Czytaj książkę: «Квантовое Бессмертие: Под Водой (1 том)»

Пролог «Скетчбук и книга по астрофизике»

Введение

Identity – TAEMIN ( SHInee )

Что вы знаете о чёрных дырах? Да, именно о тех неизведанных формах материи, что с невероятной скоростью способны стереть в порошок сотню звезд. На что же похожа одна из самых больших загадок цивилизации на самом деле? И хоть человеческий разум вряд ли способен понять творение тессеракта*, порой находятся те, кто желает преодолеть эту установку.

Людям уже давно известно, что если только пересечь горизонт событий, то назад дороги уже не будет. Многим хочется узнать, что же скрыто за непроглядным мраком, но возможно ли это?

Говорят, где-то в «конце» чёрных дыр существует область сингулярности, и, наверное, ни одной цивилизации никогда не было и вряд ли будет доподлинно известно, что же она из себя представляет. Пространство и время в ней искажаются, закручиваясь в обратном направлении; замыкаются на себе же самих, создавая бесконечный круг материи, не подвластной никаким известным миру законам, и из которой невозможно выбраться назад.

Но так ли это невозможно на самом деле?

Вселенная относительна и пропорциональна, а значит, на каждый минус найдётся свой плюс, и нет ничего, что бы ни соответствовало этому правилу. На каждую область сингулярности найдётся пространство абсолютной свободы.

Но разве может «конец» сингулярности именоваться свободой? Да и существует ли эта «свобода» на самом деле.

Не было за все миллиарды лет существования вселенной того, кто бы об этом не думал.

Для всех данное понятие имеет разное значение, но порой люди всё же сходятся на одном – пока человек жив, он никогда не познает абсолютной свободы.

Но сможет ли тогда он почувствовать её хотя бы после смерти?

Каждый раз, задавая этот вопрос, стоит спросить также: «А существует ли вообще смерть?». Что происходит с человеком, как только он навсегда закрывает глаза? Сколько бы все не ломали над этим головы, ответить наверняка невозможно.

Где-то во вселенной сто тысяч галактик сплетаются в одно из сверхскоплений «нитей космоса» – ланиакею – в попытках достигнуть центра, именуемого людьми великим аттрактором*. Никто никогда точно не видел его, но известно, что эта область гравитационной аномалии способна соединить собой даже самые отдаленные частицы.

И это ведь лишь одно из сверхскоплений галактик только видимой вселенной, а сколько их за её пределами?..

Порой, слушая рассказы об этом, в голову невольно приходит мысль: «А может ли вообще что-то в этом мире иметь конец?»…

А на что вообще может быть похож конец?

Более тринадцати миллиардов лет назад произошёл большой взрыв, положивший всему начало, и с тех пор вселенная непрерывно расширяется. Она растёт, создаёт в себе новые и новые формы материи, жизни, но даже это не вечно.

Существует теория, что как только она достигнет определённых размеров, расширяться больше будет некуда и всё это пространство начнёт сжиматься.

Квазар за квазаром, галактика за галактикой, звезда за звездой – всё это начнёт сталкиваться, поглощать друг друга, пока в один момент не схлопнется в одну точку!

Секунда… Две… Три… Взрыв!

В один миг вся та материя с бешеной скоростью вырвется на свободу, и цикл начнётся вновь.

Жизнь циклична, многое в ней может повторяться вновь и вновь, пока человек будет попросту ходить по этому бесконечному кругу, словно узник во временной петле. И каждые его шаг будет храниться в сотнях фрагментах пространства времени, запертого в струнах n-бран*.

Существует мнение, что порой душевная пустота очень напоминает собой бесконечную область сингулярности «конца» чёрной дыры. Они ведь действительно похожи – обе также заполняют собой всё пространство и обе также неизведанны. И из обоих нет выхода.

Но не только человеческая душа способна сравниться с ней.

Как говорилось ранее, во всей этой вселенной сотни тысяч миллиардов галактик, и у каждой из них есть своя собственная история; и кто знает, может быть, среди них есть те, что больше походят на параллельные миры – миры теории квантового бессмертия.

Согласно этой теории ничто в этом мире не способно полностью умереть. Навсегда закрывая глаза в одном мире – непременно проснешься живым в другом.

Но так ли это?

Говорят, луна, став полной, пойдёт на убыль, а вода, наполнив ёмкость доверху, польется через край*.

Так может это относится и жизни?

Под звуки циня всё может закончиться в один миг – струны порвутся, и вселенная распадется на части.

И нельзя предугадать, начнётся это через восемь лет или уже сегодня. Никому ведь неизвестно, когда солнце в последний раз зайдет за горизонт?..

Вечерний сумрак опустился на города поднебесной, окутывая своей дымкой небоскрёбы и бесконечные линии маглева. Но прохладный осенний ветер резко сменился на обжигающе горячий поток воздуха, а в небо взмыли столбы дыма и пепла. За секунды пламя охватило большие здания государственных монополий, и остановить его было уже невозможно: горизонт событий пройден.

Вся Земля стала похожа на звездное небо с сотней сияющих созвездий, чья разрушительная сила стирала годы эволюции в прах, отражающийся в зеркале заката судного дня.

_________

Примечания:

*– тессеракт – или же гипер куб, – четырёхмерный куб, его концепция использовалась при построении пространства сингулярности в Интерстелларе.

*– великий аттрактор – часть свехскопления галактик Ланиакея, а также гравитационная межгалактическая аномалия.

* –n-брана – Согласно М-теории это протяжённый объект, с двумя или более измерениями (очень и очень короткое объяснение).

* – Луна, став полной, пойдёт на убыль, а вода, наполнив ёмкость доверху, польется через край – В оригинале «月满则亏，水满则溢 (yuè mǎn zé kuī, shuǐ mǎn zé yì)» – Китайская идиома, означающая, что всё, достигнув своего пика, пойдёт в упадок.

В данной главе присутствуют элементы нецензурной лексики, а так же упоминается: торговля людьми, проституция, подпольные казино, наркоторговля и убийства. Читая, помните, что подобное – явное нарушение закона!

Heaven – Taemin

TRICKY HOUSE – xikers

2166 год, Шанхай, 8 лет до трагедии в Дасин

День клонился к вечеру. Городские аллеи и проспекты вновь наполнились людьми, спешащими по своим делам. Солнечные лучи переливались в панорамных окнах небоскрёбов, падая на небольшие улочки старого города*, наполненные разнообразными кафе и ларьками с уличной едой.

Именно такие места всегда полны молодёжи, желающей хоть на миг отдохнуть перед бессонной ночью за учёбой. Но если младшие или средние классы ещё могли позволить себе погулять подольше, то старшеклассники или студенты – нет.

Грузили преподаватели так, будто они должны ночевать в библиотеке за экраном ноутбука и питаться одним кофе лишь бы не вылететь из вуза или хотя бы поступить туда. И именно тогда, когда, кажется, что ещё день, и ты упадешь на три метра под землю от переутомления, жизнь подкидывает такие вечера.

Резкий запах острой еды – ада иностранцев – смешивался с прохладным осенним туманом, что лёгкой дымкой окутывал крыши домов. Крики продавцов, зазывающих клиентов перекусить их фирменными баоцзы; компании друзей, смеющихся где-то за столиком закусочной; парочки, постоянно обнимающиеся и держащиеся за руки – ничего необычного, но всё же, что-то своё, особенное в этом было.

Очередной луч закатного солнца сверкнул где-то вдалеке и отразился в просторном зале типичной кафешке на европейский манер, что есть буквально на каждом углу.

Из-за большой конкуренции и отсутствия оригинального концепта она не пользовалась особой популярностью, и оттого, даже в такой час, посетителей было по пальцам пересчитать:

На диванчике у окна трое офисных работников – правильнее будет назвать их офисным планктоном – устало потягивавших кофе, но, при этом, время от времени споривших о чём-то; парочка, за дальним столиком в противоположном конце зала, воркующая друг с другом так, будто сейчас не ранняя осень, а март; и молодой парень, на вид старшеклассник, – что было легко понять по одежде, напоминавшей школьную форму – расположившийся за барным столом у окна.

На столе – чашка с недопитым и уже давно остывшим американо; телефон с кейсом от наушников; и открытая тетрадь, исписанная сложными уравнениями и формулами, а рядом книга в чёрной обложке с сухим и простым названием «Астрофизика.Углубленный курс». В то время как в руках самого парня красовался скетчбук, в котором тот старательно что-то выводил. Пенал валялся где-то в рюкзаке, что принял то же положение у края стола, пока сам «недоучëный» сжимал в правой руке сразу механический карандаш и такой же ластик, постоянно меняя их местами с такой ловкостью, будто не рисовал, а палочками ел лапшу.

Свет от золотых лучей переливался в чёрных волосах, бывших ему до середины шеи, если не считать укороченные передние пряди, спадающие на бледное лицо. Небольшие прямоугольные очки, модного фасона без явной оправы на линзах, уже почти съехали с переносицы, но тут же быстро были возвращены на место.

Парень слегка наклонил голову, чтобы что-то подправить в рисунке, отчего серьга-каффа в правом ухе чуть дёрнулась, и цепочка с заострённым украшением на конце, закачалась, подобно маятнику.

Если бы не пятница, то он бы непременно не стал бы засиживаться в кафе так долго после школы, а сразу бы поспешил домой и за компанию с кружкой крепкого и сладкого чёрного чая провёл бы весь вечер за учёбой. И не то, чтобы парень и сейчас не пытался по привычке взяться за профильные предметы, но желание отдохнуть и вновь сделать пару набросков взяло своё.

Уведомления то и дело всплывали на заблокированном экране далеко не дешёвого смартфона, но тот не замечал, да и не хотел, их замечать. А в наушниках на репите крутилась песня из нового альбома любимой группы, заглушая собой все посторонние звуки.

И вся эта идиллия продолжалась бы ещё час как минимум, если бы музыку не прервал рингтон звонка и на телефоне не высветился входящий вызов от контакта, записанного одним простым иероглифом «Па»*.

Вздохнув, парень почти сразу ответил и тут же поморщился:

– Сюэ-эр, где тебя черти носят?! Ты почему ещё не вернулся, а?

Громкий голос, принадлежавший мужчине, примерно сорока с чём-то лет, тут же зазвенел в голове, и парень несколько раз мысленно похвалил себя за то, что был в наушниках, но, в тоже время, недовольство от того, что его прервали от рисования так и переполняло. Он едва удержался от того, чтобы не бросить пару саркастичных фразочек в место нормального ответа:

– В кафе сижу, а что? Разве сегодня были какие-то планы на вечер? – В отличие от собеседника, упомянутый ранее Сюэ-эр старался говорить тише, чтобы не тревожить остальных в зале.

– Ладно, хорошо, – мужчина тут же вернул голосу спокойный тон, – А на сообщения, почему не отвечал? Написал бы, что остался погулять с друзьями, я бы тебя и не доставал.

– Я один, не с друзьями. Просто остался порисовать, щас уже пойду домой.

Собеседник ограничился простым «Угу» и сбросил вызов, давая музыке вновь заиграть, пока парень откинулся на спинку стула, устало прикрыв глаза.

Упомянутый ранее как Сюэ-эр или же, если точнее, Ли Сюэ* был единственным сыном известного учёного-исследователя, ранее вложившего огромный вклад в развитие космической сферы в две тысячи сто сороковые и пятидесятые годы и сколотившего на этом не только статус и уважение, но и неплохое состояние. Мать упомянутого ранее «недохудожника-недоастрофизика», – учёный-генетик из изветсной семьи Вэнь, – ушла от его отца через четыре года, после рождения сына, заявив, что ни его самого, ни ребёнка, никогда не любила и подала на развод. Больше в жизни парня она не появлялась, но не сказать, что это была очень весомая утрата. Не учитывая холод со стороны родительницы, у него с детства было всё: вроде бы хоть чуть-чуть любящий отец; деньги, причём не маленькие; статус; и место в частной школе.

Только вот, когда ему исполнилось пятнадцать, оказалось, что всё это юноше было не нужно. Единственное, что он хотел – стать известным художником, коих в нынешнем мире осталось немного. Тогда Ли Тянь* – так звали отца Ли Сюэ – на это лишь вздохнул, но отговаривать и навязывать своё мнение сыну не стал, хотя уж очень хотел, чтобы он продолжил его профессию и также подался в астрофизику – и жаль, что это его желание было слишком заметно.

Ли Сюэ же, хоть о будущем творческого человека и мечтал – расстраивать отца, на тот момент уже так много вложившего в его образование, всё же не хотел, и, убедив себя в том, что ему интересна космическая сфера, однажды заявил, что решил пойти по его стопам. И потом пожалел: у Ли Тяня будто снесло спусковой крючок и тот принялся рассказывать буквально всё, что только знал сам. Абсолютно всё. Парень порой думал, что у него голова расколется на части, от такого огромного водопада информации, но заставлял себя сидеть и учить всё, даже перевёлся в технический класс.

И об этом тоже потом пожалел.

Со временем он привык к этому: привык зубрить формулы; привык решать задачи для старших классов или курсов института; привык не спать ночами, лишь бы не отставать от остальных; привык заучивать всё так, что мог назвать страницу и абзац в книге, где говорилось про ту или иную тему.

Быть практически гуманитарием в обществе технарей было сложно, но и к этому он привык, даже сдружился с несколькими. Но всё это не мешало ему иногда, хоть по получасу в неделю, но рисовать и потом вешать удачные наброски на стену у письменного стола.

Сейчас же «недоучёный-недохудожник» развалился на высоком стуле совсем не желая менять положение и, если бы не уставшая спина, то точно просидел бы так ещё около получаса, жмурясь от освещения в кофейне. Но, увы, раз уж сказал, что скоро будет дома – нужно идти.

Разлепив веки, парень уставился в потолок, вновь поправляя очки на переносице.

И нет, не то, чтобы зрение у него было очень плохое, просто причиной ношения данного аксессуара послужила постоянная учёбы и огромное количество текста, от которого глаза стали сильно болеть и врач, к которому Ли Сюэ быстренько направил отец, просто порекомендовал использовать линзы или очки когда тот что-то читает, пишет или просто зависает в интернете. Сначала это весьма раздражало, но потом парень привык смотреть на мир через стекла, и это перестало как-либо надоедать, да и немногочисленные друзья и знакомые говорили, что ему они очень идут. Но и без очков глаза у Ли Сюэ были очень красивые, даже слегка необычные – увы, подобные нюансы неизбежны, если мать деятель генетической науки, ещё и из славящейся подобными «особенностями».

Идеальный миндалевидный разрез глаз, со слегка приподнятыми вверх уголками, благодаря которому, когда Ли Сюэ улыбался, то становился похож на лиса, и радужка очень странного оттенка, который нельзя было назвать ни зелёным, ни серо-голубым: это было что-то между. Оттенок, напоминающий зелёную пастель нефрита Модэ под лучами солнца, что смешался с лазурью кристально чистого зимнего неба или же, как сам их обладатель это называл – ледяной зелёный. Жаль только, что как бы он сам этот цвет не любил – приходилось зачастую прятать его за неприметными карими линзами, ибо лишнего внимания это привлекало достаточно.

Да и вообще, любой человек непременно бы отметил, что парень был очень хорош собой, и это особенно отражалось в каких-то маленьких деталях его внешности: к примеру, маленькая родинка под губой и правым глазом, хорошо заметные на чуть ли не идеальной бледной коже. Да и ко всему этому природа высоким ростом и худым телосложением не обделила, тем самым невольно – что не факт, совсем не факт, – создав претендента на статус «идеала» для многих девушек.

И как зачастую случается с подобными «исключениями», – в обоих смыслах, – собственная внешность была для него не более, чем фактом, иногда полезным, иногда нет. Подобная участь постигла и доставшийся от отца, тщательно тем поддерживаемый и навязываемый социальный статус практически в верхушке общества. Обо всём этом большую часть времени Ли Сюэ никогда не хотел думать, будь у него такая возможность, но и сам где-то в глубине души всегда знал, что как только согласился повторить судьбу и успех Ли Тяня, его жизнь сразу стала полностью расписана и будто бы всё для этого плана уже было готово.

Место в институте, устройство на работу в Дасин, да и вся его карьерная лестница, были прописаны, и свернуть с этого пути он уже не мог: точка невозврата пройдена.

Ещё раз устало вздохнув, Ли Сюэ выпрямился и за один глоток допил оставшийся кофе и тут же недовольно поджал губы: напиток оказался слишком горьким, и либо он забыл попробовать добавить сахар, либо попросту тот забыл размешать. Впрочем, это уже было не важно.

Быстро собрав вещи и расплатившись, парень попрощался с баристой, работавшей тут уже несколько лет, и быстро вышел на улицу, направляясь в противоположную, перестроенную относительно недавно, часть района Цзинъань. Перейдя пару узких улочек старого города, Ли Сюэ добрался до новой части района, застроенной новенькими высотками с офисами и жилыми комплексами.

Солнце уже почти село и огненный свет от звезды мелькал в стёклах и терялся в лёгкой осенней дымке: как-никак сейчас по вечерам сильно холодало. На главной улице в это время было хоть и не так много людей, но, всё равно, шум и множество разных звуков – спутники каждого проходившего тут. Едва заметный гул автомобилей от ближайших дорог будто бы оседал в стенах зданий, от чего казалось, что тут никогда не бывает тихо, особенно ночью.

Что в прошлом, что в настоящем, Шанхай всегда становился другим миром с наступлением темноты. И в этой темноте никогда не знаешь, на какую сторону попадёшь. Один неверный поворот может легко оказаться смертельным, но и эта смерть может быть такой желанной. В подобной ситуации никогда не знаешь исхода и в этом пьяном угаре ни один человек не знал, что же ему делать: поддаться греху или суметь остаться на небесах?..

Ли Сюэ же всю эту шумиху не любил и всегда, вынужденно проходя по главным улицам каждый день, делал музыку в наушниках громче, попросту погружаясь в мысли. В конце концов, это было чуть ли не единственное время, когда он мог спокойно подумать о чём-то своём. Но, увы, и оно долго не длилось.

Не прошло и пятнадцати минут, как Ли Сюэ уже стоял у квартиры быстренько прикладывая палец к сканеру отпечатка. Тревожить отца, да и вообще говорить с кем-либо, не хотелось, так что парень просто планировал крикнуть простое «Я дома» и уйти к себе в комнату. Раз уж есть вдохновение и желание рисовать, то не стоит его упускать. Особенно, если на это ещё и есть время.

Сегодня, на удивление, действительно ничего его планам и не мешало. Он быстро оставил уличную обувь в прихожей и направился к себе в комнату. Проходя мимо гостиной парень, в знак приветствия, легонько кивнул отцу, который по привычке развалился в любимом кресле и перечитывал какие-то свои записи, в знак приветствия и юркнул в коридор, а оттуда и в комнату.

«Обитель» Ли Сюэ особым дизайном не отличалась. Просторная светлая комната в бело-серых тонах без особо большого количества мебели и панорамным окном. Повезло хоть, что явного беспорядка в комнате не было, если, разумеется, не смотреть на стол – куча разбросанных тетрадей с записями; различные листы с зарисовками частей лиц в реализме, вероятно сделанными на уроках; и очередные чертежи и формулы астрофизики.

Ручки, карандаши, пара мелков угля и сангины, где-то подо всем этим завалом валялись листы с информацией по акпунктурным точкам. И всё это можно было перечислять до бесконечности.

Солнце уже село, и, не желая включать основной свет в виде люстры, Ли Сюэ махнул рукой, давая сигнал датчикам включить только два светильника на тумбочках и торшер: была в этом определённая атмосфера.

Скинув кофту на кресло и, одним махом подкинув рюкзак к краю стола, перед этим предусмотрительно выудив из него скетчбук, парень, наконец, буквально упал на стул. Подтянув к себе правую коленку, Ли Сюэ, в позе креветки, вновь принялся за незаконченный рисунок и сегодня это единственное, на что он собирался потратить весь вечер. В конце концов, мелкие рисунки на обрывках листов уже давно ему надоели, и хотелось просто порисовать в своё удовольствие.

А за окном открывался вид на современную часть района Цзинъань. Огромные дисплеи на сверкающих стеклянных фасадах, транслирующие новости и рекламу, украшали здания. На улицах пестрили магазины именитых брендов, а в парках подсветка украшала уже покрывавшиеся золотым узором листья деревьев.

Если смотреть сверху, то весь Шанхай выглядел как нечто, бьющееся в собственном ритме, будто сам этот огромный мегаполис из бетона и стекла был живым.

Только вот, даже если сам город казался живым – не всегда это можно было отнести и к людям.

Полчаса назад, Шанхай, средняя кольцевая магистраль

Вдалеке, на горизонте, виднелся силуэт Хуанпу, застывшего в сумеречном мраке, сгущающимся над багрово-фиолетовым закатом, что уже потухал, словно догорающая свеча. Сумерки, тяжелые и бархатные, окутывали город, но небеса еще не совсем утонули во тьме. Солнце напоследок бросало на асфальт полосы золотого света, отражавшегося в многочисленных стеклах машин, что мчались по средней кольцевой Шанхая, где звук моторов в смеси с гудками, визгом тормозов и криками сирен никогда не прекращался. Фонари, установленные вдоль трассы, подобно ожерелью из бриллиантов, освещали потоки машин. Их свет смешивался с огнями рекламных щитов и вывесок, заставляя водителей порой недовольно щурить глаза.

Время мчалось, а город, казавшийся вечным, неустанно преображался, но всё же что-то так и оставалось неизменным.

Не прошло и двадцати минут, как ночь всё же окутала собой Шанхай, от чего фонари и подсветка заиграли ещё ярче. Люди спешили с работы и линии метро, как и эстакады, оказались вновь переполнены.

Удивительно быстро преодолев транспортную развязку и смешавшись с общим потоком автомобилей, чёрный седан, чья стоимость едва ли не превышала пару миллионов юаней*, выехал на среднюю кольцевую. И, спустя пару минут, за ним увязалось и почти обогнало, такое же чёрное купе, больше напоминающее гоночный спорткар, нежели городской автомобиль.

Не то, чтобы на подобной магистрали сейчас образовывались пробки, но машин всё же было немало, и все спешили по своим делам, от чего каждый так и норовил обогнать «соперника».

И вот очередной герой «токийского дрифта» вновь пронёсся совсем рядом с чёрным купе, едва ли то не подрезав, отчего получил в след нескончаемый поток ругальств от парня за рулём и семь четыре восемь* в придачу.

Впрочем, это единственное, что всю дорогу нарушало тишину в салоне. Музыка уже надоела, а пассажир в роли парня на соседнем сиденье совсем не желал что-либо говорить, а просто тупо уставился в окно и почти уже засыпал.

Атмосфера весьма располагала отдохнуть, пока водитель внезапно не усмехнулся, спрашивая:

– Чего такой грустный? Юнь Ся*, неужели настолько не нравится ездить на пассажирском?

Не ожидавший, что его так внезапно прервут от размышлений о смысле существования, парень слегка вздрогнул, переводя рассеянный взгляд на собеседника.

Чуть меньше минуты пытаясь осознать, что же вообще от него хотят, и, переходя от мыслей о том, что он делает в этом мире, до того, почему же он такой грустный, Юнь Ся несколько раз быстро зажмурил и открыл глаза, как бы пытаясь придти в себя и придумать, что вообще сказать. Но его мозг не додумался только до того, чтобы ответить вопросом на вопрос, причём в крайне саркастичной манере:

– А ты что такой радостный? Настолько доволен тем, что я согласился уступить тебе водительское?

– Да нет, просто настроение хорошее, – пожал плечами водитель, – К тому же, на следующей неделе мы все будем тестировать новую трассу, так что не обольщайся.

После упоминания заезда на следующей неделе Юнь Ся тут же оживился и уже перестал напоминать собой заблудшую душу: привычная для него игривость вернулась вновь. Выпрямив спину и потянувшись настолько, насколько это позволяла крыша машины и его рост, парень окончательно избавился от сонливости, не забыв поправить свою излюбленную свободную тёмно-зелёную ветровку.

– Нань-гэ-Нань-гэ*, всё ещё не оставляешь надежд меня обогнать? – хитро прищурив глаза и растянув губы в фирменной очаровательной улыбке, спросил Юнь Ся.

Несмотря на своё порой даже легкомысленное поведение для двадцати двух лет, выглядел «пассажир» как полная противоположность названному ранее Нань-гэ – холодный и отстранённый, пока, разумеется, не начинал говорить. Ярко выраженные острые скулы, темно-карие глаза феникса*, средние по полноте губы, прямые темные брови, а правая и вовсе была проколота. Волосы тёмные и довольно короткие, за исключением чёлки, наоборот удлиняющейся к лицу с двух сторон и постоянно норовившей загородить обзор, но, при этом, не закрывавшей две серебряные серьги-кольца в левом ухе.

Что же до самого Нань-гэ, точнее Нань Лишэна*, то какой-то особой красотой в свои двадцать восемь он не выделялся, а скорее походил на довольно простого, но, при всëм этом, будто бы надёжного человека. Сильно бледным его было не назвать, а черты лица, кроме чуть заметных скул, никак не выделялись; цвет глаз простой, привычный всем тёмно-карий; волосы – типичные для его внешности – чёрные и уже успевшие чуть отрасти – сразу было видно, что парень за ними не сильно и следил. Да и за всем остальным, судя по всему, тоже: обычные и изрядно потёртые джинсы, белая футболка из немнущегося материала – подарок Юнь Ся, – и накинутая на неё непонятного тёмного цвета свободная рубашка, которую, вероятно, последний раз гладили в прошлом веке.

Но на эту лисью мордашку и подкол Юнь Ся, Нань Лишэн лишь снова усмехнулся:

– Не забывай, мы сейчас на твоей машине, не моей.

– Ладно-ладно, молчу… Шантажист, грёбаный, – Юнь Ся недовольно хмыкнув и откинулся на спинку сиденья, скрещивая руки на груди, – За дорогой лучше смотри и Хань Мина* из виду не потеряй: по его делу ведь туда тащимся.

Мысленно ударив себя по лбу за то, что так и не узнал причину крайне необычного пункта назначения, Нань Лишэн тут же поспешил восполнить пробел:

– На этот раз-то что?

– Он от знакомых в полиции услышал, что те бессмертные на одного кретина вышли, и что-то ему в голову ударило проверить и разобраться с этим, – Юнь Ся на несколько секунд замолчал, а затем, вопросительно приподняв бровь, резко спросил:

– Ты не знал что ли, зачем нам в Янпу?

Но Нань Лишэн лишь помотал головой, продолжая следить за дорогой и вновь задумавшись о чём-то своём.

– Ну, теперь знаешь, – парень пожал плечами и быстро огляделся по сторонам, выискивая их спутника, – Стоп, а где Хань Мин с Хэ Цуй*?

– Сначала говорил мне не потерять их, а сам что? – Нань Лишэн цокнул языком, – Направо посмотри.

– Мать твою*, Хань Мин!

Причиной испуга оказался парень, расположившийся за рулём дорогого черного седана в соседнем ряду, что за пару секунд поравнялся с ними. На вид ему было около двадцати трёх лет, а вся внешность напоминала скорее Гао Фушуая*, нежели того, кто мог направляться в Янпу.

Бледное лицо и довольно мягкие черты лица, особенно хорошо заметные при свете от фонарей у магистрали; почти янтарные, глаза, сейчас со странными искорками смотревшие на Юнь Ся; темные прямые брови; а каштановые волосы, часть которых сейчас по части скрывал капюшон тёмно-серой кофты, были осветлены до русых на половине длины прядей, сами же они уложены так, что походили стандартную причёску какого-то айдола.

Девушку на соседнем сиденье – Хэ Цуй – хорошо разглядеть было довольно сложно, да и Хань Мин, отсалютовав двумя пальцами и произнеся что-то одними губами – вероятно, подпевал песне в салоне – нажал на газ и перестроился в ряд для съезда на мост Янпу.

Из-за смога небо над Хуанпу выглядело, словно масляное полотно, замазанное серыми и грязно-желтыми мазками. Шум машин и бесконечные толпы людей – всё это отдавалось вечным гулом в ушах. Но вот только за ним сложно услышать то, что скрывается годами – Янпу – район, хранивший в своих узких улочках дух старого города, но уже с гнилостным запахом разложения и преступности.

Что в прошлом веке, что сейчас этот район остаётся центром криминала, а ночь там – время, когда жизнь величественного Шанхая показывает свою обратную сторону. Утки-мандаринки* окрашивают свои перья в цвет страсти и сотни цветов* распускаются за один миг. Да что уж там они, здесь разные слои общества сливаются воедино: от богатых бизнесменов, приходящих сюда с пачками денег за тайными удовольствиями и адреналином, до бедных людей, желающих лишь забыться под дымом от сигарет и дешёвым алкоголем.

Припарковавшись рядом со зданиями, от которых начинает пешеходная часть района, Нань Лишэн заглушил двигатель и, махнув головой, как бы говоря «Идём», вышел из машины, потягиваясь и разминая уставшие мышцы тела. Юнь Ся не заставил себя долго ждать и, буквально вывалившись из авто, тут же присоединился к небольшой разминке: дорога из Путуо в Янпу была не близкой.

– Эй, чего вы ждёте? Пойдём, чем быстрее разберёмся со всем – тем лучше, – прикрикнул Хань Мин, стоящий в нескольких метрах у своей машины вместе с Хэ Цуй.

Как уже не раз подмечал Нань Лишэн, кто-кто, а он умел привлекать внимание даже в, казалось бы, совершенно простой одежде – то есть в свободной тёмной кофте с капюшоном; относительно узких, порванные на коленках, чёрные джинсах; простой футболке и кедах ранее уже упоминавшегося в его контексте цвета.

– Именно, сейчас Хань Мин прав. Давайте побыстрее всё закончим, а? – наконец подала голос Хэ Цуй.

Одним своим видом она будто говорила, что её оторвали от заслуженного отдыха, и девушке пришлось крайне быстро собираться: иссиня-черные волосы по плечи растрёпаны; макияжа на лице почти нет, хотя, её относительно милой внешностью он был и не нужен; тёмные глаза казались настолько уставшими, что их не спасала даже подводка и консиллер, который Хэ Цуй наспех успела нанести; помятые белые джинсы и темно-серая футболка, с принтом, напоминающим джинсовую ткань; казалось, единственной вещью, что сейчас выглядело относительно нормально являлась чёрная кожаная куртка.

Однако время действительно поджимало и спустя пару минут все четверо двинулись вглубь района. Перед этим, конечно, Хань Мин успел парой жестов пригрозить небольшой компании уже пьяных парней, вылупившихся на его машину, а после вытянуть из кармана кофты чёрную тканевую медицинскую маску, быстро пряча хотя бы половину лица: вторую скрывал капюшон кофты. Что уж поделать, вот она, тяжёлая судьба сына министра юстиции.

Узкие улочки старых зданий напоминали лабиринт, из которого нет выхода. Ржавые фонари едва освещали лишь начало главной улицы этой части Янпу, а потом тонули в темноте, но ненадолго. Стоило лишь преодолеть тень, как пред глазами, словно яркие мотыльки, появлялись вывески, переливавшиеся неоном и манящим красным светом. Настолько ярким, что хочется вырвать глаза до последнего нерва, лишь бы не видеть это мерцание. Но вот где-то начали мигать лампочки – очередные перебои в подаче электричества; элитарные районы с подобным не знакомы.

В переменчивом свету тонули старые электрические провода, опутавшие такие же по возрасту здания. Гул от людских голосов, смешанный с ревом моторов и выкриками уличных торговцев, проносился меж бетонных стен, заполняя воздух едким запахом дешёвой масляной еды, дымом от сигарет, и сквозящей из всех щелей похотью. Янпу, казалось, был пропитан этим. С одной стороны бесконечные бордели, всегда заполненные стонами и желающими съесть кусочек тофу*, с другой – казино, где не было ни одной чистой купюры. В темной подворотне – пристанище наркоторговцев, а асфальт как всегда запятнан кровью: с кем-то свели счёты.

Здесь все носят маски, скрывая свои истинные лица под слоем порока и искусственной красоты. Никто не знает, кто есть кто на самом деле, все могут оказаться далеко не теми, кем казались сначала. Здесь Тайшань-ван* может принять облик Ю Хуана*, а Сиванму* – оказаться обычным гуем*. Но как бы все не прятались, маски ни скроют почерневшие лепестки белого лотоса. Здесь все дозволено, но ничего не прощается просто так. Хоть привычный закон здесь – пустой звук, правила всё же есть, но другие, совершенно другие.

Всё решали лишь связи и деньги.

Имеющие их купались в разврате собственных желаний день за днём, а остальным приходилось лишь оборачиваться на каждую мелькнувшую за углом тень. Выжить в этом хаосе почти невозможно: слабым здесь места нет, только тем, кто умеет играть по всем правилам криминального мира и не боится упасть. Но как бы в Янпу не было опасно, этот гниющий район притягивал. Только здесь можно было на секунду забыться, но даже за эту секунду приходилось платить, и цена была очень высокой. Но всегда находились те, кто был в состоянии её заплатить.

Хань Мин, в отличие от того же Юнь Ся, не был безродным щенком, а, как раз наоборот, являлся сыном крупного чиновника современного мира. Его отец – министр юстиции – был человеком строгим, но единственного сына любил, из-за чего с самого детства парень буквально купался в деньгах и заботе. Мать его была из богатой корейской семьи и унаследовала одну из дочерних компаний, от чего появлялась дома так же редко, как и её муж, но, когда выдавались выходные, делала всё, чтобы подольше побыть с сыном. Иными словами, с одной только семьёй ему очень повезло.

Когда же пришло время выбирать будущую профессию и вуз, то, на тот момент ещё Хань Лэма*, чуть ли не наугад указал на адвокатский факультет крайне известного университета. И, к собственному удивлению, довольно хорошо окончил учёбу, после чего сразу же получил лицензию адвоката. Только вот свой внезапно открывшийся талант в этой области Хань Мин использовал не для того, чтобы защищать потерпевших от каких-либо преступников, а, наоборот, напрямую или косвенно, стал оправдывать преступную группировку Хэймо*.

Всё это началось около года назад, когда Хэймо были маленькой компанией хулиганов, устраивавших нелегальные гонки на небольших и заброшенных трассах. Тогда главного из тех парней – Юнь Ся – обвинили в воровстве энной суммы денег и уже должны были посадить, но Хань Лэма – молодой адвокат, только получивший лицензию – вмешался в это дело. Никто не понимал, зачем сын министра юстиции взялся за дело вора, но какого же было удивление его отца и общественности, когда на заседании по делу Юнь Ся, «новичок среди юристов» обернул всё так, что судья едва ли помнил, как снял все обвинения с самого настоящего вора и нелегала. Юнь Ся отделался лишь штрафом, да и тот был не таким большим.

Разумеется, после освобождения ничего не понимающий парень сразу же спросил у нового адвоката, напоминавшего яркого представителя типичной золотой молодёжи, зачем тот вообще связался со всем этим и буквально вытащил его из тюрьмы, но ответ оказался ещё более неожиданным.

Заскучав под опекой отца и крышей университета, тот попросту пожелал присоединиться к Юнь Ся и его группе в теме нелегальных гонок. Только вот преступник и глава Хэймо поверил ему в этом далеко не сразу.

Да что уж там поверил, хоть по его поведению это не всегда было заметно, но недоверчивый ко всему, что движется, Юнь Ся поначалу и вовсе думал, что тот шутит и за одно неверное слово упечëт его за решётку на куда больший срок. Но вот только молодой адвокат, стремящийся почувствовать свободу и адреналин в крови, сам нарушил священную клятву юриста, а затем и закон.

Сейчас же Хэймо больше походили на полицию в криминальном мире. Двенадцать человек, сумели прославить там свои имена. В этом списке Хань Мин был девятым, и с его появлением группировка стала частенько разбираться с теми, кто умудрялся переходить чёрту негласных правил криминальных районов вроде Путуо или Янпу. В конце концов, обострённое чувство справедливости Юнь Ся и Нань Лишэна отлично сплелось с множественными знакомствами в полиции, да и самим характером парня, полностью согласного с ними.

Сегодняшний случай не был исключением.

Главное, что презиралось всеми Хэймо – торговля людьми: криминал – есть криминал, но это уже явный перебор.

Очередная красная вывеска мелькнула перед глазами, и Хань Мин резко остановился напротив, вытаскивая телефон из кармана джинсов и сравнивая надпись на фотографии с той, что была на подсветке. Только убедившись, что это нужное место, вернул телефон обратно и вместо него уже выудил из другого кармана маленькую печатную фотографию.

– Вот, нам нужен он, – указывая на мужчину на фото, произнес парень, передавая распечатку остальным, – Запомните его хорошенько, ошибиться сейчас нельзя.

Но вот только этот командный тон Хань Мина весьма Юнь Ся раздражал и тот молчать не стал, а, вздёрнув подбородок вверх, произнёс:

– Не командуй тут, из нас всех вообще-то я главный.

Хань Мин выгнул бровь, уставившись на того с немым вопросом «А когда я вообще командовал?», и не придумал ничего лучше, чем просто мысленно послать его куда подальше и закончить начатую мысль:

– Как только закончим с этим, поедем куда-нибудь перекусим, я заплачу, – парень махнул рукой и медленно направился к входу в «бар», дожидаясь обиженного и оскорбленного его игнорированием Юнь Ся и Нань Лишэна с Хэ Цуй:

– Да, точно, про маски только не забудьте, хотя бы в гигиенических целях: мерзко ведь.

И он прав: мерзко действительно было.

Подобные заведения всегда были спутниками не только разврата и пестрящей из всех щелей похоти, но считались своеобразной ареной чёрного рынка.

Правило, которое уяснил Юнь Ся ещё чуть ли не с детства – чем богаче человек, тем страшнее его тайные желания. Он никогда не верил ни единому слову политической верхушки или, упасите боги, главе Дасин – самой что ни на есть обычной марионетке, которую правительство использовало лишь для иллюзии некой независимости организации. Жаль, что получалось у них плохо.

Да что уж там Дасин, вся эта чёртова «элита» была уже давно прогнившей кучкой психов с пустыми амбициями и подвешенным языком на слова о благополучии народа, но, увы, неболее.

Конечно, многие жители Шанхая, словно такие же правительственные марионетки, вероятно, слепо верили в то, что те действительно пытаются работать на благо процветающего города – подобное можно счесть и за некий успех.

Да как бы не так!

Кому-кому, а Юнь Ся за свою жизнь уже не раз доводилось видеть, как все эти твари плюют с крыш своих обожаемых высоток на судьбу низших слоев населения в Янпу. По новостям говорят – «Полиция активно пытается вновь взять район под контроль», а на деле их тень там не появлялась уже лет десять и то, как минимум! Порой, будучи ещё ничего не знающим подростком, Юнь Ся часто задавался вопросом, почему они никак ничего не предпримут, но в один день правда буквально открыла ему глаза.

Заполненное дымом тесное помещение с неоновое красно-фиолетовое освещением и развевающимися полосами тонкой полупрозрачной ткани. И повсюду там, словно зеркальным эхо, раздавались постоянные стоны и чей-то чертовски мерзкий «аристократический» смех.

Тогда, вместе с Нань Лишэном и Хэ Цуй они впервые застали одного из элиты в Янпу. Этот момент Юнь Ся запомнил очень надолго, в конец концов, не каждый день видишь причину того, почему власти продолжают пускать ситуацию в этом прогнившем районе на самотёк.

Хотя, если бы на самотёк. Эти чертовы мрази не просто оставляли всё, как есть, так и сами не боялись марать руки об тела местных проституток и карты в подвале нелегального казино, неспешно потягивая из хрустальных бокалов заграничный виски!

Многое из этого ада в райском мегаполисе Юнь Ся частенько видел сам и от того, с каждым таким разом, ненавидел эту «элиту» ещё больше. Они называли себя богами, говорили, что возведут страну к величию, а в итоге сами по ночам прятались в эпицентре криминала.

У многих из местных торговцев людьми они, уже став Хэймо, находили тайные записи платежей на нотбуках – стоило отдать должное, прятали их что надо, и без навыков Нань Лишэна отыскать этот сборник компромата было бы трудновато, – с именами постоянных клиентов, среди которых числились многие из политиков, да и просто местных богачей.

Единственные, кого из богатых Юнь Ся не призирал, так это семью Хань – родителей и самого Хань Мина. В конце концов, последний из упомянутых действительно заслуживал доверия и уважения, что в случае с главой Хэймо было крайне сложно получить. Но это было не всё, и спустя время, парень уже мог назвать молодого адвоката своим другом, а это стоило ещё больше. И хорошо, что Хань Мин был из тех, кто мог заплатить за последствия этого.

А небо над Янпу всё так же оставалось запятнано масляными пятнами облаков, напоминающих те пятна позора, что ныне клеймят сотни тел.

И кто знает, может быть, от них ещё можно было отмыться?

___________

Примечания:

*– Старый город – Здесь имеется в виду то, что в наше время считается обычным районом без особо большого количества высоток.

*– Все те фрагменты песни полностью авторские и написаны мной ещё зимой для полноценного трека «Hibiscus flower» и, вероятно, не раз претерпят изменения.

*– Па – Здесь используется один иероглиф «爸 (bà) из слова „爸爸 (bàba) – папа“, здесь адаптировано под русский язык, тк, фактически, в китайском это звучало бы как „Ба“.

*– Ли Сюэ – Имя Ли Сюэ состоит из двух иероглифов «凓趐», что совместного значения не имеют. Первый иероглиф «凓 (lì)» переводится как «Холодный», «Морозный», а второй иероглиф «趐 (xuè)» – глагол «Летать». Факт от автора: Обращаясь к сыну на «Сюэ-эр», Ли Тянь произносил не «趐儿 (xuè ér)», а «雪儿 (xuě ér)», и поскольку «雪 (xuě)» переводится как снег, а «儿 (ér)» в подобных обращениях указывает на уменьшительно-ласкательное значение, то это «雪儿 (xuě ér)» можно перевести как «Снежок».

*– Кротовые норы – некий пространственно-временной туннель, ведущий из одного края вселенной в другой или, и вовсе в другую вселенную (очень краткое и простое объяснение)

* – Пара миллион юаней – по курсу в 13,26 рублей за один юань, миллион юаней будет примерно 26 520 000 рублей.

* – Семь четыре восемь»七四八 (qī sì bā)» – на китайском сленге «748» будет переводиться как «Иди к чёрту» из-за созвучности с фразой»去死吧 (qùsǐba) – Иди к чёрту». В Китае цифры пальцами показывают не так, как у нас, поэтому «748» можно спокойно показать одной рукой, что в данном моменте и сделал Нань Лишэн.

* – Юнь Ся – Имя Юнь Ся состоит из двух иероглифов «运霞 (yùn xiá). Вместе эти два иероглифа значения не имеют, только по отдельности. Первый –»运 (yùn)» –переводится как «судьба» или удача, а второй –»霞 (xiá)» –означает «Утреннее сияние». Это имя Юнь Ся получил от Нань Лишэна, и выбор иероглифов завязан на прошлом.

* – Глаза феникса – Вид азиатского разреза глаз, в котором внешний уголок глаза чуть приподнят и как бы подтянут к виску.

* – Нань-гэ – «南哥(nángē)» обращение к старшему, переводящееся в данном случае как «старший брат Нань»

* – Нань Лишэн – Имя Нань Лишэн состоит из трёх иероглифов «南黎圣 (nán líshèng)», которые совместного значения не имеют. «南 (nán)» здесь используется просто как иероглиф фамилии и никак не переводится. «黎 (lí)» в этом имени переводится как «темнота», а «圣(shèng)» здесь означает «император». Грубо говоря, само имя можно перевести как «император тьмы».

*– Хань Мин – Имя Хань Мин состоит из двух иероглифов «韩明 (hán míng). Первый иероглиф „韩 (hán)“ здесь никак не переводится, но служит отсылкой на истинную родину его матери, так может означать „Южная Корея“. „明 (míng)“ используется в значении „Династия Мин“ и служит ещё одной отсылкой на происхождение –одной стороны Корея, с другой –Китай.

* – Хэ Цуй – Имя Хэ Цуй состоит из двух иероглифов «河蕖 (hé qú). Первый –»蕖 (hé)» –переводится как «Река», а второй –»蕖 (qú)» означает лотос. Теоретически, имя Хэ Цуй можно перевести как «Речной лотос»

* – Гао Фушуай – «高富帅(gāo fù shuài)» –высокий, богатый и красивый». В китайском сленге используется для обозначения идеального мужчины и также часто применяется к «золотой» молодёжи.

* – Твою мать – Здесь подразумевается китайский мат «他妈的(tāmāde)» который на русский буквально переводится как «твою мать».

* – Утки-мандаринки – В китайской культуре означают неразлучную пару, поскольку считается, что они выбирают одного партнёра на всё жизнь.

* – Сотни цветов – Является отсылкой к тому, как в Древнем Китае называли проституток.

* – Съесть кусочек тофу – «съесть кусочек тофу» или просто «есть тофу (吃豆腐– chīdòufu)» имеет переносное значение в виде сексуальных домогательств мужчин к женщинам.

* – Тайшань-ван – В китайской мифологии – управляющий седьмым судилищем Диюя, в котором лжецам вырывают языки и наказывают азартных, а тех, кто, пробовал человеческое мясо, обрекают на голод в следующей жизни.

* – Ю Хуан – В китайской мифологии – нефритовый император, один из первых божеств.

* – Сиванму – В китайской мифологии – повелительница Запада, одна из самых почитаемых богинь в даосизме, а так же хранительница источника и плодов бессмертия.

* – Гуй – В китайской мифологии – гуй «鬼 (guǐ)» – демон, дух умершего.

* – Хэймо – С китайского, иероглифы «黑魔 (hēi mó)» грубо можно перевести как «Чёрный демон».

Том 1 глава 1 «Горизонт событий: часть 1 – Freaking bad»

В данной главе присутствуют сцены курения и употребления алкоголя, поэтому, читая это, помните, что всё это вредно для здоровья! Так же упоминаются сцены явного нарушения закона, опасные для жизни, так что этот автор убедительно просит не пытаться это повторить! Ко всему этому присутствуют элементы употребления нецензурной лексики.

Прим. от автора: Наконец-то, в этой главе появится ещё один мой любимка – второй гг)

Falling up – Stray kids

The Black Cat Nero – ATEEZ

5 с половиной лет спустя, 2171 год (3 года до трагедии в Дасин), Шанхайский технический университет Цзяо Тун

Звук вспышек камер эхом отдавался в огромном актовом зале нового корпуса университета Цзяо Тун*: очередной учебный год закончен и студенты, наконец, получили заветные дипломы.

Солнце, изредка мелькающее среди серых облаков и уже собирающееся склоняться к горизонту, переливалось в панорамных окнах, падая на большую сцену и всю площадь помещения. Фоном играла 破繭* – стандартная музыка на подобных мероприятиях ещё с прошлого века – и молодые выпускники и выпускницы, не стесняясь, подпевали, обнимая друг друга за плечи. Всё же общих воспоминаний за эти четыре года скопилось достаточно, и все успели привыкнуть к компании одногрупников, отчего отпускать в прошлое студенческую жизнь не хотелось.

Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то умудрялся совмещать и то, и то, а кому-то было всё равно.

Вновь натянув счастливую улыбку, Ли Сюэ по лисьи прищурил глаза: что уж поделать, гордый за успехи сына в учёбе, Ли Тянь желал запечатлеть этот момент навсегда и, видимо, так, чтобы эти фотографии забили всю память телефона. Пара из них точно будет красоваться в рамке рядом с остальными подобными изображениями в гостиной, из-за чего, единственное, на что парень мог надеяться, так это на то, что его наигранная радость будет хоть чуть-чуть походить на настоящую. Да и зная умение его отца фотографировать, что и кого-либо, стоит лучше надеяться скорей на то, что он вообще получится там нормально – лишь бы автоматический редактор не подвёл.

Наконец удостоверившись, что далеко не маленькая часть галереи забита кучей похожих друг на друга фотографий сына с дипломом, Ли Тянь мысленно похвалил себя за идею купить новых телефон неделю назад, благополучно удаляясь болтать с другими родителями будущих астрофизиков.

Упускать возможность понабрать полезных знакомств мужчина не смел, в конце концов, он тут кто-то вроде местной знаменитости, да и не только местной, а знаменитости в принципе, так что это труда не составит. Стоило лишь пару раз доброжелательно улыбнуться и назвать своё имя, как в круг знакомых резко добавлялись новые и новые люди, а привыкший к этому за свои пятьдесят лет Ли Тянь и рад стараться. В конце концов, такие встречи он любил ещё с самой юности и благодаря тогдашней – на минуточку, всё ещё сохранившейся – харизме, заработал множество различных связей.

Что же до Ли Сюэ, точнее теперь уже Ли Юйяна*, то как только эти «мучения», наконец, закончились он за секунду расслабил мышцы лица, вернув ему спокойное и даже холодное выражение. Отойдя в сторону, парень ещё раз взглянул на зажатый в руке красный диплом, словно надеялся, что надпись на нём изменится. Что он значил для него? Да, по сути своей, ничего. Некий интерес и, может даже, относительная любовь к будущей профессии, конечно, были, но это явно не то, чего парень хотел на самом деле. Только вот об этом уже поздно думать.

Он ведь знал, что всё так и закончится, о чем же тогда жалеть?..

Не став искать кого-то из друзей, Ли Юйян поспешил выйти из зала на улицу, быстро забросив на плечо свою чёрную тканевую сумку, до этого лежащую с краю фотозоны, и специально захваченную с собой, чтобы потом скинуть в неё парадную мантию с магистерской шапочкой. Хоть погода так и грозилась испортиться – из-за этого, собственно, всю церемонию и перенесли в закрытое помещение – «астрофизик с красным дипломом» чётко решил, что уж лучше будет наблюдать за дождём, чем за плачущими однокурсниками и учителями, что даже после своей речи при вручении дипломов так и норовили продолжить давать непрошеные советы.

И только парень уже почти выбрался из толпы, как мельком заметив силуэт одной из своих уже бывших одногрупниц, тут же мысленно пару раз выругался: чуть не забыл про самое главное. Хоть он и не горел яркой, большой любовью к астрофизике, да и к учёбе на этой специальности тоже, но их относительно небольшая группа – семнадцать человек – ему понравилась с первого дня в вузе и никак не отблагодарить их за эти годы он не мог.

Шу Сяояо* – так звали ту девушку – по-видимому, также сразу одногрупника заметила и поспешила подойти поболтать с кем-то из друзей, а не уже надоевших ей взрослых:

– Эй, Ли Юйян! – Махая рукой и лучезарно улыбаясь, она старалась как можно быстрее преодолеть эти злосчастные тринадцать метров, но высокие каблуки, к которым Шу Сяояо совершенно не привыкла, всячески мешали ей это сделать. Спотыкаясь и едва не упав, но она всё же сумела преодолеть этот тернистый путь, наконец, до парня добираясь.

– Как же ты вовремя тут оказался, я уже думала, что никогда от них не отвяжусь, спасибо!

– Да не за что, – Ли Юйян пожал плечами, в привычной манере поправляя очки на переносице, – я ведь даже ничего не сделал.

–Уже не важно, я хотя бы смогу, наконец, поговорить с кем-то нормальным. – Выдохнула довольная Шу Сяояо, но тут же поспешила уточнить:

– Я ведь тебя не отвлекаю?

На это Ли Юйян помотал головой и, пока вновь не забыл, под любопытный взгляд Шу Сяояо, принялся искать что-то в сумке, параллельно прося девушку чуть подождать. Спустя примерно минуту, ему всё же удалось отыскать простой чёрный блокнот, с множеством вложенных в него небольших листов.

Слегка приоткрыв обложку и быстро перебирая края бумаги, парень всё же вытянул оттуда нужный листок, протягивая его одногрупнице:

– Вот, держи, считай, что это небольшим подарком на окончание учёбы.

Недоумевающе смотря на одногрупника, девушка забрала внезапный презент, тут же переводя взгляд на него, и её оленьи глаза, сейчас ещё дополнительно увеличенные макияжем, расширились в немом удивлении: что-что, а увидеть собственный портрет, нарисованный углëм, она никак не ожидала. Та же улыбка, прищур, ямочки на щеках, а на руке браслет и её любимые три кольца.

Шу Сяояо всегда как внешне, так и характером, отличалась от всего курса хмурых технарей, от чего ещё на первой неделе получила прозвище «Лучик солнца».

Высоким ростом она не обладала, а внешность казалась максимально миловидной: хрупкое телосложение; от природы светлая кожа, которую та постоянно пыталась высветлить ещё сильнее; чёрные прямые волосы, бывшие ей чуть ниже лопаток; большие карие глаза; и пухлые губы, постоянно растянутые в улыбке. И чтобы не случилось – всегда была позитивной, настолько, что порой казалось, что хоть случись апокалипсис, но она выдаст какую-нибудь тупую шутку и рассеется вместе с Чжао Каем* – ещё одним местным юмористом и, по совместительству, первым, лучшим и почти единственным другом Ли Юйяна ещё со школы. Иными словами, прозвище, как и имя, идеально ей подходило.

– Вау! Это... Это просто прекрасно! Я не знала, что ты умеешь так красиво рисовать, а ещё и на бумаге!

Удивление Шу Сяояо было легко понять.

Во-первых, Ли Юйян хоть и умудрялся частенько рисовать на парах, но редко показывал кому-то свои зарисовки, так что про его способности в этой сфере почти никто не знал. А во-вторых, в эру технологий большей популярностью пользовалось диджитал искусство, пока масло или акварель постепенно уходили в прошлое, что уж говорить про графику.

«Художнику-неудачнику» же карандаш или угольный мелок с листом бумаги были дороже планшета и стилуса.

Портрет Шу Сяояо, да и всех остальных одногрупников, не был для Ли Юйяна чем-то особо сложным. Многих он просто от скуки зарисовывал ещё на парах, а мелкие наброски других использовал в качестве практики восстановления лица по пропорциям, используя лишь какую-то одну его часть. И хоть «недоучëный-недохудожник» не считал это чем-то особенным, Шу Сяояо явно так не думала:

– Спасибо, спасибо, спасибо! Я даже на фотографиях так красиво не получаюсь, как тут! – Осыпая комплиментами работу, девушка легонько самого автора обняла и, быстро отстранившись, продолжила любоваться рисунком.

Но Ли Юйян совсем не хотел ждать, пока Шу Сяояо закончит своё самолюбование, и, чтобы не искать других одногрупников по всему залу, решил спросить у неё:

– Не знаешь, где остальные? Хочу им тоже портреты отдать.

– Ты нарисовал всё нашу группу?! – Захлопала ресницами девушка. – Тогда я пойду с тобой: хочу посмотреть! Но, где они, я не знаю.

На это парень лишь пожал плечами, как бы говоря: «Хочешь – иди, мне без разницы», и открыл беседу группы в вичате*, спрашивая местонахождение в пространстве остальных пятнадцати человек. Ответ на заставил себя долго ждать, и Ли Юйян, вместе с Шу Сяояо, которая умудрялась каждый метр спотыкаться и проклинать шпильки, а затем и вовсе смеяться с этого, особенно после поданой ей в помощь руки, направился в другой конец большого зала.

Как оказалось, все остальные астрофизики стояли у фуршета, неспешно потягивая шампанское, словно не успеют за весь вечер ещё напиться так, что вместо крови в их венах будет течь алкоголь и повезет, если это окажется всего лишь вино, а не что-нибудь покрепче – вероятность «благоприятного» исхода, к слову, близилась к нулю.

Хотя сегодня можно было себе это позволить. Ли Юйян же считал совершенно по-другому и теперь всячески пытался откосить от предложений Чжао Кая выпить, что, на удивление, сейчас получилось довольно легко.

Пугало только то, что ещё действительно не вечер и потом, вероятно, у него уже не получится увильнуть от этого навязчивого предложения друга.

Не то, чтобы он не любил порой прикоснуться к алкоголю, просто сейчас всё это было обусловлено лишь тем, парень всё ещё на дух не переносил шумные вечеринки, да и подобные мероприятия с большим скоплением людей в целом, что уж говорить о том, чтобы выпить несколько бокалов в подобной обстановке.

А вот спокойно посидеть и поговорить в ресторане за бокалом красного Бордо Ли Юйян очень даже любил и порой звал с собой Чжао Кая и Цин Циньшэнь* – его лучшую подругу – но первый подобную обстановку считал скучноватой, в отличии от девушки и ранее упомянутого художника-астрофизика.

Сейчас же атмосфера расслабленному разговору, как ему показалось, не сопутствовала и Ли Юйян понимая, что если останется тут ещё на пол часа, то его, без права отказа, затащат на тусовку в честь выпуска – подобный исход не нравился от слова совсем.

Вытащив из блокнота оставшиеся листы, он легонько бросил их высокий круглый стол, у которого они все сейчас и стояли, чем тут же чем вызвал множество озадаченных взглядов.

До этого весело болтавшие астрофизики внезапно замолчали и это, наверное, продолжалось бы ещё пару минут, если бы не Шу Сяояо, до этого хваставшаяся стоящим рядом подругам с других курсов неожиданным подарком, не повернулась обратно к группе и не увидела весьма комичную картину.

Едва удержавшись от того, чтобы не засмеяться, девушка тут же поспешила исправить ситуацию, обращаясь непосредственно к создателю повисшей неловкости:

– Эй, подожди, можно я первая посмотрю?

– Без проблем, смотри. – Указывая свободной рукой на стол, Ли Юйян, наконец, уточнил для остальных назначение листов в руках у Шу Сяояо, которые та внимательно рассматривала:

– Это небольшой подарок вам на завершение учёбы, надеюсь понравиться.

А после пришло его время удивляться: ни разу в своей жизни – ложь – он не слышал одновременно столько похвалы в свой адрес, точнее в адрес своих рисунков. Конечно, факт того, что в основном никто, кроме Цинь Циншэнь и Чжао Кая их почти и не видел, тоже сыграл роль, но парень никак не мог ожидать, что остальные удивятся не меньше Шу Сяояо.

Возможно теперь его «слава», как учёного-художника быстро разнесётся в кругу сегодняшних выпускников, но будет ли от этого толк?

Рисуя одногрупников, Ли Юйян думал лишь о том, что обычно людям интересно увидеть то, как они выглядят со стороны, да и попросту хотел как-то их отблагодарить за эти годы учёбы. Впрочем, со всеми двумя целями ему удалось справиться, что можно было понять по тому, как астрофизики вновь оживились, рассматривая свои лица на бумаге и улыбаясь.

Наверное, это и было тем, что он хотел увидеть. Может, в этом и была высшая награда для художника?..

А на улице же, тем временем, постепенно темнело.

Серые облака, до этого заслонявшие собой небо, рассеивались, наконец, позволяя голубой лазури неба вновь проявить себя во всей красе. Солнце медленно склонялось к горизонту, погружая город во мрак, что, словно тёмная материя*, проникал в каждый его уголок, но тут же был рассеян миллионами огней от фонарей и подсветок небоскрёбов. Всё это напоминало звезды на ночном небе: сначала загорается одна, а за ней ещё и ещё, после чего Шанхай уже напоминал Омега Центавра* или Плеяды*. И каждый раз этот момент завораживал. Наблюдать за тем, как город резко превращается в цивилизацию первого типа* и выше, было подобно наблюдению за тем, как сотни жизней сплетаются в одном потоке, который, словно один слаженный механизм, следует по одному и тому же пути каждый день.

Но в каждом механизме всегда есть частицы, не желающие ему подчиняться.

Многие нынешние выпускники были совершенно другими людьми, желающими свободы, из-за чего очень отличались от старшего поколения. И дело было вовсе не в юношеском максимализме – его годы уже успели пройти, – а в чем-то другом, давящем на лёгкие при взгляде на тех, кто просто подчинялся правилам, тех, кто не желал изменений в уже устоявшейся системе. Но порой именно такие люди, хоть и больше всего на свете желали вздохнуть свободно, зачастую не могли позволить себе принять одно решение, не подкреплённое ничьим мнением, и это утомляло. Утомляло даже сильней учёбы до поздней ночи.

Сейчас же уже бывшие студенты, наконец, могли позволить себе расслабиться. Вторая часть нового корпуса Цзяо Тун была почти полностью отдана под большой зал, предназначенный для проведения различных церемоний, в основном, для выпускных. Но под вечер строгая торжественность вручения дипломов сменялась на неоновое освещение, фуршеты наполнялись более крепкими напитками, а из колонок гремела музыка. Многие парни и девушки, наконец, позволили телам отбросить в прошлое надоевшую рутину и просто потанцевать в компании однокурсников. Разумеется, так делали не все – кто-то, устав от постоянного шума, прогуливался по территории кампуса.

Хоть университет всегда был полон света, до его верхушек лучи не долетали и крыша четырёхэтажного здания второй части нового корпуса исключением не была.

У стены валялась сумка, со скинутым на неё чёрным галстуком, магистерской шапочкой и выпускной мантией, что уже успела всячески помяться, пока её хозяин стоял у края крыши, оперевшись локтями на металлическое ограждение и сплетя пальцы в замок.

Прохладный вечерний ветер играл в темных, ныне уже почти привычно уложенных в лёгкие волны, волосах и трепал края относительно парадной одежды – чёрных брюк и удлинённого атласного пиджака того же цвета, больше напоминавшего верхнюю часть ханьфу, и надетого поверх простой белой рубашки, ворот которой сейчас был слегка распахнут.

Взгляд светло-нефритовых глаз непрерывно смотрел куда-то вдаль, изредка опускаясь на людей внизу так, что казалось, будто он чувствовал себя журавлем среди них, простых и непримечательных, кур*. Впрочем, сейчас они действительно его совсем не волновали, в отличие от собственного будущего.

Но размышления были прерваны внезапно раздавшимся голосом Цин Циньшэнь, что на удивление бесшумно умудрилась подняться на крышу:

– Ты чего один тут?

Ли Юйян, казалось, появлением подруги вовсе не был удивлён, будто бы знал, что сегодня в покое его точно не оставят, и оттого просто ответил:

– А что, предлагаешь мне сейчас выпивать с остальными?

– Ну, не знаю, вообще-то внизу было довольно весело. – Быстро пожав плечами, Цин Циньшэнь подошла к краю крыши, так же опираясь локтями на ограждение рядом с парнем, который сейчас на её слова точно ничего отвечать не собирался и продолжил смотреть куда-то вдаль на небоскрёбы, лишь пару раз взглянув на девушку.

Сейчас она так же сбросила выпускную мантию и осталась в своëм тёмно-синем платье средней длины с довольно простым кроем, но, при этом, идеально ей подходившем.

С Дяочань, затмившей Луну*, Цин Циньшэнь сравниться не могла, но её, может и не самую примечательную, внешность можно было назвать красивой. Относительно высокий рост и от природы худое телосложение; светлая кожа, тщательно, по советам Шу Сяояо, выбеливаемая ею несколько лет назад; длинные каштановые волосы, сейчас уложенные как у какой-нибудь актрисы из дорамы; заострённые черты лица и выраженные скулы; миндалевидные глаза со светло-карим зрачком; и довольно тонкие губы. И хоть сама Цин Циньшэнь не считала себя какой-то особенной, как минимум «недохудожник-недоастрофизик» мог бы с этим поспорить.

Ещё со школьных лет, когда он только начинал практиковаться в рисовании с натуры, Ли Юйян постоянно видел лишь то, как многие девушки всегда пытались сделать своё лицо более миловидным и из-за этого все, как одна, были похожи на фарфоровых кукол. Но рисование множества одинаковых набросок бездушных милашек-школьных-цветочков* быстро стало раздражать, и тогда парень заметил то, какой особенной среди всех них оказалась его одноклассница – Цин Циньшэнь. И словно по щелчку пальцев, после одной ситуации, их общение резко совершило скачок от пары приветствий и редких вопросов по учёбе, до, спустя пол года, довольно крепкой дружбы, – что, стоит заметить, произошло не без помощи Чжао Кая: куда же без него.

Именно тогда-то он и нарисовал с ней пару набросков, которые потом, из принципа, заканчивать не хотел: уж слишком стиль на тех двух портретах ему понравился. Да и сама Цин Циньшэнь, поражённая тем, насколько же она получилась красивой, попросила просто оставить так, а после фотография рисунка появилась в её постах в сяохуншу* и вичате, как потом и ещё несколько подобных постов, которые до сих пор так там и остались.

Сейчас же, устав терпеть тишину, Цин Циньшэнь всё же решила её развеять, только, увы, способ выбрала не самый удачный.

– Ну что, куда дальше?

Но Ли Юйян подобный вопрос слышать совсем не хотел, от чего, не без иронии, усмехнувшись, ответил:

– А у меня есть выбор?

– Мало ли, вдруг ты передумал. Я ведь за тобой в Дасин пойду.

– За мной в Дасин?! Ты разве не собиралась за вторым юридическим?

Юридическое образование, как и диплом астрофизика, было давней мечтой Цин Циньшэнь. Мать, как и отец девушки, была юристом, так что, ещё с самого детства, она не могла не интересоваться правом и всем к нему прилагающимся. И всё было бы очень просто, если бы не её внезапный интерес к космической сфере, начавшейся ещё в средней школе. Тогда это уверенность Цин Циньшэнь в своих планах на будущее сильно пошатнуло, но её родители, хоть и в этом совершенно не разбирались, увлечение дочери поддержали, за что она была до сих пор им благодарна. В конце концов, быть единственным технарем в семье юристов было довольно необычно. Но от желания податься в гуманитарную область девушка не отказалась даже когда поступила в Цзяо Тун: планировала воплотить эту идею в виде второго образования.

Ли Юйян же об этих её планах знал давно, и потому сейчас удивлённо уставился на Цин Циншэнь, которая казалась максимально спокойной, словно уже окончательно всё решила – так оно и было.

– Собиралась, но оно может и чуть подождать, – сказала девушка, поворачиваясь и уставившись на Ли Юйяна в ответ, – я всё ещё не понимаю, а почему ты не пойдёшь за вторым художественным?

На деле, Цин Циншэнь уже сотню миллионов раз его спрашивала, что же с такими навыками рисования он забыл в техническом классе, а потом и факультете астрофизики, но, до середины старшей школы, ответа не получала.

Зима в тот год выдалась, на удивление, холодной – эксперименты Дасин с контролем погоды постарались на славу – отчего всем хотелось как можно быстрее добраться куда-нибудь в тепло, кроме Ли Сюэ и Чжао Кая, по своему обычаю провожающими Цин Циньшэнь домой. Тогда девушка, подговорив второго из ранее упомянутых одногрупников, вновь спросила о том, почему же он поступил на астрофизика, и парню уже ничего не оставалось, кроме как, наконец, раскрыть причину крайне необычного выбора.

И какого же было его разочарование, когда Цин Циньшэнь не просто не отстала с вопросами, а стала уговаривать всё же осуществить задуманное и поступить на художника после получения диплома. Только вот Ли Сюэ переубедить было невозможно и, как бы в глубине души он не хотел последовать советам подруги – воплотить это в реальность не мог.

– А ты представь реакцию отца, когда я заявлюсь к нему со словами, что всё же иду учиться на художника, – отойдя от ограждения и активно жестикулируя, говорил Ли Юйян, – покивает, поулыбается, а потом я опять случайно услышу, как он жалуется на это своим друзьям. Цин-Цин, оно мне надо?

Подобная речь девушку отступить от своего решения наставить друга на путь истинный не смогла. Совсем наоборот, она ещё больше убедилась в полном отсутствии у того мозгов – и плевать ей было на красный диплом:

– Тебе двадцать два, Ли Юйян, не шестнадцать! Ну, если не хочешь ты работать в Дасин, как он, то так и скажи! – Цин Циньшэнь уже было повысила голос, надеясь, что хоть так он её услышит, но затем резко о чём-то задумалась и, также отходя от ограждения на крыше, окинула друга взглядом и спросила:

– У тебя что, денег нет, чтобы съехать и жить отдельно, в конце концов? Если нет, то так и скажи, я, ведь, помогу, ты меня знаешь.

– Есть у меня всё, и квартира почти есть, – закатил глаза Ли Юйян.

Хоть от него сейчас буквально чувствовалась аура недовольства, Цин Циньшэнь отступать не собиралась, а только скрестила руки на груди, продолжая доставать парня вопросами:

– Тогда что тебе мешает?

На этом терпение Ли Юйяна окончательно закончилось и его типичное спокойствие исчезло, заставляя повысить голос:

– Что мне мешает?! Просто я сам ещё ничего не понимаю! Всё, довольна?

– То есть? – Почувствовав, что всё-таки перегнула палку, забеспокоилась Цин Циньшэнь. – Что именно ты не понимаешь? Расскажи, может, разберешься как раз.

– А что говорить, Цин-Цин? Ну, люблю я рисовать, ну получается это у меня, но и астрофизика мне не безразлична! С этим всё куда сложнее, чем ты думаешь, а ещё и я сам не понимаю, чего хочу, вот и всё.

Теперь уже наступала очередь Цин Циньшэн вспылить, не выдержав всего это:

– Ну, люблю я рисовать, ну получается это у меня?! Какого чёрта?! –повторила его слова девушка, но уже более грозным тоном. – Издеваешься что ли, а?! Гений-самоучка Ин Сунши*!

Пожалуй, единственное, чего сейчас хотела Цин Циньшэнь, так это хорошенько приложить этого, как она мысленно его назвала – стоит заметить, ещё довольно культурно – идиота головой об стену, а ещё лучше – скинуть его с этой самой крыши.

Впрочем, теперь Ли Юйян и сам был не прочь сигануть со здания вуза.

– Твою налево, Цин-Цин, зачем было это вспоминать? – Ухватившись за одну дужку, парень одним резким движением снял очки, свободной рукой потирая переносицу и недовольно жмуря глаза: слишком много воспоминаний вновь оказалось на поверхности из-за одного имени. – Я ведь только недавно окончательно про всё забыл.

Хоть Цин Циньшэнь и понимала, что сейчас, в какой-то степени, действительно сказала лишнего, остановиться не могла, да и не хотела:

– Вот за этим и надо было, чтобы ты, – она сделала акцент на последнем слове, – всё вспомнил и хоть чуть-чуть подумал своей головой. Реши, наконец, чего ты сам для себя хочешь, а не кто-то другой. Если всё же пойдёшь в Дасин, то помни, что я тогда от тебя точно не отстану.

Закончив поучительную тираду, девушка развернулась на каблуках и направилась к лестнице с крыши, бросив напоследок простое: «Подумай над моими словами, пожалуйста».

Вновь опустилась тишина, и хоть, может, где-то внизу было довольно шумно, но Ли Юйян этого не слышал. Вздохнув, парень повесил очки на ворот рубашки, возвращаясь к металлическому ограждению и снова устремив взгляд на небоскрёбы района Пудун, особенно хорошо заметные из Сюйхуэй, где и находился университет.

И хоть подобный вид на высотки завораживал – в мыслях им явно места не было. Да и вряд ли, словно охладевший и кажущийся стекляшкой нефрит смог бы полностью их красоту воспринять.

Цин Циньшэнь явно знала, что сегодня стоит сказать.

В это же время, окраины Путуо вблизи Янпу, Шанхай

Очередной кулак, от которого сейчас было не увернуться, прошёлся по лицу, разбивая правый уголок губы и заставляя отшатнуться чуть назад.

Мог ли Чэн Шихуа* ещё пару часов назад представить, что простая посиделка с друзьями в каком-то ресторанчике, добровольно организованная и оплаченная Хань Мином, в итоге перейдёт в очередной «набег» на пристанище случайной группы уличных воров? Наверное, нет. Хотя с вступлением в Хэймо его жизнь перестала поддаваться какой-либо логике, и юноша попросту не знал, что стоит ожидать от следующего дня.

Однако стоит заметить, теперь он хотя бы был уверен, что этот следующий день для него наступит. И хоть последнее время вся деятельность их группировки больше напоминала Ханьские набеги на Давань* – Чэн Шихуа это ни капли не расстраивало, а, наоборот, даже очень радовало.

В конце концов, выросший в части Янпу, которая больше походила на второй уровень Диюя*, юноша и представить себе не мог, что когда-то всему тому ужасу для него придёт конец, и он получит шанс начать всё с начала, присоединившись к своим спасителям, так ещё и негласно заработать статус любимчика, став одним из «основных» Хэймо. Тогда это было похоже на сон, от которого совсем не хотелось просыпаться, но открывать глаза не потребовалось: это было наяву.

Порой Чэн Шихуа задумывался над тем, что бы ждало его, если бы Хэймо не появились, но всегда исход, к которому он приходил, был один – мучительная смерть где-нибудь в тёмной подворотне Янпу.

Спасение от этой участи и служило основной причиной, почему теперь он всегда пытался как-то за это отплатить: изобразить свидетеля в зале суда по просьбе Хань Мина; стащить пару безделушек, понравившихся Лэй Линь* или Хэ Цуй; сбегать за пивом Нань Лишэну, после чего, если афёра удавалась, юноша весь день ходил довольный тем, что продавщица поверила на слово, что ему есть восемнадцать: на ребёнка, покупающего что-то для родителей, он уже не походил, а совершеннолетия ещё не достиг, хотя поддельные водительские права с нужной цифрой имелись – спасибо Хань Мину; или, в конце концов, хоть чем-то помочь в очередной разборке.

Впрочем, последнее приходилось делать чаще, нежели всё остальное.

Отступив на пару шагов назад, Чэн Шихуа невольно поморщился: больше всего он не любил, когда удары приходилось по лицу. Быстро проведя языком по всему ряду зубов и пытаясь понять, не сломал ли парочку тот придурок, юноша с радостью для себя обнаружил, что ничего, кроме уголка губы, не пострадало и махнул головой, убирая чёлку с глаз, взгляд которых тут же нацелился на противника.

Не став медлить, он сделал шаг вперёд и, повернувшись в прыжке, зарядил тому парню ногой куда-то около линии челюсти, заставляя довольно худого вора упасть, распластавшись по полу. Впрочем, сам Чэн Шихуа чуть не повторил его участь, неудачно приземлившись на ноги и умудрившись споткнуться об воздух, отчего несколько цепочек на чёрных джинсах зазвенели.

Быстро поняв, насколько это выглядело нелепо со стороны – тут же поспешил выпрямиться во весь рост, поправляя изрядно потёртую кожанку – любезно подаренную ему Нань Лишэном пару лет назад – так, словно это был какой-то дорогой пиджак, и, надменно вздёрнув подбородок, вновь опустил глаза на мелкого вора.

Отчего-то такая мелкая и не сплочённая группа карманников вызывала у него лишь отвращение и хоть по сути сам Чэн Шихуа от них не сильно отличался, стоило заметить, что Хэймо хотя бы больше походили на нормальную организацию, что, впрочем, так и было.

И хоть многое изменилось за пять лет «новой» жизни, некоторые установки, ещё из детства, остались где-то на подсознательном уровне и постоянно напоминали о себе.

Максимально демонстративно стирая большим пальцем кровь с разбитого уголка губы, Чэн Шихуа вложил все свои актёрские навыки в то, чтобы не спеша подойти к тушке вора и, легонько пнув краем ботинка, поставить ему ногу на грудь, как бы заставляя смотреть на себя.

– Повезло, что ты попал в губу справа, – юноша склонил голову в бок, указывая большим пальцем на два серебряных кольца слева в нижней губе, – задень ты их, то покупал бы новые.

Но на это поверженный парень пробубнил что-то невнятно, из чего Чэн Шихуа разобрал только пригласительные пойти далеко и надолго и вопрос о том, кто же он вообще такой. От последнего в тёмных глазах юноши засверкали искры: наконец-то ему выдался шанс нормально представиться.

– Ты слышал про Хэймо? – Спросил Чэн Шихуа, и, дождавшись пары утвердительных кивков, продолжил, наклоняясь чуть ближе к мелкому карманнику:

– Тогда и про Линъе* точно слышал!

Только вот, в ответ он теперь получил лишь немой вопрос во взгляде вора, явно не понимающего, почему какой-то парень сначала ударом с ноги едва не сместил ему челюсть, а сейчас пытается понять, не слышал ли он про него.

– Ну, Линъе, Чэн Шихуа! – всё не унимался юноша, явно расстроенный тем, что его имя не на слуху у каждого, кто хоть как-то связан с криминалом, – Неужели действительно не знаешь?!

Хотя, знать-то было за что.

Своё прозвище «Линъе» Чэн Шихуа получил после одного заезда, в котором выиграл благодаря тому, что перед этим настолько хорошо выучил всю трассу, и, когда потребовалось хоть чуть-чуть незаметно обогнать остальных, попросту сумел воспользоваться, известным уже многие десятилетия, режимом призрака*. До этого почти никто так не рисковал, и подобный «подвиг» Юнь Ся оценил крайне высоко, под конец ляпнув, что Чэн Шихуа, его маленькая копия, сегодня напоминал призрака в ночи.

Так это «Линъе» за ним и закрепилось, а потом со слухами разошлось среди некоторого круга лиц, после чего слава младшего из известной группировки разнеслась дальше. И хоть это было далеко не всё, за что Чэн Шихуа могли хоть как-то знать в криминальном мире, многие впервые услышали его имя именно благодаря режиму призрака, который, впрочем, он теперь частенько стал использовать, если, разумеется, хорошо знал всю дорогу. Иначе можно было попрощаться с жизнью, а сейчас он этого никак не хотел.

И только Чэн Шихуа собирался продолжить допрашивать мелкого воришку и выдать какую-нибудь пафосную речь, которую, вероятно, планировал сказать кому-нибудь уже довольно давно, как его прервали, не дав даже открыть рот:

– А-хуа, мы же, вроде, несколько лет назад спасли тебя от будущего уличной утки*, так что ты тогда делаешь? – Раздался где-то слева чуть грубоватый голос, на который юноша тут же поспешил повернуться.

Юнь Ся стоял облокотившись на косяк импровизированной двери и скрестив руки на груди.

Всё же глава Хэймо ничуть не изменился за эти пять лет, что тогда он так же смотрел на Чэн Шихуа с улыбкой, что сейчас. И хоть ему было уже далеко не двадцать два, а все двадцать семь, казалось, что время для Юнь Ся остановилось или же тот так отчаянно не хотел отпускать свой образ в те годы. Ни стиль одежды, ни причёска, ни поведение – ничего не поменялось, разве что взгляд тёмных глаз стал казаться более осмысленным, но, при этом, та ярка искра в них всё ещё горела.

Но не только он почти не изменился за эти несколько лет.

– Юнь Ся, хоть бы чуть культурнее выражался, – произнёс, буквально появившийся из ниоткуда, Нань Лишэн, – перебираешь.

На это замечание глава Хэймо лишь недовольно хмыкнул, даже не удосужившись повернуть голову к старшему, и продолжил наблюдать за реакцией Чэн Шихуа. Сейчас выражение лица юноши смешало в себе некое недоумение и, в тоже время, удивление, что в контексте всей ситуации выглядело весьма комично. Особенно учитывая то, как тот быстро переводил взгляд с мелкого воришки, прижатого к полу его ногой, на Юнь Ся.

– Именно Юнь Ся, Нань-гэ прав! Я, вообще-то, – юноша указал пальцем на карманника, – его с вертушки в прыжке уложил!

– И даже сам потом не упал? – Глава Хэймо вопросительно вскинул одну бровь, и, надо признать, удивился, увидев, как довольный собой Чэн Шихуа быстро закивал головой, пытаясь растянуть губы в улыбке, забыв про разбитый правый уголок.

Впрочем, Нань Лишэн удивился не меньше, но уже из-за другого:

– Ты когда его этому научить успел?

– Неделю или две назад. – Пожал плечами Юнь Ся, но, заметив прожигающий его взгляд «преданного» старшего, тутже поспешил поднять согнутые в локтях руки вверх, словно пойманный преступник, добавляя:

– Он сам попросил, на меня не гони.

Но Нань Лишэн на это лишь вздохнул и закатил глаза, всем своим видом показывая, что каким-либо приемам для рукопашных драк младшего из группировки теперь будет учить не он, – бывший капитан полиции, – а Юнь Ся, и, может быть, Хань Мин, ибо и так с тем возится будь здоров сколько, словно юноша ему очень дорогой младший брат.

Удачно спихнув свои обязанности учителя для младшего на главу Хэймо и не только, Нань Лишэн, наконец, сказал зачем вообще пошёл найти этих двоих:

– Да, точно, Хэ Цуй уже всё вернула, так что можем идти, – развернувшись, бывший полицейский махнул рукой, как бы говоря Юнь Ся и Чэн Шихуа следовать за ним, что первый и поспешил сделать.

– Эй, подождите! – окликнул их юноша, вновь указывая на карманника, – а с ним-то что делать?

Но хоть какой-то ответ получил лишь от развернувшегося к нему на секунду Юнь Ся:

– Ты не знаешь, как человека вырубить? Я же тебя этому с двенадцати лет учил. – Отмахнулся глава Хэймо, скрываясь за тонкой стеной некого подобия дома.

Не оставалось ничего, как ещё раз взглянув на всё ещё ничего не понимающую жертву, резко вдарить тому краем грубой подошвы берцов куда-то в зону подмышки, надеясь попасть в нервный узел и вызвать временный паралич из-за болевого шока. Результат не заставил себя ждать, и лицо мелкого воришки резко скорчилось от боли, после чего всё его тело резко расслабилось, окончательно развалившись на полу – получилось даже лучше, чем Чэн Шихуа планировал.

Не смея больше тут задерживаться, он тут же поспешил догнать старших, лишь на пару секунд остановившись у зеркала на стене, пытаясь привести себя в порядок и, разумеется, не упустив шанс быстренько полюбоваться собственным отражением.

А полюбоваться ведь действительно было чем: довольно бледный цвет лица, доставшийся от матери теперь, спустя время, приобрëл более смуглые оттенки; чёрные волосы непонятной длинны – что-то между средней и короткой – с уже отросшей чёлкой, большую часть которой юноша смахивал на правую часть лица; миндалевидный разрез глаз с очень тёмной радужкой, иногда, и вовсе, казавшейся чёрной; и хоть его лицо ещё сохраняло некоторые детские черты, вроде небольших щёчек, было понятно, что скоро их сменят заострившиеся скулы.

Сам же Чэн Шихуа больше всего в своей внешности любил именно глаза, а также пару проколов в левом ухе – таких же, как у Юнь Ся – и ещё пару серебряных колец слева в нижней губе, сделанные для того, чтобы общую пухлость данной черты лица хоть как-то «ожесточить». Но так же, как и с лицом, ему повезло не только с телосложением, но и с, довольно высоким для своих лет, ростом, который он очень любил подчёркивать чёрными зауженными джинсами, отданными ему Хань Мином.

Впрочем, стоило заметить, что чуть ли не единственной единицей одежды, которую он не забрал у кого-то из Хэймо, являлась простая тёмно-зелёная кофта с длинным рукавом с небольшой дизайнерской особенностью в виде чуть разорванного справа ворота, скреплённого тремя серебряными булавками. Но, несмотря на всё это, юноша забирать старую одежду у кого-то из Хэймо наоборот очень любил – одна только кожаная куртка Нань Лишэна или брендовые джинсы с берцами Хань Мина чего стоят.

Сейчас же, вовремя вспомнив про их местного адвоката, юноша оторвал взгляд от зеркала, выбегая на улицу к остальным, что сейчас болтали рядом с машиной Хань Мина, выкуривая пару сигарет. И хоть вечер отдыха не удался, испорченным его было не назвать.

А были ли у Хэймо вообще когда-то «испорченные» вечера?

Увы, были, но Чэн Шихуа их попросту не помнил или, скорее, помнить не хотел. Плохих воспоминаний в голове и так было достаточно, так что юноша упорно считал, что всю ту страницу, – стоит заметить, главную страницу, – что занимали Хэймо в его жизни, подобные заполнять не должны. Да и к тому же хорошего действительно было куда больше.

Хоть их официально их и считали нелегалами, ворами, преступниками, убийцами и так далее до бесконечности, на дела всё казалось совершенно по-другому. Конечно, отрицать некую незаконность действий группировки было нельзя, но они, хотя бы, пытались нарушать «великий» УК лишь для того, чтобы пытаться как-то приструнить беспредел в Янпу. В отличие от бездействующей полиции, Хэймо не подчинялись правительству и откровенно их презирали, буквально ставя на один уровень с торговцами в районе криминала.

Чэн Шихуа всей ситуации с местной элитой и организацией не знал, – Юнь Ся упорно предпочитал отмалчиваться, говоря, что тому ещё рано всё рассказывать, – но это совершенно ему не мешало. К тому же, своих личных причин ненависти к населению Янпу у него и так было достаточно.

– Шихуа, ты чего так долго? – Отвлекаясь от очередной и вошедшей в привычку перепалки с Юнь Ся, спросил Хань Мин, стоило только юноше подойти ко всей их компании. – Мы только тебя ждём.

С момента, как Чэн Шихуа впервые встретился с местным юристом в обществе нелегалов, прошло уже пять лет, и стоило признать, что Хань Мин, которому вот-вот должно было стукнуть тридцать лет, изменился больше всех. Если раньше тот будто бы казался даже легкомысленным, – что, учитывая его профессию, было крайне странно, – то сейчас стал куда более серьёзным, при этом к нему своего отношения не изменил ни капли, так и продолжая заботиться, каждый раз вытаскивать из паники, часто говорить и так далее до бесконечности. Однако, также как Юнь Ся и Нань Лишэн, внешне он почти не поменялся, разве что чаще стал появляться чуть и не в официальных костюмах: что уж поделать, работа адвоката требовала таких жертв. Возможно, из-за этого среди всех Хэймо именно Хань Мин на первый взгляд казался самым старшим.

Самым старшим, он, к слову, не был. Местным «дедом» являлся ни кто иной, как Нань Лишэн, недавно отметивший свое тридцатитрёхлетие, и тут же умудрившийся получить сотню шутеек про свой возраст от Чэн Шихуа. Впрочем, тогда юноше также досталось: как-никак, но именно он был среди них самым младшим. Но сказать, что и это ему как-то мешало, было нельзя. Максимум – просто служило поводом для подколов со стороны Юнь Ся, который к слову, был не сильно его старше – всего-то лет девять, подумаешь.

– А чего, мы ещё куда-то собираемся? – ещё раз быстренько стирая оставшуюся на правом уголке губы кровь, спросил Чэн Шихуа в ответ.

Но даже если он и был готов ещё прогуляться по окраинам а-ля криминальных районов, то Хэ Цуй – явно нет:

– Ещё чего, едем обратно. Не знаю, как вы, а я бы ещё хотела выспаться, раз уж так отдохнуть не получилось.

Только вот мнение девушки не разделял и Юнь Ся, от чего, оперевшись локтём на крышу собственной машину, рядом с которой они вдвоём и стояли, вновь использовал свою фирменную очаровательную улыбку:

– Хэ-цзе, и даже откажешься от предложения мотнуть кружочек хотя бы по средней кольцевой?

– Боги, Юнь Ся-я, – протянула та, закатывая глаза и откидывая голову назад, – да ты издеваешься!

– Хэ Цуй, а у тебя выбора нет: я тоже хотел бы проехаться, – вмешался Нань Лишэн, докуривая сигарету, – И Хань Мин тоже не против, да?

Последняя фраза была сказана уже с неким напором, что адвокату ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

И всё это казалось таким привычным, что Чэн Шихуа невольно просто молча наблюдал за мелкими перепалками основой группы Хэймо, даже не сразу поняв, что так и не напросился поехать вместе с Хань Мином, впрочем, исправил он это довольно быстро.

В конце концов, для подростка, буквально родившегося и жившего в самых глубоких подземельях современного «Диюя», группа нелегалов стала самой настоящей семьёй. И пусть те об этом вряд ли и догадывались, но даже боящийся смерти больше всего на свете Чэн Шихуа был готов самовольно перерезать себе вены, если бы однажды выбор встал между его жизнью и жизнью каждого из организации.

И кто знает, возможно, это было лишь из-за того, что тот до сих пор окончательно не знал как и не мог никакими словами или другими поступками полностью выразить всю ту благодарность за собственное спасение.

А впрочем, вероятно, ни Юнь Ся, ни Нань Лишэн, ни Хань Мин или Хэ Цуй в каком-то особом выражении этой благодарности и не нуждались: юноша уже успел стать одним из них.

___________________

Примечания:

*– Цзяо Тун – государственный исследовательский университет в Шанхае.

*-破繭–полное название «破繭《門羅大陸》動書2020年 –angela chang», песня, которую часто поют выпускники институтов в Китае (проверено множеством видео)

*– Ли Юйян – второе имя Ли Сюэ – состоит из трёх иероглифов «凓翼洋 (lì yìyáng), которые совместного значения не имеют. Первый иероглиф «凓 (lì)» –фамилия – означает «Холодный», « Морозный». Само имя «翼洋 (yìyáng)» так же как такового значения не имеет, так что рассмотрим иероглифы по отдельности. «翼 (yì)» переводится как «Крыло», однако, при этом «翼 (yì)» –двадцать седьмое из двадцати восьми созвездий в китайском зодиакальном календаре. Так же оно созвучно с иероглифом «藝 (yì)» –»Искусство» и иероглифом «玉 (yì), означающим «Нефрит». Второй иероглиф «洋 (yáng)» здесь переводится как «Океан» и служит отсылкой на цвет глаз, так же, как и «玉 (yì) –нефрит», созвучное с «翼 (yì)».

*– Чжао Кай – имя Чжао Кай состоит из двух иероглифов «兆炌 (zhào kài)», которые вместе никак не переводятся. «兆 (zhào)» здесь просто фамилия, однако так же имеет значение «Предзнаменование» и созвучно с иероглифом «垗 (zhào)» – «Жертва». Иероглиф «炌 (kài)» означает «Пламя», а так же созвучно с иероглифом «凱 (kǎi)», переводящимся, в одном из значений, как «Победа».

*– Вичат (WeChat) – самый популярный месенджер в Китае, в котором есть, буквально, всё.

*– Цин Циньшэнь – имя Цин Циньшэнь состоит из трёх иероглифов «暒琴神 (qíng qínshén)», не имеющих никакого общего значения. Фамилия «暒 (qíng)» здесь имеет значение «Чистота» или «Чистая». Первый иероглиф в имени –»琴 (qín)» используется в названии такого древнего китайского музыкального инструмента, как гуцинь, а второй иероглиф «神 (shén)», в одном из своих значений, переводится как «Умная» или же «Бог», « Божество».

*– Тёмная материя – гипотетическая форма материи, чья природа на данный момент неизвестна, так же, как и то, существует ли она вообще (очень краткое объяснение)

*– Омега Центавра – шаровое звёздное скопление в созвездии Центравра, считающееся крупнейшим в нашей галактике –Млечном пути –и наиболее близким к земле.

*– Плеяды – М45 – рассеянное звёздное скопление в созвездии Тельца (очень красивое звёздное скопление).

*– Цивилизация первого типа – один из трёх типов цивилизации по шкале Кардашева. Такая цивилизация способна использовать и управлять всеми видами энергии их планеты, поэтому этот тип так же называют «Планетарным».

*–Хань фу («汉服 (hànfú))– традиционный костюм в Китае

*– Журавль среди кур или «Стоять как журавль среди кур («鹤立鸡群» (hèlì jīqún))» –китайская идиома, значение которой – быть на голову выше остальных.

*– Дяочань, затмившая Луну («貂蝉闭月» (diāo chán bì yuè) –Дяочань затмевает Луну) – одна из четырёх красавиц Китая, существованию которой нет научного подтверждения. По легенде, когда Дяочань выходила ночью в сад, сама Луна пряталась, не смеющаяся соперничать с её красотой.

*– Школьный цветок – самая красивая девушка в школе.

*– Сяохуншу («小红书 «xiǎohóngshū») – китайский аналог европейского инстаграма.

*– Ин Сунши – творческий псевдоним Ли Сюэ –состоит из трёх иероглифов «映宋蚀 (yìng sòngshí)» и совместного значения не имеет. Иероглиф «映 (yìng)» переводится как «Зеркало» и созвучно с иероглифом «影 (yǐng)» – «Тень», а также с иероглифом «瑛 (yīng)», переводящимся как «Сияние нефрита». «宋 (sòng)» здесь как иероглиф, используемый в названии династии Сун, а «蚀 (shí)» означает «Затмение» и созвучно с «實 (shí)» –»Реальность», «世 (shì)» – жизнь», и «時 (shí)» – «Время».

*–Чэн Шихуа – Имя Чэн Шихуа состоит из трёх иероглифов « 懲示化 (chéng shìhuà), которые вместе никак не переводятся. Фамилия «懲 (chéng)» здесь переводится как «Наказание», «Наказывать». Первый иероглиф имени «示 (shì)» означает «Шоу» и имеет одно звучание с «舐 (shì)» –»Удача», а иероглиф «化 (huà)» переводится как «Изменение».

*– Походы династии Хань на Давань – два похода ханьцев на столицу государства Давань, первый из которых был в 104 году до н.э и был признан неудачным, в отличие от второго в 102 году до н.э. С этих походов началось проникновение Китая в среднюю Азию.

*– Второй уровень Диюя – Управляется Чуцзян-ваном. Там грешников колят вилами, пока те, словно хлам, валяются в нечистотах и грязи. В основном, там наказывают лжецов, воров и извращенцев.

*–Уличная утка – в Китае «Утками» называют мужчин-проституток, в данном контексте имеется в виду «уличной проститутки»

*–Линъе – состоит из двух иероглифов «灵夜 (língyè)». Первые иероглифов «灵 (líng)» означает «Призрак» или «Дух», а «夜 (yè)» –»Ночь» или «Темнота». Таким образом, «灵夜 (língyè)» можно грубо перевести как «Призрак ночи» или же «Ночь духов»

*–Режим призрака – «Режим призрака» или «Ghost mode» способ нелегальных гонщиков сбежать от полиции, выключив фары. Особенно хорош в использовании ночью, когда машина с выключенными фарами действительно напоминает призрака.

Том 1 глава 2 «Горизонт событий: часть 2 – Синкун*»

В данной главе присутствуют элементы нецензурной лексики и упоминаются пожары! Если что, этот автор предупредил)

Прим. от автора: начали за здравие ( slow atmosphere ) – закончили за упокой

Nightwalker – TEN

GOTTASADAE – Bewhy

21 октября, 2174 год (3 года спустя), Шанхай, район Пудун

До будильника оставалось всего семь минут, но вставать с кровати раньше рингтона Ли Юйян не собирался. Лёжа на спине и скрестив руки под головой, он просто уставился в потолок, по привычке задумавшись о чём-то.

Впрочем, сейчас и погода этому только сопутствовала: октябрь выдался пасмурным, и почти каждый день серые облака покрывали собой небо, лишь пару раз позволяя редкому лучу солнца упасть на промозглую землю.

Мысли сменяли друг друга, перескакивали с темы на тему, постоянно то исчезая где-то в глубине сознания, то резко появляясь вновь, из-за чего всего за несколько минут парень успел: продумать несколько вариантов событий сегодняшнего дня, мысленно подправить пару штрихов в одной картине, вспомнить весь объём рабочих дел, и ещё множество чего подобного.

Увы, мёртвую тишину прервала песня на будильнике, что тут же была выключена, даже не дав певцу произнести хоть одну строчку целиком. Но и сейчас подниматься с мягкого матраса парень не торопился, из-за чего, думая о том, как бы хорошо было сегодня не идти на работу, пролежал так ещё минут десять, наблюдая за мраком на улице через большое панорамное окно высотки

Квартиру здесь Ли Тянь подарил ему почти сразу после получения диплома и, со словами, что теперь спокойно отпускает во взрослую жизнь, вручил ключ-карту и договор дарения со всеми прочими бумагами. Тогда для Ли Юйяна это было похоже на благословение с небес, о котором он, впрочем, давно догадывался, но так мало того, что ЖК оказался новеньким небоскрёбом в Пудун, так ещё и сама квартира была не маленькой и, помимо основных комнат, включала в себя ещё две.

И хоть Ли Тянь отзывался об этом с намёком на будущее, сам «художник-астрофизик» для себя уже тогда решил, что одну из них пустит под рабочий кабинет, а во вторую перетащит все картины и материалы, сделав некую студию, о которой так долго мечтал. В конце концов, хоть его комната в отцовском доме была далеко не маленькой, места там перестало хватать, как только на втором курсе Цзяо Тун он решил начать рисовать ещё и маслом, после чего различные холсты заполнили почти всё пространство. Теперь же все они, как и остальные работы, заполняли уже отдельную комнату, а некоторые и вовсе висели на стенах по всей квартире, нарисованные специально под её дизайн.

Вздохнув, Ли Юйян, не без усилий, стащил свою тушку с кровати и, зевая и потягиваясь, словно кот после крепкого сна, направился на кухню, успев споткнуться об штанину растянутой серой пижамы. Но на полпути вспомнил про оставшиеся в спальне очки и телефон, после чего, цокнув языком и закатив глаза, вынужденно вернулся за ними, надеясь, что хоть сейчас ему удастся выпить чашку крепкого кофе, ставшую уже жизненно необходимой.

А за окном шёлковой завесой всё окутывал туман, от чего силуэт города казался размытым. Фонари на улицах и сияющие небоскрёбы утонули в этой дымке, и их свечение больше походило на белые сферы или полосы, нежели на привычный поток ярких лучей. Осеннее солнце только собиралось подняться из-за горизонта, но тут же было остановлено облаками, заполнившими всё небо.

Казалось, что весь этот утренний мрак отдавал необычным серо-синим цветом, что, словно приглушённая неоновая подсветка, проникал в окна. На улицах будто бы исчезли все признаки жизни, и лишь редкие машины проезжали по дорогам, разбавляя собой атмосферу постапокалипсиса.

Не став включать свет или какую-то ещё подсветку, Ли Юйян уже на автомате подцепил с барной стойки стакан, подставляя его к кофемашине и нажимая на кнопку с американо – его любимым кофе ещё со школьных времён. И, в ожидании приготовления своеобразного эликсира жизни, не спеша пролистывал новостную ленту и сообщения из соц. сетей, пытаясь найти там хоть что-то интересное, но, к счастью или сожалению, всё оказалось довольно примитивно, словно ничего не происходило и происходить было не должно.

Да и само его утро уже давно потеряло всякую уникальность, от чего каждый раз напоминало то, что было неделю или, может, год назад. Проснуться раньше будильника; встать с кровати только с первой нотой рингтона; выпить кофе и, если повезёт, перекусить парочкой печений; привести себя в порядок, точнее, правильнее сказать, красивый вид, не напоминающий заблудшую душу и не кричащий о том, что он опять спал лишь несколько часов; и, захватив сумку, спуститься вниз, где обычно всегда уже ждал Чжао Кай на своей машине, постоянно подхватывающий с собой до Дасин Ли Юйяна и Цин Циньшэнь – всё это вошло в привычку настолько, что уже больше походило на временную петлю, замкнувшуюся ещё три года назад и всё никак не отпускающую из своих пространственно-временных цепей.

Сегодня всё было также, за исключением того, что Чжао Каю не повезло и последние две цифры номера его машины как раз выпали в ограничении движения, так что ему самому и остальным два придётся либо раскошеливаться на дорогущее такси, либо же ехать на метро. Последний вариант, хоть и был самым быстрым, но также получил у Ли Юйяна титул «самого нелюбимого», от чего он постоянно пытался добраться до работы так, чтобы не сталкиваться с огромными толпами таких же бедолаг. И хоть Цин Циньшэнь частенько шутила по этому поводу, парень и не думал отступать от своих «принципов». Впрочем, отдавать сотню-другую юаней за то, чтобы просто добраться до здания блока B22, он тоже не собирался.

Примерно за час окончательно закончив всякие мелкие сборы, художник-астрофизик уже в сотый раз спросил себя, зачем он вообще пытается как-то заморачиваться с одеждой и, каким-никаким, образом на каждый день, а не хватает из шкафа первую попавшуюся толстовку и джинсы, он ведь, в конце концов, не айдол какой-то, чтобы красоваться на работе.

Но сейчас простую чёрную рубашку, брюки с цепочкой сбоку и такие же тёмные грубые берцы, вряд ли можно было назвать особо вычурными. Пожалуй, если бы не пара деталей в виде его стандартных безоправных прямоугольных очков, серебряного гвоздика в левом ухе и каффы со звездой на конце цепочки в другом, то всё казалось бы действительно очень простым, но, к счастью или сожалению, подчёркивающим ещё хоть какое-то подобие атлетической фигуры: спасибо залу и Чжао Каю.

Стоя перед большим зеркалом в прихожей и уже накинув новое серое пальто, он ещё раз взглянул на своё отражение, почему-то сейчас особенно останавливаясь на глазах, выглядящих сегодня как-то крайне необычно. Пару минут простояв просто смотря на самого себя, Ли Юйян, в итоге, плюнув на всё, быстрым шагом направился вглубь квартиры к раздвижным стеклянным дверям студии. Едва не задевая подолом пальто один из холстов, незаметно стоящий с краю, он схватил со стола скетчбук с остальными необходимыми принадлежностями, пытаясь как можно быстрее впихнуть всё это в чёрную тканевую сумку на плече, параллельно поглядывая на часы.

Хоть парень и надеялся, что сегодня это хоть как-то разнообразит его рабочий день, всё равно понимал, что вряд ли у него будет время хотя бы на какой-нибудь набросок. Именно из-за этого он почти никогда не брал с собой блокнот, и, если уж и выдавалась свободная минутка, то просто разрисовывал случайным карандашом или ручкой страницы ежедневника, и без того заполненные различными записями. Но, в большинстве случаев, немногочисленное свободное время уходило на обед, хотя, это и нормальным обедом-то назвать было нельзя: как и во время учёбы, Ли Юйян постоянно забывал про существование такой необходимой вещи, как еда, питаясь лишь каким-то редкими снеками с кофе, и если бы не Цин Циньшэнь, то непременно уже заработал бы РПП или что по хуже.

Внезапно вспомнив про Цин-Цин, он мельком взглянул на наполовину законченный портрет девушки на столе – небольшое дополнение к её подарку на день рождения – и, отметив для себя то, что стоит поскорее его всё же дорисовать, развернулся, направляясь к выходу из квартиры.

Вероятно, Ли Тянь тогда не случайно выбрал именно этот ЖК, а из-за его местоположения в северо-восточной части Пудун, граничащей с Хункоу – районом, на окраинах которого и располагалось здание Дасин B22. Отсюда до блока было около получаса пешком если идти по главным улицам и ещё плюс несколько минут пройти по мосту через Хаунпу, но, если срезать путь дворами, то можно управиться и за двадцать с небольшим. Только вот, далеко не все идеально ориентируются в лабиринте узких улочек, от чего многие предпочитали либо пройти по основному пути, либо же воспользоваться общественным транспортом.

Ли Юйян же не относился ни к тем, ни к тем. Ещё три года назад идеально выучив пеший маршрут от дома до работы окольными путями с наименьшим скоплением людей, он постоянно пользовался им, когда машина Чжао Кая попадала под ограничение движения.

Сегодня именно так и было. Быстро преодолев территорию ЖК и выйдя на главную часть улицы, Ли Юйян почти сразу же свернул с неё в переулок, а с него и на простую улочку спальной части района. По прямой оттуда шла ещё одна дорога к мосту и набережной реки Хуанпу, отделявшей Пудун от нескольких центральных районов Шанхая: ненавистного прогнившего Янпу, полного уличных крыс*, Сюйхуэй, Хуанпу и, конечно же, Хункоу.

Впрочем, в таком расположении двадцать второго здания Дасин не было ничего необычного: многие их блоки располагались чуть ли не в центре крупных городов, занимая самые выгодные позиции, один только B22 чего стоил. Однако, до B1, B2 и B3 – в народе прозванными Пекинским треугольником – Шанхайской части было далековато, так же как и до B9k в Циндао, являющийся стратегически важным блоком организации, состоящим из трех корпусов, охвативших собой весь город. Но в Шанхае тоже находился один очень важный объект – подконтрольный двадцать второму блоку B21 на острове Чунмин.

Многие из жителей города часто отзывались про него в некой мистической окраске, так как это было, чуть ли единственное здание Дасин, которое не имело прямой связи с остальными – кроме B22, разумеется, – и, ко всему прочему, занимало собой почти весь остров, на котором раньше жили гражданские. Но на этом «особенности» двадцать первого не заканчивались. Доступ ко всему этому «проклятому блоку» имели лишь руководящие должности из B22 или из провинций Чжэцзян и Цзянсу, на границах которых находился Шанхай, либо же верхушка всей организации. Ли Юйян, как только достиг статуса начальника первой группы отдела Тяньти*, тоже получил право к доступу на особо охраняемый загадочный объект и как-то раз на пару с главой двадцать второго блока и ещё несколькими руководителями был вынужден там побывать.

После этого парень отзывался о B21 крайне нелестно, постоянно говоря любопытной Цин Циньшэнь о том, что ей вообще нечего там делать, и что всё то здание не сильно отличается от их B22. Но девушка, хоть почти сразу поняла, что Ли Юйян ей нагло врал, довольно долгое время не оставляла надежд узнать хоть что-то, но, в итоге, всё же сдалась, прекратив постоянные допросы друга: мало ли, вдруг он попросту подписывал договор о неразглашении информации, чтобы было очень вероятно – настолько вероятно, что и вовсе являлось правдой.

Сейчас же Ли Юйян не торопясь шёл дальше к краю Пудун – реке Хуанпу, постоянно поправляя чёрный шарф, закинутая на плечо вторая половина которого, так и норовила упасть. На небе солнце уже вошло в очередной круговорот дня и ночи, но серый туман облаков не желал пропускать его лучи. Из-за этого, хоть на улице уже и было довольно светло, казалось, что всё будто бы покрыто серым мраком. Холодный ветер гулял по набережной, заглушая собой шум машин от близлежащих дорог и различные голоса.

Людей здесь всегда было много и хоть утро ещё оставалось ранним, многие уже прогуливались вдоль реки, разглядывая погружённые в туман небоскрёбы. Да и сам парень исключением не был. Включив музыку в наушниках и смотря по сторонам, он старался запомнить абсолютно всё, начиная от оставшихся осенних листьев, уже приобретших вишнёвый цвет, что опадали с деревьев на мокрый асфальт или уже порыжевшую траву, и заканчивая лёгкими волнами на Хуанпу. В конце концов, всё это отдавало определённой атмосферой, которую он очень хотел потом запечатлеть на бумаге.

Вся эта дорога на работу могла перейти в простую прогулку, если бы, едва завидев здание Дасин и линию поезда на магнитной подушке на другом берегу, Ли Юйян не вспомнил про изначальную цель и не ускорил шаг к мосту: опаздывать было нельзя. И он явно не был бы собой, если бы позволил себе задержаться хотя бы на пару минут и дойти до B22 позднее всех подчинённых, но и самым первым прийти не получилось.

Стоило ему только преодолеть остаток пути до самого блока, немалую часть по прилежащей к нему территории и пройти остальную часть уже в здании Тяньти, как в холле их группы на пятнадцатом этаже он тут же встретился с улыбающейся Цин Циньшэнь, сразу поспешившей его поприветствовать:

– Утречка*, начальник Ли!

– Боги, Цин-Цин, – закатил глаза Ли Юйян, меняя местами в гардеробе пальто с таким же белым длинным пиджаком, чем-то напоминающим улучшенную версию обычного халата, который все носили по форме, – когда ты, наконец, перестанешь меня так называть?

– Никогда, – девушка пожала плечами, растягивая губы в улыбке, – я ведь подчинённая, а не такая же начальница.

Но Ли Юйян подкола не оценил и, недовольно цокнув языком, произнёс:

– Издеваешься, да? Столько раз ведь просил обращаться как обычно и всё, без всяких там дополнений.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Цин Циньшэшь и, хоть явно поняла, что начальник Ли сегодня не в настроении, всё равно спросила, – неужели до сих пор не привык к тому, насколько серьёзно это звучит?

– Тебе какая разница: привык или нет? Просто называй по имени, пожалуйста, – чуть понизив голос, Ли Юйян сделал акцент на последнем слове, – а то от тебя это звучит уж слишком странно.

– Ладно-ладно, так уж и быть. – Наконец сдалась девушка, и, резко что-то вспомнив, посмотрела на наручные электронные часы, параллельно спрашивая:

– Кстати, а где Чжао Кай? Я его ещё не видела, а по времени он уже должен прийти.

Цин Циньшэнь оказалась права, и ждать ещё одного астронома-астрофизика долго не пришлось: не прошло и минуты, как сзади раздались шаги и голос третьего из их компании.

– Эй, Цин-Цин, Ли Юйян! – Крикнул из начала холла Чжао Кай, быстро направляясь к ним, несколько раз помахав рукой в качестве приветствия.

Художник-астрофизик не раз замечал, что хоть этот раздолбай – Чжао Кай – всегда был на гране, но по-настоящему никогда не опаздывал и, ко всему прочему, несмотря на поведение и внешний вид школьника, показывал хорошие результаты на работе. Да и не только на работе, так же было раньше на учёбе, когда он мог всё данное на проект время заниматься чем угодно, но только не заданием, а потом в последний день сдачи с ноги заявиться в аудиторию и сдать всё почти на высший балл.

Ли Юйян пару раз видел, как тот проворачивает эту схему и был крайне удивлён, когда понял, что тот всегда в середине презентации начинал постепенно переходить на другие темы, шутить и делать всё, чтобы заболтать или, в этом случае правильнее сказать даже загипнотизировать преподавателя. Со стороны это выглядело как схватка улыбающегося* и бумажного тигра*, в которой первый умудрялся побеждать благодаря харизме и подвешенному языку. Иными словами, хоть Чжао Кай и мог постоянно вести себя идиот, но на самом деле идиотом он далеко не был. В конце концов, астроном-астрофизик с красным дипломом Цзяо Тун никак не мог оказаться каким-то глупым хаски*.

Такого мнения был не только Ли Юйян, но и Цин Циньшэнь, которая, только завидев друга, снова приободрилась, явно довольная тем, что теперь не придётся одной терпеть нудного начальника:

– О, вспомнишь лучик вот и солнце, утречка!

– Ага, – Быстро подойдя к подруге и Ли Юйяну, Чжао Кай прислонился к стене рядом, пытаясь выровнять дыхание и говорить не с такой явной одышкой в голосе:

– Ура, я не опоздал! Такси в пробку попало, и я отдал на двадцать юаней* больше, хотя мог бы на это позавтракать! Из-за неё мне ещё пришлось бежать до блока, чтобы успеть, и ладно бы ещё это, так у лифта было слишком много людей, и мне пришлось подниматься по этой чёртовой, мягко говоря, лестнице!

Подобной фразой ему удалось рассмешить только Цин Циньшэнь, а на Ли Юйяна это уже не подействовало:

– Кто о чем, – обречённо вздохнул парень, поправляя очки на переносице – за что мне всё это...

И хоть вся эта картина была замечена многими из работников отдела, все они предпочитали просто наблюдать со стороны, изредка переглядываясь и перешëптываясь.

Парень уже собирался сказать Чжао Каю с Цин Циньшэнь, что лучше бы они шли работать, но не успел даже открыть рот, как его опередили. Слева раздался голос одного из директоров B22:

– Зря ты так, Шао-Ли*. Эти двое, вообще-то, вчера вечером притащили тебе новую маркерную доску, а то тот маркер так и не оттёрся.

Хуан Фэн* был мужчиной среднего возраста уже почти три десятилетия контролирующий отдел Тяньти в двадцать втором блоке, от чего среди работников тайно получил прозвища «Второй Канси*» или «Бессменный Хуан». Однако, несмотря на это, все астрономы-астрофизики его очень уважали и не смели даже подумать про него ничего плохого. Да и причин для этого не было: местный император всегда славился своим лояльным отношением к работникам и спокойным характером. Под его начальством весь астрофизический отдел B22 больше походил на одну очень большую семью, собравшуюся вместе на Чуньцзе*, нежели на типичный офисный коллектив.

– А, да? – Удивился Ли Юйян, переводя взгляд с директора на двух подчиненных. – За это спасибо.

Дождавшись хотя бы одного простого «Спасибо» от начальника, Цин Циньшэнь буквально засияла, с довольной улыбкой пихая локтем в бок Чжао Кая, явно не понимающему, за что его так. Но, впрочем, понимать ему и не потребовалось.

– Ладно, это всё, конечно, хорошо, но от работы тоже не отлынивайте, – поправив пиджак и накинутый на него белых халат, Хуан Фэн уже было ушёл, но внезапно обернулся, добавляя:

– Шао-Ли, ты вчера так и не отправил мне отчёты за прошлую неделю, не забудь про них сейчас.

– Простите, директор, сейчас же перекину их вам, – тут же заверил его Ли Юйян и, как только «Второй Канси» скрылся за поворотом второй группы Тяньти, ничего не сказав Чжао Каю и Цин Циньшэнь, сам поспешил к себе в кабинет, находившийся в противоположной части этажа.

Весь этот рабочий день обещал никак не отличаться от остальных, но всё равно что-то сегодня будто было не так. Работы из B1 пришло гораздо меньше, чем обычно; Цин-Цин, после утреннего разговора, притихла и погрузилась в анализ новых данных; Чжао Кай сначала действительно выполнял несколько поставленных задач, а потом, по-видимому закончив пораньше, прохлаждался то развалившись в кресле и по своему обычаю раскладывая пасьянс или играя в го*, то гуляя по всему их этажу, болтая с каждым, кто только попадался на глаза; Шу Сяояо, вместе с ещё несколькими из Т-1, которые также пришли сюда после окончания Цзяо Тун, уже несколько дней работала над улучшением карты, постоянно переводя её с китайской на западную культуру неба и добавляя туда всё новые и новые объекты – все старались закончить с работой пораньше, чтобы не провести в B22 весь пятничный вечер. Все, кроме одного.

Ли Юйян уже несколько часов монотонно разбирался с множеством различных бумаг, которые проще было бы поручить Цин Циньшэнь, почти получившей красный диплом юриста в Фудань*, но та была и так занята, от чего нагружать её ещё больше парень совсем не хотел. Хоть руки на механическом уровне и заполняли различные документы – мысли были сконцентрированы далеко не на них или докладах подчинённых, а то и дело улетали куда-то за границы этого мира.

С самого начала рабочего дня его преследовало какое-то странное предчувствие, будто бы что-то вот-вот должно произойти. Оно крутилось где-то в голове, постоянно отвлекая от работы, которую парень, на удивление, вообще сейчас как-то умудрялся выполнять.

На одном из двух больших безрамочный мониторов чуть ли не каждые пять минут всплывали различные уведомления, но все они сразу же отмечались как прочитанные, а все, кто заходил что-то сказать, сталкивались с излучающим ауру недовольства молодым начальником. Внезапная тревожность выбивала из привычной колеи, из-за чего Ли Юйян казался ещë более недовольным, чем обычно, и распугивал одним своим видом половину подчинённых.

Да что уж там они, даже пару раз подходящий спросить про несколько отчётных бумажек, Хуан Фэн поинтересовался, почему тот выглядит так, будто бы одно неверное слово какого-нибудь бедолаги, и Ли Юйян точно пойдёт под суд по 232 статье*. Но в ответ бессменный Хуан получил лишь размытое: «Магнитные бури, как мы и предполагали. Голова болит». И ложью это особо то и не было, ведь голова от всего этого действительно разболелась, из-за чего начальник Ли уже практически молился, чтобы этот рабочий день закончился как можно быстрее, и он смог вернуться домой, чтобы со спокойной душой дорисовать парочку картин, на которые до этого времени совсем не хватало.

Видимо сегодня удача всё же не окончательно от него отвернулась и, когда до официального завершения дня оставалось пару часов, ему почти не приходилось ни с кем разговаривать и Ли Юйян, устроившись в рабочем кресле, просто наблюдал с пятнадцатого этажа за закатом и тем, как поезд на магнитной подушке постоянно то прибывает к B22, то уезжает от него.

Такие поезда курсировали по одной дороге, построенной, словно мост, и порой проходящей через весь город. Этот самый маглев* соединял собой все блоки Дасин так, что можно было даже из самого отдалённого B30.1 в Ланьчжоу добраться до B14.1 в Нинбо за какие-то четыре часа. Она проходила через каждое здание организации и любой работник, при надобности, мог быстро оказаться нужной ему части, что было особенно удобно для верхушки организации – в основном, вице-президентов, руководствующих блоками по провинциям, – вынужденной каждые пару дней бывать на собрании в Пекине, а в остальное время контролировать всю работу. Но и это было далеко не просто, учитывая её масштабы.

Дасин больше походила на государственную монополию, полностью подчинившую себе научно-техническую и военно-производственную отрасль, отчего, если посмотреть на страну сверху, то можно было увидеть, как всю её территорию, словно одна большая паутина, опутывают линии маглева, соединяющие множество различных блоков в крупных и не очень городах.

Впрочем, сами здания Дасин были устроены не так уж и просто. Каждый блок отвечал за своё и некоторые из них, вдобавок, имели подконтрольные или связующие пункты. Все они строились в зависимости от специализации и, к примеру, B36 в Цзуньи больше напоминал собой крупное производство, а B1 или B3 – огромный офис какой-то международной компании. Шанхайское подразделение, в основном, отвечало за космическую отрасль и больше походило на что-то между этими двумя видами, так как основная часть B22 была обычным офисом, а вторая – западная – производственно-экспериментальной.

Именно из-за этого довольно большая часть Хункоу уже долгое время была отдана по территорию двадцать второго блока, а также и под его связующие пути с B21, с которыми, стоит заметить, при строительстве пришлось знатно повозиться, особенно учитывая послевоенный кризис во всём мире. Но сейчас же, благодаря ещё первому составу Дасин, страна процветала и, хоть после ядерной войны в конце двадцать первого века прогресс был значительно отброшен назад, сейчас, в двадцать втором веке, его удалось не просто восстановить, но и перегнать так, что человечество было близко к становлению цивилизацией первого типа.

К этой цели весь мир шёл уже очень долгое время и теперь, наконец, всё было почти готово к прорыву. Из-за этого весь двадцать второй блок частенько загружали работой, но, если у рядовых астрофизиков-астрономов она заключалась в анализе новых данных, собранных остальными блоками, и создании различных карт и макетов, то даже простым руководителям групп различных отделов, вроде Ли Юйяна, доставалась куда более скучная часть.

Но сегодня, несмотря на упования на удачу, та от Ли Юйяна всё же в самый неожиданный момент решила отвернуться: когда до конца официального рабочего дня оставалось уже не больше часа, на него внезапно свалили несметное множество различной макулатуры, с которой нужно было разобраться в ближайшие пару дней. Что уж поделать, для высшего руководства ведь тоже всего лишь подчинённый.

Вздохнув и в очередной раз поправив очки на переносице, парень снова склонился над множеством бумажек, подперев голову рукой и постоянно делая какие-то заметки карандашом.

Попытка разобраться с новым материалом – параллельно ей музыка в наушниках, практически всё собой заглушавшая, отчего внезапно, словно призрак из стены, появившаяся в кабинете Цин Циньшэнь осталась успешно проигнорированной.

Пытаясь привлечь внимание, девушка несколько раз демонстративно кашлянула в кулак, но начальник Ли её всё ещё не замечал и, поджав губы, продолжал расписывать что-то на листе. Тогда, явно недовольная таким игнорированием, Цин Циньшэнь решила сделать по-другому.

– Ли Юйян, ты меня вообще слышишь? – Подойдя почти впритык и несколько раз щёлкнув пальцами перед лицом друга, спросила девушка.

Вздрогнув от неожиданности и выронив из руки механический карандаш, художник-астрофизик тут же развернулся к источнику проблем, уставившись на него рассеянным взглядом, видимо пытаясь понять, кто или что только что отвлекло его от работы. Но стоило только ему заметить Цин Циньшэнь, как в светло-нефритовых глазах снова появилась осознанность, и парень облегчённо выдохнул, снимая наушники:

– А, это ты Цин-Цин... Зачем было так пугать? Что-то случилось или ты принесла очередную стопку данных из B1?

Совсем не ожидавшая такой реакции на своё появление, девушка по началу хотела даже рассмеяться, но, увидев замученный вид Ли Юйяна, передумала, отвечая:

– Не угадал: не то и не другое, – Цин Циньшэнь скрестила руки на груди, – ты сегодня какой-то нервный и уставший, так что я просто хотела тебя позвать пойти поужинать с нами.

– С нами, это с кем?

– Со мной, Чжао Каем, Шу-мэй*, несколькими из нашей группы и ещё тремя из второй. Мы сейчас их чуть подождём и пойдём. Ты же с нами?

Но как бы она не пыталась его уговорить, ответ был понятен с самого начала:

– Нет, – одного слова, казалось, было достаточно, но Цин Циньшэнь вопросительно уставилась на него, одним своим видом требуя объяснений.

– Сама подумай, я-то вам там зачем? Сомневаюсь, что остальные будут очень рады моему присутствию, особенно после сегодняшнего дня.

– Но! – Попыталась возразить девушка, но не успела ничего сказать, как её тут же перебили.

– Никаких «но», Цин-Цин, идите без меня.

Кое-как выпроводив Цин Циньшэнь в коридор и пожелав ей хороших выходных, Ли Юйян вернулся в кабинет, параллельно поглядывая на часы и отсчитывая секунды до конца рабочего дня. Конечно, расстраивать подругу ему не хотелось, но разве смогут все остальные астрономы-астрофизики спокойно отдохнуть после тяжёлой рабочей недели, если в их компании будет кто-то из руководства? Вряд ли. К тому же сегодня, после того, как те порой шугались от одного его внешнего вида и ауры недовольства, по ощущениям разносящейся на многие километры, парень попросту бы не посмел бы появиться там и испортить остальным вечер: он, в конце концов, не бессменный Хуан, которого все уважали и обожали, а молодой начальник Ли, про которого порой отзывались весьма нелестно.

Ещё когда он только устроился на работу в Дасин три года, всем сразу же стало известно, что он – сын известного и уважаемого Ли Тяня из-за чего, как только Ли Юйян потом достиг руководящей должности, сразу же пошли слухи, что всё это только из-за связей. Так это было или нет, не знал даже сам парень – мало ли, вдруг его дорогой отец умудрился ещё и пробить сыну путь к верхушке организации. Но, даже если бы это и оказалось правдой, он бы не удивился: если ещё лет десять назад его мнение спрашивали хоть для вида, то теперь Ли Тяня оно уже мало волновало, как и то, что сыну уже не пятнадцать, а двадцать пять.

Всё это служило причинами постоянного игнорирования им различных корпоративов, совместных посиделок работников и подобных мероприятий. И хоть обычно он объяснял своё отсутствие банальной усталостью или нелюбовью к шуму, многие наверняка думали, что начальник Ли уже не тот стеснительный парень, явно не знающий, как вести себя на новой должности и чьим способностям к рисованию поражался весь Тяньти, а сильно зазнавшийся молодой руководитель.

Считали так, разумеется, только те, кто до этого не были с ним знакомы, ведь все из другой половины первой группы – его бывшие одногрупники из Цзяо Тун, – прекрасно знали, что всё это для Ли Юйяна абсолютно нормальное поведение и ему совершенно не стоит удивляться.

Именно благодаря их словам парень ещё умудрялся кое-как сохранять репутацию, так что им действительно стоило отдать должное, но, увы, нормальную благодарить кого-то за все свои двадцать пять лет он так и научился.

На циферблате наручных часов высветился ровно двадцать один час, а значит официальный рабочий день, наконец, был завершён. Хоть Ли Юйян и отказался идти вместе с Цин Циньшэнь, Чжао Каем и остальными, засиживаться сверхурочно он тоже совершенно не собирался и, зацепившись за слова директора, что бумаги, с которыми он возился последний час, понадобится лишь во вторник, попросту скинул их сумку: куда лучше поработать ночью дома, нежели в офисе, особенно когда чëртова тревожность отказывалась отпускать, а, наоборот, будто бы становилась сильней.

Из-за вообще сегодня его преследует это странное предчувствие? Что должно произойти?

Отчего-то неожиданно стало страшно: осознавать то, что что-то действительно может случиться, было невыносимо. На секунду показалось, что он где-то ошибся, упустил какую-то важную деталь, но какую – неизвестно. Из-за одной этой мысли голова пошла кругом. Стеклянные стены кабинета вдруг показались сущим адом, несравнимым ни с каким уровнем Диюя. Находиться здесь стало попросту невозможно, что-то в голове буквально кричало: «Уходи! Уходи быстрее!», и тянуло далеко за пределы B22.

Но он лишь замер посреди кабинета, опустив голову и кусая нижнюю губу.

Почему? Почему всё это вообще происходит? Неужели всё это предчувствие было не просто так и что-то действительно должно случиться?! Разве тогда ему не нужно остаться и найти причину? Техническую часть блока Ли Юйян знал хорошо и там никогда не случалось никаких неполадок последние три года точно. Тогда, что не так?

Сотня вопросов мелькала в сознании, из-за чего к головокружению прибавилась ещё и боль. В попытках унять её, парень приложил пальцы к вискам, зажимая нужные акупунктурные точки, но безуспешно. От этого непонятного страха сердце забилось чаще, заставляя голубую кровь вскипеть; дыхание под её влиянием участилось вдвойне.

Может просто усталось?..

Порой людям ведь бывает плохо из-за усталости, так может сейчас с ним происходит тоже самое? Ночью сон никак не шёл, но утром он всё равно как обычно проснулся раньше будильника, а потом весь день поддерживал свою жизнедеятельность исключительно кофе и почти ничего не ел.

В один момент Ли Юйян перестал понимать, что с ним происходит: словно под гипнозом, он резко успокоился. Действительно, это всего лишь усталость. Нужно попросту поскорее добраться домой, можно даже на метро, неважно, главное просто выспаться. Нужно всего лишь выспаться, чуть-чуть отдохнуть и всё пройдёт.

Поддавшись внезапному желанию, объяснявшему его состояние, парень убрал руки с висков, тут же направляясь к столу выключить компьютер и, одним движением подхватив сумку со всеми бумагами и всё ещё валявшимся там скетчбуком, быстрым шагом вышел из кабинета, едва не забыв выключить ещё и свет.

У лифтов как обычно шаталась туча работников и сейчас Ли Юйяна это от чего-то взбесило. Но только он собирался продолжить дорогу вниз, как на мгновение зрение отказалось фокусироваться и все они показались лишь расплывчатыми тенями, мелькающими туда-сюда. Парень резко остановился посреди этажа, пытаясь подрагивающей рукой поправить очки, словно надеясь, что это поможет, но тщетно.

– Ли Юйян, ты чего? Всё хорошо? – Раздался где-то справа голос, обладателя которого – Чжао Кая – он опознал не сразу.

Сглотнув вязкую слюну, скопившуюся во рту, и часто кивая головой, художник-астрофизик всё же кое-как смог ответить:

– Да-да, – взгляд мятных глаз метался из стороны в сторону, словно ища, за что зацепиться, кроме размытых лиц и силуэтов, – я... я в порядке, да. Это... Увидимся, я, пожалуй, пойду.

Едва различимо пробубнив пожелания хороших выходных и оставив крайне удивленных и взволнованных из-за такого его поведением остальных теней и Чжао Кая, Ли Юйян за считанные секунды скрылся за стеклянными дверями лестничной клетки, не желая ждать лифт, который точно будет забит другими работниками, тоже явно желающими узнать, что же с ним такое. Он и сам бы не против получить хоть каплю информации об этом.

Ступеньки лестницы буквально поплыли перед глазами: зрение никак не могло вновь обрести чёткость, а головокружение не проходило. Хоть Ли Юйян и спихивал всё это на усталость, но с каждой секундой тревожное предчувствие становилось только громче. Всё смешивалось в белёсый туман, и парень уже не помнил, как вообще сумел преодолеть пятнадцать этажей вниз в таком состоянии и, при этом, не упав. Кое-как дойдя до гардероба, он даже не удостоился поменять пиджак-халат на пальто, а просто накинул его и чёрный шарф поверх, торопясь поскорее покинуть здание блока.

От чего он бежал? Почему? Зачем?

Вопросов было больше чем ответов. И он обязательно разберёт со всеми ними, но потом, всё потом.

Длинный подол серого пальто вместе с шарфом и пиджаком развевался на ветру, когда парень буквально пулей вылетел из B22, только вот, даже сейчас лучше не становилось. На несколько секунд он просто остановился на дороге у входа, нервно вдыхая, хоть и не самый чистый, но зато прохладный воздух, надеясь остудить разум.

Но даже дышать нормально не получалось, из-за чего парень несколько раз легонько ударил себя по щекам, словно пытаясь заставить вновь здраво мыслить, но что-то всё ещё продолжало упорно кричать ему, что нужно поскорее уходить отсюда. Схватив очки за одну дужку, Ли Юйян одним движением снял их, вешая на ворот лёгкой рубашки, и, проведя пятернёй пальцев по растрепанным ветром чёрным волосам, вновь быстро направился к краю этой злополучной территории блока.

Повернув голову в сторону Пудун, словно пытаясь понять, насколько быстро получится добраться до дома, парень не заметил чью-то тёмную тень, проходящую совсем близко к нему, от чего столкнулся с ней плечом. Умудрившись из-за этого споткнуться и чуть ли не упасть на ровном месте, парень, не сбавляя шаг, на несколько секунд обернулся на человека в чёрном, что на мгновение также посмотрел на него и просто продолжил идти прямо как ни в чём не бывало.

Аллея вдоль основной дороги к Тяньти уже почти закончилась и, под свет от небоскрёбов и только загоревшихся фонарей, что прорезали опустившийся на неё сумрак, Ли Юйян, наконец, преодолел оставшуюся часть территории B22 Дасин, быстро проходя через турникеты у высокой ограды и буквально выбегая на оживлённую главную улицу Хункоу. Люди, мелькающие там, словно бесконечный поток частиц, в его глазах постепенно начинали обретать чёткость и переставали казаться просто размытыми тенями.

Хотя бы здесь всё было как обычно: вечером улицы наполнялись смехом и множеством различных голосов, отдававшихся эхом среди небоскрёбов. Многие попросту спешили с работы или учёбы, а некоторые просто не спеша прогуливались среди высоток, где-то вдалеке полиция задерживала какого-то нарушителя, а в метрах тринадцати от Ли Юйяна несколько человек весело переговариваясь шли к ближайшей станции метро. На ещё заметном отсюда маглеве, поезд на магнитной подушке в очередной раз, отбывал от двадцать второго блока, стремительно набирая скорость: по-видимому снова направлялся к B23 в Ханчжоу.

И только Ли Юйян собирался слиться с общей толпой и доехать до Пудун на метро, как что-то резко ударило в голову. Не успел он сделать дальше и шага, как тело вдруг отказалось двигаться, замерев на месте: за место прохладного осеннего ветра, в спину резко подул обжигающе горячий поток воздуха, идущий со стороны Дасин.

– Чжао Кай, Цин-Цин…

В один момент вся та тревога, до этого его целиком поглотившая сконцентрировалась где-то в груди, с пульсом распространяясь к горлу и не давая сказать больше ни слова: вся северовостоная часть отдела Тяньти была в огне.

______

Примечания:

* – Синкун – с китайского «星空 (xīngkōng)» переводится как «Звёздное небо» или «Небеса».

* – Уличная крыса (过街老鼠 (guòjiē lǎoshǔ)) – так в Китае называют общий объект презрения.

* – Тяньти (天体 (tiāntǐ)) – с китайского переводится как «Небесное тело», а также эти два иероглифа входят в состав «天体物理学 (tiāntǐ wùlǐxué)», что означает « Астрофизика», так что Тяньти (天体 (tiāntǐ)) здесь как некое сокращение для названия отдела.

* – Утречка – В китайском языке фраза доброе утро пишется так «早上 (zǎoshàng)», но сами китайцы чаще используют только первый иероглиф «早 (zǎo)», из-за чего это можно скорее перевести как «Утречка», а не полную фразу «Доброе утро».

* – Улыбающийся тигр (笑面虎 (xiàomiànhǔ)) –в китайском сленге – «Лицемер» или «Притворщик», здесь относится к Чжао Каю.

* – Бумажный тигр (纸老虎 (zhǐ lǎohǔ)) –в китайском сленге – какая-то вещь или человек, который кажется страшным, но на деле таковым не является. Здесь относится к профессорам в университе.

* – Хаски (哈士奇 (hāshìqí)) –в Китае так называют глупых, но, при этом, драматичных и артистичных людей.

* – Шао-Ли (少凓 (shàolì)) – приставка «Шао» используется для обращения к младшим коллегам и т.п. и переводится как «Молодой», здесь директор Хуан обращается так к Ли Юйяну в несколько неформальной манере.

* – Канси – император Китая династии Цинь, правящий с 5 февраля 1661 года, по 20 декабря 1722 года (61 год). Его долгосрочное правление послужило началом периоду Великой Цин и принесло стабильность после войн и разрухи. В данном контексте подразумевает под собой бессменного правителя.

* –Чуньцзе – Китайский новый год, он же Лунный новый год или же Праздник весны. Отмеряется всегда по лунному календарю, из-за чего его дата не постоянна.

* – Игра в Го – стратегическая настольная игра, возникшая ещё в Древнем Китае

* – Фудань – один из самых престижных вызов в Китае, был основан в 1905 году в Шанхае, где сейчас и расположен. Предоставляет получение образования почти по всем сферам.

* – 232 статья УК КНР – «Статья 232. Умышленное убийство

Умышленное убийство–наказывается смертной казнью, пожизненным лишением свободы или лишением свободы на срок десять и более лет; то же деяние, совершенное при смягчающих обстоятельствах, наказывается лишением свободы на срок от трех до десяти лет.

* – Маглев – сокращённое название поезда на магнитной подушке.

* – Шу-мэй – с китайского «束妹 (shùmèi)» будет переводится как «Младшая сестра Шу», так в Китае многие обращаются к девушкам, которые младше их, добавляя к их фамилии слов «妹 (mèi)» –»Младшая сестра».

Том 1 глава 3 «Одиночество на выжженной земле: часть 1 – Сверхновая*»

The fruits –Paris Paloma

New world –ATEEZ

Сильный осенний ветер, раньше приносивший только прохладу, теперь обдавал бледное лицо горячим воздухом, путаясь чёрных волосах.

Ли Юйян, почти не моргая, смотрел на полыхающее здание B22, не в силах сказать ни слова, а лишь открывая и закрывая рот. Да что уж там говорить, даже мыслить нормально не получалось: в голове вертелись одни вопросы.

Как это произошло, почему часть Тяньти загорелась? Что там случилось? Всё же было в порядке, тогда почему?!..

Чжао Кай с Цин Циньшэнь ведь остались там! Они ведь ещё могут успеть уйти?! Или... Или неужели... Неужели они теперь мертвы?!

От последней мысли в глазах будто вновь потемнело.

Он никогда в жизни не мог подумать, что в один день двое самых близких людей попросту погибнут почти у него на глазах. Нет, даже не смел об этом думать! Никогда за всю свою – стоит заметить не самую долгую, – жизнь Ли Юйян не смел даже представить, что это произойдёт!

Блядское Тяньти, да будь оно трижды проклято!

Где-то в этом бесконечном потоке промелькнула мысль, что Цин Циньшэшь и Чжао Кай могут быть всё ещё живы. Возможно, они действительно успели хотя бы спуститься вниз, а оттуда, в теории, уже можно выбраться из огня.

Но только Ли Юйян смог полностью осознать это и уже даже собраться бегом двинуться обратно к зданию, чтобы проверить и, если повезёт, хоть как-то помочь – тело вновь отказалось подчиниться. Голова разболелась с новой силой, а мерзкая дрожь, до этого распространявшаяся только на руки, теперь поглотила целиком.

Казалось, что весь мир остановился, так же, как и он сам, замер посреди этого хаоса. Только внезапный сильный грохот со стороны южной части двадцать второго блока заставил отшатнуться на несколько шагов назад.

Бетонные стены отдела Наньгун* пошатнулись и пошли трещинами, грозясь обвалиться в любой момент. Огонь добрался уже до инженерной части, но почему же до сих пор никто не выбежал из корпуса? Неужели они не успели и теперь похоронены там или многие уже попросту ушли также рано, как и он? Но, если эта часть блока уже поглощена огнём, то он скоро достигнет и западной Шиянь*.

От этой мысли словно прошибло током. Если загорится производственно-экспериментальная часть B22, то за считанные секунды весь блок, а за ним и половина Хункоу как минимум будет уничтожена сначала самим взрывом, а потом и взрывной волной!

Отключение сознания от этого мира прекратилось так же быстро, как и началось. До этого будто бы пропавший слух вернулся и весь шум на улице, ещё мгновение назад ощущавшийся как сквозь вату, показался настолько громким, что парень невольно зажмурил глаза.

Сотни или даже тысячи голосов сплелись в один бесконечный балаган. Все, кто только были на улице, сейчас попросту столпились чуть поодаль самого молодого учёного. Редкие обрывки фраз среди всего этого даже удавалось кое-как разобрать: «Что там произошло?», «Эй, давай быстрее, мы должны это заснять!», «Кто-нибудь уже позвонил в 110*?», «Пипец, бро*, тут Дасин походу подорвали», «Какой ужас, а кто-нибудь выжил?».

Все эти бесконечные голоса сводили с ума. Почему они так хотят посмотреть на то, как горит двадцать второй блок? Зачем? Неужели они не догадываются обо всей опасности ситуации?

Осознание последней мысли достигло быстрее, чем ожидалось. Как он вообще мог забыть про то, что гражданские не осведомлены даже о наличии западной части Шиянь? Никакие эксперименты никогда не оглашались в СМИ, а если и упоминались, то только как какие-то исследования Дасин. И если заголовки с участием B22 ещё как-то мелькали в новостных лентах, то B21–основной экспериментальный блок, служащий продолжением западного отдела двадцать второго – упоминался лишь пару и каждый из них вызывал бурные обсуждения в комментариях, сводящиеся к одному – недовольству людей неразглашением информации о деятельности блока. Но все эти громкие слова ни к чему не приводили и единственное, что потом увидело население, так это простую фразу от главы двух Шанхайских подразделений о том, что территория Чунмин была выделена правительством под строительство различных частей космических кораблей и шатлов и ничего необычного там нет. На некоторое время люди тогда поутихли, но по-настоящему никто не верил в слова одного из вице-президентов.

Ли Юйян с трудом вновь открыл глаза: видеть происходящее совсем не хотелось. Хоть где-то на подсознательном уровне и поселилось чёткое ощущёние того, что Цин Циньшэнь, Чжао Кай, Шу Сяояо, Хуан Фэн, остальные из Тяньти и других отделов уже мертвы, признавать это головой парень попросту отказывался. Они действительно вполне могли успеть уйти и выжить. Он слишком поторопился с выводами*, в конце концов, есть ведь запасные выходы и множество других способов покинуть здание блока, даже подземные туннели, ведущие как до B21, так и в город.

Со стороны B22 вновь раздался грохот, и часть одной из до этого пошедших трещинами стен части южного Наньгун обвалилась.

Звук от падающих обломков резко вывел из раздумий, заставляя вновь поднять голову на здание блока. Осознание того, что все действительно ещё могут быть живы, будто бы вернуло способность хоть чуть-чуть здраво мыслить.

Гул от толпы за спиной усилился в несколько раз, но среди всего этого шума резко выделился один высокий женский крик:

– Да оно же сейчас рухнет!

Нет, всё же сейчас Ли Юйян уже был не прочь застрелиться: люди действительно даже не подозревали, что Шанхайское подразделение Дасин может не просто рухнуть, а со взрывом разлететься на куски!

Будь на его месте сейчас Чжао Кай, он бы уже сотню раз крикнул бы толпе уходить отсюда как можно быстрее, а потом бы сам тоже последовал за ними. Но вот только он не Чжао Кай, они абсолютно разные люди! Разве станет шокированная внезапным возгоранием толпа слушать его? Разве они не посчитают сумасшедшим?

Сотни бесконечных «Разве…?» в голове смешивались со всем остальными мыслями о возгорании, выживших людях из отделов и, в конце концов, его собственной жизни. Казалось, что от этого потока череп скоро покроется трещинами вроде тех, которые сейчас поглощали отдел Наньгун. Кто-то из толпы поддержал кричавшую ранее женщину и теперь слова о разрушении двадцать второго блока то и дело доносились до его ушей.

Запах пепла, чьи-то крики, обжигающе горящий ветер, и вновь зовущее уходить как можно дальше предчувствие – всё это стало почти неотличимо друг от друга.

Было попросту необходимо что-то сделать, не стоять просто так перед территорией B22, но как можно придумать хоть что-то, когда за спиной сотни человеческих жизней, даже не подозревавших об опасности? Они не знали совершенно ничего, но и раскрывать даже мельчайшие подробности было нельзя.

Несколько раз сжав и разжав замёрзшие пальцы в кулаки, словно надеясь этим унять дрожь и говоря себе собраться, он развернулся к толпе, пытаясь перекрикнуть их голоса:

– Чего вы ждёте, уходите! Как только огонь доберётся до западной части B22, то всё здесь разлетится к чертям! Вы так хотите умереть?!

Наконец, перед глазами предстали люди, которых он до этого мог только слышать – не меньше, а то и куда больше сотни случайных свидетелей. Но мало того, что почти никто не прислушался его к словам, так многие даже не перевели взгляд на пытающегося спасти их жизни парня.

Наплевав на то, что потом голос как минимум сильно охрипнет, Ли Юйян вновь попытался достучаться до толпы:

– Почему вы всё стоите на месте?! Уходите!

На этот раз многие хотя бы его заметили, уже какой-то успех. Но не успел учёный из Дасин даже порадоваться этому, как среди толпы будто бы сначала вспыхнуло сомнение, а потом и недовольство:

– С чего ты решил, что этот блок способен снести Шанхай?

– Именно, почему он должен всё уничтожить?

– Да кто ты вообще такой? – Выкрикнул откуда-то с краю мужчина лет сорока, стоящий с пакетами из Чжэньгунфу*. Явно простой работник какой-то мелкой компании, идущий домой отдохнуть за просмотром очередного боевика под кружку пива и свиные ножки. Только таким и интересоваться его личностью в момент опасности.

Глаза невольно расширились в немом шоке: люди действительно ему не верили. Не верили настолько, что всë это уже походило на разговор со стеной. Впрочем, раньше подобное бы не сильно поразило или задело, но сейчас, когда сотни или даже тысячи жизней зависели от того, послушают ли они его слова, это больше напоминало подписание смертельного приговора в суде.

– Кто я?! – Крикнул парень, переспрашивая. От всей абсурдности ситуации ему уже хотелось рассмеяться, но, кое-как пытаясь выровнять вновь сбывшееся дыхание, всё же сумел ответить, повышая голос:

– Моё имя Ли Юйян, я начальник первой группы отдела Тяньти двадцать второго блока Шанхайского подразделения Дасин! Поверьте, как только огонь достигнет западной части здания, то будет уже поздно!

Многие тут же стали что-то заметно обсуждать между собой, косо поглядывая на него. Несколько стоящих относительно близко к нему молодых парней – вероятно, и вовсе ещё старшеклассников, – услышав фамилию Ли, стали о чём-то активно между собой переговариваться: наверняка подумали про вероятное сходство с человеком со страниц учебника. На фоне остального шума нельзя было точно понять, о чём именно они говорили, но обрывки фраз Ли Юйян расслышать сумел.

Всю жизнь он не пользовался авторитетом отцовский фамилии, но сейчас она будто бы была единственной возможностью убедить людей в правоте своих слов.

– Да! – парень несколько раз быстро кивнул головой, – Да, я сын Ли Тяня!

Едва успел он договорить, как со стороны B22 вновь послышался сильный грохот. Рефлексы на оборот к шуму сработали отлично, жаль только, что бут же были едва ли их обладателем не прокляты: настолько представшая пред глазами картина была обнадёживающей.

Часть стен южного Наньгун всё же окончательно обвалилась, и поглощённый огнём отдел Тяньти также начал рушиться. В небо взмыл столб дыма и пепла, подсвечиваемый просочившимся наружу пламенем. Сразу после этого последовал ещё один взрыв – на секунду Ли Юйян уже успел подумать, что он последний в его жизни, – и треск стёкол и стен. Огонь всё же добрался до ближайшей к центральному корпусу части западной Шиянь.

С трудом отведя взгляд от разрушающегося здания B22, парень вновь обернулся к толпе:

– Почему вы всё ещё стоите на месте! Уходите, осталась пара минут, ещё можно успеть укрыться в метро!

Но после того небольшого взрыва у Шиянь, он мог бы ничего и не говорить.

До этого не верившие ни одному слову случайные свидетели, рискующие стать жертвами, вдруг осознали своё положение – в головах гражданских всё на свои места встало лишь после первого небольшого взрыва.

В конце концов, людское общество никогда не могло измениться. Прописанный в коллективном сознании стадный инстинкт всегда брал своё. Были те, кто умел отличаться от основной серой массы, но с каждым годом их становилось всё меньше. Пока один не начнёт убегать от огня, другой не сделает и не шагу. И так было всегда. Что на уроках истории в школе или университете, что в новостях, что на улице – Ли Юйян выдел это абсолютно везде.

Возможно некоторое время назад, во время расцвета новой цивилизации после окончания войны, людей, стремившихся изменить мир и поднять свою разрушенную с колен, было куда больше и имена многих из них потом были запечатлены в учебниках истории, но сейчас таких, увы, было очень мало. Участь офисного планктона и простых государственных npc взяла своё.

Где-то вдалеке пара полицейских, до этого уже почти повязавшие какого-то нарушителя, сейчас агрессивно кричали друг на друга, явно выясняя, что же стоит сделать в такой ситуации.

Обоим хотелось выжить, а вот жизнь вора, которого они, похоже, хоть и очень желали поймать, волновала не сильно. Если они и успеют сбежать, то он точно погибнет здесь. Всё же, это даже не самый плохой конец для подобного человека, лучше ведь умереть от взрыва и сгореть в огне, но свободным, нежели быть приговорённый к смерти судом и перед этим медленно гнить в тюремной камере.

Руки ещё не успели сковать наручники, но запястья сжимал один из полицейских; тело будто гвоздями приколочено к капоту служебной машины, а взгляд тёмно-карих глаз казался абсолютно безразличным – абсолютная иллюзия: дыхание-то давно сбито. Чэн Шихуа явно знал, какая участь его ждёт.

Люди пытались спасти свои жизни в самый последний момент, но сам Ли Юйян уйти уже не мог. Толпа перед глазами будто покрылась дымкой, и окружающие снова стали лишь расплывчатыми тенями, мелькающими мимо него. Вся шумная улица будто слилась воедино. Отдельные силуэты были едва различимы и больше походили на падающую пыль, подсвечиваемую полосами света, что напоминали собой пространственно-временные струны*.

Словно завороженный, он замер на месте, наблюдая за паникующей толпой, которую и видел-то плохо. Очки продолжали висеть на вороте рубашки, но одевать их вновь Ли Юйян не собирался. Дело было не в них, а в чём-то другом. Причины, почему зрение вновь расфокусировалось, были также неизвестны, как и причины его внезапного предчувствия, из-за которого он ушёл из здания блока за считанные минуты до возгорания. Тогда ведь происходило то же самое, хотя, наверное, было даже хуже.

Крики и шум сейчас были в несколько раз сильнее, чем на площади Тяньаньмэнь* в Чуньцзе. Многие, жившие или работавшие в высотках на главной улице, увидев шум и кое-как поняв, что происходит, выбегали на улицы, бросая всё.

Каждый думал лишь о собственной жизни, а на чужую им было плевать. Впрочем, сейчас Ли Юйян выглядел так, будто бы и сам хотел умереть от того взрыва. Но было ли это так или нет, не знал даже он сам. Словно что-то, до этого тянущее и зовущее куда-то далеко за пределы Хункоу сейчас приказало остаться здесь, а ранее не сталкивающийся с этим парень сопротивляться попросту не мог.

Всё происходящее больше напоминало сон.

Почему среди всего этого он не слышал сирен? Как минимум автоматическая сигнализация в блоке должна была сработать. Что-то случилось с экстренными службами? Или все силы сейчас сосредоточены где-то ещё? Но это попросту противоречило бы всему, подобного никак не может быть. Тогда почему никто не пытается что-то исправить?!..

Вопросов теперь было ещё больше, а вот ответов не находилось даже на один.

Ли Юйян вновь поднял глаза на двадцать второй блок и отвести их был уже не в состоянии. Подобное зрелище пугало и в тоже время, от чего-то, видя горящий B22, в голове упорно все другие мысли перекрикивала одна строчка о собственной свободе.

Из-за этого становилось ещё страшней.

Но вот только по-настоящему свободным ему не стать: в туже секунду чёткое ощущение того, что Цин-Цин и Чжао Кай всё же мёртвы вновь дало о себе знать.

Глаза заслезились. И было непонятно, из-за чего: то ли от горячего воздуха и жара, принесённого ветром со стороны двадцать второго блока, или из-за внезапно нахлынувших воспоминаний.

Много чего произошло за три года работы в B22, и как бы он иногда и не ненавидел это место и собственную профессию – сказать, что всё это ему безразлично было нельзя.

Но сколько себя помнил, Ли Юйян никогда не умел даже попросту сказать людям нормальное искреннее и душевное «Спасибо», что уж говорить про то, чтобы показать, как некоторые ему дороги. Порой это действительно пугало: неужели, в отличие от остальных людей, он какая-то бездушная мразь? А любой страх или банальное волнение раздражали. В таком состоянии не получалось здраво мыслить, а значит – вероятность ошибиться становилась слишком высокой. Но допускать даже малейшую ошибку было нельзя.

Огонь всё быстрее пробирался к самому центру западной Шиянь. Новые и новые стены покрывались трещинами и начинали рушиться: взрыв у центральной части блока подорвал опору. Дым и пепел валил из лопнувших стёкол. На фоне синеющего неба всё это особенно сильно выделялось – не заметить было попросту невозможно.

Начало отсчёта до смерти Ли Юйян видел даже с размывшимся зрением. Но вот только, даже несмотря на то, что он прекрасно понимал, что если останется тут, то непременно умрёт от взрыва, он не торопился уходить, продолжая смотреть на разрушающееся здание B22 светло-нефритовыми глазами, сейчас действительно больше напоминающими стекляшку.

Впрочем, единственным таким сумасшедшим он не был.

– Красиво горит, правда?

Вздрогнув от неожиданности, он будто бы снова вернулся в сознание, резко поворачиваясь на источник голоса рядом с ним, которого, по-хорошему, тут уже давно не должно было быть

Внезапно вырвавшим его из мыслей обстоятельством оказался молодой парень, которого из-за всё ещё расфокусированного зрения молодой учёный даже не мог нормально разглядеть. Единственное, что было понятно по каким-то основным чертам и силуэту, так это то, что ему не было и двадцати, что, вероятно, именно его несколько минут назад ещё задерживала полиция и то, что он сейчас также смотрел в глаза грядущей смерти – взрыву двадцать второго блока.

– Ты почему ещё здесь?! – прикрикнул на него молодой учёный, – Совсем расхотелось жить?

Но тот лишь – Ли Юйян на секунду подумал, что ему и вовсе привиделось, – улыбнулся, то ли с некой иронией, то ли с грустью, то ли всё же со страхом.

– А сам? – встречный вопрос; Чэн Шихуа, слегка склонил голову так, чтобы видеть чужую реакцию, – Почему ты тогда всё ещё тут?

Не знавший, что в такой ситуации вообще можно сказать, парень тупо уставился на него остекленевшим взглядом – множество вопросов в стеклянной оболочке отражались.

И видят боги, что даже атеист Ли Юйян был готов уверовать, если бы у него сейчас была возможность исчезнуть или хотя бы переместиться куда-нибудь подальше отсюда – например, хотя бы в Шэньчжэнь, – и прихватить с собой этого желающего умереть сумасшедшего.

Увы, в комплекте с остальным, за свои недолгие двадцать пять лет он ещё и не научился понимать, что мысли порой бывают материальны.

Жар со стороны B22 усилился вместе с шумом.

Вновь переведя взгляд на горящее здание, единственное, что он вообще смог сказать, так это несколько незамысловатых ругательств. Пламя окончательно поглотило всю западную часть и добралось до главной точки невозврата.

– Твою ж мать, уходим!

Толкнув левой рукой этого мелко преступника, как бы заставляя развернуться, парень той же рукой схватил его за предплечье, утягивая за собой.

Но вот только сейчас это уже бесполезно.

Это конец.

За считанные секунды взрыв западной Шиянь поглотил собой весь B22.

Ещё кое-как уцелевшие стекла выбило за одно мгновение и разлетающиеся во все стороны осколки больше походи на снежные хлопья в метель. Бетонные стены трещали по швам и с невероятным грохотом распадались. Десятилетия развития были уничтожены за считанные миллисекунды.

Ночное небо озарилось яркой вспышкой, и пламя взмыло вверх. А затем взрывная волна опустилась на землю, окончательно уничтожая двадцать второй блок.

На этот раз в спину ударил не просто тёплый ветер, а чертовски горячий и настолько сильный поток воздуха, что сил хоть как-то сопротивляться ему или просто держаться на ногах не было, и быть не могло. В последнюю секунду пальцы на предплечье Чэн Шихуа рефлекторно вцепились в него ещё сильнее, словно молодой учёный боялся просто умереть один.

Последнее, что он хоть как-то смог увидеть, так это то, как весь мир перед глазами будто разделяется на микроскопические нити, колеблющиеся, словно струны при игре на гуцине.

Но стоило только в реальности векам Ли Юйяна сомкнуться, как ему показалось, что он падал не с высоты собственного роста, а с самой крыши Шанхайской башни и не на привычный асфальт, а куда-то далеко, словно проходил сквозь искривлённое пространство – кротовую нору – в другой край вселенной.

Это было сродни падению в невесомость, сейчас даже больше напоминавшую глубь океана. Что-то сильно давило на барабанные перепонки, а воздуха перестало хватать. Одним ударом из лёгких будто выбили весь оставшийся кислород и от этого грудь до боли сдавило. Парень инстинктивно распахнул глаза но, хоть перед ними и была лишь темнота, казалось, что он действительно видел морскую глубину – беспросветную и бесконечную синеву.

Нечто неизвестное тянуло вниз, и, как не пытайся выбраться, ничего не получиться. Тьма, словно кнут, обвила собой всё тело, сковывая движения. Первые несколько секунд он не оставлял надежд избавиться от неё, но все они были напрасны.

Это ещё больше напоминало сон.

Ли Юйян не был из тех, кто боялся глубины, но сейчас она панически пугала. Повернуть голову и увидеть, что же там внизу было попросту невозможно. Морская вода – иллюзия невесомости – будто бы путалась в черных волосах, заставляя те разметаться в разные стороны. Вместе с этим смешивались и мысли. Сознание пустело и казалось, что тьма проникла и туда.

Перед глазами всё плыло – спасительный свет, и волны на поверхности стали почти незаметны. Но как бы всё не кричало поддаться этому мраку, позволить ему поглотить размякшее тело целиком, отдавать во власть этому искушению Ли Юйян отказывался. Задыхаясь, и почти не имея возможности двинуться, он всё ещё пытался вернуться на поверхность, затянутую пеленой.

Сквозь всю эту дымку он едва слышал чей-то голос, с каждой секундой становившийся всё чётче:

– Эй, как тебя там... Учёный из Дасин, ты жив вообще?

Параллельно кто-то пару раз толкнул его в плечо явно дрожащей рукой – это будто бы вновь позволило почувствовать собственное тело. Темнота, до этого почти поглотившая его резко начала сдавать позиции и «поверхность воды» будто то бы стала приближаться.

Единственное, что парень сейчас хотел, так это выбраться из этого пространства. Неважно как, но нужно было добраться до поверхности. Лёгкие буквально раздирало изнутри, и затуманенный разум среагировал на боль, откидывая захвативший его мрак.

Сквозь тенистые ивы вновь можно было увидеть яркость цветов*, но только что возвращённый контроль над телом не был таким уж благословлением.

Резкий свет, ударивший в закрытые веки, заставил на секунду – стоит заметить, не без усилий, – приоткрыть глаза и тут же зажмурить их обратно. Стремясь вновь спрятаться от этого яркого освещения, – или лучей солнца, кто знает, – он, сумев собрать едва оставшиеся силы, вскинул к себе правую руку, скрывая ей половину лица.

По привычке невольно морщась от боли, Ли Юйян как мог откинул голову назад, едва не издав болезненный стон: всё же сильно он приложился об асфальт. Да что уж там голова, нудная боль во всём теле с каждой секундой чувствовалась всë сильнее.

Слух, однако, не пропал, и он абсолютно чётко услышал тот же голос, что и до этого, когда пытался выбраться из «глубины»:

– О, наконец-то пришёл в себя!

Видимо собеседник не замечал всех его страданий, которые, стоит отметить, были совсем не похожи на актёрскую игру, и от того был так доволен возвращением парня в сознание – про самого Ли Юйян такого сказать было нельзя.

– Нет, наверное, уже умер, – Съязвил он, вспомнив, как вообще говорить, и удивившись, что голос охрип совсем не так сильно, как предполагалось.

Но не прошло и пары секунд, как воспоминания о произошедшем взрыве буквально ударили в голову и Ли Юйян резко распахнул глаза, убирая руку с лица. Пожалел он об этом, впрочем, так же быстро, как и сделал.

Жмурясь и смотря сквозь пальцы, первое, что парень смог хоть как-то разглядеть– светло-голубое, почти безоблачное небо. Всё пять чувств за секунду обострились до предела. Стало понятно, что сейчас он лежал на асфальте и явно где-то посреди дороги. Правая скула буквально горела – вероятно, получил пару ссадин когда упал.

С ветром откуда-то доносился едва заметный запах осенней листвы, – который он, к слову, ненавидел всей душой, – смешивающийся с ярким запахом потëртой кожи и самых простых дешёвых сигарет, вместе с приторно сладкой вишней.

Простое удивление на лице быстро сменило откровенное непонимание, ныне смешанное с серьёзностью.

Резко приняв сидящие положение, он мельком оглядел самого себя, на автомате пытаясь нащупать висящие на вороте рубашки очки и, к собственному счастью, действительно обнаружил их там, быстро одевая – показалось, что от этого маленького действия он буквально прозрел.

Несколько раз моргнув, как бы вновь привыкая к чёткому зрению, парень уже было задумался о произошедшем, пытаясь уложить всё в голове. Но все эти попытки были почти сразу прерваны тем, что кто-то пару раз щелкнул пальцами прямо перед его носом, заставляя обратить внимание на его персону.

Только думавший, что сейчас его уже ничего больше не удивит, молодой учёный отрёкся от этих слов, стоило ему только резко повернуть голову к человеку слева.

В наполовину опустившемся на колени рядом с ним юноше Ли Юйян быстро признал того преступника, который тогда также оставался у двадцать второго блока вплоть до взрыва.

– Стоп! Ты что здесь делаешь?!

И сейчас, сумев нормально его разглядеть, парень пришёл к полному подтверждению довольно неожиданного вывода: «Да ему и двадцати нет!».

Действительно, со своих шестнадцати лет Чэн Шихуа почти не изменился, и в девятнадцать ещё походил на подростка. Сейчас даже его любимая одежда, – «дизайнерская» тёмно-зелёная кофта с парой булавок на вороте, свободная кожанка Нань Лишэна, чёрные джинсы и берцы Хань Мина, – осталась такой же. Пожалуй, единственным изменением были черты лица, которые, как и говорила Лэй Линь, со временем чуть заострились. Теперь даже два кольца с левой стороны в нижней губе смотрелись куда лучше, чем раньше.

Отвечая на вопрос учёного из Дасин, Чэн Шихуа даже улыбнулся, что, впрочем, получилось довольно криво:

– Ага, я вот тоже этого не знаю.

Надо ли говорить, что его реакция, когда он только пришёл в себя, была примерно такой же? Наверное, всё же, нет. Но только он, первые несколько минут, явно пребывал в большем шоке и панике, нежели учёный из Дасин. И кто знает, было ли это от того, что буквально десять минут назад он должен был умереть, но за секунду до был спасён; потом его поймала полиция, что опять стало грозить смертью, но даже когда и эта опасность исчезла – смертельная участь вновь задышала в спину; или от того, что теперь он оказался в совершенно непонятном полуразрушенном месте. Но даже так, хоть ему, вероятно, и удалось в третий раз за день избежать отправки на тот свет, – что не точно, – особо радоваться юноша не спешил. Мало того, что он проснулся среди руин, так ещё и не один. Угораздило же оказаться здесь с тем учёным из Дасин, который пытался ещё до взрыва предупредить толпу случайных свидетелей!

Потрясающее комбо вышло: он сам – Чэн Шихуа, – кое-как умудрившись всё же дыхание успокоить под простой ритм и не впасть в полную истерику от осознания, что теперь Хань Мин ему с этим не поможет и в принципе его он больше не увидит; и этот учёный из Дасин, которого ему едва удалось разбудить и которой явно удивлён был не меньше, но, похоже, паниковать не собирался вовсе: сумасшедший, что ли?

– Что вообще произошло?

– Я это откуда знаю? Может, из нас двоих, думать будешь ты? – Тут же возразил Чэн Шихуа, но заметив озадаченное таким заявлением лицо товарища по несчастью, пояснил:

– Я не из Дасин, а вот ты, судя по всему – да.

И хоть подобный расклад Ли Юйяна не устраивал от слова совсем, ничего поделать с этим он не мог.

Поджав губы он, наконец, нормально огляделся по сторонам, рассматривая почти полностью разрушенные здания, благо солнце сейчас светило довольно ярко. Стёкла почти везде были полностью выбиты, а стены по краям обрастали мхом. Асфальт, раньше бывший идеально ровным, покрылся большими трещинами и кое-где уже наполовину разрушился. Впереди была просто выжженная земля, даже обломков не осталось, а ещё дальше вновь мелькали блеклые силуэты разрушенных зданий. Возможно, это то, что осталось от B22.

Действительно, смотря на открывшуюся перед ним картину, парень хоть и с трудом, но всё опознал в этом месте главную улицу Хункоу, на которой он тогда и… Умер?

А жив ли он сейчас или всё это просто предсмертные галлюцинации?

Ситуация стала ещё более непонятной.

Переводя взгляд от одной бывшей высотки к другой, Ли Юйян озвучил собственные мысли вслух:

– Тут одни руины... Сколько же времени прошло с взрыва?

Но Чэн Шихуа, всë также сидящий рядом явно решил, что вопрос был обращён к нему, а от того удивленно переспросил:

– Меня спрашиваешь? Я откуда знаю!?

– Считай, что это был риторический вопрос, – парень недовольно цокнул языком, – Мысли вслух.

– Тогда мог бы и помолчать.

– А ты тогда мог бы и не мешать.

И только сейчас Ли Юйян, наконец, вспомнил про болтавшийся в кармане пальто телефон, спешно пытаясь его достать. К счастью, новенький смартфон умудрился пережить и взрыв, и падение, не получив ни царапинки, в отличие от него самого.

Под удивленный – в который раз за пару минут, – взгляд Чэн Шихуа – явно из-за того, что тот не ожидал увидеть последнюю модель телефона известного бренда – Ли Юйян пару раз тыкнул большими пальцем по чёрному дисплею, заставляя его включиться. И, наверное, то, с каким облегчением он выдохнул после того, как на экране отобразилась картинка галактики Сомбреро*, обычно скрытая множеством уведомлений, и всё та же дата, слышал весь разрушенный Шанхай.

[21 октября 19:22]

Значит на технике это «перемещение» не отобразилось, только связь полностью пропала, но этому Ли Юйян уже не удивился: ожидаемое явление после такого.

А так же ожидаемо было то, что телефон Чэн Шихуа так же показывал дату, когда они, по идее, умерли.

Возможно, будь всё это какая-нибудь квантовая аномалия, то вряд ли даты остались такими, значит, перебросил в это место их самих, а не с пространством что-то произошло.

Устав просто так пытаться рассмотреть всё в полусидящем положении, уже видимо бывший учёный медленно и максимально аккуратно постарался подняться на ноги, но даже так едва вновь не упал. От смены ориентации в пространстве голова резко закружилась, а в глазах потемнело. К счастью это прошло так же быстро, как и началось, и, по обыкновению поправив очки на переносице, парень направился к ближайшему разрушенному зданию.

Стоило хотя бы просто осмотреть бетонные стены на наличие уже вызванных временем трещин. Возможно, он смог бы по памяти восстановить и нарисовать несколько высоток – как-никак, видел их каждый день по пути на работу – а после, просчитав примерную силу ударной волны, понять, что разрушил взрыв, а что обвалилось уже с течением времени. Это хоть чуть-чуть облегчило бы задачу.

Но вот только молодому учёному постоянно мешали сосредоточиться:

– Было бы хорошо понять, почему выжили лишь мы, – поднимаясь с асфальта и, судя по всему, с трудом выпрямляясь в полный рост, произнёс Чэн Шихуа.

– Уверен, что только мы?

– Видишь тут кого-то ещё? Сомневаюсь, что при таком взрыве кто-то уцелел даже в метро. – Пожал плечами юноша, и, чуть не забыв про один из вопросов, поинтересовался:

– Что у вас там в этой западной части вообще было, что всё так снесло?

Ли Юйян же, ещё при приёме на работу подписавший договор о неразглашении информации, даже после уничтожения B22 раскрывать все карты не спешил:

– С чего бы мне это так сразу и рассказывать? Здесь как с двадцать первым, извиняй, секретная информация.

– А? Ну и не надо, другое сейчас важнее.

– Отлично, тогда помолчи, отвлекаешь.

На это Чэн Шихуа недовольно хмыкнул, скрестив руки на груди:

– Почему это я должен молчать?

Только вот теперь увлечённо рассматривавший разрушенные высотки Ли Юйян его попросту проигнорировал, за что был послан юношей далеко и очень надолго. Но просто стоять и ждать, пока этот учёный из Дасин сможет додуматься до ответа хоть на один из множества вопросов, Чэн Шихуа совсем не хотел и неторопливо направился в другую сторону прогулочным шагом.

Убрав руки в карманы кожанки, он погрузился в свои мысли. По бокам местами разбитой дороги мелькали всё новые и новые и новые остатки кое-как уцелевших зданий, но Чэн Шихуа они совсем не интересовали. Опустив голову вниз и изредка наподдавая мыском берц попавшиеся под ноги мелкие камешки, он не заметил, как свернул на соседнюю улицу, но также он не заметил того, что до этого увлечённо осматривавший руины на главной улицы Хункоу Ли Юйян, вздохнув, не спеша последовал за ним, попутно продолжая разглядывать бетонные остатки строений и следя за юношей лишь боковым зрением.

Несмотря на то, что судя по холоду на улице здесь сейчас также была поздняя осень, солнце, даже близившись к закату, светило очень ярко и даже будто бы грело. Впрочем, так это было или нет, его мало волновало. Куда сильнее юношу беспокоило то, что он был абсолютно без понятия о случившемся и о своём текучем положении во времени. Всё это звучало странно и даже скорее невозможно.

Самым ужасным было то, что этот учёный из Дасин, с которым ему «посчастливилось» здесь оказаться, так же был совершенно без понятия о том, что же с ними произошло. Вспомнив про него, Чэн Шихуа невольно нахмурил брови. Редко он встречал людей, которые начинали раздражать с самой первой встречи, но этот, к несчастью, оказался именно из такой категории. И вот насколько удача могла отвернуться, что из всей ненавистной Дасин судьба свела его именно подобным человеком?..

И именно в тот момент, когда он подумал про этого учёного из Дасин, где-то совсем рядом Чэн Шихуа отчетливо услышал его шаги и едва понятные несколько слов – вероятно, опять мысли вслух.

Только вот, как бы юноша сейчас не винил всё и вся и не проклинал этот день, ничего изменить было уже невозможно, и он прекрасно этот понимал. Но даже так, просто смириться с подобным исходом Чэн Шихуа не мог. Окажись вместо того парня здесь кто-то из Хэймо, то было бы в разы проще. И нет, никто из них не разбирался в астрономии или астрофизике или – пожалуй, самом страшном из всех названий, – квантовой физике, просто с ними было куда привычнее и проще. Ключевое слово – «было»…

Из-за этой Дасин, он за одно мгновение потерял всё! Да что уж там говорить, если он сам должен был умереть вместе с остальным!

От вновь возникших в голове образов всех Хэймо, Чэн Шихуа уже показалось, что он сейчас попросту позорно позволит себе расплакаться, но всё же попытался это предотвратить. Остановившись, юноша несколько раз быстро моргнул, а после резко запрокинул голову к небу. Подобный метод всегда помогал и в этот раз, к счастью, исключением, несмотря на все попытки, не оказался.

Кое-как выравнивая за секунду сбившееся дыхание, и постоянно повторяя в голове одну фразу: «Успокойся», Чэн Шихуа всё же опустил голову и тут же до этого чуть ли не заслезившиеся глаза расширились в немом удивлении.

– Эй, учёный из Дасин, тебе стоит на это взглянуть…

Ли Юйян отозвался сразу же, отвлекаясь от разглядывания того, как снесло очередную высотку:

– На что?

И стоило ему только приблизиться к тому месту, где стоял Чэн Шихуа, как парень, наконец, понял, что того так удивило.

Шанхайская местность не славилась сильными перепадами высоты, но сейчас большая часть разрушенных зданий будто была на уровень выше того, что дальше скрывала вечерняя дымка. Вдалеке виднелись новые небоскрёбы, куда выше тех, что были в Шанхае до этого.

Ныне же зрелище действительно больше напоминало собой бездушный лес из стекла и бетона – абсолютно чуждое зрелище. Башни небоскрёбов уходили вверх, куда-то явно сильно за облака, если бы те сейчас на небе были, а между этими всеми высотками словно переплетения, мосты, и множество сверкающих даже с такого расстояния дисплеев на них.

И нет, сказать, что это были просто новые несколько высоток, было нельзя. Это было что-то едва ли не на грани того, что Ли Юйян только мог себе представить.

Солнце медленно спускалось к горизонту, и его лучи переливались в окутавшей «новый» Шанхай дымке, окрашивая её в золотой цвет. Всё это больше напоминало золотые нити, вплетающиеся в белый щёлк, служивший городу вуалью.

– Первый... или, – едва слышно прошептал парень, не отрывая глаз от представшей перед ними картиной, – нет, всё же точно первый тип...

– Ты про что?

Молодой учёный, слегка повернув голову к юноше, не придумал ничего лучше, как для начала спросить:

– Тип цивилизации, слышал про них?

Ожидаемо увидев, как Чэн Шихуа замотал головой, он максимально сократил всю известную ему информацию по этой теме в пару предложений, отвечая:

– Действительно, кого я спрашиваю. Если объяснять быстро и коротко, то их всего три: планетарный, звёздный, галактический. Названия от того, из чего они черпают энергию, – Ли Юйян старался как можно понятнее донести основные положения до абсолютно далëкого от этой темы Чэн Шихуа, но тот смотрел на него с настолько нечитаемым выражением лица, что это заставило парня и вовсе засомневаться в своих способностях объяснять что-либо. Недолго думая, он добавил:

– Это если прям коротко объяснять. Кивни хоть, а то будто ни слова не понял.

– Не то, чтобы прям совсем не понял, но...

Не успел беглый преступник закончить свою мысль, как Ли Юйян прервал его фразу, чтобы закончить её самостоятельно:

– Но сколько времени тогда прошло, если когда всё взорвалось, наша цивилизация едва ли достигла только типа 0,85, а они сейчас точно перегнали его, становясь первым? – Прикрыв глаза, он помотал головой. – Не знаю.

– Нет, не угадал, не это, – усмехнулся Чэн Шихуа, – ты не мог бы говорить на простом мандаринском: я половину не понял.

Окончательно разочаровавшийся в своих преподавательских способностях Ли Юйян обречённо вздохнул, скрестив руки на груди:

– Ладно, если с типами здесь ничего не понятно – будем думать иначе. Шанхайское подразделение хоть и было довольно важным, но его уничтожение не могло отбросить прогресс сильно назад. И если продолжать думать в эту сторону, учитывая то, что эти люди точно достигли первого типа цивилизации, рискну предположить, что в том взрыве мы каким-то образом не умерли, а перенеслись в будущее. Причем перенеслись, судя по всему, только мы, ещё и так, словно что-то выцепило нас из огня и кинуло сюда.

– Стоп-стоп-стоп! – Чэн Шихуа зажмурился, быстро замахал руками прямо перед молодым учёным, словно отказываясь вообще слушать эти рассуждения, но потом всё же вновь взглянул на Ли Ли Юйяна, переспрашивая:

– То есть ты хочешь сказать, что мы сейчас… в будущем? Знаешь, звучит как клишированное начало какой-то дорамы.

Ли Юйян вопросительно выгнул бровь:

– У тебя есть другие предположения?

То ли удивлённый, то ли расстроенный, Чэн Шихуа отвернулся от него, вновь переводя взгляд на город. Да и сам бывший учёный сделал также. В конце концов, подобное зрелище мало того, что шокировало, оно завораживало.

И неизвестно, сколько они бы просто молча смотрели на «новый» Шанхай, если бы Ли Юйян первым не нарушил эту тишину, подытожив некоторые свои рассуждения:

– Нам стоит пройти в город.

– Ты щас серьёзно?

– А что не так? – пожал плечами парень, – тут одни руины, смысла оставаться больше нет.

Действительно, здесь делать явно было нечего. Если уж им не посчастливилось оказаться в подобной ситуации, то стоило, хотя бы, попытаться сразу не умереть в этом новом мире, а в заброшенных останках бывшего Хункоу это вряд ли бы получилось. Для этой цивилизации они, скорее всего, уже как пару сотен лет мертвы и это очень осложняло задачу.

– Только запомни пару вещей: они явно не должны знать, что мы какого-то чёрта оказались здесь после взрыва B22 и настоящее имя тоже не говори, даже мне.

Ещё бы Чэн Шихуа назвал ему своё настоящее имя.

Да он даже и не думал об этом! Разве можно вообще доверять какому-то абсолютно неизвестному ему учёному из Дасин, из-за которого, вероятно они и оказались здесь? Конечно же, нет. И хоть тот не выглядел как человек, который может подставить перед местной полицией и выбить себе возможность ужиться в этой цивилизации, рисковать юноша совсем не хотел. Никому, из какой-никакой элиты – кроме, разумеется, Хань Мина, – верить было нельзя. Это негласное правило въелось в мозг ещё до вступления в Хэймо, наверное, даже с самого момента смерти матери и нарушать его он не собирался.

Но как бы Чэн Шихуа не был согласен с ним, всё равно не удержался от саркастичного вопроса:

– Первое понятно, а второе почему? Думаешь, с твоим именем нет ещё нескольких человек как минимум, особенно здесь?

Жаль, только, Ли Юйян плохо понимал шутки:

– Тебя, вроде, полиция тогда задерживала, не притворяйся, что не знаешь. Я про базы данных. Если все в B22 тогда умерли, то я точно числюсь в их числе, и ты, как жертва взрыва, скорее всего, тоже. Для них мы – ожившие мертвецы, странно получится, согласись.

– Ладно, допустим. – Всё же согласился Чэн Шихуа, быстро прокручивая в голове всевозможные варианты будущего имени:

– Тогда пусть будет Ло Цзюе*.

Придумывать имена Чэн Шихуа не умел от слова совсем, но заимствовать иероглифы из имён близких – очень даже. В конце концов, это не раз спасало его раньше.

Явно же довольный тем, что его наконец-то поняли Ли Юйян просто кивнул головой, как бы говоря «Хорошо, я запомнил», и, развернувшись, не спеша направился в направлении «нового» Шанхая, ожидая что самопровозглашенный Ло Цзюе сейчас последует за ним, но тот внезапно его окликнул:

– Эй, подожди!

Закатив глаза, молодой учёный обернулся на догоняющего его мелкого преступника:

– Чего ещё?

– Как к тебе обращаться? – останавливаясь в паре метров от него, спросил Ло Цзюе.

Точно, как вообще мог забыть, что для него Ли Юйян всё ещё безымянный – что не факт – учёный из Дасин.

Парень уже хотел по привычке представиться, и уже было открыл рот, как вовремя замешкался. Был ли ему смысл скрывать собственное имя?

Конечно, ещё в их мире, когда он пытался убедить толпу зевак уйти как можно скорее, отцовская фамилия с её авторитетом очень пригодилась, но сейчас она может лишь мешать. Возможно, тогда его товарищ по несчастью и мог услышать настоящее имя, но вряд ли бы запомнил его со сто процентной точностью. И также маловероятно было то, что он действительно мог чётко слышать всё фразы Ли Юйяна. Но, даже несмотря на это, пока что подстраховаться стоило. В конце концов, он не знает настоящего имени Ло Цзюе, а он – его.

Неожиданно для себя, парень выпалил первое прошедшее в голову:

– Ин Сунши.

И тут же мысленно ударил себя по лбу.

Надо же было умудриться из всех тысяч иероглифов, вспомнить именно три из его прошлого творческого псевдонима.

Но Ло Цзюе о душевных страданиях «Ин Сунши» даже не догадывался и по тому даже представить себе не мог, как тот жалеет о сказанном пару секунд назад.

– Ин Сунши? – переспросил юноша, – Красивое имя, запомню.

________

Примечания:

*– Сверхновая – результат эволюции звезды, в ходе которого она резко увеличивает свою светимость из-за огромного выброса энергии и после очень долго потухает. (Простое и краткое объяснение)

*– Наньгун – с китайского иероглифы «南工 (nángōng)» вместе никак не переводятся, но второй иероглиф «工 (gōng)» означает «Работа» и используется в «工程师 (gōngchéngshī)» –» Инженер», в то время как первый «南 (nán)» –»Юг». В B22 Дасин и ещё многих блоках организации так назывался инженерный отдел.

*– Шиянь – с китайского «实验 (shíyàn)» переводится как «Эксперимент». В Дасин так назывались многие отделения, отвечающие за проведение различных экспериментов, что понятно из названия.

* – 110 – в Китае это номер общей спасательной службы

* – Бро – в китайском сленге будет звучать как «哥们 (gēmen)».

* –Слишком поторопится с выводами –в китайском фраза «妄下断言(wàng xià duàn yán)» – «Делать поспешные выводы», в отличие от других подобных, относится именно к ситуации, когда человек слишком рано теряет надежду.

* – Чжэньгунфу – 真功夫 (zhēngōngfū) популярная в Китае сеть уличной еды, один из филиалов которой находится как раз граничащей с Пудун части района Хункоу в Шанхае

* – Пространственно-временные струны – Теория струн – если говорить простым языком, то согласно этой теории элементарные частицы происходят из колебания квантовых струн. То есть все объекты взаимодействуют не как частицы, а как некие струны.

* – Площадь Тяньаньмэнь – центральная площадь в Пекине, на Чунмин – Китайский Новый год – люди собираются там, чтобы посмотреть на фейерверки и поздравить друг друга.

* – Сквозь тенистые ивы вновь можно было увидеть яркость цветов – Ивы тенисты, цветы ярки – китайская идиома «柳暗花明 (liǔànhuāmíng)» используется в ситуациях, когда, кажется, что выхода уже нет, но резко что-то происходит и положение дел меняется. Является аналогом нашей «Свет в конце тоннеля»

* – Галактика Сомбреро – так же известна как M104 или NGC 4594 и является сложной галактикой в созвездии Девы. Сложная она из-за того, что вся M 104 буквально состоит из двух галактик: спиральной внутри эллиптической.

* – Ло Цзюе – Имя Ло Цзюе состоит из трёх иероглифов «雒炬夜 (luò jùyè)» эти иероглифы вместе никак не переводятся. Фамилия «雒 (luò)» здесь никакого значения не имеет. Иероглиф «炬 (jù) означает «Огонь» или «Факел» и используется в фразе «付之一炬(fùzhīyījù)» –переходящейся как «Сгореть» или «Предать огню», а иероглиф «夜 (yè)» –»Ночь», «Темнота»

Том 1 глава 4 «Одиночество на выжженной земле: часть 2 – Shadow»

Whiplash –aespa

Eternally –TXT (Tomorrow X Together)

– Ин Сунши? – переспросил беглый преступник, – красивое имя, запомню.

Знал бы Чэн Шихуа, как же сильно Ли Юйян сейчас жалел о сказанном полминуты назад, то чисто из принципа непременно бы ещё высказал пару колких фразочек в его адрес. Но, увы, несмотря на то, что Ин Сунши так и хотел сейчас убиться головой об стену – будто бы того падения ему не хватило – и присоединиться к Цин Циньшэнь и Чжао Каю на десятом уровне Диюя* – усердно пытался сохранить спокойное и почти безэмоциональное выражение лица. И хоть он даже не догадывался о том, какое впечатление о нём уже успело сложиться у Ло Цзюе, окончательно рушить свой – стоит заметить, и так не самый сильный – авторитет в глазах того ребёнка совсем не хотелось.

По привычке поправив очки на переносице, Ли Юйян спросил:

– Теперь-то всё? Нужно ещё понять, как нам вообще попасть из этих руин в город, так что идём.

Явно считая, что на этот раз Ло Цзюе точно просто последует за ним, Ин Сунши уже было развернулся и сделал пару шагов вперёд, как тот внезапно вновь его окликнул, уже куда более бодрым голосом:

– Прям так собрался идти? У тебя на щеке ссадина, волосы растрёпаны, и пальто испачкано. Вроде умный, но серьёзно думаешь, что так не вызовешь никаких подозрений?

Сильно же тогда Ли Юйян приложился головой, раз умудрился забыть или вовсе не заметить всё это. Давненько не приходилось чувствовать себя таким идиотом.

Какого чёрта он несколько минут назад пытался вычислить по остаткам этих зданий и далёким высоткам «нового» Шанхая, сколько времени прошло с момента взрыва B22, и понять, как вообще можно пройти отсюда в город, но не подумал о том, что с подобным внешним видом его туда попросту не пустят и, вероятно, сразу же задержат?

Что уж говорить – о задержании даже думать не хотелось. Сначала, может быть, и получится соврать, но ведь его точно сразу проверят по базам и, не найдя там похожего человека с именем «Ин Сунши», явно поймут, что что-то не так. Хотя, если даже раньше камерам с искусственным интеллектом было достаточно одного секундного кадра, чтобы определить личность человека, то здесь, вероятно, уровень технологий существенно выше и стоит ожидать вообще чего угодно.

Только вот, Ли Юйян по образованию астроном-астрофизик и, в отличие от той же Цин-Цин, в юриспруденции и технологиях, которые сейчас могут использовать полицейские, не разбирался от слова совсем.

Боги, неужели он обречён?..

И за какие грехи он только выжил в этом взрыве, да ещё и совершенно непонятным способом?! Было бы лучше, если бы вместо него здесь сейчас оказалась Цин Циньшэнь. Она, хотя бы, точно смогла придумать что-нибудь, опираясь на свои почти два высших. А ещё лучше, если бы это оказался Чжао Кай: нет никого лучше в данной ситуации, чем умный, умеющий косить под идиота, ко всему этому, ещё и с прекрасной харизмой и способностью гипнотизировать людей разговорами.

По сравнению с ними Ли Юйян не представлял из себя ровным счётом ничего.

Единственный его талант заключался в рисовании, которое в этом мире, наверное, уже и вовсе было не актуально, а красный диплом Цзяо Тун тут больше явно не имеет никакого веса. Да и все его знания по специальности теперь, скорее всего, абсолютно бесполезны: наверняка с появлением новых технологий космическая отрасль сильно продвинулась вперёд и всё то, что он учил долгие годы либо уже опровергнуто, либо считается лёгкой частью базового школьного курса астрономии.

Иными словами, способностей для хоть какого-то выживания в «новом» мире у Ли Юйяна попросту не было. Это относилось не только к практическим способностям или образованию, но и к банальным навыкам коммуникации с другими людьми. Разве мог он – интроверт, избегающий даже простой поездки на метро – суметь прижиться в каком-либо новом месте? Конечно же, нет.

Называть здесь свою родную фамилию и пытаться жить на прежнем авторитете отца – сам Ли Юйян каких-то особых высот достичь не успел, – было попросту тупо. В конце концов, для этого мира он, скорее всего, действительно погиб ещё во взрыве B22 и официально становиться ожившим мертвецом или заблудшей душой парень совсем не хотел. Да и толку от этого бы попросту не было – единственное, что он бы получил – комнату в психбольнице и постоянное наблюдение психологов, с которыми никогда в жизни не хотел и не стал бы говорить.

Так он лишился первого – статуса.

Однако поперёк горла сразу вставала и другая проблема – деньги.

Все его счета были записаны на имя «Ли Юйян» и сейчас их использование – если такое вообще ещё представляется возможным – по абсурдности было бы сродни тому, что если бы его, как неизвестную личность без документов, остановили полицейские и парень, в ответ на вопросы, попросту сказал бы собственное настоящее имя и год рождения, с предполагаемой датой смерти в придачу. И хоть что делай, но обойти это никак не получится, особенно учитывая то, что абсолютно неизвестно, пользуются ли здесь до сих пор той банковской системой.

Так он лишился второго – всех своих накоплений.

Только сейчас Ли Юйян по-настоящему осознал, что теперь здесь, в его родном Шанхае, он абсолютно никто.

В современном обществе человек без денег и статуса практически человеком-то даже почти и не считался. Особенно такого мнения придерживалась элита, к которой, по идее, сам Ли Юйян тоже относился. Только вот, умерев в «своëм» мире начальником первой группы отдела Тяньти Шанхайского подразделения Дасин B22, он очнулся уже в «новом» мире абсолютно никем. И разве можно тогда эту участь считать спасением, если он каким-то образом умудрился выжить, но потерял всё?!

Если бы он только тогда умер, то сейчас не пришлось бы всеми силами пытается хоть чуть-чуть отбросить назад мысли о том, что ни Чжао Кая, ни Цин-Цин действительно больше нет, забивая голову лишь рассуждениями о собственной судьбе.

Оставалось только попытаться смириться и переключится на более важные в данной ситуации темы.

И ладно бы это, но сейчас «товарищем по несчастью» оказался абсолютно незнакомый ему подросток, которого перед взрывом двадцать второго блока, судя по всему, задерживала полиция. Ко всему этому тот мелкий преступник ещё и выглядел как человек из какой-то нелегальной группировки, что сильно всё осложняло.

И хоть Ли Юйян даже отчасти был согласен со словами Ло Цзюе насчёт его собственно внешнего вида, которым и сам ставил под угрозу все свои планы и идеи по выживанию в «новом» Шанхае, просто так признать это молодой учёный отказывался. В конце концов, разве мог он взять, и открыто согласиться с тем, кто так нагло указывал на какие-то его недостатки и ошибки?..

Несколько секунд прожигая взглядом явно не понимающего, за что его так, Ло Цзюе, Ли Юйян, в итоге, просто цокнул языком и, демонстративно закатив глаза, произнёс:

– На себя бы лучше посмотрел, не сильно лучше выглядишь.

– Но явно лучше, чем ты, Ин Сунши, – тут же ответил Чэн Шихуа, недовольно фыркнув, – очки лучше сними и уложи волосы как-нибудь по-другому. А, да, и кровь на щеке может, всё-таки, сотрёшь?

«Но явно лучше, чем ты, Ин Сунши»

Чёртово «Ин Сунши», воспоминания от этого имени отвлекают ещё сильнее, практически перекрывая собой все остальные мысли…

Стоп!

Боги, точно, как он вообще не додумался до этого раньше!

Пусть картины маслом или изрисованные углём холсты тут явно никак помочь бы не смогли, – особенно если учесть факт того, что они, вероятно, уже сгорели, – то вот все знания, благодаря которым он мог их рисовать своё практическое применение ещё найти могут!

Резко совершенно по-другому взглянув на ситуацию уже думающий о собственной обречённости Ли Юйян будто бы даже приободрился.

По привычке щёлкнув пальцами левой руки, он тут же принялся искать что-то в сумке, параллельно быстро стерев кровь от ссадины с левой скулы тыльной стороной ладони. Сейчас всё это выглядело так, будто бы внезапная идея могла хоть как-то спасти ситуацию. Впрочем, практически так это и было.

Конечно, ключевое слово «практически» тоже продолжало существовать, но думать о нём Ли Юйян совершенно не хотел и продолжал упорно его игнорировать.

Подобное Ло Цзюе не заинтересовать попросту не могло, отчего тот поспешил поинтересоваться:

– И что ты собираешься делать?

– Хочу чуть изменить черты лица. – Продолжая копаться в сумке и, наконец, выуживая оттуда что-то на подобии обычной ручки, ответил парень, но, подняв голову и заметив озадаченное лицо юноши, спросил:

– Слышал когда-нибудь про пропорции и светотень на лице?

Чэн Шихуа помотал головой, совершенно не понимая, откуда он вообще должен про них слышать, и откуда этот учёный из Дасин знает что-то из художественной области.

– Ладно, потом как-нибудь расскажу, сейчас просто увидишь на практике.

Быстро преодолев расстояние до ближайшей полуразрушенной высотки, и одним движением скинув сумку с плеча, Ли Юйян вытянул из кармана телефон, включая на том фронтальную камеру – благо заряжен он был почти полностью.

Про как-то подаренный ему Цин Циньшэнь простой коричневый карандаш для глаз парень вспомнил абсолютно случайно, ведь тот ещё с весны валялся где-то в глубине рабочей сумки. И знал бы он тогда, что эта непримечательная вещица пригодится в такой крайне необычной ситуации, то непременно бы лучше поблагодарил подругу, а не ограничился простым: «Угу, спасибо».

И хоть до этого осбого смысла в его использовании действительно не было – сейчас, когда было нужно как-то подчеркнуть и слегка поменять черты лица – он вдруг соизволил появиться.

Кое-как умудрившись поставить телефон, сейчас скорее служивший обычным зеркалом, на несколько удачно упавших обломков и, опустившись рядом, Ли Юйян первым делом оценил масштаб катастрофы. И хоть на первый взгляд всё оказалось не так уж и плохо, парень не мог не отметить то, что сейчас действительно ещё больше походит на заблудшую душу – да он, похоже, своим внешним видом сорвал джекпот.

Вероятно, увидь его в таком виде Цин-Цин, то непременно спросила бы что-то вроде: «Скажи честно, ты ещё помнишь, что такое сон и отдых?»…

И вот мысли о подруге снова прорвались сквозь оборону разума от них. Хорошо, что парой мысленных ругательств тут же были отосланы назад: не хватало ещё ему сейчас прослезиться.

Очки привычно повешены на ворот рубашки; в голове примерный план последующих действий.

Учитывая то, что растушевывать карандаш для глаз на лице явно не так легко, как уголь на бумаге, да и высветлить ошибки ему сейчас нечем, каждую небольшую чёрточку приходилось наносить очень осторожно, чтобы не испортить и без того не гарантирующую успех задумку.

Что же до Чэн Шихуа, то всё это казалось ему чем-то крайне странным и, пытаясь понять, что вообще делает этот учёный из Дасин, юноша, почти не моргая, наблюдал за тем, как тот пытался то подвести глаза, то, видимо, проверял соответствие на какие-то пропорции.

Так продолжалось около десяти минут.

На удивление аккуратно подведенные глаза, слегка закрашенный их внутренний уголок; суженная переносица и кончик носа; слегка вытянутые уголки, да и в принципе чуть изменённая форма губ – всё же попытки что-то поменять оказались не напрасны.

Оборачиваясь к Ло Цзюе, и, наконец, понимая, что же так его отвлекало Ин Сунши, указывая большим пальцем на собственное лицо, спросил:

– Вот, теперь видишь, про что я говорил? Разница не большая, но всё равно некоторые черты уже выглядят по-другому.

Но вот только Чэн Шихуа, до этого и так смотревший на него с явным недоумением, теперь, казалось, хотел задать ещё больше вопросов, но никак не мог решить, с какого лучше начать.

Ли Юйян же ждать, пока этот мелкий преступник что-нибудь скажет, не собирался, и потому, вспомнив про царапину на щеке, поднялся с асфальта, подходя к лежащей в паре метров сумке в поисках пластыря – спустя примерно полминуты так раздражавшая ссадина была скрыта с лица.

И только Ли Юйян, наконец, вновь выпрямился во весь рост, возвращая очки на переносицу, и закидывая сумку на плечо, а телефон – в карман пальто, как Ло Цзюе всё же решил спросить:

– Подожди, это... Как тебя там, – несколько секунд юноша пытался вспомнить имя молодого учёного, – Ин Сунши, ты, получается, ещё и рисовать умеешь?

И если в обычной ситуации или ещё несколько минут назад парень на такой вопрос бы просто закатил глаза, то сейчас он, наоборот, рассмеялся:

– Что-то вроде этого, да.

Всё же, как бы он несколько лет ни ненавидел и не пытался забыть это злополучное «Ин Сунши», сейчас был даже немного рад, что минут пятнадцать назад вспомнил именно его. В конце концов, если бы не этот псевдоним, то он вряд ли бы так быстро сумел отойти от мыслей о собственной обречённости, до того, что у него ещё есть шанс. Возможно, изначально и придумавшая ему это, на одно время чуть ли не ставшее вторым, имя Цин Циньшэнь была бы рада, узнав, что хотя бы спустя такое количество времени, но море ненависти всё же заполнилось*.

Ко всему этому, Ли Юйян отчего-то упорно не мог избавиться от мысли, что они с Ло Цзюе попали в этот «новый» Шанхай из-за него. Почему это засело в голове, парень не знал, и из-за этого не мог не подтвердить её, не опровергнуть. В последнюю секунду перед «смертью» он видел лишь, словно пошедший микроскопическими полосками, размытый мир, а дальше была лишь иллюзия – или не совсем, кто знает – глубины океана. И сейчас, будь он хоть трижды астрофизиком, вряд ли бы смог даже предположить, что же это было на самом деле. Хотя, возможно, если всё же попробовать подумать хотя бы в рамках простых основ теорий, то его случай был необычным подтверждением теории квантового бессмертия, но даже потом на полном серьёзе отталкиваться от неё, всё станет лишь запутаннее.

В одном из немногих уцелевших после войны исследований ещё начала двадцать первого века, а после и в тех же трудах его отца, говорилось, что квантовые частицы настолько странны, что способны даже на нарушение причинно-следственной связи в пространстве времени*. Все привыкли, что всегда есть несколько определённых событий: А – прошлое, Б – настоящее и С – будущее; все они взаимосвязаны с собой так, что А влияет на Б, а Б – непосредственно на С. Однако, на самом деле, всё это далеко не так.

В квантовой механике ещё тогда проводился опыт, в котором выпущённый фотон проходил одновременно через две щели, и было невозможно сказать, какую из них он преодолел первой. То есть, если представить, что одна из них – условное событие X, а вторая – Y, то в квантовом мире событие X произошло бы одновременно с событием Y. Следовательно, исходя из ещё нескольких исследований и опытов, стало известно, что те самые А, Б и С могут влиять друг на друга совершенно не так, как было принято считать долгое время – от события Б непосредственно зависит событие А, но также событие А, как и Б, зависит от события С. Иными словами, прошлое и настоящее непосредственно зависит от будущего – простейшая ретропричинность, если кратко.

Ли Юйян хорошо помнил, как ещё в десятом классе школы*, когда Ли Тянь решив, что его сын определённо должен знать часть институтской программы несколько заранее, решил объяснить ещё и практически всю известную ему теорию о квантовых частицах, где эта тема была едва ли не первой; и также хорошо парень помнил то, как сначала суть всего этого понял с трудом: теория о влиянии будущего на прошлое и настоящее, а также настоящего на прошлое, казалась максимально абсурдной. В конце концов, это ведь всегда было совершенно наоборот, и хотя бы просто принять обратный факт уже довольно сложно – особенно учитывая мысли вроде: «Что же тогда должно произойти в будущем, чтобы это вообще пригодилось?».

Что ж, вот и то самое «будущее», когда это могло бы пригодиться – причём и в прямом смысле тоже. И как назло, сейчас вся эта теория действительно не казалась таким уж абсурдом.

Если предположить, что его странное предчувствие, из-за которого он ушёл из B22 практически за секунды до возгорания Тяньти, было связано со всеми этими изменениями пространства времени, то это может быть даже чуть-чуть логично. Но, в таком случае, как объяснить то, что он не умер, а оказался здесь?

Наплевав на то, что возможно сейчас окончательно запутается, Ли Юйян всё решил взглянуть на ситуацию со стороны теории квантового бессмертия. В конце концов, именно она была чуть ли не первым, что он узнал из квантовой механики, ведь рассказывали про неë ещё в старшей школе, так что расписать и пересказать всю теорию от и до парень мог так, что понял бы даже Ло Цзюе – а тот, судя по всему, в астрофизике был последним идиотом. Или же мог бы давать к этому кучу формул так, чтобы Ло Цзюе стал считать его сумасшедшим на полном основании.

Но сейчас, как бы Ли Юйян не пытался интерпретировать произошедшее, сказать, что он выжил лишь благодаря этой теории всё же было бы странно, и, в какой-то степени, даже противоречило бы самой её природе.

Теория квантового бессмертия всегда заключалась в том, что как только человек принимает определённое решение, вселенная будто бы делится на несколько своих копий – подобных вселенных – в которых это действие приводит к разным результатам. И если в одной из вселенных человек умирает, то в этот же момент он перемещается в другую. Умерев в одной, он просто продолжает жить в другой и даже не подозревает о том, что где-то в параллельном мире его уже нет. Это перемещение невозможно запомнить, понять, да и вообще даже почувствовать. Только вот вся эта теория никогда не имела и вряд ли когда-нибудь обретёт научное доказательство. Но, даже несмотря на это, просто так опровергать её тоже нельзя.

Будь сейчас такая возможность, он бы может даже попробовал сейчас сигануть с крыши самой высокой уцелевшей высотки и проверить: выживет ли он на этот раз или нет. Терять, по-хорошему, было уже нечего, так что если он всё-таки и умрёт, то ничего особо страшного не произойдёт.

Если же он каким-то образом останется жив, и всё то, что происходило с ним после взрыва B22, повториться, можно будет действительно предположить, что совершив «квантовое самоубийство» – каким-то чудом, доказал теорию квантового бессмертия.

От абсурда собственных мыслей парень не мог не рассмеяться вслух: как ему в голову только могла придти мысль о доказательстве этой теории? Подобное сейчас куда больше напоминало бред.

Вероятно, сейчас со стороны это выглядело так, что сначала он с серьёзным выражением лица смотрит куда-то в одну точку, а потом неожиданно и абсолютно без причины начинает смеяться. Был в этом определённый успех: за место максимально безэмоционального человека с пассивной агрессией, Ло Цзюе, скорее всего, теперь и без формул квантового бессмертия считает его каким-то психом. И не то, чтобы Ли Юйян сейчас сам стал бы рьяно это отрицать.

Боги, неужели он действительно сходит с ума?..

Хотя, учитывая всё произошедшее за пару часов ещё в его мире и теперь здесь, он, вероятно, вполне имел право тронуться крышей.

Только вот, из-за всей сложившейся ситуации Ли Юйян теперь попросту не мог думать только о себе и собственных странных экспериментах – мысли о которых, вероятно, были вызваны неудачным падением и ударом головой об асфальт.

Если действительно он втянул Ло Цзюе во всё это, то должен как минимум сделать так, чтобы тот не пострадал и не умер. Хотя, смерть после произошедшего стала казаться чём-то субъективным и парень уже не знал, способен ли умереть на самом деле. И даже если отбросить всю привычную логику и допустить возможность того, что по каким-то причинам умереть он и не может, то относится ли это и к Ло Цзюе?

В конце концов, как бы мелкий преступник за всё это время не успел его возненавидеть – а Ли Юйян всеми фибрами души чувствовал, что уже успел ещё и знатно побесить того – просто так оставить здесь этого желающего умереть ещë со взрывом B22 парня он уже не мог. Несмотря на то, что молодой учёный выглядел и порой вёл себя как бесчувственная тварь, таковой он совсем не являлся – чувство вины ему было свойственно также, как и всем остальным людям.

Сверкнувший где-то вдалеке золотой луч отразился в новых небоскребах и мелькнул в сторону руин, заставляя невольно зажмурить глаза на несколько секунд. Солнце начинало склоняться к закату – следует поторопиться, чтобы успеть хотя бы выйти к границам этого Шанхая.

И только Ли Юйян уже собрался было в третий раз сказать это «Идём?», как стоило ему попытаться произнести хотя бы слово и он тут же резко закашлялся: теперь, наконец, адреналин в крови, вызванный состоянием некого аффекта, – прошедшим, казалось бы, уже давно, – окончательно его оставил и тело полностью вспомнило про то, что оно всё же не вечное. Учитывая произошедшее, последнее, к слову, было не точно.

Конечно, сначала он пытался перекрикнуть толпу перед B22, а потом, когда пришёл в себя уже в «новом» мире просто продолжил говорить, полностью забыв обо всём. И хотя сам факт того, что последствия настигли его только сейчас, не мог не радовать, особо думать об этом парень не мог. К сожалению, в рабочей сумке воды с собой у него никогда не было и, пожалуй, из-за этого Ли Юйян никогда не проклинал себя так, как сейчас.

– Эй, может ты сейчас хотя бы умирать не будешь? – подал голос Ло Цзюе, подходя на несколько шагов ближе к Ин Сунши.

– Кто здесь, блять, умирает? – Прикрывая рот рукой, огрызнулся Ли Юйян.

Теперь его голос, видимо, казался настолько более хриплым и грубым, что только приблизившийся к нему Ло Цзюе замер буквально в метре от парня, вопросительно склонив голову в бок:

– Ну, в данный момент – ты.

После такой фразы вышеупомянутый художник-астрофизик уже и не знал, что ему делать. Мало того, что он едва ли мог хоть как-то дышать, так неужели ещё и этот приступ кашля из-за болящего горла выглядел так, будто он, пережив взрыв двадцать второго блока, мог прямо сейчас попрощаться с жизнью? Хотя, возможно, будь у него сейчас хотя бы пара глотков воды, то всё действительно было бы куда лучше. Но найти их сейчас негде и единственное, на что Ли Юйян мог надеяться, так это на то, что нервное сглатывание скопившейся во рту вязкой слюны хоть как-то его спасёт.

И, наверное, то, какое облегчение он испытал, когда спустя пару минут разрывающего горло кашля, было несравнимо ни с чем другим. Сумев, кое-как, отойти он всего этого ужаса и нормально задышать, молодой учёный наконец-то вновь выпрямился во весь рост, только сейчас на автомате замечая, что он, хоть и не на много, но выше Ло Цзюе.

– Идем уже, чего ты ждешь? – Всё же спросил Ли Юйян, будто бы не знал, что юноша сейчас ждал именно его. – Надо ещё найти оптимальный способ попасть в город и желательно сделать это до темноты.

Но вот только беглый преступник с таким заявлением отчего-то согласен не был.

– Почему обязательно до темноты? Разве потом наоборот не будет проще?

– Проще, может быть, и будет, но подозрений вызовет куда больше. Сейчас абсолютно неизвестно, как мог измениться Шанхай, так что лучше не рисковать.

– Да, но в таком случае, не рисковать стоит из-за чуть-чуть другого, – юноша скрестил руки на груди, судя по всему, уже по привычке, – районы по типу гетто обычно располагаются где-то на окраинах, разве что за исключением Янпу и Путуо, И если не стоит рисковать, то только из-за этого факта. К тому же если учитывать то, что эти окраины сейчас могут быть совсем рядом с руинами.

– А, точно, Янпу.., –который раз за день Ли Юйян мысленно ударил себя по лбу, – Уже забыл про него.

– Забыл про его существование, серьёзно?

Совершенно не желая мириться с этой наглой усмешкой Ло Цзюе, Ли Юйян поспешил хоть как-то исправить ситуацию:

– Ну, знаешь ли, мне, в отличие от тебя, не приходилось там бывать.

– И хорошо. – Чэн Шихуа убирал руки обратно в карманы кожанки и, разворачиваясь к панораме «нового» Шанхая, добавил:

– Там не на что смотреть.

Жаль только, что теперь уже не понять где лучше: здесь вместе с этим неизвестным учёным из Дасин или в проклятом Янпу?

Однако, как бы ни хотелось просто уйти и самому попытаться разобраться в этом новом мире – причина выживания том взрыве ему была как-никак интересна. Если этот Ин Сунши сможет понять, из-за чего это произошло, то, может быть, появится хотя бы микроскопическая вероятность того, что они смогут вернуться в «их» мир? А если так, то может удастся вернуться и на несколько лет назад от исходной точки в виде двадцать первого октября две тысячи сто семьдесят четвёртого?..

Для Ло Цзюе всё это, конечно, звучало как какая-то научная фантастика, отчего озвучивать последнюю мысль он даже побоялся: мало ли, вдруг учёного из Дасин это станет хорошим анекдотом? А казаться ещё более не образованным в глазах «товарища по несчастью» не особо хотелось.

Будучи лишь простым преступником из нелегальной группировки Хэймо, он вряд ли когда-нибудь сможет разобраться с этим, и от того, спустя всё, хоть и не большое, но всё же уже количество времени в «новом» Шанхае, Чэн Шихуа пришёл к выводу, что это некое «сотрудничество» с Ин Сунши для него попросту выгодно.

Они не знают имён и никакой другой информации друг о друге, и если удастся вернуться, то никто никого не сможет даже попытаться подставить. Хотя, впрочем, это относилось и к «новому» Шанхаю.

Обернувшись на Ин Сунши, Чэн Шихуа махнул тому рукой, как бы говоря следовать за ним, и, не успев пройти и нескольких шагов, резко развернулся почти на триста шестьдесят градусов, направляясь в совершенно противоположную сторону.

– Подожди, почему ты идешь к Чжабэй и Баошань? – Догоняя ещё не успевшего уйти Ло Цзюе, спросил парень. – Разве не лучше сначала проверить Чаннин и Сюйхуэй?

– Вот скажи честно, насколько хорошо ты ориентируешься в этих районах?

– Я вырос в Цзиньань и учился в Сюйхуэй, так что центральную часть Шанхая знаю очень хорошо. К чему вопрос?

– Во-о-от, если ты хорошо знаешь только центр, то я – весь Шанхай, – видя то, как молодой учёный явно собирался спросить, о том, какое это сейчас вообще имеет отношение имеет к делу – они, как никак, сейчас находились именно в центральной части и преимущество явно было у Ин Сунши – поспешил добавить:

– Я это к тому, что учитывая всё это, лучше пойти через Чжабэй и Баошань: это, конечно, окраины, но они всегда были куда спокойнее, чем Янпу.

– Ладно, давай попробуем так.

Чего-чего, а вот того, что Ин Сунши так быстро согласиться с ним, Чэн Шихуа совсем не ожидал и даже на несколько секунд остановился на месте, удивлённо смотря на молодого учёного. А тот, будто бы не замечая всего этого, просто продолжил идти дальше.

Впрочем, если бы Ли Юйян сам не нашёл в этом своеобразном маршруте определённую выгоду, то вряд ли бы юноша вообще услышал, как тот не сразу опровергает и отвергает его идеи, а действительно поддерживает – или хотя бы не показывает явного недовольства.

А причина этого была очень проста – B21. Если взрыв полностью поглотил B22, то, скорее всего, он точно дошёл и до двадцать первого блока и, тем более, захватил линию маглева. Если в части Хункоу, где раньше находилось здание Шанхайского подразделения снесено было почти всё, и от магнитных рельсов едва ли осталось основание, то дальше наверняка уцелела какая-нибудь их часть. Возможно, если он сможет увидеть и те разрушения, то может быть вся ситуация станет хоть чуть-чуть понятнее.

И хоть гением-криминалистом – точнее, случае Ли Юйяна, художником-криминалистом – способным по одним руинам или ещё каким-то разрушениям понять, что же произошло, он далеко не был, попытаться всё же стоило.

К счастью, уже довольно давно границы районов слегка сдвинули к центру из-за быстрого темпа развития и постоянного изменения окраин города и, если раньше от середины Хункоу до границ Баошань потребовалось бы пешком идти минимум семь часов, теперь можно было управиться за три.

А позади закатное солнце, словно огромный пылающий диск, медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в оттенки кровавой меди и плавленого золота. Осколки стёкол, которые среди всей этой разрухи казались некой роскошью, блестели, словно были не простой стекляшкой, а самым настоящим хрусталем. Среди груды обломков они мерцали в лучах заходящего солнца, словно крошечные, потерянные звёзды или даже отдельные галактики. Ржавчина хищным плющем, оплетала арматуру, проедая металл и оставляя за собой следы медленного, но, увы, неумолимого разложения. Сквозь всë это безлюдное и никому не нужное пространство ветер, проносясь между бетонными останками, выл, подобно мелодии дицзы, что раньше играла где-то среди гор трёх ущелий, улетая куда-то далеко в сторону Сиань.

3 часа спустя, «новый» Шанхай, окраины Баошань

По всей манере поведения Ло Цзюе, Ли Юйян понял две вещи: тот, во-первых, ему абсолютно не доверял, хотя, учитывая все обстоятельства, это не сильно удивляло; и, во-вторых, молодой учёный, ко всему этому, действительно сильно его раздражал, но причину этого парень уже не мог. Хотя, особо хорошим знакомым он себя и не считал, но кто же мог подумать, что в глазах этого мелкого преступника его репутация уже настолько плоха.

Почти всю дорогу юноша будто бы игнорировал факт существования «товарища по несчастью», предпочитая смотреть куда угодно, только не в его сторону и моменты, когда они будто бы даже нормально что-то обсуждали были настолько редки, что хватало бы пары пальцев одной руки, чтобы всё их перечислить.

И нет, не то, чтобы сам Ли Юйян особо хотел с ним говорить, но отвлечься от постоянной картины руин перед глазами всё-таки было бы неплохо. Особенно учитывая то, что от смартфона сейчас толку не было почти никакого, и тот благополучно болтался в кармане пальто, вместе с наушниками.

Да и ко всему этому, особо выносливым человеком он не был и если Ло Цзюе, даже спустя полтора часа непрерывной ходьбы выглядел так, будто бы вообще не устал, то вот молодой учёный подобным похвастаться не мог. Его и без того уставшее за прошедший рабочий день в B22 тело теперь ещё было и знатно замучено вновь вернувшейся головной болью – вероятно, очередные последствия того падения; отсутствием даже глотка воды и какой-либо пищи. И если к последнему в силу рабочего графика Ли Юйян ещё и привык, то вот вода, учитывая долгую ходьбу и так и норовящий вновь проявиться приступ кашля, была бы очень кстати.

Несколько раз он уже думал, что умрёт быстрее, чем успеет дойти до этого чëртового «нового» Шанхая. Единственное, что спасало, так это то, что в такие моменты, видя, как непринуждённо Ло Цзюе сразу же его обгонял, молодой учёный, из принципа, возвращал расслабленное выражение лица и, стиснув зубы, продолжал идти. Пожалуй, особенно тогда помогал факт того, что человек способен выжить без воды несколько дней.

Впрочем, все эти страдания окупились в один-единственный момент.

Как только время всей дороги минуло за три часа – Ли Юйян мог поклясться, что они длились минимум сотню лет – как рядом замелькали не только одни серые бетонные стены, но и кроны деревьев, только начинающие желтеть. И стоило им пройти ещё не более ста метров и минуть здание очередного разрушенного дома, как вместо продолжения такого же дикого ландшафта перед глазами открылась совершенно другая картина.

Осколки прошлой бетонной набережной, сейчас едва омывались неспешным и размеренным потоком Янцзы, а сам широкий каменистый берег был покрыт водной гладью, отражающей последние лучи заката, словно зеркало. Река едва слышно текла своим вечным путем, будто бы её не могло потревожить абсолютно ничего, будь то хоть вечная мерзлота, война, или взрыв. Воздух, казалось, был буквально наполнен звуками ночного города, находящегося уже совсем близко, но и не только: шепот ветра в разрушенных стенах былых высотках Баошань; тихий шум воды от реки; и далекий призрачный гул неизвестного происхождения, доносящийся откуда-то со стороны Чунмин.

И возможно Ин Сунши бы простоял ещё минут десять, любуясь этим пейзажем, если бы не мысль о едва слышном звуке со стороны острова.

Чунмин! Отсюда должно быть хоть чуть-чуть, хоть, образно, но видно B21!

Заставив себя оторвать взгляд от остальной картины и сорвавшись с места, так, будто бы не он несколько минут назад едва не умирал, и полностью игнорируя вопросы Ло Цзюе, Ли Юйян ринулся к полуразрушенной лестнице сбоку, лишь бы побыстрее спуститься на берег.

Под ногами хрустел гравий, перемешанный с битым кирпичом и песком – тихая песнь разрушения, сопровождавшая каждый шаг. Хоть там было и не так высоко, но с каждым метром вниз менялся и сам свет. Тени от высоток тянулись вслед за солнцем, сгущаясь и забирая золотые цвета. Воздух будто бы становился гуще, насыщеннее запахами влажной земли, ржавеющего металла и какого-то странного, сладковато-горького аромата, который, казалось, исходил из глубин самой земли.

Остров Чунмин – пристанище проклятого B21 – был в двадцати четырёх километрах от берега Янцзы в Баошань. Но, как бы Ли Юйян не надеялся, единственное, что с такого расстояния можно было увидеть, так это просто очертания, сейчас особенно размытые вечерней дымкой.

– Эй, на что ты там так смотришь? – также спускаясь к молодому учёному, спросил Ло Цзюе.

– На двадцать первый блок. – Не отрывая глаза от острова, произнёс Ли Юйян, но, уже спустя несколько мгновений, вздохнув и поправив очки, добавил:

– Но отсюда почти ничего не видно, что, увы, и следовало ожидать.

И пока парень ещё несколько минут не оставляя надежд пытался хоть как-то разглядеть то, что же стало с двадцать первым блоком, Чэн Шихуа просто молча наблюдал за этим. Именно там ведь он должен был умереть – иронично получилось.

Даже на первый взгляд разрушения Дасин были очень сильными, и это коснулось не только самих зданий блоков, но и магнитных рельсов. То, что осталось от них вблизи того же B22 едва ли походило даже на нормальные руины, что уж было говорить про остальную линию. Ло Цзюе слегка опустил голову, закусывая нижнюю губу: Шэньсин* всё же умер не напрасно, напоследок исполнив свою часть в лучшем виде.

Тем временем, где-то позади, будто бы пролетев над верхушками деревьев леса, промелькнула белая тень. Даже лишь едва успев обернуться на звук и краем глаза заметить её силуэт, Ли Юйян практически сразу пришёл к чёткому понятию того, что же это было. Новый Шанхайский маглев.

Такую скорость, чтобы мелькнуть перед глазами за считанные миллисекунды, на момент своего уничтожения, Шанхайская магнитная подушка Дасин всё ещё не могла. Или, точнее, могла, но лишь к середине пути, а ближе к городу это было попросту опасно. Но эта тень явно удалялась из города и уже могла набрать скорость, которая, судя по всему, была равна той, что прошлый маглев достигал лишь спустя десять минут.

И как бы Ли Юйян сейчас не пытался в уме вычислить приблизительную скорость этого состава, всё это было бесполезно: вновь его размышления превали.

– Хорошо, вот мы почти дошли до города, а дальше что? – спросил Чэн Шихуа, повернувшись к Ин Сунши и несколько раз поправив волосы из-за дувшего теперь прямо в лицо ветра.

– Для начала нужно понять, какой сейчас год.

– И что нам это даст?

– А ты подумай, может сейчас прошло всего лет десять. Если окажется, что это так, то проблем будет значительно меньше.

К такому выводу молодой учёный пришёл ещё спустя час ходьбы и, даже несмотря на то, что это казалось очень неправдоподобным – проверить стоило с самого начала.

Разница между две тысячи сто семьдесят четвёртым и две тысячи сто восемьдесят четвёртым действительно была бы не так критична и первое, что в таком случае попытался бы сделать Ли Юйян, так это найти Чжао Кая или Цин Циньшэнь. В конце концов, если эти двое сейчас живы, то вряд ли бы сменили адреса, – из их троицы только он сам жил в центре и уже мысленно успел попрощаться со своей квартирой, – значит, и где их искать тоже примерно было бы известно.

На секунду Ли Юйян представил себе, насколько же странно будет выглядеть картина, если всё сложится так и он заявится к кому-то из двух друзей. Для них он ведь уже давно умер, так что стоит ожидать вообще чего угодно. Да и, скорее всего, это его внезапное восстание из мёртвых будет напоминать самый что ни на есть клишированный поворот сюжета с внезапным возвращением умершего пару сезонов назад персонажа. Но, даже несмотря на это, такой исход ситуации нравился молодому учёному в сотни раз больше того, что они сейчас действительно оказались в будущем.

Верить в подобный исход действительно хотелось ужасно, и как бы головой он не понимал, что такое всё же маловероятно, нечто в душе упорно продолжало надеяться.

Жаль, что в таких утверждениях Ли Юйян был одинок.

– Ну, допустим. А если окажется, что прошло уже минимум лет сто?

_________________

Примечания:

*– Десятый уровень Диюя – Управляется Чжуаньлунь-ваном. Именно там души отправляются в павильон тётушки Мэн или Мэн-по, до чего князь решает их судьбу и они перерождаются.

*– Море ненависти наконец заполнилось –в оригинале «恨海难填 (hènhǎinántián)» – «Море ненависти трудно заполнить» –китайская идиома означающая обиду, которую трудно забыть.

*– "...исследований ещё начала двадцать первого века говорилось, что квантовые частицы настолько странны, что способны даже на нарушение причинно-следственной связи в пространстве времени...» – отсылка на исследования учёных из австралийского национального института в 2015 году, доказавшие, что будущее влияет на прошлое. (И здесь и в тексте главы очень простое и сжатое объяснение)

*–Десятый класс школы – в Китае система школьно образования состоит из двенадцати классов, отчего их одиннадцатый примерно как наш девятый.

*–Шэньсин (申刑 (shēnxíng)) –в китайском первый иероглиф «申 (shēn)» раньше использовался в названии Шанхая, а второй «刑 (xíng)» –»наказание».

Том 1 Глава 5 «Одиночество на выжженной земле: часть 3 – Два идиота, убийца и следователи»

Blind (speed up) – Billie Eillish fe а t. Drake (I Come With Knives – IAMX)

Supercslifragilistic – xikers

Ли Юйян замер посреди улицы, не понимая куда идти и лишь нервно оглядываясь по сторонам. Дыхание сбилось и пульс эхом отдавался в голове, более сотни раз в минуту ударяя по вискам.

Всё было застелено мраком, нарушаемым лишь редким миганием вывесок. Облака почти полностью скрыли собой небо, и всё это казалось замкнутым пространством, сужающимся каждую секунду. Относительно низкие здания; из них – бесконечный лабиринт из сотен узких улочек, в котором он и умудрился потеряться. И потерять из виду Ло Цзюе.

Капля холодного пота скатилась по виску: тот человек – едва заметная среди всего этого тень – преследовал их явно с одной целью – убить. Они единственные свидетели, а свидетели умирают первыми после жертвы.

Около получаса назад, район Баошань, окраины «нового» Шанхая

Звук проходящего по рифленой белой бумаге угля то и дело наждачкой царапал разум. И хоть он почти сразу же таял в шуме ветра и реки – незамеченным остаться не мог.

Вздохнув, Ло Цзюе в очередной раз отошёл от металлических перил новой набережной окраин Баошань, уже не зная, как скоротать время.

Вот угораздило же один раз спросить, что же им делать, если прошло минимум лет сто! Знал бы он, что после его прямого вопроса все планы и идеи этого учёного из Дасин будто испаряться, то уж лучше действительно бы промолчал!

Видимо, с самого начала сегодняшнего – уже явно отмеченного проклятым – дня Чэн Шихуа столкнулся ни с чем иным, как кармой. Иначе юноша попросту не мог объяснить всё происходящее с ним в течение четырнадцати часов, считая от момента, как он только-только с трудом утром разлепил глаза и упал с кровати после первой же попытки встать.

То он должен был умереть по плану; то план сорвался; то он опять оказался под угрозой смерти – стоит заметить, считавшейся крайне постыдной в их кругах – но и это сорвалось; и неужели ему уже было бы проще уверовать в богов, ведь и в третий раз он чудом выжил! Нет, разумеется, Ло Цзюе, по итогу, не мог не радовать такому исходу, если бы не абсолютно неожиданная переменная в виде учёного из грёбаной Дасин – Ин Сунши.

Конечно, отрицать факт того, что разобраться в произошедшем после уничтожения B22 куда проще с тем, кто там работал и много чего знает в каких-то квантовых механиках, Чэн Шихуа не смел, но даже если во всей этой квантовой физике он и был полнейшим идиотом – навыки выживания на уровне это компенсировали. В конце концов, разве смог бы он без них не умереть в Янпу сразу после матери, пусть даже под «опекой» Лэй Линь? Вряд ли. К тому же, одному находиться в этом прогнившем районе ему приходилось не только в детстве, но и в шестнадцать лет – после распада Хэймо.

Чэн Шихуа слишком чётко помнил тот день, когда ему пришлось вновь оказаться в этом аду. Один, с нещадно маленьким количеством денег и разыскиваемый полицией, он скрывался там год. И своё семнадцатилетие, проведённое за компанию с пачкой дешёвых электронных сигарет в случайной подворотне, юноша тоже помнил даже слишком чётко; и как то, когда буквально молился о том, чтобы всё вернулось назад – тоже. И, видимо, настолько жалко он тогда выглядел, что судьба, в которую беглый преступник так не верил, преподнесла ему подарок. Жаль, что не совсем так, как хотелось бы.

От всех тех воспоминаний всё тело передёрнуло: всë же последние три года стали едва ли не самыми ужасными в его жизни, затмив собой детство.

Невольно поджав губы, Ло Цзюе перевёл взгляд на Ин Сунши, словно надеясь перебить мысли о прошлом.

Сейчас они просто остановились у окраин и учёный из Дасин, воспользовавшись этим, видимо, решил всё же ещё раз подумать о том, что же делать дальше. Только вот, уже примерно минут двадцать тот, расположившись на одной из скамеек, попросту то смотрел стеклянными глазами куда-то вдаль так, будто пытался сдержать слезы, то что-то бросал в скетчбуке угольным карандашом.

Сначала у Чэн Шихуа возникла сотня вопросов о том, почему, когда они сейчас буквально не знают, как вообще существовать в этом «новом» Шанхае, он нашёл время порисовать.

Но вот только и сам Ли Юйян чёткого ответа на это дать не мог.

Хоть для молодого учёного делать какие-то наброски во время размышлений и было абсолютно нормальной практикой, обычно это ограничивалось механическим рисованием глаз или других маленьких набросков в академе на каких-то маленьких листочках первым, что только попадётся под руку, а сейчас всё оказалось чуть по-другому.

Поначалу он действительно думал про то, что же делать, так как вариант прошествия сотни или, упасите боги, более лет, казался самым подходящим и логичным, а потом уже и не заметил, как в руках оказался захваченный с собой на работу скетчбук – но наброски сейчас будто бы отличались от всех остальных.

Первое, что тут же появилось в сознании – чей-то размытый и зажмуренный глаз и, недолго думая, Ли Юйян на механическом уровне, рассуждая о выживании в новом мире, быстренько его зарисовал – не изменять же привычке, раз она всегда помогала. Но потом уже не заметил, как этот набросок плавно перетек в другой – тот же глаз, только на этот раз открытый. Тогда стало понятно, что он явно принадлежал девушке, причём абсолютно ему не знакомой.

Однако после того как за несколько минут закончил набросок, Ли Юйян уже полностью на автоматическом уровне, провёл несколько тонких линий от него, словно хотел восстановить всё лицо. Впрочем, так это на самом деле и было.

Практика рисования лица по пропорциям была у него чуть ли не самой любимой. В конце концов, подобное давало возможность, имея лишь один фрагмент человеческого лица, почти со стопроцентной точностью полностью восстановить его благодаря заложенным в каждом определённых параметров. Внезапный образ, возникший в голове при «новом» Шанхае, теперь не давал покоя, и чтобы хоть что-то понять, единственное, что молодому учёному оставалось, так это полностью восстановить лицо.

Странностей за сегодня произошло слишком много, из-за чего Ли Юйян уже не особо волновал факт того, что он сейчас просто пытается нарисовать абсолютно неизвестную девушку, пока последние лучи закатного солнца оставляют свой след над городом, погружая его в сумерки.

Но, увы, это не беспокоило только его. Устав ждать даже неизвестно чего, Чэн Шихуа всё же спросил:

– Эй, ты ещё долго рисовать собрался? Может, уже скажешь что-нибудь, а?

Практически сразу отозвавшись вопросительным «Мгм?», Ли Юйян поднял глаза на Ло Цзюе, и тут же демонстративно одной рукой захлопнул скетчбук, отвечая:

– А что именно ты хочешь от меня услышать?

– Ну, хотя бы предположения о том, что делать дальше, – юноша вновь скрестил руки на груди, – иначе, зачем было останавливаться здесь?

Опешив на несколько секунд от подобного заявления Ли Юйян уже не знал, как ему стоит отреагировать.

– Во-первых, предугадать всё здесь невозможно и сейчас проще надеяться на волю случая, – парень ненадолго замолчал, смотря на то, как эмоции на лице Ло Цзюе переменились от недовольства до абсолютного непонимания, – возможно, он и сам бы удивился не меньше, услышав это – и спустя несколько секунд, вздохнув, продолжил:

– И к тому же, неужели тебе не нужен отдых?

– Мне, в отличие от тебя, не нужно много времени, чтобы восстановить силы.

Теперь уже пришла очередь Ли Юйяна уставиться на Ло Цзюе в полном непонимании. Ему, вообще-то, всего лишь двадцать пять лет, а не сорок!

– Эй, на что ты намекаешь?! Хоть бы уважение проявлял, раз я старше тебя!

На секунду молодой учёный уже успел пожалеть об этой фразе, ведь то, каким презрительным взглядом после этого окинул его Ло Цзюе, не сравнилось бы ни с чем.

– Чего? Думаешь, я стану относиться к тебе с уважением только из-за возраста? И, к тому же, ты выглядишь не сильно старше, так что извиняй, говорю что хочу.

И пусть на всё остальное парень ещё и мог закрыть глаза, то вот с последней фразой Ли Юйян мириться не стал. Хоть и хотелось высказать вообще всё, что он думает – попытался сделать это цензурнее и спокойнее:

– Нет, подожди. Если я это даже и забуду, то кто-нибудь другой в этом «новом» Шанхае – вряд ли. Сейчас говорить, что хочешь, нельзя. Одно неверное слово может убить и тебя и меня. Даже если на последнее тебе и плевать, подумай хоть о себе.

– А смысл?

– То есть?

– Даже если рассуждать так, я всё равно буду говорить что хочу, и когда хочу. Ин Сунши, не пытайся меня переубедить, ты ведь для меня никто.

Ли Юйян причины такой реакции поначалу даже не понял: он ведь, вроде, и не просил как-то себя уважать, нет, просто сказал, что стоит быть аккуратнее со словами.

Да и вообще, неужели нельзя было не говорить это прямо в лоб? Хоть этой фразой тот даже будто бы пытался относительно вежливо – что получилось так себе, хоть и без мата – послать молодого учёного куда подольше и сказать, что для него любые слова его ничего не значат – адресата тех фраз это уже не особо волновало.

Поднимаясь со скамейки и всё ещё сжимая в одной руке закрытый скетчбук и угольный карандаш, парень ответил:

– Не важно, имеют мои слова для тебя какой-то вес или нет, но одно всё-таки, блять, постарайся запомнить: здесь нельзя говорить всё, что ты хочешь, – исподлобья сверля Ло Цзюе уже не удивлённым, а даже несколько угрожающим взглядом, Ин Сунши буквально отчеканил каждое слово, – и когда рано или поздно, всё же придётся столкнуться с полицией, очень тебя прошу, помолчи.

– Почему я должен буду молчать?! Ты знаешь, сколько раз мне удавалось уходить от полиции?! Не тебе здесь говорить про это! – вспылил в ответ Чэн Шихуа и даже не став ждать, пока «товарищ по несчастью» что-то на это ответит, добавил:

– Может в чём-то другом я бы к тебе и прислушался, но не в этом. Даже не пытайся, Ин Сунши.

Один ноль в пользу Чэн Шихуа. У кого у кого, а вот у преступника из Хэймо опыта в общении с полицией было куда больше – в конце концов, Нань Лишэн тоже своего рода полицейский. Жаль только, что юноша не мог в открытую заявить о том, что вообще-то это он – Линъе из Хэймо. И хоть после этого вопросов у молодого учёного бы точно не осталось – по крайней мере, если бы тот хоть раз читал новости – Ло Цзюе пришлось всё же замолчать, скрепя зубами и наблюдать за реакцией униженного и оскорбленного Ин Сунши.

Учёный из Дасин же просто застыл, не зная, что и сказать. Возможно, в чём-то этот мелкий преступник и был прав, но признавать это парень совершенно не хотел и от того теперь просто пытался буквально убить Ло Цзюе взглядом.

И возможно эти гляделки продолжались бы ещё несколько минут, если бы Ин Сунши не решил было продолжить разговор – если таковым его вообще можно было назвать – но Чэн Шихуа его опередил:

– Хватит уже. Ты хотел идти в Баошань, так идём, уже почти стемнело.

Видимо решив скопировать поведение молодого учёного несколько часов назад, Ло Цзюе, не дождавшись ответа, развернулся, направляясь прямо по набережной к «живой» части района. По идее, он сам начал этот бессмысленный спор и теперь должен был хоть как-то исправить ситуацию. И ничего лучше, чем просто уйти от разговора, – стоит заметить, в прямом смысле тоже – Чэн Шихуа не придумал.

Ли Юйяну же теперь не оставалось ничего, кроме как просто пойти за ним, но не успел он сделать и несколько шагов, как резко вспомнил, про существование в его сумке небольшой стопки бумаг Дасин, и тут же мысленно ударил себя по лбу: если что-то случится, то они ему явно не помогут. Особенное если действительно окажется, что прошло лет сто.

– Подожди секунду. – Окликнул он Ло Цзюе, и, когда тот обернулся, спросил:

– У тебя есть зажигалка?

– Зажигалка? Зачем тебе?

– Обойдемся без лишних вопросов. Есть или нет?

– Ну, может и есть... А что с того?

Ли Юйян поджал губы. Этот мелкий преступник теперь явно решил его побесить и у него это отлично получалось. Молодому учёному пришлось прикрыть глаза на несколько секунд, по привычке следуя своему излюбленному способу «Вдох, выдох», лишь бы кое-как удержаться от того, чтобы не выругаться вслух и не послать Ло Цзюе далеко и надолго.

– Дай её на пару секунд: хочу уничтожить пару листов – не себя же сжигать собираюсь, хотя этот вариант тебе бы больше понравился.

Увидев то, как Ло Цзюе будто бы ждёт, что тот скажет что-то ещё, Ин Сунши, пересилив себя, всё же добил максимально наигранное и сквозящее недовольством:

– Пожалуйста.

И, боги, как же был рад Ли Юйян, когда, проверив сначала карманы джинс, а потом и кожанки, юноша вытащил от туда маленькую серебряную зажигалку, сразу кидая ту молодому учёному. Рефлекторно поймав её, парень сначала скинул на ближайшую скамейку скетчбук с карандашом, а затем и сумку, доставая ту стопку бумаг B22.

Конечно, молодой учёный не собирался просто так бездумно их сжигать, перед этим предусмотрительно быстро и кое-как, но всё же сфотографировав каждый лист и перекинув полученные изображения в запароленый скрытый альбом в галерее – уже какая-то мера безопасности, хоть и не особо-то и надёжная, учитывая вероятные современные технологии.

Только после всех тех действий, Ли Юйян отошёл ближе к зоне лесопарка и деревьев, и, взявшись за край небольшой стопки то ли документов, то ли отчётов первой группы Тяньти, поднёс к другому краю пламя зажигалки.

И стоило только огню перейти на бумагу, как все мысли о раздражающем Ло Цзюе будто бы испарились из сознания. Только вот, на их месте сразу же появились воспоминания о взрыве двадцать второго блока.

Ироничная картина – сначала он, чуть ли не со слезами, смотрел на то, как горит B22, а теперь самолично уничтожает бумаги отдела Тяньти. Возможно, вместе с ними Ли Юйян сейчас сжёг последнее оставшееся от блока – можно сказать, даже последнюю память о тех, кто там работал.

Он бы соврал самому себе, если бы подумал, что не хотел бы вместе с этим сжечь ещё и все свои воспоминания о тех трёх годах, а вместе с ними и о Цин Циньшэнь с Чжао Каем. Только тогда бы пришлось придать огню половину всех его воспоминаний точно. Сможет ли он когда-нибудь вообще полностью принять тот факт, что эти двое мертвы? Вряд ли.

Как не говори себе, что попросту необходимо принять это – сказать проще, чем сделать. Особенно, если речь идёт о самых важных людях. Именно сейчас он окончательно решил для себя одну вещь – если сам ещё останется жив к этому времени, то на Цинмин обязательно вернётся сюда, чтобы хоть отдать им дань памяти. Так он сам, хотя бы, может быть сможет хоть чуть-чуть приблизиться к тому, чтобы смириться с их смертью.

Задумавшись, парень едва ли успел заметить, как огонь почти достиг той части листов, за которую он держался, из-за чего чуть не обжёг подушечки пальцев. В ту же секунду уронив догорающий кусочек бумаг на землю и практически сразу же, увидев, что он них остался лишь пепел, потушил последние искорки подошвой ботинка: не хватало ещё, чтобы они перекинулись на сухую листву рядом.

Наконец убедившись, что теперь он точно подстраховался, как мог, Ли Юйян поправил шарф и пальто с пиджаком, возвращаясь к скамейке, не глядя одной рукой подхватывая только сумку.

Хоть прошло всего несколько минут, Ло Цзюе выглядел так, будто бы минуло уже около получаса, из-за чего разговаривать с ним не хотелось от слова совсем. Молча подойдя и отдав юноше зажигалку, Ли Юйян просто направился к Баошань, не собираясь останавливаться.

И Ло Цзюе сейчас, похоже, полностью разделял это мнение, ведь также ничего не говоря, последовал за ним.

Только вот знал бы парень, чем обернётся идея идти в Баошань – ни за что бы в жизни не в ту сторону даже не посмотрел.

Нынешние окраины Баошань оказались ни чем иным, как подобием прежнего Путуо или Хуанпу – такие же запущенные части Шанхая. Только вот, в отличие от всех тех районов, здесь было тихо. Гробовая тишина. Людей на улицах не было, и лишь свет в окнах домов давал понять, что все эти высотки не пустуют, как остатки руин.

Но так казалось лишь до одного поворота – после всё исчезло.

Темно на улице стало за считанные минуты, и весь город будто бы по щёлчку пальцев погрузился во мрак. Шум осеннего ветра сквозил между множеством старых зданий, что очень напоминали собой старый город Цзинъань в две тысячи сто шестидесятые и семидесятые годы. Облака затянули собой небо, не позволяя увидеть полную луну. Свет от сияющих высоток в центре до сюда не доходил, и ничто не могло помешать тьме поглотить собой эту часть района – изредка мигающие фонари и неоновые вывески и попросту не выпускали столько света, освещая собой лишь малую часть всего пространства.

И молодой учёный никогда бы не подумал, что в Баошань ещё остались кварталы, почти полностью состоящие из домов частного сектора или невысоких строений, выглядящих словно заброшки.

На секунду показалось, что весь этот мрак – самая настоящая тёмная материя; она будто бы следовала за ним, не отставая ни на шаг. Ли Юйян окончательно запутался. Он потерял из виду Ло Цзюе, а вместе с ним и того убийцу. Они свидетели, а значит, тот попытается расправиться с и ними.

Поворот, ещё один, прямо, прямо, перекрёсток – он совершенно не понимал, куда ему идти. Оказаться не в то время, не в том месте ещё нужно уметь и у него сегодня это получалось просто прекрасно.

Всё тело будто бы застряло в произошедшем несколько минут назад – само пространство времени словно издевалось, не давая это преодолеть. В ушах – звук разрезаемой пулей, а затем и лезвием, человеческой плоти; перед глазами – брызги крови, отличимые даже под слоем мрака. Впервые за всю свою жизнь он собственными вживую увидел сам момент убийства.

Та девушка появилась из ниоткуда, и даже когда сначала она казалась лишь плохо различимым силуэтом – уже было понятно, что та в ужасе пытается от кого-то сбежать. Но самым пугающим было совсем не это. Как только будущая жертва повернула голову в сторону Ин Сунши и Ло Цзюе, оба бы соврали, если бы сказали, что картина перед их глазами не выглядела жутко.

Судя по всему, наспех накинутое пальто наполовину спадало с плеча, утягивая за собой ворот светлого длинного платья, больше напоминавшего больничную одежду. Растрепанные черные волосы скрывали половину лица, но даже так, сквозь едва доходящую до туда подсветку редких фонарей, удавалось разглядеть залившую губы и подбородок кровь. С них тёмно-алая жидкость стекала на шею, огибая оголившиеся ключицы, и пропитав собой ворот платья.

Завидев двух парней, девушка сначала будто хотела что-то крикнуть, но стоило ей открыть рот, как из горла вырвались лишь хрипы – отрезан язык.

Она сразу же потянулась ко рту руками, словно хотела тот зажать, но ту же секунду что-то маленькое и едва заметное промелькнуло прямо рядом с ней. Резкий тупой звук выстрела заполнил всё пространство. Это было не похоже на взрыв, но Ли Юйян уже рефлекторно вздрогнул, сразу выставляя руку перед уже собравшемся бежать к девушке Ло Цзюе.

Неестественно дёрнувшись, жертва, буквально захлёбываясь в собственной крови, завалилась на бок. Поверженное тело, которое только что, словно птицу на охоте, подстрелили, забилось в предсмертных конвульсиях.

Жаль, что Ло Цзюе тогда не воспринял его слова – «Стой на месте, ничего не делай» – всерьёз, а лишь оттолкнул, быстро произнеся что-то вроде: «Да иди ты! Я не собираюсь сейчас просто так оставаться в стороне!».

Всё это сейчас происходило лишь из-за того, что этот мелкий преступник его не послушал! Убийца, появившийся тогда из тёмного поворота, за считанные мгновения в старинном приступе вонзающий в жертву нож так, будто хотел превратить её бок в окровавленный кусок мяса, заметил их только по вине рванувшего к нему Ло Цзюе!

Впервые за всё их недолгое знакомство, Ли Юйян винил во всём Ло Цзюе.

Уставшее тело не могло подчиниться приказу бежать, и даже поднявшийся в крови адреналин не помогал. Остановившись на перекрёстке, молодой учёный просто замер на месте, нервно оглядываясь по сторонам, словно ища, откуда появится неизвестная чёрная тень. Сейчас он не сильно отличался от той жертвы.

Внезапно поднявшийся шум ветра сбивал с толку, он не понимал ни где оказался сам, ни где сейчас Ло Цзюе или тот убийца; Ли Юйян даже не мог их услышать: замедлившийся пульс вновь поднялся с восьмидесяти чуть ли не до ста двадцати, а то и выше.

В последний момент показалось, что всё происходило будто бы в замедленной съёмке. За секунду миндальные глаза расширились в немом удивлении; всё тело словно пронзили цзянем*. Засевшее где-то в груди предчувствие резко приказало: «Обернись!», но лишь стоило парню на несколько градусов повернуть голову, как боковым зрением он едва успел заметить что-то мелькнувшее совсем рядом – а затем лишь резкая боль в шее и темнота, но уже другая, совсем не такая, как несколько часов назад, после взрыва B22.

Первое, что почувствовал Ли Юйян вновь приходя в себя, так это ноющую боль в шее – а точнее, в зоне сонной артерии – и то, что сейчас его запястья были скованы за спиной ничем иным, как наручниками, а сам он сидел на каком-то металлическом стуле. Только едва придя в себя, парень буквально впал в ступор от абсурдности всей ситуации.

Но самым удивительным для него стало то, что попытавшись – стоит заметить, сквозь силу – открыть глаза, молодой учёный обнаружил что «прозреть» не получается, и перед ним одна лишь темнота.

Возможно, если бы не факт того, что его, судя по всему, некоторое время назад вырубили ударом по шее, после чего Ли Юйян, похоже, снова умудрился приложиться головой – иначе как объяснить вновь проявившуюся боль где-то под черепом – то он бы непременно быстрее понял, что видеть мешает повязка на глазах.

От этого ситуация, в которой ему «посчастливилось» оказаться, стала обретать ещё и слишком странные черты.

И, возможно, настолько из Ли Юйяна был плохой медик, что тот поначалу даже подумал, что сейчас, раз уж он какое-то время пробыл без сознания, то это можно счесть за сон. Жаль, что из двух суждений ошибкой не было лишь первое. Вместо желаемой бодрости – лишь большая усталость, буквально кричащая о том, что ещё несколько минут и даже так он попросту уснёт. Всё же и без того измученное сном по четыре-пять часов тело не могло выдержать ещë хотя бы час какой-либо жизнедеятельности: он ведь ещё устал и за всю ту дорогу до «нового» Шанхая, что уж говорить про всё остальное, произошедшее уже там. Только теперь это всё навалилось на него вдвойне.

Единственное, что в такой ситуации парень теперь мог – попытаться прислушаться к разговору каких-то людей, судя по всему, находящихся с ним в одной комнате, чтобы хоть как-то понять, что вообще происходит – последнее, увы, получалось явно плохо.

– Капитану Гуань всё же не следовало вырубать подозреваемых: это сильно задерживает дело, – произнёс чей-то женский голос, явно сквозящий недовольством. Относительно высокий тон – вероятно, ей было не больше двадцати шести. И скорее всего эта девушка находилась всего лишь в паре метров от него. Мило, что сказать.

Едва заставив уставший мозг хоть как-то соображать, Ли Юйян только-только зацепился за слова «Вырубать подозреваемых» и «Сильно задерживают дело», как девушке ответил второй человек:

– Му Лю*, а что я могу сделать? Капитан поймал их почти на месте преступления – что есть, то есть.

Этот голос уже принадлежал мужчине, которому, вероятно, могло быть около тридцати с чем-то лет. Но нормально подумать о нём и проанализировать хоть что-то парень не успел.

Последняя фраза заставила уже бывшего без одной секунды на том свете от усталости Ли Юйяна резко взбодриться.

Что значило это «Капитан поймал их почти на месте преступления»?

И в эту же секунду до молодого учёного, наконец, дошло осознание происходящего. Общая картина фрагментами пазла сложилась в голове в одну единую линию событий.

Он, чёрт возьми, сейчас в полицейском участке! И мало этого, так, судя по всему, ему, похоже, ещё и угораздило угодить прямо на допрос!

Когда он с Ло Цзюе только оказался в этом «новом» Шанхае первое, что Ли Юйян отметил – нельзя ни в коем случае попадаться полиции. И что в итоге? Разумеется, именно это пошло совершенно не так! Что теперь делать, он не знал от слова совсем. Вся ситуация стала казаться уже не столько странной, сколько обречённой, особенно учитывая слова тех двух людей.

Неужели их приняли за убийц?..

Теперь это точно продолжаться просто так не могло и вместо того, чтобы просто молча пытаться понять всё, стоило что-то сделать. И как бы парень не хотел сейчас вновь закрыть глаза и притвориться выпавшим из этого мира – то есть, наконец-то, поспать, – этот вариант он отмёл сразу. Возможно, ему следовало теперь по-настоящему изобразить вернувшегося в сознание и мучающегося от головной боли человека?..

Жаль, что изображать-то особо и не потребовалось: что-то абсолютно внезапно ударило по голове, и все так старательно игнорируемые им воспоминания о произошедшем в Баошань хлынули в сознание, словно заставляя пережить это ещё раз.

Ли Юйян невольно поморщился, резко опуская голову вниз.

Мрачная дорога, частный квартал, захлёбывающаяся в крови девушка, пуля, убийца, нож, не послушавший его Ло Цзюе, и тот самый перекрёсток, на котором всё обрывается – картинки с ужасной скоростью мелькали, сменяя друг друга.

Мерзкое чувство, прошедшееся по его собственной шее, словно это её пронзила пуля, стало последней каплей.

– Вот же-ш…

Быстро поняв, что этим уже привлёк к себе внимание, Ли Юйян уже было пожелал бы зажать себе рот – конечно, будь у него сейчас такая возможность – но вместо этого лишь хрипло произнёс:

– Что произошло? Какой сейчас вообще день?..

На это неизвестный мужчина сразу усмехнулся, отвечая лишь на второй вопрос:

– С утра было 21 октября.

Парень даже невольно удивился такому быстрому ответу. Стараясь отодвинуть воспоминания о B22 и Баошань куда-нибудь подальше, парень отметил, что число и месяц остались те же, как и были «их» мире. Уже что-то, что не могло не радовать. И раз уж у него получилось таким образом узнать день, то молодой учёный не мог не попробовать узнать ещё и год. Раз это может сработать, то почему бы и нет?

– А год? Я будто ничего не помню...

– Две тысячи триста восьмой.

Потребовалась минута, чтобы вообще хоть как-то осознать только что сказанное тем мужчиной.

Две тысячи триста восьмой… Стоп. Ещё раз.

«Две тысячи триста восьмой».

Последние услышанные слова эхом отражались в голове, так, что это больше напоминало полную зеркал комнату – с каждым разом они всё больше размывались, смешивались, но продолжали, вместе с пульсом, бить по вискам. Дыхание невольно участилось и как бы Ли Юйян не понимал, что это сейчас ужасно его выдает – поделать ничего не мог.

К головной боли добавилось настолько сильное головокружение, что если бы сейчас парень просто стоял где-нибудь – непременно не смог бы удержаться на ногах.

Все эти факторы, а ещё навязчивая фраза «Две тысячи триста восьмой» – он будто бы снова оказался перед зданием B22 или у окраин Баошань, снова не понимая, что с ним происходит.

Если бы на глазах сейчас не было повязки, то та девушка и мужчина непременно бы увидели то, как взгляд светло-нефритовых глаз метался из стороны в сторону. Но сам Ли Юйян ничего не видел, и мог лишь чувствовать, как ресницы задевают повязку при каждом – сейчас особенно частом – моргании.

Спустя несколько минут, молодой учёный, хоть скомкано и невнятно, но смог ответить:

– А, да, точно, допустим… Хорошо...

Но, нет, всё было совсем не хорошо! Они действительно каким-то образом выжили во взрыве и переместились более чем на сотню лет вперед! И вот сейчас, наконец, Ли Юйян действительно исполнил сотню своих обещаний уверовать в богов, ибо теперь надежд у него не осталось совсем. Продолжая этот – стоит заметить, вынужденный – разговор он с каждой секундой будто бы выводил одну черту иероглифов подписи* на собственном смертельном приговоре. Да теперь ему действительно проще попросту металлическим краем наручников вскрыть себе вены!

Наверное, совершив самоубийство прямо сейчас, парень бы избавил себя от всех будущих страданий. Да и не только будущих.

– Можете и не допускать: теперь моя очередь задавать вопросы.

И что-то другое явно слишком поздно ударило Ли Юйяну в голову, ведь только сейчас, опешив от фразы вероятного дознавателя, тот спросил:

– Секундочку, а вы вообще кто?

О том, насколько, может быть, странно и нагло это могло звучать с его стороны, парень не думал, да и не хотел. Если он сейчас действительно попал на допрос из-за того неизвестного убийцы, то не важно, найду против него какие-то – разумеется, лживые – улики или нет, его выдаст другое – имя.

– Дознаватель подразделения уголовного розыска Шанхайского отдела общественной безопасности Синь Чжоу*. Теперь вы.

– Что?

– Назовите ваше имя.

Ожидаемо.

Ли Юйян даже не понял, когда успел растянуть губы в улыбке, услышав самый нежеланный, но неизбежный вопрос. Возможно, это было уже нервным, – столько всего произошло за несколько часов, что здраво мыслить было уже невозможно – но ему даже захотелось рассмеяться.

Парень совершенно не знал, как вообще стоит вести себя на допросе: он, в конце концов, астрофизик, а не юрист. А, учитывая всю сложившуюся ситуацию, его поведение, скорее всего, могло показаться и вовсе совершенно не логичным, даже чуть ли не противоречащим самому себе.

Ли Юйян резко склонил голову вбок так, что передние пряди волос теперь спадали на повязку и другую половину ныне мертвецки бледного лица.

Продолжая улыбаться, парень ответил:

– Если вы дознаватель в отделе общественной безопасности, то уже должны знать, – но, тут же почувствовав, что всё-таки зря это сказал, добавил, отдельно проговаривать каждый иероглиф, – Ин-Сун-ши.

Синь Чжоу, видимо, продолжения этого странного театра одного актёра не оценил – чего нельзя было сказать о Му Лю – и лишь продолжил спрашивать:

– Дата рождения?

Два-ноль против Ли Юйяна. Это был один из вопросов, которые слышать не хотелось от слова совсем. Заставить мозг работать и выдать хоть какой-то нормальный ответ было сложно, но парень всё же быстро прикинул в уме нужное число:

– Двадцать второе июля две тысячи двести восемьдесят третьего.

– Вы из Шанхая?

Только сейчас Ли Юйян понял, что всё это время не удосужился перейти на простое путунхуа, чтобы скрыть шанхайский диалект, на удивление, ещё сохранившийся здесь даже спустя столько лет.

Однако идея ответа будто бы пришла в голову сама собой, и парень почти сразу же чётко ответил:

– Нет.

– А говорите, однако, на нашем диалекте.

– Моя мать из Шанхая, я научился от неё, – парень продолжал врать не краснея.

Его мать – Вэнь Чжу – была ни кем иной, как уроженкой Нанцзина*, только из-за работы в молодости переехавшей сначала в Пекин, а затем и в Шанхай. Но то, что другому диалекту он ещё в детстве научился у неё, было правдой. Вэнь Чжу частенько по привычке говорила с нанкинским акцентом, который довольно сильно отличался от шанхайского, и что Ли Тяню, что, впоследствии, и Ли Сюэ пришло смириться с этим и научиться говорить ещё и так.

И последний из вышеупомянутых никогда бы не подумал, что хоть раз в жизни действительно будет благодарен матери за что-то, а в особенности – за знание другого диалекта. Ведь теперь, ожидаемо услышав от Синь Чжоу вопрос: «Тогда вы сами откуда?», спокойно ответил:

– Нанцзин.

На деле же причиной спокойствия при подобном ответе послужил снова будто бы возникший в голове голос, кричащий ему сказать именно этот город. На этот раз Ли Юйян уже всë-таки допустил мысль, что теперь точно сходит с ума.

– Хорошо, – подытожил Синь Чжоу, и, спустя полминуты, добавил:

– Му Лю, развяжи ему глаза.

Стоило лишь Ли Юйяну услышать шаги в свою сторону, а затем и, наконец, почувствовать, что теперь ничто не мешает ему видеть, как он сразу же распахнул глаза, резко переводя взгляд куда-то вперёд, где мог сидеть тот дознаватель.

Жаль только, что от этого – стоит заметить, довольно красивого – действия он чуть не ослеп. Яркий свет ударил по сетчатке глаз, и парень рефлекторно зажмурился, опять опуская голову, прячась за чёрными волосами.

Пару минут подождав, пока глаза хоть чуть-чуть придут в себя и перестанут болеть, Ли Юйян вновь резко поднял голову, обращаясь к дознавателю:

– Позвольте спросить, – прожигая взглядом силуэт, только ставший едва различимый во всём этот адский ярком свете, парень с недовольной ухмылкой вздернул подбородок, – а зачем вообще было мне их завязывать?

Синь Чжоу, чей силуэт молодой учёный всё ещё плохо видел, сейчас, судя по всему, листал то ли какой-то отчёт, то ли ещё что-то. Мужчина даже не удосужился поднять взгляд, отвечая:

– Я всегда так работаю с подозреваемыми.

– Подозреваемыми? – Удивился Ли Юйян, явно забыв о том, что его так ранее Синь Чжоу уже называл. – А всё же причём здесь я?

На это Синь Чжоу приподнял уголок губы в лёгкой усмешке, переводя взгляд на Ли Юйяна. Он оперся локтем на стол и поднял с него открытый блокнот, так чтобы парень мог его видеть.

– Ваш рисунок?

По началу молодой учёный совершенно не понимал, о чëм вообще идёт речь, пока зрение не начало кое-как фокусироваться. После же Ли Юйян едва удержал относительно спокойное выражение лица: в руках криминалиста оказался его скетчбук тем рисунком неизвестной девушки, который он сделал ещё на набережной Баошань.

– Откуда?!... – рефлекторно спросил парень, и спустя секунду, поняв, что выдал себя удивлённым взглядом и вопросом, резко вернул лицу безэмоциональное выражение, максимально холодно произнося:

– Ордер?

На это Синь Чжоу отозвался лишь вопросительным «Хм?».

С одной стороны, конечно, было совершенно не понятно, чем следователей так заинтересовал простой блокнот с его рисунками, – а особенно тот набросок, что он сделал на набережной, – но зато с другой это было даже хорошо. Если они нашли скетчбук, то его явно обыскали, а это сейчас послужило Ли Юйяну лазейкой к спасению.

Ин Сунши поспешил уточнить, что имел ввиду:

– Ордер на обыск. Если вы меня обыскивали, то у вас должен быть ордер, я прав? А, насколько мне известно, его не дают без существенных доказательств вины. Сильно сомневаюсь, что вам есть, что предъявить против меня.

– Разумеется, на счет выдачи ордера вы правы, но вот только это, – Синь Чжоу указал пальцем свободной руки на портрет той неизвестной девушки, – Наш капитан нашёл сам. Вас не обыскивали.

Параллельно этому, на другой части этого же этажа главного здания Шанхайского управления общественной безопасности

– Что ты ищешь?

Услышав сзади внезапно раздавшийся голос брата, Су Цзяши* невольно вздрогнул, на пару секунд оборачиваясь на отвлекшего его Су Цзявэя* и тут же возвращая глаза к монитору:

– Пытаюсь пробить тех двоих по базам.

– Только пытаешься? – удивился старший, подходя к столу и опираясь одной рукой на него, а вторую закидывая на спинку кресла. – Вот только не говори, что их нет в системе – не поверю.

Конечно же, Су Цзяши чертовски хотелось сказать, что они там есть, если бы факты не говорили об обратном. Обычно системе хватало пары секунд, чтобы найти нужного человека, но сейчас он потратил порядка десяти минут и всё безуспешно. Как только следователь уже не пробовал найти хотя бы одного из тех двух появившихся из неоткуда парней – всё тщетно. Он даже чуть ли не впервые попробовал ручной поиск, но и он не дал результатов!

И даже если предположить, что «Ин Сунши» и «Ло Цзюе» – ложные имена, по фотографиям система уже давно должна была бы их найти, но каждый раз на мониторе всплывала одна и та же надпись «Ничего не найдено».

– Это очень странно: у нас ведь всеобщие базы, даже не городские, но я не могу их найти... Даже на этого Ин Сунши с такой приметной внешностью ничего нет.

– Подожди Цзяши, – прервал брата Су Цзявей, – как это о них нет данных? Нынешняя полиция контролирует абсолютно всё и даже сведения о только что родившемся ребёнке сразу поступают в систему. Не может быть, чтобы о тех двух не нашлось вообще ничего.

– Если бы о них там была хоть крупица информации, то я бы её нашел не более чем за полминуты. Хочешь – проверь сам, но ты уже видишь результат, – пожал плечами парень, указывая на ту раздражающую надпись на экране компьютера.

Это явно не могло быть каким-то сбоем – которых, к слову, не было уже очень долгий период времени – и теперь уже Су Цзявей невольно засомневался в происходящем. Базы действительно действовали безотказно и точно, из-за чего, попав в такую ситуацию, следователь попросту не знал, что вообще делать: на его практике такое было впервые.

И если уж эта система не выдавала никакой информации, единственное, что ещё вообще можно было попробовать сделать – открыть запылившиеся старые базы. Только вот, данные в них шли от войны конца двадцать первого века, до самой Синкун, а та, произошла ещё в две тысячи сто семьдесят четвертом году, а сейчас, на минуточку, был уже две тысячи триста восьмой, так что это будто бы совсем не именно смысла. Однако если уж получилось так, что о тех двух неизвестных парнях нет информации в современной системе, стоит проверить те даже просто ради того, чтобы проверить. В конце концов, ну не могли же они вообще появиться из неоткуда?..

– У тебя есть доступ к старым базам?

– Цзявэй, это ты к чему? Зачем нам старые базы?

Посмотрев на брата взглядом а-ля «Без комментариев», старший ответил:

– Других вариантов всё равно нет, просто проверь. В конце концов, убедимся, что я сейчас ошибаюсь.

Поджав губы и оглядев удивленным взглядом клавиатуру, Су Цзяши за пару кликов мышкой закрыл современную систему данных, ища те самые никому не нужные много лет старые базы. Конечно, то, зачем Су Цзявэй сказал ему проверить их, парень не особо понимал, но раз уж брат выдал такое предположение – стоило попробовать даже чисто ради интереса.

Су Цзяши несколько минут сначала пытался разобраться с тем, где вообще находится этот архив, перерыв половину папок на рабочем столе, затем ещё несколько минут вспоминал пароль – не каждый день приходится им пользоваться всё-таки – и только после этого ему удалось, наконец, получить полный доступ.

Не будь он старшим следователем подразделения уголовного розыска Шанхайского отдела общественной безопасности, то вся эта процедура затянулась бы ещё на больший промежуток времени, и информация, которую он бы получил по итогу – если бы получил что-то кроме «Ничего не найдено» или «Нет данных» – была бы весьма ограничена. В очередной раз парень про себя отметил, как же удобно работать с этой должностью.

Быстро подгружая на страницу поиска два фрагмента записи – одну с камер Баошань, а вторую с допроса, полученную буквально пару минут назад – на которых четко был виден этот «Ин Сунши», Су Цзяши уже рассматривал свои действия в качестве одной большой шутки. В конце концов, кто бы в здравом уме сейчас на полном серьёзе стал пробивать по базам, ограничивающимся две тысячи сто семьдесят четвёртым, человека из две тысячи триста восьмого?

Чем больше парень думал об этом, тем сильнее начинал сомневаться в ходе мыслей Су Цзявэя.

Наконец-то закончив со всем, Су Цзяши откинулся на спинку кресла, уже явно готовый сказать что-то вроде: «Вот, поздравляю, Цзявэй, ты действительно ошибся. Как я и говорил», но стоило ему только с размаху одним лёгким движением нажать на «enter», как парень в ту же секунду буквально выпал из мира, застыв с расширившимися глазами и приоткрытым от удивления ртом.

Если бы Су Цзяши в этот момент сделал глоток кофе, то непременно бы подавился им.

За считанные миллисекунды, старая база данных тут же выдала фотографию человека, бывшего точь-в-точь похожим на Ин Сунши и огромное количество информации рядом с ней:

[ Имя: Ли Юйян (первое имя – Ли Сюэ)

Дата рождения: 22 июля 2149 год (Шанхай)

Дата смерти: 21 октября 2174 год

Причина смерти: Синкун, B22 – Шанхай

Возраст на момент смерти: 25 полных лет ]

[ Родители:

Отец: Ли Тянь (ранее Ли Уцзи)

Годы жизни: 15.04.2116 – 21.10.2174 гг.

Причина смерти: Синкун, B22 –Шанхай

Мать: Вэнь Чжу (ранее Вэнь Ванци)

Годы жизни: 26.01.2118 – 21.10.2174 гг.

Причина смерти: Синкун, B1 – Пекин ]

[ Профессиональное образование: Астрофизический факультет Цзяо Тун, Шанхай (2167 – 2171 гг.)

Официальная профессия: Астроном-астрофизик

Место работы: Шанхайское подразделение Дасин B22

Должность: Начальник первой группы отдела Тяньти (B22 T-1) ]

…

И говорить не надо, что стоило всего лишь части этих данных высветиться на экране, как двое Су в шоке застыли. И ладно бы Су Цзяши, – тот и так порой удивлённо пялился в монитор, если находил какую-то шокирующую информацию по делу, – но сейчас даже известный во всём подразделении уголовного розыска своим «покер фэйсом» Су Цзявэй выглядел так, будто бы увидел разрушение небес.

_____

Примечания:

* – Цзянь (剑 (jiàn)) – китайский вид мечей, длиной около метра.

*– Цинмин – китайский праздник поминовения мёртвых

* – Му Лю – Имя Му Лю состоит из двух иероглифов «暮桺 (mù liǔ)». Первый «暮 (mù)» переводится как «Закат», «Сумерки», а второй «桺 (liǔ)» –»Ива». Также иероглиф имени «桺 (liǔ)» созвучен с «溜 (liū)», в качестве глагола означающим «Ускользнуть».

* – Иероглифы подписи – в Китае, за место привычной европейской росписи, подписывая документы, или ещё что-либо используют иероглифы своего имени.

* – Синь Чжоу – Имя Синь Чжоу состоит из двух иероглифов «辛宙 (xīn zhòu)». Первый иероглиф фамилии «辛 (xīn)» здесь никак не переводится, а «宙 (zhòu)» означает «Время (прошлое, настоящее и будущее)». Также иероглиф «宙 (zhòu)» созвучен с «晝 (zhòu)», переводящимся как «Дневной свет».

* – Су Цзяши – Имя Су Цзяши состоит из трёх иероглиф «宿架世 (sù jiàshì)». Иероглиф «宿 (sù)» здесь идёт как простой иероглиф фамилии, но может буквально переводиться как «Приютить на ночь». Первый иероглиф имени «架 (jià)» в одном из нескольких значений, может означать «Опора» или «Поддержка», а второй «世 (shì)» –»Жизнь». Также последний иероглиф созвучен с «士(shì)» переводящимся как «Солдат» или «Офицер».

* – Су Цзявэй – Имя Су Цзявэй состоит из трёх иероглифов «宿仮燰 (sù jiǎwēi)». Иероглиф «宿 (sù)» здесь идёт как простой иероглиф фамилии, но может буквально переводиться как «Приютить на ночь». Первый иероглиф имени «仮 (jiǎ)» означает «Ложный» или «Искусственный», а второй «燰 (wēi)» –»Сжечь в пепел». Также иероглиф «燰 (wēi)» может быть созвучен с «萎 (wěi)» переводящимся как «Увядающий», и с «偽 (wěi)» имеющим тоже значение, что и «仮 (jiǎ)» – Ложный.