Czytaj książkę: «Ртуть»

Name: Ртуть
Author: Калли Харт
ISBN: 978-5-17-178724-0

Калли Харт

Czcionka:

Callie Hart

QUICKSILVER

Печатается с разрешения литературных агентств William Morris Endeavor Entertainment, LLC и Andrew Nurnberg

Карта Ольги Лялиной

* * *

Посвящается тем, кто живет в ночных кошмарах, чтобы остальные могли спать спокойно

НИКОГДА НЕ ЗАБЫВАЙ…

ЧУДОВИЩА ЛУЧШЕ ВСЕГО ЧУВСТВУЮТ СЕБЯ В ТЕМНОТЕ.

ЗАПОМНИ ВСЕ, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ПРОЧЕЛ.

ГОТОВЬСЯ К ВОЙНЕ!!

1. Восхождение

– Знаешь, на самом деле нет никакой необходимости во всем этом насилии.

Каждому жителю Зилварена было известно, что ложь гвардейцу карается смертью. В отличие от других, я узнала об этом на собственном горьком опыте. Ровно год назад я наблюдала, как один из людей королевы, облаченный в кованые золотые доспехи, выпотрошил моего соседа за то, что тот солгал о своем возрасте. Но гораздо худшим был день, когда я стояла и молча смотрела, как моей матери перерезали горло, и струи горячей плебейской крови заливали раскаленный песок.

Сейчас, когда рука привлекательного гвардейца сомкнулась на моей шее, а его латная крага¹ с красивой гравировкой, словно золотое зеркало, отражала сияние солнц-близнецов, было просто чудом, что я не раскололась, как перезрелый фрукт, и не выдала свои секреты. Защищенные металлом пальцы еще глубже впились в мое горло.

– Имя. Возраст. Округ. Выкладывай. Плебеям вход в Обитель запрещен, – прорычал он.

Как и большинство городов, Зилварен, Великое и Сияющее Знамя Севера, был построен в форме колеса, в центре которого располагалась Обитель. От ее внешних границ расходились спицы – стены, которые на пятьдесят метров вздымались над трущобами и переполненными канализациями, чтобы удерживать людей в их районах.

Гвардеец нетерпеливо встряхнул меня.

– Отвечай быстро, девочка, или я отправлю тебя прямиком через пятые врата ада.

Я небрежно ощупала его золотую крагу, понимая, что у меня не хватит сил вырваться из его хватки, и ухмыльнулась, закатив глаза к небу, белому, как кости.

– Как я могу сказать тебе… что-нибудь, если я… не могу… блядь… дышать?

В темных глазах гвардейца вспыхнула ярость. Вопреки ожиданиям, он сжал мое горло еще сильнее.

– Ты хоть представляешь, как жарко внизу, в дворцовых камерах, во время Расплаты, воришка? Без воды? Без чистого воздуха? Вони гниющих трупов достаточно, чтобы вызвать рвоту у верховного палача. Ты умрешь в течение трех часов, помяни мое слово.

Мысль о тюремных камерах дворца отрезвляла. Однажды меня уже поймали на воровстве, и я провела там в общей сложности восемь минут. Этого было достаточно. Оказаться запертой под землей в гноящейся язве, которую выдают за тюрьму под дворцом Бессмертной королевы, во время Расплаты, когда солнца, Балея и Мин, подходят ближе всего друг к другу, а полуденный воздух дрожит от жары? Будет совсем не весело. Кроме того, я была крайне необходима на земле. Если я не успею вернуться в кузницу до наступления сумерек, сделка, на которую я потратила несколько часов прошлой ночью, сорвется. Отсутствие сделки означало отсутствие воды. Без воды пострадают люди, о которых я забочусь.

Как бы это меня ни раздражало, я подчинилась.

– Лисса Фоссик. Двадцать четыре. Не замужем. – Я подмигнула ему, и этот ублюдок сжал руку еще сильнее. Темные волосы и голубые глаза нечасто встречались в Серебряном городе, он должен меня запомнить. Возраст, который я назвала, был настоящим, как и мой трогательный романтический статус, но имя – нет. Мое настоящее имя? Я ни за что не раскрою его без боя. Этот ублюдок обделался бы, если бы понял, что в его руках оказалась Саэрис² Фейн.

– Округ? – потребовал гвардеец.

Живые боги. Какой настойчивый. Сейчас он пожалеет, что вообще спросил.

– Третий.

– Тре… – Гвардеец швырнул меня на горячий песок, и раскаленные частицы обожгли горло, когда я случайно вдохнула их. Следующий вдох я сделала через рукав рубашки, но отфильтровать песок удалось лишь частично, пара песчинок все равно проникла сквозь ткань. Гвардеец отшатнулся. – Жители Третьего округа находятся на карантине. Наказание за выход за пределы – это… это…

Наказания за выход из Третьего округа не было, никто и никогда этого не делал. Те, кому не повезло прозябать в грязных подворотнях и на вонючих улочках моего округа, обычно умирали, даже не успев подумать о побеге.

Гнев гвардейца сменился чем-то напоминающим страх. Именно тогда я заметила небольшой чумной мешочек, висевший у него на поясе, и поняла, что он, как и тысячи других в Зилварене, был Верующим. В панике он поднял ногу и пнул меня сапогом в бок. Дыхание перехватило от боли, когда он занес ногу, чтобы ударить еще раз. Меня били далеко не первый раз. Я могла вытерпеть побои, как и любой другой пойманный мошенник, но сегодня днем я не хотела отвлекаться на фанатичных последователей Мадры. Нужно было попасть кое-куда, и времени оставалось в обрез.

Я быстро повернулась и, сделав выпад, схватила гвардейца чуть ниже колена – это было одно из немногих мест, которое не защищала тяжелая золотая броня. Слезы хлынули быстро и горячо. Правдоподобно. Мое представление было убедительным, но, опять же, я много практиковалась.

– Пожалуйста, брат! Не отправляй меня обратно. Я умру, если ты это сделаешь. Вся моя семья болеет чахоткой. – Я кашлянула для пущего эффекта – сухой кашель, совсем не похожий на влажный, захлебывающийся хрип умирающего от этой болезни человека. Но гвардеец, вероятно, никогда не видел таких больных раньше. Он уставился вниз, на то место, где моя рука сомкнулась вокруг ткани его штанов, и в ужасе разинул рот.

Секундой позже острие его меча проткнуло мою рубашку прямо между грудей. Чуть-чуть надави он на рукоять, и я была бы просто еще одной мертвой воровкой, истекающей кровью на улицах Зилварена. Я подумала, что он так и сделает, но потом поняла, что гвардеец обдумывает ситуацию, по всей видимости решая, что ему предпринять после того, как он меня убьет. Мертвых оставляли гнить на улицах других округов, но на обсаженных зелеными деревьями дорожках Обители все было иначе. Возможно, зажиточная элита Зилварена не могла избежать песков, разносимых горячими западными ветрами, но они не потерпели бы, чтобы на одной из их улиц разлагалась больная чумная крыса. Если бы гвардеец убил меня, ему пришлось бы сразу же избавиться от тела. И, судя по выражению его лица, заниматься этим рискованным делом он не хотел. Видите ли, если я из Третьего округа, значит, гораздо страшнее любого обычного, заурядного карманника. Я заразна.

Гвардеец сорвал с руки латную крагу и кольчужную перчатку – с той самой, которой он почти задушил меня, – и бросил на песок. Отполированный металл издал протяжный гул, ударившись о землю. Он эхом отразился в ушах, и вот так просто все мои планы пошли прахом. Меня поймали за кражей крошечного обломка искореженного железа с рыночного прилавка. Я взвесила шансы и решила, что риск того стоит, потому что маленький кусочек принесет мне кругленькую сумму. Но это? Столько драгоценного металла, брошенного на землю, словно хлам? Перед таким искушением я устоять не могла.

Я двигалась со скоростью, которой гвардеец от меня не ожидал. Гибким, стремительным броском я рванула вперед и схватила крагу, нацелившись на больший из двух кусков металла. Перчатка была потрясающей, искусно сделанной настоящим мастером. Крошечные золотые кольца, соединенные вместе, образовывали кольчугу, которую, как известно, нельзя было пробить ни клинком, ни магией. Но вес латной краги, огромное количество золота, из которого она состояла, – невозможно было представить, что я когда-нибудь снова буду держать в руках так много драгоценного металла.

– Стой! – Гвардеец бросился ко мне, но слишком поздно. Я уже схватила крагу. Я уже натянула ее на руку и защелкнула на запястье. Я уже мчалась к стене Обители так быстро, как только могли нести меня ноги.

– Остановите эту девчонку! – Рев гвардейца разнесся по мощеному двору, его приказ отозвался громким эхом, но никто не подчинился. Толпа, собравшаяся поглазеть на зрелище, разбежалась, словно испуганные дети, как только он схватил меня и я произнесла слово «Третий».

Прежде чем попасть в гвардию королевы Мадры, новобранцы проходили серьезную подготовку. Тех, кого отбирали на изнурительную восемнадцатимесячную программу, топили в воде до полусмерти и выбивали из них дух с помощью всех систем боевых искусств, описанных в пыльных книгах городских библиотек. К моменту выпуска гвардейцы могли терпеть невообразимую боль и были непобедимы в бою. Они становились идеальными орудиями. В казарме, на тренировочной площадке, я не продержалась бы и четырех секунд против полностью обученного гвардейца. Гордость королевы Мадры требовала, чтобы ее войско было лучшим из лучших. Но гордость Мадры была весьма ненасытной. Ее люди должны были не только быть лучшими. Они должны были выглядеть лучше всех, а доспехи гвардейца – вещь не из легких. Да, на тренировочной площадке тот засранец, что поймал меня на краже железа, быстро бы меня одолел. Но мы были не на тренировочной площадке. Мы были в Обители, наступал час Расплаты, а этот ублюдок едва двигался в своих тяжелых церемониальных доспехах.

Он не мог бежать, обвешанный всем этим металлом.

Даже трусцой.

И уж точно не мог, черт возьми, карабкаться.

Я бросилась к восточной стене, двигая руками и ногами так быстро, как только позволяло мое избитое тело. Взмыв в воздух, я сильно ударилась о крошащийся песчаник, и от столкновения кислород вырвался из моих легких.

– Ой-ой-ой. – Ощущение было такое, будто Элрой достал молот и с размаху ударил меня им прямо в солнечное сплетение. Я боялась даже подумать о синяках, с которыми проснусь утром – если, конечно, проснусь. Времени не было. Я просунула пальцы в узкую щель между тяжелыми блоками песчаника, оскалила зубы и подтянулась. Ноги метались в поисках опоры. Нашли ее. Но моя правая рука…

Проклятая богами крага.

Такая ужасная конструкция.

Золото звякнуло, металл срезонировал песней сирены, когда я ударила им о стену, пытаясь зацепиться за что-нибудь, чтобы подняться. Моих пальцев – созданных для того, чтобы вскрывать замки, открывать окна, ерошить густые волосы Хейдена, – было недостаточно, если я не могла согнуть запястье. А я не могла.

Черт.

Если я хотела жить, то больше ничего не оставалось. Придется бросить крагу. Но это была абсурдная мысль. Крага весила не меньше четырех фунтов. Четыре фунта металла. Я не могла просто отказаться от нее. Это был не только кусок украденных доспехов. Это было образование моего брата. Еда на три года вперед. Билеты из Зилварена на юг, туда, где ветры Расплаты, овевающие сухие холмы, на двадцать градусов холоднее, чем здесь, в Серебряном городе. У нас останется достаточно денег, чтобы купить небольшой дом, если мы захотим. Ничего особенного. Просто что-то, защищающее от непогоды. Что-то, что я смогу оставить Хейдену, когда – а не если – гвардейцы наконец поймают меня.

Нет, отказ от краги стоил бы мне чего-то гораздо более ценного, чем моя жизнь, он стоил бы мне надежды, а я не была готова от нее отказаться. Сначала я бы сама оторвала себе руку.

Поэтому я продолжила подъем.

– Не смеши меня, девочка! – кричал гвардеец. – Ты упадешь, не доберешься и до середины!

Если гвардеец вернется в казарму без краги, это повлечет за собой последствия. Я понятия не имела, что именно произойдет, но приятно ему точно не будет. Они могут отрубить засранцу руки и закопать его по шею в песок, чтобы он сгорел в пекле Расплаты, но меня это не волновало. Мне нужно было домой.

Боль пронзила кончики пальцев, поднялась вверх по руке, словно по фитилю, и запылала в плече, когда я подтянулась, отталкиваясь ногами, и прыгнула. Я нацелилась на участок стены, который выглядел старым, но прочным. Или настолько прочным, насколько я могла надеяться. За достаточное время ветер сожрет все в этом городе, а он точил зубы о Зилварен уже тысячи лет. Городские постройки и стены из песчаника выглядели прочными, но впечатление было обманчивым. Случалось, один сильный удар мог обрушить целое здание. Не то чтобы я была слишком тяжелой, но это не имело значения. Я рисковала жизнью и конечностями, врезаясь в каменную кладку.

У меня внутри все оборвалось, пока я летела по воздуху… а затем сжалось, когда ударилась о стену. Адреналин хлынул в кровь, и одновременно произошли три чуда.

Первое – стена выдержала.

Второе – я ухватилась левой рукой за выступ.

Третье – мое плечо не вылетело из сустава.

Опора. Ноги. Ноги…

ЧЕРТ!

Сердце подскочило к горлу, когда подошва моего левого ботинка скользнула по стене, заставив все тело покачнуться.

Тишину внизу разорвал женский вздох. Похоже, у меня все-таки были зрители.

Я не стала смотреть вниз.

Потребовалось мгновение, чтобы успокоиться, и несколько сдавленных ругательств, прежде чем я почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы снова вздохнуть.

– Девочка! Ты разобьешься! – крикнул гвардеец.

– Возможно. Но что, если нет? – крикнула я в ответ.

– Тогда ты все равно зря потратишь время! Во всем городе не найдется ни одного скупщика, который был бы настолько глуп, чтобы купить украденную часть доспехов.

– Да ладно. Думаю, я знаю парочку!

Я не знала. Как бы туго ни обстояли дела, сколько бы семей ни голодало и ни умирало, ни один житель Зилварена не осмелился бы торговать чем-то настолько опасным, как крага, которую я надела на руку. Но это не имело значения. Я не собиралась продавать ее.

– Я не буду преследовать тебя. Даю слово. Брось крагу, и разойдемся!

Я фыркнула от смеха. А еще говорят, что у гвардейцев нет чувства юмора. Этот парень был гребаным шутом.

Еще один прыжок. Еще один ошеломляющий взрыв боли. Я рассчитывала траекторию насколько возможно, каждый раз стараясь попасть в наименее поврежденный участок стены. Наконец, оказавшись достаточно высоко над улицами Обители, я позволила себе роскошь на мгновение собраться с мыслями. Если я переодену крагу на другую руку, не уроню ли я ее? И, что еще важнее, смогу ли удержаться на более слабой руке, пока буду делать это? Слишком много переменных, которые нужно было учесть, и слишком мало времени.

– Как, по-твоему, ты спустишься с другой стороны, малышка?

Малышка? Ха! Наглый ублюдок. Его крики стали тише. Я поднялась уже на пятьдесят футов³ и была достаточно высоко, чтобы видеть верхний край стены. И достаточно далеко от улицы, чтобы на шее выступили капельки холодного пота, когда я посмотрела вниз.

В словах гвардейца была доля истины. Спуск со стены станет не менее опасным, чем подъем. Но мальчик для битья Бессмертной королевы родился в хорошем доме. Вырос в Обители. Его родители и дверь на ночь не запирали. Этот парень даже не помышлял о том, чтобы попытаться взобраться на стены, защищавшие его от неблагодарного, заразного сброда с другой стороны. А я провела полжизни, карабкаясь по ним, проскальзывая из одного округа в другой, находя пути туда, где мне не следовало быть.

Я отлично это умела.

Более того, это было весело.

Я преодолела оставшуюся часть подъема менее чем за две минуты. Крага врезалась в крошечную дюну, присыпавшую верхнюю часть стены. Когда я перебралась через выступ, частицы кварца в песке начали дрожать, зависая в воздухе в миллиметре над каменной кладкой, и золото ожило.

Я замерла, застигнутая врасплох необычным зрелищем, дыхание перехватило.

Нет. Не здесь. Не сейчас…

Крага шептала, быстро вибрируя, когда я подтянулась, чтобы усесться на стену. Частицы кварца поднимались все выше, выше, выше.

– Она видит нас.

– Она чувствует нас.

– Она видит нас.

– Она чувствует нас.

– Она…

Я хлопнула рукой по краге, и украденный кусок доспехов затих. Сверкающие частицы кварца упали обратно в песок.

– Я найду тебя, девочка! Клянусь! Бросай крагу, или наживешь себе врага на всю жизнь!

Наконец-то в голосе гвардейца послышались нотки паники. Тяжесть ситуации дошла до него. Я не собиралась разбиваться насмерть. Не собиралась и случайно ронять доспех, который он с отвращением бросил на землю, как только понял, что прикоснулся к чумной крысе.

Я проскользнула у него между пальцев, и он ничего не мог с этим поделать, кроме как выкрикивать угрозы призраку в небе. Потому что я уже исчезла. Идиот, оставшийся внизу, был не первым врагом, которого я нажила среди людей Мадры, но я больше не думала о нем. Меня гораздо сильней волновали те невероятные вещи, которые я собиралась выковать с помощью его впечатляющей краги.

Но сначала я собиралась переплавить эту славную вещь.

2. Стеклодув

– Нет. Ни в коем случае. Не здесь. Не в моей печи.

Элрой уставился на меня так, словно я была четырехглавым змеем и он не знал, какая из голов поразит его первой. Я расстраивала старика миллион раз миллионом разных способов, но этот осуждающий взгляд был для меня чем-то новым. На его лице отразились в равной степени разочарование и страх, и на мгновение я усомнилась в своем решении принести золото в мастерскую.

Хотя куда еще я могла его отнести? Чердак над таверной «Мираж», где мы с Хейденом спали последние шесть недель, кишел тараканами и вонял хуже, чем барсучья нора. Мы нашли способ проникнуть туда через дыру в треснувшей шиферной крыше. Мы тихо забрались на чердак, чтобы поспать среди сгнивших, давно забытых ящиков из-под вина и изъеденных молью стопок тяжелой сложенной парусины, и до сих пор нас никто не обнаружил. Но мы с братом не были дураками. Рано или поздно владельцы таверны найдут нас и выставят вон, угрожая клинком. Нам не дадут времени собрать вещи. Хотя у нас и не было никаких вещей, кроме одежды на плечах. Прятать крагу на чердаке было бы глупо. Мастерская Элроя являлась единственным местом, куда я могла ее отнести. Мне во что бы то ни стало нужно было воспользоваться печью. У меня не было выбора. Если я не переплавлю металл и не сделаю из него что-нибудь другое – очень быстро, проклятые боги, – крага станет жерновом на моей шее, из-за нее меня будут пытать и убьют.

– Час назад мне пришлось сказать Джаррису Уэйду, что тебя здесь нет, и это уже было плохо. Он пришел в ярость. Сказал, что ты нарушила какое-то торговое соглашение между вами. Но потом ты появляешься здесь с этой штукой. О чем, черт возьми, ты думала? – Отчаяние, звучавшее в голосе Элроя, заставило меня пожалеть о том, что я показала ему крагу. – Зачем ты вообще ее взяла? Теперь гадюки Мадры прочешут это место частым гребнем. Когда они найдут тебя, то сдерут кожу с костей на площади в назидание другим. И Хейдену тоже. А я? Я? Даже если они поверят, что я не имею к этому никакого отношения, они отрубят мне руки за то, что я позволил этой штуке оказаться под моей крышей. Как я, по-твоему, буду зарабатывать на жизнь, если у меня не будет рук, глупая, глупая девчонка?

Элрой занимался стеклом. Благодаря обилию песка под рукой он мог посвятить жизнь тому, чтобы стать лучшим стеклодувом и стекольщиком во всем Зилварене. Однако лишь жители Обители были достаточно богаты, чтобы позволить себе окна. А в Третьем округе жили люди, нуждавшиеся в других предметах, которые можно было отлить в печи. Когда-то Элрой делал нелегальное оружие для повстанческих банд, сражавшихся за свержение Мадры. Мечи с грубыми краями, выплавленные из обломков железа, но в основном ножи. Их лезвия были короче и требовали меньше стали. Даже если переплавленный металл оказывался плохого качества, его все равно можно было сделать достаточно острым, чтобы отправить человека к создателям. Но шли годы, и жизнь повстанцев становилась все более невыносимой.

Найти свежую пищу было невозможно. На улицах дети выцарапывали друг другу глаза за корку черствого хлеба. Единственным способом выжить в Третьем округе были обмен и торговля… или нашептывание секретов о своих соседях на ухо гвардейцу. Если ты не был мертв или при смерти, значит, ты был голоден, а голодающий мог сказать что угодно, чтобы унять боль в пустом животе. После того как Элрой стал слишком часто оказываться в опасной близости от разоблачения, он заявил, что больше не будет ковать свои похожие на иглы клинки, и запретил мне использовать его печь для этих целей. Мы должны были оставаться стеклодувами, и никем иным.

– Я потрясен. Потрясен. Я просто… даже не могу осознать… – Старик в недоумении покачал головой. – Я даже представить не могу, о чем ты думала. Ты хоть понимаешь, какую беду навлекла на наши головы?

Когда я была маленькой, Элрой казался мне настоящим гигантом. Он был легендой даже среди самых опасных преступников, управлявших Третьим округом. Он был высоким, широкоплечим, мышцы его спины натягивали пропитанную потом рубашку. Он казался силой природы. Столпом, высеченным из камня. Непоколебимым. Несокрушимым. Лишь недавно я начала понимать, что он был влюблен в мою мать. После ее убийства я наблюдала, как постепенно, мало-помалу, он угасал, становясь все меньше похожим на самого себя. Превращаясь в тень. Сейчас я едва узнавала стоящего передо мной мужчину.

Его мозолистая рука дрожала, когда он указал на отполированный металл, поблескивающий, как грех, на столе между нами.

– Ты отнесешь ее обратно – вот что ты сделаешь, Саэрис.

Из горла вырвался короткий смешок.

– Забытые боги и все четыре гребаных ветра знают, что я этого не сделаю. Не после того, через что мне пришлось пройти, чтобы заполучить ее. Я чуть не сломала свою чертову шею…

– Я сам тебе ее сломаю, если эта штука не исчезнет отсюда в ближайшие пятнадцать минут.

– Ты думаешь, я просто подойду к караульному посту и отдам ее…

– Не неси чушь. Боги, почему ты такая идиотка? Заберись снова на стену и брось ее обратно в Обитель, как только Близнецы зайдут. Кто-нибудь из этих ублюдков найдет ее и без раздумий вернет гвардейцам. Они даже не поймут, сколько стоит эта проклятая вещь.

Стиснув зубы, я скрестила руки на груди, стараясь не обращать внимания на то, как выпирают ребра под тканью рубашки. Кожа покрылась потом. Я теряла влагу, и это никуда не годилось. Свою дневную порцию воды я спрятала в стене на чердаке «Миража» – не могла рисковать, что кто-то нападет на меня из-за нее, пока я буду обчищать чужие карманы, – а в мастерской, как всегда, было адски жарко.

Невозможно сосчитать, сколько раз я теряла сознание у мехов. Я не представляла, как Элрой здесь выживает. Я решила проявить уважение и обдумать его требование. Но тут же принялась фантазировать, какими могут быть ощущения от прохладного южного бриза, мечтать о восхитительной тяжести полного желудка, о блаженной мягкости пуховой перины, о возможном будущем Хейдена, и моя привязанность к человеку, который когда-то любил мою мать, отошла на второй план.

– Я не могу сделать то, о чем ты меня просишь.

– Саэрис!

– Я не могу. Просто не могу. Ты знаешь, что мы не сумеем продолжать в том же духе…

– Я знаю, что бороться за выживание здесь лучше, чем истекать кровью на гребаном песке! Ты этого хочешь? Умереть на улице на глазах у Хейдена? Чтобы твое тело, как тело твоей матери, сгнило в сточной канаве и его склевали вороны?

– ДА! Да, конечно, именно этого я хочу! – Я грохнула кулаком по столу, и крага подпрыгнула, пуская по стенам каскад радужных бликов. – Да, я хочу умереть и разрушить жизнь Хейдена. Твою жизнь! Я хочу, чтобы из моей смерти устроили представление. Я хочу, чтобы все в округе знали меня как ученицу стеклодува, которая была достаточно глупа, чтобы украсть что-то у гвардейца Мадры и быть казненной за это. Именно этого я и хочу!

Я никогда раньше не разговаривала так с Элроем. Никогда. Но он переживал потерю за потерей от рук городских гвардейцев. Людей, которых он любил, вытаскивали из постелей и казнили без суда. Его родной брат умер незадолго до моего рождения, умер от голода в особенно тяжелый год, потому что Мадра не доставляла продовольствие из Обители в другие районы города. Богатейшие подданные королевы продолжали устраивать пышные вечеринки, угощались экзотическими блюдами, привезенными с плодородных земель далеко за пределами Хейланда, пили дорогие редкие вина и виски, а жители бедных округов в это время умирали на улицах от голода. Элрой был тому свидетелем. А сейчас он едва выживал от недели к неделе. Если гвардейцы не стучали в его дверь, проверяя, не изготавливает ли он оружие, то выбивали ее, охотясь за мифическими магами, которых даже не существовало. А он позволял. Просто сидел и ничего не делал.

Он сдался. И я не могла с этим смириться.

Густые, тронутые сединой брови Элроя нахмурились, глаза потемнели. Он уже собирался разразиться очередной тирадой о том, что нужно держаться подальше от гвардейцев, не привлекать к себе внимания, что обман смерти здесь – это ежедневное чудо, за которое он благодарит создателей каждую ночь, прежде чем отрубиться на своей дерьмовой кровати. Но он видел, что внутри меня кипит огонь, готовый вот-вот вырваться из-под контроля, и в кои-то веки это заставило его промолчать.

– Ты знаешь, я боролся. Правда, боролся так же, как ты хочешь бороться сейчас. Я отдал все, что имел, пожертвовал всем, что мне было дорого, но этот город – зверь, который питается страданиями, болью и смертью, и он никогда не насытится. Мы можем бросать жертвы ему в глотку, пока никого из нас не останется, но ничего не изменим, Саэрис. Люди будут страдать. Люди будут умирать. Мадра правит Зилвареном уже тысячу лет. Она будет жить так, как жила всегда, а зверь будет продолжать питаться и требовать большего. Этот цикл будет продолжаться вечно, пока песок не поглотит это проклятое место и от нас не останется ничего, кроме призраков и пыли. И что тогда?

– И тогда останутся люди, которые боролись за что-то лучшее, и люди, которые сдались и смирились, – выплюнула я. Схватив крагу, я бросилась вон из мастерской, но Элрой был еще достаточно быстр, чтобы поймать меня за руку и удержать – настолько, чтобы успеть заглянуть в глаза.

Он умоляюще произнес:

– Что, если они выследят тебя и поймут, на что ты способна? То, как ты можешь воздействовать на металл…

– Это просто трюк, Элрой. Не более того. Это ничего не значит. – Я понимала, что лгу. Это действительно что-то значило. Иногда предметы вокруг дрожали. Предметы, сделанные из железа, олова или золота. Однажды мне удалось сдвинуть один из кинжалов Элроя, не прикасаясь к нему, и нож начал вращаться на обеденном столе моей матери, балансируя на крестовине. Но что с того? Я встретила полный отчаяния взгляд стеклодува. – Если они меня выследят, то убьют по множеству других причин, кроме этой.

Он хмыкнул.

– Я прошу не ради тебя. И даже не ради себя. Я прошу ради Хейдена. Он еще не такой, как мы. Парень по-прежнему смеется. Я лишь хочу, чтобы он сохранил эту невинность подольше. Что с ним станет, если он увидит, как вешают его сестру?

Я вырвала руку и сжала челюсти. Тысяча холодных, грубых оскорблений теснились, соревнуясь, кто первый сорвется с губ. Но к тому времени, как я заговорила, гнев улетучился.

– Ему двадцать лет, Эл. Рано или поздно ему придется столкнуться с реальностью. И я делаю это ради него. Все, что я делаю, я делаю ради него.

Элрой больше не пытался остановить меня.

Чем-то мы с Хейденом были похожи. Например, ростом. Мы оба были высокими и долговязыми. Мы обладали одинаковым чувством юмора и одинаково долго таили обиды. Мы оба обожали кисловато-соленый вкус маринованных пескарей, которых время от времени привозили на лодках торговцы с побережья. Но кроме общих черт характера и того факта, что в переполненном помещении мы возвышались над большинством людей, у нас было мало общего. Я выросла темноволосой, а он – блондином. Его волосы представляли собой кудрявый хаос, и их было очень много. Его глаза были цвета темного янтаря, их наполняла мягкость, отсутствующая в моих голубых. Ямочка на подбородке досталась ему от нашего покойного отца, а гордый прямой нос – от нашей покойной матери. Она называла его своим летним ребенком. Мать никогда не видела снега, но именно им я была для нее – ледяной бурей. Отстраненной. Холодной. Резкой.

Поиски Хейдена не заняли много времени. Неприятности ходили за ним по пятам, а я мастерски умела их находить, поэтому не было ничего удивительного в том, что я чуть не споткнулась о него, распростертого на песке и истекающего кровью перед «Домом Калы». Заведение было одним из немногих мест в округе, где еду и питье обменивали на товары, а не на деньги. Авантюрист с пустыми карманами и голодным животом мог даже сыграть с кем-нибудь из сомнительных типов в таверне, если был достаточно смел или глуп. И поскольку у нас никогда не было ни денег, ни товаров на обмен, а Хейден был возмутительно искусным карточным шулером, уступая в Зилварене, пожалуй, только мне, то вполне логично, что он оказался здесь, пытаясь выиграть у кого-нибудь кувшин пива.

Обжигающе горячие порывы ветра обдували Хейдена, песчинки собирались маленькими лужицами в складках ткани его рубашки, на которой все еще оставались отпечатки ладоней того, кто схватил и вышвырнул его из «Дома Калы». Мимо прошла развязная компания гуляк с натянутыми на лица шарфами, защищающими от Близнецов и песка. Они перешагнули через него, не удостоив даже взглядом. Молодой человек с разбитой губой и наливающимся синяком под глазом, лежащий в сточной канаве, представлял собой обычное зрелище в этой части города.

Я стояла у ног брата, скрестив руки на груди, и старалась держать сумку с крагой прижатой к боку. Карманники и рвачи тоже не были здесь редкостью. Банда голодных уличных крыс не задумываясь совершила бы кражу, если бы заподозрила, что награда того стоит. Я пнула пыльный ботинок Хейдена.

– Опять Кэррион?

Он приоткрыл один глаз и застонал, увидев меня.

– Опять! Казалось бы… у этого ублюдка должны быть дела поважнее, чем выбивать из меня дерьмо. – Судя по тому, как он осторожно держался за ребра, несколько из них могли быть сломаны.

Я ткнула его носком ботинка, на этот раз значительно сильнее.

– Казалось бы, уже можно было сделать выводы и держаться от него подальше.

– Ах! Саэрис! Какого черта? Где твое сочувствие?

– В заднем кармане Кэрриона, рядом с деньгами, которые я дала тебе на воду. – Я подумывала о том, чтобы наставить ему синяков на другом боку, но он виновато улыбнулся, и мой гнев угас. Хайден был обаятельным. Чаще всего он вел себя глупо и беспечно, но долго злиться на него было невозможно. Протянув руку, я помогла ему подняться на ноги. После долгого ворчания и жалоб Хейден отряхнул рубашку и штаны и хищно оскалился, что должно было означать, что он забыл о боли в ребрах и чувствует себя заново рожденным.

– Знаешь, если у тебя есть читы, могу поспорить, что отыграю деньги на воду и красный шарф, который подарил мне Элрой.

– Ха! Продолжай мечтать, приятель. – Я обошла его и взбежала по ступенькам в таверну. Как всегда, «Дом Калы» был забит до отказа, в нем воняло застарелым потом и жареной козлятиной. Дюжина голов повернулась в мою сторону, и дюжина пар глаз расширилась при виде того, кто шел следом. Хейден был здесь постоянным посетителем, но я переступала порог таверны только тогда, когда у меня был плохой день. Я приходила сюда, чтобы выпустить пар. Потрахаться. Подраться. Дикое количество возмутительных вещей шептали здесь обо мне, прикрыв рты загорелыми ладонями. Дескать, если я сажусь за барную стойку, то в зависимости от моего настроения мужчина либо проведет со мной ночь, либо будет избит до потери сознания.

Но сегодня я не собиралась сидеть за барной стойкой. Вглядываясь в пьяную толпу, я вытянула шею, пытаясь разглядеть вспышку цвета среди грязно-белого, серого и коричневого. И вот она. Вернее, он – сидит за столом в дальнем конце таверны с тремя своими тупоголовыми друзьями, спиной к углу, чтобы не упускать ничего из вида. Кэррион Свифт – самый известный игрок, мошенник и контрабандист во всем городе. А еще он необычайно умелый любовник – единственный мужчина в Зилварене, который заставил меня выкрикивать его имя больше от удовольствия, чем от разочарования. Его огненно-рыжие волосы горели сигнальной ракетой в тускло освещенной таверне.

Я направилась прямо к нему, но мне быстро преградила путь измученная женщина лет сорока, размахивающая огромным деревянным половником.

– Нет, – сказала она.

– Извини, Бринн, но он поклялся, что оставит Хейдена в покое. Что мне, по-твоему, делать, просто спустить ему это с рук?

У Бринн была фамилия, но никто ее не знал. Когда ее спрашивали, она отвечала, что забыла ее в детстве и больше никогда не пыталась вспомнить. Она говорила, что по фамилии легче найти человека, и была права. Известна она была как владелица «Дома Калы», и многие пытались обращаться к ней именно так, полагая, что место названо в ее честь. Но она огрызалась и скалила зубы. Там, откуда она была родом, «Кала» означало «похороны», а Бринн не нравилось, когда ее связывали со смертью.

– Мне все равно, сойдет ему это с рук или нет. – Она бросила злобный взгляд на Хейдена, который с понурым видом вошел в таверну следом за мной. – Он знает, что Кэррион жульничает, и я не хочу, чтобы здесь разгорелась еще одна драка. Не сегодня. Мне уже придется чинить два стула благодаря этой свинье и твоему брату-идиоту…

– Я не идиот! – возразил Хейден.

– Идиот, – отрезала Бринн. – И я запрещаю тебе появляться в таверне следующие сутки. Возвращайся на улицу. Если сестра заплатит, я попрошу кого-нибудь принести тебе кружку эля на крыльцо.

– Я ни за что не буду платить.

У Хейдена хватило наглости выглядеть разочарованным.

– Ну, я не уйду без шарфа, – сказал он. – К тому времени, как я вернусь домой, легкие уже будут кровоточить.

– Тогда задержи дыхание. Давай. Убирайся отсюда. – Бринн угрожающе махнула половником в сторону Хейдена, и брат побледнел. Он смотрел на огромную ложку так, словно уже видел ее в действии и прекрасно знал, на что она способна. Я бы не удивилась, если бы это Бринн поставила ему синяк под глазом, а не Кэррион.

– Я принесу твой шарф. Иди и жди меня снаружи, – сказала я.

– Без применения силы, – предупредила Бринн. Она махнула половником в мою сторону, но это не произвело ожидаемого эффекта, и она это знала. Чтобы заставить меня моргнуть, оружие должно быть гораздо более блестящим и острым. Бринн опустила половник, решив действовать мягче. – Я серьезно, Саэрис. Пожалуйста. Сохраняй спокойствие, хотя бы ради меня. Я уже на пределе, а еще нет и восьми.

– Даю слово. Я не буду ломать мебель. Я получу то, за чем пришла, и исчезну раньше, чем ты успеешь оглянуться.

– Рассчитываю на тебя. – Очевидно, Бринн не надеялась, что я сдержу обещание, но все равно вздохнула и отошла в сторону. Хейден бросил на меня жалобный взгляд, умоляя замолвить за него словечко, – он всегда давил до последнего, – но я знала, что лучше не поддаваться на эти взгляды.

– На улицу. Сейчас же. Держи это. Не выпускай из виду. – Я пихнула свою сумку ему в грудь и слегка запаниковала, когда он ее взял. Но одно дело – бродить по округу с огромным куском золота, который просто лежит на дне сумки. Совсем другое дело – стоять перед Кэррионом Свифтом с таким ценным предметом при себе. Этот тип был способен на все. Его пальцы были легче утреннего бриза. Однажды он незаметно стянул у меня трусики – возможно, это была величайшая афера, когда-либо совершенная в Зилварене, – и люди говорили об этом месяцами. Не хотелось бы, чтобы он унюхал что-то интересное в моей сумке и попытался меня от этого избавить.

– Я буду через десять минут, – сказала я Хейдену. Он поморщился, выходя из таверны.

Завсегдатаи «Дома Калы» прекратили играть в кости, их шумные разговоры стихли, когда я направилась к Кэрриону. Все следили за мной краем глаза, исподтишка наблюдая, как я подхожу к столу мошенника. В искрящихся голубых глазах Кэрриона заплясали веселые искорки, когда он встретился со мной взглядом. Его волосы были цвета меди, золота и жженой умбры⁴ – каждая прядь словно тонкая нить из металлов, столь ценных для королевы Мадры. Он всегда был выше всех в комнате по крайней мере на фут, широк в плечах и держался уверенно. Настолько, что девушки по всему Зилварену падали к его ногам. Мне было неприятно это признавать, но именно эта уверенность привела меня в его постель. Я хотела разоблачить его, показать, что его самодовольство – не более чем видимость. В финале я планировала сокрушить его эго, но Кэррион совершил немыслимое и доказал, что его самоуверенность была заслуженной. Более чем заслуженной. У меня кровь закипала от одной мысли об этом. Этот человек был вором и лжецом, да еще и самовлюбленным до одури. Кто в здравом уме так наряжается в таверну, полную отморозков, которые перережут тебе горло и стащат грязные ботинки с твоих ног, едва взглянув на тебя? Безумец.

– Мудак, – сухо поприветствовала я.

Кэррион ухмыльнулся, и у меня в животе что-то затрепетало, заставив тихо выругаться.

– Сучка, – ответил он. – Рад тебя видеть. Я думал, что мы больше… не проводим время вместе. – Его друзья по-идиотски заржали, толкая друг друга локтями. Даже они понимали, что это была подколка. В последний раз, когда мы виделись, я выбиралась из его постели, сжимая в руках свою одежду и клянясь всеми забытыми богами и всеми четырьмя ветрами, что лучше умру, чем останусь с ним, чтобы повторить представление, которое он только что для меня устроил. Он знал, что победил. Этот самодовольный придурок не стеснялся этого. Он сказал, что я вернусь за добавкой, а я в весьма красочных выражениях заявила, что оторву его проклятый член, если он еще хоть раз попытается приблизиться ко мне. Или что-то в этом роде.

Я сразу перешла к делу, не обращая внимания на его друзей и двусмысленные колкости.

– Ты обещал, что больше не будешь играть с Хейденом в азартные игры.

Кэррион наклонил голову и поднял глаза вверх, делая вид, что размышляет.

– Разве? – недоверчиво спросил он. – Это совсем не похоже на меня.

– Кэррион.

Ублюдок резко втянул в себя воздух и снова встретился со мной взглядом.

– Она произнесла мое имя. – Он притворился, что падает в обморок. – Вы все это слышали. Она произнесла мое имя! – И снова это вызвало одобрительные смешки со стороны его недоразвитых собутыльников.

– Ты не только нарушил слово, но и выбил из моего брата все дерьмо, Кэррион.

– Да ладно тебе. Не будь такой скучной. – Он протянул руки ладонями вверх, растопырив пальцы. – Хейден умолял меня поиграть с ним. Кто я такой, чтобы отказывать? И если бы я выбил из него все дерьмо, то он бы сейчас не тусовался у таверны, верно? Он бы все еще валялся на улице, сплевывая кровь на песок. Я ударил его… – Он задумался. – Один раз. Может, два. Легкая дружеская взбучка, и только. Стоит ли поднимать шум из-за этого?

– Хейден не твой друг. Он мой брат. Доставать его – против правил.

Кэррион наклонился вперед, опираясь локтями о стол, и вскинул брови самым раздражающим образом.

– Я никогда не встречал правила, которое не хотел бы нарушить, солнышко.

– У нас был уговор. Я обещала, что не буду вмешиваться в твои поставки в Обитель и из нее, а ты сказал, что больше не будешь связываться с Хейденом.

Он нахмурился.

– Да, кажется, что-то припоминаю.

Наглость. Нахальство. Откровенная дерзость.

– Тогда почему ты решил сыграть с ним?

– Может, у меня что-то в последнее время с памятью, – размышлял Кэррион.

– Слишком часто получаешь по голове?

– А может, – сказал он, взбалтывая эль в бокале, – я знал, что если свяжусь с Хейденом, то смогу увидеться с тобой. И может, этот шанс был слишком хорош, чтобы его упускать.

– Ты сломал ребра моему брату только для того, чтобы увидеться со мной? – Наверное, я неправильно расслышала. Не может быть, чтобы он был настолько чокнутым, чтобы причинить боль Хейдену по такой нелепой причине.

Кэррион неожиданно резко парировал:

– Нет, Саэрис. Я сломал их, потому что он попытался пырнуть меня одним из твоих ножей, когда я отказался сыграть еще одну партию. Даже твоему брату не сойдет с рук такое.

От потрясения внутри у меня все похолодело и сжалось.

– Он бы не стал…

– Он это сделал. – Кэррион допил свой эль. А когда поставил на стол пустой бокал, то уже вновь очаровательно улыбался. – Раз ты здесь, можешь составить мне компанию и выпить. Никаких обид и все такое.

Удивительно, как быстро Кэррион мог переключаться. Также впечатляла его способность к самообману, если ему так было удобней.

– Я не буду с тобой пить. Нет никакой разницы, заслужил Хейден эту «легкую взбучку» или нет. Скорее всего, он набросился на тебя с ножом, потому что пытался вернуть свой шарф. Ему бы не пришлось этого делать, если бы ты не сел с ним играть!

– Ты ведь любишь виски? Тебе двойную порцию, да? – Он поднялся на ноги.

– Кэррион! Я не буду с тобой пить!

Этот привлекательный змей попытался обнять меня за талию, но я справлялась с хищниками и попроворнее. Отпрыгнув назад, я увеличила расстояние между нами на три фута, и руки сами потянулись к ножам – тем самым, которые не успел «одолжить» Хейден, – но я дала Бринн слово, что драки не будет. Взгляд Кэрриона прошелся по моему телу, улыбка стала шире, когда его глаза скользнули по бедрам. И воспоминание о том, как его язык двигался у меня между ног, нахлынуло ни с того ни с сего, заставив щеки вспыхнуть.

– Ты красивая, когда краснеешь, знаешь ли. – Проклятый богами вор ничего не упускал из виду. – Вот что я тебе скажу. Садись и выпей со мной, а я отдам тебе шарф Хейдена.

– Ну уж нет.

– Нет? – Он выглядел искренне удивленным.

– Выдержать пятнадцать минут за одним столом с тобой стоит больше, чем потрепанный шарф, ты, стервятник.

– Кто говорил о пятнадцати минутах? Ты же знаешь, я не люблю торопиться, когда получаю удовольствие.

Святые мученики. Я изо всех сил старалась отогнать остальные воспоминания, которые пытались пробиться на передний план моего сознания. Кэррион хотел, чтобы его придуманный на ходу комментарий напомнил мне о том, как долго он ласкал меня языком между бедер. Он хотел, чтобы я вспомнила, как долго он сдерживал собственное удовольствие, словно это была его проклятая богами работа, пока он доставлял наслаждение мне. Я не собиралась сдаваться так просто.

– Один бокал. Пятнадцать минут. И я хочу получить обратно читы, которые ты у него забрал. Плюс еще пять сверху за неудобства, связанные с необходимостью дышать одним воздухом с тобой.

Кэррион изогнул бровь, рассматривая меня. Я уже знала, что мне не понравятся его следующие слова.

– Саэрис, если бы я знал, что могу купить твое время, я бы разорился, а ты бы стала очень богатой женщиной. Ты бы провела последние три месяца на спине, умоляя меня трахнуть тебя посильнее, и…

– Еще одно слово, и ты останешься без своих гребаных яиц, вор, – рявкнула я.

Недостаток манер Кэррион Свифт восполнял здравым смыслом. Он знал, что вот-вот переступит черту, за которой придется пролить кровь. Его волосы вспыхнули рыжим, затем золотым, затем темно-каштановым, пока он поднимал руки и склонял голову в знак капитуляции.

– Хорошо-хорошо! Шарф, читы и пять дополнительных, потому что ты жадная. Садись. Пожалуйста. Я принесу тебе выпить. – Он жестом указал на свой столик, как будто хотел, чтобы я втиснулась между ним и его приятелями. Однако были вещи, на которые я готова была пойти ради брата и стакана чистой воды, и вещи, на которые не готова. Я выбрала пустой столик через три от его и села там.

Я собиралась убить Хейдена. Убить его на хрен. Что он натворил? Он пытался зарезать Кэрриона? Мальчишка был всего на три с половиной года младше меня, но вел себя так, словно все еще ждал, когда у него опустятся яйца. Когда-нибудь ему придется перестать вести себя так безрассудно и начать задумываться о последствиях своих поступков. Когда я подумала об этом, в моей голове эхом зазвучали слова Элроя, поразительно похожие на мои собственные.

Я даже представить не могу, о чем ты думала. Ты хоть понимаешь, какую беду навлекла на наши головы?

– Вот. – Кэррион поставил передо мной бокал с янтарной жидкостью, и проклятая штука была заполнена почти до краев.

– Это не одна порция.

– Но в одном бокале, – возразил он. – Поэтому одна.

Если бы я выпила все это, то вернулась бы в «Мираж» шатаясь. Я бы упала с крыши и сломала себе шею, пытаясь забраться на чердак. Тем не менее я подняла бокал и сделала большой глоток. Я бы не стала так поступать, не будь немного на взводе. Виски обожгло горло и устроило пожар в желудке, но я не подала вида. Меньше всего мне было нужно, чтобы Кэррион Свифт рассказывал всем, что я не умею пить.

– Ну? – потребовала я. – Чего ты хочешь?

– Что за вопрос? Твоего общества, конечно.

Я могла распознать лжеца с первого взгляда, и мужчина, сидевший напротив меня, был матерым профессионалом.

– Выкладывай, Кэррион. Ты бы не стал уговаривать меня остаться, если бы тебе не было что-то нужно.

– Разве я не могу быть просто очарован твоей красотой? Не могу просто сидеть и слушать твой ангельский голос?

– Я не красивая. Я грязная, усталая, и мой голос полон сарказма и раздражения, так что давай просто перейдем к делу, хорошо?

Кэррион тихо фыркнул от смеха. Он поднес к губам бокал с виски – значительно меньший – и сделал глоток.

– Знаешь, ты была куда веселее три месяца назад. Сейчас ты такая жестокая. Я не перестаю думать о тебе.

– Ой, да ладно. Со сколькими женщинами ты с тех пор переспал?

Он прищурился, глядя на меня с недоумением.

– Какое это имеет отношение к делу?

Разговор становился все более утомительным. Толкнув бокал в его сторону, я собралась встать.

– Хорошо! Мученики, такая деловая. – Он тяжело вздохнул. – Пожалуй, раз уж ты заговорила об этом, я хотел с тобой кое-что обсудить.

– Я потрясена.

Не обращая внимания на мой тон, Кэррион продолжил:

– Я слышал кое-что очень интересное. Говорят, темноволосая мятежница из Третьего округа напала на гвардейца и украла часть его доспехов. Крагу. Можешь в это поверить?

Ха. Этот мудак определенно любил играть в игры. Каждая черточка его лица и непринужденно расслабленный мускул его тела дали мне всю необходимую информацию. Конечно, он знал, что это я украла крагу. Но я не собиралась в этом признаваться. Я была не настолько глупа.

– О? Правда? Но… как? Житель Третьего округа не может его покинуть. – Я сделала еще глоток виски.

Какое-то время Кэррион просто смотрел на меня. Он читал меня. Естественно, он ни на секунду не поверил в мое притворное удивление, но и не собирался открыто бросаться обвинениями посреди «Дома Калы».

– Я знаю, – беззаботно сказал он. – С ума сойти! Еще волнительнее думать о бедной девушке, которая сейчас пытается найти место, где можно спрятать такой огромный кусок золота. Говорят, она принесла его сюда, в округ. – Он тихо рассмеялся. – Но, конечно… она бы этого не сделала. Это слишком опасно.

– Безусловно. Невероятно опасно, – согласилась я.

– Она бы позаботилась о том, чтобы оставить его в надежном месте. Там, где гвардейцы и не подумали бы искать.

– Несомненно.

– Думаешь, у девушки, настолько глупой, чтобы напасть на гвардейца, хватило бы ума как следует спрятать свою добычу?

Мной овладело непреодолимое желание испортить симпатичное лицо Кэрриона, и лишь огромным усилием воли я сдержалась.

– Я не думаю, что девушка глупа. Если уж на то пошло, я считаю ее храброй, – выдавила я сквозь стиснутые зубы. – Думаю, скорее всего, гвардеец пытался арестовать ее и уронил в песок свою проклятую богами крагу. Я думаю…

– Но она спрятала ее в безопасном месте? – прошипел Кэррион. – Мы можем обсуждать действия этой девушки до бесконечности, но если в округе возникнут проблемы…

Я откинулась на спинку стула.

– Какое тебе дело до Третьего округа? Ты здесь больше не живешь, Кэррион. Все знают, что у тебя есть уютная квартирка под Второй спицей.

– У меня есть склад за пределами округа, – тихо сказал он. – Это самый безопасный способ переправлять товары. Я живу здесь, потому что забочусь о своей бабушке. Ты ее знаешь. Грация, помнишь? Ты с ней знакома. Седые волосы? Тяжелый характер?

– Да, я помню Грацию, Кэррион.

Он наклонился еще ближе, взгляд стал острым.

– Эти золотые ублюдки обрушат на округ весь свой адский огонь, если решат, что у нас есть что-то, принадлежащее им, Саэрис. Ты знаешь, что так и будет. К утру по улицам потекут реки крови, если эта девчонка принесла крагу сюда.

Он был прав. Гвардейцы обладали впечатляющей мощью. Они мало чего боялись, но были в ужасе от королевы. Ее правосудие будет быстрым и жестоким, если она узнает, что крага находится здесь. Крага, которую я принесла в округ. Беспокойство Элроя уже не казалось таким чрезмерным. Если даже Кэррион был так встревожен, то, возможно, мне стоило потратить некоторое время на переосмысление своего плана. Или даже разработку нового.

– Ты думаешь. Я вижу, что думаешь. Это хорошо, – сказал Кэррион. Он натянул высокомерную улыбку, но это была лишь видимость. Он хотел, чтобы другие посетители «Дома Калы» и его друзья, сидящие в углу, полагали, что бесстыдник снова пытается затащить меня в постель, но искра беспокойства, которую я видела в его глазах, была настоящей. – Мой склад, – сказал он. – Он недалеко от стены. Чтобы переместить предмет туда, потребуется всего полчаса.

Боги, он действительно был безумен.

– Думаешь, я отдам ее тебе? – Слишком поздно я поняла, что выдала себя. Но какое это имело значение? Эта игра, в которую мы играли, ходя на цыпочках вокруг правды, только заставляла терять время. – У тебя и близко нет таких денег, чтобы убедить меня отдать тебе крагу, Кэррион Свифт.

– Мне она не нужна, идиотка. Я просто хочу избавить от нее Третий округ, – пробормотал он так, словно нашептывал мне приятные пустяки, когда на самом деле это были слова, пропитанные ядом. – Сотня гвардейцев ворвется в округ, круша все и убивая любого, кто встанет у них на пути. Наши люди и без того достаточно страдают. Отнеси ее на склад. Куда угодно. Неважно куда, лишь бы подальше отсюда. Ты меня поняла?

Было что-то очень унизительное в том, чтобы выслушивать нотации от такого человека, как Кэррион. Он казался одним из самых эгоистичных и высокомерных людей на свете. И любил заставлять мир думать, что ему наплевать на всех и вся. Но, похоже, сейчас ему было не все равно, и я совершила нечто настолько эгоистичное, что он не смог спокойно на это смотреть? Боги.

Я сделала еще один большой глоток виски и поставила бокал.

– Мне нужно идти.

– Ты собираешься все исправить? – Светло-голубые глаза Кэрриона впились в меня, когда я отошла от столика.

– Я все исправлю! – прорычала я в ответ.

– Хорошо. О, и, Саэрис?..

Этот парень просто не знал, когда нужно остановиться. Я обернулась, хмуро глядя на него.

– Что?!

– Даже грязная и уставшая, ты все равно прекрасна.

– Боги и мученики, – прошептала я. Он не сдавался. Впрочем, льстивый язык Кэрриона Свифта недолго меня беспокоил. Скоро нашлись заботы поважнее. Когда я вышла в сияющий вечер, Хейдена нигде не было. И латной краги тоже.

3. Благие намерения

Он никогда не слушал. Конечно, он делал вид, что слушает. Повторял сказанные ему слова. Кивал. Но когда доходило до дела, Хейден отказывался выполнять мои просьбы, не обращал никакого внимания на сказанное, а просто шел и делал именно то, что я умоляла не делать.

Обычно, когда он так поступал, ставки были низкими, но сегодня все было иначе. Они были астрономическими. Они могли привести к катастрофе.

Я изо всех сил старалась спокойно идти в сторону «Миража» – был шанс, что Хейдену просто надоело меня ждать и он решил вернуться с сумкой в таверну. Но чем больше я прокручивала в голове различные сценарии и думала о том, какой из них наиболее вероятен, тем сильнее меня охватывала паника.

Если он заглянул в сумку…

Если он залез в нее, то только мученикам известно, где он сейчас и что, черт возьми, задумал. Близнецы нещадно палили макушку, от их жара у меня в голове мутилось. Когда я в последний раз пила воду? Сегодня утром? Нет, я приберегла свою порцию до возвращения из кузницы, но после размолвки с Элроем забыла забрать ее. Не стоило мне пить виски.

Отойдя на приличное расстояние от «Дома Калы», я сначала ускорила шаг, а потом побежала. Я старалась выглядеть непринужденно, но в Зилварене не было такого понятия, как непринужденная пробежка. Люди здесь берегли энергию как могли. Существовала только одна причина, по которой человек мог бежать: за ним гнались.

Меня провожали подозрительными взглядами, пока я мчалась по улицам мимо разрушающихся домов из песчаника и крытых рыночных прилавков, где торговали жилистым вяленым мясом, отрезами ткани и душистыми травами с севера. В переулках висели знакомые выцветшие плакаты, обещавшие солидное вознаграждение за любую информацию, позволяющую поймать подозреваемых в использовании магии. Я знала все переулки округа как свои пять пальцев. Если свернуть налево, то окажусь у дома Рожаны Брин – мама часто посылала меня туда, когда узнавала, что торговцы вернулись с фруктами. В отличие от остальных контрабандистов Третьего округа, Рожана продавала только еду и воду. За незаконную торговлю ей все равно отрубили бы руки, но оставили бы в живых.

А вот если свернуть в переулок направо, то можно было оказаться у совсем другого торговца. Ворат Шах был шарлатаном. Он торговал крошечными осколками металла, которые, по его словам, содержали следы тайной магии; чучелами вонючих лапок песчаных кроликов, которые, как утверждалось, защищали от болезней; стеклянными флаконами с мутной жидкостью, которая должна была наделить вас особыми способностями, если ее выпить. Способностями, которые уже давно были утрачены. Люди больше не могли читать мысли друг друга, заставлять кипеть кровь в венах врагов или даровать себе вечную удачу. Все знали, что мы лишились этой еретической магии сотни лет назад, но Шах по-прежнему неплохо зарабатывал на жизнь, продавая бесполезные безделушки тем, кто был полон надежд или отчаяния. У него находились невероятные объяснения вечного вопроса, который все зилваренцы задавали тихим шепотом за закрытыми дверями: как спустя тысячу лет королева все еще жива? Мадра была человеком, так почему же она не умирала? Шах утверждал, что имеет доступ к источнику ее вечной молодости, и продавал воду из него в бутылках.

Шах также был известен тем, что скупал артефакты. Если ты вдруг оказался обладателем какой-то особой вещицы, Шах мог связать тебя с заинтересованным покупателем. Но также был шанс, что он выпотрошит тебя и обчистит тело, а затем бросит его на съедение крабам-падальщикам. Пересекись с ним в неудачный день – и к следующему утру от тебя не останется ничего, кроме выбеленных солнцем костей.

– Скажи мне, что ты этого не делал, – бормотала я себе под нос, поворачивая направо. – Хейден Фейн, скажи мне, что ты не пытался отнести это золото Ш…

Пронзительный крик разорвал сухой воздух. Он был далеким. Приглушенным. Но донесся с востока и заставил меня заскрипеть зубами. «Мираж» находился на востоке. А в Третьем округе так кричали только тогда, когда гвардеец позволял себе вольности или проливал кровь. Инстинктивно я знала. Я чувствовала нутром – этот крик как-то связан с Хейденом. Моему брату грозила опасность.

Не задумываясь, я бросилась бежать. Улицы расплывались перед глазами. Сердце выпрыгивало из груди. Страх подступал к горлу, как кислота.

Позади меня откуда ни возьмись раздался звук лязгающего металла.

– Остановите ее! Остановите эту девчонку!

Крик раздался за спиной. Гвардейцы. Сколько их было? Пять? Десять? Я рискнула оглянуться через плечо, но увидела лишь стену ослепительного, сверкающего золота. Грохот их сапог, стучащих по земле, оглушил меня.

Боги, Саэрис, двигайся. Двигайся!

Я подгоняла себя, глубоко зарываясь ногами в песок. Я должна была бежать быстрее. Если они меня поймают, мне конец. И Хейдену тоже.

Еще один жуткий, полный муки крик на мгновение остановил мое сердце, но я заставила его забиться снова. Я нуждалась в нем, чтобы двигаться вперед. Эти ублюдки не прикончат меня на улице. Я, черт возьми, этого не допущу.

Жители Третьего округа ахали и уворачивались, когда я проносилась мимо. Гвардейцы продолжали выкрикивать приказы, призывая толпу остановить меня, но никто этого не делал. Меня здесь знали. Люди, мимо которых я пробегала, любили меня, потому что любили мою мать. Они также ненавидели меня, потому что я была нарушителем спокойствия и занозой в заднице. Но гвардейцев они ненавидели больше.

Мои легкие горели. Мышцы болели, моля о пощаде, но я бежала все быстрее, доводя себя до изнеможения. Близнецы пульсировали в небе, заливая улицы бледно-золотистым светом, более крупное из двух солнц окружала странная голубая корона, а я мчалась к «Миражу», чердаку и, надеюсь, не к своему брату.

Если бы у него была хоть капля здравого смысла, он бы увидел гвардейцев или услышал разговоры о том, что стража Мадры наводнила Третий округ. Мне хотелось на это надеяться. Но Хейден и в лучшие времена не отличался наблюдательностью, а Кэррион лишил его последних остатков внимательности, выбив всю дурь за попытку его прирезать. Вероятно, он все еще пребывал в своем маленьком мирке, горько сокрушаясь о потерянных деньгах и гребаном шарфе.

Пробегая мимо пельменной на углу Ларк-стрит, я стянула с лица собственный шарф и принялась жадно хватать ртом воздух. Легкие забил обжигающий песок.

– Стой! Остановись!

Ужас заставил меня повиноваться. Он сомкнулся вокруг, как железный кулак, сжимая мои ребра до предела, пока я смотрела на происходящее перед «Миражом». Я никогда не видела столько золота в одном месте. Множество сверкающих солнц отражались от наручей⁵, нагрудных пластин и краг, образуя блестящие бело-золотые шары, достаточно яркие, чтобы выжечь сетчатку. Пятна и вспышки мелькали перед глазами, пока я переводила взгляд с одного гвардейца на другого, пытаясь подсчитать их в уме. Но что толку считать? От одного гвардейца я могла сбежать. У меня был неплохой шанс ускользнуть от двоих. Но от троих? Никаких шансов. А гвардейцев Мадры, выстроившихся в фалангу возле «Миража», оказалось гораздо больше, чем трое. Их должно было быть не меньше тридцати, и они выглядели готовыми к бою. Мечи в их руках были обнажены, перед ними высилась непробиваемая стена из сверкающих золотых щитов. Руки и ноги каждого покрывала блестящая кольчуга. Их рты были прикрыты рыхлой белой тканью. Прищуренные глаза, видневшиеся над масками, со жгучей ненавистью смотрели на моего брата.

– Нет. Нет, нет, нет, нет… – Этого не должно было случиться. Я должна была переплавить золото и спрятать его где-нибудь в неприметном месте. Хейден даже не должен был узнать о существовании краги, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к ней, безмозглый паршивец.

Если бы он не играл с Кэррионом…

Если бы он послушался и дождался меня…

Если бы он не заглянул в эту чертову сумку…

Даже когда я придумывала оправдания и упрекала его в происходящем, чувство вины душило меня. Я украла крагу. Меня поймали на воровстве. Я решила, что похищение металла стоит риска, который с этим связан. Теперь целый отряд гвардейцев собирался убить Хейдена, и все это происходило по моей вине.

Хейден отступал от воинов и их заточенных клинков. Он бы пятился и дальше, но через три фута наткнулся спиной на стену. Вокруг его запястья свободно болталась латная крага, и это изобличало его с расстояния в милю. Ужас светился на его лице, как маяк.

– Стой на месте, крыса! – проревел гвардеец, возглавлявший фалангу. Солдаты двигались вперед, все, как один, дюйм за дюймом, их начищенные сапоги скользили по песку. Воины обвиняюще смотрели на Хейдена поверх масок, черпая ненависть из общего источника. Они презирали его за выгоревшую на солнце одежду, грязную кожу и темные круги под глазами. Но в основном они презирали его за то, что любой из них мог оказаться на его месте. Судьба определяла, где именно в этом городе ты родишься. По счастливой случайности их предкам досталось жилье в одном из округов высшего уровня, расположенном ближе к центру. Иначе у них никогда не было бы возможности стать гвардейцами. Нашей семье не повезло, поэтому мы оказались на карантине в чумном округе – грязной части города, где, как надеялась Мадра, мы все подохнем с голоду или позволим болезни косить нас, пока не останется ни одного выжившего.

Все здесь зависело от удачи. Повезет или нет. И удача могла повернуться к тебе спиной в любой момент.

– Золотая крага на твоей руке – собственность королевы! – крикнул капитан. – Брось ее, или мы прикончим тебя на месте!

Хейден, широко раскрыв глаза, уставился на крагу так, словно именно в этот миг осознал, что именно держит. Он повертел ее, и мышцы его горла напряглись, когда он попытался сглотнуть.

Если он отдаст крагу, его закуют в цепи и потащат во дворец. Его больше никто и никогда не увидит. Если он не отдаст часть золотого доспеха, гвардейцы бросятся на него. Весь этот заточенный металл найдет плоть, песок станет красным, и я снова буду стоять над умирающим телом того, кого люблю. Ни в том, ни в другом случае Хейден не избежит наказания… а этого я вынести не могла.

Капитан гвардейцев подошел ближе, его люди последовали за ним как единое целое, словно ослепительный золотой зверь, которого вели на поводке. Хейден прижался спиной к двери таверны. В грязных окнах то появлялись, то исчезали лица – это были наслаждавшиеся послеобеденной выпивкой завсегдатаи, которые быстро поняли, что сейчас будет происходить, когда в округ ворвались гвардейцы Мадры. Хейден мотнул головой, его широко раскрытые глаза искали несуществующий путь к спасению. Вместо этого его взгляд нашел меня, стоящую в двадцати футах, и на секунду на лице промелькнуло облегчение.

Я была рядом.

Я помогу ему.

Я вытащу его из этой передряги.

Я все исправлю, как всегда.

У меня перехватило дыхание, когда я увидела, как его облегчение улетучивается. Это была не какая-то драка в подворотне или глупая стычка, в которую он ввязался с Кэррионом. Все было настолько серьезно, насколько вообще возможно. Он стоял лицом к лицу с целым отрядом гвардейцев, и я ничего не могла с этим поделать.

– Брось мне крагу! – приказал капитан громким голосом.

Из узкого переулка с другой стороны таверны на улицу выскочила разношерстная группа детей и бросилась бежать, вопя во всю мощь своих легких, но стена гвардейцев даже не дрогнула. Их внимание было приковано к Хейдену и украденному мной куску золота в его руке. Бледный, как выбеленная солнцем кость, брат посмотрел на меня долгим несчастным взглядом, и по его глазам я поняла, что он собирается делать дальше, – этот идиот собирался бежать.

– Не смей, мальчишка! – прорычал капитан. Очевидно, он тоже увидел взгляд Хейдена и понял, что тот задумал. Если Хейден попытается сбежать, гвардейцы немедленно прикончат его. Мадра не обрадуется, если ее люди вернутся во дворец с мертвым телом. Она наверняка велела им привести вора живым, чтобы она могла часами его пытать и допрашивать. Труп будет очень скучным развлечением.

– Саэрис! – простонал Хейден. Страх сдавил ему горло.

– Стой на месте! – Капитан был уже на расстоянии вытянутой руки. Его отряд ощетинился мечами, гвардейцы были наготове. Все закончится в считаные секунды.

Глаза Хейдена наполнились слезами.

– Саэрис! Прости меня!

– Подождите! – Это слово застряло в моем пересохшем горле.

– Вот и все, мальчик. Вот и все. – Гвардейцы подходили все ближе.

– Подождите! Остановитесь! – На этот раз мой крик эхом отразился от зданий по обе стороны улицы. Гвардейцы услышали, но только капитан соизволил взглянуть в мою сторону. Его внимание переключилось всего на долю секунды, глаза скользнули по мне, а затем он вновь уставился на Хейдена.

– Тебя это не касается, девочка, – холодно произнес он. – Ступай домой и дай нам сделать нашу работу.

– Касается. – Я подошла, прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы успокоиться. Медный вкус крови наполнил рот, я подняла и широко раскинула руки. – Он не сделал ничего плохого. Я попросила его подержать мою сумку. Часть доспеха у него в руках принадлежит мне…

Острые глаза капитана снова метнулись ко мне.

– Она не твоя. Только член гвардии может владеть этими доспехами. Носить их – честь, которую нужно заслужить, и тебе это не грозит.

Его тряпичная маска раздувалась от силы его голоса, он выплевывал каждое слово, в его тоне ярко пылала ярость. Это был не тот гвардеец, у которого я украла крагу. Нет, этот выглядел жестче. Сдержанней. Злее. На лице не было морщин, но в темно-карих глазах таилась бездонная вечность, от которой у меня по спине пробежал холодок.

– Это я взяла крагу, – медленно произнесла я. – Это я перебралась через стену и сбежала с ней. Не он. – Я дернула подбородком в сторону Хейдена. – Он понятия не имел, что несет.

– Она лжет, – возразил Хейден дрожащим голосом. – Это был я! Я украл ее.

Из всех глупых, необдуманных идей, которые когда-либо приходили в голову моему брату, эта была самой идиотской. Он хотел защитить меня. Я знала это. Он был напуган – больше, чем я когда-либо видела, – но попытался собрать свое мужество, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, что должно было произойти. Чтобы спасти меня.

Однако ответственность сейчас лежала на мне. Элрой был прав – взять крагу было самым безрассудным поступком в моей жизни. Я не должна была ее красть. Но я позволила своей жадности, своей надежде взять надо мной верх, и будь я проклята, если разрешу Хейдену расплатиться за мою глупость.

– Не слушайте его, – сказала я, сердито глядя на брата.

– Я взял ее, – настаивал он, хмурясь в ответ.

– Тогда спросите его, где он ее взял, – потребовала я, повернувшись лицом к капитану.

– Достаточно, – рявкнул капитан. – Схватите ее!

Повинуясь раздраженному движению его руки, трое гвардейцев отделились от фаланги. Они двинулись вперед, подняв плечи, с мечами наготове, и огонь, который тлел во мне с самого детства, наконец-то вырвался наружу.

Я не собиралась подчиняться. Я не собиралась позволять этим ублюдкам запугивать меня, укладывать на землю или приказывать замолчать. Больше нет.

То, что я сделала дальше, было чистым безумием. Я потянулась к ботинку и вытащила клинок, который хранила там. Это действие нельзя было отменить. Невозможно было вернуть назад. Я направила оружие на гвардейца Бессмертной королевы. Короче говоря, я была мертва. Просто мое тело еще не знало об этом.

– Так-так. У нас здесь вздорная штучка, парни! – прорычал гвардеец справа.

– Ну что ж, проучим ее, – усмехнулся тот, что шел посередине.

Я сосредоточилась на том, что был слева. Молчаливом. На том, кто двигался как хищник. В его глазах была смерть. Именно о нем я должна была беспокоиться в первую очередь.

Он позволил болтливому гвардейцу напасть первым. Я увернулась от удара, используя короткое лезвие своего кинжала, чтобы отбить меч, когда он широко замахнулся. Тот, что был посередине, выругался и бросился вперед, пытаясь вонзить меч мне в грудь, но я отступила в сторону, избежав и этой атаки. Таким образом, я оказалась прямо перед молчаливым гвардейцем, что, скорее всего, и было его планом с самого начала.

Он подмигнул мне поверх маски. А потом бросился на меня.

Повстанцы, которым до своей смерти помогала моя мать, не просто прятались на нашем чердаке. Они тренировали меня. Научили меня воровать. Выживать. Сражаться.

И теперь я сражалась так, словно во мне воплотилась ярость самого ада.

Гвардеец обрушивал на меня удары меча, рассчитанные и взвешенные. Каждое его движение было вопросом, на который я знала ответ. Я наблюдала, как нарастает его раздражение, когда в четвертый раз отразила его удар, используя только свой короткий кинжал.

Средний гвардеец, самый низкорослый из них, бросился на меня с яростным ревом. Я отпрыгнула назад, легко удержавшись на ногах, временно покинув пределы досягаемости опытного воина, чтобы успеть развернуться и стремительно обрушить кинжал на нападавшего. Угол удара был неудобным, но я отрабатывала его больше раз, чем могла сосчитать. Именно под таким углом нужно опустить клинок, чтобы отыскать узкую щель в гвардейских доспехах. Тонкий зазор между наплечником и шейной скобой, где острый металл может попасть в яремную вену. Мне никогда раньше не приходилось использовать этот прием в реальной жизни. Я сделала это не задумываясь. Я даже не остановилась, чтобы посмотреть на дугу ярко-красной артериальной крови, вырвавшейся из шеи гвардейца, когда он упал на колени, схватившись за горло.

Никакого чувства вины.

Никакого милосердия.

Никакого промедления.

Я выхватила меч у гвардейца и оставила его самого умирать на песке.

Молчаливый стражник прищурился, глядя на меня так, словно переосмыслял ситуацию. Другой оказался не так умен. Он зарычал от гнева и бросился вперед, срывая маску и оскалив зубы.

– Тупая сука! Ты заплатишь…

Я развернулась, отступила назад и подняла меч. Он был тяжелее, чем деревянные мечи, с которыми я тренировалась, но длина была такая же. Я точно знала, где заостренный кончик стали коснется его кожи – чуть ниже правого запястья. Я идеально рассчитала время. Одним движением меча я нанесла удар, и рука гвардейца, все еще сжимавшая меч, с глухим стуком упала на песок.

– Моя рука! Она отрубила мне руку!

– Следующей будет твоя гребаная башка, – прорычала я.

От ярости глаза заволокло красной пеленой.

Они убили мою мать.

Моих друзей.

Всю семью Элроя.

Они стали причиной смерти тысяч людей, а теперь угрожали Хейдену. Вся ярость, накопившаяся в моей груди, вырвалась наружу безудержным потоком. Я бросилась к гвардейцу с кинжалом в одной руке и мечом в другой, готовая покончить с его жалким существованием… но вместо этого столкнулась лицом к лицу с третьим из них.

И снова он ничего не сказал. Однако в его глазах мелькнула искра веселья. Он медленно покачал головой, и смысл этого был ясен как день. Если ты собираешься сражаться с кем-то из нас, то только со мной.

Воздух наполнился звоном стали. Стражник двигался словно вихрь, его движения были гибкими и грациозными. Каждый раз, когда его клинок приближался к моей голове, я ожидала, что мир погрузится во тьму. Но почему-то этого не происходило. Каким-то образом мне удавалось вовремя поднять меч. Каким-то образом я держалась.

И в тот миг, когда он начал чувствовать себя уверенно, когда этот хищник решил, что наконец-то выяснил мои способности как бойца… я перестала сдерживаться.

Его глаза расширились, когда он увидел это. Когда я опустилась в стойку и подняла клинок, прикрывая лицо. А когда оскалила зубы и бросилась на него, он наконец заговорил. И произнес всего одно слово.

– Дерьмо.

Он не отступил ни на дюйм. Он твердо стоял на ногах. Но он знал, что это будет не тот бой, на который он рассчитывал. Наши мечи встретились, клинок к клинку, и мы сошлись, каждый из нас знал, чего будет стоить поражение.

Он был хорош. Действительно хорош. Мои ноги взбивали песок, когда я постоянно поворачивалась, контролируя, чтобы он не прорвался сквозь мою защиту.

Он сделал выпад, пытаясь пронзить мою грудь, но я обрушила рукоять своего кинжала на его предплечье, ломая кость. Даже не вздрогнув, этот ублюдок перехватил свой меч другой рукой и нанес целую серию ударов, от которых я едва не упала на колени. Острая боль пронзила грудь, когда он полоснул меня по ключице.

В уголках его глаз мелькнула улыбка. Он решил, что справился со мной. Да, ему это почти удалось. Его меч рассек воздух – удар с разворота, который должен был застать меня врасплох, – но я была готова. Он был не единственным, кто умел быстро соображать. И определенно не единственным, кто умел быстро двигаться.

Я упала и перекатилась, одновременно нанося удар. Кинжал нашел свою цель, и все было кончено.

Сначала он не заметил. Гвардеец снова повернулся ко мне лицом, и, только когда он попытался сделать шаг вперед, а его ноги подкосились, он понял, что что-то не так.

Я подумала о том, чтобы оставить кинжал в его ноге. Это дало бы ему еще пару мгновений, чтобы осознать свою смерть. Но в конце концов глубокая рана на внутренней стороне бедра была милосерднее. Быстрее. Темная рубиново-красная кровь толчками хлынула из пореза, стекая по ноге. Он взглянул вниз и, увидев кровь, выдохнул от удивления. А затем замертво упал на песок.

Моя грудь тяжело вздымалась. Я с трудом дышала, пытаясь заглушить сводящий с ума шум в ушах. Я…

– Глупая девчонка, – произнес холодный голос. Это был капитан, приказавший своим людям задержать меня. Он отвернулся от Хейдена, полностью сосредоточив внимание на мне. – Признаюсь, я не думал, что ты способна украсть крагу гвардейца. Теперь я вижу, что ошибался.

Мир вокруг вновь обрел четкость. Фаланга гвардейцев хмуро смотрела на меня, подняв мечи. И Хейден. Мой младший брат. По его лицу текли слезы, он не отводил глаз, ошеломленный тем, что я только что сделала.

– Саэрис, беги! – прошептал он. – Уходи отсюда!

Но капитан рассмеялся.

– Все четыре ветра, вместе взятые, не смогли бы унести ее достаточно далеко от меня, мальчик. Она только что убила двух гвардейцев королевы и покалечила еще одного. Ее смертный приговор уже подписан.

– Нет! Остановитесь! Заберите меня! Это я украл… – Хейден бросился вперед, пытаясь преградить путь капитану, но тот грубо толкнул его на песок.

– Хорошо это или плохо, но она только что спасла тебе жизнь, идиот. Не трать ее впустую, поднимая руку на гвардейца.

Фаланга двинулась ко мне, и я поняла, что капитан прав. Теперь я не могла убежать. Они схватят меня. Они убьют меня за то, что я сделала. Но у моего брата еще был шанс.

– Все будет хорошо, Хейден, – крикнула я ему. – Иди к старику. Он разрешит тебе остаться с ним. Иди, иди! Я вернусь к ужину, обещаю. – Это была наглая ложь, но любая, даже ложная надежда, которую я могла ему подарить, была лучше, чем ничего. Мне нужно было, чтобы он поверил, что все еще может обойтись. Иначе он никогда не сделает того, что я ему говорю. Он будет следовать за нами до самых ворот, кричать и требовать, чтобы меня освободили. – Ты слышал меня? Найди старика, Хейден. Это важно. Иди к нему. Расскажи ему, что случилось. Он должен знать.

По лицу Хейдена текли слезы.

– Я тебя не оставлю.

– Хоть раз в жизни сделай то, что тебе говорят! Просто уходи, черт возьми! Мне не нужна твоя помощь. Я не хочу, чтобы ты бежал за мной по пятам, хныча, как малыш, которого все время нужно держать за руку. – Это было жестоко, но иногда жестокие слова служили самой доброй цели.

В глазах Хейдена вспыхнул гнев, как я и надеялась. Он стиснул зубы, его руки опустились, а моя сумка упала на песок.

– Я и не подозревал, что был такой обузой, – прошептал он.

– Ну, так и есть, Хейден. Всю свою гребаную жизнь ты был именно ею. А теперь оставь меня в покое. Не ходи за мной. Не ищи меня. Убирайся!

4. Цена

Когда я была ребенком, то мечтала побывать во дворце. Я фантазировала, что меня как-то выберут, остановят на улице и скажут, что королева Мадра заметила меня, обычную уличную крысу из Третьего округа, и решила, что я нужна ей в качестве камеристки. Мне бы выдали красивые платья, экзотические цветы для волос и сотни флаконов духов на выбор. Каждый день я бы обедала с королевой, и повара с севера устраивали для нас настоящий пир – наши тарелки ломились бы от аппетитных яств. Ни разу нам не пришлось бы есть одно и то же блюдо дважды. Я бы пила только самое изысканное вино из запасов Мадры, потому что была бы любимицей королевы, а она, естественно, желала бы для своей ненаглядной камеристки только самого лучшего.

По мере того как я становилась старше, мои мечты менялись. Меня по-прежнему выбирали на роль камеристки Мадры, но я уже не так беспокоилась о платьях и еде. Я хотела получить это положение, хотела стать любимицей Мадры, но не для того, чтобы меня вытащили из нищеты и содержали как диковинного питомца. К тому времени я уже слишком много пережила. Испытала слишком много несправедливости. Видела такие чудовищные акты насилия, что вся моя невинность исчезла. Я хотела быть выбранной королевой, чтобы подобраться достаточно близко и убить ее. Каждую ночь я закрывала глаза и представляла, как сделаю это. Когда мою мать убили на улице и оставили гнить, только эти фантазии помогли мне сохранить рассудок.

Я продумывала миллион разных способов добиться аудиенции у Вечной Девы, владычицы Зилварена, нашей высокочтимой королевы. От работы на кухне или обучения актерскому мастерству, чтобы присоединиться к уличному театру, который посещал город во время Эвенлайта, до того, чтобы перебраться через стены и проникнуть во дворец, – я спланировала все до мельчайших деталей и решила, что это возможно и будет сделано. Лично мной.

Я никогда не думала, что окажусь в стенах дворца при таких обстоятельствах, с крепко связанными за спиной руками, сломанными ребрами и фиолетовым синяком, распускающимся, как цветок смерти, под моим правым глазом. Я не должна была шесть часов подряд хватать ртом воздух в конуре без окон, обливаясь потом. План был совсем не таким.

Капитан Харрон – я выяснила, что так звали этого ублюдка, – в ожидании королевы бесцеремонно швырнул меня в крошечную камеру, и с тех пор я вышагивала взад-вперед по шестифутовому помещению, считая минуты, которые утекали и превращались в часы. Теперь я считала просто так, чтобы отгородиться от мрачных мыслей, которые преследовали меня с момента, как я оказалась во дворце. Не будет никакого толку, если я поддамся панике и позволю страху захлестнуть меня.

Городские колокола зазвонили, возвещая об окончании дня, когда капитан Харрон наконец вернулся. У меня было ощущение, что рот набит песком, и я почти бредила от жары, но, когда он вошел в камеру, моя спина была прямой, а подбородок высоко поднят. Его красивые сверкающие доспехи исчезли, их заменил промасленный кожаный нагрудник, но грозный меч с обмотанной тканью рукоятью по-прежнему висел у его бедра, а короткий меч был закреплен в ножнах на другом боку. Небрежно прислонившись к стене, он засунул большие пальцы рук за пояс, оглядел меня с ног до головы, и, похоже, увиденное не произвело на него особого впечатления.

– Где ты научилась так драться? – требовательно спросил он.

– Просто повесь меня, и покончим с этим, – огрызнулась я. – Если ты не поторопишься, то упустишь свой шанс.

Он приподнял бровь.

– Я бы не советовал пытаться сбежать.

Я закатила глаза.

– Я имела в виду, что умру здесь от скуки.

Капитан Харрон невесело усмехнулся.

– Прошу прощения за задержку. Не волнуйся. У королевы есть множество способов развлечь своих гостей. Ей просто нужно было уладить кое-какие дела, и она хотела быть уверенной, что сможет уделить тебе все свое внимание.

– О-о-о, как мне повезло. Я польщена.

Капитан нахмурился и кивнул.

– Так и должно быть. Ты знаешь, скольких людей королева Мадра удостаивала личным приемом в последнее время?

– Немногих? Не могу представить, чтобы у нее было много друзей.

Харрон провел подушечкой большого пальца по навершию меча.

– Оставь эту язвительность здесь, в камере. Она не сослужит тебе добрую службу там, куда я тебя поведу.

– Ты удивишься, капитан, но большинство людей считают меня довольно остроумной.

– Чувство юмора Мадры несколько мрачнее, чем твое, Саэрис Фейн. Не стоит вызывать у нее желание поиграть с тобой. Но в любом случае поступай как знаешь. Это твои последние часы в Серебряном городе. – Он пожал плечами. – Ты готова встретиться со своей королевой?

– Готова как никогда. – Я с облегчением услышала, что мой голос не дрожит. Однако, когда Харрон взял меня за руку и повел по нижним этажам дворца, внутри у меня все тряслось. Я медленно и равномерно дышала через нос, но привычная техника не помогала мне успокоиться.

Двадцать четыре года.

Вот и все время, отпущенное на мое проклятое существование.

Несмотря на то, каким тяжелым, несчастным, жарким и разочаровывающим оно оказалось, я, как ни странно, надеялась на большее.

Мы поднимались по бесконечным лестницам, Харрон подталкивал меня в спину, когда я спотыкалась или оступалась. Как только мы оказались на поверхности, перед нами предстал дворец со сводчатыми потолками, арочными нишами и тревожно реалистичными картинами, изображавшими суровые лица мужчин и женщин, которые, как я предположила, были предшественниками Мадры. Я никогда раньше не видела ничего столь грандиозного, но у меня кружилась голова, перед глазами плясали черные точки, и я не могла собраться с силами, чтобы оценить хоть что-то. А меня ведь вели на смерть. Забавно, как приближающаяся гибель лишает желания любоваться видом.

Казалось, что наше путешествие по дворцу длилось целую вечность, но на самом деле я шла так медленно, что Харрон трижды грозился перекинуть меня через плечо и понести. Когда я пошатнулась, а похожий на пещеру коридор закружился вокруг меня каруселью света и красок, Харрон грубо поставил меня на ноги, а затем, к моему удивлению, ткнул в живот флягу с водой.

Я взяла ее и отвинтила крышку так быстро, как только могли мои дрожащие пальцы.

– Я в шоке. Тратить воду на мертвых?

– Ты права. Отдай, – прорычал он.

Но я уже пила. Я испытывала такую жажду, была так отчаянно обезвожена, что стекающая по горлу вода казалась жидким огнем, но я не обращала внимания на жжение. Я глотала, глотала, глотала, пытаясь дышать носом, чтобы не захлебнуться.

– Ладно, ладно. Хватит. Тебе плохо станет, – предупредил Харрон. Когда я не вернула флягу, он попытался вырвать ее из моих рук, но я отступила на шаг, чтобы он не мог до нее дотянуться. – Ты выпьешь эту чертову штуку досуха, – проворчал он.

Это замечание заставило меня опустить флягу.

– О? Дай угадаю. Теперь тебе придется идти до ближайшего крана, чтобы наполнить ее, да, Харрон? У меня сердце кровью обливается. Скажи, ты когда-нибудь пытался прожить день на водном пайке, который выдает Мадра?

– Королева Мадра выделяет воду более чем щедро…

– Я говорю не об Обители или всех этих роскошных внутренних районах. Ты хоть знаешь, сколько она дает нам в день? В Третьем округе?

– Я уверен, что достаточно…

– Шесть унций⁶. – Я пихнула флягу с водой ему в живот с такой силой, что из его тела со звуком вырвался воздух. – Шесть. Унций. И вода у нас не из крана. Она поступает из стоячего резервуара, который наполняется за счет ваших сточных вод. Ты понимаешь, что это значит?

– Там организован процесс фильтрации…

– Там есть решетка, – огрызнулась я. – Она задерживает твердые частицы.

Лицо Харрона оставалось бесстрастным, но мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на отвращение. Он передернул плечами, затем покачал головой, перекидывая ремешок фляги через грудь.

– Если советники королевы считают, что эта система работает для Третьего округа, то я уверен, что так оно и есть. И посмотри на себя. По-моему, ты выглядишь вполне здоровой.

Признание вертелось на кончике языка. Если я кажусь тебе здоровой, то только потому, что всю жизнь ворую воду из резервуаров Обители.

Я проглотила эти слова. Я и так уже была по уши в дерьме, не следовало добавлять к списку обвинений кражу воды. К тому же нужно было думать о Хейдене и Элрое. Им все равно придется откачивать воду, чтобы выжить, и они не смогут этого сделать, если гвардейцы хоть на секунду заподозрят, что такое вообще возможно.

Харрон снова подтолкнул меня вперед, но на этот раз, когда я шла, каменный пол под подошвами ботинок казался немного устойчивее.

– Вы ходите с этими чумными мешочками на поясах, – сказала я. – Вы говорите, что наш округ изолирован, потому что у нас карантин. Вы говорите, что мы поражены какой-то болезнью. Что мы заразны. Но это не так, капитан. Нас медленно и методично травят, потому что мы ничего не значим. Потому что мы задаем вопросы. Потому что мы говорим «нет». Потому что Мадра считает нас обузой для города. Она поит нас грязной, вонючей водой, мы сотнями умираем из-за этого. Тем временем вы с друзьями поворачиваете кран, и в ваши фляги течет свежая, чистая вода. Никто не стоит над вами, не заглядывает через плечо, не бьет вас и не говорит, что хватит. Ты когда-нибудь спрашивал себя, почему…

– Мне платят не за то, чтобы я задавался вопросами, – резко прервал меня Харрон.

– Нет, конечно, нет. Как я и сказала. Задашь вопрос – и тебя отправят в Третий округ. В моем районе заразны не болезни, капитан. А инакомыслие. Анархия и бунт опасны, как лесной пожар. А что вы делаете с пожаром? Вы блокируете его. Загоняете за стену. Не даете распространиться, пока он сам себя не выжжет и не умрет тихой смертью. Именно так Мадра поступает с моим народом. Вот только наш огонь не погас, как она надеялась. Да, от нас остались одни угли, но угли, которые лежат под пеплом моего округа, все еще достаточно горячи, чтобы вспыхнуть. Ты много знаешь о работе с металлом, капитан? Я знаю. Именно в самых тяжелых условиях выковывается самое острое, самое опасное оружие. А мы опасны, капитан. Она превратила нас всех в оружие. Вот почему она не хочет, чтобы мой народ остался в живых.

Харрон долго молчал. А затем сказал:

– Просто иди.

Воздух дрожал от жары, когда мы пересекали внутренний двор. Я вздохнула с облегчением, когда мы вошли в здание через зубчатую арку, радуясь, что снова оказалась в тени. Всю оставшуюся дорогу Харрон молчал. Мы миновали бесконечные ниши и коридоры, но он не переставал тыкать меня в спину рукоятью меча, пока мы не подошли к дверям из темного дерева, в три раза выше меня и по меньшей мере в восемь раз шире. Капитан достал из кармана тяжелый ржавый железный ключ и вставил его в замочную скважину.

Зачем комнате в собственной крепости Мадры понадобилась такая внушительная дверь и почему ее нужно держать запертой? Я хотела бы знать, но не стала спрашивать. Харрон вряд ли ответил бы мне, да я и так скоро все узнаю. Вероятно, меня собрались скормить стае адских кошек. Я почувствовала неприятное покалывание в кончиках ушей, когда Харрон втолкнул меня внутрь. Воздух в большом сводчатом помещении был не холоднее, чем в любом другом месте дворца, но в нем чувствовалась какая-то странность, как будто он был плотнее обычного и его не тревожили очень долгое время. Я словно ступала по зыбучему песку, пока шла сквозь тьму к одинокому горящему факелу, висевшему на стене.

Похожее на пещеру пространство заполняли ряды огромных колонн из песчаника, их было здесь не меньше тридцати. Колонны подпирали мощные своды высоко над головой. Наши шаги гулко разносились по залу, и Харрон теперь придерживал меня за плечо. Я подумала, что зал, должно быть, совершенно пуст, но, когда мы подошли ближе к факелу, мерцающее пламя которого отбрасывало тени на стену, я увидела ряд каменных ступеней, ведущих к покрытому пылью возвышению.

Из его центра торчало что-то длинное и узкое, издалека похожее на какой-то рычаг. Я не могла отвести от него глаз. Темный предмет, казалось, приковывал взгляд, и как бы я ни старалась, не могла от него оторваться. Чем ближе мы подходили, тем более сосредоточенной я становилась. Казалось, возвышение притягивало меня, манило к себе…

– На твоем месте я бы не стал. – Харрон потянул меня прочь, обратно к горящему факелу, а я даже не заметила, что пошла прямо к каменным ступеням. На мгновение я словно впала в транс, но звук тихого, низкого голоса капитана резко вернул меня в реальность.

Внезапно накатила тошнота. Вода, которую я выпила из фляги Харрона, перекатывалась в желудке, рот неприятно наполнился слюной, но я проглотила это ощущение, решив не доставлять засранцу удовольствия от осознания того, что он был прав, когда советовал не пить так быстро.

– Что это за место? – прошептала я.

– Раньше это был Зеркальный зал, – ответил капитан. – Очень давно. Стой спокойно. И не пытайся сбежать. Здесь полно гвардейцев. Ты и на пять футов не отойдешь от этой двери. – Он зашел мне за спину и грубо схватил запястья, крепко связывая их. – Вот так. Не двигайся. – Он взял факел со стены и сурово посмотрел на меня. Тьма поглотила половину его гордого лица.

Затем капитан прошел вдоль стены и принялся зажигать другие факелы. Вскоре их было уже не меньше десяти, и они отбрасывали круги золотистого света, освещавшие суровые лица давно забытых богов, высеченных на каменных стенах. Среди них я узнала только двух – Балею и Мин, физическое воплощение солнц Зилварена – сестер-близнецов, внешне неразличимых, прекрасных и жестоких. Сестры смотрели на меня с царственным безразличием, пока Харрон заканчивал свою работу. Зал был настолько огромен, что даже вновь зажженные факелы не спасали: тьма все равно лизала стены и заползала на каменную кладку, словно проверяя границы света, пытаясь его оттеснить.

Я изо всех сил старалась не смотреть ни на ступени, ни на возвышение, ни на рычаг. Я следила за темной, размытой фигурой возвращавшегося Харрона, но, несмотря на это, мой взгляд словно притягивало туда.

Тишина вибрировала в ушах – жуткое, тревожное ощущение, похожее на мгновения после крика, когда ужасный звук разрывает пространство надвое и на долю секунды память о нем повисает в воздухе. Я поймала себя на том, что напрягаюсь, прислушиваюсь изо всех сил, пытаясь уловить голос, которого не было.

Харрон остановился передо мной, его темно-каштановые волосы в свете факелов отливали медью. Он открыл рот, чтобы заговорить, и…

– До меня дошли слухи, – произнес холодный голос. Он был глубоким и низким, но, несомненно, женским. Я вздрогнула, оглядываясь в поисках его источника. Я не слышала ни звука открывшейся двери, ни эха шагов по камню, но теперь в зале был кто-то еще. Королева Мадра появилась из темноты, словно была создана из нее. Люди говорили, что она молода. Красива. Великолепна. Я видела ее издалека, но близко – никогда. Трудно было понять, как женщина, которая правит столько лет, может так молодо выглядеть.

Ее кожа была светлой и безупречной, на щеках горел розовый румянец. Густые волосы цвета чистого золота были заплетены в сложные косы. Яркие, живые, умные голубые глаза впились в меня, когда она приблизилась. Мадра, безусловно, была красива. Красивее всех женщин, которых я когда-либо встречала. Ее платье глубокого, насыщенного синего цвета было сшито из потрясающей шелковистой ткани – я никогда такой не видела. Она казалась изящной, грациозной, но, как и во всем этом зале, в ней тоже чувствовалось что-то странное.

Подойдя ближе, она мило улыбнулась мне, рассеянно покручивая золотой браслет на запястье. Харрон отвел глаза и склонил голову, когда королева посмотрела на него. Его почтительность, похоже, пришлась ей по душе. Она привычно положила руку ему на плечо, для чего ей пришлось потянуться вверх, а затем повернулась лицом ко мне.

– Слухи – скверная вещь, – сказала она. Мгновение назад ее голос, полный отзвуков, казался ниже, но теперь он изменился и стал высоким и звонким, чистым и приятным, как звон стеклянных колокольчиков Элроя. На лице Мадры не было гнева. Оно выражало любопытство, смешанное с легким весельем. Она мягко улыбалась, глаза сияли почти по-доброму. – Я не люблю слухи, Саэрис Фейн. Слухи – соседи сплетен, а сплетни всегда перемежаются с ложью. Так уж повелось.

Она обошла меня по кругу, ее живые голубые глаза словно вцепились в меня.

– Прошу прощения за путы, но я не слишком люблю низкородных крыс из Третьего округа. Никогда не знаешь, где побывали их руки. Как минимум они всегда грязные, а вывести пятна с атласа так сложно.

Низкородные крысы.

Ее улыбка казалась приветливой, взгляд мягким, но хотя бы слова были правдивы. Демонстрируя изящную шею, она запрокинула голову, чтобы получше меня рассмотреть. В ее ушах поблескивали бриллианты, а с колье, обвивавшего горло, свисали сверкающие драгоценные камни, названия которых я даже не знала. На ней не было короны, что выглядело странно, учитывая роскошь ее наряда.

– Харрон сказал мне, что сегодня ты обокрала меня. Он сказал, что ты убила двух моих гвардейцев?

Я ничего не ответила. Мне еще не позволили говорить, и я знала, как все устроено. Гвардейцы нанесли мне достаточно ударов, чтобы я уяснила, что не должна произносить ни слова, пока мне прямо не скажут открыть рот. Мадра фыркнула, сардонически изогнув бровь, и улыбнулась еще шире. У меня сложилось впечатление, что она была разочарована и хотела, чтобы я нарушила правила.

– Кража королевского имущества – серьезное обвинение, Саэрис, но мы еще вернемся к этой теме. Сначала ты объяснишь, как тебе удалось одолеть двух моих людей. Расскажешь, кто научил тебя владеть мечом. Я хочу знать детали. Имена. Места встреч. Все, что тебе известно. И если по окончании твоего рассказа я сочту, что ты была честна, то подумаю о смягчении твоего наказания. Говори, – приказала она.

Повернувшись ко мне спиной, она принялась расхаживать взад-вперед вдоль стены, рассматривая каменную кладку, факелы, потолок и ожидая, когда я заговорю.

– Начинай, – прошипел Харрон сквозь зубы. – Уверяю, промедление тебе не поможет.

– Все в порядке, Харрон. Пусть она придумает свою легенду. Это не имеет значения. Какую паутину лжи она бы ни сплела, я ее распутаю.

По моему виску скатилась капелька пота, но я чувствовала озноб, несмотря на удушающую жару. Мне отчаянно хотелось взглянуть на возвышение. Всеми фибрами души я жаждала посмотреть туда. Однако я сумела удержать взгляд на Мадре, хотя это и потребовало от меня огромных усилий.

– Я научилась сама, – сказала я. – Сделала деревянный учебный меч и тренировалась в одиночку.

Королева Мадра фыркнула.

Я подождала, не скажет ли она что-нибудь – у нее в голове явно крутилось много мыслей, – но она подняла брови в молчаливом приглашении продолжать.

– Это все, что я могу сказать. Меня никто не обучал.

– Лгунья, – промурлыкала королева. – Мои гвардейцы – опытные бойцы. Им нет равных в искусстве владения мечом. Тебя научили пользоваться оружием, и я хочу знать, кто именно.

– Я уже говорила…

Рука королевы взметнулась, быстрая, как молния. Она ударила меня по щеке, и звук эхом разнесся по пустому залу, когда ее ладонь встретилась с моей кожей. Боль взорвалась в челюсти и устремилась к виску. Черт, это было неприятно.

– Это феи, не так ли? – прошипела она. – Они нашли проход и наконец пришли за мной?

Она ударила меня сильно, но не настолько. У меня не должно было быть слуховых галлюцинаций. Хотя, похоже, именно это и произошло, потому что, кажется, она сказала «феи».

– Я не понимаю, о чем вы. – Я взглянула на Харрона, пытаясь по выражению его лица понять, не затеяла ли она со мной какую-то игру, но оно было пустым. Нечитаемым.

– Что тут непонятного? – От резких слов королевы веяло обжигающим холодом.

– Я слышала истории. Но… – Я сомневалась, что сказать. Она была сумасшедшей? Верила в единорогов? В затерянные земли, которые существовали тысячелетия назад и были поглощены пустыней? В призраков и забытых богов? Ничего этого не существовало.

Словно прочитав мои мысли, королева самодовольно усмехнулась.

– Феи развязали войну. Каннибалы. Чудовищные создания, лишенные всякой сдержанности, морали, какого-либо понятия о милосердии. Старейшие Бессмертные обрушили свой гнев на землю железным кулаком, оставив после себя лишь хаос и разрушения. Семь городов ликовали, когда я изгнала их. И теперь они послали тебя убить меня?

– Уверяю, никто не посылал меня делать ничего подобного.

Мадра отмахнулась со скучающим видом.

– Им нужна эта земля, полагаю. Скажи мне, что они сделают, если я не верну им эти засушливые, бесполезные, бесплодные песчаные дюны? – скептически спросила она.

– Я уже говорила…

– ПРЕКРАТИ… лгать – рявкнула королева. – Просто ответь. Феи хотят прийти и забрать у меня эти земли. Как думаешь, что им придется сделать, чтобы отнять у меня трон?

Это был наводящий вопрос. Я знала, лучше не отвечать. Но я должна была что-то сказать. Она была явно не в себе, и убеждать ее в том, что я не участвую в заговоре с феями, явно было бессмысленно.

– Убить тебя, – сказала я.

– И как они планируют это сделать? – Она казалась искренне заинтересованной в том, как я отвечу на этот вопрос.

– Я… я не знаю. Я не уверена.

– Хм… – Мадра кивнула, продолжая расхаживать по залу, похоже, погруженная в свои мысли. – Мне внезапно пришло в голову, что феи на самом деле не задумывались о том, как им уничтожить бессмертную, Саэрис. Похоже, они недальновидны и плохо подготовлены к тому, чтобы иметь дело с такими, как я. – Ее яркие юбки зашуршали, когда она приблизилась. – Должна признаться, переполох, который ты устроила сегодня, вызвал у меня легкое волнение. Я почувствовала мурашки от… – Она нахмурилась и посмотрела вверх на зубчатые арки. Казалось, королева подыскивает слово, которое ускользает от нее. Мадра пожала плечами и опустила взгляд. – Полагаю, мне просто скучно, – сказала она. – Я так долго у власти. Никакой реальной угрозы трону. Нечем заняться, кроме как пить вино и убивать обывателей ради забавы. На секунду ты заставила меня подумать…

Даже эта ледяная злобная улыбка не портила ее красоты. Может быть, если бы женщины Третьего округа пользовались теми же предметами роскоши, что и Мадра, они выглядели бы так же великолепно? Но пусть злобная и холодная, она все равно оставалась самым прекрасным созданием, которое я когда-либо видела.

Она внезапно повернулась и сухо рассмеялась, обведя рукой зал.

– Именно поэтому мы и встретились здесь. Мне нужно было убедиться, что все осталось нетронутым. Изгнанные феи не могут вернуться, пока здесь все по-прежнему. Я знала, что ничего не изменилось, но у меня есть неприятная привычка позволять паранойе брать верх над собой.

Она стала серьезной. Прелестное юное создание в шикарном платье, испорченное и избалованное, но во взгляде ярко-голубых глаз таилось что-то древнее и злобное.

– Мне следовало бы уже знать, что не стоит потакать сброду, Харрон. – Она обращалась к капитану, но ее глаза сверлили меня.

– Действительно сброду, ваше величество, – сухо ответил Харрон. – Однако долг королевы – защищать свой народ. Это правильно, что вы расследуете угрозы в адрес Зилварена.

Подлизывающийся, льстивый, подобострастный подхалим. Харрона, которого я встретила на улицах Третьего округа, нигде не было видно, как и того мужчины, который, толкая и покрикивая, тащил меня из подземелья. Эта версия капитана была кроткой и смиренной. Он боялся королеву по непонятным мне причинам.

На Мадру, похоже, его лесть тоже не произвела особого впечатления. Уголки ее губ дрогнули, чуть приподнявшись.

– Разберись с ней, Харрон. Когда закончишь, отправляйся туда, где нашел ее, и уничтожь остальных.

Остальных?

Она же не имела в виду…

Меня захлестнула волна паники.

– Нет. Мой брат… Я же говорила вам! Он не имеет никакого отношения к краге. Я клянусь…

Лицо королевы ничего не выражало, она протянула руку и провела указательным пальцем по моей щеке. Я была вся мокрая от пота. Воздух пропитался моим страхом, но женщина, стоявшая передо мной, оставалась невозмутимой. На ее коже, безупречной и очень бледной, не было ни капли пота.

– Ты крыса, – просто сказала она. – Крысы – вечное проклятие города, это правда. Можно убить одну, но будет уже слишком поздно. Прежде чем попасть к тебе, она создаст еще десять. Еще десять уродливых, жирных крыс, грызущих зерно, которое им не принадлежит, и ворующих воду, которую они не имеют права пить. Единственный способ справиться с крысиным гнездом – найти его и уничтожить всех обитателей. Даже если в Серебряном городе нет фей, кто-то же тебя обучил. Кто-то показал, как ранить и убивать моих людей. Неужели ты думаешь, что я позволю тлеющему бунту разгореться? О нет. – Она оскалила зубы и вцепилась пальцами в мою челюсть, ее ногти глубоко впились в кожу, став вдруг очень острыми и длинными.

– Ты взяла кое-что мое, девочка, а я не из тех, кто поощряет воровство. Поэтому я заберу у тебя все. Сначала отниму жизнь. Затем превращу в столб дыма тех, кто тебе дорог, а когда их не станет, сровняю с землей весь Третий округ. Следующие сто лет любой глупец, пожелавший обокрасть меня, вспомнит тот черный день, когда Саэрис Фейн оскорбила корону Зилварена и сто тысяч человек поплатились за это.

5. Ересь

Из-за меня на костер отправится целый округ. Сто тысяч человек превратятся в пепел и кости. Она не могла говорить серьезно. Элрой рассказывал мне, как они однажды забивали коров. Они вгоняли им в лоб острый болт, заставая врасплох. Вот так и чувство вины обрушилось на меня после обещания королевы – ни с того ни с сего. Прямо между глаз.

Королева Мадра резко повернулась – ее платье зашуршало, меняя цвет, словно радужные разводы на поверхности масла, – и направилась прочь по огромному залу. Ее шаги казались бесшумными.

– Заставь ее петь, Харрон. Я хочу услышать, как ее крики эхом разносятся от подземелий до башен. Слишком давно мы не слышали ничего приятного.

Больная. Сумасшедшая. Вот кем она была. Прекрасное лицо Мадры обманывало многих, но за маской, которую она носила, клокотала темная, уродливая бездна. Я видела ее. Чувствовала в словах. Бесчисленные ужасы, которые эта женщина приказывала совершить своим сладким, мелодичным голосом…

Глаза Харрона остекленели, когда он потянулся за мечом. Звук, с которым клинок заскрежетал по ножнам, наполнил воздух. Он не испытывал угрызений совести. Никакого сожаления. Какое бы сочувствие ни проснулось в нем, когда он вел меня сюда из камеры, оно исчезло, сменившись… ничем.

Когда гвардеец напал на меня, он сделал это быстро и тихо.

Значит, так все и закончится. Моя жизнь оборвется в мгновение ока, мой застрявший в горле крик не успеет вырваться наружу. Но Мадра хотела, чтобы мои вопли наполнили дворец. Она так сказала, и Харрон исполнит ее слова в точности. Я никак не могла помешать ему: запястья все еще были связаны, и у меня не было возможности сопротивляться. Я пнула его ногой в живот, вложив в удар всю силу, но он отразил его, увернувшись с выражением скучающего презрения.

– Для тебя это ничего не значит, да? Лишить жизни невинного человека.

Что-то промелькнуло на его лице. Не сочувствие. Скорее… усталость.

– Ты не невинная. Ты воровка, – бесстрастно ответил он. Его ладонь железной хваткой сжала мою руку выше локтя. Я пыталась упираться каблуками, чтобы замедлить его, пока он тащил меня через зал, но камни под ногами были слишком скользкими.

– В Третьем округе полно воров, – выплюнула я. – Это единственная возможность выжить. Мы берем больше, чем нам дают, или умираем. Это простое решение. Ты бы поступил так же, если бы выбор стоял между жизнью и смертью.

– Не думай, что знаешь, куда указывает мой моральный компас, девочка. – Он дернул меня вперед и зарычал, когда я попыталась вырваться. Плечо пульсировало, обещая вывих, если я еще немного напрягу сустав, но я готова была пойти на многое, чтобы выжить, и кража – наименьшее из всего. Если вывих плеча позволит мне бежать, то я вытерплю эту боль.

– Легко судить… когда у тебя все хорошо, – выдавила я. – Но когда твоя семья умирает…

– Смерть – это открытая дверь, через которую пройдет каждый. По ту сторону ждет покой. Считай, тебе повезло, что ты вообще отправилась в путь. – Толкнув вперед, он повалил меня на землю. Я тяжело приземлилась на бок, ударившись головой о камень, из глаз посыпались искры. Какое-то мгновение я могла только хватать ртом воздух от боли, расколовшей череп. Зрение прояснилось как раз вовремя, чтобы увидеть, как Харрон заносит меч.

– Если уж на то пошло, я сожалею, – сказал он. А затем с размаху обрушил клинок.

Молния пронзила меня насквозь до самого мозга. Раскаленное добела ощущение превосходило боль. Это было нечто большее. Настоящая агония, подобной которой я никогда не испытывала, разорвала разум, и мой ужас только нарастал. Я даже не знала, что такая боль существует. Волна влажного жара разлилась по животу. Я посмотрела вниз и тут же пожалела об этом. Меч Харрона вонзился мне в живот, металл вошел глубоко. Брови капитана сошлись на мгновение – крошечная вспышка того, чему он отказывался поддаваться, – а затем черты его лица разгладились.

– Готова, Саэрис? – Он обхватил рукоять меча обеими руками. – Это та часть, где ты кричишь. – И он повернул меч…

Волна крика и паники вырвалась из меня, страх и жгучая боль в животе затмили все чувства. Словно пойманный в капкан дикий зверь, я билась, отчаянно пытаясь освободиться, но веревки, связывающие руки за спиной, лишь туже впивались в плоть. А Харрон продолжал крутить свой сверкающий серебряный клинок. Он не вытащил его. Я была пришпилена к камню, и никакие усилия не могли этого изменить.

Я дала Мадре то, что она хотела. Я кричала до тех пор, пока не почувствовала вкус крови и не сорвала голос. Только когда я начала захлебываться, я поняла, что кашляю ею. Кровь хлынула у меня изо рта горячим непрекращающимся потоком.

– Я знаю, это больно, – пробормотал Харрон. – Осталось недолго. Скоро все закончится.

Когда он склонился надо мной, доставая из ножен на бедре красивый, украшенный гравировкой кинжал, я ухватилась за эти слова. Скоро все закончится. Я погружусь в небытие. Никогда не верила в загробную жизнь, но небытие меня устраивало. Я…

Под ключицей вспыхнул огонь. Я не могла дышать. На мгновение показалось, что он ударил меня кулаком, но нет. Из моего плеча торчал кинжал. По залу разнесся рваный вой, становившийся с каждым разом все громче и громче. Это был нечеловеческий звук, леденящий душу и полный горя.

– Спасайся.

Не было сил думать над этим словом.

Я не могла…

Я должна была…

Я…

– Спасайся!

– Тебе повезло. Это быстрее того, что ждет остальных, – тихо сказал Харрон. В его тоне звучал намек на сострадание. Капитан достал еще один кинжал и уставился на него, оценивая лезвие. – Они сгорят заживо или задохнутся. Раны в животе болезненны, да, но с тобой я сделал это быстро. А теперь… – Он покачал головой, перевернув клинок в руке. – Еще один последний, по-настоящему громкий крик для королевы, и мы отправим тебя в путь, хорошо?

Кинжал сверкнул, быстрый, как молния. Харрон занес руку, намереваясь вонзить его в мое второе плечо, но… что-то произошло. Металлическое острие застыло в дюйме от моей грязной, разорванной рубашки. Он… он передумал?

Я снова захлебнулась кровью, пытаясь проглотить ее и отдышаться. Когда я встретилась взглядом с Харроном, его глаза оказались широко раскрыты, в них плескалась тревога. Он уставился на меня, не веря. Дрожа от усилий, капитан обеими руками попытался вогнать кинжал в мое плечо.

– Как… ты это делаешь? – прохрипел он. – Это… невозможно.

Я не могла ответить ему. Я была горящим фитилем, пожираемым болью, но что-то внутри меня, что-то холодное, спокойное, сделанное из металла, заявило права на клинок Харрона, как на свой собственный.

Что-то безмолвное во мне возжелало клинок и завладело им. Словно у меня была третья, невидимая рука, я потянулась к кинжалу и схватила его своей волей. Оружие задрожало, его кончик затрепетал.

– Остановись, – прошептал Харрон. – Это ересь.

Я не могла. Я не контролировала происходящее. Мне отчаянно хотелось, чтобы кинжал оказался подальше от меня, и я мысленно отталкивала его, приказывая ему…

Харрон ахнул, когда кинжал раскалился добела. В ушах раздался визг металла – ужасный, отвратительный звук, пронзивший мою душу. Звук безумия. Стиснув зубы, я поддалась голосу внутри себя, приказывающему мне уничтожить клинок, как будто это вообще возможно. И это произошло. Не менее ошеломленная, чем Харрон, я наблюдала, как кинжал плавится в перчатке капитана и стекает по его пальцам струйками переливающегося серебра.

– Еретическая… магия! – задохнулся Харрон. Он резко отстранился, но потерял равновесие и упал на задницу, а его сапоги застучали по камню, когда он пытался отползти. – Где ты научилась… нет. Нет!

Ужас овладел капитаном. Его дикий взгляд метался по сторонам, он тяжело дышал, глядя, как тонкие струйки металлической жидкости, которые недавно были его оружием, двигаются, сливаясь и разделяясь, словно ищут его. Как будто металл был живым.

– Останови это, – прохрипел Харрон. – Даже если убьешь меня, ты не выберешься из дворца. Ты истечешь кровью. Ты уже мертва!

Странная, пульсирующая тяжесть появилась в моем животе. Я едва чувствовала ее из-за боли, но ощущала, как спокойное, неведомое нечто внутри вновь обращает свой взор на меня. Спрашивает. Хочу ли я остановить кинжал? Это было легко. Обуздать его. Потому что он был опасен. Мог многое совершить. Я не знала, что именно, но…

Я узнаю.

Харрон сказал правду. Я уже была мертва. Никто не выживет после тех ран, которые он мне нанес. Но Хейден был еще жив. И Элрой. Может быть, даже Ворат, хотя крик, донесшийся из его лавки, когда я бежала к «Миражу», говорил об обратном. Пока мои близкие живы, у меня есть все основания уничтожить Харрона. И если жидкий металл, созданный из кинжала, которым он планировал меня заколоть, может помешать капитану убить дорогих мне людей, я использую его без сомнений.

Я больше не могла говорить. Не могла двигаться. Голова кружилась так сильно, что огромный зал качался вверх-вниз, словно я была пьяна… но я еще не закончила. У меня хватит сил, чтобы довести дело до конца.

Мадре придется найти кого-то другого, чтобы уничтожить мой округ. У нее был неиссякаемый запас гвардейцев, готовых исполнить ее приказ, но этого человека среди них не будет. Харрон не прольет кровь Хейдена или Элроя, как он пролил мою. Я знала, что могу покончить с ним с помощью этого странного, ненасытного металла, если захочу. А почему бы и нет? Жизнь несправедлива. Я никогда не ожидала, что она будет иной, но верила, что в этом городе ты пожинаешь то, что посеял, а это означало, что у Харрона, капитана гвардии Мадры, был долг, который он должен был погасить до моей смерти.

– Саэрис? Саэрис! Останови его! Ты не… ты не понимаешь…

– О, я понимаю, – прохрипела я. – Ты ожидал, что я умру от твоей руки, но… – Я схватилась за живот и закашлялась, захлебываясь кровью. – Не хочешь пройти со мной через ту дверь, о которой ты говорил, а, капитан?

– Я не могу. Она мне не позволит! – У Харрона было достаточно места для бегства, но капитан застыл, окаменев. Он был слишком ошеломлен, чтобы сдвинуться хоть на дюйм. Только застонал, когда гудящие серебряные нити, разветвляясь, как притоки рек, о которых я с восторгом читала в библиотечных книгах, начали подниматься вверх по носку его кожаного сапога.

Что с ним будет?

На самом деле, это не имело значения. Он будет страдать так же, как заставил страдать меня. Я слабела с каждой секундой, из моих ран с поразительной скоростью вытекала кровь. Время шло. Скоро меня не станет, но… упрямая часть меня желала, чтобы он умер первым. И я хотела стоять на ногах, когда это произойдет. Так что я начала действовать.

Саэрис Фейн было двадцать четыре года, когда она умерла. Честно говоря, она должна была умереть гораздо раньше, но эта девушка не понимала, когда нужно сдаться.

Моя эпитафия будет короткой и милой. Элрой придумает, как почтить мою память, если, конечно, переживет все это. А пока я собиралась поднять свое истекающее кровью тело с этого твердого пола и посмотреть, что будет дальше.

Когда мне наконец удалось встать, я была вся в поту, ноги подкашивались и меня тошнило. Тяжело дыша через нос, я сделала один неуверенный шаг к капитану и поняла, как трудно будет оставаться в сознании. Я была еле живой дышащей подушкой для булавок. Меч Харрона и второй его кинжал все еще торчали из меня. Просто чудо, что клинок не выпал. Тяжесть оружия, режущего меня изнутри, была невыносимой, но я сдерживала крики и, спотыкаясь, на ледяных ногах плелась к Харрону.

Он лихорадочно хлопал себя по штанинам, отряхивая ткань размашистыми, но очень осторожными движениями, чтобы не задеть расплавленное серебро.

– Чудовище, – шипел он. – Этим ты погубишь мир! Не позволяй ему забрать меня. П-пожалуйста!

Чего он ожидал? Разве он прислушался ко мне, когда я умоляла пощадить меня? Пожалел ли он меня перед тем, как вогнать меч в мое нутро? Нет. Я не понимала, что делаю, но если это был дар, способный уничтожить весь мир, то хорошо. К черту этот город и к черту этот мир. Моя семья уже обречена, и какое мне дело до кого-то еще? Если Харрон говорил правду, то я сделаю одолжение всем остальным жителям Третьего округа.

Факелы, закрепленные на стенах, вспыхнули, их пламя ревело, плясало и металось, отбрасывая жуткое оранжевое сияние. Серебристые нити продолжали ползти по ногам Харрона, ощупывая их и неуклонно продвигаясь выше в поисках открытой кожи.

Я не сомневалась, что Мадра услышит крики Харрона, как только серебро достигнет своей цели. Не знаю, откуда мне это было известно.

– Пожалуйста, – прошептал Харрон.

– Нет. – Слово было твердым, как гранит. Я посмотрела на меч, торчащий из моего живота, и пожалела, что не могу вытащить его. Какая мрачная и прекрасная ирония – покончить с жизнью этого ублюдка его же собственным мечом, но стоит мне вынуть эту штуку, и я тут же умру. А мне хотелось продержаться достаточно долго, чтобы увидеть…

Нужно было что-то еще. Возможно, факел? Если бы мне хватило сил пройти через весь зал и дотянуться до одного из них, я могла бы сжечь капитана, как он планировал сжечь Третий округ. Я успела сделать три мучительных шага, прежде чем увидела слева от себя другой меч. Я заметила его, когда Харрон притащил меня сюда, но тогда не смогла разглядеть, что это. Приняла непонятный предмет в центре возвышения за какой-то рычаг. Однако с близкого расстояния стало ясно, что на самом деле это меч, по рукоять вогнанный в ровную каменную площадку.

Только боги знают, хватит ли у меня сил вытащить его, но я собиралась попробовать.

К возвышению, где находилось богато украшенное оружие, вели ступени. Когда я поднялась на первую из них, громко застонав от боли, Харрон взял себя в руки. Он поднялся на ноги, его голос звучал громко и настойчиво.

– Саэрис, нет! Не прикасайся к мечу. Не… поворачивай ключ! – задыхался он. – Не открывай врата! Ты… ты даже не представляешь, какой ад здесь устроишь!

Он думал, меня это остановит?

Перед глазами полыхнуло красным, вся моя жизнь, полная гнева и несправедливости, наконец-то потребовала возмездия. Ад уже обрушился на это место много веков назад. Что значит еще немного страданий?

Второй шаг к платформе дался немного легче, но только потому, что это был еще один шаг к смерти. Чувство холода и оцепенения охватило меня, притупляя чувства и затуманивая мысли. На том месте, где я лежала, осталась лужа крови; когда я встала и, прихрамывая, потащилась сюда, за мной потянулся широкой кровавый след. И теперь мое сердце билось с трудом – ему почти нечего было качать.

Я в изнеможении добралась до верхней ступеньки, голова кружилась. Я тут же рухнула на колени, и меня скрутили рвотные спазмы. Меня так сильно мутило, но стошнить не могло. То ли тело не помнило, как это, то ли желудок не мог нормально сократиться от пронзившего его лезвия, так что я просто выплюнула на гладкий пол сгустки свернувшейся крови.

Меч был старым. Я чувствовала его возраст – от него исходила энергия, говорящая о тайных, древних местах.

– Не прикасайся к этому мечу! – повторил Харрон. Он в панике бросился ко мне, чуть не растянувшись на ступеньках. Гвардеец уже перестал отмахиваться от серебряных нитей, ползущих по его груди и медленно поднимающихся к горлу.

Если он доберется до верхней ступеньки, мне конец. Не обращая внимания на боль и темноту в глазах, я опустилась на корточки и повернулась спиной к клинку, упираясь запястьями в острие древнего оружия. Я ожидала, что оно окажется тупым – почему-то знала, что к нему уже много веков не прикасалось ни одно живое существо, – но зашипела от удивления, когда он перерезал веревки на моих запястьях, как горячий нож масло.

– Саэрис, нет!

Харрон почти настиг меня. Я нагнулась, издав жуткий вопль, когда его меч выскользнул из моего живота и с грохотом упал на землю. Я почувствовала это – ослабление в самом центре, как будто что-то фундаментальное разрушилось. Теперь меня уже было не собрать. «Давай покончим с этим», – прошептал тихий голос в глубине моего затихающего сознания. Я схватила старый меч за рукоять, и, когда вытащила его из камня и направила на Харрона, по обеим рукам пронеслась волна энергии.

Я прохрипела семь слов, зная, что они будут последними, и наслаждаясь их глупостью.

– Это та часть, где… ты кричишь… капитан. – Я замахнулась изо всех сил.

Меч вонзился в плечо Харрона, рассек нагрудник из дубленой кожи, словно его там и не было, и оставил после себя ярко-красную полосу крови. Крик боли эхом разнесся под сводчатым потолком. Рана выглядела не такой серьезной, чтобы убить гвардейца, но я точно причинила ему боль. Он бросился на меня, прижимая руку к груди, чтобы остановить кровь. Я предполагала, что он снова схватит меня, но на этот раз Харрон потянулся к мечу в моих руках.

– Верни его на место! Ты должна вернуть его на место!

Но было уже слишком поздно. Песня была спета. Меч был освобожден, и я точно знала, что он не вернется в…

В…

Я тонула.

Площадка под моими ногами, которую я считала каменной, оказалась совсем не такой. Клинок Харрона расплавился, превратившись в приличное количество жидкого металла, но поверхность у моих ног… лужа у моих ног… в ней было больше серебра, чем я когда-либо видела в своей жизни, и оно шипело и плевалось, как сердитая кошка. Еще мгновение назад все выглядело по-другому. Пол был твердым. Теперь же он становился мягче с каждой секундой. Его бурлящая масса уже достигла моих лодыжек.

Я не могла освободить ботинки. Поверхность серебряной лужи блестела в тусклом мерцании факелов, излучая свой собственный свет. Я была не в силах сдвинуться с места, и Харрон мог бы покончить со мной раз и навсегда, но тонкие нити серебра, в которые превратился его кинжал, уже перебрались через нагрудник и жадно поднимались по горлу.

Его кожа стала серой, как пепел.

– Боги, – выдохнул он. – Это так… – Но он не закончил фразу. Его глаза закатились, и он начал дрожать.

Лужа серебра, в которой я стояла, росла с пугающей скоростью. Или она становилась глубже? Я не могла уловить разницу. Мои мысли были обрывочными, ни одна из них не имела смысла. Это из-за потери крови. Должно быть. Я скоро умру, и тогда все будет кончено.

Хейден. Хейден будет…

Королева забудет.

Они будут в безопасности.

Все они будут…

Мои веки стали такими тяжелыми. В десяти футах от меня, у подножия лестницы, ругался Харрон, сражаясь с невидимым врагом. Я оставлю его наедине с его личной войной. Мне пора спать. Я…

Жидкий металл взорвался подо мной, и серебро перелилось через края того, что теперь выглядело как большая круглая чаша. Освободившись от его хватки и не имея больше никакой опоры, способной удержать меня на ногах, я повалилась боком на каменные ступени и услышала, как что-то хрустнуло, но, к счастью, не почувствовала боли.

Зрение наконец угасло. Темнота подкрадывалась, клубясь перед глазами, как полуночный туман. Только это был не туман. Это было что-то другое. Это была…

Смерть.

Ублюдок пришел забрать меня лично.

Огромная фигура поднялась из серебра, словно из самых глубин ада. Широкие плечи. Мокрые черные волосы длиной до плеч. Высокий. Выше любого другого мужчины, которого я когда-либо видела. Его глаза сияли переливчатым, мерцающим зеленым цветом, зрачок правого был окаймлен тем же блестящим серебристым металлом, который ручейками сбегал с черных кожаных доспехов, закрывавших грудь и руки.

Он возвышался надо мной, его губы растянулись в оскале, обнажая сверкающие белые зубы и острые клыки. В руке он держал чудовищный меч, выкованный из черного металла, который вибрировал от бушующей энергии, отзывавшейся песней в моих костях. Он занес меч, собираясь опустить его и разрубить меня надвое, но тут его взгляд упал на древнее оружие, которое я все еще сжимала в руке, и он застыл с поднятым клинком.

– Безжалостные боги, – прошипел он. – Что это? Гребаная шутка?

– Умри! – проревел Харрон. – Я не согласен! Проглоти свою ложь и свой змеиный язык. Подавись ими! Умри!

Смерть повернул голову к Харрону, забыв о том, что пришел положить конец моим страданиям. Его волосы влажными волнами падали на лицо, но серебро, из которого он поднялся, не покрывало ни его шевелюру, ни одежду, ни кожу, как это было с Харроном. Металлическая жидкость стекала с его ботинок и, не подчиняясь законам природы, забиралась по ступенькам вверх, чтобы вернуться обратно в лужу.

У меня не было сил поднять голову и посмотреть, как Смерть спускается к Харрону. Перед глазами теперь вспыхивали и мерцали пятна света. Но уши все еще работали.

– Обсидиан. О-о-обсидиан! – воскликнул Харрон. – Осколки. Повсюду, повсюду, повсюду. Под землей. В проходах. В стенах. Они движутся. В земле. Я не могу… оно не умрет! Оно должно умереть! – кричал он.

– Печально. – Я верила, что голос Смерти – это завывание горячего ветра в выжженной пустыне. Влажный, надсадный кашель в ночи. Истошный плач умирающего от голода ребенка. Но я ни на секунду не допускала мысли, что его голос может быть еще и прикосновением бархата в надвигающейся вечной темноте. – Где Мадра? – спросил он.

Харрон не ответил. До меня, лежащей на ступеньках, доносилось лишь какое-то шуршание и царапанье.

– Я не могу достать это из тебя, – устало произнес Смерть. – Твоя судьба предрешена, капитан. Ты заслуживаешь гораздо худшего.

– Земля. Проходы. Они д-двигаются. В земле. Обсидиан. Об… обсид… обсидиан…

Возня. Скрежет. Глухой, тяжелый удар. Харрон издал панический вопль, но его крик быстро оборвался.

Когда Смерть снова поднялся по ступеням, единственное, что я могла разглядеть, это его ботинки. Он присел рядом, и я увидела его лицо. Сердце захотело выскочить из груди, но смогло лишь слабо сжаться от страха.

Конечно, Смерть был прекрасен. Иначе кто бы согласился пойти с ним, не сопротивляясь? Несмотря на то что он хмуро смотрел на меня и его темные брови сошлись в мрачную, недовольную линию, он все равно был самым красивым мужчиной из всех, кого я когда-либо видела.

– Жалкая, – пробормотал он. – Абсолютно… – Казалось, он не мог подобрать слов. Покачав головой, Смерть потянулся к нагрудной пластине и нащупал там что-то. Мгновение спустя он вытащил руку – с указательного пальца свисала длинная серебряная цепочка. Он расстегнул ее.

– Если умрешь прежде, чем сможешь это вернуть, я буду недоволен, – проворчал он. Он надел теплую цепочку мне на шею. С того момента, как я упала на ступеньки, мое тело пребывало в блаженном оцепенении, но, когда незнакомец в черном грубо подхватил меня на руки, я поняла, что облегчение было временным.

На этот раз боль разбила меня вдребезги, не оставив ничего после себя.

Беззвучный крик замер на моих губах, когда Смерть вступил в лужу.

Тьма сомкнулась надо мной раньше, чем серебро.

6. Эверлейн

Однажды, когда мне было восемь лет, в Серебряном городе пошел дождь. Небеса разверзлись, и сверху целый день лилась вода. Улицы затопило, а здания, простоявшие несколько поколений, смыло потоками. Никто и никогда до этого не видел такого плотного одеяла туч, скрывшего солнца. И в первый и единственный раз в жизни я узнала, что такое холод.

Сейчас мне не было холодно. Это было нечто другое, совершенно невыносимое. Мои кости казались сделанными изо льда. Они обещали рассыпаться, если я осмелюсь пошевелиться, но, как бы я ни старалась, я не могла унять дрожь. Запертая в темноте, я ничего не видела. Однако в этой ледяной тюрьме раздавались звуки. Голоса. Иногда их было много. Иногда только один. Со временем я начала узнавать их. Чаще всего я слышала женский голос. Незнакомка разговаривала со мной, тихо беседовала, делилась секретами. Она пела мне. Ее голос был нежным и мелодичным и заставлял скучать по матери так, что внутри болело. Я не могла понять, о чем она поет. Ее слова оставались загадкой, а язык, на котором она говорила, – незнакомым и странным.

Я лежала в темноте и дрожала, мечтая, чтобы она отвалила. Я не хотела, чтобы меня преследовали призраки. Я предпочла бы соскользнуть в небытие, чтобы холод сковал меня окончательно, тишина лишила слуха, я стала ничем и забыла, что когда-то жила.

Вместо этого ко мне вернулась чувствительность кончиков пальцев рук. Затем пальцев ног. Затем последовали руки и ноги целиком. Постепенно, с течением времени, которое могло быть часом, а могло и неделей, мое тело понемногу возвращалось к жизни. Боль заставляла меня жалеть о том, что я не была лучшим человеком. Это, видимо, наказание. Ребра грозили треснуть при каждом вдохе, но я как-то дышала. Ощущение было такое, будто внутренности вырвали из тела, изорвали в клочья, а затем засунули обратно. Болело все, каждую секунду каждой минуты каждого часа…

Я молилась о забвении, которое никак не наступало. А потом ни с того ни с сего я открыла глаза, и темнота исчезла.

Кровать, в которой я лежала, не была моей. Единственная пуховая перина, на которой я спала один раз за всю свою жизнь, принадлежала Кэрриону Свифту, но сейчас это была не его постель. Для начала эта казалась гораздо больше и от нее не пахло ондатрой. Мое тело укрывали безупречно белые простыни, поверх которых лежало толстое шерстяное одеяло. Потолок высоко над головой не был бледно-золотистого цвета песчаника. В основном он был белым, но… нет. На самом деле не белым. Он оказался светло-голубого цвета с мазками и разводами голубовато-серого, образующими облака. Работа мастера. Стены комнаты были более темного оттенка синего, граничащего с фиолетовым.

Едва я разглядела цвет, а также не одну, а целых пять разных картин в массивных позолоченных рамах, развешанных на стенах, плюшевую кушетку в углу комнаты и полку напротив кровати, ломившуюся от такого количества книг, которого я никогда раньше не видела, леденящий ужас впился в меня когтями.

Я все еще была во дворце. Конечно, а где же еще? Никто в Третьем округе не смог бы собрать столько денег, сколько требовалось для создания фиолетовой краски. Не говоря уже о том, что единственными произведениями искусства, которые я когда-либо видела, были выцветшие рисунки в книгах, а эти казались настоящими картинами. Холсты, написанные масляными красками, в настоящих деревянных рамах.

Я в панике выдохнула, и моя тревога усилилась, когда я увидела облако тумана, образовавшееся от моего дыхания. Где я была и что, черт возьми, происходило? Почему я могла видеть свое дыхание?

Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Ни малейшего движения. Словно меня парализовало. Если бы я могла спустить ноги… ах, черт, нет. Нет, нет. Нет. Не получается. Я…

Я замерла, когда дверь в эту роскошную комнату заскрипела. Мои глаза уже были открыты. Бессмысленно закрывать их сейчас, когда меня застали врасплох. Я была слишком встревожена, чтобы смотреть на того, кто вошел в комнату, поэтому затаила дыхание и оставалась совершенно неподвижной, глядя на нарисованные на потолке облака.

– Мастер Эскин сказал, что ты очнешься сегодня, – произнес женский голос. Тот самый голос, который пел мне. Который тянулся ко мне в темноте. – А я, глупая, сомневалась. Стоило довериться ему. – Девушка, кем бы она ни была, тихонько рассмеялась.

Была ли она одной из камеристок Мадры? Собиралась ли выпотрошить меня, как только я перестану притворяться мертвой и посмотрю на нее? Здравый смысл отвергал обе эти возможности. Камеристка не стала бы так много болтать. И зачем прилагать столько усилий, чтобы сохранить мне жизнь, если меня планировали убить?

Я медленно повернула голову, чтобы рассмотреть вошедшую.

Она прислонилась к стене у двери, держа в руках стопку пыльных книг. У нее были невероятно светлые белокурые волосы. Заплетенные в две замысловатые косы, каждая толщиной с мое запястье, они спускались ниже талии. Сколько ей было? Двадцать четыре? Двадцать пять? Примерно столько же, сколько и мне. Кожа у нее тоже была светлой, а глаза – ярко-зелеными.

Девушка была одета в платье насыщенного зеленого цвета. Парчовый лиф был расшит золотыми нитями, которые переливались на свету, а пышная юбка украшена вышитыми листьями – настоящее произведение искусства. Незнакомка улыбнулась мне, все еще сжимая в руках свои книги.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

Внезапно мне захотелось откашляться. Я изо всех сил старалась ответить на ее вопрос, но ничего не могла с собой поделать. Я начала хрипеть, тело затряслось, заставив паутину боли расползтись по бокам.

– О, нет. Погоди. Давай я помогу, – сказала девушка. Она бросилась через комнату, положила стопку книг на маленький столик у окна, затем взяла чашку и поднесла ее к кровати. Сияя улыбкой, она протянула ее мне. – Вот. Возьми. Эскин сказал, что ты захочешь пить, когда придешь в себя.

Я отшатнулась, прижав руки к телу и настороженно глядя на нее.

– Что там?

– Ничего. Просто вода, клянусь.

Ничего? Я взяла чашку, заглянула в нее и почувствовала головокружение. Она не лгала. Вода была налита до краев. Ее хватило бы на четыре дня. За такое количество воды в Третьем округе мне пришлось бы расплачиваться месяц. А она просто… протягивала мне чашку?

– Давай. – Девушка улыбнулась уже чуть менее уверенно. – Пей. Я налью еще, когда ты закончишь.

Она разыгрывала меня. Что ж, тем хуже для нее. Я поднесла чашку к губам и начала пить, глотая так быстро, как только могла. Вода оказалась холодной, и у меня заболело горло. Сложно пить так быстро, но я не дала незнакомке ни секунды, чтобы передумать. К тому времени, когда она поймет, что мне не положена такая большая порция, вода закончится, но она уже не сможет ее вернуть.

Боги, вода была чистой. Кристально чистой. Почти сладкой на вкус.

– Ого, полегче, – сказала девушка. – Не торопись. Тебе может стать нехорошо, если не будешь… осторожна.

Но я уже допила. Я отдала ей осушенную до дна чашку, ожидая, что теперь незнакомка потребует плату. Но она лишь улыбнулась и вернулась к столику у окна, где опять наполнила чашку из высокого медного кувшина. Когда она подошла и снова вручила мне воду, я недоверчиво посмотрела на девушку, задаваясь вопросом, не сошла ли она с ума.

– Я Эверлейн. Я тебя навещала, – сказала она.

– Я знаю.

Она посмотрела на чашку и кивнула.

– Все в порядке. Можешь выпить еще, если хочешь.

На этот раз я отпила воды, наблюдая за девушкой и ожидая, когда она вытащит кинжал из своих пышных юбок и набросится на меня.

– Раз уж я представилась, может, тоже назовешь свое имя? – Она наклонила голову. – Боги, ты не возражаешь, если я возьму стул? Я весь день бегала по лестницам, а утром забыла поесть.

– Конечно.

Она – Эверлейн – усмехнулась, взяла простой деревянный стул и подтащила его к кровати. Как только стул был размещен нужным образом, она тяжело опустилась на него, заправив за уши выбившиеся пряди волос.

– Хорошо. Вот так, теперь я готова. Кто же ты? Марика? Анжелика? – Ее глаза, яркие, как нефрит, сверкнули, когда она заговорила. – Я не очень терпеливая, – откровенно призналась она. – Последние десять дней я называла тебя Лиссой. Это имя казалось мне не хуже любого другого, но… – Она замолчала, свет в ее глазах потускнел, когда она увидела выражение моего лица. – В чем дело? Что случилось?

– Твои уши, – прошептала я. Я смотрела на них с того мига, как она убрала свои непослушные пряди. Они были…

Я тяжело сглотнула.

Сделала глубокий вдох.

Они были заостренными.

Эверлейн прикоснулась пальцами к кончикам ушей, слегка нахмурившись. Когда она поняла, о чем я говорю, выражение ее лица стало непроницаемым.

– А-а-а. Точно. Они не такие, как твои, это правда.

Феи развязали войну. Каннибалы. Чудовищные создания, лишенные всякой сдержанности, морали, какого-либо понятия о милосердии. Старейшие Бессмертные обрушили свой гнев на землю железным кулаком, оставив после себя лишь хаос и разрушения. Семь городов ликовали, когда…

– Моя внешность тебя расстроила, – тихо произнесла Эверлейн. Она сложила руки на коленях, вся ее жизнерадостность угасла. – Ты слышала о моем народе? – спросила она.

– Да. – Все это происходило на самом деле или это была чья-то больная шутка? Хейден дразнил меня? Мстил за то, что я была так жестока с ним в нашу последнюю встречу? Это был бы отличный способ отомстить – заставить усомниться в своем здравомыслии, но…

Я оставила брата на улице возле «Миража». Я ушла с капитаном Харроном. Я встретилась с королевой, и она приказала казнить меня, а также моих друзей, семью и всех остальных жителей Третьего округа…

Смерть, с волнистыми черными волосами и порочными зелеными глазами, пришла за мной. Вернее, пришел.

Он забрал меня оттуда.

Он принес меня сюда.

Волна жара прокатилась по телу, заставив покрыться испариной. Я не обратила на это особого внимания, потому что умирала, но у взявшего меня на руки темноволосого незнакомца кончики ушей тоже были странной формы. И его клыки…

– Покажи зубы! – Требование вырвалось прежде, чем я успела сдержаться.

Девушка в зеленом платье прикрыла рот рукой, ее глаза расширились.

– Что? Нет! – воскликнула она. – Ни в коем случае! Это… это так грубо!

– Извини. Но ты… фея?

Это утверждение прозвучало как финал неудачной шутки, но Эверлейн не рассмеялась.

– Да, – ответила она, все еще прикрывая рот.

– Но… ты не настоящая.

– Не могу с этим согласиться, – возразила она.

– Мифы. Сказки. Феи – это фольклор. Фей не существует.

– Разве я не кажусь тебе реальной?

– Наверное, кажешься. Но… у фей были крылья.

Эверлейн фыркнула.

– У нас их нет уже больше тысячи лет. – Она опустила руку и, тихо вздохнув, указала на чашку с водой, которую я все еще держала в руках. – Послушай. У тебя сотрясение мозга. Допей, и, возможно, тебе станет получше. Какое-то время все может казаться немного странным.

Мое неверие не имело ничего общего с шишкой на затылке. Нельзя просто забыть целую расу существ, потому что сильно ударился головой. Фей не существовало. Я поморщилась, пытаясь устроиться поудобней и внимательно изучая уши Эверлейн.

– Мама рассказывала мне истории о феях, когда я была маленькой, – сказала я. – Феи посещали наши земли, приносили с собой войны, болезни и смерть…

Миловидное лицо Эверлейн исказило негодование.

– Прости, но феи не болеют. Никакие болезни не поражают нас уже тысячелетие. Люди же, напротив, подвержены всевозможным недугам. Заболевают и умирают от одного взгляда.

Я обидела ее. Снова. Уже дважды за минуту. Что ж, произвести хорошее впечатление при знакомстве мне явно не удалось. Глубоко вздохнув, я попыталась сформулировать следующий вопрос помягче, но Эверлейн фыркнула и заговорила первой.

– Ты хочешь сказать, что в Зилварене феи стали сказкой на ночь, которой пугают детей?

– Да!

– А что еще о нас говорят?

– Я… я не знаю. Не могу вспомнить прямо сейчас. – Я помнила многое, но ничего лестного. У меня не было ни малейшего желания снова обижать ее, рассказывая, как матери Серебряного города пугают детей, что ночью придет злая фея и съест их, если они не будут себя хорошо вести.

Эверлейн нахмурилась, внимательно разглядывая мою голову.

– Хм. Как дела с твоей кратковременной памятью? Что последнее ты можешь вспомнить?

– О. Я была во дворце. Капитан Мадры пытался меня убить. Я… каким-то образом остановила его кинжал и схватилась за меч. Потом пол превратился в расплавленное серебро. Огромную лужу. И… из нее что-то вышло.

– Что-то? Или кто-то?

– Человек, – прошептала я.

Но Эверлейн покачала головой.

– Скорее, мужчина. Он пришел, потому что меч призвал его… – Она замолчала и всплеснула руками. – Боги, я до сих пор не знаю твоего имени. Может, у тебя его просто нет?

– Конечно, есть, – сказала я. – Меня зовут Саэрис. – Я могла по пальцам одной руки пересчитать людей, которым я называла свое настоящее имя, когда меня спрашивали. Но по какой-то причине лгать ей казалось неправильным. Я понятия не имела, как долго пробыла без сознания, но Эверлейн навещала меня. Говорила со мной. Заботилась обо мне, пела и составляла компанию. Не похоже, что она собиралась причинить мне вред.

Эверлейн понимающе приподняла бровь.

– А-а. Саэрис. Красивое имя. Имя феи. Как ты себя чувствуешь? Уверена, у тебя все болит, но тебе должно быть гораздо лучше, чем когда ты только прибыла.

– Я чувствую… – Как я себя чувствую? Помнится, в животе у меня была чудовищная дыра, из плеча торчал кинжал, не говоря уже о том, что я потеряла почти всю кровь. Негнущимися руками я медленно приподняла одеяло и осмотрела себя. Смотреть было особо не на что. На мне была какая-то туника – бледно-зеленая, из мягкой, маслянистой ткани. Я похлопала себя по животу, пытаясь нащупать сквозь ткань зияющую рану, но ее там не было. Мой живот казался гладким. Даже боли не было.

– Наши целители чрезвычайно талантливы. Правда, они уже давно не лечили человека с такими серьезными ранами, – призналась она. – Они решили держать тебя под успокоительными, пока внутренние органы восстанавливаются. Я требовала разбудить тебя, как только ты поправишься, но Эскин сказал, тебе нужно еще пару дней, чтобы разум успокоился после пережитой травмы.

– Подожди. Значит, я не умру?

Эверлейн улыбнулась и покачала головой.

– Нет. Эскин гордится своими успехами последнее время. Он не терял пациентов уже почти два столетия.

Два столетия? В песнях, которые наша мама пела нам с Хейденом, когда мы были маленькими, всегда говорилось о неестественной продолжительности жизни фей. Но я все еще не могла смириться с тем фактом, что Эверлейн – фея. Верила ли я в это? Был ли мой разум вообще способен принять эту правду? Это казалось просто невозможным.

– Я так понимаю… мы не в Серебряном городе, – медленно произнесла я.

Она улыбнулась.

– Нет.

У меня свело живот.

– Тогда где же мы?

– В Ивелии. – Она засияла так, как будто ее односложный ответ должен был объяснить мне всю ситуацию.

– И… где это?

– В Ивелии! Точнее, в Зимнем дворце. Разве в сказках на ночь твоя мама не рассказывала тебе ничего…

Дверь с грохотом распахнулась.

Из коридора хлынул холодный свет, и в комнату ворвалось чудовище в кожаных доспехах, заставившее Эверлейн ахнуть. Его глаза были темно-карими, а светлая кожа покрыта чем-то похожим на грязь. Русые волосы спускались ниже плеч, а верхняя их часть была отделена и заплетена в боевую косу. Он был пугающе высоким, его обнаженные мускулистые предплечья покрывали замысловатые переплетающиеся татуировки, которые расплывались, когда я пыталась разглядеть их. Убийственное выражение его лица несколько смягчилось, когда он увидел Эверлейн.

Девушка, однако, побагровела.

– Ренфис! Какого черта! Ты чуть не довел меня до сердечного приступа.

В замешательстве он опустил голову. А вот и они, еще одна пара заостренных ушей. На этот раз – покрасневших от смущения.

– Лейн, – произнес мужчина. Несмотря на низкий тембр, его голос звучал до странности мелодично. – Прости. Я не знал, что ты здесь.

– Очевидно. Ты чуть не сорвал эту чертову дверь с петель. Нужно стучать, прежде чем врываться в комнату.

Мужчина – Ренфис – бросил короткий взгляд в мою сторону, его глаза скользнули по мне, лежащей в кровати, и вернулись к Эверлейн.

– Точно. Простите. С манерами у меня всегда было туго, а Иррин уничтожил оставшиеся крохи этикета.

Губы Эверлейн дрогнули. Она пыталась сдержать улыбку?

– Зачем ты вообще сюда ворвался? – спросила она.

– Я пришел к человеку. – Глаза Ренфиса снова метнулись ко мне. – Ему нужна цепочка.

– Цепочка? О! – Мы с Эверлейн одновременно нахмурились, но ее брови разгладились через мгновение. Очевидно, она догадалась, что имел в виду Ренфис, пока я все еще пребывала в неведении. Повернувшись ко мне, она посмотрела на мою яремную ямку и слегка надула губы. – Возможно, она ей еще понадобится.

Я подняла руку к горлу. В тот миг, когда кончики пальцев коснулись прохладного металла, я вспомнила. Смерть, одетый в черное, снимающий цепочку со своей шеи и надевающий на меня. Смерть, подхватывающий меня на руки. Разочарование в его глазах. Смерть…

– Поверь мне. Сейчас она нужна ему больше, чем ей, – мрачно сказал Ренфис.

Внезапно я почувствовала, что цепочка затягивается у меня на шее, как петля. Что это было, черт возьми? И почему тот мужчина, который унес меня из дворца Мадры, надел ее на меня?

Эверлейн поднялась на ноги.

– Прошло всего десять дней. С ним все должно быть в порядке, верно?

– Он борется, – грубовато ответил воин. – Он не должен был ее снимать. С каждым разом становится все хуже. Если твой отец узнает, что он вообще здесь…

– Я знаю, знаю. Боги. Я хочу его увидеть, Рен. Это становится нелепым.

Ренфис уставился на свои ботинки.

– Он был и остается не в лучшем состоянии. Лучшее, что ты можешь сделать для него сейчас, – это помочь мне вернуть кулон.

Плечи Эверлейн напряглись. Они с Ренфисом обменялись напряженными взглядами, затем девушка опустила голову и вздохнула. Повернувшись ко мне, она сказала:

– Хорошо. Ладно. Саэрис, мне неприятно тебя просить об этом, но цепочка, которая у тебя на шее…

Я уже возилась с застежкой, пытаясь снять эту чертову штуку. Если дикарь, которому она принадлежит, хочет ее вернуть, я не дам ему повода прийти и забрать свою вещь самому. Меня пробрала холодная дрожь, когда я наконец расстегнула цепочку и протянула ее Эверлейн.

Я не замечала раньше, но на цепочке что-то висело – маленький серебряный диск. Возможно, фамильный герб? На нем были выгравированы крошечные знаки, но будь я проклята, если начну рассматривать его. Теперь, когда она больше не висела у меня на шее, цепочка словно гудела. По руке пробежала странная энергия, не болезненная, но, безусловно, неприятная. И она была холодной. Очень холодной. К тому времени, как Ренфис пересек комнату и остановился у кровати, протянув небольшой мешочек из черного бархата, цепочка казалась мне сделанной изо льда.

– Опусти сюда, – сказал Ренфис. Он старался, чтобы цепочка не коснулась его кожи, пока я делала то, что он велел. Как только она оказалась внутри, воин затянул веревки и завязал их. Не сказав больше ни слова, он развернулся и направился к двери.

– Я хочу хотя бы увидеть его перед отъездом! – крикнула ему вслед Эверлейн. – Мне нужно кое о чем его спросить.

Ренфис остановился, его массивная фигура заполнила дверной проем.

– Он должен уехать, Лейн. Нам повезло, что я смог так долго скрывать его. Стражники начинают что-то подозревать. Если они узнают, что он здесь…

Девушка опустила глаза.

– Да, ты прав.

– Он все равно должен вернуться в Калиш. Если тебе что-то нужно, напиши ему. Навести через месяц или два. Но задерживаться здесь дольше, чем нужно, было бы… – он тщательно подбирал последние слова, – …опрометчиво.

Эверлейн побледнела, но не стала спорить.

– Хорошо, я напишу. Передай, что ему лучше бы ответить, иначе у него будут неприятности.

Ренфис кивнул.

– Был рад тебя увидеть, – пробормотал он. И тут же исчез.

С его уходом пропало напряжение, возникшее в комнате, когда я сняла цепочку, за что я была бесконечно благодарна. Однако Эверлейн облегчения не испытывала. Когда она повернулась спиной к двери и заговорила нарочито бодрым голосом, в ее глазах блестели непролитые слезы.

– Ну что ж, хорошо. Полагаю, ты хочешь принять ванну.

– Ванну?

– Да. Ты не мылась по меньшей мере десять дней. Давай. Я принесу горячей воды. Клянусь, ты почувствуешь себя в миллион раз лучше.

Горячей воды? Целая ванна, полная воды. Чтобы я помылась. В любой другой день трата такого количества воды лишила бы меня дара речи, но сегодня произошли куда более странные события, о которых стоило беспокоиться. К тому же я была слишком сосредоточена на том, что обсуждали Ренфис и Эверлейн.

Десять дней. Именно столько я пробыла без сознания, лежа в этой кровати и спокойно восстанавливаясь, в то время как мой брат оставался в Зилварене и, вероятно, боролся за свою жизнь.

– Мне не нужна ванна, – сказала я. – Мне нужно домой. Я нужна своему младшему брату.

Что бы Эверлейн ни собиралась сказать, слова замерли у нее на губах. Постепенно ее улыбка угасла.

– Мне жаль, Саэрис, но это невозможно.

– Что ты имеешь в виду? Я должна вернуться. У меня нет выбора. Мадра планирует уничтожить весь мой округ. У меня там семья. Друзья. – Я проигнорировала тихий голос в голове, который шептал, что, вероятно, уже слишком поздно. Мадра наверняка была в ярости, когда узнала, что произошло в том зале. Хотя забудьте – ярость даже близко не описала бы ее реакцию. Я не только не умерла, но и каким-то образом расплавила кинжал Харрона, и он напал на него, и я… я, черт возьми, даже не знаю, что сделала с тем мечом. Я вытащила его откуда-то, откуда не следовало, и вызвала самого дьявола. Харрон, скорее всего, мертв. Мадра не отличалась милосердием. Ее месть наверняка была быстрой и ужасной. Третий округ, вероятней всего, уже превратился в кратер в песке, но я все равно должна была вернуться туда. Если существовал хоть малейший шанс, что она на время отложила расправу, я должна была попытаться остановить ее. Это было меньшее, что я могла сделать.

Эверлейн медленно направилась к двери. Ее лицо в равной степени выражало сочувствие и смирение.

– Я не собираюсь лгать. Некоторые из сказок, которые рассказывала тебе мать, были правдой. Мой народ порой бывает безжалостным и жестоким. Среди нас есть те, кто стремится вести себя по-другому, но… иногда просто нет другого выхода. Мы очень долго ждали возможности вернуть тот меч, который ты освободила. Но то, что вместе с ним мы нашли тебя… – Девушка покачала головой. – Ты даже не представляешь, насколько важна, Саэрис. Боюсь, мой отец не намерен в ближайшее время отпускать тебя. И он хочет видеть тебя через час, так что, к сожалению, вопрос с ванной не обсуждается.

– Вы не можете держать меня здесь взаперти. Это похищение. Это бесчеловечно!

Эверлейн, по крайней мере, хватило приличия изобразить сожаление.

– Бесчеловечно. Но мы не люди, Саэрис. Мы феи. Мы не ведем себя как вы. Не думаем как вы. Мы не руководствуемся теми же моральными принципами. Чем быстрее ты это поймешь, тем легче тебе будет, – произнесла она чуть мягче. – А теперь, пожалуйста, искупайся, пока вода не остыла. Когда будешь говорить с моим отцом, спроси его о возвращении в свой Серебряный город.

– И кто, черт возьми, такой твой отец, чтобы решать, могу ли я вернуться домой? – Мой гнев громким эхом прокатился по коридору. Оба стражника, застывшие в суровом молчании, вздрогнули. Они выглядели крайне неловко.

– Беликон де Барра, – спокойно ответила Эверлейн. – Король ивелийских фей.

* * *

Я плакала, отмокая в медной ванне. В моем распоряжении было немыслимое богатство, и я никак не могла поделиться им с теми, кого любила. Если Хейден и Элрой были живы, то у них кружилась голова от жажды, как и каждый день их жизни. Тем временем я нежилась в таком количестве воды, что могла в ней утонуть. Она почернела от смытой с меня грязи, и на ее поверхности образовалась пленка, пока я оттирала кожу до розового цвета – наверное, такой чистой я еще никогда не была. Я никогда раньше не мыла волосы как следует, и шампуня у меня не было, поэтому я использовала его слишком много, не ожидая, что количество, которое я набрала в ладонь, даст столько пены. Потребовалась целая вечность, чтобы сначала промыть мои спутанные волосы, а потом еще целая вечность, чтобы избавиться от шампуня. К тому времени, когда я сообщила, что закончила, Эверлейн уже металась взад-вперед за дверью, как адская кошка в клетке.

Она выглядела озабоченной, когда ворвалась в комнату.

– У нас нет времени на раздумья, что тебе сейчас надеть. Придется зашнуровать первое, что подойдет, а о стиле подумаем в другой раз.

– Зашнуровать? О чем ты говоришь?

– О платье, конечно! – Эверлейн направилась к большому платяному шкафу из темного дерева и распахнула дверцы. – У тебя такие темные волосы и прекрасные голубые глаза, что, думаю, нам стоит остановиться на королевском синем или, может быть… – Верхняя половина ее тела исчезла в шкафу. Когда она вынырнула оттуда, в ее руках оказалось ошеломляющее количество ткани цвета кобальта. Я тут же попятилась.

– Нет. Нет, я не… я не ношу платья, Эверлейн.

– Что ты имеешь в виду? – Она выглядела искренне озадаченной.

– Я ношу штаны. Рубашки. Вещи, в которых я могу легко двигаться. Чтобы я могла бегать, карабкаться и… – Убивать людей.

– Ты не наденешь рубашку и штаны на встречу с королем, Саэрис. Он воспримет это как оскорбление. Если ты будешь плохо одета, он бросит тебя в тюрьму.

Ха. Новый день, новый правитель, отправляющий мою задницу за решетку. Честно говоря, в тюремной камере мне было самое место. После того как я украла крагу и втянула в такие неприятности весь свой округ, я не заслуживала того, чтобы снова увидеть дневной свет. Я оцепенела и позволила Эверлейн впихнуть себя в платье. Правда, более подходящим названием для него было бы королевский наряд.

– Ты выглядишь как мечта, – объявила девушка, когда закончила дергать и трясти меня, затянув ленты корсета так туго, что я боялась потерять сознание.

– А чувствую себя как в кошмарном сне, – сухо добавила я.

Она недовольно фыркнула.

– Повернись и сядь на стул. Мне еще нужно разобраться с твоими волосами.

– Что не так с моими волосами?

– Ну, хм. Как бы это поделикатнее выразиться? Они выглядят так, будто в них пару лет жило семейство полевых мышей. И готова поспорить, они давно не видели расчески. Так что…

– Их не нужно расчесывать, если заплести в косу. – Меня не задела ее критика. Серьезно, совсем не задела.

Эверлейн тихо рассмеялась – она думала, я не слышу, как она хихикает? Я плюхнулась на стул, на который она велела мне сесть, тихо закипая, пока Эверлейн боролась с моими колтунами. Ей это нравилось, не так ли? Маленькая пленница. Кукла, с которой можно играть в переодевания. Но я не была игрушкой или домашним питомцем. Если она станет так со мной обращаться, то вскоре сама в этом убедится.

– У тебя красивые волосы, – сказала она, проводя расческой с широкими зубьями. Я вздрогнула, когда пряди легли мне на плечи. – Здесь они будут хорошо расти. Длинные волосы – знак высокого происхождения. Тебе будут завидовать: темные волосы – признак королевской крови среди ивелийских фей.

Мне было плевать на моду и тренды фей. Мне было все равно, будут ли они мне завидовать или посчитают отвратительным монстром. Еще четыре часа назад я даже не подозревала об их существовании. Я сидела неподвижно, пока Эверлейн проворными пальцами заплетала мне волосы, прикусив кончик языка. Закончив, она подвела меня к висевшему на стене зеркалу в полный рост в позолоченной раме и с гордостью показала мне свою работу.

В мастерской Элроя я сделала множество зеркал, но сама ими особо не пользовалась. Я и так прекрасно знала, как выгляжу. Да, у меня было красивое лицо, но в Третьем округе красота использовалась как платежное средство, когда у девушки заканчивались монеты или вода, и это было скорее проклятием, чем благословением. Маски и шарфы были моими друзьями. Никто не знал, как ты выглядишь за куском мешковины, а значит, не имел причин пытаться потребовать от тебя больше.

Здесь не было ни маски, ни шарфа, за которыми получилось бы спрятаться.

Хотя, конечно, я уступала в красоте Эверлейн – девушка сияла.

Платье было подобрано идеально, его цвет шел мне, как она и говорила. Он подчеркивал глаза и делал их ярче. А волшебство, которое она сотворила с моими волосами? Сложная корона из заплетенных кос смотрелась потрясающе. Мои волосы никогда не выглядели такими здоровыми.

– Тебе не нужно краситься, – сказало отражение Эверлейн в зеркале. – Ты и так достаточно румяная. Хотя… вот. – Она на секунду отлучилась, а затем вернулась с небольшой баночкой в руках. Она сняла крышку и протянула мне. – Когда ты только прибыла, у тебя были такие потрескавшиеся губы. Я наносила это средство каждые несколько часов, но теперь можешь делать это сама. Вот так. – Она провела кончиком пальца по густой, похожей на воск, субстанции внутри и размазала ее по губам.

Я сунула палец в баночку и сделала то же самое просто для того, чтобы она отстала.

Она выглядела чрезвычайно довольной результатом.

– Замечательно. Ну что ж, ладно. Кажется, мы готовы. Соберись. Пришло время встретиться с королем.

7. Пес

Спальня отличалась роскошью, с которой я раньше не сталкивалась, но она даже отдаленно не давала представления о мире за ее дверью. С разинутым ртом я шла за Эверлейн по залам Зимнего дворца, по сравнению с которыми королевская резиденция Мадры в Зилварене выглядела захудалой лачугой.

Стены и полы были выложены переливающимся белым мрамором с мерцающими вкраплениями голубого и зеленого цвета. У нас в Зилварене такого камня не было, но Эверлейн объяснила, что это редкий вид светлого лабрадорита. Высокие аркады тянулись вдоль коридоров, открывая вид на лестницы и другие коридоры на других уровнях. На стенах висели роскошные гобелены и картины в рамах, и повсюду, куда бы я ни посмотрела, стояли вазы, наполненные гигантскими букетами живых цветов. Сквозь огромные окна лился солнечный свет, но он был лишен всякого тепла – совсем не похож на ослепительное сияние Близнецов. Эверлейн быстро провела меня мимо этих окон, мир за которыми казался размытым серо-белым пятном.

Когда мы проходили мимо ряда статуй, она почтительно склонила голову и прижала кончики указательного и среднего пальцев ко лбу. Когда мы шли по другому коридору, она повторила эти действия возле следующего ряда таких же фигур, высеченных из камня и установленных в альковах.

– Кто это? – спросила я, разглядывая высоких, грозно выглядящих и увенчанных коронами особ мужского и женского пола, пока она касалась пальцами лба.

– Боги, конечно. – Эверлейн выглядела немного удивленной. – Разве в Серебряном городе вы больше не поклоняетесь Коркорану?

Я покачала головой, глядя в холодное красивое лицо одного из мужских божеств.

– Мама рассказывала, что раньше люди в Зилварене молились богам, но их имена и храмы давным-давно поглотила пустыня. Мы упоминаем богов в случае невезения или чтобы подчеркнуть эмоции. В остальном Мадра – самое близкое к божеству существо в Серебряном городе. По крайней мере, она сама считает себя таковой. Бессмертный Герольд Знамени Севера. Верующие носят пряди ее волос в кожаных мешочках на своих поясах. Они собирают пепел с погребальных костров жертвоприношений в ее честь и кладут его туда же – предполагается, что это защищает от чумы. А еще, по их мнению, достойные получат в награду бесконечную жизнь.

Эверлейн насмешливо фыркнула.

– Суеверие и святотатство. Ваша королева – человек. И даже если песок и ветер унесли имена богов, уверяю тебя, Мадра их знает. То, что она позволила им исчезнуть из истории своего народа, говорит о ее испорченности. – Эверлейн указала на мужчину, на которого я все еще смотрела. – Стикс, бог теней. – Она двинулась вдоль ряда, склоняя голову и касаясь лба у каждого из своих богов, прежде чем назвать их. – Курин, бог тайн. Нициннай, богиня масок. Малеус, бог рассвета и новых начинаний. Этих двоих часто считают одной богиней, – сказала Эверлейн, жестом указывая на двух прекрасных женщин, стоявших рука об руку на одном мраморном постаменте. – Балмитин. Сестры-близнецы. Богини неба. Легенда гласит, что когда-то они были единым целым, но налетела сильная буря, и Балмитин отказалась укрыться, пока непогода бушевала над землей. Могущественный дух бури пришел в ярость оттого, что Балмитин не дрогнула перед ним, и стал метать в нее молнии. Снова и снова молнии поражали Балмитин, но она не умирала. Вместо этого она раскололась надвое, став Бал и Митин. Бал – богиня Солнца, но в более широком смысле – богиня дня. Митин – богиня Луны, но, опять же, она управляет всей ночью.

Бал. Митин.

Балея. Мин.

Близнецы.

Присмотревшись к их лицам, я поняла, что эти две женщины действительно были поразительно похожи на изображения, которые я видела вырезанными на стенах в Зеркальном зале. Очевидно, что между этим местом и моим домом существовала неоспоримая связь. От осознания этого я почувствовала себя странно.

Я могла бы рассказать Эверлейн о сходстве имен этих богинь с названиями солнц, вечно пылающих над Зилвареном, но по какой-то причине слова застряли в горле. У меня было слишком много вопросов, главный из которых заключался в том, что здешние феи знают о Мадре. Эверлейн говорила так, словно была знакома с королевой Серебряного города. Она с неоспоримой уверенностью заявила, что Мадра – человек. Я также понятия не имела, что такое Луна, но все эти вопросы пока отложила.

Последняя статуя пряталась глубоко в алькове. В отличие от других богов, ее установили лицом к стене. Я кивнула в сторону широкоплечего бога и спросила:

– А он? Бог чего?

Эверлейн настороженно посмотрела на статую, а затем грустно улыбнулась.

– Это Зарет, бог хаоса и перемен. – Она подошла к нему и поклонилась, приложив пальцы ко лбу, как делала со всеми остальными, но затем протянула руку и опустила ладонь на его ногу. Я увидела, что камень на правом сапоге Зарета покрыт патиной, как будто к нему прикасались тысячи рук.

– Мы, феи, тоже бываем немного суеверны, – признала Эверлейн. – Взглянуть в лицо Зарета – значит привлечь его внимание. И очень немногим нравится, когда внимание этого бога сосредоточено на них. Мы уважаем и почитаем его, но все мы предпочли бы, чтобы он смотрел на то, что делают другие, а не мы сами. Мы прикасаемся к его ноге, чтобы отвести его взгляд от нас. – Она похлопала по сапогу и отступила назад. – Мы молимся каждому богу Коркорана, чтобы они когда-нибудь вернулись в Ивелию. Но втайне многие из нас надеются, что Зарет потеряется по дороге домой.

Когда Эверлейн отправилась дальше, я задержалась у статуи высокого бога, рассматривая его. Не знаю, почему я так поступила. Но мне показалось, что это будет правильно. Потянувшись, я приложила руку к сапогу статуи, а затем поспешила прочь.

Мы шли, минуя слишком много открытых дверей, чтобы их можно было сосчитать. Спальни и кабинеты. Комнаты, полные карт. Комнаты, полные книг. Комнаты со скамьями и стеклянными флаконами с пузырящимися жидкостями, подвешенными над огнем. Мне следовало испугаться того, что я видела, но любопытство пересиливало страх.

Существа, мимо которых мы проходили, тоже были интересными. Множество фей, одежда и облик которых выглядели настолько необычно, что мне приходилось напоминать себе не пялиться. У всех были заостренные уши, но на этом сходство заканчивалось. Волосы у них оказались самых разных цветов, глаза – всех естественных и неестественных оттенков. Некоторые были стройными и высокими, другие – низкими и приземистыми. Но все без исключения обитатели дворца смотрели на меня с нескрываемой враждебностью, пока я изо всех сил старалась не отставать от изящной, стремительно идущей Эверлейн.

Холод пронизывал до костей. Девушка странно посмотрела на меня, когда я попросила какую-нибудь накидку, но все равно дала мне шелковую шаль. Не то чтобы это сильно помогло. Ледяной воздух проникал в мое тело и оставался там, словно замораживая суставы. Мои зубы громко стучали, пока мы спешили к месту назначения.

– Ты драматизируешь, – сказала Эверлейн, лукаво взглянув на меня. – В каждом камине горит огонь. И даже если бы это было не так, во дворце постоянно поддерживается комфортная температура.

– Как? – Не то чтобы я ей не верила. Но… не верила. Я видела, как мое дыхание клубится в воздухе.

– С помощью магии, конечно, – ответила Эверлейн. – На всю Ивелию наложены чары, чтобы держать холод под контролем.

Мой мозг замкнуло. С помощью магии. Она сказала это так легко, как будто существование магии было очевидно, а не совершенно невозможно. Но, похоже, мое определение невозможного нуждалось в пересмотре. Если Эверлейн существовала, значит, могла существовать и магия, а я была почти уверена, что Эверлейн реальна. Оставался шанс, что у меня галлюцинации, но вероятность этого уменьшалась с каждым шагом по ивелийскому дворцу. Галлюцинации проходили. А этот кошмар никак не заканчивался.

Наконец мы повернули налево. Перед нами простиралась длинная прямая галерея, в конце которой возвышались массивные деревянные двери высотой в двадцать футов, громоздкие и вычурные. По обе стороны от них стояли вооруженные стражники, облаченные в боевые доспехи. Пока мы спешили по коридору, крошечные птички с ярким, красочным оперением порхали и щебетали над нами, занимаясь воздушной акробатикой. От них захватывало дух. При любых других обстоятельствах я бы остановилась, чтобы понаблюдать за их впечатляющей игрой в пятнашки, но мое сердце бешено колотилось, а ладони вспотели, и все внимание было приковано к этим зловещим дверям и тому, что ждало за ними.

Вблизи стражники оказались куда более грозными, чем те, что стояли у входа в мою комнату. Но Эверлейн не обратила на них никакого внимания. Не замедлив шага, она уверенно подошла к дверям. Стражники молча выпрямились, схватились за резные ручки и распахнули перед нами тяжелые створки.

– Леди Эверлейн де Барра, – раздался торжественный голос, когда мы вошли в зал. Меня не представили. Словно собака, бегущая следом за хозяином, я поспешила за леди Эверлейн, чувствуя себя полной идиоткой, раз меня приняли за прислугу.

Если Зеркальный зал в Зилварене показался мне огромным, то Большой зал ивелийского дворца был грандиозным. На строительство этого гигантского помещения, должно быть, ушли годы. Слева и справа тянулись сиденья в пятьдесят рядов. Сотни фей сидели там и с молчаливым осуждением на лицах наблюдали за нашим появлением.

Карнизный потолок в сорока футах над нами украшала лепнина, отделка включала фигуры и элементы, слишком мелкие, чтобы я могла их разглядеть. Роскошные гобелены и вышитые знамена висели на стенах. Впереди, у подножия возвышения из лабрадорита, горел огонь в костровой чаше и… О, черт возьми! Над возвышением нависал череп гигантского зверя, кости которого призрачно белели. Глазницы были шириной в шесть футов. Рогатая лобная кость выступала из тени, как мачта песчаного ялика. И его зубы. Святые и мученики, его зубы! Они были покрыты пятнами и выглядели ужасно, каждый был острым как бритва и длиной не менее двенадцати футов.

– Что это? – выдохнула я.

Эверлейн быстро ответила приглушенным шепотом.

– Дракон. Последний дракон, – многозначительно произнесла она. – Его звали Омнамшакри. Мой народ считает его легендой.

– Должно быть, он был высотой в сотню футов! – Я запрокинула голову, когда мы приблизились, но все равно не могла представить размеров чудовища. – Как он умер?

– Позже, – прошипела Эверлейн.

Я была так заворожена жутким видом черепа, что едва заметила шесть величественных кресел, стоящих под ним, пока мы не оказались перед потрескивающим огнем.

– Дочь, – раздался холодный, грубый голос.

Король оказался внушительным мужчиной. Его волосы были черными, как гагат⁷, слегка посеребренными на висках. Глаза – глубокими, темно-карими, проницательными и недружелюбными. Он явно не был склонен к излишествам, хотя и худым его назвать было сложно. Он торжественно восседал перед нами, облаченный в тяжелую зеленую бархатную мантию, с каждого плеча скалилась отлитая из золота голова какого-то чешуйчатого зверя. Одна рука покоилась на подлокотнике его богато украшенного трона. Другая, затянутая в кожаную перчатку, сжимала рукоять меча, острие которого упиралось в камень у его ног. Это был тот самый меч. Тот, что я извлекла из возвышения в Зеркальном зале. Металл поблескивал, отражая огонь, пока король рассеянно вращал оружие.

Эверлейн склонилась в низком реверансе перед владыкой фей. Своим отцом.

– Ваше величество.

Хмурый взгляд Беликона обрушился на меня с силой кувалды. Я изо всех сил старалась не отводить глаз, но его пристальное внимание было настолько давящим, что выдержать его оказалось непросто. Мужчина, сидевший слева от него, хрипло заговорил.

– Разве ты не склонишься перед королем, существо?

Он выглядел болезненным и изможденным. Кожа казалась бледной и тонкой, как пергамент. Сеть голубых вен змеилась по его щекам, словно ветви молнии. Глаза цвета тусклого олова оценивали меня, кипя отвращением. В отличие от Беликона, мужчина был одет в простое черное одеяние, скрывавшее его худую фигуру.

– Он не мой король, – резко ответила я.

Эверлейн вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.

– Простите ее, ваше величество. Ваша гостья устала и еще не привыкла к новой обстановке.

Чертовски верно, я не привыкла к новой обстановке. Потребовалось бы чудо от каждого из богов, с которыми меня только что познакомила Эверлейн, чтобы я привыкла ко всему этому, а судя по тому, как она о них говорила, этих богов даже не было поблизости.

– Невежество не оправдывает неуважения, – выплюнул мужчина.

– Тише, Ориус, – пророкотал Беликон. – Давно я не сталкивался с таким открытым пренебрежением. Это бодрит. Я потерплю, пока мне не наскучит. Подойди, девочка.

Из шести мест на возвышении заняты были только три. Старая женщина в белом с густыми седыми волосами и узловатыми руками смотрела на меня глазами, похожими на две ямы. Я вызывающе подняла подбородок и сделала то, что велел мне король.

– Ты стоишь передо мной в качестве гостьи этого двора, девочка, а значит, имеешь право на определенное снисхождение, – произнес Беликон. – Когда ты покинешь этот зал, то перестанешь быть гостьей. Ты станешь моей подданной и, следовательно, больше не сможешь на него рассчитывать.

Я открыла рот, готовая возразить, но быстрый удар Эверлейн по лодыжке заставил меня придержать язык.

– В этом королевстве есть правила. Правила, которым нужно подчиняться. Тебе предстоит провести много времени в библиотеке, знакомясь с нашими порядками. Любое умышленное нарушение законов будет караться без промедления. Итак. Тебя доставили сюда для выполнения конкретного задания. Ты справишься с ним быстро и эффективно…

Я больше не могла держать язык за зубами.

– Простите, но… что вы имеете в виду, говоря о задании?

Среди фей, сидящих на галерее, поднялся шум. Мне не нужно было объяснять, что перебивать короля нельзя и что за это положено суровое наказание, но вопрос сорвался с языка прежде, чем я успела его остановить. Да и в любом случае если он хочет казнить меня, то пусть сделает это. Харрон уже и так почти вытряс из меня душу. Я была на волосок от смерти, и да, умирать мне не понравилось. Это было отвратительно. Но зато смерти я больше не боялась. Я была зла и хотела получить ответы.

Король наклонил голову на дюйм влево, глядя на меня с безжалостным интересом охотника, изучающего добычу.

– Что я имею в виду? – повторил он.

Рядом со мной Эверлейн что-то шептала себе под нос. Неужели молилась? Я снова вздернула подбородок и твердым, уверенным голосом произнесла:

– Никто ничего не говорил мне о задании. Меня доставили сюда против воли…

– Если бы тебя оставили там, где нашли, ты бы лишилась жизни. – Громкий голос Беликона разнесся по залу так, что, казалось, задрожали сами стены. – Ты бы предпочла, чтобы тебя бросили умирать?

– Мне нужно вернуться в Зилварен. Мой брат…

– …уже мертв. – От безапелляционности этих слов у меня закружилась голова. – Королева-сука положила конец вашему округу и всем его жителям.

– Вы не можете знать этого наверняка.

Губы короля скривились.

– Она заявила, что сделает это. По крайней мере, так мне сказали. Мы знаем вашу королеву. Жаждущая власти деспотичная женщина с черным мертвым сердцем. Насилие – ее кредо. Если она поклялась убить их, значит, все, кого ты когда-то знала, давно мертвы, как и тысячи других людей. Ты же, напротив, все еще жива и, насколько я понимаю, в долгу перед феями Ивелии. Твоя задача – вернуть этот долг. Я только что узнал подробности того, как ты оказалась здесь. Тот, кто привел тебя ко двору… – Беликон провел языком по зубам, словно пытаясь избавиться от неприятного привкуса, – сказал моим стражникам, что именно ты вновь открыла портал. Кажется крайне маловероятным, что ртуть разбудил человек. – Король недовольно хмыкнул. – Но после тысячи лет ожидания мы не можем отмахнуться от этого заявления как от ереси, даже не попытавшись его проверить. Не сомневайся, все мы молимся о том, чтобы столь святая должность не досталась столь нечестивой крови. – Он резко вдохнул. – Но пути судьбы неисповедимы. Так или иначе, я добьюсь восстановления порталов.

– Я…

Король поднял меч и резко опустил его. Острие ударилось о возвышение, и в воздух взметнулся сноп ярко-голубых искр.

– Ты не посмеешь перебить меня во второй раз! – проревел он. За одно мгновение выражение его лица изменилось от равнодушия до яростного возмущения. – Тебе поручено пробудить ртуть и вновь открыть пути между этим миром и другими. От твоей готовности сотрудничать будет зависеть, как ты проведешь время в Ивелии. Вздумаешь противиться своему предназначению – и жизнь в стенах этого дворца станет для тебя бесконечно менее приятной. На этом все.

Я ждала, когда он даст мне возможность высказаться, на кончике языка вертелся длинный перечень возражений и отборных ругательств, но Беликон не оказал мне такой любезности. Скучающим взмахом руки он отослал меня прочь, словно я больше не представляла для него интереса. Гнев прожигал дыру у меня в желудке. Отказываясь быть отвергнутой так грубо, я не двигалась с места. Я уперлась ногами в пол, но Эверлейн схватила меня за запястье и потянула вправо. Очевидно, моя аудиенция у короля подошла к концу.

– Иди. – Эверлейн потянула сильнее, заставляя двигаться. Я безропотно подчинилась, позволив ей увести меня от возвышения к незанятой скамье в передней части галереи слева от нас. Как только я села, девушка прошипела: – Неужели жизнь действительно так мало для тебя значит?

– Если Хейден действительно мертв… то да, – прошептала я. – Она не значит ничего.

Эверлейн задумчиво смотрела на меня, но я не обращала на нее внимания. Мой взгляд был прикован к ублюдку на возвышении. Король, казалось, уже забыл обо мне. Его жестокое лицо снова стало бесстрастным.

– У меня есть другие дела, – сказал он. – Приведите пса, и покончим с этим.

Пса?

Среди собравшихся фей пронесся шепот. По другую сторону возвышения высокий мужчина с развевающимися рыжими волосами опустил на пол тяжелый позолоченный посох, и раздавшийся грохот заставил толпу замолчать. Двери в конце тронного зала громко заскрипели, и начался хаос, когда группа воинов в боевых доспехах вошла внутрь. Их было, наверное, шесть или семь. Они тащили к возвышению мужчину, вырывающегося с силой бешеного зверя.

Мужчина брыкался и неистовствовал. Стражники делали все возможное, чтобы удержать его, но, несмотря на все их усилия, он сбил с ног двоих. В конце концов стражникам удалось дотащить сопротивляющуюся фигуру до возвышения с тронами, где они заставили его опуститься на колени.

Темные волны волос упали на лицо мужчины.

Одетый во все черное, он вжал голову в плечи. Его грудь вздымалась и опускалась в такт дыханию. Татуировки извивались и клубились, словно дым, на каждом видимом участке кожи, заползали на затылок и закручивались вихрями на тыльной стороне рук.

Это был Смерть.

В таком диком состоянии он мало напоминал величественного воина, который поднял меня с пола в Зеркальном зале. Только когда пленник запрокинул голову, оскалившись, я позволила себе поверить, что это он.

Эверлейн рядом со мной резко вздохнула, подавшись к краю кресла.

– Черт.

Когда остальная толпа получила возможность разглядеть лицо мужчины, они тоже начали ругаться.

– Живое проклятие!

– Проклятие Гиллетри!

– Черный рыцарь!

– Кингфишер!⁸

– Кингфишер!

Это имя эхом разносилось по залу, произносимое со смесью благоговения и страха.

– Он жив!

– Он вернулся!

Рядом со мной Эверлейн пристально смотрела на Кингфишера, который скрежетал зубами и рычал, вырываясь из рук стражников.

– Ему хуже, – прошептала она. – Намного хуже!

– Что с ним не так? – тихо спросила я.

Эверлейн ничего не ответила. Она прижимала дрожащие пальцы к губам и неотрывно глядела на мужчину, стоящего на коленях перед Беликоном.

– Смотрите! – Беликон встал. Шагнув к Кингфишеру, он вместо того, чтобы вложить меч в ножны, потащил его за собой, и от острия во все стороны полетели искры. Ужасный, многоголосый вопль раздался в моей голове, когда металл заскрежетал по камню. Звук был оглушительным. У меня скрутило желудок, желчь подступила к горлу. Я зажала уши ладонями, пытаясь заглушить вопль, но тошнотворный гул усиливался по мере того, как Беликон приближался.

– Это… цена безрассудства! – прорычал Беликон. – Безумие. Безумие и смерть!

Кингфишер рванулся, пробуя освободиться, отчаянно пытаясь добраться до короля, но стражники скрутили его и повалили на пол. Один из них придавил его шею коленом, но Кингфишер продолжал вырываться. Король Беликон цокнул, презрительно покачав головой.

Театрально раскинув руки, он закричал:

– Проклятие Гиллетри! Чудовище, которое преследует ваших детей в ночных кошмарах. Тот, кто сжег город по своей прихоти. Тот, кто перережет вам горло, едва взглянув на вас. Посмотрите, как он сейчас жалок! Неужели он все еще вас пугает?

По залу прокатился гул, но каково истинное мнение толпы, определить было невозможно. Те, кто считал Кингфишера ужасающим монстром, расталкивали соседей, чтобы вместе со своими семьями оказаться как можно дальше от него. Другие феи сидели с каменными, суровыми лицами, смотрели друг на друга, сжав челюсти и раздувая ноздри. Они явно не получали от происходящего ни малейшего удовольствия.

– Его изгнание не закончилось, но он посмел вернуться! С гибели Гиллетри прошло чуть больше столетия. Наша боль от потери притупилась. Пылает не так ярко. Но значит ли это, что мы должны простить его?

Вокруг нас поднялся рев, стена звука ударила по моим барабанным перепонкам так сильно, что казалось, они вот-вот лопнут.

– Пощади!

– Убей его!

– Изгони его!

– Защити Ивелию!

– Кингфишер!

– Отправь его в могилу!

Эверлейн с тревогой смотрела через плечо на подданных своего отца. Дрожа, она сжимала и разжимала пальцы, заламывая их.

– Он убьет его, – шептала она. – Доведет их до исступления, и они потребуют его смерти. – Она, казалось, задумалась на мгновение, а потом резко повернулась, чтобы снова взглянуть на возвышение – не на Беликона, который стоял над Кингфишером, а на сидевшую там старую женщину с узловатыми руками и молочно-белыми глазами.

– Малвей! – чуть громче шепота позвала она, но старуха медленно отвернулась от Беликона, который театрально жестикулировал над Кингфишером, и посмотрела на прекрасную девушку рядом со мной.

– Сделай что-нибудь. Пожалуйста! – взмолилась та.

Малвей застыла. Сев чуть прямее, она окинула Эверлейн взглядом, который, казалось, говорил: «Чего ты ждешь от меня?» Девушка всхлипнула, а затем вскрикнула от ужаса, когда король Беликон поднял меч и занес его над темноволосым мужчиной.

– Что скажете, феи Ивелии? Может, стоит поступить с этим ублюдком так же, как он поступил с нами, и ударить его в спину?

– Пощади! Пожалуйста! Пощади!

– Прикончи его!

– Защити Ивелию!

Судя по всему, этот Кингфишер убил множество людей. Король вел себя так, будто он сделал это по прихоти, назло кому-то. Если это и правда так, то воин в черном заслуживает казни. Но происходящее выглядело странно. Поведение Беликона было слишком показным и развязным, и реакция Эверлейн тоже произвела на меня впечатление. Я едва знала ее, но она казалась… хорошей. Разве она была бы так обеспокоена, если бы ее отец собирался покарать хладнокровного убийцу? Разве не требовала бы правосудия вместе с остальной толпой?

Волнение охватило и меня.

– Он же не собирается действительно его убить?

Вопрос остался без ответа. Эверлейн сосредоточилась на седовласой женщине, свирепо сверкая глазами.

– Малвей, сейчас же! Если ты хоть немного любила мою мать, сделай что-нибудь, чтобы спасти его, – прошипела она.

На морщинистом лице Малвей появилось выражение покорности судьбе. Она застонала, нехотя поднимаясь на ноги. Крики толпы стали неистовыми. Король Беликон краем глаза заметил приближение сгорбленной старухи.

– Что это? Решила поддержать предателя? – Беликон холодно рассмеялся. – Сядь, Малвей. Дай отдохнуть своим старым костям. Мы скоро закончим, и ты сможешь вернуться к гаданию.

– Хотела бы, ваше величество, но увы, – проскрипела Малвей. – Меч зовет меня. Я чувствую его. Последние остатки силы клинка отдаются пророчеством. Я почти оглохла от этого проклятого звона в ушах.

– Пророчество?

– В мече все еще была какая-то сила?

Вокруг нас раздавались вопросы. Их было слишком много. Фей, сидевших на скамьях, взволновало заявление старухи.

– Чтобы понять пророчество, я должна подержать меч в руках, ваше величество, – сказала Малвей. Она выжидающе протянула руку.

– Оракул видит! – воскликнула молодая женщина, сидевшая позади нас. – Благословение! Это благословение!

Беликон оглядел толпу, его мрачные глаза прищурились. Повернувшись к Малвей, он сказал:

– Думаю, мы обсудим это наедине. Пророчества оракула должен слышать только король. Но не волнуйся, ты сможешь взять меч в руки, когда я покончу с предателем.

Рука Малвей метнулась вперед и сомкнулась на запястье Беликона. В тот же миг ее затуманенные глаза вспыхнули ослепительно-белым светом, разлившимся вокруг.

– Богам нужно повиноваться! – Еще мгновение назад ее голос звучал хрипло, но теперь в нем слышались гнев и раскаты грома. Ее слова гремели над огромным залом. – Нужно повиноваться богам, иначе двор де Барра падет!

У Беликона отвисла челюсть, но прежде, чем он успел что-либо сказать, Малвей выхватила меч и сжала его лезвие своей костлявой рукой. По стали потек ручей ярко-голубой крови.

Над толпой повисла ошеломленная тишина. Ее нарушал лишь Кингфишер, воин в черном. Он рычал, боролся, все еще пытаясь освободиться.

– Кингфишер умрет не от твоей руки. И не сегодня! – изрекла Малвей. – Кингфишер погибнет не от твоей руки!

– Что, черт возьми, происходит? – прошептала я.

– Подожди. – Эверлейн вцепилась в мою руку. – Просто… подожди.

– Что же тогда должен делать король, который любит свой народ? – прорычал Беликон. – Позволить безумным преступникам расхаживать среди фей?

Свет, льющийся из глаз Малвей, померк, а затем вспыхнул с новой силой.

– Верни ему то, что ты у него отнял, – произнесла она.

– Меч принадлежит мне…

– Кулон, – прервала Малвей. – Его нужно вернуть.

– Этот кулон содержит могущественную магию. Он не должен висеть на шее вероломного пса. Он мой. Я скорее сам лягу в землю, чем верну этому… этому…

– Нужно повиноваться богам, иначе двор де Барра падет! – воскликнула Малвей. – Нужно повиноваться богам, иначе Зимний дворец падет!

Король с трудом справлялся с охватившей его яростью.

– И кто я такой, чтобы спорить с богами? – Он ухмыльнулся Малвей, сверкнув ослепительно белыми зубами, острыми, как кинжалы, а затем с сожалением обернулся к толпе. Феи на галерее повскакивали со своих мест, споря о судьбе Кингфишера. – Спокойно! Спокойно, друзья мои. Малвей напомнила мне, что подобные вопросы должны решаться правильно. На какое-то время убийца сохранит рассудок.

– Запри его! – закричала женщина, в ее голосе звучала истерика.

– Отправь в подземелье!

– Освободи его!

– Отправь его обратно на войну! – прогремел низкий голос. – Заставь его сражаться! Заставь его закончить начатое! – Эти слова прокатились от стены к стене, от пола до высоченного потолка, заставив все прочие крики смолкнуть.

Прежде я неотрывно смотрела на все еще прижатого к полу мужчину, наблюдая за его судорожными попытками вырваться. Теперь же оторвала от него взгляд и оглянулась через плечо, пытаясь найти обладателя громового голоса. Эверлейн сделала то же самое, и я видела, как бешено трепещет пульс во впадинке ее горла.

Беликон тонко улыбнулся, выискивая говорившего среди своих подданных.

– Было бы неразумно подвергать опасности военный лагерь. Выйди вперед и защити свои слова. Объяснись.

По залу прокатилась волна напряжения. Малвей и Эверлейн обменялись настороженными взглядами, но обе придержали языки. Феи расступились, и показался огромный мужчина, который ранее заходил в мою комнату.

Семи футов роста и с впечатляющим количеством татуировок, Ренфис вышел из толпы. Его русые волосы спускались ниже плеч. С тех пор как я видела его в последний раз, он успел заработать синяк под глазом и разбитую губу. У него также развилась небольшая хромота, и я решила, что последние несколько часов были для него не самыми приятными. Шепотки следовали за ним по пятам, пока он шел к Беликону и плененному Кингфишеру.

– Генерал Ренфис? – Беликон огляделся по сторонам, нахмурившись, словно в замешательстве. – Ты должен быть на фронте. Разве я не поручил тебе выиграть для меня войну? И вот ты здесь, в моем дворце? Да еще и вооруженный до зубов? Должен сказать, это сбивает с толку.

Боги, этот ублюдок жил для того, чтобы устраивать шоу.

– Да, ваше величество, – ответил Ренфис. – Я был на фронте, но, когда услышал, что он вернулся, сразу же прибыл сюда.

Он.

Кингфишер.

Даже генерал не желал произносить его имя.

– Значит, ты вернулся вопреки моему приказу? – Во вновь появившейся улыбке Беликона таилась угроза.

– Я выполнял ваш непосредственный приказ, ваше величество.

– О? Не припомню, чтобы я велел тебе покинуть твой пост.

В то время как остальные отшатывались от гнева Беликона, генерал сохранял стоическое спокойствие, опустив руки по швам.

– Ситуация в Калише тяжелая. Наши люди каждый день гибнут сотнями. Чудовища, нарушающие границу, проникают все дальше, нападая на наших часовых и аванпосты. Пути снабжения перекрыты. Мы выживаем за счет того, что можем поймать на охоте или собрать. Через полгода война закончится, и Ивелия не победит в ней. Так что да, ваше величество. Я делаю то, что вы мне приказали. Вы велели мне выиграть войну любыми средствами, и я пришел за единственным, что вернет нам преимущество. Я пришел за ним.

Беликон разразился оглушительным хохотом. Он указал вниз на вырывающегося Кингфишера.

– За ним? Ты пришел сюда за ним? Ты хочешь сказать, что этот вероломный, лживый хищный пес – единственное, что стоит между нами и полным уничтожением? Ты так же безумен, как и он, генерал.

В толпе послышались разрозненные нервные смешки. И снова генерал Ренфис сохранил самообладание.

– Как сказала Малвей, ваше величество, если вернуть ему кулон, все будет в порядке. В любом случае я бы предпочел, чтобы даже в таком состоянии, немного неуравновешенный и непредсказуемый, он сражался за нас.

– Если дела обстоят так плохо, как ты говоришь, его убьют в считаные дни, – пренебрежительно заметил Беликон.

– Скорее всего, так и будет, ваше величество. Но при всем уважении, разве это не избавит вас от необходимости судить его за то, что произошло в Гиллетри?

Король сомневался, собираясь что-то сказать, но потом передумал. Несмотря на всю помпезность и показуху, актер из него был так себе.

– Если подумать, то да. Возможно, ты прав, Ренфис. Возможно, возвращение на фронт будет справедливым наказанием. Почему бы ему не поспособствовать нашим военным усилиям?

Еще несколько мгновений назад Беликон был готов наказать Ренфиса за появление в Зимнем дворце, а сейчас благостно улыбался, словно прощая.

– Тогда через неделю, – объявил Беликон, приняв решение. – Через неделю ты сможешь забрать его с собой. Поскольку он так много знает о ртути, он останется здесь и поможет Русариусу разобраться с девушкой. Как только она сможет самостоятельно пробудить ртуть, Кингфишер снова будет изгнан.

Ренфис склонился в глубоком поклоне. Его облегчение было очевидным.

Король запустил руку в свои расшитые одежды и достал тот самый кулон, который Кингфишер надел мне на шею еще в Зилварене. Он бросил его к ногам Ренфиса, даже не взглянув в его сторону.

– Убери его с глаз моих, генерал. Пока великодушие не покинуло меня.

Ренфис наклонился, чтобы поднять кулон с пола, блестящая серебряная цепочка выглядела хрупкой в его огромных руках. Морщась, он быстро поднес ее к Кингфишеру и злобно зыркнул на стражников, которые все еще пытались удерживать его. Люди Беликона, казалось, с облегчением отпустили пленника. Кингфишер оскалил зубы на Ренфиса, и из его горла вырвался звериный рык. Казалось, он вот-вот нападет, но за безумием, таившимся в его блестящих зеленых глазах, мелькнула едва заметная вспышка узнавания.

– Пожалуйста. Пожалуйста. Боги, просто… – прошептала Эверлейн. Она прикусила нижнюю губу, не сводя глаз с двух мужчин у возвышения. Я понятия не имела, о чем она умоляет, но Эверлейн сжалась, как пружина. В любой момент она готова была вскочить на ноги. У нее вырвался вздох облегчения, когда Кингфишер застыл на месте, опустив голову, и волна черных волос закрыла его лицо.

Ренфис быстро надел цепочку на шею Кингфишера, в мгновение ока застегнул ее и отступил назад, ожидая. Это заняло какое-то время, но… да. Вот. Стоя на четвереньках, Кингфишер начал дрожать. Сначала он лишь слегка подрагивал, но вскоре затряслось все его тело. Ренфис успел подхватить его, как раз когда руки подогнулись.

– У тебя пять секунд, – предупредил Беликон.

– Иди, иди, иди! – торопливо шептала Эверлейн.

Ренфис схватил Кингфишера и поднял его на ноги. Он перекинул безвольную руку воина через свое плечо и повел прочь. Голова Кингфишера слегка поникла, но он не сопротивлялся. С помощью Ренфиса ему удалось добраться до дверей в конце зала.

Эверлейн широко раскрытыми глазами наблюдала за тем, как мужчины замедлили шаг. Она прикрыла рот руками, тревога съедала ее заживо.

– Иди! – шипела она в ладони.

Ренфис что-то сказал Кингфишеру на ухо, и впервые тот, казалось, понял, где находится. Он покачал головой, а затем медленно повернулся и оглядел через плечо собравшихся фей.

Никто не двигался.

Все молчали.

Мое сердце забилось где-то в горле, когда я увидела лицо Кингфишера.

Боги, он выглядел таким молодым. Гораздо моложе, чем в Зеркальном зале. Там он казался сотканным из тени и дыма.

Его затравленный взгляд обещал боль, кровь и смерть.

И смотрел он прямо на короля. А может быть, его ненависть вызвал череп мертвого дракона. Я не могла сказать точно.

– Пойдем. Надо убираться отсюда. – Эверлейн схватила меня за запястье и потянула со скамьи. Через секунду мы уже стояли перед возвышением, и она заставила меня низко склониться перед ним. – Мы просим позволения уйти, ваше величество! – громко произнесла Эверлейн. – Саэрис не терпится приступить к работе.

Единственное, что мне не терпелось сделать, – это сбежать, но я промолчала. Чем скорее мы покинем этот зал, тем лучше.

– Можете идти, – сказал Беликон. Когда мы были на полпути к дверям, король снова обратился к ней: – Не спускай с нее глаз, Эверлейн. Теперь ты отвечаешь за нее.

Эверлейн не сбавила шага. Она поспешно вышла из тронного зала, увлекая меня за собой. Мы нашли Ренфиса в коридоре за дверями, его лицо было серым, как пепел. В шести футах от него, упершись руками в стену, стоял Кингфишер, наклонившись вперед и сплевывая на пол. У его ног образовалась лужа рвоты.

Эверлейн встретилась взглядом с Ренфисом.

– Ты совершенно безумен!

– А что мне оставалось делать? Он собирался его прикончить, черт возьми.

– Ты должен был вернуть ему кулон и увезти отсюда несколько часов назад!

Синяк под правым глазом Ренфиса темнел прямо на глазах. Рассеченная губа начала кровоточить. Он демонстративно указал на свои травмы.

– Восемь ублюдков набросились на меня прямо перед тем, как я вошел в его комнату. Должно быть, они следили за мной. Они вырубили меня, Лейн. К тому времени, как я пришел в себя…

– Да, ладно. Ладно. Все кончено. Уже ничего не исправить. Нам просто придется иметь дело с последствиями…

– Хватит ругаться.

От этих двух слов по моей спине пронеслась волна энергии. Голос Кингфишера был хриплым и полным боли, но также в нем чувствовалось напряжение. Каждый волосок на моем теле встал дыбом.

Ренфис и Эверлейн повернулись к нему, первый опустил голову, вторая была на грани слез.

– Ты прошел через портал? Из всех безрассудных, идиотских, глупых поступков, которые ты мог совершить… – голос Эверлейн надломился.

Кингфишер провел рукой по лицу и откинул волосы с глаз. В Зеркальном зале было темно, к тому же я истекала кровью. В Тронном зале он так метался, что я не смогла разглядеть его как следует. Сейчас я впервые смотрела на него по-настоящему, и волна потрясения прокатилась по мне, достигнув самых глубин души.

У него была четко очерченная челюсть, покрытая темной щетиной, высокие скулы, прямой и гордый нос. Под правым глазом виднелась темная родинка. И… эти глаза. Боги. Они были удивительного цвета. Я никогда раньше не видела такого оттенка зеленого – нефрита, настолько яркого и живого, что он казался ненастоящим. Еще в Зеркальном зале Мадры я заметила серебряные нити, пронизывающие его правую радужку, но решила, что они мне привиделись, ведь я была близка к смерти и все такое. Однако серебро блестело там, определенно по-настоящему, образуя сияющую металлическую корону вокруг черного колодца зрачка. Это зрелище почему-то выбило меня из колеи.

Кингфишер бросил на меня мимолетный взгляд, а затем обратился к девушке:

– Привет, Лейн.

Эверлейн сдавленно всхлипнула, слезы потекли по ее щекам, но она нахмурилась, глядя на воина в черном.

– Не говори мне «привет, Лейн» спустя сто десять лет! Ответь на вопрос. Какого черта ты полез в тот портал?

Он устало вздохнул.

– У меня было две секунды, чтобы принять решение. Проход уже закрывался. Что мне оставалось делать?

– Ты должен был просто позволить ему закрыться! – Ее голос был тверд как камень.

Кингфишер застонал, затем наклонил голову вперед и снова сплюнул.

– Отчитай меня завтра, пожалуйста. Сейчас мне нужны две вещи: виски и постель.

Эверлейн, похоже, не была склонна к сочувствию. Она фыркнула, скрестив руки на груди. Ренфис встал между ними, качая головой.

– Давайте все немного отдохнем? Разберемся с этим утром.

– Вы можете спать в моей комнате. Оба, – приказала Эверлейн. – Там вы будете в безопасности. Уходите, пока он не распустил двор. Я скоро приду.

Я была невидимкой. Не имела никакого значения. Ни Ренфис, ни Кингфишер не сказали мне ни слова, просто повернулись и ушли. Кингфишер немного спотыкался на ходу, но оттолкнул руку Ренфиса, когда тот попытался помочь.

– Пойдем. Тебя тоже нужно отвести в твою комнату. – Эверлейн снова попыталась схватить меня за запястье, но я отдернула руку прежде, чем она успела сделать это.

– Если хочешь, чтобы я куда-то пошла, просто попроси, – огрызнулась я. – Мне до смерти надоело, что меня таскают за собой, как животное на поводке.

– Ты здесь не в безопасности, Саэрис.

– Ты права. Не похоже, что я в безопасности. Тебе не кажется, надо было сказать мне, что твой народ находится в состоянии войны?

Она нахмурилась.

– Я не упоминала об этом?

– Нет!

– Ну что ж. Мы воюем с Санасротом дольше, чем я живу на свете. Должно быть, это вылетело у меня из головы, – нетерпеливо произнесла она. – Не могла бы ты, пожалуйста, вернуться со мной в свои комнаты, Саэрис? Я отвечу на все вопросы в подходящее время, но не здесь и не сейчас.

Элрой всегда говорил, что я упряма как осел. Я хотела упереться и не двигаться с места ни на дюйм, но чувствовала, что пожалею об этом. А обещание ответов было заманчивым. У меня накопилось слишком много вопросов, столько, что голова готова была расколоться, и никто другой, похоже, не собирался объяснять, в какую передрягу я попала.

Я нахмурилась и пошла за ней.

Эверлейн благодарно улыбнулась.

– Однако кое-чем я могу поделиться с тобой прямо сейчас, – сказала она, шагая впереди и указывая дорогу. – Даже в мирное время феи всегда находятся в состоянии войны. Среди нас есть те, кто может притвориться твоим другом, но зачастую за улыбками они скрывают кинжалы и готовы вонзить их тебе в спину при первой возможности. Помни об этом.

Стараясь не отставать от девушки, я задумалась, относит ли она к числу таких фей себя.

8. Алхимик

Утро принесло с собой ряд открытий. Когда Эверлейн пришла за мной, было еще темно, но это меня не удивило: даже в самом бедном доме Зилварена окна плотно занавешивали, когда наступало время сна. Однако когда Эверлейн уговаривала меня надеть еще одно вычурное платье, я поняла, что на окнах моей комнаты нет занавесок. Мир за окном был черным.

– Значит, ваши солнца всегда на небе? И их два? – спросила Эверлейн, затягивая корсет так туго, что из меня с шумом вырвался воздух.

– Да.

– Ну, здесь все немного по-другому.

Потребовались огромные усилия, чтобы понять насколько. В Ивелии было только одно солнце. И оно заходило ночью, исчезая за краем горизонта. Такая перспектива снова заставила думать, что у меня галлюцинации, и беспокойство усилилось, когда по дороге в библиотеку за окнами дворца стало светать, и я увидела окружающий пейзаж.

– В каком смысле «что это»? Снег, конечно! – смеясь, сказала Эверлейн.

Я стояла перед огромным окном в коридоре, лишившись дара речи. Вид за стеклом казался нереальным. Этого просто не могло быть. Вдалеке виднелись горы, огромные чудовища с зубчатыми пиками, от одного взгляда на которые у меня подкашивались ноги. И деревья. Так много! Раньше я видела только чахлые деревца с желтушными листьями, которые росли вдоль дорожек Обители. Эти же были высокими и зелеными и тесно смыкались, образовывая полог, простиравшийся насколько хватало глаз. Прямо под окном раскинулся город со зданиями из темного камня, спускавшийся к мерцающей серо-голубой ленте, в которой я распознала реку, только увидев подернутую рябью поверхность.

Все было покрыто толстым слоем белого. Все, кроме реки. Так много воды, стремительной, текущей и бурлящей. Я смотрела на нее, не в силах понять, как такой поток вообще может существовать.

– Это Зимний дворец, – напомнила Эверлейн, пытаясь оттащить меня от окна. – Здесь круглый год идет снег. По крайней мере, раз в день. Пойдем, мы опаздываем.

Я двигалась по коридорам, словно во сне. Цвета были ослепительно яркими, а виды и звуки – слишком нереальными, чтобы их можно было описать словами.

Ивелия.

Это все еще не укладывалось в голове. Куда бы я ни посмотрела, прекрасные женщины-феи глядели на меня с холодным презрением. Мужчины провожали ненавидящими взглядами и усмешками. Мне здесь не рады – это было очевидно, – и все же я была им зачем-то нужна. Я должна была повторить то, что сделала в Зеркальном зале с тем серебряным прудом. Пока я разбиралась, как это сделать, я оставалась под защитой короля. Но защита не обещала доброго отношения и уж точно не означала уважения.

Библиотека располагалась в дальнем конце дворца, и, чтобы попасть в нее, нужно было подняться по казавшейся бесконечной лестнице. К тому моменту, как мы добрались куда нужно, я уже запыхалась и вспотела, хотя температура, казалось, падала по мере того, как мы поднимались все выше. За огромными черными резными дверьми открывалось бесконечное пространство с соборными потолками и витражными окнами высотой в двадцать футов, вид которых заставил бы Элроя плакать.

Перед смертью моя мама некоторое время работала в библиотеке в Третьем округе. Подземное царство туннелей и выдолбленных пещер напоминало гробницу и воняло хуже смерти. То небольшое количество книг, которым могла похвастаться библиотека, было наполовину изъедено плесенью, но, по крайней мере, там было не так жарко. В хороший день – на пятнадцать – двадцать градусов прохладнее, чем на улице. Жители Третьего округа должны были подавать прошение, чтобы посетить хранилище, а для этого им требовался пропуск и рекомендация от работодателя. Мамина должность служащей означала, что она могла приходить и уходить когда ей заблагорассудится, и эта привилегия распространялась и на меня. Поначалу я не оценила свободный доступ в библиотеку. Но когда Элрой принял меня в ученицы, я начала штудировать материалы не по стеклодувному делу, как он, должно быть, предполагал, а по работе с металлом. Пропахшая дымом печи, вся в смазке, я до поздней ночи корпела над трудами старых мастеров Зилварена, предаваясь мечтам о том, каково это – иметь доступ к такому количеству металла.

Библиотека Ивелии по сравнению с нашей была просто ошеломляющей. Столько книг в одном месте! Стеллажи за стеллажами, стеллажи за стеллажами. Я так привыкла сгорбившись разглядывать рассыпающиеся, покрытые плесенью свитки при свете свечей, что оказалась не готова к тому, как вид такого количества книг в твердых переплетах подействует на меня. Это было сокровище, превосходящее все золотые запасы Мадры. Драгоценнее рубинов и бриллиантов. Информация, хранящаяся в этом месте, была слишком обширной, чтобы ее постичь. А свет!

В тридцати футах над нашими головами стеклянный купол потолка открывал кристально-чистое, яркое голубое небо. Перья розоватых облаков тянулись от одного края к другому, словно нарисованные кистью художника. Ранний утренний свет придавал резкости, подкрашивал стены библиотеки в синие, зеленые и белые тона, а не в теплые желтые, оранжевые и золотые, к которым я привыкла.

Это было прекрасно.

Просто прекрасно.

– У тебя закружится голова, если будешь так таращиться на небо, – произнес приветливый голос. Из-за одного из дальних стеллажей появился грузный мужчина-фея в синей мантии, с жесткими седыми волосами и смуглой кожей. Ореховые глаза, в которых плясали веселые искорки, встретились с моими, пока мужчина неспешно шел к нам по главному этажу библиотеки, слегка прихрамывая и прижимая к груди потрепанный фолиант. Незнакомец казался старым, хотя точный возраст определить было сложно. Его волосы поредели на макушке и выглядели так, будто их не расчесывали как минимум месяц.

– Русариус. – Улыбка засияла в глазах Эверлейн, и я поняла, насколько неискренне она общалась с другими членами двора. Она широко улыбнулась пожилому мужчине, а потом взвизгнула, когда он схватил ее одной рукой и закружил, оторвав от пола.

– Опусти меня, глупый! Ты опять надорвешь спину! – закричала она.

– Ерунда. – Русариус все же опустил ее. Он держал ее на расстоянии вытянутой руки, разглядывая с нескрываемой нежностью. – Долго, слишком долго. Не могу передать, как я был удивлен, когда проснулся ночью оттого, что эти грубые ублюдки вытаскивают меня из постели. Я решил, что они пришли прикончить меня. Я успел пырнуть одного ножом в ягодицу, прежде чем они сказали, что меня снова вызывают ко двору.

Эверлейн рассмеялась.

– В ягодицу? Вряд ли рана смертельная. Хорошо, что ты вернулся к своим книгам. Судя по всему, тебе нужно освежить знания анатомии.

Русариус погрозил ей пальцем.

– Если бы я хотел, чтобы ублюдок был мертв, он бы уже лежал в земле. Я лишь преподал ему урок. В будущем он сначала постучит и только потом примется выбивать дверь чьей-нибудь спальни. А теперь… – Он замолчал, его взгляд вновь обратился на меня. – Это крайне увлекательный поворот событий. Да, весьма увлекательный. Человек, впервые за целую вечность прогуливающийся по священным залам Зимнего дворца. Никогда не думал, что доживу до этого дня. Я – Русариус, библиотекарь, недавно вновь ставший хозяином этих владений. Кто ты и как тебя зовут? Мне почти ничего не объяснили, только приказали вернуться к работе.

С тех пор как я вчера проснулась, на меня пялились, шептались, угрожали и обращались как с дрессированной обезьяной. Всеобщее внимание начало меня немного раздражать. Однако в любопытстве Русариуса не было никакого злого умысла, оно казалось почти детским. Мужчина обошел стол и встал по другую его сторону, окинув меня взглядом, полным чисто академического интереса.

Решив, что его вопросы мне по душе, я низко поклонилась и с иронией произнесла:

– Я Саэрис Фейн, ученица мастера-стеклодува Бессмертной королевы. Я родом из Третьей спицы благословенного Колеса священного Серебряного города.

Уголки рта Русариуса опустились, и он кивнул.

– Серебряный город? Значит, Зилварен. Все так?

– Именно так, – тихо сказала Эверлейн.

Свет в мерцающих глазах Русариуса погас.

– Но… ртуть пробудилась? Это не… – Казалось, на него снизошло озарение, и он резко повернул голову ко мне. – О! Значит… значит, она алхимик?

– Тс-с! – Эверлейн вздрогнула. – Мы пока не знаем, кто она. Кингфишер почувствовал, что Солейс⁹ зовет его, и ответил. Он нашел его в руках Саэрис.

Рот старика приоткрылся от удивления.

– Она держала Солейс?

– Да.

– Простите, что прерываю, но кто такой алхимик? И что такое Солейс? – Я не привыкла просто слушать важные разговоры со стороны. Это было совсем не весело. Однако никто не потрудился мне ответить.

– Тогда, я думаю, можно с уверенностью предположить, что она алхимик, не так ли? – сказал Русариус, поднимая брови и глядя на Эверлейн.

– Ну… нет! Не думаю, что все так просто. Все алхимики были феями…

– В ней должна быть хоть капля фейской крови, – пробормотал низкий голос. – Достаточно, чтобы Солейс не сжег ей руки. Но недостаточно, чтобы иметь значение. – Обладатель этого голоса скрывался где-то в глубине стеллажей. Вчера я слышала его лишь мельком, но это был именно он. Кингфишер. Эверлейн закатила глаза и всплеснула руками.

– Ты должен был подождать, пока Рен закончит мыться. Ты пришел сюда один?

Сквозь стеклянный купол над головой небо по-прежнему выглядело ярко-голубым, но в библиотеке стало как будто темнее, когда из-за стеллажей показалась высокая фигура Кингфишера. Вчера на нем были простая черная рубашка и черные штаны. Никаких доспехов. Никакого оружия. Сегодня он был одет так же, как в Зеркальном зале. Кожаный нагрудник, закрывающий только половину груди и одно плечо, пристегивался ремнем, идущим под правой рукой и вокруг ребер. Черные кожаные щитки на бедрах. Наручи на предплечьях. На шее отступника поблескивала отполированная до блеска серебряная пектораль¹⁰. Его волосы были мокрыми, с кончиков чернильно-черных прядей капли воды падали на страницы открытой книги, которую он просматривал.

Русариус в ужасе вскочил на ноги и выхватил книгу из рук Кингфишера.

– Отдай! Что с тобой такое? Это же первое издание!

Кингфишер перевел на библиотекаря пустой взгляд. Он возвышался над стариком, но тому, похоже, было все равно. Как и Кингфишеру, потому что воин склонил голову и опустил пугающий взгляд в пол.

– Мои извинения, Русариус. В будущем я буду осторожнее.

– Где Рен? – требовательно спросила Эверлейн.

Выражение лица Кингфишера стало суровым.

– Полагаю, все еще намывает свои яйца, – сухо сказал он.

– Если ты пытаешься шокировать меня упоминанием определенных частей мужской анатомии, то тебе не повезло, – огрызнулась девушка. – Я видела яйца Рена. Я также видела твои. Я видела все, – сказала она, многозначительно глядя на промежность Кингфишера, – так что я точно знаю, куда направить колено, если ты продолжишь испытывать мое терпение. Похоже, ты не понимаешь, какой опасности сейчас подвергаешься, Фишер.

Огромный мужчина окинул себя взглядом, а затем снова посмотрел на Эверлейн из-под темных, насупленных бровей.

– Судя по тому, сколько доспехов я нацепил сегодня утром, это не так, – сказал он глубоким и мягким, как шелк, голосом.

– Убийцы Беликона могут быть где угодно…

– Похоже, опасаться стоит тебя, дорогая Лейн. Именно ты только что угрожала ударить меня коленом в пах. – Намек на улыбку дрогнул в уголке его рта, но она так и не появилась. Смертельно серьезным тоном он добавил: – Ни один из людей Беликона не будет настолько глуп, чтобы попытаться напасть на меня в стенах этого дворца. Особенно теперь, когда у меня за спиной пристегнут меч и с рассудком все в порядке.

Боги, у него действительно был меч за спиной. Я не сразу это заметила. Из-за плеча Кингфишера виднелась только гладкая черная рукоять. Ни с того ни с сего глаза воина метнулись ко мне – впервые он вообще заметил мое присутствие, – и в библиотеке стало еще темнее. Неужели это его рук дело?

– Невежливо пялиться на мужское оружие, – жестко сказал он.

Как он назвал меня в Зеркальном зале? Жалкой? Гребаной шуткой? Я чувствовала себя и тем, и другим под холодной тяжестью его взгляда. Но я не собиралась отводить глаза. Такие, как он, меня не сломят. Именно из-за него я оказалась в Ивелии и застряла здесь против своей воли. Если бы он оставил меня там, где нашел…

Если бы он оставил тебя там, где нашел, ты была бы мертва.

Боже, даже тихий голос в глубине сознания был настроен против меня. Я не собиралась благодарить Кингфишера, не когда он был так откровенно враждебен.

– Не волнуйся. Я не собираюсь его красть. Не очень-то он и впечатляет. По-моему, больше напоминает зубочистку.

Эверлейн подавила взрыв смеха тыльной стороной ладони.

– О-хо-хо! Не в бровь, а в глаз! – Ренфис стоял в дверях библиотеки, встряхивая волосами, как собака. Его рубашка насквозь промокла. Судя по всему, мужчина даже не удосужился вытереться, прежде чем одеться. В одной руке он нес кучу кожаных доспехов, в другой – меч в ножнах, завернутый в кусок черной ткани. Несмотря на ехидную ухмылку – появившуюся, видимо, благодаря моему острому языку, – генерал был изрядно зол. Раздражение пылало в его глазах, когда он с грохотом опустил свою ношу на длинный стол.

Кингфишер не обратил на него ни малейшего внимания. Он все еще смотрел на меня.

– Этим мечом были убиты тысячи, – прорычал он.

– Вряд ли этим стоит гордиться, – ответила я. – Тебе, наверное, не помешает узнать независимое мнение.

– Ха! – Ренфис заткнул себе рот кулаком и впился зубами в костяшки пальцев, пытаясь подавить смех. Русариус посмотрел на каждого из нас, его теплые карие глаза перемещались с меня на Кингфишера, на Рена, а затем на покрасневшую Эверлейн, которая делала вид, что просматривает стопку книг на столе.

– Я не понимаю, – вздохнул библиотекарь. – Нимерель¹¹ – грозный меч. Творение алхимиков. Прославленное легендарное оружие древних. Большая честь даже взглянуть на нее…

– Давайте уже начнем, а? – прервала его Эверлейн. – Мы теряем время, а нам предстоит обсудить очень многое. Фишер, сядь и перестань хмуриться. Тебе это не идет. Рен, иди в тот конец и следи, чтобы он оставался на своем месте. Саэрис, садись сюда. – Она указала на стул в другом конце длинного стола – как можно дальше от того места, куда она велела сесть Кингфишеру.

Русариус хмурился, все еще пребывая в замешательстве, но тут Эверлейн сунула ему в руки книгу, и его лицо просияло.

– Ах да, чудесно! «Зарождение Ивелии»! Одна из моих любимых.

Я опустилась на свое место, хотя бы для того, чтобы прекратить битву взглядов, затеянную Кингфишером, но, услышав название, чуть не подскочила от возмущения.

– Это книга по истории?

– Одна из лучших, – сияя, ответил Русариус. – Но здесь не только история. Еще есть несколько глав об этикете и политике фей, которые, как мне кажется, будут очень полезны в данной ситуации.

– Меня не интересует история Ивелии. И на этикет мне тоже плевать.

– Очевидно, – пробормотал библиотекарь.

– Ваша политика и ваши дворы – это ваше дело, – продолжила я. – Я хочу выяснить, как снова открыть эти ртутные порталы, а потом сделать это и убраться отсюда к черту. Вы все продолжаете настаивать на том, что мой брат и мои друзья мертвы? – Даже произнести эти слова вслух было тяжело. У меня сжалось горло, но я заставила себя продолжить. – Если они мертвы, то я хочу увидеть их тела своими глазами. Я хочу похоронить то, что от них осталось. Они не заслуживают, чтобы их оставили под палящими солнцами на растерзание крысам и стервятникам.

В библиотеке воцарилась тишина. Рен еще даже не присел. Он быстро принялся надевать доспехи, которые принес с собой, словно они могли понадобиться ему в любой момент.

– Саэрис, прошло больше недели. Уверена, уже слишком поздно, – мягко сказала Эверлейн. – Как бы ни было тяжело, будет лучше, если ты просто смиришься с тем, что…

– У тебя есть брат, Эверлейн? – выплюнула я.

– Я… – Она быстро заморгала, растерявшись. Ее глаза почему-то метнулись к Кингфишеру, который не отрывал невозмутимого взгляда от какой-то точки в другом конце библиотеки. – Да, есть, – сказала она.

– И ты любишь его?

– Конечно.

– Если бы вы расстались, ты бы хотела так или иначе узнать наверняка, жив он или мертв?

Девушка сидела совершенно неподвижно, выпрямив спину, но казалось, что внутри у нее что-то надломилось. Она опустила взгляд на свои сложенные на коленях руки и тихо сказала:

– Прости, Саэрис, но все гораздо сложнее.

– Правда? – резко спросил Кингфишер. Он больше не смотрел в пространство. Его глаза сверлили Эверлейн, и я возблагодарила богов за то, что он так смотрит не на меня. – Люди, как правило, слабые, непостоянные существа, но, признаюсь, я восхищен ее преданностью. Она ценит свою семью превыше всего. В этом что-то есть.

– Фишер, – произнес Рен.

Я вздрогнула, когда Фишер отвернулся от Эверлейн и посмотрел на меня.

– Они не скажут тебе этого, потому что хотят, чтобы ты вела себя покладисто. Но есть шанс, что твои близкие еще живы. Вполне неплохой шанс.

В моей груди вспыхнула искра раскаленной до бела надежды.

– Как? Что ты знаешь?!

– Фишер! – воскликнула Эверлейн.

– Милостивые боги! – Рен повернулся и отошел от стола, в отчаянии проведя руками по мокрым прядям волос.

Только Русариус оставался спокойным.

– Мадра очень давно использовала Солейс, чтобы запечатать пути между мирами, но раз меч вернулся к нам, у нас появился алхимик, значит, она знает, что со дня на день война окажется у нее на пороге…

– Она не знает, что у нас есть алхимик, – перебила Эверлейн.

– Портал иначе не открыть, – возразил Кингфишер. И тут же повернулся ко мне: – Какое войско сейчас у Мадры?

– Не знаю. Одна, может быть, две тысячи.

– Две тысячи? – Кингфишер фыркнул. – Не имея в распоряжении мощной армии, она знает, что тридцатитысячное войско фей сметет ее, как только Беликон откроет дверь в ее мир. Она солгала ему. Обманула его. Перекрыла наши торговые пути с другими мирами. Кроме того, до сих пор ходят слухи, будто наследник Дайантуса находится где-то в Зилварене. Король захочет войны, и кровавой. Он воспользуется ей как предлогом, чтобы убедиться, что в Серебряном городе не останется никого, кто мог бы бросить ему вызов в борьбе за трон. Мадра не станет сжигать десять процентов своих людей, чтобы отомстить одной глупой девчонке. Она призовет их в армию.

Призовет в армию?

Кингфишер подумал, что Мадра скорее вложит меч в руку Хейдена, чем убьет его? Может ли это оказаться правдой? В Зилварене уже несколько столетий не было никаких войн. Пустыня брала большую дань у пытавшихся пересечь ее воинов. К тому моменту, когда вражеская армия достигала Зилварена, она становилась вдвое меньше, чем в начале пути, и была сильно обезвожена. Не имея доступа к источнику воды, захватчики не могли победить, поэтому в конце концов перестали нападать. Мадра больше не держала такую армию, как много веков назад. Да она в ней и не нуждалась. Но если Кингфишер прав и королева опасалась, что из ртути поднимется полчище фей, то могла призвать людей в свое войско. Хотя мне не нравилась перспектива войны между этим королевством и моим собственным, такая возможность давала надежду на отсрочку. Я хваталась за соломинку, но это было хоть что-то.

– Значит, только алхимик может открыть путь между Ивелией и Зилвареном, верно? – спросила я.

Эверлейн побледнела.

– Это опасный процесс, Саэрис. И мы даже не уверены, что это именно ты активировала ртуть в прошлый раз.

– Солейс держала в руках она, – категорично заявил Кингфишер. – И в том зале больше никого не было. Харрон не сумел бы пробудить ртуть, а я точно этого не делал. Если бы мог, я давным-давно сровнял бы этот адский город с землей.

Он произнес это абсолютно бесстрастно. Он уничтожил бы миллион жизней в мгновение ока, вот так просто, и это был очевидный факт. Я верила ему. Он бы вообще ничего не почувствовал.

– Тебе не следовало отдавать ей кулон, когда ты перемещался, – прошептала Эверлейн.

Кингфишер поднял левую руку, сжатую в кулак.

– У меня было кольцо. – Простое серебряное кольцо сверкнуло на его среднем пальце, поймав свет.

Эверлейн покачала головой, в ее глазах блестели непролитые слезы.

– Этого оказалось недостаточно. В тебя проникло больше ртути, не так ли?

Кингфишер отвернулся и поднял глаза к небу, уставившись на гряду густых облаков, которые собирались над головой.

– Какая вообще разница? Я вернул меч и даже доставил тебе нового питомца, способного выполнять причудливые магические трюки, которые сделают нашу жизнь лучше. Так что давай просто продолжим, ладно?

Я не отрывала взгляда от серебряной пекторали, которую он носил на шее. Она была украшена красивой гравировкой с замысловатыми линиями, но мое внимание привлекла голова рычащего волка в центре. Свирепая звериная морда притягивала взгляд. Предусмотрительно было надеть латный воротник в библиотеку сегодня утром, ведь Эверлейн, похоже, намеревалась перерезать ему горло.

– Мы все исправим, – пробормотала она себе под нос.

Серебро в глазе Кингфишера, казалось, вспыхнуло в ответ на ее обещание.

– Нечего исправлять, – сказал он. – Только обучить человека и похоронить королеву. Как только с этим будет покончено, мы все продолжим жить дальше. Девушка сможет вернуться в свой город к тому, что осталось от ее народа, а Беликон проложит себе путь в другие королевства, мне все равно. Моя работа будет сделана.

– Не говори так. Пожалуйста.

– Ты забываешь, что мы уже ведем войну. – Рен оперся на спинку одного из деревянных стульев, и костяшки его пальцев побелели. – Настоящая война с Санасротом убивает членов нашего – твоего – двора каждый божий день.

– В последний раз, когда я сражался в этой войне, город сгорел дотла. Думаю, я пролил достаточно крови за Ивелию, брат.

– Тогда пролей ее за своих друзей! Оставь в стороне все эти дела с Мадрой. Позволь Беликону разобраться с ней и помоги мне!

Казалось, что в центре души Кингфишера была какая-то нить, и я видела, как она тянет его назад, все дальше от этих людей, которые так явно заботились о нем. Казалось, он был вне их досягаемости. Ничто не могло заставить его вернуться к ним. Он моргнул, оставив мольбу Рена без ответа.

– У меня к тебе два вопроса, человек.

Я была единственным человеком в комнате. Очевидно, он обращался ко мне.

– Хорошо, – сказала я.

– Ты когда-нибудь раньше управляла энергией металла?

Я прищурилась, глядя на него, и внутри у меня все сжалось.

– Что ты имеешь в виду?

– Если бы ты делала это раньше, тебе не пришлось бы спрашивать. Ты бы и так знала, – уверенно ответил он.

Я думала об этом. Все те случаи, когда я заставляла инструменты Элроя гудеть. Когда кинжал вращался на обеденном столе моей покойной матери. Когда я ударила золотой крагой о стену, и от ее вибрации в воздух взмыли кварцевые песчинки. Когда я превратила кинжал Харрона в реку расплавленного серебра и стали.

– Ну ладно. – Я, не моргнув, выдержала стальной взгляд Кингфишера. – Да.

– Хорошо. И второй вопрос. Приходилось ли тебе работать в кузнице?

Я не сдержала усмешки.

– В кузнице? Да. Можно сказать, приходилось.

9. Праведная цель

– Они не позволят тебе войти. Ни за что. Ублюдки охраняют эту дверь с незапамятных времен. – Ренфис спешил за Кингфишером, но ему мешала хромота.

– У них нет выбора, – ответил Кингфишер. Он не собирался сбавлять шага. Ни ради раненого друга. Ни ради дочери короля. И уж точно не ради меня, единственного человека в группе, чьи ноги были значительно короче, чем у всех остальных. Я была готова перейти на бег, лишь бы не потерять этих троих из виду.

Сейчас наступило идеальное время для побега. Я уже давно ждала подходящего момента, но Кингфишер произнес волшебное слово. Кузница. И я ничего не могла с собой поделать. Как выглядит кузница фей? Она устроена так же, как человеческая? Мастера пользовались магией? Боги, я надеялась, что да. В любом случае попытка сбежать от Эверлейн и двух воинов прямо сейчас выглядела безрассудством.

Да и некуда мне было бежать. Я была без сознания, когда Кингфишер перенес меня сюда через портал. Я понятия не имела, где он находится и во дворце ли он вообще. Вероятность того, что я найду его самостоятельно, была невелика, а если и найду, то что тогда? В прошлый раз я вытащила меч из застывшей ртути в зале Мадры. Теперь этот меч был у Беликона. Нужен ли он мне, чтобы активировать портал? Смогу ли я сделать это снова? И как? Я понятия не имела, как пробудила ртуть в прошлый раз, и, судя по всему, феи тоже не знали, как это сделать. К тому же они все время говорили – «порталы, проходы». Во множественном числе. Как, черт возьми, я смогу вернуться в Зилварен, если проходов больше одного?

Тревога за Хейдена захлестывала меня. Несмотря ни на что, я собиралась вернуться к брату, но торопиться было нельзя. Спешка в таком опасном деле, в котором я ничего не смыслю, несомненно, означала смерть или по меньшей мере серьезные неприятности.

Так что на данный момент я решила остаться. И, приняв решение, наконец-то перешла на бег и догнала группу. Троица как раз проходила мимо одного из многочисленных альковов, заполненных статуями богов. Торопясь мимо, Эверлейн поклонилась и коснулась лба. Рен что-то проворчал, слегка кивнув им. Кингфишер поднял руку и показал средний палец всем семерым.

Эверлейн вскрикнула от ужаса, но Кингфишер лишь закатил глаза, продолжая беседу.

– Тогда поговори с Беликоном. Ты его слышал. Это он велел мне помочь Русариусу с человеком.

– Это не помощь. Ты просто очертя голову бросаешься куда-то, не задумываясь о последствиях! – Недовольство Эверлейн не проходило с тех пор, как Ренфис надел кулон на шею Кингфишеру. – Сначала мы должны разобраться с теорией.

Кингфишер насмешливо фыркнул.

– Какой теорией?

– По крайней мере, в этом он прав, – подхватил Рен. – Письменных описаний работы алхимиков не существует. Если бы они были, старейшины, возможно, смогли бы понять их способности. Как мы можем начать с самого начала, если начала нет?

Распущенные волосы Эверлейн взметнулись за ее спиной золотым знаменем, когда она бросилась вперед и ткнула Кингфишера в спину. Сильно.

– Тогда начнем с малого. С важных вещей, которые ей нужно знать об Ивелии. Она не выживет здесь без…

Кингфишер застыл на месте. Эверлейн врезалась прямо в него, но темноволосый воин даже не вздрогнул. Он обошел ее и направился ко мне, словно адская кошка, подкрадывающаяся к своему обеду. Я была опытным бойцом. Я знала, как уложить гвардейца на лопатки за три секунды. Я могла взбираться на стены высотой в сорок футов и бегать по проваливающимся крышам, но при виде крадущегося ко мне Кингфишера внутренности скрутило в тугой узел.

Отступая назад, я чуть не запуталась в собственных ногах. Я попыталась сохранить между нами хоть какое-то расстояние, но ублюдок продолжал приближаться.

– Хорошо, Ошеллит. Лейн не отстанет до тех пор, пока ты не получишь краткую справку, так что слушай внимательно. Я собираюсь снабдить тебя единственной информацией, которую тебе действительно нужно знать. Ты имеешь сомнительное удовольствие быть единственным живым человеком во всей Ивелии. Здесь ты не в безопасности. – Он оскалил зубы, сверкнув острыми клыками, которые удлинялись прямо на глазах. – Было время, когда это место кишело такими, как ты…

– Фишер, остановись. – Рен попытался схватить его за плечо, но воин сбросил его руку и продолжил наступать.

– Тысячелетия назад наши предки были прокляты. В результате мы получили вот это, – сказал он, указывая жестом на свои клыки. – Мы использовали их, чтобы выпить весь ваш род досуха. Мы осушали вас миллионами до того момента, пока проклятие крови не было снято. Конечно, это было задолго до нас, но род фей все еще несет бремя своего прошлого. Возможно, нам больше не нужна кровь для поддержания бессмертия, но, клянусь богами, у нас все еще есть для этого клыки. Наш маленький грязный секрет. Наш ужасный, жуткий позор…

– Фишер! – Эверлейн была на грани срыва. Слезы текли по ее лицу, оставляя мокрые дорожки на щеках. Она встала перед Кингфишером и уперлась ладонями ему в грудь. – Почему ты так себя ведешь?

Кингфишер пожал плечами.

– Я просто говорю ей правду.

– Ты ведешь себя как мудак!

Это вызвало презрительный взрыв смеха со стороны воина в черном.

– Ты уже должна была привыкнуть к этому, Лейн. Или ты за последние сто лет забыла, какое я дерьмо? Я Проклятие Гиллетри, помнишь? Черный рыцарь?

– Ты мой брат, – прошипела Эверлейн. – Хотя иногда мне хочется, чтобы это было не так!

Кингфишер отшатнулся, словно она его ударила. Даже Ренфис сделал шаг назад, у него слегка отвисла челюсть, но генерал быстро взял себя в руки и оглядел коридор. У меня возникло ощущение, что он проверяет, не стал ли кто-нибудь свидетелем небольшой вспышки Эверлейн. Длинный коридор тянулся в обоих направлениях, но кроме нашей группы в нем никого не было.

– Осторожнее, сестренка, – прошептал Кингфишер. – Мы же не хотим выдать все наши секреты одним махом.

Рыдания Эверлейн наполнили коридор.

– Да пошел ты, Фишер! – Она бросилась назад, в ту сторону, откуда мы пришли, так быстро, как только могли нести ее ноги.

Что ж. Похоже, даже у бессмертных фей случаются семейные драмы. Я оглянулась через плечо, наблюдая за бегством расстроенной девушки.

– Я должна догнать ее и убедиться, что с ней все в порядке…

– Я тоже пойду, – прорычал Ренфис, бросив на Кингфишера взгляд, полный нескрываемого отвращения. – Ты не можешь бродить по двору без присмотра одного из нас. А ты? Эверлейн права. Ты ведешь себя как мудак. Тот Кингфишер, которого мы знали раньше, заботился о своей семье и друзьях.

Даже с жестокой усмешкой на губах Кингфишер был дико красив.

– Что я могу сказать? – промурлыкал он. – Если ты полностью оторван от цивилизации и забыт, то через некоторое время это тебя меняет.

Ренфис уже удалялся.

– Мы не забыли о тебе. Ты даже не представляешь, через что мы прошли, чтобы вернуть тебя.

– О да. Уверен, мои страдания меркнут по сравнению с вашими.

На лице Рена мелькнуло выражение обиды, но он больше ничего не сказал стоявшему у меня за спиной мужчине.

– Пойдем, Саэрис. Мы найдем Лейн и вернемся в библиотеку.

– О, да ладно. Она не пойдет с тобой, – растягивая слова, произнес Кингфишер. – Она пойдет со мной, не так ли, Ошеллит? Она хочет знать секреты, а я единственный, кто готов поделиться ими.

– Почему ты меня так называешь? Ошеллит? – огрызнулась я. – Что это значит?

Он развернулся. Направился прочь. Я слушала, как его ботинки стучат по холодному камню под ногами, и каждый шаг отдавался в ушах.

– Ошеллит – это вид бабочек, – ответил он на ходу. – Сокращенно – Оша. Они вылупляются, живут и умирают за один день. Холод убивает их очень быстро. Не так ли, Ренфис?

Рен хмуро посмотрел на спину Кингфишера, но ничего не ответил.

– Не обращай на него внимания. Ты идешь, Саэрис?

Я стояла между ними, и от меня требовали принять решение, к которому я не была готова. Эверлейн проявила ко мне доброту. Заботилась обо мне. Делала все, чтобы мне здесь было комфортно. Ренфис был весельчаком и казался надежным и добрым. Кингфишер был жалким, ворчливым ублюдком, не находившим ни для кого доброго слова. От того, как он называл меня Ошеллит – словно это было ругательство, – хотелось врезать кулаком прямо по его прекрасному лицу. Но он предлагал мне правду, пусть и пугающую. Самым быстрым выходом из этого кошмара был Кингфишер.

Я поморщилась, глядя на Рена.

– Прости. Может, займемся библиотекой позже? Я… я просто…

– Я же говорил! – нараспев произнес Кингфишер.

Ренфис только кивнул, недовольно поджав губы.

– Конечно. Я понимаю. Я зайду за тобой через пару часов.

* * *

В отличие от всех остальных дверей во дворце, эта была нормальной высоты. Простая. Незамысловатая. Никакой витиеватой резьбы или украшений. Обычная деревянная дверь. И она была заперта.

Я рискнула краем глаза взглянуть на Кингфишера.

– Может, постучим?

Надменная улыбка расцвела на его губах.

– Конечно, – сказал он, как будто это было милое предложение, сделанное безмозглой идиоткой. Секунду спустя он ударил ботинком по дереву, и дверь разлетелась на куски. – Тук-тук. – Он отошел в сторону и вытянул руку, с преувеличенной учтивостью приглашая меня войти первой. – Кажется, никого нет дома.

– Я не пойду первой. Что, если она защищена… не знаю… магией или чем-то еще?

Кингфишер помахал пальцами, его глаза расширились.

– О нет, только не магия!

– Мудак.

– Трусиха, – парировал он. – Я знал, что на ней нет заклятия.

– Как?

– Потому что магия – это я.

– Что в тебе магического?

– Все, – сказал он, входя в комнату. – Моя внешность. Мое умение владеть мечом. Мой характер…

– У тебя отвратительный характер. – Колкость вырвалась у меня прежде, чем я успела прикусить язык. С самого детства я становилась болтливой, когда нервничала, а сейчас я действительно нервничала. Буквально все в этом мужчине кричало – дай мне повод, и увидишь, что будет. Я сжала челюсти, проклиная себя за собственную глупость, пока шла за Кингфишером, сосредоточенно глядя в пол.

Кингфишер ничего не ответил.

Я подняла голову и…

Святые угодники.

Может, когда-то здесь и была кузница, но сейчас об этом ничто не напоминало. Грубые каменные стены были скользкими от инея. Верстаки оплетали лозы такого темно-зеленого цвета, что казались почти черными. Стебли усеивали светло-голубые, фиолетовые и розовые цветы, похожие на крошечные, загнутые вверх кинжалы, – их форма казалась странной и необычной. Множество других цветов и ползучих растений взбирались по стене в дальнем конце напоминающего пещеру помещения, обвивали большое окно и тянулись к свету.

Самые толстые лозы выбрались наружу – стекло было выбито. Часть неровного каменного пола усыпали осколки. Когда-то здесь стояли пробирки, мензурки, колбы и склянки. По всему помещению валялось разбитое оборудование, словно кто-то в ярости разгромил это место.

Ржавчина уже успела разъесть все щипцы, зажимы и молотки. Очевидно, она не удовлетворила свой ненасытный аппетит, потому что наковальня рядом с треснувшей эмалированной водяной баней была настолько изъедена, что железо осыпалось большими оранжевыми хлопьями. И сам горн. Боги, горн! Открытая печь все еще была вместительной и красивой. Судя по всему, она оказалась достаточно большой, чтобы целая семья пушистых зверьков устроила в ней логово, хотя его обитатели либо ушли по своим делам, либо сбежали, когда Кингфишер вышиб дверь. Вентиляция здесь тоже была благодаря зияющей дыре в крыше прямо над горном.

Кингфишер поворошил носком ботинка кучу гниющей древесины и мрачно нахмурился.

– Теперь я понимаю, почему Клеменц так яростно охранял это место.

– Кто такой Клеменц?

– Королевский архивариус. Ему было поручено выяснить, как алхимики активировали ртуть. Последние двести лет или около того он состоит на содержании короля. Если мне не изменяет память, неплохом содержании. Хотя, на мой взгляд, он просто пустил его на ветер, потому что это место – настоящая гребаная катастрофа.

Он был прав. Это место не могло быть рабочей кузницей. Печь не разжигали уже очень давно. Здесь пахло пылью, старостью и мускусом животных.

– Я ему все зубы выбью, – объявил Кингфишер.

– Может, ты поможешь мне, вместо того чтобы угрожать? – возразила я.

Его губы скривились от отвращения, когда я наклонилась и начала складывать обломки дерева у зияющего дверного проема.

– Ты собираешься убрать все это вручную?

– Если только ты не произнесешь какое-нибудь заклинание и не расчистишь все с помощью магии?

– Я не произношу заклинаний. Я не ведьма. Магия фей – это не какой-то дешевый фокус, человек. Наши способности – это священный дар, который следует использовать с умом и в праведных целях.

При этих словах мои щеки вспыхнули. Конечно, он не собирался просто щелкнуть пальцами и разобраться со всем этим. Зато у него был настоящий талант заставлять меня чувствовать себя глупо. В этом не было никакой необходимости. Нет, он делал это, потому что хотел.

Высокомерный ублюдок.

Он явно считал, что я стою меньше, чем грязь под его ногами. Он не любил людей. Не сомневаюсь, что при других обстоятельствах он бы и пальцем не пошевелил, даже вспыхни я огнем. Но сейчас я была ему нужна, а значит, могла задать парочку вопросов. Верно?

Я схватила за край старое ржавое ведро и принялась копаться в мусоре на полу в поисках инструментов, которые еще можно было спасти.

– Если есть Зимний дворец, значит, есть и другие королевские резиденции, верно? Осенний дворец? Весенний? Летний?

Кингфишер выхватил меч.

– Стоп! Стоп, стоп, стоп! Прости. Живые боги… Я не… я не…

Его ноздри трепетали, пока он расстегивал кожаный ремешок на груди и снимал со спины ножны. Затем он вложил в них меч и прислонил к стене. Проведя рукой по волосам, он бросил косой взгляд в мою сторону, его пальцы ловко двигались по кожаным ремешкам и пряжкам, пока он снимал с себя части доспехов.

– Нервничаешь? – спросил он непринужденно.

– Нет! Я просто… ну, я подумала…

– Ты можешь узнать о других дворах на своих занятиях в библиотеке с Лейн и Русариусом. Я уже сказал тебе правду. Не упускай возможность задать более интересные вопросы. – Он потянулся одной рукой к шее и отстегнул серебряную пектораль с выгравированной на ней головой рычащего волка, позволив ей соскользнуть с горла. Бросив ее на груду доспехов – нагрудник, наплечники, наручи, – он расстегнул верхние пуговицы рубашки. Когда-то, совсем недавно, я бы схватила эту металлическую пластину и бросилась бежать. Но теперь мне больше не нужно было серебро. Еды и воды здесь хватит на десять жизней, и меня никто не просил за них платить. По крайней мере, пока.

Поэтому я проигнорировала кусок металла и указала на цепочку, висевшую у него на шее.

– Хорошо. Что это? Как это работает? И почему без нее ты совершенно не в себе?

Кингфишер холодно улыбнулся и провел кончиком языка по одному из своих острых клыков.

– Прямо в яремную вену, малышка Оша. Безжалостно. Мне нравится.

– Ты сказал задать интересный вопрос. Я хочу узнать о кулоне.

Кингфишер беззвучно рассмеялся. Он наклонился, выгребая из очага охапку листьев и гниющих дров. Боги, он действительно собирался помочь? Так вот почему он снял доспехи. Я решила, что он снимает их, чтобы устроиться поудобнее и наблюдать за тем, как я работаю.

– Чтобы я мог объяснить, что это за кулон, ты должна знать кое-что еще. О чем Лейн, вероятно, тебе не рассказывала.

– Она мне еще вообще ничего не рассказывала.

– Что ж, тогда начнем с самого начала. Ртутные порталы – это врата, соединяющие разные миры. Уверен, ты и сама догадалась.

– Да.

– Ртуть изменчива. Некоторые из наших старейшин считают, что она обладает низким уровнем разумности. Правда это или нет, на самом деле не имеет значения. Вещество опасно. Если ртуть попадет на обнаженную кожу… – Кингфишер замолчал.

– Она была в кинжале Харрона, не так ли? – спросила я.

Кингфишер кивнул.

– Это был древний клинок. Алхимики ковали из ртути оружие для воинов фей. Харрон не имел права прикасаться к кинжалу, а тем более присваивать его.

– Думаю, он что-то увидел. Когда ртуть коснулась его кожи, он начал кричать. – Звуки ужасающих воплей капитана все еще преследовали меня, когда я закрывала глаза. Его крики леденили душу – было жутко слышать, как такой могучий, сильный воин умоляет о пощаде.

– О, он определенно видел страшные вещи. Ртуть может свести с ума любое живое существо.

Это сделала с ним я. Я запаниковала и невольно воззвала к ртути, а клинок Харрона ответил и приступил к выполнению своей миссии по его уничтожению. Но сначала Харрон пронзил меня мечом. Он пытался убить меня по приказу Мадры. И ему бы это удалось, если бы Кингфишер не перенес меня сюда. Я не собиралась испытывать вину за то, что защищала свою жизнь.

Если бы только этого решения было достаточно…

Я сменила тему.

– Итак, алхимики. Они наследуют свои способности? Дело в крови?

– Всегда все дело в крови, человек. Так ты хочешь узнать о кулоне или будешь изводить меня, постоянно перебивая?

Я демонстративно захлопнула рот.

– Мать подарила мне этот кулон, эту реликвию, – уточнил он, – когда мне было одиннадцать. В ночь перед нашим отъездом в Зимний дворец. Она знала, что он мне понадобится. Позже, когда я достиг совершеннолетия и вступил в армию Беликона, меня призвали перемещаться между Ивелией и другими мирами, потому что мой кулон был одним из самых могущественных. Сокращу очень длинную и очень скучную историю и скажу, что однажды меня заставили отправиться по проходу без него. Ртуть захватила меня так же, как она делает это со всеми. Целительнице удалось вытянуть из меня большую ее часть, как только я вернулся в Зимний дворец, но у меня осталось несколько… вечных напоминаний. Большинство фей носили реликвии только во время путешествий из одного мира в другой. Но я должен носить свой кулон постоянно, потому что только он успокаивает шум в моей голове. Без него грань между тем, что реально, и тем, что нет, размывается очень быстро.

Его глаз. Он был его вечным напоминанием? Должно быть. Нити, которыми была отмечена его нефритовая радужка, на самом деле являлись остатками ртути. Боги. Она была внутри него, всегда рядом, всегда шептала ему на ухо, подталкивая к безумию. Реликвия действительно была единственным, что сохраняло его рассудок.

Тошнота подкатила к тому месту, где раньше находился желудок. Я изо всех сил старалась проглотить ее, пока поднимала очередные изъеденные ржавчиной щипцы и опускала их в ведро. Железо громко звякнуло, подняв в воздух облако ржавчины.

– Тогда… зачем ты отдал реликвию мне? Еще в Зилварене?

Он поднял руку. На пальце сверкнул перстень.

– А, точно. Да. У тебя еще есть кольцо, – сказала я.

– Если бы я не отдал тебе реликвию, ты бы умерла.

– А почему ты мне не позволил? Просто не дал умереть? Ты мог оставить меня там.

Кингфишер с бесстрастным выражением лица бросил на верстак охапку выцветших, потрепанных бумаг.

– Ты была невнимательна. Ивелия находится в состоянии войны, а война – все равно что голодный зверь. Ее нужно постоянно кормить. Еда. Одежда. Золото. Строительные материалы. Оружие. До того как Мадра опустила меч в свой портал, заблокировав все порталы во всех королевствах, Беликон использовал проходы для снабжения. Это был единственный способ торговать многими магическими предметами. Когда проходы закрылись, были перекрыты и каналы поставок. Ты не должна была прикасаться к этому мечу, не говоря уже о том, чтобы вытаскивать его. Но ртуть ответила тебе. Ты пробудила ее. Ты сделала то, что может сделать только алхимик. Так что нет. Человек ты или нет, но я не мог оставить тебя там умирать.

– Отлично. Значит, ты вернул меня, чтобы спасти свой народ и выиграть войну.

Кингфишер снова провел рукой по чернильно-черным волосам, его глаза были холодны, как осколки льда.

– Ты слишком высокого мнения обо мне, человек. В каком-то смысле я полагаю, что твои слова верны. Но не принимай меня за святого. Мне плевать на Ивелию и на войну Беликона. Ты – разменная монета. Я увидел свой единственный путь к свободе и воспользовался им. Спроси меня, что бы я сделал, если бы нашел тебя в таком состоянии при любых других обстоятельствах.

Я уставилась на него. При виде недружелюбно сжатых челюстей, напряженных плеч и сурово поджатых губ по всему телу пробежала дрожь, оставляя после себя панику.

– Не думаю, что хочу это знать, – прошептала я.

Улыбка Кингфишера обрела крылья и улетела.

– Умная девочка.

Потребовалось несколько часов, чтобы расчистить кузницу. Мы работали в тишине. Я больше не задавала вопросов, слишком боясь услышать ответы, а Кингфишер держал свои мысли при себе.

Время от времени я ловила себя на том, что наблюдаю за ним. С закатанными до локтей рукавами и испачканными сажей щеками он выглядел таким обычным. Но потом он начинал ворчать себе под нос или встречался со мной глазами с прожилками ртути в одном из них, и я вспоминала, что этот мужчина не был человеком. Небезопасно и неразумно пялиться на него. Самое мудрое, что я могла сделать, – это выяснить, как я случайно открыла тот портал, и как можно скорее вернуться в Зилварен.

Небо за окном темнело – такое причудливое зрелище, – когда Ренфис пришел за мной. Он выглядел усталым, хотя синяк под глазом и рассеченная губа за последние несколько часов чудесным образом зажили. Стоя в дверном проеме, он оглядел почти расчищенный пол и ведро с ржавыми инструментами, которые я собрала, а затем бросил растерянный взгляд в сторону Кингфишера.

– В чем дело? Вы даже не приступили к работе.

– Да ты бы видел, что тут творилось! – воскликнула я. Легко ему было критиковать. Он не знал, какой кузница была в самом начале. Сейчас она выглядела намного лучше.

Кингфишер вздохнул. В воздухе повеяло ледяным холодом – по стенам запрыгали тени, возникшие из ниоткуда. Они растекались по полу, как краска, ползли вверх по ножкам верстака, распускались в воздухе, пока все не залило мраком. Все. Кузница превратилась в чернильную яму. Когда я вздохнула, мне показалось, что тени скользнули в горло и попали в легкие. Это была настоящая тьма. Даже в глубоких подземных туннелях, которые образовывали сеть под Серебряным городом, темнота не была такой абсолютной.

– О боги. Что происходит?

– Фишер, – выругался Ренфис. – Хватит уже.

Тьма внезапно отступила. Остатки дневного света хлынули в кузницу, и оказалось, что она выглядит безупречно. Окно было заделано, в раме поблескивало новое стекло. Осколки склянок и мензурок, которые мы сметали в кучи по всему помещению, исчезли. Очаг был вычищен, кирпичи стали ярко-красными и совершенно новыми. Полки оказались заставлены всевозможным фантастическим оборудованием, которого я никогда раньше не видела. Растения, завладевшие кузницей, все еще были здесь, но прирученные – стояли в горшках и висели в небольшом кашпо под окном. И было тепло. Весь день я мерзла, стуча зубами, пока убиралась и ковырялась в мусоре онемевшими пальцами, а теперь стало тепло?

Я повернулась в поисках того, чем бы швырнуть в Кингфишера. Первым, что попалось под руку, были блестящие красивые щипцы. Я схватила их и замахнулась на темноволосого воина.

– Ты! Мы надрывались, как проклятые, убирая это место! Что с тобой не так? Что случилось с заявлением «наши способности – священные дары, которые следует использовать в праведных целях», или что ты там говорил?

– Он? Праведные цели? – Ренфис подавил кашель, который звучал очень похоже смех. – Тот, кто стоит перед тобой, не стесняется использовать свой дар для выполнения повседневных задач.

Я сердито посмотрела на Кингфишера.

– Ты чудовище.

На лице воина не было ни капли раскаяния. Он подхватил свои доспехи и меч, а затем остановился рядом со мной на пути к новенькой двери, которая теперь висела в дверном проеме.

– Я просто хотел выяснить, знаешь ли ты, что такое тяжелая работа. И я же говорил – я и есть магия, – прошептал он.

А потом исчез.

10. Крошки

На следующее утро Эверлейн принесла в мою комнату завтрак из свежих фруктов и йогурта – незнакомых деликатесов, которых я никогда раньше не пробовала. Она сидела рядом и ела, подавленная и молчаливая. Мне хотелось спросить ее о том, что она сказала вчера в коридоре. Она назвала Кингфишера братом, но не так, как называли друг друга братьями Кингфишер и Ренфис. Они были воинами, сражавшимися бок о бок. Эверлейн сказала это в более буквальном смысле, как будто у них с этим злобным ублюдком была общая кровь.

Но я не стала поднимать эту тему. Я сделала выбор, когда решила пойти с Кингфишером в кузницу, а не побежала следом, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, и, судя по тому, как Эверлейн возмущенно фыркала, отправляя в рот очередную ложку с йогуртом, я задела ее чувства.

Она снова заставила меня надеть платье с пышной юбкой – на этот раз мерцающего фиолетового цвета – и заплела мои волосы в две толстые косы так, чтобы они спускались по центру спины.

Когда пришло время покинуть комнату, она начала разглаживать руками свое прекрасное платье цвета слоновой кости, затем стала возиться с кружевными манжетами на запястьях, отказываясь смотреть на меня.

– Если хочешь, пойдем со мной в библиотеку, мы с Русариусом вчера собрали всю имеющуюся у нас информацию об алхимиках и их работе. Там не так много, но я считаю, что это стоит прочитать…

– Я точно хочу пойти с тобой, – сказала я. – Мне жаль, что я не сделала этого вчера. Я знаю, как сильно ты стараешься помочь мне, и я правда хочу все узнать. – Как выбраться отсюда, к чертям собачьим. Как найти дорогу домой. Когда я предложила ей руку, она приняла ее с натянутой улыбкой. Похоже, именно столько времени понадобилось Эверлейн де Барра, чтобы простить обиду.

В библиотеке Русариус бился в припадке.

– Ренфис, пожалуйста! Это не столовая! Здесь хранятся ценные произведения искусства, и… да вы только посмотрите! Посмотрите на весь этот жир!

Я учуяла проблему Русариуса раньше, чем увидела ее. В воздухе витал запах чего-то мясного и дымного, аромат был настолько аппетитным, что желудок громко заурчал. Пахло божественно.

– Боги, Фишер, – пробормотала Эверлейн, увидев, чем он занят.

Мужчина сидел во главе длинного стола, перед ним на полированном дереве стояла тарелка. Он наколол на вилку кусок неизвестного мяса и отправил его в рот.

Ренфис прислонился к стене у дальнего окна, сложив руки на груди, и наблюдал за происходящим с видом покорности судьбе.

– Прости, Русариус. Не знаю, как, по-твоему, я могу на это повлиять. В тот день, когда мне удастся заставить Кингфишера сделать хоть что-нибудь, Коркоран вернется.

– Не нужно богохульствовать! – воскликнул старый библиотекарь.

– А куда, собственно, делись ваши боги? – прошептала я Эверлейн. Раньше я была слишком ошеломлена, чтобы спрашивать.

– Они отправились в паломничество тысячи… Ох! В другой раз. Мне надо отобрать у него еду, пока у Русариуса не взорвалась голова.

Кингфишер не отрывался от завтрака. Он не проронил ни слова, когда Эверлейн подошла и встала рядом с ним. Он просто зарычал.

– И ты еще удивляешься, почему Беликон называет тебя псом, – сказала девушка.

Это привлекло внимание Кингфишера. Он медленно поднял голову и бросил на Эверлейн злобный взгляд. В его правом глазу ярко вспыхнуло серебро.

– Я не удивляюсь. Я знаю, почему он меня так называет.

– Это из-за его глубокой преданности короне, – сказал Ренфис, сдерживая улыбку.

Глаза Кингфишера вспыхнули, ртуть заклубилась среди зелени. Он щелкнул зубами, глядя на сестру.

– Потому, что я кусаюсь. – Суровое выражение его лица могло заставить взрослых мужчин поджать хвост и в страхе убежать прочь, но Эверлейн вскинула бровь и просто ждала.

Этим утром Кингфишер снова был в черном и полностью облачен в доспехи. На его нагрудной пластине из черной кожи, украшенной гравировкой, был изображен герб, состоящий из скрещенных и обвитых лозами мечей на фоне силуэта вставшего на дыбы жеребца. На шее у него была та же самая пектораль – блестящее полированное серебро с выгравированной на металле головой волка. Его густые темные волосы спускались волнами и почти вились, едва касаясь широких плеч. Когда я осознала, что пристально изучаю кончики его заостренных ушей, торчащие из-под волос, то быстро подняла глаза к стеклянному потолку, прочистила горло и сделала вид, что рассматриваю небо.

– Дай мне тарелку. – Тон Эверлейн не допускал возражений.

– Конечно. – Кингфишер отложил вилку, поднял тарелку и протянул сестре. Та взяла ее. – Пожалуйста, – сказал он. – Поставь мою еду на гребаную землю, снаружи, у конюшен. Я пойду поем с другими собаками.

Плечи Эверлейн поникли.

– Фишер.

– Забудь. – Ножки его стула громко заскрипели по полу, когда он встал. Вырвав у нее тарелку, он зашагал прочь, направляясь к двери… и прямо ко мне. – Я избавлю тебя от лишних хлопот и отнесу ее сам, – сказал он. Его глаза сверкнули, когда он проходил мимо меня. – Наслаждайся своими пыльными книгами, человек. Я буду ждать тебя в кузнице после полудня. Не заставляй искать тебя.

– Фишер, ты ведешь себя нелепо. Вернись! – крикнула ему вслед Эверлейн.

Расправив плечи, он проигнорировал ее слова и направился к выходу из библиотеки. Пристегнутый за его спиной полуночный меч оставлял за собой шлейф тонких теней.

– Я не хотел, чтобы он снова уходил, – проворчал Русариус. – Но я говорил это тысячу раз и повторю снова. Никакой жареной еды в библиотеке. Я сам ем только сухие крекеры, пока работаю. А иногда я сижу тут целыми днями. И я высовываюсь из окна, чтобы нигде не накрошить!

– Все в порядке, Русариус, – мягко сказала Эверлейн. – Сейчас он сам не свой. Возможно, потребуется какое-то время, чтобы он перестал вести себя как избалованный ребенок.

– Я пойду потренируюсь с ним. Пусть выпустит пар, – произнес Ренфис, отталкиваясь от стены. Остановившись у стула, на котором минуту назад сидел Кингфишер, он положил руку на его резную деревянную спинку и нахмурился. – Но он действительно заслуживает немного снисхождения. У него здесь нет комнат. Негде поесть. Негде поспать. Никаких условий. И сто десять лет, Лейн. Представляешь, каково ему было сто десять лет в том месте? В одиночестве? – Печаль сквозила в каждом слове Ренфиса. Принцесса и солдат обменялись долгими взглядами. В конце концов напряжение на лице Эверлейн ослабло.

– Вообще-то, могу. Первые три десятилетия я каждый день представляла себе это в мельчайших подробностях. Потом старалась не думать об этом – о нем – вообще. Сердце не справлялось. А теперь он вернулся, и мне не нужно гадать, через какой ад он проходит. Теперь я могу наблюдать.

Ее голос был полон эмоций, но она не плакала. Она взяла со стола книгу и положила ее на стопку, а затем принялась перебирать пачку разрозненных листов.

Тяжело было смотреть на ее боль. А ей было больно. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, что она страдает. Я стояла поодаль от их группки, что позволяло мне увидеть детали их взаимоотношений. Они разделяли так много боли. Так много времени, истории и секретов. Стороннему наблюдателю невозможно было распутать связывающие их нити.

Ренфис вздохнул.

– Я верю, что есть способ ему помочь. Мы просто еще не нашли его. Но я не собираюсь отказываться от Фишера. А ты?

Повисла долгая пауза. Русариус неловко кашлянул, схватил набор писчих перьев, сжал в кулаке и исчез, одним богам известно куда. У меня не было перьев, чтобы их куда-то унести, и это была не моя библиотека, чтобы копаться в ней, так что мне ничего не оставалось, кроме как замереть в конце стола и уставиться себе под ноги. Или на то место, где должны были находиться мои ноги. Под юбками проклятого платья их не было видно.

– Значит, это все? Ты отказалась от него? – потребовал ответа Ренфис.

– Нет! Нет, не отказалась. Просто… я чувствую безнадежность.

– Если моей надежды достаточно для него, значит, хватит и для тебя. – Ренфис тяжело вздохнул, постукивая кончиками пальцев по столу. – Увидимся позже. Удачи! И тебе удачи, Саэрис. – Он тепло улыбнулся, проходя мимо, и мне почти перестало казаться, что я подслушиваю личный разговор.

Как только он ушел, Эверлейн засуетилась вокруг стола, перебирая куски пергамента, раскладывая их снова и снова.

– Хорошо. – Она шмыгнула носом. – С чего бы нам начать? Хм… Думаю, может, ты расскажешь нам, что тебе известно об алхимических практиках и о том, как их можно использовать…

– Я даже не знаю, что такое «алхимический». – Я не хотела перебивать ее, но решила, что лучше прояснить это до того, как она продолжит.

– О! Точно! – Девушка широко улыбнулась, но мне показалось, что улыбка вышла немного нервной. – Хорошо. Ничего страшного. Полагаю, это даже к лучшему. Никаких плохих ассоциаций. Мы начнем с самого начала, как только Русариус… – Она замолчала, оглянувшись через плечо. – Русариус? Куда он подевался, черт возьми?

– Эверлейн? Ты в порядке? Выглядишь немного…

– Нет, я в порядке. В порядке. Правда в порядке. – Она прижала пальцы ко лбу и на мгновение закрыла глаза, выглядя при этом ровно наоборот. – Я… – Она опустила руку, отбросив всякое притворство. – Он – лучшее, что было в моей жизни, – сказала она. – И единственное. А теперь его больше нет. Я знала, что так может произойти, но это трудно… видеть, и… принимать, и…

– Кстати о крекерах: я знал, что у меня где-то есть немного! Я нашел целый поднос с ними на полке в отделе земельных архивов Седьмой эры. Должно быть, оставил их там на днях.

Русариус снова появился из-за стеллажей, неся в руках небольшое серебряное блюдо с чем-то, что действительно напоминало очень сухие крекеры. Не обращая внимания на то, что Эверлейн смахивает слезы тыльной стороной ладони, он с размаху поставил блюдо на стол.

– Угощайтесь, мои дорогие. Но… пожалуйста! Крошите поменьше.

* * *

Алхимия, как выяснилось, была одной из форм магии. Забытая, давно умершая, древняя магия, которая была таким же мифом для фей Ивелии, как они сами – для жителей Зилварена. Когда-то существовало три ветви алхимиков – феи, которые стремились открыть путь к бессмертию, феи, которые стремились создавать и изобретать, преобразуя различные металлы и руды, и, наконец, феи, которые стремились лечить болезни и недуги.

Эверлейн и Русариус считали, что я чем-то похожа на второй тип алхимиков – тех, кто трансмутирует металлы. В начале нашего первого занятия в библиотеке я знать не знала, что означает слово «трансмутировать», а к концу все еще не была уверена, что поняла.

Тысячи лет назад алхимики использовали магические способности, чтобы изменять состояние веществ и превращать их в драгоценные металлы. Не сохранилось никаких записей о том, какие вещества использовались и что с ними делали, но алхимики добились успеха. Они нашли способ превращать элементы в огромное количество золота и серебра, которое, по слухам, использовалось для пополнения королевской казны. В какой-то момент была обнаружена ртуть и открыты другие миры, в которые можно было попасть через ее порталы, а после этого наступил полный хаос.

– Однако здесь не написано, какие действия настоящих алхимиков мне нужно воспроизвести, – сказала я, закрывая книгу, которую изучала. – Как именно они управляли ртутью?

Эверлейн пожала плечами.

– Предполагается, что они активировали и деактивировали ее – или открывали и закрывали проходы – с помощью магии.

– Вопрос о том, контролировали ли они ее вообще, вызывает жаркие споры, – сказал Русариус. – Согласно большинству документов того времени, второй орден алхимиков просуществовал очень недолго. Они часто сходили с ума и кончали жизнь самоубийством.

– О, ну это просто замечательно. – Что бы ни делали древние алхимики, чтобы заслужить такую судьбу, я хотела это знать, чтобы поступить с точностью до наоборот. Но… черт возьми. Если я зарою голову в песок, это не поможет мне снова активировать ртуть. Я должна была придумать, как это сделать, если хотела узнать, что случилось с Хейденом. Мысль о том, что его могли призвать в армию, была предпочтительнее мысли о его смерти, но мне необходимо было знать наверняка. Если Хейдена больше нет, его нужно было похоронить и отстоять положенное семидесятидвухчасовое бдение над его могилой. Если же он попал в ловушку, став новобранцем в армии Мадры, то нужно было спасти его, вытащить оттуда.

В любом случае я должна была разобраться с этим, чего бы мне это ни стоило.

Я потерла виски, пытаясь унять головную боль от напряжения. Из-за того, что я занималась воровством и торговлей на черном рынке, чтобы выжить, в Серебряном городе у меня оставалось мало времени для чтения. Мои глаза не привыкли к этому. Я уставилась на книгу, которую только что…

Хм.

Подождите.

Я подняла книгу и наклонила голову, с прищуром глядя на Русариуса.

– Как так вышло, что я могу это прочитать?

– В каком смысле? – спросил он.

– Ну, я из другого мира. Из совершенно другого королевства. Каковы шансы, что мы с вами вообще говорим на одном языке? Что у нас общая письменность? Это просто… невозможно. – Странно, что это не пришло мне в голову раньше.

– Хм, нет. В этом нет ничего странного. Или невероятного, – ответил Русариус. – Ты объясни, милая, – обратился он к Эверлейн. – Есть еще одна книга, которую я хочу найти до твоего ухода.

Эверлейн, казалось, была рада этому поручению.

– Что ж, – сказала она, перегнувшись через стол, чтобы взять книгу из моих рук. – Сейчас ты говоришь на общем языке фей. Эта книга тоже была написана на нем. В Ивелии есть и другие языки. Другие диалекты. Но на общем языке говорят все дворы. Когда первые феи прибыли в ваше королевство, люди там говорили на другом языке. С годами наш язык и письменность стали перениматься людьми. Несмотря на то что мы были отрезаны от других миров, кажется, он широко используется до сих пор. По крайней мере, в Зилварене. Там правит Мадра, а ваша королева всегда говорила на общем языке фей. Видимо, поэтому он не забылся. Возможно, в других мирах языки и алфавиты изменились.

Мадра.

Древняя, как каменные залы в центре Вселенной.

Я должна была спросить. Должна была узнать.

– Похоже, ты знаешь о ней довольно много, – сказала я.

– О Мадре? – Эверлейн поджала губы. – Полагаю, столько же, сколько и все присутствующие. Она была молода, когда взошла на трон Зилварена. Кровожадная и жаждущая власти.

– Но как она может быть такой старой, если она человек? Как ей удается править больше тысячи лет? И как она могла закрыть все проходы тем мечом, если не была алхимиком?

– Мы не знаем, как она это сделала, но да, Мадра должна была умереть много столетий назад. Должно быть, это какая-то форма магии, но мы понятия не имеем, кто и зачем ее применил. Мы также не знаем, как она обнаружила, что ртуть можно усмирить с помощью меча, созданного алхимиками. Эта информация тщательно охранялась нашим родом на протяжении многих поколений. Но для того, чтобы закрыть двери между мирами, не нужно быть феей или обладать каким-то особым даром. Меч сделает это за тебя. Насколько нам известно, когда активируется один ртутный портал, активируются и все остальные. Их соединяет что-то вроде… – Она нахмурилась, подыскивая способ объяснить. – Энергетической связи, я полагаю. Если взять могущественный меч вроде Солейса и вонзить его в ртуть, он прервет поток энергии и парализует металл. Пока Солейс не извлекли, все порталы были заблокированы. Некоторые члены нашего двора отправились в разведывательные экспедиции, исследовали новые миры, которые открылись незадолго до того, как Мадра блокировала сообщение. Друзья. Члены семей. Они все оказались в ловушке. С тех пор их никто не видел.

– Есть… то есть есть ли шанс, что кто-то из них еще жив? Я очень мало знаю о продолжительности жизни фей. Сколько вообще живет ваш род? Сколько тебе лет?

Эверлейн подавилась смехом и прикрыла рот рукой. Мне показалось, или она действительно немного смутилась?

– Об этом… вообще-то не принято говорить. Ты должна это знать, но мы еще не изучали придворный этикет.

– Прости. Боги, мне не следовало лезть не в свое дело. Я…

– Нет-нет-нет, все в порядке. – Она покачала головой. – Я знаю, что мы знакомы всего несколько дней, но я провела много времени у твоей постели, пока ты выздоравливала. Мне бы хотелось думать, что мы друзья.

– Мне тоже. – Это была правда. Я начинала воспринимать ее как подругу и была рада, что она думает обо мне так же. Иметь друга во дворце, полном врагов, никогда не помешает.

– Верно. Ну, раз уж мы это выяснили, – сказала она, улыбаясь. – Позволь для начала спросить, сколько, по-твоему, мне лет?

– Если бы ты была человеком, я бы сказала, что ты немного старше меня. Двадцать семь? Может быть, двадцать восемь?

– Боги. – Ее глаза расширились. – Значит, для тебя это будет некоторым шоком. – Она глубоко вздохнула. – Я родилась в самом начале десятого века. Я живу уже тысячу четыреста восемьдесят шесть лет.

– Тысячу?.. – Я едва не проглотила язык. Эверлейн было почти полторы тысячи лет. Разум не мог этого осмыслить. Она выглядела так молодо. Осмелюсь ли я задать свой следующий вопрос? Тот, что горел на кончике моего языка? Мне не следовало даже хотеть знать, но я ничего не могла с собой поделать. – А Кингфишер? Сколько ему лет?

Эверлейн посмотрела на меня, и на ее губах заиграла легкая улыбка. Она долго не отвечала, и я внутренне ругала себя за то, что поддалась своему адскому любопытству, но потом произнесла:

– Я бы сказала, что тебе нужно спросить у него. Не мне делиться подобной информацией. Часто мы даже не знаем, сколько лет другим членам нашего двора. Но я знаю, сколько лет Кингфишеру, и говорить тебе, что ты должна спросить его напрямую, просто жестоко. Он никогда не скажет, да еще и будет насмехаться над тем, что ты спрашиваешь. Кингфишер родился в конце девятого века¹². Это поможет тебе определить его возраст?

– Я не знаю. Я не уверена. На вид ему около тридцати. Так что, возможно, я бы сказала, что ему… – Боги, просто невозможно было произнести это число. Это было чистое безумие.

– Продолжай, – попросила Эверлейн.

– Ну, не знаю, восемнадцать сотен лет?

– Неплохо. Ему тысяча семьсот тридцать лет.

– Тысяча семьсот тридцать три, – раздался глубокий голос. Адреналин взорвался в венах, так сильно встряхнув меня, что я чуть не свалилась со стула. Я обернулась – Кингфишер стоял в углубленной нише для чтения, погруженный в тень. Половина его тела была скрыта темнотой, совершенно неуместной в хорошо освещенной библиотеке. Он изучал свои ногти, металлическая пектораль с волчьим оскалом поблескивала на шее. – Что такое три года для членов семьи? – сказал он, отталкиваясь от стены и выходя на свет. – Уверен, трудно следить за временем, когда тебя так отвлекает суета придворной жизни. – Он натянуто улыбнулся Эверлейн. – Рад видеть, что ты наконец-то делишься некоторыми секретами со своим новым питомцем, Лейн. Правда, я немного возмущен тем, что они касаются меня.

– Ты бы ничего не узнал, если бы не подслушивал.

– Прости. Мне было скучно. Я все-таки решил зайти за человеком, а вы двое, похоже, так мило болтали.

Эверлейн закатила глаза. Она положила руку мне на предплечье.

– Не обращай на него внимания. Отвечая на твой вопрос, скажу, что технически феи, оказавшиеся в ловушке, когда ртуть застыла, могут быть еще живы, да. Но королевства, в которых они находились, были нестабильными и опасными. Маловероятно, что старость убила кого-то из них. А вот местные кланы вполне могли.

* * *

– В следующий раз, когда захочешь узнать что-то обо мне, не стесняйся спросить напрямую, – сказал Кингфишер, прикладывая руку к новенькой двери кузницы. Он впервые заговорил с тех пор, как мы покинули библиотеку, предпочитая идти по Зимнему дворцу в гробовом молчании.

Дверь распахнулась, и он вошел внутрь.

Я топталась на пороге, пытаясь решить, войти ли мне следом или бежать в противоположном направлении, обратно в свою комнату, где он не сможет меня расстроить. Дворец представлял собой кошмарное переплетение коридоров, лестниц и переходов, но мне казалось, я смогу найти дорогу, если очень постараюсь.

Я еле заставила себя шагнуть за ним в кузницу.

– Если бы спросила, ты бы мне не ответил. А если бы и ответил, то неправду.

– Неверно. Если бы ты спросила меня о чем-то, достойном ответа, я бы ответил. И если бы я ответил, то правду. – Как и вчера, он принялся снимать с себя доспехи, снова начав с меча. На этот раз я была готова и не вздрогнула, когда он обнажил оружие.

– Да. Конечно. – Люди и феи во многом отличались друг от друга, но сарказм был универсален.

Его руки ловко справились с ремнем, и он отстегнул нагрудную пластину.

– Испытай меня, человек.

– Хорошо. Ладно. – Благодаря тому, что Кингфишер вчера вечером навел порядок, сегодня кузница выглядела безупречно. Верстак был свободен от мусора, пол чист. Все инструменты блестели как новенькие и висели на крюках на стене напротив печи. Я обогнула верстак, оставив между нами самую большую и тяжелую преграду, какую только могла, пока он продолжал снимать доспехи, – на случай, если ему не понравятся вопросы и он набросится на меня. Потому что я планировала разозлить его. Вывести из себя. Раздразнить его так же, как он поступал со мной, постоянно обзывая Ошей и открыто насмехаясь.

К черту его.

Кингфишер бросил свой нагрудник на пол.

Я прислонилась к верстаку и сказала:

– Элрой клянется, что, если женщина спросит, любой мужчина соврет о размере своего члена.

Кингфишер замер.

– Ты спрашиваешь меня, какого размера мой член, Оша?

– Мне не важно, насколько он велик. Мне важно, что ты ответишь.

Медленная, пугающая ухмылка расползлась по его лицу.

– Он достаточно большой, чтобы заставить тебя кричать. И еще немного больше.

– Вот видишь. – Я ткнула в него пальцем. – Ты не собираешься быть честным.

Он оглядел кузницу, выглядя растерянным.

– Прости, но я не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду.

– Спроси мужчину, какой у него член, и он покажет тебе, что полон дерьма. Любой человек здесь соврет.

– Может быть. Но я не человек. Я принадлежу к роду фей. – Он сделал паузу. – И может быть, я просто хорошо оснащен.

– А может, ты просто тратишь мое время, и лучше бы нам перейти к тому, чему ты собираешься меня здесь учить, – огрызнулась я.

Руки Кингфишера переместились на шею. Ему потребовалось всего четыре секунды, чтобы снять серебряную пектораль.

– Может быть, дело в том, что ты задала мне вопрос о члене, как голодная маленькая сучка во время течки, а не о чем-то важном?

Боги, он продолжал удивлять меня. Каждый раз, когда я думала, что достигла предела ненависти к другому живому существу, он доказывал, что я способна на большее.

– Хорошо. Отлично. Я спрошу тебя о чем-то важном. Тебя изгнали из ивелийского двора, потому что ты сделал что-то плохое. Беликон сказал, ты сровнял с землей целый город.

Он выгнул темную бровь, глядя на меня.

– Это был вопрос?

– Так ты это сделал?

– Зачем тебе это знать?

– Затем, что сейчас я делю с тобой очень маленькое пространство. Затем, что мы одни. Затем, что я хочу знать, дышу ли я одним воздухом с виновником гибели стольких фей. И не надо увиливать от вопроса, задавая мне встречный. Ты это сделал?

Он пристально смотрел на меня. Даже на расстоянии я видела, как среди моря яркой зелени клубится пойманная в ловушку ртуть.

– Да. – Это слово прозвучало резко. С вызовом. – Да.

– Почему?

– Потому что у меня не было выбора.

Я ударила ладонями по верстаку, чувствуя, как гнев железным кулаком сжимает мою грудь.

– Почему?!

– Ты не готова к этой информации. И никогда не будешь готова.

– Почему?

– Потому что ты человек, а люди слабы, – прорычал он. – Потому что это не твое дело. Потому что неважно, почему я это сделал. И неважно, какую причину я тебе назову, она не будет достаточно веской. А теперь спроси о чем-нибудь другом.

Мой голос дрожал, когда я заговорила.

– Ренфис сказал, ты страдал последние сто лет, потому что тебя изгнали после того, как ты уничтожил город. Куда они тебя отправили?

Кингфишер подошел к верстаку. Доспехов на нем уже не было. Он снова был одет в простую свободную черную рубашку и черные штаны. На его шее висела серебряная цепочка – та самая, которую он одолжил мне, когда я умирала, – она поблескивала, привлекая внимание. Я изо всех сил старалась не отшатнуться, но он был огромен. Он возвышался надо мной, занимая так много места, вторгаясь в мое личное пространство, заслоняя проклятый свет. Я видела только его. Чувствовала только его. Он был холодным утренним воздухом, и дымом, и свежей землей, и тысячей других сложных запахов, которым я даже не знала названия.

Оскалив клыки, он наклонился так близко, что кончики наших носов разделял едва ли дюйм. И прорычал:

– В ад.

Я не могла дышать. Не могла думать. Он был так близко. Такой злой. Казалось, он был на грани срыва и его удерживала лишь тонкая нить.

И вдруг его самообладание вернулось, а клыки исчезли.

– Молись, чтобы тебе никогда не пришлось испытать это на собственном опыте, человек, – прошептал он. – Протяни ладонь.

– Протянуть?..

– Да, протяни ладонь.

Находясь так близко, он мог сам взять мою руку, если бы захотел. Он мог разорвать меня на части, и я ничего не сумела бы с этим поделать. Онемевшая и дрожащая, я протянула руку, от всего сердца молясь, чтобы он не начал ломать мне пальцы за то, что я его расстроила. Что-то прохладное и гладкое коснулось кожи. Кингфишер сжал мой кулак, а затем крепко обхватил его своими покрытыми татуировками ладонями. Сначала я ничего не почувствовала. Я слишком остро ощущала его близость и дикую гамму исходящих от него запахов, которые обрушивались на меня.

Древесина, кожа, специи, какая-то зелень, слабый мускус и…

– Ой.

Кингфишер прищурился.

– Что?

– Ой! Больно! – Я попыталась высвободить руку, но хватка только усилилась. Он не отпускал меня, сжимая руку все крепче и крепче, и ощущение жжения в центре моей ладони стало по-настоящему болезненным. – Кингфишер, – сказала я предупреждающим тоном.

Он не отпустил меня, просто стоял, глядя сверху вниз, наблюдая за мной, металлические нити ртути дико вращались в его правом глазу.

– Фишер, что ты делаешь?!

– Скажи, что чувствуешь, – потребовал он.

– Боль, вот что я чувствую! – воскликнула я, теперь уже по-настоящему вырываясь. Я тянула и дергала руку, вкладывая в это движение все свои силы, отчаянно пытаясь освободиться, но Кингфишер держал крепко.

– Горячее? Холодное? Острое? Мягкое?

– Холодное! Оно холодное! Обжигает, настолько холодное! – Это не имело смысла, но я говорила правду. Лед проникал внутрь меня, просачиваясь до костей. – Больно! Отпусти, Фишер! Пожалуйста! Останови это!

– Ты останови, – приказал он.

– Я не могу! Не могу!

В его глазах мелькнула решимость.

– Можешь.

– Отпусти!

– Хочешь доказать, что я прав, да? Ты слабая? Ты человек, значит, ты слабая, бесполезная и жалкая? И это все?

– Фишер!

Он развернул нас так, что я оказалась спиной к верстаку. Я почувствовала, как деревянный край впился мне в поясницу, но это давление было ничем по сравнению с тем ужасным клубком боли, который он зажал в наших ладонях.

– Прислушайся, – приказал он.

– Что? – В его словах не было никакого смысла.

Кингфишер убрал одну руку, но это ничего не изменило – ему хватало одной, чтобы удерживать обе мои. Свободной ладонью он крепко взял меня за подбородок, заставляя замереть. Смотреть на него.

– Прислушайся, – повторил он. – Что оно говорит?

– Оно говорит, что ты – злой кусок дерьма, – выдавила я.

Он никак не отреагировал.

– Чем скорее сделаешь то, что я говорю, тем скорее все это закончится, человек.

Я изо всех сил сжала зубы.

– Иди ты на хрен…

– Ну вот, опять ты за свое. Голодная, нуждающаяся маленькая сучка в течке, умоляющая, чтобы ее трахнули… – поддразнил он.

– Отпусти. Меня!

– Слушай! – От рева Кингфишера я перестала дышать. Свет тоже исчез. Вся кузница в одно мгновение стала черной как смоль, а боль поднималась по руке вверх, как по фитилю. – Есть ты, есть боль. Больше ничего, – прошептал он. – Иди за ней. Пройди сквозь нее. Позволь ей проникнуть в тебя.

Это было жестоко. Это была пытка. Я горела заживо. Он собирался убить меня.

– Я не могу, – всхлипнула я.

– Можешь. Покажи мне, что я ошибаюсь. Покажи мне, что ты сильнее, чем я думаю.

Из всех его слов именно эти задели меня. Я судорожно вдохнула и попыталась успокоить разум. Гудящая, пульсирующая, паникующая, отчаявшаяся часть меня на крошечное мгновение замерла. Бесконечно малая часть. Это заставило боль утихнуть на секунду – недостаточно, чтобы принести реальное облегчение, но достаточно, чтобы услышать.

Голос.

Миллион голосов.

– Аннорат мор!

Звук был оглушительным. Я закричала, тряся головой, пытаясь избавиться от него, но он проникал во все уголки моего сознания, поглощая меня, уничтожая каждое воспоминание, каждую мысль, каждое чувство…

– Аннорат… мор! – закричала я.

Боль утихла.

Свет вернулся.

Голоса смолкли, и тишина, которая воцарилась после них, была оглушительной.

Кингфишер застыл на месте, все еще находясь слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно, но его рука, сжимающая мою, разжалась. В кои-то веки от его холодного высокомерия не осталось и следа. Широко раскрыв глаза, он смотрел на наши соединенные руки. Кажется, у него перехватило дыхание.

Я напряглась, увидев крошечный шарик серебристой жидкости, перекатывающийся в моей ладони. Ртуть. Не очень много. Чуть больше ногтя мизинца. Но все равно ртуть. И она была в жидком состоянии.

Я запаниковала, пытаясь стряхнуть ее, но Фишер схватил меня за запястье и покачал головой.

– Пока я прикасаюсь к тебе, ты в безопасности. На мне кулон. Она не причинит нам вреда.

– О чем ты говоришь? Она точно нам навредит! Она только что чуть не заморозила меня изнутри!

– Это была ерунда. Испытание. Теперь все позади. Ты справилась.

Я недоверчиво уставилась на него.

– А что было бы, если бы я не справилась?

– Это бессмысленный вопрос. Ты это сделала.

– Убери это от меня, Фишер!

– Успокой ее, – велел он.

– Как, блядь? Я не знаю как!

– Закрой глаза. Почувствуй ее в своем сознании. Потянись к ней…

Я послушалась. Закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как дышать, осознавая, что этого крошечного кусочка ртути в моей руке достаточно, чтобы уничтожить мой разум. Я видела, что она сделала с Харроном. Я уже собиралась снова проклясть Кингфишера, сказать ему, что не чувствую проклятой ртути, но тут… я почувствовала.

Это был тяжелый сгусток, покоящийся прямо в центре моего сознания. Он был… никаким. Ни горячим. Ни холодным. Ни острым. Ни мягким. Просто был. И он ждал.

– Я чувствую ее, – прошептала я.

– Хорошо. Теперь скажи, чего ты хочешь. Скажи ей, чтобы она уснула.

Я сказала именно это. Мысленно я приказала ей успокоиться и заснуть. Маленькая твердая масса, казалось, беспрестанно перекатывалась.

– Нет, не спать. Не сейчас. Слишком долго спала, – шипела ртуть бесчисленным множеством голосов, сливающихся друг с другом.

– Спи, – приказала я тверже.

На этот раз она повиновалась.

Тяжесть внутри меня исчезла, и я почувствовала себя почти нормально. Почти, потому что Фишер все еще держал меня за руку. Когда я открыла глаза, он смотрел на твердый шарик матового, неподвижного металла в моей руке, и его раздражающе красивое лицо выражало насмешливое удивление.

– Должен признать, я ожидал иного исхода, – задумчиво произнес он.

А потом я ударила его прямо в челюсть.

11. Глотай

– Слишком туго! Слишком туго! Я не могу дышать!

Сказать, что Эверлейн была в ярости, – значит приуменьшить. Она дергала за ленты корсета на спине моего платья с такой силой, наличие которой я в ней и не подозревала.

– Если продолжишь так тянуть, то сломаешь мне ребра, – проворчала я.

– Хорошо! Может, тогда ты… перестанешь… жаловаться!

– Сломанные ребра не помешают мне жаловаться, – угрюмо пробормотала я, дергая косточки корсета. Они впивались мне в кожу, сдавливая в тех местах, где раньше одежда меня никогда не беспокоила. Отстой.

– Прекрати! – Эверлейн цыкнула и оттолкнула мою руку. Она возилась с юбками, суетясь вокруг меня и стряхивая воображаемые пылинки, которые были видны только ей. Как и другие подаренные мне платья, этот роскошный наряд был абсолютно изумительным. Переливающееся красное платье из шелка-сырца. Такое платье поставило бы большинство мужчин на колени. Я чертовски его ненавидела.

– О чем ты вообще думала? – рычала Эверлейн, в очередной раз расправляя складки юбки, чтобы они лежали как надо. – Он воин, Саэрис. Ты не можешь бить воинов фей.

– Можно я, пожалуйста, надену штаны? – угрюмо поинтересовалась я, разглядывая себя в зеркале в полный рост. – И не вздумай говорить, что штаны полагаются только мужчинам. Я видела множество женщин, разгуливающих по дворцу в штанах.

– Мы это уже обсуждали. Ты слишком красива, чтобы носить штаны. Ты меня слушаешь? Насчет Кингфишера?

Я сурово посмотрела на нее.

– Нет.

– Могла бы хотя бы сказать, что он сделал, чтобы ты его ударила.

– Он это заслужил, просто поверь.

– Ну, в этом я не сомневаюсь.

За последний час она семь раз просила меня объяснить, что произошло, но ее мольбы меня не сломили. Было бесполезно рассказывать ей об испытании, которое устроил Кингфишер с ртутью. Я не хотела накалять обстановку между ними еще больше. Если Эверлейн узнает, что он подверг меня смертельной опасности, ситуация не просто ухудшится – последствия будут катастрофическими. А дочь короля фей стала моей подругой. Я не хотела, чтобы она страдала еще больше, чем сейчас. Я была уверена, что родство с Кингфишером – уже достаточное бремя.

– Тебе повезло, что он не отреагировал еще хуже, – сказала она.

– О? – Я фыркнула. – Мне показалось, его реакция и так была чересчур бурной.

Вчера, когда я вернулась в свою комнату, Эверлейн уже ждала меня. Она не ожидала, что Кингфишер выбьет дверь спальни и войдет, неся меня через плечо, как мешок с картошкой, который вопит громче, чем банши. Также она оказалась не готова к его ярости, разбитой нижней губе и тонкой струйке крови, стекающей по подбородку. Она взвизгнула, когда он бесцеремонно швырнул меня на кровать и прорычал: «Плохой человек».

– Все могло быть гораздо хуже, – заверила она меня. – Такие воины, как Фишер, плохо реагируют на насилие.

– Хочешь сказать, он настолько дикий, что одного маленького хука справа достаточно, чтобы привести его в неистовство и вызвать желание убить?

Она задумалась, складывая одеяло. На размышления ушло какое-то время.

– Да, – решила она.

– Тогда твой брат не воин, Эверлейн. Он безмозглый дикарь с отвратительным характером. Но, думаю, это я уже говорила.

– Пожалуйста, зови меня просто Лейн. И не произноси это вслух!

– Вряд ли это секрет. Думаю, все знают, что Фишер – дикарь…

– Не это. Про брата, – произнесла она громким шепотом.

– Это не общеизвестно?

– Ну, да. И нет. Об этом просто не говорят. И это очень, очень сложно.

– Позволь мне угадать. У твоей матери был роман, потому что король – мерзкое чудовище, и в итоге она забеременела от другого?

Эверлейн – Лейн – вздохнула.

– Нет. Моя мать была замужем за южным лордом до того, как вышла за моего отца. От первого мужа она родила Фишера. Когда Фишеру было десять лет, король отправил его отца с миссией в Зилварен. Он так и не вернулся, потому что именно тогда застыли порталы. Король сказал, что Финран, отец Фишера, виновен в том, что ртуть застыла, и объявил его предателем народа фей…

– Подожди. Кингфишер сказал, что в этом виновата Мадра.

Выражение лица Эверлейн стало озабоченным.

– Может, и так. Фишер, конечно, никогда не верил, что в этом виноват его отец. Но, так как не было никаких доказательств обратного, Беликон обвинил во всем Финрана. Менее чем через год Беликон объявил о своей помолвке с моей матерью. По общему мнению, она была удивлена, учитывая, что никогда не встречалась с королем, но Беликон дал понять, что брак с ним – единственный способ доказать, что она не является предательницей короны. К тому же Финран был очень богат, а Беликону нужны были деньги, чтобы оплачивать войну с Санасротом. Беликон известил мою мать через королевского герольда, что ей надлежит явиться в Зимний дворец и взять с собой все имущество и деньги. Русариус до сих пор рассказывает о том, в какой ярости был король, когда она прибыла во дворец с Кингфишером.

– Он не считал сына от предыдущего брака ценным приобретением?

Лейн натянуто рассмеялась.

– Ни капельки. Он хотел собственного сына, и как можно скорее. Он не желал, чтобы Кингфишер стал его наследником, но прошло много времени, прежде чем моя мать забеременела снова. У фей дети – редкий дар. Большинству пар везет, если у них рождается хотя бы один ребенок. Беликон считал, что возможности моей матери были исчерпаны рождением Фишера. Он даже сказал это однажды. Он до сих пор настаивает, что это Фишер виноват в том, что нашей матери не хватило сил произвести на свет еще одного наследника мужского пола. Как и в том, что у нее не хватило сил пережить роды. Ее вторая беременность была тяжелой. Никто из лекарей не удивился, когда она скончалась вскоре после моего появления на свет, но Беликон… – Эверлейн печально покачала головой. – По его мнению, во всем всегда виноват Фишер. Но наша мать умерла не по его вине. Это случилось из-за меня.

– Никто из вас не виноват, – сказала я. – Женщины умирали при родах с незапамятных времен. Люди или феи, разницы нет. Нельзя перекладывать ответственность за это на ребенка.

Лейн, вероятно, уже слышала все это раньше. Она только кивнула, поглаживая руками одеяло, которое положила на спинку моего кресла для чтения.

– Как ты поняла, что Фишер не внебрачный сын Беликона? – спросила она. – У него было достаточно романов за эти годы.

Это легко.

– Потому что, незаконнорожденного или нет, ни один отец не будет ненавидеть свою плоть и кровь так, как Беликон ненавидит Фишера.

– Ну, да… – губы Лейн задрожали, и она невидящим взглядом уставилась на одеяло. – В этом ты права. Ну, как бы то ни было. – Она вздохнула, выпрямилась, беря себя в руки и отбрасывая неприятную тему, словно сбрасывая с плеч тяжелый плащ. – Пойду принесу нам что-нибудь поесть. А после завтрака отправимся в библиотеку.

Она ушла, а я села на край кровати, испытывая облегчение оттого, что наконец-то осталась одна.

Аннорат мор.

Кингфишер велел мне слушать ртуть, и я сделала это. Но теперь я не могла перестать ее слышать. Голоса в голове исчезли, как только ртуть застыла, но эта фраза… Я повторяла ее про себя снова и снова, словно это был ответ на вопрос, который я не знала, как задать.

Аннорат мор.

Кингфишер отреагировал, когда я произнесла это вслух. Он вытаращил глаза от изумления. Даже был шокирован. Но не объяснил, что это значит, и неведение сводило меня с ума.

Я впилась ногтями в ладони, вслушиваясь в ритм слов, крутившихся у меня в голове. Казалось, они заменили собой биение сердца. Мой транс закончился только тогда, когда тишину нарушил громкий стук в дверь.

В какой-то момент Лейн смирилась с тем, что я мало ем, и перестала накладывать в мою тарелку огромное количество еды. Вместо этого она приносила мне яблоко или что-то похожее. То есть даже если одна ее рука была занята тарелкой с завтраком, у нее оставалась еще одна, свободная, чтобы открыть дверь. Я ворчала себе под нос, пока пересекала комнату и, повернув ручку, распахивала дверь. Затем я вернулась к кровати и опустилась на колени в поисках туфель, которые сбросила прошлой ночью.

– Признаться, мне нравится, когда женщина встает передо мной на колени, но в данном конкретном случае…

Я потянулась, зацепила пальцами каблук туфли под кроватью, но, как только услышала этот голос, застыла. Кровь прилила к щекам, я отпрянула назад и уселась на пятки, сердито глядя на Кингфишера.

– Тебе здесь не рады, – сообщила я.

Его губа выглядела еще более опухшей и красной, чем вчера днем. В руках он держал большую деревянную доску, на которой были разложены всевозможные виды вяленого мяса, сыров, фруктов и по меньшей мере три сорта хлеба. На нем было чрезмерное количество доспехов – в два раза больше, чем обычно. Его голени закрывали черные поножи, украшенные золотыми восходящими солнцами, лучи которых поднимались к коленям. На запястьях красовались такие же наручи. Он окинул меня долгим взглядом, и его губы изогнулись в холодной улыбке, когда он заметил, что я разглядываю его обновленную броню.

– Нравится? – вкрадчиво спросил он. – Сегодня утром я решил, что дополнительная защита не помешает, раз уж теперь ты бросаешься на меня, как бешеная кошка.

– Кошки царапаются, – спокойно сказала я. – А я почти надрала тебе задницу.

– В твоих гребаных мечтах, человек. – Он пинком закрыл дверь, прошел в спальню, опустил доску с едой на маленький столик, а затем подошел к каждому из трех высоких окон в комнате и задернул занавески.

Я шла за ним, снова раздвигая шторы.

– Что ты делаешь?

– У меня похмелье, – объявил он. – Солнце пытается раскроить мне череп, отчего я становлюсь весьма недружелюбным. Но пожалуйста. Не стесняйся, открывай.

Как вообще можно убить воина фей? Нужно ли для этого особое оружие? Можно ли его отравить? Я мысленно сделала пометку, что надо спросить у Русариуса – старый библиотекарь наверняка знает. Нахмурившись, я вернулась к окнам и снова задернула шторы.

– Я имела в виду, что ты здесь делаешь? В моей комнате?

– Очевидно, мне не разрешают есть в библиотеке. И, в отличие от Лейн, у меня нет своего крыла во дворце. Я заметил вчера, что у тебя тоже вполне приличные комнаты, поэтому решил позавтракать здесь. Не волнуйся. Я принес тебе немного сыра. – Он поднял одну из маленьких тарелок, стоявших на его переполненной доске, и положил на нее огромный кусок твердого сыра. Честно говоря, тот выглядел хорошо, но то, как он пихнул тарелку мне через стол, заставило мою кровь закипеть.

А затем этот придурок принялся есть так, словно от этого зависела его жизнь.

– Русариус сказал, что в библиотеке под запретом жареная еда. А у тебя все просто нарезано. Забирай и иди доставай его.

Кингфишер не обратил на мои слова никакого внимания.

– Фишер!

Он поморщился, вжавшись в стул.

– Сегодня есть правила, человек. – Он начал перечислять, загибая пальцы. – Не кричать. Не бросаться в драку. Не заставляй меня заниматься физической активностью. Не…

– У тебя губа снова кровоточит, – сказала я ему.

Он высунул язык, слизнув им каплю крови, и передо мной блеснула пара порочно острых клыков. Их вид вызвал у меня трепет смятения, окрашенного паникой. По телу прокатилась волна жара, кровь прилила к щекам.

Кингфишер встретился со мной взглядом.

– Осторожнее, человек. У нас, фей, отличное обоняние. Ты поразишься тому, что мы можем учуять.

– Я… я ничего такого не делала. Я не… – О боги. Я собиралась умереть от смущения. Момент был мимолетным. Я даже не собиралась думать об этом. Я презирала Кингфишера. Он меня не привлекал. Я не думала о его языке или клыках…

Он отложил кусок хлеба с мясом, который держал в руках, и очень медленно откинулся на стуле. Выражение его лица внезапно стало серьезным, глаза настороженными, а голос низким и мягким, как бархат.

– Ты делаешь только хуже.

Подавив желание закричать, я села за стол и заставила себя выдержать его невыносимо самодовольный взгляд. Смени тему. Смени тему. Смени тему.

– Почему ты до сих пор не позаботился о своей губе? Ее могут вылечить. Такая маленькая ранка? Даже следа не останется…

Глаза Кингфишера прищурились, продолжая буравить меня.

– Я собирался показаться целителю после завтрака, но теперь решил не делать этого.

– Ну конечно. – Я отщипнула небольшой кусочек сыра, который он положил мне на тарелку, и запихнула в рот.

– Да. Только что, вообще-то. Я собираюсь оставить его на память.

– Напоминание о том, как слабая человеческая девушка пустила тебе кровь? Хочешь, чтобы твои друзья знали об этом? – Черт, этот сыр по консистенции напоминал клей. Я продолжала жевать, но во рту у меня было так сухо, что сыр превращался в густую пасту.

– Мне нравится, когда меня удивляют, – сказал Фишер, вертя в руках вилку. – А еще я поклонник агрессивной прелюдии. Забавное будет напоминание.

Я резко вдохнула, и сыр попал в горло. Задыхаясь и отплевываясь, я отчаянно пыталась избавиться от него, но совершенно безуспешно.

Кингфишер наклонился вперед, снова проведя языком по зубам. Он многозначительно улыбнулся и сказал:

– Глотай.

– Что, черт возьми, здесь происходит? Ты пытаешься убить бедную девушку?

Лейн появилась из ниоткуда, окутанная облаком сладких духов и шелка цвета шафрана. Она поставила принесенные с кухни тарелки и начала успокаивающе поглаживать меня по спине.

– Что ты с ней сделал? – Она сердито уставилась на Фишера.

– Ради любви всех богов, которые когда-либо были или будут, не могла бы ты говорить тише? – простонал он.

– Она задыхается, Фишер. Ты отравил ее? Дыши, Саэрис! Вот так. Медленно вдыхай. Медленно выдыхай. – Она продемонстрировала, как дышит через нос. – И почему здесь воняет, как в борделе? Если ты провел ночь, распутничая и напиваясь, то, по крайней мере, мог смыть с себя запах секса, прежде чем явиться на завтрак.

Кингфишер, похоже, был готов взорваться от смеха. Этот гребаный ублюдок наслаждался происходящим. Я приготовилась к жестокой подколке – еще секунда, и он скажет сестре, что запах принадлежит мне, а не ему. Но его следующие слова застали меня врасплох.

– Ты права. Прости, Лейн. Я не подумал об этом. Я заберу свой завтрак и оставлю вас обеих в покое. Если Рен появится, передай ему, что я в бане, смываю свои грехи. Увидимся после обеда, Оша. Будь готова попрактиковаться в том, чему мы научились вчера.

Подождите…

Я смотрела, как он уходит.

Он взял мою вину на себя.

Зачем он это сделал?

Когда она ушел, поняла ли Лейн, что именно от меня исходил запах возбуждения, витавший в воздухе? Я надеялась, что нет. Потому что я больше не думала о том, как язык Фишера скользит по моей шее. Я думала о том, что он снова заставит меня держать ртуть в ладони и как это будет больно.

Аннорат мор!

Воспоминания об этих голосах отдавались в моей голове, словно боевой клич.

Фишер избавил меня от унижения, но это мало что значило, когда меня ожидало полдня работы с ртутью. Он и вправду был сумасшедшим, если думал, что я добровольно подвергну себя этому снова.

* * *

Температура в библиотеке была невыносимой. Стало еще холоднее, чем обычно, конденсат стекал по внутренней стороне окон, и клубящиеся облака пара формировались в воздухе каждый раз, когда кто-то говорил.

– Сегодня вечером пойдет снег, – объявил Русариус, хмуро глядя на угрюмую пелену туч, заполнивших куполообразный стеклянный потолок.

Снег.

Перспектива собственными глазами увидеть, как он падает с неба, казалась захватывающей, но сейчас были дела поважнее. Я приняла решение и намеревалась его воплотить.

– Сегодня я хочу побольше узнать о ртути, – сказала я. – Я знаю, вы собирались рассказать о Санасроте и дворах, но король дал нам всего неделю до отъезда Кингфишера. Прошло уже три дня, а я так ничего и не узнала о проходах.

– Знания о дворах будут жизненно необходимы, когда ты отправишься за пределы Ивелии. Я думаю, их стоит изучить, – сказала Лейн, опустив руку на пугающую стопку книг, которую она приготовила для сегодняшнего занятия.

– Не знаю. Возможно, Саэрис права. – Белые волосы Русариуса, как никогда похожие на облака, торчали во все стороны. – Если мы не сможем продемонстрировать, что Саэрис способна активировать ртуть, у Кингфишера будут проблемы. Это он перенес ее сюда. Король дал ему неделю, чтобы он научил нашу новую подругу управляться с ртутью. Если у нее не получится…

– Он накажет Фишера, – сказала Лейн.

– И Саэрис, возможно, тоже? – предположил Русариус.

Лейн неохотно отодвинула в сторону свою стопку книг.

– Хорошо. Ртуть. Может, если мы пройдемся по некоторым элементарным основам, Фишер познакомит тебя с остальными, менее значительными алхимическими соединениями в кузнице сегодня днем.

О, Фишер не тратил на это время. Он бросил меня в пекло, не сказав ни слова. Просто сунул в руку кусочек ртути. И снова я решила умолчать об этом.

– Я хотела узнать, есть ли какие-нибудь упоминания о том, как алхимики использовали проходы для перемещения из одного места в другое. То есть как они попадали туда, куда хотели, – уточнила я. – Была ли там какая-то панель управления, или заклинание, или… – Я пожала плечами, изо всех сил стараясь изобразить полное безразличие. – Они произносили название места вслух или что-то в этом роде?

Русариус вытер нос рукавом мантии, затем подул на горячий чай, который приготовил себе где-то в глубине библиотеки.

– О нет, сомневаюсь, что сохранились книги или пергаменты, в которых об этом говорится, – сказал он.

– Ох. – Разочарование терзало меня изнутри.

– Но с этой частью все понятно. Общеизвестно, как они добирались из одной точки в другую. – Русариус отхлебнул чай и вскрикнул, обмахивая рот рукой. – Боги, терпение никогда не было моей сильной стороной. Думал, я уже научился ждать…

– И как они это делали? Если это общеизвестно?

– Ах да. Ну, они просто концентрировались на месте назначения. Очень сильно сосредоточивались, видимо. Если хотели исследовать что-то новое, то думали о том, куда хотели попасть. Например, если хотели обнаружить место, богатое железной рудой, думали о ней и позволяли ртути направить их туда, где она присутствовала в изобилии. Это была очень простая система. С изъянами, конечно. В ряде случаев алхимики, подумав о том, куда хотели попасть, опускались в портал и больше не возвращались. Однажды группа отправилась на поиски водорода. Этот назойливый архивариус Клеменц предположил, что ртуть доставит их прямо в центр звезды. Полная чушь, если хотите знать мое мнение…

Я перестала слушать. Я не собиралась в какое-то новое место. Я хотела вернуться домой. И все, что мне нужно было сделать, – это подумать о Зилварене, прежде чем шагнуть в портал? Слишком просто, разве нет? Но Русариус, похоже, был в этом уверен.

– А в Зимнем дворце есть такой портал? У Беликона он должен быть, верно? – спросила я, прервав старика, который все еще вспоминал разных алхимиков, пропавших без вести во время исследования неизвестных мест.

– О, конечно! Наш портал – самый большой из когда-либо описанных! – заявил библиотекарь, сияя так, будто это было его личной заслугой. – Беликон создал его так, что в случае необходимости через него можно перемещать целые армии. Он находится под нами, очень глубоко, в недрах дворца. Почти каждый туннель, который ты встретишь, приведет туда. Хотя однажды я потратил пять дней, пытаясь разобраться…

Я старательно изображала интерес, пока Русариус продолжал болтать. План, стремительно формировавшийся в голове, требовал всего моего внимания, но я кивала и смеялась над рассказами библиотекаря, увлекаясь ровно настолько, чтобы убедить Лейн, что я его слушаю.

Следующие три часа тянулись невыносимо медленно, и я изо всех сил старалась не ерзать.

Я делала заметки о порталах в других дворах. Гиларийцы, феи, живущие в горах на востоке, держали свой в зале, расположенном на самой высокой вершине их владений. Портал, принадлежащий лиссианцам – морским феям, жившим на южном острове, – находился в глубине морской пещеры и был почти таким же большим, как и ивелийский, хотя это никогда и никем не было подтверждено – лиссианцы считали его своим самым священным местом поклонения.

Я впитывала информацию, мой разум кипел.

Все, что мне следовало сделать, – это направить мысли на Серебряный город. Мне нужно было протянуть руку к ртути, убедить ее пробудиться, и тогда я окажусь дома. Вот так просто.

Но сначала необходимо было сделать кое-что еще.

1.Часть латного доспеха, защищающая запястье и тыльную сторону ладони. (Здесь и далее, если не сказано иного, примеч. пер.)

2.Согласно авторскому «Руководству по произношению», имя героини должно переводиться как Сэйрис или Сейрис. Но читатели, отдающие предпочтение этому переводу, уже привыкли к варианту Саэрис, и мы решили его оставить. (Примеч. ред.)

3.Фут равен приблизительно 0,3 м. (Примеч. ред.)

4.Минеральный пигмент из глины, окрашенной оксидами железа и марганца. Может быть от болотного до коричнево-серого цвета.

5.Часть доспехов, защищающая руки от запястья до локтя.

6.170 граммов.

7.Гагат считается камнем, но на самом деле – это окаменевшая древесина особой породы хвойных деревьев – араукарии. По своему составу он схож с обычным углем и в природе встречается в виде прослоек в пластах угля.

8.Кингфишер (Kingfisher, англ.) – имя, а точнее, прозвище героя переводится на русский как «зимородок». Также оно ассоциируется с Королем-рыбаком (The Fisher King, англ.) – персонажем легенд о короле Артуре. Король-рыбак известен тем, что хранит Святой Грааль и страдает от незаживающей раны, из-за которой в его королевстве царят упадок и запустение. Символом Короля-рыбака является зимородок. (Примеч. ред.)

9.Имя этого меча переводится как «Утешение».

10.Часть латных доспехов, стальной воротник для шеи и горла. Предназначен для защиты от мечей и других видов холодного оружия.

11.Как мы узнаем ниже из дополнительной главы «Врата. Часть первая», меч Кингфишера – женского рода. (Примеч. ред.)

12.Чуть выше Эверлейн говорит, что родилась в самом начале 10-го века (то есть в промежутке 900–940 гг.), а Фишер – в конце 9-го (то есть 860–899). Таким образом, максимальная разница между ними должна быть около 80 лет. При этом в книге заявляется разница в 247 лет (1733–1486 = 247). В оригинальном тексте цифры те же. (Примеч. корр.)

Darmowy fragment się skończył.