмен на верность Санасроту, Хазракс ответил, что хочет наблюдать. С тех пор он стал Хранителем безмолвия.

Буквально вчера я спросила Таладея, почему король вампиров позволил этому существу остаться при дворе, если в самом деле считал, что тот может уничтожить его. Таладей лишь пожал плечами:

– Магия Хазракса окутана тайной. Никто здесь не знает, на что он способен… но какую бы магию или силу он ни продемонстрировал Малкольму, она ужаснула того настолько, что король позволил Хазраксу остаться.

– Мы знали, что Хазракс появился в Аммонтрайете много лет назад, – мысленно произнес Кингфишер. – С тех пор мы не слышали, чтобы он покидал дворец. Ходят слухи, он даже из этого зала не выходит. Он не ест и не спит. Просто наблюдает.

Внешний вид лорда и так был достаточно пугающим, чтобы еще задаваться вопросом, как он может существовать, неизменно находясь здесь. Словно почувствовав мой дискомфорт, Кингфишер продолжил:

– Старуха рядом – Алгат, Хранительница архивов. Когда-то она была ведьмой. Собственный клан изгнал ее за использование темной магии. Алгат выглядит старейшей из пятерки, но на самом деле моложе остальных. Мне доводилось сталкиваться с ней пару раз до обращения. В ее венах течет чистое зло, малышка Оша. Не стоит ее недооценивать.

Едва он произнес это, голова старухи повернулась к Кингфишеру под неестественным углом, словно она слышала наш разговор. Я не видела ее лица из-за густых седых волос, но они не скрывали отвратительную ухмылку. Гнилые желтые зубы, длинные, как у крысы, торчали из ее рта. Клыки так выдавались, что протыкали нижнюю губу, оставляя на подбородке кровавые полосы.

Ее мутные глаза встретились с моими, и…

Я снова была в Третьем округе.

Я спорила с Хейденом.

Я опять оказалась во дворце Мадры, пыталась освободить руки, когда Харрон собрался убить меня.

Я лежала в постели Кингфишера в Балларде, в безопасности в его объятиях.

Он был внутри меня, и моя душа была полна огня, и…

– Как ты думаешь, здесь можно курить?

Я чуть не подпрыгнула, услышав голос Кэрриона.

Я сидела, уставившись на старуху. Она смотрела на меня. Как долго я?..

Ощущение ледяного холода сковало разум. Казалось, будто кто-то покопался в моих карманах. Я краем глаза взглянула на Фишера, но он со скучающим видом смотрел в потолок, не подозревая о том, что произошло что-то неуместное. Когда я повернулась к Кэрриону, собираясь попросить его повторить, то увидела, что этот идиот держит во рту сигариллу и роется в кармане в поисках кремневой зажигалки.

– Что, во имя пяти кругов ада, ты делаешь?! – прошипела я. – Не поджигай ее!

Фишер зарычал, наконец заметив, чем занят истинный наследник Зимнего двора. Он отступил за трон, вырвал сигариллу изо рта Кэрриона и бросил ее на каменный пол.

– Мы вас от чего-то отвлекаем, ваше величество? – голос рассек воздух надвое, как удар хлыста.

Эрет стоял в центре пятиконечной звезды, его плащ был перекинут через плечо, словно лорд поспешно обернулся. Зовена, как и все остальные, застыла, будто статуя, но я видела, что внутри она ликует.

Когда-то я была не единственным подмастерьем в самой известной кузнице Третьего. Элрой застукал меня, когда я шепталась с одним из других учеников, и пришел в ярость оттого, что я пропустила мимо ушей его поэтические рассуждения о различных способах закалки стекла. Тот момент очень напоминал происходящее.

Я была в двух секундах от того, чтобы меня отругали, как провинившегося ребенка. Получилось бы нехорошо. Лордов нужно было приструнить, а не давать им повод отчитывать меня. Следовало вернуть контроль над ситуацией, перехватить инициативу. В первый миг я чуть не извинилась за то, что отвлеклась. Но королева не извиняется.

Я вздернула подбородок и уставилась на лорда взглядом, полным ледяного спокойствия.

– Да, Эрет. Раз уж ты наконец догадался спросить – то у меня есть дела поважнее, чем слушать ваши детские споры. Мне сказали, тут должна пройти коронация. Приступим к делу, если вы не против!

В Зале слез воцарилась напряженная тишина. Только сейчас, когда все присутствующие вампиры ошеломленно замолчали, я поняла, почему это место называется Залом слез – где-то там, в темноте, кто-то плакал. Скорбный вой отражался от колонн, а затем рикошетом разлетался по альковам – это был звук, лишенный надежды. Дрожь пробежала по спине, когда я услышала, как к первому рыданию присоединилось еще одно, потом еще и еще. Там, за толпой и странным бело-зеленым свечением факелов, кто-то страдал.

– Приношу свои искренние извинения, ваше величество. – Эрет склонился в глубоком поклоне, прижав бледную руку к груди. Он поднял голову, глядя на меня из-под темных бровей, и я увидела насмешку в его глазах. – Вы абсолютно правы. Как глупо с моей стороны. Ночь проходит впустую, а нам многое предстоит сделать.

– Девушке нужно выпить кровь перед коронацией, – это заявила Алгат. Ее скрипучий голос напомнил о сухом и яростном ветре Расплаты, который завывал в пустыне и хлестал по Серебряному городу. – Как она собирается править, если не испытывает жажду?

Таладей предупредил, что во время вечерней церемонии будет изо всех сил стараться держать язык за зубами. Он был фаворитом Малкольма – его Хранителем секретов, – а это означало, что моего создателя не любили остальные лорды. Он не хотел ничего делать или говорить, чтобы ситуация не стала еще хуже, но, услышав заявление Алгат, быстро шагнул вперед.

– Она не обязана пить кровь, – произнес он. – Нет правила или закона, которые это предписывают.

– Закона и правила – возможно, но как же здравый смысл? – спросила старуха, хитро прищурившись. – Перестань, Таладей. Девушка девственница…

– Простите? – Я не смогла промолчать. Негодование вырвалось из меня прежде, чем я успела его сдержать. – Уверяю, это не так.

Алгат посмотрела на меня с жалостью.

– Я не про тело, дитя. – Ее голова метнулась к Фишеру, от скорости и угла движения у меня скрутило живот. – Мы прекрасно чувствуем запах секса и от тебя, и от твоего консорта, не сомневайся. Нет, ты – девственница крови. Ты не питалась от источника жизни живых…

– Она все еще принадлежит к их числу, – с явным отвращением вклинилась Зовена. – Я уже поднимала этот вопрос, но меня проигнорировали. Как может живое существо питаться живыми? Опять же, как она собирается править… – Она замолчала, ее глаза округлились, когда она посмотрела на меня.

Я поднялась на ноги.

И мое сердце перестало биться.

Мне не потребовалось много времени, чтобы освоить этот трюк. Таладей знал, что его сородичи обратят на это внимание, и поэтому научил меня парализовывать сердечную мышцу. Это оказалось довольно просто. Достаточно было представить, что мое сердце отдыхает, делает перерыв, и именно это и произошло.

Кровь перестала бежать по венам. Все внутри меня замерло. Я и не подозревала, что могу услышать пульсацию своей крови, если постараюсь, но слышала. И теперь, когда она застыла, у меня внутри словно что-то сломалось. Это было все равно что дышать под водой и казалось противоестественным.

– Значит, она может выбирать, когда быть такой, как мы, – пробормотала Зовена себе под нос. – Но это не делает ее одной из нас.

– Если она выпьет кровь, то сделает. – Алгат давила, явно недовольная тем, что я проигнорировала ее требование. – Весь двор знает, что ты не питалась с тех пор, как очнулась от полуночного поцелуя, девочка. Выпей чьей-нибудь крови, и все будет хорошо. Мы возложим на твою голову венец, а потом до восхода солнца примемся топить себя в вине, провозглашая тебя нашей новой королевой, если ты это сделаешь.

– А если нет?

Таладей уже преодолел половину возвышения, направляясь ко мне.

– Саэрис.

– Послушайте его, – усмехнулась Зовена. – «Саэрис». Он называет ее по имени! А почему бы и нет? Он ее создал. Она принадлежит ему. Он использует ее как свою марионетку, чтобы управлять из тени. Если примете ее, пеняйте на себя. Но знайте, что вашей королевой будет подставное лицо. Знайте, перед кем вы на самом деле преклоните колени, когда поклянетесь в верности!

В Зилварене бывали странствующие театральные труппы, которые решились бы на убийство, чтобы заполучить Зовену в качестве ведущей актрисы. Эта женщина действительно начинала меня раздражать. К счастью, Таладей, похоже, был невосприимчив к ее драматизму.

– Ты не обязана, Саэрис. Это не закон.

– Это не закон, потому что в нем никогда не было необходимости, – прошипела Зовена. – Правитель вампирского двора должен быть вампиром! Для истинного короля Аммонтрайета питаться кровью живых – величайшее наслаждение, которое только можно представить. Он проявляет свою природу, не нуждаясь в уговорах.

Несмотря на нашу подготовку в течение последних нескольких дней, Таладей не предвидел такого развития событий. Возможно, ему следовало бы. Вполне логично, что эти монстры выдвинули условия. Я была незваной гостьей, поселившейся в их дворце. Наполовину феей. Естественно, они относились ко мне настороженно. Только мученики знали, как они смогли определить, что я не питалась кровью, но это была правда. Я не хотела. Не испытывала жажды.

– Мои сестры правы, ваше величество, – вмешался Эрет. – Если бы вы приняли от нас коронационный дар, возможно, это уняло бы наше беспокойство. Скажем, красивую молодую женщину, которую можно выпить? – Его черные как смоль глаза метнулись к Кингфишеру. – Или… может быть, есть более простое решение этой проблемы?

– Нет, – огрызнулась я. – Если это не предписано, незачем устраивать представление.

Все это время Хазракс крутил головой из стороны в сторону, наблюдая за разворачивающейся сценой. Он ничего не говорил, но при этом его странные жабры раздувались. Спрятав руки в рукавах своего белоснежного одеяния, он впитывал происходящее, не произнося ни слова. Однако теперь он повернулся ко мне лицом, обратив свое внимание на меня… и мою пару. Кингфишер вышел вперед и повернулся спиной к собравшимся – немыслимое проявление неуважения. Но я знала Фишера: ему было плевать на неуважение к санасротскому двору. Он хотел смотреть мне в глаза, когда заговорит со мной.

– Просто сделай это, Оша.

– Что?

– Укуси меня. Выпей. Сделай два глотка – и покончи с этим. Они пытаются подорвать твой авторитет, потому что уверены, ты не сумеешь. Но пошли они куда подальше. Все просто. Сделай это, и сможем уйти отсюда.

В моей голове прозвучало:

– И мы вернемся в Калиш. К Рену, Лоррету и Лейн.

– В его словах есть смысл, – сказал Кэррион.

– Тебя вообще не должно быть здесь, Свифт, – раздраженно бросил Фишер. – Держи свое мнение при себе.

Глаза тысячи вампиров впились в меня, когда я выглянула из-за Фишера и окинула взглядом собравшийся двор. Что они сделают, если я откажусь? Многие из них умерли с магией в жилах. Она испортилась и почернела вместе с их кровью. Некоторые из них были могущественны. Единственное, что удерживало их от того, чтобы разорвать нас на части, – это Закон Вознесения и приказ Таладея. Но законы постоянно нарушались, а из всех возможных мест меньше всего мне хотелось умирать здесь.

Боги.

Я глубоко вздохнула.

– Хорошо. Я выпью твоей крови, – прошептала я.

Эрет захлопал в ладоши вне себя от радости.

– Чудесно! – Конечно, он услышал меня. – Чудесно, чудесно!

Из горла Фишера вырвалось недовольное рычание, но его взгляд оставался прикованным ко мне. Он начал расстегивать кожаные ремни, удерживающие его правый наруч.

– Игнорируй их. Не обращай внимания. Здесь только ты и я, хорошо?

Я возблагодарила богов, звезды и все четыре ветра за то, что хоть раз в жизни Кэррион Свифт держит язык за зубами. Если бы он отпустил какую-нибудь колкость по поводу того, что стоит здесь, рядом с нами, то, наверное, лишился бы передних зубов.

Я сосредоточилась на Фишере, не собираясь облажаться. У нас была одна попытка. Единственный шанс переломить ход войны. Если игра свелась к этому, значит, так тому и быть. Я буду держать себя в руках, но, живые боги, это будет нелегко.

– Я не так себе это представляла, – мысленно сказала я.

Когда он избавился от наруча, его горящие от напряжения глаза встретились с моими. Медленная заинтригованная улыбка тронула уголки его рта.

– О? Значит, ты представляла это, малышка Оша?

Моя кровь вспыхнула в венах. Его вкрадчивый голос, прозвучавший в моей голове, заставил бы покраснеть даже девушек, работавших в «Доме Калы».

– Нет.

Но было уже слишком поздно. Мои щеки пылали, а Фишер посмеивался себе под нос, закатывая рукав.

– Ты можешь поделиться со мной своими фантазиями. Нет ничего ни в этом, ни в следующем мире, чего бы я не сделал для тебя, если ты этого хочешь. Все, что тебе нужно, – это попросить.

Сейчас было не время. И уж точно не место.

Но… Святые боги.

– Дыши, Саэрис.

– Посмотрите на нее: просто стоит там. Она тянет время, – пробормотала Зовена внизу на площадке.

Я взглянула за спину Фишера, и внутри все сжалось от волнения, но он мягко взял меня за подбородок и повернул голову так, чтобы я снова смотрела на него. Чернила на его горле неистовствовали; я видела, как черные линии меняются и смещаются над его пекторалью. В его глазе уже почти не было ртути, но то небольшое количество, что осталось, тоже двигалось, образуя геометрические фигуры и узоры среди яркой зелени радужки.

– Не смотри на нее. Смотри на меня. С тобой все в порядке.

Так и было.

Когда Фишер отпустил мой подбородок и протянул руку, предлагая свое запястье, я не думала. Все произошло инстинктивно. Тепло, живущее в глубине моего горла, превратилось в ревущее пламя. Я сжала его руку, и удовольствие запульсировало у меня во рту, когда я вонзила клыки в его плоть.

Глубоко.

Так глубоко.

Я не собиралась…

Я замерла, не понимая непреодолимого желания подождать…

– Пей, Саэрис, – рвано прохрипел Фишер.

Нет.

Нет, мне нужно было подождать.

– Ради всего святого, пей, – умолял он.

В те долгие, пьянящие мгновения я не понимала, что ничего у него не отнимаю. Напротив, я что-то ему отдавала.

Я моргнула, когда черные чернила зашевелились на коже Фишера, стекая по его руке, как вода. Они обвили его запястье, а затем исчезли и проявились у меня. Я почувствовала прохладное покалывание, когда они достигли центра моей груди, чуть ниже ключиц, но мне было плевать на новые знаки.

Меня волновал только мой мужчина.

И кровь.

Как только я попробовала кровь Фишера, ухватившись за его запястье, течение между нами изменило направление. Это был переломный момент. Как только его кровь коснулась языка, в моей голове взорвалась вспышка цвета и звука, словно тысяча фейерверков. Огонь промчался по венам. Желание разлилось между ног, посылая по телу волну удовольствия такой силы, что мне захотелось закричать. Но я не могла. Для этого мне пришлось бы перестать пить кровь, а…

– Черт, Саэрис. – Бездыханный. Бездумный. Отчаянный. Голос Фишера был наполнен страстью. Его следующие слова противоречили всему, о чем молило мое тело: – Остановись, Оша. Хватит.

Внезапно мы оказались в Зале слез.

Тяжело дыша, я оторвалась от запястья Фишера, словно меня окатили ведром холодной воды.

Зал слез…

Тысяча санасротцев, вскочивших на ноги и приветствующих мой голод…

Пульс бешено колотился, отказываясь слушаться, не желая успокаиваться.

Я повернулась к Кингфишеру, приоткрыла губы, и новая волна жара и удовольствия пронзила меня до кончиков пальцев ног, когда я увидела, как раскраснелись его щеки под щетиной. Его зрачки полностью поглотили радужную оболочку, вытеснив зелень и ртуть. От тяжелого дыхания его грудь быстро поднималась и опускалась. Он посмотрел на меня краем глаза, и я физически почувствовала звериный голод, который он испытывал. Кингфишер едва контролировал себя. Если бы я прикоснулась к нему…

– Даже не думай об этом, или я возьму тебя прямо здесь, – выдохнул он.

Святые.

Гребаные.

Боги.

– Отлично! Отлично! – Эрет снова занял свое место в вершине звезды. Его аплодисменты эхом разнеслись над ликующим залом. Но я не обращала внимания на Хранителя эвенлайта. Я не могла оторвать взгляда от Фишера. А он не мог оторвать взгляд от меня. Мы, задыхаясь, смотрели друг на друга, наши тела были напряжены, как две тетивы. Чувство, охватившее меня, не было похоже ни на что, с чем я сталкивалась раньше. Оно выходило за рамки желания. Не было слов, чтобы его описать.

Мы не спали вместе с тех пор, как я очнулась. Меня все еще тошнило после обращения, и раны, полученные в лабиринте в Гиллетри, все еще болели. Но сейчас…

Сейчас.

Черт, я нуждалась в нем прямо сейчас.

– Дело сделано! Она питалась! – Эрет повернулся лицом к толпе, подняв обе руки вверх, как какой-нибудь пророчествующий мессия. – Она жаждет крови! Привязана к ней, как и все мы. Теперь не может быть никаких сомнений в ее принадлежности к нашему роду.

О чем, черт возьми, он говорил?

Кингфишер протянул руку и осторожно провел по моему подбородку большим пальцем, который тут же покраснел от крови… Грудь моего мужчины быстро вздымалась и опускалась. Он ничего не сказал.

– Коронуйте ее! Коронуйте ее! – ревела толпа.

Я чувствовала себя одурманенной. Плывущей, тонущей, уходящей под воду. Мне нужно было лечь.

Вдруг кто-то встал передо мной. Я оторвала взгляд от Фишера и громко ахнула, когда снова увидела Зал слез. Я смотрела на него словно впервые. Фигуры, вышитые на гобеленах, извивались и резвились, мерцая в свете факелов. В воздухе плясали золотые и серебряные блики. Тьма рассеялась, открыв взгляду роскошную мебель, картины, висящие на стенах, и букеты ночных цветов в высоких вазах по всему залу.

Внезапно, сокрушительно – Зал слез стал прекрасен.

3. Яд в крови

Кингфишер

На ее груди появилась новая татуировка – тонкая черная линия, прочертившая кожу от одного плеча до другого, прямо под ключицами. Простая линия, но в то же время поразительная. Когда Саэрис повернулась лицом к залу, от ее красоты захватывало дух, в глазах сверкали мириады звезд. Она была центром этой галактики. Я и так тяготел к ней, но после того, что она только что сделала – а она даже не представляла, что она сделала, – мой член был твердым как никогда, и я едва мог соображать.

Боги, это гребаное платье…

Пока Эрет поднимался по ступеням на возвышение, приближаясь к ней, я наблюдал, как Саэрис потрясенно оглядывается по сторонам, и понимал, что она чувствует. Эйфория затопила и мои вены. Следовало быть осторожнее, когда я велел ей выпить моей крови. Хотя она не могла знать, что произойдет, если она проткнет меня клыками, но не выпьет. Это была моя гребаная вина. Мне следовало сказать ей, объяснить. Мой член неудержимо пульсировал, когда я повернулся лицом к залу.

Эрет поднялся на вершину ступеней и почтительно склонился перед моей парой. Саэрис едва заметила его присутствие. Бедная маленькая Оша еще не отошла от последствий укуса, в отличие от меня. Я был намного старше и знал, как взять эйфорию под контроль. Я сделал это с неохотой: было бы здорово поплавать с любимой в море чистого блаженства, но Эрет не просто так подтолкнул ее укусить меня. Вероятно, он надеялся, что это выбьет почву у нее из-под ног. Возможно, надеялся, что после того, как Саэрис выпьет мою кровь, мои чувства притупятся и я ослаблю бдительность… Но Эрет не знал меня. Мы никогда не встречались на поле боя. Он не навещал меня, когда я был заперт в лабиринте Малкольма. И понятия не имел, кто я и на что способен, а значит, не знал, на какие чудовищные преступления я готов пойти, чтобы обеспечить безопасность своей возлюбленной.

Ублюдок с клювом вместо носа поднял золотую диадему, которую держал в руках, и осторожно водрузил ее на голову Саэрис. Ее веки дрогнули, когда она очнулась, и мои чувства обострились до предела. Она была уязвима, когда он стоял так близко. Слишком уязвима. Я подобрался, пальцы покалывало.

– Терпение, – прошептала ртуть.

С тех пор как Те Лена вместе с Ишабаль начали извлекать из меня ртуть, шепот в голове стал не таким неистовым. Более четким. Более понятным. Совместными усилиями целительница и ведьма достигли того, чего ни одна из них не смогла бы сделать в одиночку. Нить металла, оставшаяся во мне, больше не вызывала ощущения, что я нахожусь на грани потери рассудка. Впервые с тех пор, как ртуть заразила меня в юности, я стал воспринимать ее скорее как благословение, чем как проклятие. Сейчас, когда я следил за Эретом, словно ястреб, она требовала осторожности.

– Жди. Жди. Прояви терпение…

Терпение никогда не было моей сильной стороной. Лабиринт изменил это. Я остался на месте, давая Эрету шанс. Я знал о нем очень мало. Вряд ли он что-то предпримет сразу после…

Нет.

Я был прав.

Я, черт возьми, знал это.

Рукоять клинка, появившегося в руке лорда, была обмотана кожаным шнуром. Должно быть, все это время он испытывал серьезный дискомфорт, скрывая оружие под плащом, прижимая кинжал к боку. Безжалостный, острый, как игла, клинок сверкнул ослепительным серебром – идеальное оружие для благородного вампира, неопытного в искусстве боя, чтобы пробить барабанную перепонку и ударить врагу прямо в мозг.

Эрет двигался быстро.

Я двигался еще быстрее.

Саэрис тоже среагировала, ошеломленный блеск в ее глазах исчез. Она потянулась за кинжалом на бедре, но я уже врезался в лорда, отбросив его от моей пары.

Эрет издал сдавленный звук и отлетел назад. Он тяжело рухнул на ступени, занес руку с клинком, собираясь метнуть его, но…

Я потянулся за плечо.

Моя ладонь сомкнулась на рукояти Нимерель.

И меч устремился к цели.

Я швырнул его изо всех сил.

Отточенный металл, вращаясь, рассек воздух и, опустившись по дуге, разрубил торс Эрета надвое по диагонали.

Нимерель вонзилась острием в обсидиан не меньше чем на пять дюймов и задрожала.

Бум.

Тело Эрета упало на пол гораздо менее изящно. Его внутренности оказались черными, органы – разложившимися, а сочившийся из них ихор – густым и вонючим дегтем. Смерть так долго ждала на плече этого монстра, что сейчас не собиралась тратить время и забирать свой приз. Но, в конце концов, Нимерель была мечом бога, созданным из серебра и магии. Может, я и не обезглавил Эрета, но ублюдок лежал разрубленный на две части. Удар должен был прикончить его.

Слева от меня на ступеньках корчились трое высокородных в черных плащах с изображенными на них кровавыми драконами. Похоже, они пришли на помощь своему лидеру только для того, чтобы быть поверженными. Таладей с бесстрастным выражением лица стоял у подножия возвышения, вытянув руку и уничтожая вампиров своей магией. Не зря предыдущий король этого двора сделал Тала своей правой рукой. Он никогда не выставлял напоказ силу, но обладал могущественным даром. Еще до обращения Тал мог манипулировать большинством жидкостей. На самом деле, всеми жидкостями, кроме ртути. Кровь была жидкостью… И прямо сейчас он заставлял ее кипеть в венах высокородных.

Из открытых ртов валил пар, крики бунтовщиков затихали, пока они умирали, а Тал наблюдал за их уходом с видом искусно разыгранной скуки. По залу пронесся возмущенный ропот, хотя использование запретной магии против членов собственного двора не было здесь чем-то неслыханным. Рассказывали, Малкольму нравилось наблюдать, как его подданные дымятся, когда они переходили границы дозволенного. Однако новая королева не отдавала Талу такого приказа. Он действовал по собственной воле. Последствия, конечно, будут, но меня это не касалось.

Саэрис замерла у меня за спиной.

Потребовалась всего секунда, чтобы проверить, не ранена ли она. Моя возлюбленная выглядела целой и невредимой, но я не доверял глазам. Мне нужно было услышать, как она сама это скажет.

– Ты в порядке? – требовательно спросил я.

– Да. Я… я в порядке.

Мое облегчение было абсолютным.

– Тогда оставайся там. Жди меня. Больше никто не поднимется по этим ступеням.

Под крики ужаса, разнесшиеся по залу, я медленно спустился с возвышения на площадку, туда, где лежали две отдельные части тела Эрета.

– Держу пари, ты сожалеешь, – прорычал я.

Изо рта лорда вытекла тонкая струйка черной жидкости, испачкав губы и подбородок.

– Она… анафема. Проклятие, – прохрипел он. – Б-боги осуждают… ее.

– Правда? – Я присел рядом. – Это действительно так? – Я все еще был без наруча, поэтому поднял правую руку, чтобы показать ему то, что скрывали от глаз мои доспехи и перчатки Саэрис – обширные татуировки, отмечавшие нас – и наш союз – божественными узами. Эрет когда-то принадлежал к роду фей. Он знал предания. Он, конечно, слышал истории о парах, связанных божественными узами. Его глаза расширились, когда он увидел чернила на моих запястьях. Чернила, появившиеся в лабиринте, когда Саэрис заставили пройти сквозь ртуть и оказаться в мире богов.

– Они не осуждают ее. Они ее оберегают. – Возможно, это было неправдой. Пары, связанные божественными узами, часто погибали. Но Саэрис уже умерла однажды, а я перевыполнил норму по смертям в лабиринте. Мне казалось, что смерть уже взяла с нас свою дань. Поэтому я считал эти знаки благословением.

Эрет разразился смехом, напоминающим булькающий хрип:

– Ты д-дурак. У нас разные боги. – А затем умер.

Не успел я сделать вдох, как тело монстра рассыпалось в прах.

Воздух пронзил яростный крик, и в поле моего зрения возникла Зовена, которая бросилась не ко мне, а к мечу, все еще торчащему из центра пятиконечной звезды, украшавшей площадку.

Я поднялся на ноги, оскалившись:

– Прикоснись к нему. Давай, попробуй.

Сука остановилась как вкопанная, но не потому, что здравый смысл возобладал: серебристая вспышка промелькнула перед глазами, и в следущий миг Тал повалил вампиршу на каменный пол.

– Стоять!

Крик Саэрис разнесся по Залу слез, и по ее приказу Тал, и Зовена, и остальные лорды, а также высокородные вампиры, бунтующие на своих местах, замерли.

– Я – правительница этого двора, и вы меня услышите! – Она стояла на краю возвышения, прекрасная и грозная, как буря, и воздух вокруг нее дрожал и искажался. Я не был членом санасротского двора, но даже у меня в ушах зазвенело от ее властности. Многие из высокородных, сидящих на передних скамьях, опустились на колени. – С этого момента, когда бы вы ни оказались в моем присутствии, вы будете приветствовать меня именно так – на коленях! Всем подданным Кровавого двора Санасрота запрещено причинять вред, препятствовать или убивать меня, мою пару или любого из моих друзей. Кроме того, с этого момента ни один вампир, созданный высокородными этого двора, не может быть использован в целях войны, злого умысла или нанесения увечий. Я приняла решение, и моя воля – закон!

Ударная волна силы пронеслась по залу, срывая одежду и заставляя прикрыть глаза.

Саэрис издала указ. Первый закон нового монарха, вступивший в силу. Мы сделали первые шаги в соответствии с нашим планом. Вампирам Санасрота не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться.

– Она выпила твою кровь? На глазах у всего санасротского двора?

Я брел по грязи, качая головой от веселья, звучавшего в голосе Ренфиса. Он получал от этого слишком большое удовольствие.

– Мне кажется, ты упускаешь главное. Я убил лорда Полуночи. Торжества по случаю коронации были отменены. Мне пришлось покинуть Аммонтрайет, пока не начался бунт.

Друг кивнул, потирая челюсть:

– Да. Верно. Хорошо. Церемония прошла не совсем так, как мы надеялись. Но, честно говоря, кого волнует Эрет? Они соберут совет и заменят этого ублюдка. Я хочу знать, что ты почувствовал. И что сделал. Сорвал с нее одежду на глазах у всех?

Я сжал зубы и тяжело вздохнул.

– Нет, я не срывал с нее одежду. Она едва коснулась меня. Как только я понял, что она делает, я сказал ей пить, а потом… – Но тут я вспомнил жар ее яда в своих венах, и у меня снова закружилась голова. – Слушай, давай сосредоточимся. Мне только что пришлось сбежать из Аммонтрайета верхом на коне, а потом проскользить до середины чертова Дарна, прежде чем я получил доступ к своей магии. Как мне помочь ей отсюда, если я не могу открыть проклятые богами темные врата?

На щеках Рена появился румянец. Это было приятно видеть. С тех пор как мы перевели Лейн в Восточное крыло Калиша, настроение друга немного улучшилось. Вчера моя сестра открыла глаза, и это был небольшой прогресс, но все же прогресс. Рен всегда ее оберегал. Даже когда мы были младше и она безжалостно дразнила его. Казалось, он взял на себя ответственность за то, чтобы Эверлейн как можно скорее поправилась. Он пригнул голову, входя следом за мной в штабной шатер.

– Похоже, Саэрис – одно из самых могущественных существ в этом мире. Ее короновали. Она изрекла свою волю и провозгласила ее законом.

Я недовольно хмыкнул.

– Они должны подчиняться ей, брат. Это часть проклятия их двора. Можешь поблагодарить за это паранойю Малкольма. Любой вампир его родовой линии должен подчиняться санасротской короне. Теперь, когда корона на голове Саэрис и она запретила им причинять ей вред, она, по сути, неприкосновенна. Она не нуждается в защите. Они должны следовать указам. Они не могут причинить вред ей. Они не могут причинить вред тебе. И это еще не все – она обезвредила всю эту гребаную орду, Фишер.

Он был прав. То, что он говорил, имело смысл. Почему же тогда у меня в животе не утихало гложущее, тошнотворное чувство?

– Они наверняка пытаются найти лазейку, пока мы разговариваем. Зовена просто кипит от ярости.

– К черту Зовену, – пробормотал Рен.

– А Алгат ухмылялась как демон, когда выбежала из зала, так что одни боги знают, что она задумала.

– Так-так-так. Только посмотрите, кто к нам вернулся!

Штабной шатер был пуст, лишь одинокий воин сидел на табурете у огня и водил точильным камнем по острию меча. Когда-то Авизиет носил имя Селеандор. Он принадлежал другому члену «Лупо проэлия», но Саэрис перековала осколки того клинка и передала в руки Лоррета. Авизиет – первый меч бога, направляющий магию, за целую эпоху.

– Если ты не будешь осторожен, то сточишь этот клинок и он исчезнет, – сказал Рен, присаживаясь рядом.

– Он обижается, если я не точу его каждый вечер, – в голосе Лоррета прозвучало раздражение. Воин усмехнулся нам обоим в знак приветствия. – У этой гребаной штуки перепады настроения хуже, чем у фейлинга в период полового созревания.

Рен рассмеялся, кивнув в мою сторону:

– Забавно, что ты выбрал именно эти слова. Спроси, как у него дела.

Я застонал, облокотившись на стол в центре комнаты:

– Живые боги, ты собираешься всем рассказать?

Лоррет нахмурился. Потянувшись, он поднял кружку пива с пола у своих ног.

– Что рассказать? Что с тобой не так? – Он сделал глоток.

– Он подарил Саэрис новую татуировку. Ей пришлось выпить его крови, прежде чем ее короновали, – сказал Ренфис. – И в кровь Фишера случайно попал ее яд.

Лоррет фыркнул, и его пиво разлетелось повсюду.

– Что? – Он поморщился, глядя на меня. – На глазах у всего двора?

Я сдался и кивнул, тяжело вздохнув. Уж лучше позволить им обсудить это.

– На глазах у всего двора.

– Как тебе удалось удержать себя в руках? Разве ты не… – Он посмотрел прямо на мою промежность. – Ну, ты знаешь…

– Да, я был тверже, чем гребаная сталь в твоих руках. Это то, что ты хотел услышать?

– Боги, мне так жаль, – сказал Лоррет. Но он смеялся, и смех ясно говорил о том, что эта сплетня была, наверное, самой забавной из всех, что он когда-либо слышал.

Мне было не до смеха. В основном потому, что у меня не было возможности побыть с Саэрис наедине после коронации, а также из-за ситуации, в которой я оказался сейчас. Я был в Иррине. А моя любимая – нет. Будь моя воля, мы бы уже убили всех ублюдков до единого при санасротском дворе и Саэрис была бы здесь, рядом со мной. В кои-то веки хотелось проявить эгоизм. Хотелось послать все к черту и поставить на первое место собственное счастье и счастье моей пары. Но эгоизм не был моим уделом в этой жизни. Словно напоминая о моем предназначении, татуировка на внутренней стороне левого предплечья покалывала, чернила пульсировали под кожей. Жертвенность. Эта татуировка часто давала знать о себе, а время от времени даже горела, как будто была свежей. Но она никогда не менялась. Никогда не обещала другого, менее болезненного будущего.

План, который мы разработали после пробуждения Саэрис, казался собранным по кусочкам и готовым развалиться в любое мгновение. Последствия возможного провала не давали мне спать уже несколько ночей.

Если Тал не выполнит свою часть сделки и не обеспечит ее безопасность…

Если королевский указ Саэрис не сработает или санасротские пиявки найдут способ обойти его и убьют ее во сне…

Если она не сможет найти в санасротских библиотеках информацию, в которой мы так отчаянно нуждались…

Если Кэррион, мать его, Свифт каким-то образом вляпается в дерьмо и утащит за собой любовь всей моей никчемной жизни…

Если.

Было слишком много «если», чтобы их осмыслить. Они обрушивались на меня шквалом вполне вероятных возможностей, а я отчаянно цеплялся за данное себе обещание верить. Но верить было все равно что пытаться вспомнить язык, который я знал когда-то в детстве. Нет, это было еще сложнее. Все равно что пытаться бежать со сломанными ногами. Ноги сейчас не могли меня нести, и я тащился на четвереньках, а слово «вера» ботинком давило мне на затылок, втаптывая в грязь.

Рен и Лоррет все еще посмеивались.

– По крайней мере, раз ты на взводе, значит, готов к бою, – заметил Лоррет, в его темных глазах светилось веселье.

Какая-то часть меня хотела разозлиться. Почему они ведут себя так легкомысленно, несмотря на происходящее? Та самая часть, которая более столетия была заперта в лабиринте Малкольма и постепенно теряла надежду. Всегда бежала. Всегда страдала. Обреченная быть растерзанной, сожженной, преследуемой горящими трупами целого города, который я предал огню. Та часть меня, которая все еще была там, блуждала по проходам этого темного кошмара. Та часть меня, которая никогда не освободится от этого чертова лабиринта.

Но в то же время я испытывал облегчение оттого, что мои друзья еще могут смеяться. Они тоже страдали. Их потери тоже были неисчислимы. Каждый день им приходилось наблюдать, как наш народ подвергается насилию, как его пожирают и обращают. И если друзья все еще находили в себе силы смеяться, я был этому рад. Это означало, что, возможно, и у меня остается надежда.

Я наклонил голову и мягко улыбнулся, глядя на свои руки. Если подумать, это действительно было довольно забавно.

– Честно говоря, я думаю, что частично виноват в этом, – сказал Лоррет, возвращаясь к своему мечу; точильный камень скользил по кромке, и металл протяжно и звонко гудел в ответ. – Недавно в таверне она спросила, пьем ли мы кровь. Я объяснил так, как мне показалось уместным. Оглядываясь назад, я понимаю, что сообщил только часть информации, которая ей, вероятно, была нужна. Но откуда мне было знать, что она обратится и сможет укусить тебя? Я полагал, что ты все объяснишь, когда придет время, и ты хочешь…

– Пожалуйста, замолчи. – Внезапное желание обхватить руками шею Лоррета и сжимать до тех пор, пока он не перестанет дышать, было совершенно неразумным. Но связанным феям и в лучшие времена не нравилось, когда другой мужчина говорил о их паре. А мои узы были новообретенными. Узнав, что он вообще обсуждал с Саэрис эти вопросы, я чуть не взбесился и не сжег этот чертов штабной шатер.

Лоррет лишь невозмутимо усмехнулся в ответ. Он покачал головой, продолжая заниматься своим делом. Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м. Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м. Однако мудро предпочел сменить тему.

– Я все еще не нашел его, – сказал он, и его лицо стало серьезным.

Улыбка Рена тоже померкла. Уставившись в огонь и рассеянно ковыряя ногти, он ответил:

– Мы даже не уверены, что он там.

Я знал, о ком они говорят, хотя никто из них не назвал его имени. Наш друг. Наш брат. Фоули был с нами, когда мы забрались на спину дракона. Старый Шакри стряхнул его с себя и швырнул в темноту. Он пострадал при падении, но убили его вампиры. Они выпили его досуха и бросили изувеченным на снегу. Потребовалось несколько часов, чтобы найти его. Я освободился из пасти дракона, и уже наступило утро, когда мы обнаружили его, задыхающегося и покрытого кровью, прячущегося от рассвета в пасти пещеры.

Он должен был стать вампиром. Малкольм был единственным, кто мог создавать других высокородных, сохраняя их личность и разум. По крайней мере, так мы думали тогда. Мы решили, что это чудо. Спустя годы я узнал правду: в ту ночь там был Таладей, он наблюдал за штурмом горы.

Когда его спросили, он сказал, что сделал это из доброты ко мне. Что он напоил Фоули своей кровью, хотя бы для того, чтобы у него появился выбор – жить ему или умереть.

Фоули был в ярости. Обескуражен. Мы остались с ним. Наш друг кричал несколько часов, пока завершалось его обращение. Он питался до того, как мы нашли его, и не мог перестать оплакивать тех, кого убил. Его ужас перед тем, во что он превратился, казалось, убьет его, но с наступлением темноты он покинул нас, сбежал вниз с горы и скрылся в ночи.

Позже мы узнали, что он бежал в Аммонтрайет. За эти годы мы множество раз пытались связаться с ним, но все наши письма оставались без ответа.

– Он там, – тихо сказал я. – Он бы не ушел. Он бы не рискнул встретиться с живыми.

Некоторое время ни один из нас не произносил ни слова.

Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м.

Несмотря на то что Ренфис не двигался и не отрывал взгляда от пламени, напряжение, исходившее от него, нарастало, пока не стало четвертой сущностью у огня, поглотившей все тепло.

– Скажешь что-нибудь или так и будешь вариться в собственном соку? – спросил я в конце концов.

Рен резко вдохнул, словно очнувшись ото сна.

– Мне нечего сказать по этому поводу.

Лоррет наконец опустил Авизиет, откинулся на спинку стула и прижал кружку с элем к плоскому животу:

– Тогда повтори то, что ты уже говорил, и мы выслушаем тебя еще раз.

На мгновение показалось, что Рен собирается промолчать, но затем он начал:

– Это случилось сотни лет назад. Почти вечность. Мы знали его когда-то, но Фоули был вампиром дольше, чем нашим братом. Как мы можем быть уверены, что в нем осталось хоть что-то от воина, с которым мы сражались плечом к плечу?

Он говорил правду. Прошло так много времени. Но в памяти снова возникло это слово. Вера. Время от времени оно позволяло мне подняться из грязи, чтобы глотнуть воздуха.

– Фоули был связан с Волками кровными узами, как и мы с ним. Он поклялся защищать наш народ, а также всех обитателей Ивелии. Если бы ты оказался на его месте, ты бы нарушил клятву, Рен?

Ренфис не просто стал командиром «Лупо проэлия», когда я оказался в лабиринте. Он стал генералом целой армии. Он добровольно взял на себя ответственность, которая раздавила бы большинство других воинов, как едва не раздавила меня. Я знал его суть. Он был честным, настоящим и добрым. Но все же у него хватило глупости покачать своей чертовой головой.

– Честно говоря, я не знаю, брат.

– А я знаю. Ты ни за что не отказался бы от своего обещания. Я предпочитаю верить, что Фоули тоже.

Я часами искал его, как только узнал, что с Саэрис все будет в порядке. Как и Лоррет. Таладей отказался сообщить мне, где Фоули, и это не слишком помогло притупить гнев, который я все еще испытывал к нему. Но в каком-то смысле я его понимал.

Фоули нужно было начать новую жизнь в Аммонтрайете. В какой-то момент ему пришлось смириться и двигаться вперед. Он не отвечал на письма, которые мы ему посылали, и, должно быть, на то была причина. И если Фоули не хотел общаться с нами, значит, он не хотел и видеться.

Когда-то давно он умер бы за меня, а я – за него. Я бы и сейчас отдал за него свою жизнь, если бы это каким-то образом спасло его. Но вред был нанесен, и из всех именно Тал, похоже, оказался единственным, кто мог это признать.

– Если он где-то там, откуда мы знаем, что он захочет помогать Саэрис? – спросил Лоррет. – Он никак с ней не связан. У него нет причин проявлять к ней хоть какую-то лояльность.

– Кроме того, что она моя пара?

Лоррет отпил пива.

– Честно говоря, это может ухудшить ситуацию.

Я пожал плечами.

– Мы должны надеяться. Он нам нужен. Его дед был одним из последних алхимиков. Фоули знает об алхимической магии и ее использовании больше, чем кто-либо другой. Беликон сжег все тексты алхимиков, когда захватил трон. Те несколько книг, которые мой отец хранил в библиотеке в Калише, почти ничего не объясняют. Так что остаются только знания, которые хранятся в голове Фоули. Если он не захочет поделиться с ней…

– Тогда Саэрис никогда не сможет полностью реализовать свой потенциал. Мы не сможем навсегда уничтожить Аммонтрайет. И мы никогда не сумеем окончательно покончить с Беликоном и посадить на трон Кэрриона Свифта, – мрачно согласился Рен. – Полагаю, нам всем лучше надеяться и молиться, что Фоули передумает и захочет, чтобы его нашли. Потому что я, например, хотел бы увидеть мир в этой жизни.

Ха.

Мир.

На что это будет похоже? Найдется ли среди нас тот, кто поймет, как жить дальше? Я сомневался в этом. Пребывая в раздумьях, я заметил, что не надел наруч после того, как позволил Саэрис выпить моей крови. Я провел пальцами по двум небольшим колотым ранкам на запястье – они быстро заживали и к утру должны были исчезнуть. Вздохнув, я снял второй наруч и положил его на стол, затем расстегнул пектораль, освободившись от ее тяжести на шее. Я уже закатывал рукава рубашки, когда понял, что братья смотрят на меня.

– Что? – Но я уже знал, на что они уставились. С тех пор как Саэрис приняла меня как свою пару, я тщательно скрывал руны, украшавшие тыльные стороны моих ладоней и обвивающие запястья. Мои руки всегда были покрыты знаками. Руны мести и справедливости были нанесены на мою кожу очень давно… но теперь поверх них появились другие руны. На самом деле так много, что стало невозможно отделить одну от другой. Руны и письмена, которые оплетали мои руки, – божественные узы, такие же как у Саэрис, – были прекрасными и пугающими, даже для меня.

Я опустил взгляд на все эти знаки на своей коже и уныло усмехнулся:

– Да. Многовато.

– Мы, конечно, знали, – задержав дыхание, произнес Рен. – Но знать – это одно. Увидеть воочию…

– Увидеть такое воочию – дико, – поддержал Лоррет. – Значит ли это, что вы двое собираетесь… ну, ты понимаешь. – Казалось, он с трудом подбирал слова. – Вы совершите обряд прямо сейчас? Поженитесь?

Спина напряглась от хлынувшего в кровь адреналина. Я оттолкнулся от стола, быстро опуская рукава рубашки, чтобы скрыть чернила.

– Нет. Мы не будем этого делать, – отрезал я. – Она не…

Полог штабного шатра откинулся, и внутрь ворвалась Дания.

– Рен! Ох. Ты здесь. – Ее глаза, полные ужаса, остановились на мне. – Вы должны немедленно выйти наружу! Все трое. Что-то не так.

Рен уже вскочил.

– Вампиры у реки? – В его вопросе также звучал намек на панику, потому что после указа Саэрис пехотинцев орды отозвали обратно в Аммонтрайет. Их гарнизон должен был расположиться в миле от Черного дворца, далеко от границы Санасрота с Калишем.

– Нет, – ответила Дания. – Да. Я… я не знаю, что происходит! Я не могу объяснить. Будет лучше, если ты пойдешь и сам все увидишь. Поторопись.

1.Запах сырой земли после дождя. (Здесь и далее, если не сказано иного, примеч. пер.)

Darmowy fragment się skończył.