Czytaj książkę: «Саги Старой Пустыни»

Пролог.

Пустыня.

Пустыня живет везде. Возможно, за вашими окнами и не расстилаются бескрайние просторы ее барханов, но она все равно была тут когда–то в прошлом, либо будет когда–то в будущем – а разве имеет значение время для вечного песка? Он спокоен и терпелив, ибо знает, что рано или поздно возьмет свое. Рождаются и уходят в небытие люди, города и империи, и думают они в великой своей самонадеянности, что пребудут на этом свете всегда, но рано или поздно на смену им приходит пустыня и ветер гонит песок с дюны на дюну на том месте, где когда–то смеялись, любили, убивали и умирали. Пустыня же не умрет никогда, ибо суть ее – время, пожирающее все на свете. Песчинки ее, словно в огромных часах, отсчитывают каждый миг, отмеренный этому миру. И не только этому, ведь время подобно реке, протекающей через все миры, возможные и невозможные.

А потому, где бы вы не жили, однажды вечером закройте глаза и прислушайтесь. И если вы будете достойны, возможно, услышите тихий шорох песка. Это голос пустыни, вечной и безмолвной, но все же могущей поведать вам свои истории. Чудные истории из других времен и других миров о героях и злодеях, что равно превратятся в прах и вечные пески укроют их своим покровом. Но сейчас, пока пустыня шепчет о них вам на ухо, они живы, а потому – слушайте.

Слушайте.

И не открывайте глаза.

Часть первая: время легенд.

Пустыни, которые нас выбирают.

Сага Восьмая. Бури.

С тех пор, как сотворил владыка Оден мир наш

Лед и Огонь ведут вражду друг с другом

И тает Лед и гаснет ярь Огня

Рождая грязь золы, что правит нынче миром

Ахмар.

– Эй, вы там, поаккуратнее! Я добрый человек, но если эта качка не прекратится, кое у кого к вечеру выскочит неплохой свищ на самой деликатной части тела!

Паланкин перестал отчаянно колыхаться, словно повторяя все очертания поверхности отвратительнейшей проселочной дороги, по которой шел наш караван, и я снова откинулся на ворох смятых подушек. Да, что ни говори, а репутация серьезно помогает наладить правильные взаимоотношения с окружающими. Особенно если эти окружающие знают, что их хозяин на короткой ноге с Красными Магами, а также один из немногих, получивших дозволение на ограниченное колдовство, сиречь управление амулетами, от обоих советов – Красного и Государственного. Ох, если бы можно было так же напугать отчаянно палящее солнце и пыль, умудряющуюся проникнуть в наглухо закрытый паланкин! Увы, увы…

Я отхлебнул немного кифы из небольшого дорожного кувшинчика, прикрыл глаза и вернулся к своему увлекательному внутреннему диалогу. «О, Ахмар!» – низкий голос, с интонациями умудренного жизнью средней руки купца с городского базара, звучал размеренно и успокаивающе. – «А нужно ли тебе все это? Ты добился неплохого положения и достатка, у тебя есть друзья и дом – так не пора бы тебе успокоиться? Жениться, завести детей, спокойно доживать жизнь, наслаждаясь вечерним бокалом вина и звоном монист танцовщиц в прохладном полумраке ближайшего питейного подвальчика, где самой большой опасностью для тебя будет оставить на столе больше драхм, чем ты собирался? Ты так настойчиво стремился получить место при дворе великой Песчаной Империи, что все–таки добился своего – ты теперь один из уполномоченных при Муккарибе Порядка и получил свое первое героическое испытание: отправиться с караваном торговцев в забытую всеми богами Зафарру, расследовать убийство нескольких семей никому не нужных переселенцев из Аксумского эялета. А всего вернее – умереть там от скуки, жары и дизентерии. Разве этого ты хотел от жизни?»

«Не слушай этого презренного труса! Жизнь – это приключение!» – второй голос нравился мне куда больше, звучавшая в нем задорная юность бодрила, напоминая о лучших мгновениях жизни. – «Не для того ты так долго стремился вверх с самого низа, с грязных трущоб Аль–Хиры, завоевывая все лучшее, чего ты действительно достоин, чтобы опустить руки, испугавшись жары и пыльной дороги – которая, кстати, уже подходит к концу.»

И в самом деле – уже можно было различить еле слышные звуки хоть небольшого, но все–таки торгового городка, да еще и стоящего на пересечении караванных путей. Зафарра встречала меня звоном молотков ремесленников, криками базарных зазывал, негромкой музыкой, уже начавшей звучать из злачных заведений и какой–то специфической тишиной, умудряющейся на фоне этих звуков существовать, и даже некоторым образом их подчеркивать – верная примета провинции. Ну что же, провинция так провинция, в конце концов, я и не рассчитываю долго тратить тут свое драгоценное время. Найти убийц, имея те амулеты, что я везу с собой – дело двух–трех дней, не более, еще столько же можно потратить на знакомство с местными девушками и винами – и назад, в Аль–Хиру, к утонченным столичным удовольствиям и подковерной возне при дворе Великого Хана. К гораздо большим опасностям, честно говоря.

Прибытие и обустройство прошло гладко, не считая надоедливого местного старосты, конечно же прибежавшего встретить уполномоченного одного из муккарибов. Нет, уважаемый, я не буду ночевать в твоем доме. Да, любезный, я остановлюсь в этом грязном караван–сарае. Да–да, прямо в шатре на улице. Нет, девочек присылать не надо. Мальчиков тоже. Вина можно, немного. Следственные действия – завтра, с самого раннего утра. Непременно, негодяям никак не уйти от расплаты, магия Красного Совета не дает осечек. А теперь, о многоуважаемый староста, да удлинят все боги твою бороду и размножат род твой, не позволишь ли ты несчастному слуге Муккариба Порядка немного отдохнуть после тяжелого пути… На этом месте, хвала Аль–Лат милостивейшей, излишне усердный чиновник соизволил оставить меня в покое, и я начал располагаться в шатре, который за время нашей беседы мои четверо носильщиков, они же – походное звено телохранителей уполномоченного, успели разложить на самом краю караван–сарая, не отгороженного от начинающейся за городом пустыни ничем, кроме надежд хозяев на милосердие местных разбойников, да еще, возможно, регулярной мзды этим хищникам барханов за спокойный сон своих постояльцев. Одним словом – место самое подходящее для того, что должно произойти, да и время приезда выбрано как нельзя лучше – сумерки уже опутывали тенями улочки Зафарры.

Растянувшись на ложе и положив рядом несколько амулетов, я начал снова просчитывать ситуацию. Количество населения, примерная скорость распространения новостей, радиус возможного нахождения – по всем прикидкам из методичек выходило, что ждать гостей, прослышавших о том, что расследовать их преступление приехал уполномоченный из самой Аль–Хиры, оставалось около часа. После чего я должен был услышать приглушенную возню снаружи, несколько сдавленных криков и предложение от старшего звена немедленно ввести негодяев в шатер, на допрос с пристрастием третьей степени. Но методички же настоятельно советовали не расслабляться – поэтому я улегся поудобнее и, медленно потягивая кифу, стал прислушиваться к доносящимся с улицы звукам, держа свободную руку поближе к амулетам – на случай, если все пойдет не так, как задумывалось, и охране понадобится моя помощь. Спокойствие и сосредоточение…

То, что все пошло совершенно не по плану, я понял только тогда, когда волнистый вороненый кинжал в полной тишине распорол стенку шатра и в свет походной лампы с грацией кошки вступила его обладательница – девушка с выкрашенными хной красными волосами и кожей такого же иссиня–черного цвета, как клинки двух ее кинжалов. Мгновенно сориентировавшись в ситуации, она молнией метнулась ко мне…

Ксенна.

…и лезвие уже должно было вонзиться в шею имперской ищейки. Но эта мразь вдруг резко перекувыркнулась в сторону и махнула какой–то овальной штукой, зажатой в руке. И, практически мгновенно, я потеряла всякий контроль над своим телом и безвольно упала со всего размаху к его ногам. Чуть ли не уткнувшись носом в его красные узорчатые туфли. Великая Мать, какой позор! Проклятое колдовство, почему оно все время оказывается сильнее честной стали?! Какое унижение – воин пустыни валяется у ног аль–хирского торгаша, как презренный попрошайка!

Столичный визитер, тем временем, весьма деловито приподнял меня, опер спиной о большой чан для умывания. Нацелил мне в лицо свою штуковину и начал ей трясти. Нет, похоже, это не обычный пузатый чиновник. Молодой, черноволосый, худощавый, серые глаза с отливом в синеву. Даже симпатичный. Одет в черные штаны и красную куртку. Движения уверенные, осанка прямая.

– Все, теперь ты можешь говорить, – он посмотрел мне прямо в глаза и внезапно улыбнулся. – И я могу наконец представиться прекрасной девушке, так неожиданно заскочившей на огонек к одинокому страннику. Меня зовут Ахмар, а тебя?

– Ксенна. Хорош ломать комедию. Пытать меня тебе придется самому, твои охранники мертвы.

– Я и не собирался… Что?! – одна его бровь недоуменно изогнулась, поднявшись вверх. – Ты, конечно же, шутишь, красавица. Я могу допустить, что ты сумела незаметно проскользнуть мимо охраны – в конце концов, ты находишься здесь, с этим не поспоришь, но прикончить четверку отборных телохранителей…

– Так иди проверь. Не сотрясай воздух понапрасну.

Он уже гораздо серьезнее посмотрел на меня, нахмурился, поднял что–то из кучи затейливых и непонятных безделушек, лежавших на полу возле ложа, и исчез из моего поля зрения. Еле слышно хлопнул полог шатра. Ушел. Так, Ксенна, напрягись! У любой магии должен быть свой предел. Я попыталась шевельнуть рукой. Ногой. Проклятье! Я могла говорить, моргать, двигать глазами и морщить нос. На этом все. Остальное тело было просто тюком ваты – движений ничего не сковывало, но все усилия просто уходили в никуда. Ничего не выйдет. Хорошо, пусть будет так. Я прекратила бесплодные попытки – пусть все идет так, как определила мне Великая Мать. Тем временем, полог снова тихо хлопнул позади.

– Во имя Уззы, да кто ты такая?!

Теперь передо мной стоял уже не веселый столичный щеголь, нет. Но и не безжалостный служитель империи, каким я ожидала увидеть его по возвращении. Сдвинутые брови, скорбно опущенные уголки рта – невероятно, но похоже, что он действительно расстроен смертью своих слуг. Смертью людей, а не утратой полезных инструментов.

– По своей воле я тебе точно этого не расскажу, – я язвительно усмехнулась. – А как меня будет пытать слабак, готовый расплакаться от зрелища четырех перерезанных глоток, я с трудом представляю.

– В этом нет нужды…

Ахмар.

…Ты расскажешь мне все сама.

Я отвернулся от девушки, такой хрупкой и изящной – и такой безжалостной и смертоносной – и быстро прошел мимо нее, к своему дорожному сундучку, за амулетом правды. Нашел я его почти сразу, но продолжал делать вид, что роюсь в поклаже, пытаясь тем временем успокоить свои дрожащие руки и сумбурные мысли. О, боги, если бы я верил в вас или в другие сказки пустыни, я бы решил, что я пленил не человека, а безжалостного джинна в женском обличье! Перерезанные глотки? Не перерезанные, а вскрытые и выпотрошенные, как молочный поросенок на кухне Хана перед пиром по случаю очередного торжества! Возможно, в этом есть абсолютно трезвый расчет – если проделать все достаточно быстро, жертва не издаст даже обычного предсмертного хрипа и не насторожит остальных, но я с трудом мог себе представить, как эта милая девушка… Даже подойти незаметно к гвардейцу–телохранителю обычному человеку практически невозможно, ей же удалось в одиночку прикончить четырех воинов, обученных сворачивать шею человека быстрее, чем падает капля воды в клепсидре – это мне довелось наблюдать собственными глазами. Но довольно рассуждать, пусть сама расскажет мне о себе.

Я подошел к Ксенне и попытался найти место, куда прилепить амулет – черный мягкий шарик, присасывающийся почти к любой более–менее твердой поверхности. Главное – под ним должны быть кости черепа, иначе действовать он не будет. Из–за дурацкой прически девушки – волосы по бокам головы стянуты в две короткие косички, спускающиеся назад, а средние подняты и склеены чем–то на манер петушиного гребешка, лепить амулет пришлось на лоб и теперь он нелепо торчал там, одиноко возвышаясь, словно черный храм Мекки.

– Я думала, при ханском дворе принято пытать преступников, – Ксенна смотрела на меня с вызовом, – а твоя штука просто дрожит на лбу. Я не боюсь щекотки.

– Мы не при ханском дворе, – все это время я следил за ее зрачками, они медленно расширялись и теперь ее голубые глаза выглядели совершенно черными. – А теперь ты будешь отвечать мне. Говорить правду. Ты поняла?

– Да, – ее глаза затуманились и смотрели сквозь меня. – Буду говорить правду.

– Ксенна это твое настоящее имя? —

– Я не знаю другого.

– Где ты научилась убивать?

– Я из клана Темных Убийц. Это наша работа.

– Ассасины? Но среди них нет женщин.

– О, во имя Матери, не сравнивай нас с этой сектой наркоманов, пляшущих вокруг своего драгоценного старца! – даже в этом состоянии рот ее презрительно скривился. – Мы не дурманим свой разум и не подчиняемся безумцу во имя посмертного вознаграждения от Ахура–Мазда. Мы свободное племя песков и будем таким всегда. Мы последние, кто слышит голос Великой Матери всего сущего.

Темные Убийцы? Великая Мать? Хотя ладно, биографические подробности подождут – я приехал сюда по делу, в конце концов, с ним и нужно разбираться в первую очередь.

– Ты убила этих несчастных переселенцев?

– Да.

– Зачем? Разве убийцам дают заказы на истребление нищих? Не думаю, что ваши услуги могут стоить столь дешево – или их жизни столь дорого.

– Они были Верными.

– Ты… ты убила их за то, что они верили в своих богов?! – я посмотрел на нее с жалостью. Девушка обречена. Уважение к чужой вере – один из основных столпов, на которых держится Песчаная Империя. Первый Хан, объединяющий кочевые и оседлые племена пустыни, вечно грызущиеся друг с другом, готовые растерзать иноверца или иноземца, понимал это очень хорошо – и до сих пор в кодексе законов сохраняются написанные им строчки: «Убивающий из–за богов, убивающий из–за племени, убивающий из–за рода – да будет четвертован пред всеми за злодеяния, ибо воистину, нет более худшего для Империи, чем распри сыновей ее между собой ".

– Бога. Они молятся Ледяному Богу с севера – единственному, по их словам.

– Это неважно. Нельзя убивать людей только потому, что они верят в другого бога, Ксенна! Пусть боги разбираются друг с другом сами, а мы люди, нам надо жить на этой земле, жить и радоваться, а не ненавидеть и убивать – это тупик, путь к резне, подобной той, что обагряла пески нашей прекрасной пустыни до того, как пришли Ханы. Разве все боги на земле стоят человеческой жизни?!

– Мой клан всегда уважал законы Империи. И правила добрососедства. Наша Великая Мать тоже запрещает нам убивать из–за веры в разных богов. Но Верные должны быть уничтожены.

– Я не понимаю…

Ксенна.

…Я плавала в багровом тумане. Туман пульсировал, проникая в меня своими сгустками. И я уже не могла понять точно – был ли туман мною или это я была туманом. И звучал Голос. Голос задавал вопросы, и отвечать на них было самым важным делом в моей жизни. Важнее, чем воля клана. Важнее, чем заветы Матери. Важнее, чем я сама.

– Я не понимаю. Объясни мне. – Голос хотел узнать, почему слуги Ледяного Бога должны быть стерты с лица земли.

– Они уже не люди. Они саранча. Саранча, что сожрала Миср, доедает Куш и подбирается к границам Империи. Но ханский двор не видит этой опасности, как не видели ее и мы. Мы древний клан. Тысячу лет назад смотрела луна на пески пустыни – а мы уже выходили в прохладу ночи славить лик Матери, улыбающейся нам с небес. Приходили и уходили племена, рождались и умирали боги, а мы продолжали славить ту, что смотрит на нас из каждой утренней росинки, что помогает зерну землепашца вытянутся к солнцу из тьмы вспаханной нивы, что дает силы женщине зачать и родить дитя. Нас становилось все меньше, но мы продолжали хранить свои знания и творить свои ритуалы. По воле Великой Матери, имеющей власть не только над жизнью, но и над смертью, мы научились убивать. Сначала – чтобы защищать себя. Потом – чтобы продавать услуги быстрой и справедливой смерти тем, кто жил рядом с нами. Но только такой, которая увеличит справедливость в этом мире, а не уменьшит ее. Такой, которая не нарушит заветов Матери. Когда в Великую Пустыню пришли Ханы и стали строить империю, работы у нас почти не осталось. Тогда мы начали приезжать в приграничный Аксум, и предлагать свои клинки кушитам – у них по прежнему сильный мог безнаказанно обидеть слабого, глупец – умного, а воин – торговца. Постепенно почти весь клан перебрался в Аксум, лишь немногие остались в пустыне – смотреть за священными местами.

Все началось десять лет назад. Начали доходить слухи, что в Мисре появилась секта поклоняющихся Ледяному Богу. Они называли себя Верными и количество их быстро росло. Верные утверждали, что только их бог – настоящий, все же прочие либо выдуманы, либо являются злобными демонами. Сначала они вели себя тихо и понемногу их вера распространялась дальше – многие кушиты стали поклонятся Льду и даже в Аксуме появились их религиозные общины. А потом начали доходить вести, что как только в каком–либо городе или селении их объявится достаточное количество, ситуация резко меняется. Слухи были смутными, но некоторые говорили даже о истреблении или изгнании всех, отказавшихся уверовать в Ледяного Бога. В Куш потянулись беженцы с верховьев Нила. А потом это кровавое безумие захлестнуло Миср полностью. Верные захватили власть и их верховный жрец объявил страну закрытой для иноверцев. Когда слухи об этом достигли Колоэ, в пригороде которого жил наш клан, местные Верные одурели. Похватали оружие и пошли резать иноверцев. Нас они особо ненавидели – за то, что не обращаемся с женщинами, как со скотом, надо полагать. Своих–то женщин они за людей точно не считают. Ну, и местный их жрец пару месяцев назад лишился уха, после того, как решил покричать в нашем квартале, что Великая Мать – демоница, а мы все – прислужники джиннов. Верные тогда попытались было возмущаться и угрожать нам, но городской судья стал на нашу сторону и они притихли. Но ничего не забыли. Одним словом, свой погром они начали с нас. На следующий день подошли войска из Аксума, навели порядок, кого – четвертовали, кого – в колодки и на каменоломни, но для клана все уже было кончено. Нападение было внезапным, фанатиков было много. Они подпалили квартал с двух сторон и убивали всех, кто выбегал из огня. Был бы бой честным – мало кто из этой нечисти дожил бы до утра. А так… Спаслись только двое, да и то один умер от ожогов через два дня.

– А второй – это ты? Поэтому у тебя такая странная кожа – темная, с отливом в синеву, как небо в сумерках?

– Нет. Я была тут. В двух переходах от Зафарры – одно из самых священных наших мест. Я – страж при нем. Была… А что до кожи – это метка клана. Каждого из нас при посвящении натирают мазью, в которую Мать вливает темноту пустынной ночи. Если ночь принимает тебя и ты готов принять ночь – кожа темнеет. Навсегда.

– Ты сказала, что была стражем. Почему была? Разве ваше святилище здесь разрушили?

– Нет, конечно. Никто не может обнаружить святилище, пока страж не укажет дорогу и не отопрет дверь. Но теперь оно бесполезно. – даже среди убаюкивающего тумана я почувствовала, как внутри меня пульсирует боль и холодные пальцы отчаяния вновь и вновь сжимают сердце. – Старшая Сестра умерла.

– Старшая Сестра?

– Она была сосудом, вмещающим наши древние знания. Нитью, протянувшейся через поколения и тысячелетия. Ее тело менялось, но суть оставалась той же – это была именно та Сестра, что когда–то, когда мир был еще молод, первая увидела лик Великой Матери во всем, окружающем нас – живом и неживом. Первая воззвала к ней и первая среди смертных увидела ее, спустившуюся к нам с небес, воочию. Сама Мать оставила ее помогать нам, когда покидала нас. А эти грязные невежественные скоты убили ее! Уничтожили знания, что старше, чем Империя и Ханы, старше пирамид Мисра, старше садов Парсы. Без нее и ее знаний – клана тоже больше нет.

Нас осталось всего восемь человек. Мы собрались месяц назад. И спросили Мать о последней ее воле для своих пропащих детей, что не смогли сберечь частицу изначального, что была дана им в дар. И Мать ответила нам. «Верные должны быть уничтожены». И началась Охота…

Ахмар.

…и будет продолжаться, пока на песок не упадет бездыханным последний Верный. Или последний Темный. – Ксенна замолчала и прикрыла глаза.

Я отлепил амулет от лба девушки и задумался. О, Аль–Лат, за что мне все это! Я не хочу, чтобы она умерла, в ней есть что–то, заворожившее меня с первого взгляда – не та броская красота, что сражает наповал в танцовщицах Аль–Хиры, не пьянящие изгибы плоти, что лишают разума поклонников храмовых дев Мекки, но что–то большее, странное чувство, что я знаю ее от сотворения мира, что она та, что сможет разглядеть меня настоящего под всеми масками, что я научился носить в этом жестоком мире, что она та самая, с которой можно вместе спокойно брести к закату жизни – и никогда не пресытиться ее упругим телом подростка и лицом прекрасной гурии, которое не портили даже темный цвет кожи и несуразная прическа… И я должен сам, своими руками, передать ее палачам Империи, как плату за спокойствие и благоденствие подданных Хана! Да уж, Ахмар, это в твоем репертуаре – разглядеть в пришедшей убить тебя злобной фурии очаровательную гурию и начать карьеру уполномоченного Муккариба Порядка с раздумий, как спасти от заслуженной казни преступницу. Впрочем, есть один вариант…

– Впрочем, есть один вариант… – оказывается, последние слова я произнес вслух, и начавшая приходить в себя девушка резко вскинула голову, услышав их.

– Вариант? Тебе мало того, что ты своим мерзким колдовством вытащил из меня то, что я не рассказала бы ни под какими пытками, и теперь ты перебираешь варианты – чего, видов моей будущей казни? – Ксенна смотрела на меня с каким–то усталым презрением в глазах.

– Да нет же! Слушай, я не хочу, чтоб ты умирала, я хочу тебя спасти – мне кажется, что ты хороший человек, и цели твои благородны. Возможно, ты действительно права и Хан не замечает опасность этой новой секты и того, что она может принести Империи. У меня достаточно влияния и знакомых при дворе, чтобы дать тебе шанс – если ты сможешь доказать Государственному Совету, что Верные действительно самой сутью своего учения нарушают закон о веротерпимости, мы можем попытаться выставить в суде твои действия как самозащиту и одновременно защиту законов Империи. Тогда есть шанс, что ты отделаешься каторгой или даже обычным заключением, за самоуправство. Возможно даже, культ Ледяного Бога будет запрещен на территориях, подвластных Ханам – такое уже бывало, в период становления империи. Я не слишком–то следил за новостями последнее время, но я знаю, что ситуация с Мисром вызывает у Хана опасения – и твой рассказ может их укрепить.

Пока я говорил, Ксенна пристально вглядывалась в мое лицо, и постепенно презрение в ее глазах таяло, уступая место грустной задумчивости.

– А ведь ты не врешь. Странно, странно слышать такое от служителя порядка. Но увы, мой добрый Ахмар, нас обоих уже не спасти. Не смотри на меня с таким недоумением, сейчас я все объясню. Надо признать, что ситуация весьма забавная – если посмотреть на нее со стороны. Через полчаса здесь будут Верные – их отряд из тридцати отборных головорезов третий день выслеживает меня. След, по которому они придут сюда, я оставила им специально. Если бы все прошло, как я планировала, ты был бы уже мертв, а я сидела в засаде, поджидая этих ублюдков. Затем разложила бы ваши тела так, словно вы перебили друг друга в отчаянной схватке. Верные убивают уполномоченного из Аль–Хиры! Скандал! Имперские солдаты выдвигаются карать виновных, хаос, неразбериха – и никому уже нет дела до убитых переселенцев и их непойманного убийцы. Ловко придумано?

Вот поэтому мы теперь и умрем. В Зафарре нет гарнизона, а авторитет старосты Верных не остановит. Ты сам тоже с ними не справишься – я знаю предел боевых возможностей красных магов. Десять воинов, не больше. Я могла бы убить их всех – но ты не можешь меня освободить. Мы оба отлично понимаем, что ты тогда будешь тридцать первым трупом. Воля Матери для меня важнее всего на свете, и я могла бы оставить тебя в живых, только если это поможет мне в ее осуществлении. Или хотя бы не помешает. Но, увы, ты вытянул из меня слишком много сведений своей магией, чтобы не быть угрозой мне и Охоте.

Единственный для тебя способ статься в живых – убить меня сейчас и сказать Верным, что уже казнил преступницу. Тогда они скорей всего тебя не тронут. Но я вижу по твоему лицу, что ты не сможешь этого сделать. И поэтому мы умрем оба.

Ксенна замолчала и я почувствовал, как ледяные объятья страха сжимают мою грудь. Негромко пел свою печальную песню ночной пустынный ветер, поднятые им песчинки шуршали, ударяясь об шатер, хлопали края разреза в дальней стене – а я уже почти слышал сквозь эти звуки грозный топот копыт лошадей, несущих на себе нашу неизбежную смерть. Еще немного – и они зазвучат по настоящему, потом полог шатра распахнется, и… Ну нет, клянусь Уззой, я не буду стоять тут столбом, подобно трусливому суслику, с ужасом ловя каждый ночной шорох! Выход должен быть всегда, надо только успокоится и трезво обдумать ситуацию…

– Кстати, – Ксенна прервала затянувшееся молчание, – раз уж нам все равно помирать, объясни мне, почему ты не носишь одежды мага? Ведь вам строжайше запрещено так поступать. Я же следила за тобой, и если бы знала, что ты из Красных, то не попалась бы так глупо. Но ты одет как обычный столичный чиновник. Почему?

– Потому что я и есть обычный чиновник. Я не маг. Но зато я один из десяти, если я не ошибаюсь, обычных людей, которым дозволено пользоваться амулетами, не являясь членом Красного Ордена. Этого нелегко было добиться, но нужные знакомства…Погоди–ка. – внезапно пришедшая мне в голову мысль бодрила и внушала надежду на спасение. – Самое главное для тебя сейчас – выполнить завет своей богини. Убивать Верных. Для этого тебе нужно цепляться за любую возможность остаться в живых, не так ли?

– Да. Но сейчас я такой возможности не вижу.

– Я вижу! – я бросился к сундучку из эбенового дерева, стоявшему в окружении тючков и баулов в дальнем конце шатра, и начал лихорадочно в нем рыться. – Главное, чтобы я не забыл.. вот!

Я держал на ладони маленький красный пенал с золотым узорным шитьем. Внутри был неприметный черный овальный камешек – наша надежда увидеть следующий восход своими глазами.

– Все просто замечательно! Теперь слушай…

Ксенна.

…Это Страж. Амулет контроля, который Красный Совет активно использует для своих дворцовых интриг, как я понимаю. Или для того, чтобы держать нужных людей на коротком поводке. Сейчас я сделаю небольшой разрез в твоей коже, вот тут, чуть ниже подмышки, и засуну стража туда. Он сам зашьет рану изнутри, а через тридцать секунд оплетет невидимыми нитями твое сердце. Во мне есть почти такой же – вот, видишь этот бугорок? Только мой страж похитрее, его нити тянутся не только к сердцу, но и к голове, позволяя ему читать мои мысли. Теперь главное. Твой страж может в любой момент убить тебя, остановив твое сердце, и сделает это он в трех случаях: если я умру, если ты попытаешься его вытащить и если я захочу, чтоб ты умерла – мне достаточно отчетливо об этом подумать. Как ты понимаешь, этого достаточно для того, чтобы ты охраняла мою жизнь, как свою собственную, и не попыталась убить меня или удрать в пустыню. – Ахмар усмехнулся. – Я же, со своей стороны, обещаю, что сделаю все возможно, чтобы спасти твою жизнь, когда мы доберемся до Аль–Хиры. По рукам?

– К чему ты спрашиваешь меня? Разве у меня есть выбор? – а ведь этот недомаг непрост, ой, как непрост, подумала я. – Я не могу тебе помешать.

– Я не люблю неволить прекрасных девушек. – губы Ахмара расплылись в самодовольной улыбке – Я привык, что они всегда сами и с радостью принимают все, что я могу им предложить.

– О, во имя Матери, только не надо сейчас рассказывать мне о своих победах на любовном фронте и о толпах прекрасных дев, что дежурят ночами под окнами твоего дома! Верные не будут ждать, пока ты потешишь свое самолюбие. Я принимаю твое предложение, засовывай в меня свою проклятую штуковину. Проклятье, да не это я имела в виду, не смотри на меня с такой сальной усмешкой! Режь!

– Отлично! – он подобрал с пола мой кинжал и присел рядом. – Не подумай после всех этих шуточек, что я хочу воспользоваться своим положением, но мне придется снять с тебя верхнюю часть твоей, эммм… боевой сбруи? Не могу назвать этот набор ремешков и тряпочек как–то по другому. Как это открывается? Ага, понял.

Ахмар щелкнул застежкой и стянул с меня корсет. Взгляд его моментально переместился на мою грудь, зрачки расширились, дыхание участилось – проклятый повеса! В шатер с минуты на минуту должна ворваться толпа фанатиков с мечами наперевес, а он услаждает свой взор женскими прелестями. Мне, конечно, льстит внимание симпатичного парня, но не тогда, когда это может стоить и мне и ему жизни.

– Может, ты все же поторопишься?

– Да, да, конечно. – хвала Матери, он наконец–то оторвал взор от моей груди. – Придется портить такую прекрасную кожу… Но большого шрама не останется, страж заштопает все аккуратно.

– Послушай, – пока он возился где–то вне досягаемости моего взгляда, неожиданная мысль пришла мне в голову, – а твоего стража можно хоть как–то удалить? Или я буду носить его до конца жизни?

– Можно, конечно. Но сделать это безопасно могут только маги. – он, очевидно, закончил дырявить меня и потянулся за своим красным пеналом. – Настоящие, из Ордена. Если тебя приговорят к тюрьме или каторге, то весь твой срок он, скорее всего, будет с тобой, учитывая то, насколько ты опасна. А уж потом его из тебя достанут, за это не переживай – амулеты стоят баснословно дорого. Никто не будет оставлять в тебе штуку, стоимостью в десять верблюжьих поклаж золота. Ну что же, я закончил. Можно снова возвращать тебе право распоряжаться собственным прекрасным телом.

Ахмар встал, вытащил из кармана штанов тот самый амулет, которым парализовал меня и нацелил его на мое тело. Сначала ничего не происходило, но постепенно внутри того мешка песка, что я ощущала при попытке пошевелиться, начали бегать муравьи… резвые муравьи… и вот уже я чувствую свое тело, все мышцы сведены и по прежнему не слушаются… Нога! Я дернула ногой! Так, на очереди вторая… Теперь руки… Есть! Я вскочила, слегка пошатнувшись – мышцы еще плоховато слушались меня. Так, нужна небольшая разминка.

Руки разведены, прогиб назад, головой до пола. Теперь можно опереться руками и кувырком выйти в стойку. Неплохо, неплохо, тело совсем ожило. Теперь…

А теперь все. Вот они, окружают лагерь. Стараются действовать тихо, спешились, но я все равно слышу их неуклюжие шаги и негромкое пофыркивание лошадей. Ветер звучит неровно, он тише в тех местах, где его заслоняют собой их тела. Еле слышный звук вынимаемых из ножен мечей слева – эти уже вышли на позицию для атаки. У меня десять секунд. На полу мой корсет и кинжалы. Корсет подождет. Я подхватила кинжалы и тенью выскользнула в ночь.

Тьма и ветер! Какое отличное сочетание! Это неуклюжее отродье не услышит и не увидит меня, хвала Матери. Я быстро пробежала несколько метров вперед и прислушалась. Хриплое дыхание, поскрипывание песка под ногами. Их пятеро. Стоят близко друг к другу. Просто великолепно. Несколько глубоких вдохов, сосредоточиться… начали!

Я пригнулась и быстро побежала, огибая их, чтоб выйти с тыла. Вот они, едва заметные силуэты, стоят, ожидая сигнала к атаке. Резкий кувырок – и вот я уже за их спинами. Великая Мать, упокой в себе нечестивцев! Я выпрямилась и одновременно всадила оба кинжала в шеи Верным – под третий позвонок, обрывая нити, позволяющие душе управлять телом. Рывком выдернула их обратно и, пока тела падали на песок, а оставшиеся трое начали оборачиваться – медленно, слишком медленно для меня – вонзила еще двоим клинки под подбородок, снизу вверх, разрезая язык. Дернула вниз, заставив кинжалы пройти по горлу, разрезая трахею и голосовые связки, как только они прошли вниз и уперлись в кости грудины – прыжок, с опорой на обе руки. Пятый как раз успел повернуться на шум полностью – я завела одну ногу за его затылок, второй уперлась в подбородок, щелчок – шея сломана. Теперь кувырок назад, одновременно разрезая артерии в шеях моих двух невольных опор. Есть! Пять тел лежали на песке, дергаясь в беззвучных конвульсиях. Жаль, с остальными так не получится. Они уже должны были успеть окружить лагерь и вот–вот начнут атаку. Больше скрываться нет смысла – я побежала назад к шатру, уже не заботясь о том, чтобы делать это бесшумно. Хорошо, хоть нападение будет теперь только с трех сторон и удара в спину можно не ожидать.

– Эй, шакалы! – громко крикнула я, остановившись недалеко от входа в палатку. – Хватит прятаться, поджав хвосты! Выходите умирать за своего никчемного бога!

Через несколько секунд вспыхнувший факел осветил с десяток человек, стоявших в двадцати метрах от меня с мечами наизготовку. Остальные, те, что по бокам, значит, надеются, что я о них не знаю. Что же, тем сильнее они удивятся, умирая.

– Умирать будешь ты, рабыня Южной Шлюхи! – донесся до меня гнусавый голос с отчетливым кушитским акцентом. – Во имя Одена, единственного бога на земле и небесах, мы обагрим сегодня песок твоей нечистой кровью, чтобы все знали, что не стоит вставать на пути у Верных!

– Ксенна, – донесшийся сзади голос Ахмара заставил меня вздрогнуть, – тебе сейчас пригодится моя помощь.

Я отступила на шаг назад, не спуская взгляд с толпы фанатиков. Точно, этот недомаг возомнил себя суровым воином и теперь стоял у шатра с видом Великого Хана, взирающего во главе своего войска на шайку бедуинов.

– Забери тебя джин, что ты тут делаешь, идиот?! Ты забыл, что смерть твоей никчемной тушки, которую ты совсем не стараешься сберечь, будет стоить мне жизни? Назад в шатер!

– Ты хочешь меня заставить? – Ахмар усмехнулся. – Не бойся, я не буду бросаться на мечи. Но кое–чем помогу. Итак, на счет три – закрывай глаза. Или ослепнешь.

– Не нужна мне твоя помощь, я…

И тут Верные, подбадривая себя криками, ринулись вперед.

– Поздно. – Ахмар резко метнул между нами и подбегающими фанатиками какой–то округлый предмет. – Раз, два…

Ахмар.

…три!

Я изо всех сил зажмурился и прикрыл глаза рукой, отчаянно надеясь, что у Ксенны хватило благоразумия послушаться меня и поступить так же. Негромкий хлопок – и темнота в моих закрытых глазах сменилась красноватым маревом, значит, амулет сработал как положено, испустив вспышку такого яркого света, что в течении нескольких минут увидевший его будет слеп, как летучая мышь. Краснота померкла и я открыл глаза. Эпичная картина! Половина сброда пороняла мечи и теперь только одурело крутила головами, остальные пытались рубить ими воздух впереди себя, а навстречу им в свете валяющихся на земле факелов неслась – молодец, девчонка, все–таки послушалась меня! – Ксенна, полуобнаженная и прекрасная, как воплощенная богиня мести, спустившаяся с небес покарать нечестивцев! В два счета она оказалась среди Верных, и я не мог даже уследить за всеми ее движениями – она была молниеносна, как порхающая и жалящая оса. Два взмаха руками – и четверо, хрипя и булькая, опускаются на колени, прижав ладони к расплывающимся алым пятнам на шее; вот она вонзает кинжал в ухо здорового бородатого мужика, второй метает в пытающегося убежать в сторону от криков кушита в белом бурнусе, перехватывает своей правой рукой руку бородача с саблей и сносит ею голову его ближайшему соседу, одновременно рывком вытаскивая левой рукой кинжал из его головы; делает несколько сальто, проносясь над белым бурнусом, и, очевидно, успевает вытащить из него свой второй клинок, потому как на выходе из своих кульбитов она распарывает горло сразу двоим, сверху вниз, по всей длине – скорее всего, именно так она и потрошила моих телохранителей. Наконец она остановилась, настороженно замерев среди доброго десятка трупов, и только я успел пожалеть, что не попросил ее оставить хоть одного фанатика для допроса, как с криками «Оден! Оден!» с обоих сторон из окружающей лагерь тьмы появились еще две группки головорезов. Вот ведь джинново отродье! Вспышку уже не кинешь, я ослеплю и девушку вместе с ними. Ксенна, тем временем, определившись, кинулась к правой группке бандитов, а я, следя за стремительно приближающейся к ней левой группе, лихорадочно полез в карман за следующим амулетом. Есть! Холодная трубка серебристого металла удобно легла в руку, я нацелил ее на подбегающих негодяев, сосредоточился и особым образом сжал. Пуффф! Мощный воздушный удар прочертил дорожку вздымающегося песка, свалил их с ног и протащил с десяток локтей. Хвала Аль–Лат, Ксенну я при этом не зацепил. Она же, уже успев разобраться с правыми, прыгнула сверху на кучу барахтающихся в песке людей и бешено заработала кинжалами.

– Ксенна, Ксенна, стой! – я побежал к ней, выкрикивая на ходу. – Оставь хоть одного в живых! Не убивай всех!

– Ты вовремя это сказал, – подбежав, я увидел Ксенну сидящей верхом на чернокожем юноше, судя по всему – нубийце. Коленями она придавила его руки к земле, левая рука задирала вверх подбородок, а правая – держала у горла кинжал, – этот еще жив. Дай мне что–нибудь, чтоб его связать.

Поглядев по сторонам, я не придумал ничего лучше, чем забрать пояс у одного из мертвецов. Ксенна воткнула кинжалы в землю и в мгновение ока обмотала им руки нубийца, предварительно заломив их за спину.

– Все. – она рывком подняла пленника на ноги и потащила его к шатру. – У тебя там есть вода? Мне надо умыться.

– Да, сейчас покажу. – мы вошли, и Ксенна швырнула нубийца на пол. – Вон в том большом кувшине в углу. Если ты надежно его связала, мы можем выйти и я помогу тебе.

– Никуда он не денется.

Я подхватил лампу, кувшин и вышел наружу. Следом за мной выскользнула Ксенна. Отойдя на пару шагов от входа, мы устроили импровизированный умывальник – я лил ей воду на руки, а Ксенна пыталась отмыть ею с себя алые пятна крови, покрывавшие ее почти что с головы до ног. Признаю, поливальщик из меня вышел плохой – я частенько лил воду мимо ее рук, не в силах оторвать взгляд от ее маленьких упругих грудок, соблазнительно подпрыгивающих, когда она начинала энергично тереть особо неподатливое пятно. Ксенна, очевидно, это заметила, так как громко фыркнула, последний раз сполоснула лицо и, отряхивая с рук капельки воды, направилась в шатер. Войдя, она первым делом подняла с пола свою сбрую и снова напялила ее на себя – увы, не может счастье смертного длиться вечно и не суждено нам нескончаемо наблюдать прекрасные вещи мира сего! Затем она приподняла пленника, оперла его спиной на тюк с поклажей – точно так же, как полчаса назад сидела там она сама – и снова повернулась ко мне.

– Тебе ведь он нужен для допроса? Опять будешь использовать свою магию, или, может, мне заняться им? Я знаю, как заставить человека молить тебя о том, чтобы рассказать все, что он знает, а потом быстро умереть.

– Погоди. Давай сперва попробуем по хорошему. – я повернулся к юноше. – Все люди хотят жить и ты, приятель, я думаю, не исключение. Что скажешь, если я пообещаю сохранить тебе жизнь, в обмен на полное признание и подробный рассказ о том, зачем вы ехали за этой девушкой и хотели ее убить?

– Что мне до этой жизни? – нубиец смотрел на меня со спокойным презрением. – Я умру после боя, а значит, уже сегодня я буду в Аль–Халле, пировать со своими братьями. Верного нельзя испугать смертью.

– Ты знаешь, о чем он говорит? – я посмотрел на Ксенну.

– Да. Это часть их сумасшедшей веры. Если ты погибаешь на поле боя, да еще и во славу их бога, то специальные джинны забирают тебя в Аль–Халлу – волшебный чертог, где пируют такие же храбрые воины. У них там вкуснейшая еда, нескончаемое количество вина и на все согласные шлюхи. Я так понимаю, набор включает все, чего они не смогли добиться в своей никчемной жизни.

– Заткнись, отродье джиннов! – во взгляде нубийца появилась ненависть. – Вы все просто не можете понять…

– Да что тут понимать? – перебила его Ксенна. – Это все давно придумано. В Парсе есть секта ассасинов. Их жрец накачивает их гашишем и показывает прекрасный сад, где из фонтанов течет вино и бегают обнаженные гурии. А потом говорит, что если неофит будет беспрекословно подчиняться, то после смерти Ахура–Мазда поселит его в таком же саду. Бедняги верят, и до конца жизни выполняют все приказы жреца – в основном, он посылает их убивать за деньги. Вас, правда, гашишем не кормят, но в остальном – такое же надувательство. Пообещать вино и дев после смерти, ха! Почему я не могу пообещать торговцу на базаре, что расплачусь с ним, когда он умрет?

– Ледяной Бог накажет тебя, неверная. И тебя, слуга Хана. Вы еще вспомните мои слова, когда он заключит вас в глыбу льда, где вы будете страдать от холода бесконечно, бесконечно!

– Хватит орать! – Ксенна повернулась ко мне. – Так ты от него ничего не добьешься. Наверное, и я не добьюсь – он будет корчиться от боли, но славить своего Одена, рассчитывая на посмертных шлюх и вино. Тащи свой амулет.

– Сейчас. – я поискал взглядом, куда же я его положил, когда Ксенна предупредила меня о нашей неминуемой смерти и события начали развиваться резко и непредсказуемо. Ага, вот он, лежит возле кувшинчика с кифой. Я подобрал его и вернулся назад.

– А теперь, дорогой мой друг… Что это с тобой? – на лице нубийца застыло напряженное выражение, лицо покраснело, глаза выпучились, чуть ли не вылезая из орбит. И тут вдруг он улыбнулся, как–то утробно взревел и плюнул в меня. Плюнул чем–то красным, что долетело до моего живота, отскочило и плюхнулось на пол. Во имя Уззы! Возле моих туфель на полу подрагивал язык. Язык нубийца.

Я потрясенно поднял глаза. Верный сидел, по прежнему опираясь спиной на тюк, и хихикал, по его подбородку стекала вниз и капала на одежду красная слюна, а в глазах было такое безумие, что у меня по спине пробежали мурашки.

– Какая мерзость! – Ксенна пнула язык и он отлетел в дальний конец шатра. – До чего надо довести человека, чтоб он такое с собой сделал? Но своего он добился, да. Через два часа он умрет от потери крови, и до того ты уже из него ни слова не вытянешь – ни с амулетом, ни без него.

Я почувствовал, как у меня подкашиваются ноги. Все события сегодняшней бурной ночи навалились на меня разом – девушка–убийца, вспоротые глотки охранников, отряд головорезов, ночной бой, а теперь еще и этот сумасшедший фанатик, откусывающий сам себе язык, чтобы не рассказать лишнего о своей секте! И плюющий в меня этим языком! Нет, мне сейчас просто жизненно необходимо выпить. Я доковылял до ложа, упал на него, пошарил рукой в раскрытом бауле и вытащил оттуда бутылку наугад. Оказалось, красное набатейское. Вытащил зубами пробку и сделал два больших глотка. И еще. Вот, так то лучше.

– Садись–ка сюда, красавица. – похлопал я рукой рядом с собой, приглашая Ксенну присоединиться. – Садись, и пусть вместо человеческой крови, что так щедро лилась сегодняшней ночью, льется лишь красная кровь винограда с берегов Иордана. Только прошу тебя, выведи сначала этого безумца на улицу и как–нибудь безболезненно…

Я провел пальцем по горлу, показывая, что необходимо сделать.

– Незачем ему мучится еще два часа, и мучить меня своим омерзительным хихиканьем.

– Хорошо. – Ксенна схватила нубийца за шиворот и потащила за собой из шатра, а я, наслаждаясь наступившей тишиной, сделал еще несколько глотков из бутылки. Когда моя милая убийца вернулась и уселась рядом, хмельной дух вина уже начинал ласково кружить мою голову.

– Будешь? – я протянул Ксенне бутылку.

– Буду. – она взяла ее и сделал несколько маленьких глотков. – Скажи, Ахмар, а зачем тебе все это? Ты ведь на самом деле мог избавить себя от неприятностей и не рисковать своей жизнью. Отдал бы меня верным. Преступница понесла наказание и ты спокойно возвращаешься в столицу. Зачем тебе все это?

– Знаешь, – я потихоньку начал перемещать свою руку позади Ксенны поближе к ней, – когда я увидел, как в полночный час в мой шатер врывается прекрасная дева с безумным желание в глазах, пусть даже это и желание убить меня, я понял, что это дар, который посылает мне пустыня. Ты знаешь, во многих аксумских сказках герою пустыня посылает дар. И его нельзя отвергать – тот, кто это сделает, обречен. И если пустыня выбрала меня, то кто я такой, чтобы спорить с ней? Мне остается только принять этот прекрасный дар с почтением и благоговением, и заботится о нем до конца своей жизни.

На последних словах я приобнял девушку, и стал наклоняться к ней, рассчитывая сорвать поцелуй с ее прекрасных коралловых губ.

– Гхм. – Ксенна медленно, но непреклонно убрала мою руку с ее талии и отодвинулась подальше. – Давай–ка я тебе кое–что объясню…

Ксенна.

…Наш клан, Ахмар, несколько отличается от обычных жителей Империи. А еще больше мы, женщины клана, отличаемся от ваших женщин и девушек, робко живущих в тени мужчины–повелителя. Наши мужчины не берут нас силой, не покупают у родителей за золото и верблюдов, не запирают на всю жизнь в женской половине дома, оставив только право обслуживать прихоти мужа – от еды до любовных утех, да еще постоянно рожать ему наследников.

– Неужели вы не выходите замуж? – Ахмар смотрел на меня словно выпивоха, внезапно обнаруживший в своей бутыли вместо вина чистейшую воду. – Не знаете любви и страсти? И вам неведомо, как пьянят они сердца смертных, возвышая их до высот, на которых парят боги? Но не беда, я всему тебя научу…

– Уж учить меня точно не надо. – прервала я его пьяные излияния. – Все у нас есть. И любовь, и страсть, и дети. Мы, между прочим, в отличии от вас, все свои браки заключаем только по любви или взаимной симпатии. И только на тот срок, пока эта любовь существует. У нас никто не держит возле себя опостылевшего человека до конца жизни. Как вы держите уже ненужных жен, сбегая от них каждый вечер к танцовщицам или храмовым девам.

– Послушать тебя, так мы просто все время издеваемся над женщинами! Но это же не так! Они не жалуются, им нравится прильнуть к надежному мужскому плечу.

– Конечно они не жалуются вам. И сами убеждают себя в том, что им повезло найти себе защитника и кормильца. Но, знаешь, я не буду винить в этом ни их, ни вас. Так и должно быть. Потому что ваши женщины боятся взять в руки меч, но не боятся рожать. Слабое существо, обремененное кучей детишек, не может выжить без защитника и кормильца. Что ей еще делать, как не искать того, кто защитит и накормит, даже если платой за это будет жизнь, сравнимая с жизнью раба? Все же, это жизнь, а не смерть, а обычные люди боятся смерти больше всего на свете. Поэтому все у вас так и устроено.

– А у вас? Ну, допустим, мечей вы не боитесь, а дети? Ведь брак – это всегда дети, не так ли?

– У нас – не так. – я посмотрела на недоумевающего Ахмара и поняла, что надо объяснить поподробнее. – Великая Мать дала нам знание. Благодаря этому знанию, женщины клана сами решают, когда и от кого они будут рожать. Тело каждой женщины связано с Матерью бесчисленными узами, и сплетения их проходят через луну. Можно вычислить для каждой женщины такие дни в лунном месяце, когда семя мужчины не упадет в подготовленную почву и не сможет зародить новую жизнь. Если же произошла ошибка и женщина понесла – есть отвары и настои, которые взроют почву и вынесут проросшее семя вон. Поэтому мы рожаем только тогда, когда сами захотим. И можем выбрать того, кто тоже хочет этого, и потому будет помогать тебе из благодарности за подаренное дитя, а не от того, что без него ты обречена. Свобода существует тогда, когда ты можешь контролировать свою жизнь. И наоборот – чем меньше ты управляешь собственной жизнью, тем более несвободным ты будешь. А любить по–настоящему своего хозяина нельзя. Это чувство всегда будет изгажено зависимостью и рабской преданностью.

Ахмар посмотрел на меня, покачал головой и снова потянулся к бутылке. Сделав несколько больших глотков, он снова повернулся ко мне.

– Кажется, я понял. Ты не хочешь даже смотреть на меня, как на мужчину, потому что сейчас – я хозяин твоей жизни?

– Именно. Только свободный человек может делать выбор. Все остальное будет обманом.

– Ну хорошо, моя жестокая гурия. Клянусь, я приложу все силы для того, чтобы ты могла выбирать – и выбрала меня. А пока – спать. Набатейское хорошо, но оно усыпляет смертных… – Ахмар широко зевнул. – Поищи в тюках покрывало и устраивайся, где тебе удобней. Да, вот еще. С утра наверняка придет староста и сильно удивится тому, что тут увидит. Если ты сможешь не будить меня до обеда и при этом не убивать никого из желающих это сделать – я буду тебе очень благодарен. А к вечеру я раздобуду лошадей и отправимся в дорогу – стольный град ждет нас!

Я молча кивнула. Пока Ахмар ворочался на ложе, устраиваясь поудобнее, я отыскала покрывало и, закутавшись в него, прилегла недалеко от входа. Можно еще успеть вздремнуть, силы и ясная голова мне сейчас очень необходимы. Спасибо тебе, Мать, что я еще жива. Я знаю, зачем ты меня хранишь. Воля твоя будет исполнена.

Интересы Империи.

Сага Тридцать Вторая. Дома.

Такое же еще велел вам передать крылатый вестник

Пример должны вы брать с людей тех мудрых

Которые дома украсили снаружи

Чтоб гости внутрь заходили без опаски

Ахмар.

Аль–Хира попыталась встретить нас неприветливо – но, пожалуй, винить в этом стоит только меня самого. Я уже настолько привык путешествовать с кортежем, который ясно давал понять всем встречным мой статус и положение при дворе, что попытался промчаться на полном ходу через парадные городские ворота, небрежно кивнув охраннику. А что должен сделать хороший солдат на посту, увидев, как прискакавший из пустыни оборванец в запыленной одежде в сопровождении красноволосой нубийки пытается проскочить через въезд, пользоваться которым положено только знати, да еще и не собирается останавливаться, чтобы заплатить пошлину за въезд в столицу? Правильно, рубануть наглеца ятаганом, а потом уже разбираться, почему ему пришло в голову совершить самоубийство столь экзотическим способом. И у него почти получилось это сделать – почти, потому что в последний момент Ксенна небрежным движением выбила ногой саблю у него из рук и, соскочив с лошади, в два счета скрутила дюжего детину, уткнув его носом в дорожную пыль.

– Его ведь не надо убивать, да? – спросила она совершенно невозмутимым тоном, и я представил, каково это слышать бедолаге, корчившемуся под ее коленом.

– Нет, нет, ни в коем случае. Отпусти его. Уважаемый, все в порядке. Я Ахмар ибн Омар, слуга Муккариба Порядка, – я вытянул в его сторону руку, чтобы он увидел печатку уполномоченного, – возвращаюсь с докладом, не терпящим отлагательств.

Увидев золотой перстень, солдат, которого Ксенна успела отпустить, молча кивнул и, подобрав с земли свой ятаган, отошел на обочину, пропуская нас в город. Я вновь забрался в седло и подумав, что негоже завершать нашу встречу таким образом, вновь повернулся к бдительному охраннику.

– Ты хорошо несешь свою службу, солдат, и я рад, что покой Аль–Хиры охраняется столь тщательно. Вот, держи, – я протянул ему монету, – выпей сегодня за здоровье Хана и всех его верных слуг.

– Непременно. – улыбнулся детина, принимая от меня золотой. – Да хранят тебя все боги пустыни, Ахмар ибн Омар.

Кивнув ему на прощанье, я тронулся вперед, и копыта наших лошадей начали отбивать неспешную дробь по мощенным улицам столицы. О, прекрасная Аль–Хира, сердце Империи! С одной стороны тебя овевают обжигающие ветры пустыни; с другой – ласкает своим прохладным дыханием неторопливо текущий Евфрат. В безмятежное голубое небо возносятся твои шпили и купола, стены твои покрывают древние барельефы и золотая чеканка новейших времен, тонкие ароматы духов и пряностей мешаются на твоих улочках с запахами аппетитнейших блюд и изысканных вин. Со всех краев Империи стекаются сюда люди и в сумятице и гомоне базарных рядов призывают в яростном торге к себе в свидетели Христа, Ахура–Мазду, Яхвэ и Аль–Лат, а после, в полумраке винных погребов, пьют за них все вместе, уже не разбирая толком, кто какому богу поклоняется. Весело бурлящая смесь языков, народов, обычаев и верований – не зря Аль–Хиру называют новым Вавилоном, хоть это и вызывает понятное недовольство местных иудеев. Ханы мудро выбрали место для столицы, практически отстроив заново почти разрушенный временем и упадком город, и он расцвел, да так, как, наверное, не мог и мечтать первый Хан, приехавший в эти земли во главе небольшого отряда воинов искать счастья подальше от родных мест, раздираемых междоусобными распрями. Трудно давалось ему завоевание этих земель, а еще труднее – объединение пустынных племен, что издавна привыкли воевать за кровь, род и богов. Но суровость имперской власти и неумолимая кара, что ждала всякого, пытавшегося следовать древним жестоким устоям, сделала свое дело, и ныне Империя действительно едина и не различает в величии своем, кто какого племени и в каких богов верит. И сердце Империи, чудесная многоликая Аль–Хира, подтверждает это лучше всего.

Убаюканный своими неспешными раздумьями, мерным шагом лошади, а больше всего – усталостью от сумасшедшей скачки через пустыню, которую мы устроили по настоянию Ксенны, опасавшейся весьма вероятной погони, я чуть было не проехал мимо собственного дома, хотя не заметить его, право, очень трудно…

Ксенна.

– Приехали! – Ахмар остановился и патетически взмахнул рукой. – Прошу тебя, будь моей гостьей…

– … и пленницей! – торжественно закончила я за него. Дом, к которому мы подъехали, по своему типу ничем не отличался от соседей – обычное каменное двухэтажное здание с башенкой и внутренним двориком. Но вот отделка… На соседних домах кое–где были надписи с именами владельцев, да еще на одном был барельеф с распятым богом христиан, дом же Ахмара был усыпан затейливой золотой вязью снизу доверху.

– Так, ну–ка, – я спешилась и начала разбирать письмена, – в этом доме… достойнейший Ахмар ибн Омар… доверенный Красных Магов… друг Фарида Хранителя Знаний… уполномоченный Муккариба Порядка… приближенный ко двору… эксклюзивное право на торговлю с караванами из Кинда… Великая Мать, тебе никогда не говорили, что ты слишком тщеславен?

– О, я самый тщеславный человек во всей Аль–Хире! Но разве плохо гордиться тем, чего ты добился сам? Но погоди. – дверь дома приоткрылась и из нее выскочил улыбающийся смуглый юноша лет двадцати. – Иосиф, скажи Джамиле, пусть подготовит омовение мне и госпоже, и накроет постель в гостевой комнате. Сам же бери этих двух лошадей и отведи их в караван–сарай, тот, что у западных ворот. Пусть накормят их и отправят с первым же караваном в Зафарру, местному старосте. Расходы за счет казны. Заходи, Ксенна, сейчас немного перекусим, потом можешь отдохнуть после нашего нелегкого пути, а я побегу на доклад. Надо разобраться с этим делом как можно быстрее.

Позже, когда мы с Ахмаром развалились на ложах внутреннего дворика, наслаждаясь после еды отдыхом и приятной прохладой, я все–таки решила его спросить.

– Ты говоришь, что добился всего сам. Но разве это не обозначает, что ты просто удачно распорядился тем, что оставили тебе родители?

– Нет, нет Ксенна, все совсем не так. – Ахмар поглядел на меня с печальной усмешкой. – Единственное, что мне дали родители, это мою жизнь, и я, к сожалению, никогда не видел их, чтобы поблагодарить за этот дар. Я вырос в трущобах Аль–Хиры и никогда не знал родителей. Всю свою жизнь я карабкался наверх – с самого дна, Ксенна, с самого дна. Теперь, конечно, многие косятся на меня и порицают за чванство и богатство, но я скажу тебе так – очень много людей, рядом с которыми я начинал свой жизненный путь, так и остались там, в грязных подвалах окраинных кварталов, хотя у меня было не более, чем у них, когда я решил, что вырвусь оттуда не смотря ни на что. Можно весь день сидеть на базаре с протянутой рукой или пару часов в день разносить чужие товары, чтобы потом купить бутыль самого дешевого вина и позволить ему примирить тебя с такой жизнью до следующего утра. А можно работать долго, изнурительно, отказывая себе в малейших удовольствиях, собирая деньги на свое дело, чтобы теперь иметь возможность услаждать себя сладкими изысканными винами и прочими удовольствиями, доступными смертному. Я выбрал второй путь и он мне многого стоил. Ни одна драхма моего золота не досталась мне просто так, все было оплачено моим трудом и настойчивостью.

– Что же, тогда понимаю. Тогда ты действительно имеешь право гордиться, хотя, поверь мне, твой дом все равно смотрится нелепо.

– Возможно. – Ахмар тяжело вздохнул и поднялся. – Увы, мне пора идти. Времени до ночи не так уж и много, а мне еще предстоит объяснять Муккарибу очень многое…

Ахмар.

… и очень многое тебе придется нам объяснить. – Голос человека на троне не выражал никаких эмоций и это не сулило мне ничего хорошего. Как и само его присутствие. Я никак не ожидал, что принимать мой доклад кроме Муккариба будут еще двое Красных Магов, наместники Аксумского и Химьярского эялетов и лично Хан. Похоже, я умудрился впутаться в такую скверную историю, что девушка–убийца и ночная схватка с фанатиками – просто мелкие неприятности по сравнению с тем, что меня ожидает в будущем.

– Он не понимает и боится. Но я ему верю. – Хан прикрыл глаза и устало откинулся на спинку трона. – Объясни ему. Пусть понимает, что происходит, так он будет гораздо полезнее.

– Присаживайся, Ахмар ибн Омар, разговор будет долгим. – Голос Хана, невысокий пожилой мужчина с щегольской бородкой и неизменно скорбным выражением лица, выступил из–за трона и жестом указал мне на церемониальную подушечку для аудиенций. – Как ты знаешь, заветы первого Хана уже не одну сотню лет хранят Песчаную Империю, и мы никогда не нарушали их. Один из этих заветов – не лить кровь из за богов. Но проливать кровь всякого, кто посмеет это сделать. Ты умен, и должен отлично понимать, что произойдет, если из тысячи богов, которым поклоняются по всей империи, мы начнем отдавать предпочтение одному. Пустыня покраснеет от крови, а миру и благополучию придет конец. Появление Верных и их действия в Мисре и Империи ставят нас перед сложным выбором. На кону война, которой можно избежать, и кровь, которая может не пролиться. Дело, которое ты отправлен был расследовать – только первое, но в его разрешении нам придется определить принцип, который имперское правосудие будет использовать и дальше, и мы не должны ошибиться. Голубь принес нам твой доклад позавчера. Доклад о том, что ты задержал убийцу, но она действовала, хоть и самоуправно, но в духе законов империи, прекращая существование опасной секты, члены которой проливают чужую кровь во имя своего бога. Вчера мы выяснили, что община Верных существует уже и в Аль–Хире и вызвали их главу для объяснений. По его словам, среди последователей их ледяного бога, Одена, есть два течения. Те, что пришли в Мисре к власти – заблуждаются, неправильно понимают Великие Саги, их священную книгу. И из–за своих заблуждений они несут свою веру другим на кончике меча. Другие же, которые в основном и бегут к нам из разоренного Мисра – понимают волю Одена правильно и только проповедуют. Хорошие и плохие Верные, одни воюют, а другие убеждают. Он сказал, что готов поклясться в этом своим богом и будет выступать в суде на стороне жертв девушки, которую ты привез.

И еще. Как ты знаешь, когда Верные пришли к власти в Мисре, они запретили пребывание в стране иноверцам. Фактически, они этим прекратили почти всю нашу торговлю с северными странами, которая шла через них. Все это время Империя терпела колоссальные убытки, но совсем недавно нам удалось договориться о пропуске наших караванов и кораблей к их портам. Как понимаешь, если мы запретим культ Одена в Империи, этот договор практически наверняка будет аннулирован.

Теперь рассказывай, что произошло в Зафарре. И поподробнее.

Когда я закончил свой рассказ, уже давно стемнело, и слуги зажгли светильники по углам зала. Их пламя колыхалось, раскрашивая и без того мрачные лица присутствующих в черно–багровые тона, маги же, в своих металлических масках и красных одеждах, выглядели воистину зловеще. Невозможно было понять, о чем они думают, но я заметил, как они несколько раз переглядывались друг с другом, пока я продолжал свой рассказ. После краткого молчания Хан кивнул мне и обратился к наместникам.

– Теперь вы, про ситуацию в эялетах. Только покороче. Должен еще подойти иудей из городского книгохранилища, он расскажет нам все, что им известно о Верных.

– Великий Хан, ситуация под контролем, но, в свете вопросов, о которых мы говорим, неоднозначна. – худощавый аксумец начал говорить первым. – Владычество Верных разрушает Миср, люди там живут все беднее и беднее, и очень многие бегут. Бегут от владычества Верных, но все равно приносят свою веру в ледяного бога с собой. Кто–то остается в Куше, но там сейчас тоже неспокойно, и большинство добирается до нас. Они образуют свои общины, но не по роду, а по вере – тех из местных, кто уверует в их бога, они принимают к себе. Случай, подобный тому, что рассказал нам уважаемый Ахмар, бывали, Колоэ – не единственный город, в котором вспыхивал внезапный религиозный бунт. Но в нем никогда не участвуют все Верные. Половина общины не принимает в нем участия, а после прибытия солдат всегда объявляет восставших нарушителями веры и отрекается от них. Формально, мы не можем обвинить их в нарушении закона Империи.

– У нас все гораздо спокойнее. – подхватил химьярский наместник. – Верные прибывают в эялет и основывают общины, но их число пока невелико. Никаких бунтов и волнений пока не происходило, но причиной тому их миролюбие или малочисленность, понять пока нельзя.

– Хорошо. Я вижу, Амос уже прибыл. Расскажи, что тебе удалось разузнать.

Смуглый курчавый иудей с живыми глазами, одетый, против обыкновения, не в традиционную одежду своего народа, а в белую ромейскую тогу, выступил вперед.

– Великий Хан, прежде чем я начну… – он немного помялся и продолжил смущенным голосом. – Должен ли я высказывать в своей речи уважение к чужим богам, или я могу говорить о них так, как говорят лучшие умы современности?

– Амос, мы позвали именно тебя, потому как знаем, что ты не поклоняешься никому из богов, включая вашего Яхвэ. Нам нужна беспристрастность. Говори как есть.

– Замечательно, очень замечательно! Я тут сделал кое–какие заметки. – Амос развернул кусок пергамента, который до этого был заткнут за его пояс, и бодрой скороговоркой продолжил. – Верные, или культ Одена. Появились около семидесяти лет назад в Мисре, основатель – торговец рыбой из Александрии, называвший себя Предвестником, настоящее имя не сохранилось. Очевидно, этот самый предвестник водил знакомство с моряками из северных земель, потому как культ, по сути, представляет из себя несколько перевранное изложение мифов северян, с добавлением некоторых частей из Торы, Евангелий и верований пустынных кочевников. Ну, от себя тут могу сказать, что это вообще довольно обычное дело, христиане тоже перемешали в своих книгах нашу Тору с гностическими откровениями и философией элладских мудрецов, а летописи первых лет империи хранят записи о подавлении восстания какого–то пророка из Ясриба, попытавшегося создать свой культ из, опять–таки, довольно поверхностного изложения Торы и бедуинских сказок. Ну так вот. Учение у них, насколько нам удалось узнать, примерно такое. Единственный настоящий бог–творец – Оден, создавший весь этот мир. Кроме этого, он также создал людей, чтобы они в этом мире жили, и божественных прислужников, чтобы помогали ему этим миром управлять. Но один из его помощников, Локи, взбунтовался и решил уничтожить мир. Он создал огненных духов, джиннов, которые должны были уничтожить мир в пламени. Тогда Оден пожертвовал собой для спасения людей, превратив себя в большую ледяную глыбу на самом севере, Локи же в ответ стал источником огня на крайнем юге. На севере теперь поэтому холодно, на юге жарко, но положение вещей нестабильно. Чем меньше людей верят в Одена, тем сильнее Локи и тем дальше продвигаются на север пустыни и жара. Поэтому зловредные джинны притворяются разными богами и сбивают людей с праведного пути, чтобы правильная вера исчезла совсем и мир был уничтожен в огне. Но тут какой–то из божественных помощников Одена явился этому самому Предвестнику в виде черного ворона, надиктовал ему Великие Саги и велел нести истинную веру всем людям земли. Когда все на свете станут Верными, Оден воскреснет, Локи сгинет, земля расцветет, люди перестанут умирать ну и все тому подобное, финал у этих историй всегда одинаков, ожидают ли они Мессию, Второе Пришествие или победу Ахура–Мазда над Ахриманом. Ах, да, у самых преданных Верных есть шанс это увидеть, если они при жизни особо угодили Одену, то перед смертью их дух забирают прислужники бога в волшебный чертог Аль–Халлу, где они пируют и веселятся, а после победы над силами зла их воскресят. Конечно, все эти истории похожи на видения курильщика гашиша, но мы все здесь с вами понимаем, что люди верят и в более глупые вещи. Что же до их опасности, то мне трудно судить об этом, Великий Хан. С одной стороны, они исповедуют миссию спасения мира, ради которой можно пойти на многое, и то, что творят сейчас верующие в распятого бога в варварских северных землях за морем, заставляет всерьез задуматься. С другой – есть же у нас в империи те же самые авесты, у которых тоже Ахура–Мазда борется с Ахриманом за судьбы мира, есть и живут в мире с остальными. Боюсь, что до поры, пока они явно не покажут свои стремления сами, мы не сможем сказать, какой плод даст эта смоковница, ибо с равной вероятностью он может быть полезен, либо червив. Это все, что мне удалось узнать, и все, что я думаю по этому поводу.

Амос свернул свой пергамент, вновь сунул его за пояс, низко поклонился и попятился назад.

– Хорошо. А что скажете вы? – Хан повернулся к магам, но две металлические маски одновременно повернулись из стороны в сторону в отрицательном жесте.

– Ты помнишь наш договор с Империей. Мы только помогаем и только в том, что произойдет и без нас. Этот вопрос слишком важен и решать его будете вы сами – мы не поможем ни магией, ни советами. – голос из–под маски прозвучал приглушенно и безжизненно.

Хан кивнул и, закрыв глаза, погрузился в долгое молчание. Нарушаемая лишь треском пламени в светильниках, тишина ощутимо сгущалась, словно пригибая всех к земле своей безмолвной тяжестью. Наконец Хан открыл глаза.

– Ночь темна и беспокойна. Суд по делу об убийстве в Зафарре – через неделю…

Ксенна.

– …и я боюсь, что несмотря на все сомнения, интересы империи потребуют твоей мучительной казни.

На Ахмара, вернувшегося домой заполночь и мертвецки пьяным, было жалко смотреть. Зайдя домой, он сразу же сшиб стоявший у дверей столик с курильницей благовоний и чуть не растянулся сам – прибежавший Иосиф вовремя подхватил его и довел до ложа во дворике. После чего Ахмар начал заплетающимся языком пересказывать мне детали своего визита во дворец, попутно вставляя проклятия в адрес всех богов, которых мог на тот момент припомнить.

– Хорошие Верные, плохие Верные, и никак к ним не подкопаешься, чтоб их джинны жгли сто лет, вместе с их божком! Еще немного подождем, и Империя станет вторым Мисром, откуда люди бегут, как крысы с тонущего корабля. И я не понимаю – если им так плохо жить под владычеством тех, кто верит в этого их Одена, то во имя Уззы, зачем они несут эту веру туда, куда пытаются сбежать? Все равно как если бы крысы, найдя другой корабль, сами принялись выгрызать в днище дыры, подобные прежним… Но постой. – он приподнялся, опершись на руку, и попытался сфокусировать на мне свой блуждающий взгляд. – Ты уверена, что не ошибаешься и они действительно все одинаковы? Голос Хана говорил, что их аль–хирский главный жрец готов поклясться именем своего бога, а для фанатиков это очень серьезная штука.

– Ахмар, мы тоже изучали их веру с тех пор, как она стала так быстро распространяться. Видишь ли, у них не одна священная книга. Кроме Великих Саг, которые они дают читать и посторонним, есть еще какое–то писание, которое они от непосвященных скрывают. Мы его так и не раздобыли, но узнали некоторые интересные вещи. Например, там написано, что во имя Одена им можно врать неверным любым образом, это им прощается. А за отказ от веры полагается смерть – ты не можешь просто так выйти из их общины и уехать. Там же пишется о том, что женщины – слуги джиннов по своей сути и должны быть на месте прислужницы. Еще там есть что–то вроде внутреннего кодекса правил для общины и наказаний за их нарушение – но тут уже мы подробностей разузнать не смогли. Так что соврать их местный глава может абсолютно спокойно для своей веры и совести. Но лучше ты объясни мне – почему все–таки маги отказались помогать Хану? Я не понимаю. С той штукой, которую ты использовал, допрашивая меня, истина сразу станет явной – я очень хорошо помню, как она действует. И разве Хан не может им просто приказать?

– Ох, Ксенна, Ксенна… – Ахмар рубанул рукой воздух и захихикал. – Девочка из пустыни… Наверное, эту часть истории Империи у вас пропустили. Хан совершенно точно не может приказать Красным – я скорее удивляюсь, почему они ему не приказывают. Вообще, они до сих пор остаются для меня загадкой. Так, подожди, мне нужно еще выпить. Иосиф!

– Иосиф, принеси своему господину розовой воды! – громко крикнула я в направлении зашлепавших за стенкой босых ног и добавила чуть потише. – Ахмар, ты уже достаточно пьян. Я хочу услышать от тебя внятный рассказ, а не бессмысленное мычание. Пока я еще жива, мне нужны любые сведения.

– Ну хорошо, хорошо. Будет тебе рассказ. – упоминание о смерти заметно пристыдило его и даже заставило слегка протрезветь. Приняв у подбежавшего слуги кувшин и две чаши, Ахмар устроился на ложе поудобней, наполнил чаши ароматной жидкостью, и, протянув одну из них мне, продолжил. – Дело, насколько я понимаю, было так. Когда первый Хан пришел с востока со своим отрядом, пустыню населяло множество племен, которые все время радостно резали и грабили друг друга. Десять долгих лет Хан воевал, заключал союзы, захватывал города, принимал клятвы верности тех, кто решил примкнуть к нему. Север и срединная часть пустыни были уже частью новообразовавшейся Империи, когда южные племена наконец–то догадались объединиться и сообща выступить против имперских войск. Но, честно, говоря, это уже был акт отчаяния – слишком неравны были силы. Все, на что южане могли рассчитывать – достойно погибнуть и забрать с собой побольше ханских солдат. И вот тут, накануне решающей битвы, в имперском стане явились из ниоткуда Красные Маги, и предложили Хану примерно следующее: мы знаем, что ты победишь, но прольется много крови; мы можем помочь тебе избежать этого, не изменяя того, что и так должно случиться. Хан согласился и наутро перед войском южан стояло три десятка Красных, держа наготове самые сильные из своих амулетов. Насколько я понимаю, они пытались именно выиграть битву, убив как можно меньше людей. Я читал хроники с описанием этого сражения, сейчас примерно процитирую. «И наслали маги страх на всю округу, на врагов и на друзей, и по половине обоих войск бежало в страхе, кони и собаки же впали в бешенство, затем молнии ударили по супостатам, испепелив на месте предводителей нечестивых южан, после же двинулись маги вперед, и был вокруг каждого как бы шар прозрачный, и отлетали от него стрелы и копья, в воинов же подбегающих слетали с шара искры и валились воины наземь, живые, но не умеющие пошевелить ни рукой, ни ногой. Увидев это, побросали мятежники мечи наземь и сдались на милость Хана, и, по совету магов, эту милость он им даровал, простив им дерзость и неразумие. После же всего направились Красные в шатер ханский и пробыли там день, ночь и еще день.». Видимо, тогда они и договорились с Ханом о, так сказать, условиях своего пребывания при дворе. С тех пор они много раз помогали Империи – но это очень своеобразная помощь. Маги помогают только тогда, когда справятся и без них, понимаешь? Как будто боятся изменить то, что должно случиться. Подавлять безнадежные мятежи, ловить преступников, охранять ханскую сокровищницу, раздать самые слабые из своих амулетов нескольким смышленым людям и обучить ими пользоваться – пожалуйста. Но когда была серьезная заварушка с Мисром, маги категорически отказались вмешиваться. В придворные интриги они тоже не лезут, по крайней мере явным образом. Какие–то хранители равновесия из древних сказок, растерзай их джинн! Сидят в своей Красной Цитадели и кидают империи подачки, хотя могли бы при помощи своей магии весь мир к ногам Хана положить. Или к своим собственным. Так что тут рассчитывать нечего – если Красные сказали, что не помогут, значит так тому и быть, и приказать им не в силах никто на этом свете.

– Но зачем им оказывать Империи вообще хоть какую–то помощь, при такой–то силе? Хан платит им золотом?

– Платит, да. Но совсем не тем, что ценят обычные люди. – Ахмар залпом осушил свою чашу и, подняв ее в руке, задумчиво посмотрел на ее тонкую золотую чеканку. – Им доставляют в Цитадель самые разные вещи. На время.

– Какого рода вещи? И что значит на время? – я недоуменно посмотрела на него.

– Самые разнообразные. Обычно это книги, статуи, картины, украшения, но маги могут попросить и плуг, верблюжью уздечку или платье танцовщицы. Все, что им приносят, они держат у себя несколько дней, а потом возвращают владельцам в целости и сохранности. Со жрецами поначалу были проблемы – они ни в какую не соглашались даже не время расставаться с какой–нибудь из своих реликвий, внезапно понадобившейся Красным, но после одного неприятного инцидента, когда имперские солдаты слишком перестарались, отбирая у огнепоклонников какую–то священную посудину, поняли, что лучше согласиться на отсутствие какой–нибудь святыни на время, чем, скажем так, лишиться некоторых частей тела навсегда… Так вот, еще им регулярно поставляют несколько видов руд, по виду совершенно бесполезных, да еще черную горючую кровь земли – все это они назад уже не отдают. Иногда, правда очень редко, они и сами отправляются в какую–нибудь далекую провинцию – там, по словам местных жителей, они осматривают все подряд, либо расспрашивают о вещах, которые не должны бы сильно волновать магов. Как выращивать финики, как делать вино, в каких богов люди там верят, сколько обычно детей в семье и чем надо лечить лихорадку.

– Во имя Матери, Ахмар, я ничего не понимаю! Зачем все это может понадобиться магам?

– Зачем – я и сам не пойму, а вот что касается магов… – он ненадолго замолчал, а когда продолжил, его голос звучал чуть громче шепота. – Ксенна, я не думал, что рискну кому–нибудь об этом рассказывать, но мне кажется… Мне кажется, что никакие они не маги. Нет, не смотри на меня так, я не спятил. Они владеют огромными силами, все так, я не спорю, но род этих сил… Ты знаешь, я с детства интересовался магией и чудесами, я выучил наизусть все сказки, которые знали обитатели столичных трущоб, повзрослев, я обошел почти всех чародеев и знахарей в городе, я беседовал со жрецами всех религий – и все они обещали мне невероятные чудеса, которые в итоге оказывались пустым обманом, уловками для одурачивания толпы. Я сам могу показать тебе многое из этого набора мошенников, могу заставить говорить предметы, рассекать их на части и вновь соединять, заставить свечу загореться, превратить вино в воду и наоборот – но все это будут фокусы, порождаемые ловкими руками, хитрыми механизмами или смесью специальных веществ. Магии не было нигде, Ксенна! И тогда я решил добиться невозможного – стать учеником Красных Магов, они, действительно творящие чудеса, были моей последней надеждой. Учеником я, понятное дело, не стал – они не берут к себе учеников и даже вход в их цитадель для всех обитателей Империи, включая самого Хана, ограничен специальным приемным залом. Но несколько лет неимоверных усилий, придворных интриг и щедрых подарков нужным людям привели меня к цели – я стал одним из счастливчиков, которым Красные доверили некоторые из своих амулетов и научили ими пользоваться. Я так понимаю, им просто стало лень или же жаль времени на поездки по улаживанию кучи мелких происшествий, которые регулярно происходят на задворках Империи. О, я помню этот день, когда на рассвете я, счастливый и восторженный дурачок, подъезжал к Цитадели, готовясь погрузиться в мир чудес, магии и волшебства! Я уже мысленно примерял на себя красную мантию!

Ахмар грустно улыбнулся, вздохнул и продолжил.

– Нас не пустили дальше приемного покоя. Обучение заняло ровно один день. А потом я запил на неделю. Это были эдакие длинные поминки – я прощался со своей мечтой найти в мире магию. За исключением того, что я совершенно не понимал принцип работы амулетов, инструкции к ним повторяли обучение у фокусников и шарлатанов. Вот тут нужно нажать и невидимый удар сметет все перед тобой. Здесь надавить пальцем в особое углубление и провести вперед – и противника разобьет паралич. Вот эту штуку поставь на сгиб руки и надави на черный кружочек – и сможешь не спать неделю, оставаясь бодрым. Сделай как написано – и получишь нужный результат. Это не магия. Это ремесло, а амулеты – какие–то очень сложные и совершенно непонятные механизмы. Клянусь Уззой, я не знаю, кто такие Красные, откуда они появились, как работают их амулеты и чего они хотят на самом деле – но они точно не маги. В мире нет магии, богов, чудес – есть только люди. Да еще нелюди, которые будут через неделю добиваться твой смерти, потому что так велел им их придуманный бог. Ох, как я устал…

Ахмар.

– А еще и напился так, что носишь свою смерть на кончике языка, Ахмар ибн Омар! – прозвучал приглушенный железной маской голос и я вдруг внезапно осознал, что уже минут десять как в доме повисла абсолютная тишина, даже с ночных развеселых улиц не доносилось ни звука. – Я надеюсь, в будущем у тебя хватит ума не вести ни с кем более такие речи – иначе будущее твое будет коротким. Разве для того тебе была оказана великая честь и ты получил амулеты и знания о них, чтобы ты теперь трепал языком об этом направо–налево, как последняя рыночная торговка?

Ксенна подскочила было, вытаскивая свои смертоносные кинжалы, но одного взгляда на стоящую в дверном проеме фигуру в красной мантии, казалось, источающую вокруг себя запредельную мощь и вековую мудрость, оказалось достаточно, и она замерла в напряженной позе потревоженной змеи, не знающей, нападать ей или спасаться бегством.

– Правильно чувствуешь, девочка. Я тебе не по зубам. Но не бойся за этого любителя хмельных вин. Присаживайся–ка обратно, я пришел поговорить с тобой, а не с ним.

Дождавшись, пока Ксенна присела на краешек ложа и демонстративно положила кинжалы рядом с собой, маг двинулся вперед и подошел ко мне.

– Пожалуй, ты тоже должен услышать все в здравом рассудке. Вытяни вперед руку!

Я озадаченно взглянул на расплывающегося в мутном тумане и слегка двоящегося у меня в глазах Красного, но решил не спорить и молча протянул руку. Он, точно так же молча, схватил меня за локоть, что–то кольнуло мою руку и вдруг мое сердце бешено застучало, а по жилам словно потек расплавленный свинец, выжигая на своем пути весь хмель, так что когда он добрался до головы, я был абсолютно и прискорбно трезв, только сердце все никак не хотело униматься и пот стекал по всему телу просто ручьями.

– Сиди спокойно и через минуту все пройдет. Теперь слушай. – Красный Маг повернулся к Ксенне. – Он все правильно сказал. Мы не должны вмешиваться. Но вмешаемся и спасем тебя, если ты кое–что пообещаешь.

– Продать вам душу? Служить вашим богам? Стать на год вашей наложницей? Чистить нужники Цитадели? – Ксенна иронически приподняла левую бровь вверх и, взяв один из кинжалов, демонстративно проверила пальцем остроту лезвия. – Я думаю, что…

– Девочка, ты ничего не понимаешь. Помолчи, а я объясню тебе то, что ты в состоянии понять. Ты обречена. Хан приговорит тебя к смерти, чтобы не провоцировать Верных Империи и не портить отношения с Мисром. Мы бы ни за что не вмешались, но некоторые обстоятельства нас вынуждают. Если ты пообещаешь рассказать нам все, что знаешь сама, об этом вашем клане, о Великой Матери, если ты пообещаешь провести нас в то святилище, что ты стерегла и открыть дверь – мы готовы в первый раз потребовать, а не попросить что–то от Хана. Мы потребуем, чтобы тебя оправдали и отпустили. После того, как ты исполнишь свою часть договора, ты получишь свободу. Но, сама понимаешь, если ты и дальше будешь убивать Верных, мы тебя защищать уже не будем. Распорядишься своей жизнью сама, по своему усмотрению.

– Я вижу, положение магов при дворе заставляет их думать, что они могут получить все, что угодно по первому требованию. Наверное, вам и черный камень Мекки по первому слову к Цитадели привезут. Но с чего ты решил что я расскажу вам наши секреты? Что я пущу вас в святая святых и дам осквернить сокровенное святилище, куда даже большинству Темных всегда был закрыт вход? Если я должна заплатить жизнью, то, по воле Великой Матери я сделаю это! Тебе меня не запугать.

– А тебе не кажется, – в глухом голосе из–под бесстрастной маски отчетливо послышалась усмешка, – что ты сейчас ведешь себя в точности как тот фанатик Одена, что откусил себе язык, чтобы унести тайну в могилу? Я могу пообещать тебе, что ничего в святилище не будет разрушено. Нам нужно только знание, которое хранится там. Кроме того, не думай, что твое молчание защитит твои секреты. Мы можем…

Даже будучи трезв, я не успел понять толком, что произошло – просто мелькание черного и красного тел перед глазами, и вот я уже стою, рывком поднятый на ноги, передо мной пытается схватить воздух Красный, а мое горло холодит кинжал Ксенны.

– Не можете. – послышался ее голос из–за моей спины. – Вы не сможете меня допросить, не сможете влезть мне в голову с помощью вашего волшебного амулета. Я просто перережу ему сейчас горло, и ваше же колдовство убьет меня.

– Ксенна… – просипел я внезапно осипшим голосом. – Должен же быть другой выход…

– Извини. Я не могу допустить этого. Никакой ценой. Прости, что вместе со своей жизнью, я расплачусь и твоей.

– Ловко, ловко. – маг наконец–то нарушил молчание. – Ты обернула против нас наше же оружие. Но я имел в виду совсем не допрос. Мы уже знаем, с твоих же слов, что святилище в двух днях пути от Зафарры. И мы обшарим каждый клочок пустыни на этом расстоянии, но найдем святилище. И войти мы туда сумеем – но вот тогда почти наверняка частично его разрушим. Я могу еще раз повторить тебе свое обещание – если ты поможешь нам, мы войдем туда с тобой и все, что там есть, останется на своем месте. А после ты сможешь снова выполнять волю своей Матери, если уж настолько не боишься смерти.

Повисла тишина. Я стоял, ощущая горлом волнистое лезвие, и молил всех вспомнившихся мне богов, включая и неведомую Великую Мать, чтобы эта тишина не была последним, что я услышу в своей жизни.

– Хорошо. – кинжал немного отодвинулся от моего горла. – Но ты должен поклясться мне в этом, глядя в глаза. Только так я смогу понять, что ты не лжешь.

– Никто из людей не видел ни одного из нас без маски. Никто даже не дерзал потребовать от нас этого.

– Значит, мы будем первыми.

Послышался негромкий скрежет и еле слышное шипение – маг поднял руки к плечам и что–то крутил под мантией. Затем скинул с головы капюшон и медленно потянул вверх маску, оказавшуюся цельной, на манер закрытого шлема.

– Ну, ты довольна? – на нас смотрел абсолютно лысый человек, с иссине–бледной кожей, резкими чертами выразительного лица, слегка заостренными ушами, располагавшимися несколько выше, чем обычно у людей, и очень крупными глазами лимонно–желтого цвета. – Я клянусь!

Ксенна.

Он говорил правду – в его странных глазах не было затаенных мыслей, они не совершали те особые, заметные лишь понимающим слабые колебания, безошибочно указывающие на ложь. Конечно, маги могли и отличаться в этом от обычных людей, но, во имя Матери, то, что он предлагал было все же наилучшим выходом – только оставшись в живых я могла продолжать Охоту и по мере сил, исполнить завещанное. Могла исполнить клятву.

– Будем считать, что наш договор заключен. – Красный снова одел маску и накинул на нее капюшон. – Теперь мне нужно немного твоей крови и я уйду. А ты спокойно жди суда, остальное уже наша забота.

– Вы подписываете договора кровью?

– Нет. Это часть твоей платы – твоя кровь несет знание о тебе самой и о Темных. Не бойся, мне нужно ее совсем немного. Можешь просто надрезать себе палец кинжалом.

– Ладно. – я отпустила Ахмара, который безмолвной бледной тенью опустился прямо на пол, и провела лезвием по кончику большого пальца. – Но моя кровь не сможет рассказать тебе о Темных. Я не была рождена в клане.

– Поверь мне, это совершенно неважно. Нас интересует совсем другое, о чем тебе знать нужды нет. – маг достал маленькую бутылочку и надавил мне на палец, выдавливая из него в сосуд кровь. – Все. Увидимся через неделю на ханском суде. А тебе, Ахмар, я серьезно советую обуздать либо свою любовь к вину, либо твой излишне болтливый язык. Я не буду пока рассказывать о том, что я услышал, войдя сюда, но если это еще раз повторится – единственная должность при имперском дворе, на которую ты сможешь рассчитывать до конца своей жизни, это убирать навоз за ханскими конями. Больше предупреждать я не буду.

После ухода нежданного ночного гостя мы еще какое–то время сидели в полной тишине. Ахмар немного пришел в себя и перебрался на ложе, где и сидел, печально вздыхая, я устроилась напротив и ждала, пока он заговорит. Наконец он пробормотал еле слышно проклятья в адрес Верных, магов и собственной глупости, которая вечно втягивает его дурные истории, и поплелся, шаркая босыми ногами по полу, в глубь дома. Когда он вернулся с глиняной бутылью вина, распивая ее на ходу, я решила начать первой

– Я понимаю, что ты чувствуешь. Но и ты должен понимать…

– Да, да, Великая Мать, великая охота и все такое… И совершенно невеликий я. – он надолго присосался к бутыли, а когда оторвался, в его глазах плескались хмель и горечь. – Еще неделя, и ты растворишься в пустыне точно так же, как и возникла из нее, а потом сложишь голову, охотясь на фанатиков. На которых – клянусь Аль–Лат, Красный был прав – ты чем–то и походишь. Ладно, тебе нет дела до меня, это я уже понял, но ты и свою жизнь не ценишь, бросая ее на алтарь своего божества как ненужную безделушку! Зачем вы это делаете? Мир так чудесен, так наполнен красотой и удовольствиями – к чему отказываться от него, запирая себя в темницу скучного и угрюмого обмана?

– Ты не поймешь. И ты не прав, на тебя мне не наплевать. – я помолчала немного, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. – У меня такое чувство, как будто ты из клана, как будто ты родной и близкий человек… Мне жаль, что мы не встретились раньше. Все могло бы быть совершенно по другому. Но сейчас наступает эпоха бури, время, когда людские желания и надежды будут развеяны, как песок с верхушки барханов, время, когда каждый должен служить тому, во что он верит. Так что, пей, Ахмар, пей и плачь. И оставь мне немного вина на дне, пусть хоть его я разделю сегодня с тобою…

Ахмар.

Пробуждение было тяжелым. Приподнявшись на ложе, я печально покачал ноющей головой, собирая в ней осколки вчерашнего вечера. Отчет во дворце, подвальчик, еще один подвальчик, дом, разговор с Ксенной, внезапно заявившийся маг со своим крайне неожиданным предложением, холодное лезвие кинжала у моего горла, нечеловеческие глаза Красного и полуночная беседа с моей прекрасной и жестокой убийцей, где было выпито… Да, слишком много было выпито, честно говоря. Но хватит лежать и жалеть себя, лучшее лекарство что я знаю от этого печального состояния – движение.

– Иосиф! – громко крикнул я, надеясь что уже достаточно поздно и слуги успели подняться. – Воды мне для омовения, только холодной, а не теплой, и легкий завтрак во внутренний дворик! И Ксенну разбуди.

– А она уже не спит. – ответил мне из–за стены жизнерадостный голос. – Встала с первыми лучами солнца, ушла за дом и машет там своими ножами. И так у нее ловко это выходит, что засмотреться можно, что там твои уличные фокусники и жонглеры!

– Вот ведь неугомонная девица… – пробурчал я себе под нос и пошел умываться. Ополоснувшись, я несколько пришел в себя и ко времени завтрака был уже достаточно бодр и заходя во внутренний дворик даже начал напевать себе под нос какой–то мотивчик. Ксенна, уже ожидавшая там, при виде меня несколько удивленно изогнула вверх левую бровь.

– Не ожидала, что ты после вчерашнего так быстро придешь в себя. Мне казалось, вина было достаточно, чтобы уложить тебя в кровать до самого сегодняшнего вечера.

– О, нет, – усмехнулся я, – как видишь, я бодр и полон сил и даже собираюсь прогуляться по аль–хирским улицам, как только мы закончим с завтраком. Пойдешь со мной?

– Да. – Ксенна решительно кивнула. – Я ведь все–таки сейчас твой телохранитель, хоть и невольный, но очень ревностный. Мне будет гораздо спокойней, если я буду сопровождать тебя.

Я покачал головой и потянулся к тарелке. До конца завтрака больше никто из нас не проронил ни слова. Когда тарелки опустели, Иосиф, все это время стоявший неподалеку, вопросительно глянул на меня.

– Нет, больше ничего не нужно. По дому все как обычно, если придет человек от купцов, отдашь ему кошель, что лежит на столике в прихожей, если же придут караванщики, попроси их подождать, а сам беги за мной на рынок или в подвальчики около него.

– Что сказать Джамиле по поводу ужина?

– На ее усмотрение. Скорее всего, мы поедим в городе. – последние слова я произнес, уже подходя к двери. Ксенна безмолвной тенью следовала за мной.

– Скажи мне, – наконец–то нарушила свое молчание она, когда мы уже минут десять как шли по улице, – они рабы или слуги?

– Иосиф и Джамиля? Они слуги, я стараюсь не держать рабов. Рабам незачем стараться, да и мне кажется, что власть над жизнью и смертью человека очень уж развращает хозяев. Начинаешь как–то по другому смотреть на людей, видеть в них только полезные инструменты, что ты можешь использовать по своему усмотрению. А тут все честно – слуги знают, что чем более буду доволен я, тем более будут довольны они, получая в конце недели свое вознаграждение, потому и стараются как могут.

– Но ведь их старание зависит от денег?

– Конечно. Деньги – это великая сила. Скажи мне, что еще могло заставить все эти товары двинуться в путь, с огромными опасностями пересекая моря и пустыни, подвергаясь опасностям от царей и разбойников, чтобы в итоге оказаться здесь, на другом конце земли, где теперь любой поденщик может купить их без особых трудностей?

Я патетически взмахнул рукой – мы как раз вошли на базарную площадь Аль–Хиры и от разнообразия представленного здесь великолепия действительно рябило в глазах. Яркими флагами всевозможных расцветок свисали с прилавков отрезы шелковых изукрашенных тканей, заваленные сверху золототканой парчой и отбеленным льном, яркими звездами сверкали драгоценные камни, украшавшие кольца, перстни, ожерелья и тюрбаны, щедрым солнечным светом лучились золотые кубки, пряжки, фибулы и прочая мелочь. Но стоило зажмурить глаза – и тысячи запахов обрушивались на тебя со всех сторон. Пряности, специи и благовония, привезенные сюда из дальних уголков Империи, из нубийских земель, Хинда и других загадочных восточных стран, будоражили воображение, а запахи готовившейся тут же в небольших чайханах или прямо на улице ароматной пищи заставляли живот алчно ворчать в жажде немедленно ее поглотить. И даже если упрямец заткнет себе нос, в тщетной надежде отрешиться от мира – его тут же атакует сонм громких звуков, от ржания породистых жеребцов и ударов молотка чеканщиков, до криков сотен глоток, уговаривающих, упрашивающих, умоляющих купить у них вот эту замечательную вещь, и эту, и еще вон ту.

– Ну, скажи мне, разве я не прав? – повторил я еще раз и горделиво подбоченился.

Ксенна.

Ахмар стоял, довольный и лучезарный, среди своего царства, среди роскоши, сутолоки и базарной толчеи, а я вдруг ощутила побежавший по спине холодок и, сосредоточившись, почувствовала чей–то взгляд. Но понять, откуда именно смотрят на нас, в этом диком хаосе кричащих, суетящихся и постоянно двигающихся людей было невозможно, а значит, нападения можно ожидать в любой момент и с любой стороны.

– Ахмар, – прошептала я ему в самое ухо, – за нами кто–то следит. Тут слишком опасно. Ты говорил про какие–то подвальчики, давай зайдем туда и посмотрим, кто сунется следом. Я боюсь, что Верные решили начать свою охоту, не дожидаясь решения ханского суда.

– Это вряд ли. – отвечал мне этот болван таким громким шепотом, что его, наверное, было слышно на другом конце Аль–Хиры. – Они не рискнут так вести себя в столице. Но я не имею ничего против посещения замечательного заведения. Давай за мной.

И Ахмар потащил меня за собой за руку, пробираясь через плотную толпу так ловко, что казалось, не встречал никакого сопротивления. Пока он меня вел, я прислушивалась к своим ощущениям, и мне показалось, что внимательный взгляд сопровождал нас все время, пока мы не спустились по ступенькам в пропахшую вином и подгорелым маслом средней руки чайхану.

– Я сейчас. – Ахмар подтолкнул меня вперед. – Садись вон за тот столик в углу, хозяин всегда оставляет его для меня, а я пока распоряжусь, чего нам принести.

Я молча кивнула и пошла вперед, и вдруг на полпути ощутила увесистый шлепок чуть пониже спины. Вслед за шлепком раздался веселый пьяный смех. Обернувшись, я увидела за ближайшим столиком троицу уже порядком захмелевших молодых людей.

– Привет, сестра! – крикнул мне по–нубийски сидевший ближе всех ко мне темнокожий парень, который, очевидно, и отвесил мне шлепок. – Не сделаешь ли скидки земляку?

– Ты совершил ошибку. – ответила я ему на его языке и без дальнейших пояснений пригвоздила его ладонь кинжалом к столешнице. – Думаю, ты должен извиниться.

Раздался дикий крик и моментально посеревший нубиец с ужасом уставился на свою проткнутую руку, из которой уже медленно потек алый ручеек крови, а двое его друзей вскочили со своих мест, выхватывая оружие. Протрезветь они не успели и выбить у левого саблю, а у правого кривой короткий нож мне не составило бы никакого труда, поэтому я спокойно склонилась над нубийцем и еще раз повторила свое предложение извиниться.

– Эй, эй, парни, успокойтесь! – подбежавший сзади Ахмар понял, что произошло и попытался было успокоить дебоширов. – Я очень не советую вам нападать на эту девушку. Пусть ваш друг извинится и мы все выпьем за мирное разрешение этого недоразумения.

– Да ты видел, что она сделала? – заорал ему в ответ пьяным голосом один из приятелей нубийца. – Эта шлюха проткнула ему руку насквозь! Мы должны это терпеть?!

– Ксенна, – Ахмар понял, что от собеседников ему ничего не добиться и повернулся ко мне, – я прошу тебя, главное – не убивай этих недоумков. Ты сейчас официально под имперским судом и парочка трупов в центре столицы будет не лучшим способом показать…

– Аррргх! – один из пьянчужек попытался ударить меня мечом, но я просто отодвинулась в сторону и он глубоко увяз своим оружием в деревянной столешнице. – клянусь Аль–Лат, я все–таки пролью твою кровь сегодня вечером!

– Хорошо, они останутся живы. – ответила я Ахмару и тут же без замаха ударила тому, кто все еще пытался выдернуть свой меч из стола, прямо в кадык. Пока он, судорожно задыхаясь, пытался вдохнуть в себя хоть немного воздуха, схватила его за волосы и из за всех сил приложила головой об массивную столешницу. Дебошир крякнул и сполз под стол. Второго его участь ничему не научила, и он попытался было взмахом ножа перерезать мне горло. Зря, потому что я успела перехватить его руку и, резко ее выкрутив, заставила разжать пальцы. А когда нож глухо звякнул, упав на пол, ударила по локтю против сустава, ломая его. Раздался сухой хруст, и следом за ним – нечеловеческий крик. Бедняга смотрел на свою повисшую плетью руку и кричал так, словно лишился прямо сейчас самой важной для мужчин части естества. Чтобы прекратить его терзания, я подхватила недопитую ими бутыль со стола и обрушила ее ему на голову. Глиняные черепки весело запрыгали по полу, а болезный наконец–то успокоился.

– Ну что, – обратилась я снова к нубийцу, теперь уже на имперском наречии, – ты собираешься извиняться передо мной?

– Извини… Извини… – пробормотал невнятно он, переводя взгляд с отдыхающих на полу товарищей на свою руку, до сих пор пригвожденную моим кинжалом к столешнице. – Я ошибся, я прошу прошения.

– Так–то лучше. – я выдернула кинжал и нубиец прижал к себе израненную ладонь, лелея ее, словно грудное дитя. – Ахмар, так где ты говорил, твой столик?

– Вон там, в углу, моя прекрасная фурия. – ответил он, саркастически улыбаясь. – Идем туда, и пусть с насилием на сегодня будет покончено. Давай сегодня мы больше не будем лить кровь, а будем слушать прекрасные истории. Я вижу здесь человека, который знает их в избытке. Башар, иди сюда, я угощу тебя, как обычно, а ты, как обычно, расскажешь мне одну из своих чудесных сказок.

На его оклик отозвался седой как лунь старик, до того подпиравший одну из стен веселого подвальчика. Он сел за наш стол, с противоположной от нас с Ахмаром стороны, и хранил молчание, пока нам не принесли большую тарелку с верблюжьим мясом и несколько бутылей вина. После этого старик разлил вино по глиняным кружкам, разложил всем по куску мяса на тарелки и торжественно провозгласил:

– Благодарю тебя, Ахмар ибн Омар, что ты снова угощаешь меня! – и, одним глотком осушив свой бокал, продолжил. – Боюсь только, что ты делаешь это в последний раз.

– В чем дело, Башар? – искренне удивился Ахмар. – Ты решил покинуть нашу прекрасную Аль–Хиру, в которой прожил столько лет?

– Не в этом дело, Ахмар, не в этом… – старик промолчал немного, а затем продолжил. – Очень давно, когда я еще был несмышленым мальцом, моя матушка говорила мне о том, что рядом с каждым человеком идут еще два. По левую руку – тот, которым он был в прошлом, по правую же – тот, которым он станет через время. Я смеялся над ее словами и считал их детскими сказками, но когда минуло мне пятнадцать лет, я не увидел, но почувствовал: вот, идет слева от меня юный мальчик и с укором взирает на меня, не веря, что все его детские чистые стремления обратились в прах и сгинули в суете взрослого мира, а по правую руку бредет поседевший человек и печально качает головой, видя во мне свою прежнюю самонадеянность и наивную веру в справедливость устройства мироздания. С тех пор я жил спокойно, ведь всегда рядом со мной был будущий я, а значит – ничего плохого со мной дальше не случиться и я буду жить. Но уже с месяц справа от меня пусто, а юнец слева все печальнее день ото дня, и я знаю, что это все от того, что скоро должна придти моя смерть. Поэтому и говорю тебе сейчас – давай же выпьем в последний раз, ибо следующего может и не быть!

– Да полно тебе, Башар! Сколько я себя помню, ты всегда был таким же как сейчас, и я просто не верю, что могу пережить тебя. – Ахмар тоже успел осушить свой кубок и говорил быстро и взволнованно. – Брось грустить напрасно, лучше расскажи нам одну из тех историй, что ты знаешь в поистине неимоверном количестве. Наверняка есть еще та, которую я не слышал!

– Конечно есть, и не одна. О чем тебе сегодня рассказать? – Старик задумался ненадолго, а затем продолжил. – Рассказывают старые люди, что жил давным–давно мальчик, по имени Фаиз. И был он до того упрямый и своевольный, что никакого сладу с ним не было его матери. Отец же его давно умер, а потому семья жила бедно. И когда совсем не осталось в доме у них еды, мать сказала Фаизу: «Сынок, завтра нам нечего будет есть. Иди на рынок и подрядись носить товары, чтобы заработать хоть несколько монет и купить еды.». С неохотой кивнул ей Фаиз, но пошел, потому как в их доме действительно не водились даже мыши – они не могли там найти даже крошки себе на пропитание. И вот шел Фаиз и мечтал, как он в будущем разбогатеет и не будет никогда работать, лишь лежать себе в теньке весь день и запивать халву розовой водой. Замечтавшись, прошел он мимо базара, а когда пришел в себя, понял, что забрел в трущобы города и не знает, как идти обратно. Навстречу ему шел человек, и мальчик обратился к нему, спрашивая дорогу, но человек начал расспрашивать, кто он и что тут делает. «Я иду наниматься носильщиком, чтобы заработать денег на еду.» – ответил ему Фаиз, и тогда прохожий посмотрел на него внимательно и сказал: «Я помогу тебе в твоей нужде. Вот, сейчас я даю тебе золотую монету, а через несколько минут зайди вон за этот угол. Там будет стоять большой кувшин, отнеси его правителю города и скажи, что это подарок для его дочери. Только смотри, не торопись, неси кувшин бережно и аккуратно. Горе тебе, если ты его разобьешь!». Сказав так, он вручил Фаизу монету, а сам завернул за тот самый угол, о котором говорил. Когда же мальчик по прошествии времени завернул туда, незнакомца там уже не было, но на земле стоял изукрашенный разноцветной эмалью глиняный кувшин, высотой почти с половину человеческого роста. Фаиз схватил его и побежал к дому правителя – так хотелось ему побыстрее попасть домой и показать матери золотую монету, что он заработал, что решил он ослушаться указаний. И вот, когда он уже почти подбегал к дому, кувшин выскользнул из его рук, упал на булыжную мостовую и разбился на мелкие осколки. Из осколков же повалил густой черный дым и вот – из этого дыма перед Фаизом возник все тот же незнакомец. Ибо был это на самом деле джинн, замысливший обманом пробраться в дом правителя и похитить его дочь. Увидев же, что план его провалился, джинн рассвирепел, и, схватив мальчика, нес его по воздуху три дня и три ночи, после чего бросил его одного среди пустыни, а сам скрылся.

На этот моменте Башар замолчал, снова наполнил вином свой бокал и начал не спеша, мелкими глоточками, его опорожнять.

– Как, и это все? – возмутилась я. – Странные у тебя сказки, старик.

– Конечно, это не все. – ответил он мне и, допив свое вино и откашлявшись, продолжил. – И вот шел Фаиз по пустыне, все надеясь, что на горизонте наконец–то покажется вожделенный оазис, шел день и второй, но все не кончалась пустыня и вот пересохло его горло и упал он на песок, не в силах больше двигаться. И когда решил он, что пришел уже его смертный час, увидел он лицо прекрасной девы, что склонилась над ним. «Кто ты?» – спросила она – «И что ты здесь делаешь? Смертные не могут забрести в обитель духов воздуха, но ты смертен и ты тут. Как ты попал сюда?». Рассказал ей Фаиз все, что с ним произошло, и нахмурилась дева и отвечала ему: «Знаю я этого джинна, он издавна досаждает нам. Надо бы проучить его за коварные козни. Я заберу тебя с собой, а после мы подумаем, как бы ему отомстить.». И перенесла его в чудный оазис, где из ручья текла сладкая вода, а финиковые пальмы давали плодов столько, сколько пожелаешь. Там Фаиз провел семь дней, а как прошли они, снова явилась к нему дева и сказала: «Я придумала, как проучить джинна. Слушай меня. Сейчас я заберу тебя с собой и спрячу, а после заставлю джинна обманом войти внутрь кувшина. Как только же я закричу «Хвала Аль–Лат!» – так тут же возьми вот эту пробку и крепко заткни ею сосуд.». Сказав это, перенесла она Фаиза из оазиса в пустыню и спрятала его в пески так, что он стал как бы частью бархана. После поставила рядом с собой большой медный кувшин и стала кричать, призывая джинна. Вскоре он и явился. «О, Джинн!» – сказала она ему, как только он появился. – «Не могу я более терпеть и хочу сказать, что сгораю я от неземной страсти к тебе. Но несвободна я, чтобы предаться ей тотчас, но может освободить меня волшебный камень, что находится на дне этого сосуда. Найди его, и я буду твоей!». И с великим вожделением полез джинн в медный кувшин и принялся искать, дева же все спрашивала: «Нашел ты его? Нашел?». «Все, он у меня!» – отвечал джинн, найдя маленький камушек, что дева кинула до того на дно кувшина. «О, хвала Аль–Лат!» – воскликнула она, и тут же выбрался Фаиз из своего укрытия и заткнул пробку! Страшно закричал джинн, но ничего не мог поделать, и через время начал вопрошать: «Кто пленил меня?». «Это я, Фаиз, мальчик, которого ты унес из родного города и бросил в пустыне!». «Чего ты хочешь от меня?» – спросил его джинн. «Верни меня назад и перед лицом правителя расскажи о своем обмане.» – ответил ему мальчик, а после обещания джинна, что так все и будет вытащил пробку. И вот, три дня и три ночи летел джинн с Фаизом в его город, а после принес его к правителю и рассказал, как хотел похитить его дочь, но не смог, потому как Фаиз разбил кувшин, в котором он сидел. И возрадовался правитель, и велел дать мальчику сотню золотых монет, чтобы он с семьей ни в чем не нуждался, а после, как Фаиз повзрослел, отдал за него свою красавицу–дочь и жили они с тех пор счастливо, пока смерть не разлучила их.

Ахмар.

– Какая–то дурацкая сказка. – сказала мне Ксенна, после того как Башар выпил еще стакан вина и удалился. – И ничему хорошему не учит. Мальчик получил награду потому, что был неудачником и не справился с порученным ему заданием. Я бы точно не стала ставить его своим детям в пример.

– Ты слишком серьезно относишься к сказкам. Людям просто нравятся такие истории, где кому–то везет и с неба на него обрушивается счастье и богатство – потому что людям хочется точно так же, без особых усилий, получить их. Или хотя бы помечтать об этом. Да, возможно, после таких историй они будут меньше стараться и больше уповать на удачу, но это их личный выбор и ответят за него они сами.

– Кстати об ответственности. – Ксенна внимательно посмотрела на меня. – Мне кажется, ты выпил уже достаточно. Пошли домой, пока ты не разошелся и не начал болтать лишнего.

– Хорошо–хорошо. – я поднялся и кинул на стол несколько монет. – После вчерашнего я не буду спорить с тобой.

Как только мы вышли на ночную улицу, Ксенна опять насторожилась.

– За нами снова следят. – еле слышно сказала она. – Иди–ка вперед, а я сверну в подворотню и подожду, кто пойдет за нами следом.

– Только прошу тебя, – прошептал я ей в ответ, – если это не верные, не режь им глотки и не ломай руки. Это Аль–Хира, и я почти наверняка догадываюсь, кто сейчас попадется в твою ловушку.

Мы двинулись дальше и вскоре Ксенна молниеносно растворилась во мраке темного переулочка, мимо которого мы проходили. Я, как ни в чем не бывало, продолжал идти, и вскоре услышал позади сдавленный крик и топот удаляющихся шагов, а после меня весьма скоро нагнала моя милая убийца собственной персоной.

– Ты был прав. – довольно сконфуженно заявила она мне. – Это были обычные грабители, видимо заприметили нас еще на рынке и ждали, пока мы выйдем из подвальчика и отправимся домой. Одному я сломала палец, а остальные сами разбежались.

Я покачал головой и молча пошел дальше. Ну да, как я и просил, никому она руку не сломала, и укорять ее вроде не в чем. Просьба исполнена в абсолютно точном соответствии.

Позже, ночью, мне приснился очень странный сон. Я шел по такому большому и такому зеленому лесу, которого в жизни не видывал и какого отродясь не было на землях Империи. И рядом со мной двигался кто–то еще, кого я не мог пока разглядеть, лишь темный размытый силуэт маячил по правую руку. Мы шли довольно долго, и лес вокруг начал смыкаться, а тропинка под ногами становилась все уже и уже. Наконец, когда она почти исчезла, навстречу нам из чащи вышло с десяток одетых во все белое людей.

– Во имя Одена, ты должен умереть сейчас, Ахмар ибн Омар! – заявил один из них и все остальные обнажили мечи.

– Не бойся, я защищу тебя! – сказала мне Ксенна и я понял, что именно они шла все это время рядом со мной. – Я ведь обещала, что никогда тебя не брошу.

И не успел я удивиться, когда она успела пообещать мне такое, как Ксенна уже подскочила к белым фигурам и принялась рубить их кинжалами, но они проходили через них, словно через воздух, не причиняя никакого вреда.

– У тебя нет власти над тем, что должно произойти, прислужница Великой Матери! – расхохотался один из них. – Твоя судьба – умереть, и никто не может сразиться со своей судьбой и победить ее.

– Нет! – отчаянно закричала Ксенна, и вдруг, подскочив ко мне, воткнула свой черный волнистый кинжал прямо в мою грудь, а после подхватила второй рукой и отчаянно зашептала на ухо. – Это все сон, Ахмар, это все будет сон…

На этом моменте я проснулся, но мне показалось, что сновидение никак не желает прекращаться – прямо над моим ложем навис темный силуэт и утренний сумрак не давал мне рассмотреть его лицо.

– Это всего лишь сон. – снова повторила мне тень голосом Иосифа. – Вы так страшно стонали, скрипели зубами и корчились, что я решил разбудить вас, чтобы демоны пустыни не похитили во сне вашу душу.

– Да? Хорошо, ты можешь идти. – ответил я ему и, откинувшись на мокрую насквозь подушку, облегченно выдохнул. Похоже, душа моя действительно смущена, вот только угрожают ей отнюдь не демоны. Думаю, надо бы воздержаться от спиртного на неделю, пока не состоится этот проклятый суд. Потом уже можно будет пить – или от радости, или с горя…

Воля Одена.

Сага Тринадцатая. Камни.

Пусть джиннов полчища и Локи слуги

Устами лживыми и саблями стальными

Не сокрушат твердыни духа Верных

Им править миром Оден предназначил

Ахмар.

Когда я увидел, как будет проходить суд, сердце мое сжалось и рухнуло в пустоту – я решил, что даже покровительство магов ничего не значит для Хана и намеченное судилище с принесением в жертву интересам Империи Ксенны состоится. Вместо закрытого заседания в судной комнате, Хан решил провести торжественный открытый суд на Площади Цветов, да еще и возглавил его лично – он сидел в кресле резной слоновой кости на спешно возведенном помосте; вся площадь была заполнена жадными до зрелищ жителями Аль–Хиры, лишь перед самым помостом редкая цепь стражников сдерживала толпу так, чтобы свободным оставался небольшой полукруг, где и находились все участвующие лица. Слева, у самого помоста – Ксенна с Амосом, который был назначен говорить в ее защиту, позади них я, как свидетельствующий в пользу обвиняемой; справа – мрачный коренастый мужчина средних лет, одетый в пышные белые одежды, с синей повязкой на голове, в окружении еще нескольких человек в похожих одеждах, но без повязок. Трое магов появились позже всех и демонстративно встали посередине, на равном от всех расстоянии. Впрочем, один из них, очевидно именно он и был нашим ночным гостем, видимо прочел по моему лицу все мои мысли, подошел сначала к белым одеждам, перекинулся с ними парой слов, затем направился ко мне.

– Не переживай, наш договор в силе, девушку отпустят. – негромкий голос из под бесстрастной маски прозвучал для меня божественным гласом спасения. – А еще у меня есть очень интересная новость и для тебя, и для нее, но не знаю, обрадует это тебя, или огорчит. Но об этом после.

Маг вернулся к своим товарищам, оставив меня озадаченно переваривать его слова, но тут мои размышления прервал звук огромного бронзового гонга, установленного на помосте рядом с Ханом. Суд начался.

– Жители Империи, какого рода бы вы ни были и каким бы богам не поклонялись, внимайте! – слова появившегося на помосте Голоса Хана гремели над затихшей с ударом гонга толпой. – Ханский суд, справедливый и беспристрастный, выслушает сегодня Ксенну из клана Темных Убийц, неимперского вероисповедания, и Абд–Одена, безродного, главу Верных Аль–Хиры. Выслушает и рассудит по справедливости, законам и древним обычаям. Первое слово обвиняющему!

– Великий Хан и жители Империи! – заговорил, выступив вперед, мужчина с повязкой. – Я обвиняю эту девушку в убийствах веры. Воистину, ужасно то, что совершила она, подстрекаемая джиннами и самим Локи! Под покровом ночи, по наущению своей злобной богини, она коварно зарезала во сне двенадцать человек, вся вина которых была в том, что они были Верными. Из них трое, о Хан – дети двух–трех лет, и шестеро еще – женщины; один же был немощным стариком, неспособным сражаться. Такие злодеяния не должны оставаться безнаказанными и я требую, по законам Империи, приговорить ее к четвертованию, чтобы впредь никому не пришло в голову нарушать священный завет первого Хана и убивать людей за их веру!

Закончив свою патетическую речь, верный склонил голову и сделал шаг назад – и тут же к помосту выскочил вертлявой юлой Амос, держа в руке свиток папируса, которым тут же грозно ткнул в сторону обвинителя.

– Значит вы утверждаете, уважаемый Абд–Оден, что ваших людей убили из–за их веры. А как насчет тех Верных, которые устраивают с завидным постоянством религиозные погромы в приграничных городах Империи и успевают вырезать немало народа, пока из ближайшего гарнизона не подойдут солдаты?

– Мы уже говорили с тобой про это, иудей! – глава Верных отвечал с видимым раздражением. – Те из нас, кто встал на путь меча, попали под соблазны Локи. Мы отрекаемся от них и не считаем их более слугами Одена. Мы не отвечаем за их действия, как и они не отвечают за наши.

– Отлично! – Амос театральным жестом расправил свой папирус. – У меня в руках сводки по Аксумскому эялету из канцелярии Муккариба Порядка по прошедшему полугодию. Так… сейчас… «Настоящим довожу до высочайшего Муккариба, что текущего количества солдат недостаточно, пользуясь чем, преступники в отдельных случаях избегают правосудия. В частности, после мятежа в Адулисе»… Нет, не тут… «после мятежа в Колоэ – шесть мелких групп из совершавших убийства и поджоги, в том числе: десять вооруженных мужчин и одна женщина – в сторону границы с Кушем; трое мужчин, шесть женщин и три ребенка – в направлении Химьярского эялета…» А выписка из Асумской канцелярии, которую я затребовал вчера, свидетельствует, что группа в подобном составе была только одна и прибыли эти беженцы действительно в течении нескольких недель после бунта в Колоэ. Именно они и были убиты обвиняемой.

Амос умолк, выдерживая эффектную паузу; впрочем, по лицу Абд–Одена было понятно, что он еще не осознает, что последует дальше. Я же уже все понял и внутренне аплодировал пронырливому книжнику, обещая себе непременно напоить его самым дорогим вином из всех, что можно найти в Аль–Хире, как только все закончится.

– Таким образом, Великий Хан, уважаемый Абд–Оден только что сам подтвердил нам, что жертвы преступления не являются Верными по их канонам, а следовательно, многоуважаемый Абд–Оден никак не может представлять их интересы в суде, преступление же не может быть квалифицированно как убийство веры. Ввиду открывшихся обстоятельств, я предлагаю признать случившееся самоуправным отправлением правосудия, поскольку были убиты мятежники, и кровной местью, поскольку были убиты невинные, и назначить по совокупности наказание в виде каторжных работ в течении трех лет.

Заметив краем глаза движение, я обернулся, и успел увидеть, как глава Верных чуть было не кинулся на Амоса, но был перехвачен своим соратником, который, горячо жестикулируя, начал что–то шептать ему на ухо. Послушав его, Абд–Оден несколько успокоился и остался на месте, но на его лице явственно читалось желание растерзать всех присутствующих во славу своего Ледяного Бога. Чем же его упокоили? Напоминанием, что удавка убийцы может легко настигнуть каторжника в любое время?

Тем временем, над площадью раздался негромкий изумленный возглас толпы – Хан поднялся с кресла и обратился к Амосу сам лично, без помощников.

– Скажи мне, кто нанял тебя защищать эту девушку?

– Красный Совет, Великий Хан. Но я клянусь тебе своей жизнью, что не сказал ни слова неправды. Убитые действительно участвовали в мятеже и виновны в смерти членов клана подсудимой. Это явным образом следует из документов. А слова отречения от них главы Верных ты слышал только что сам.

– Хорошо. – Хан повернулся к магам. – Объяснитесь.

– Нам нужна эта девушка. – один из магов выступил вперед. – Если ее отправят на каторгу, мы воспользуемся своим правом брать заключенных для работ и заберем ее на весь срок в Цитадель. И Амос действительно сказал тебе правду. Если бы дело обстояло не так, мы бы попробовали договорится с тобой до суда, а не пришли бы сюда, уповая на твою справедливость.

Хан молча кивнул ему, опустился снова в кресло и задумался. Следующие пять минут над площадью висела абсолютная тишина. Казалось, вся Аль–Хира почтительно замолкла – не было слышно ни одного звука, сопровождающего обычно жизнь большого города, кроме негромкого щебетания птиц и журчания воды в небольшом фонтанчике на другом конце площади. Амос беззвучно постукивал пергаментным свитком по раскрытой левой ладони, верные жестами что–то сообщали друг другу, маги и Ксенна бесстрастно застыли на манер каменных статуй. Наконец Хан нарушил молчание.

– Это трудное решение. Еще вчера я считал, что девушка достойна смерти – если не за свои преступления, то ради спокойствия жителей Империи. Но слова Амоса, а самое главное – ваши слова, – Хан кивнул в строну магов, – переубедили меня. Еще ни разу ни одному правителю Песчаной Империи не приходилось жалеть о том, что он послушался совета Красных Магов. Надеюсь, не пожалею и я. Признаю эту девушку виновной и приговариваю ее к трем годам каторжных работ. С этого момента и на весь срок она поступает в распоряжение Цитадели. Суд окончен.

Следующие события произошли в краткое мгновение секунды – Абд–Оден сделал шаг вперед, замахиваясь, один из магов резко вскинул руку, Ксенна прыгнула со своего места в сторону кучки верных. Раздался странный звук, что–то вроде гудения со всхлипом в конце, почти заглушивший громкий вздох толпы – и вокруг верных появился полупрозрачный пузырь, отливающий голубизной, в который почти врезалась Ксенна, умудрившись в последний момент все же как–то остановиться, а перед Абд–Оденом звякнул о брусчатку площади кинжал, остановленный прозрачной стеной в своем полете в сторону Хана.

– А вот и ответ на вопрос, поступил ли ты правильно, Хан. – голос Красного звучал все так же бесстрастно. – Мы знали, что он принес с собой оружие, но до последнего не были уверены, что у него хватит безумия попытаться его использовать. Хотя мы подозревали, что попытается убить он все–таки девушку.

– Ты! – Хан смотрел на верного таким взглядом, каким, наверное, посмотрел бы волк на овцу, на полном серьезе пытающуюся его съесть. – Ты хотел убить меня, сын гиены? Да ты безумен!

– Безумен ты, джинново отродье! – голос фанатика звучал из–под купола слегка приглушенно и как–то очень низко. – Только безумец может противиться воле Одена! Властью, данной мне Ледяным Богом, я лишаю тебя трона и проклинаю навеки! Сыны Одена! Наше время пришло!

И начался ад…

Ксенна.

Первой мыслью, которая пришла мне в голову, когда в воздухе запели стрелы, одна из которых сразу же нашла горло Хана, а на головы магов полетели с крыши ближайшего дома кувшины с греческим огнем, был набор витиеватых ругательств в адрес Ахмара, настоявшего на том, чтобы я оставила свои кинжалы дома. Первой и последней. Дальше думать было уже некогда. Нужно было действовать, спасая свою жизнь и жизнь этой бесполезной тушки, чья смерть по прежнему обозначала и мою собственную. Поэтому первое, что я сделала – кувырком метнулась к Ахмару, и, рывком пригнув его к земле, утащила за собой вглубь толпы. Там сейчас было безопасней всего, несмотря на то, что после диких воплей этой обезьяны в пузыре примерно треть толпы скинула с себя накидки и, оставшись в белоснежных одеяниях, принялась увлеченно кромсать всех окружающих на мелкие кусочки. Теперь нужно оружие. Ну, тут все просто. Отыскав ближайшие белые штаны, я схватила их хозяина за пах и резко рванула вниз. Под аккомпанемент сдавленного мычания на землю упал короткий ятаган, уже покрытый алыми разводами. Подхватив оружие и поднявшись, я наотмашь рубанула по шее его прежнего хозяина и принялась прорубаться сквозь толпу, по прежнему одной рукой таща за собой Ахмара. Верные в своих белых, вернее, уже красно–белых одеждах, рубились отчаянно, но совершенно неумело, и я успела оборвать, наверное, уже с десяток жизней, как вдруг стрелы стали гудеть совсем рядом со мной. Очевидно, лучники на крышах наконец–то нас заметили. Хвала Матери, рядом уже был один из множества переулочков, выходивших на площадь. К нему я и рванула, остановившись напоследок, чтобы отбить саблей несколько летящих нам в спины стрел и оценить общую обстановку.

Ничего хорошего я не увидела. Площадь была завалена окровавленными телами горожан и солдат, немногочисленные выжившие жители пытались убежать от фанатиков, скандирующих хором «Оден! Оден!», уцелевшие стражники построились круговым порядком недалеко от помоста и приготовились отражать атаки верных. Надолго их не хватит – время от времени из ближайших улочек выбегали группки людей в белых одеждах и бросались в бой. Маги, как я поняла, успели закрыть себя своим волшебным пузырем, но верные облили его греческим огнем и теперь он весело полыхал неподалеку от пузыря первого, в котором прыгал, яростно потрясая кулаками, Абд–Оден. Один лишь Хан, небрежно развалившись со стрелой в шее, спокойно сидел на своем кресле. Ему торопиться уже некуда, а вот нам не помешает.

С этой мыслью я затащила Ахмара в переулок – и тут же навстречу нам из–за угла выбежало с десяток вооруженных фанатиков. Отлично. Тут хотя бы можно не отвлекаться на стрелы. Первого подбежавшего я развернула к остальным лицом и особым образом резко взрезала шею так, чтобы кровь из артерии плеснула в лицо следующим двум верным. Это дезориентировало их и я почти одновременно снесла им обоим головы. Ятаган рубил превосходно, видно, хозяин специально готовил его к этому дню. Оставшиеся замешкались и попытались построиться для нападения. Пока они возились, я отправила в полет две трофейные сабли, одну в грудь, другую в живот, а еще одну подхватила левой рукой. Еще пять безумцев. Почти без разбега я подпрыгнула и, пробежав несколько шагов по стене, кувырком вышла в самый центр их уютного белого кружка, при приземлении описав клинками смертоносные спирали. Есть! Сабля, правда, подвела – застряла почти сразу в чьем–то черепе, но ятаган выполнил свою работу до конца. Парочка фанатиков еще стонала, дергаясь на земле в конвульсиях, но это ненадолго.

– Идем! – я повернулась к Ахмару. – Надо добраться до дома и забрать мои кинжалы.

Проклятье! Этот тюфяк совсем поплыл и только моргал, глядя на меня и медленно качая головой. Я подскочила к нему и отвесила хорошую оплеуху.

– Беги за мной. Мы должны попасть к тебе домой.

Хвала Матери, он пришел в себя, кивнул мне и даже поднял с земли окровавленную саблю.

– Нам два квартала прямо и налево. Я покажу… – и действительно довольно бодро побежал вперед. Я легко потрусила следом, не забывая тщательно смотреть по сторонам. Мать вела нас – до самого дома нам никто не встретился. Впрочем, понятно было, что Верные не сидят сложа руки. Прислушавшись, можно было разобрать в отдалении гомон, негромкие яростные крики и звон мечей. И что хуже всего – отчетливо чувствовался легкий запах дыма. Фанатики действовали проверенным способом.

– Иосиф, Джамиля! – громко крикнул Ахмар, вбегая в дом. – Собирайтесь и… Во имя Уззы, вы выбрали совсем неподходящее время!

Картина, действительно, была потрясающа и в чем–то даже романтична. Пока Верные громили столицу Империи, сея вокруг себя смерть и разрушения, двое влюбленных голубков решили воспользоваться случаем и предаться утехам в господской части дома. Застали мы их, видимо, в момент наивысшего наслаждения – Иосиф обессилено лежал на спине, а восседавшая на нем Джамиля выгнулась назад в порыве экстаза, запрокинув голову и сжимая руками свои большие округлые груди с торчащими темными сосками. Несколько секунд они никак не реагировали, затем девушка с визгом соскочила в сторону, пытаясь прикрыться подхваченной с пола подушкой, парень же вскочил и стоял столбом, изумленно тараща на нас свои большие черные глаза.

– Иосиф, я понимаю, что ты хочешь продемонстрировать нам, за какие именно достоинства Джамиля выбрала именно тебя, но я бы предпочел, чтобы ты оделся. – похоже, к Ахмару вновь вернулось самообладание вместе с чувством юмора. – Оделся, взял девушку, ценные вещи и…

– Самые ценные вещи сейчас – это ваши жизни! – прервала я Ахмара. – Немедленно одевайтесь и бегите из города, начался бунт и безумцы убивают всех, кого увидят. Я что, говорю по ромейски, что вы на меня так таращитесь? А ну немедленно вон из дома!

Мой крик, похоже, привел их в чувства, и, наскоро накинув одежду, они стрелой вылетели на улицу. Надеюсь, им хватит ума и удачи выжить сегодня. Мне же, кроме удачи, нужны еще и мои клинки. Пока я отыскала их в своей комнате и вернулась обратно, Ахмар нервно ходил кругами, а увидев меня, не выдержал и заорал.

– О Аль–Лат и все джинны пустыни, да что такое происходит! Верные убивают Хана! Верные нападают на магов! Верные жгут Аль–Хиру! Ксенна, скажи, – голос его опустился до просящего шепота, – скажи, как такое возможно? Что случилось с этим миром?

– Ничего. Мир всегда был и будет таким. Просто вы, укрытые стенами городов и копьями стражников, оберегаемые красной магией, позабыли об этом. Уют и безопасность развратили вас, превратили в маленьких детей, что ожидают только хорошего. Я говорила тебе, что Верные – саранча, уничтожающая все на своем пути, но ты не верил, хотя знал о судьбе Мисра. Я говорила тебе, что грядет буря – и ты снова не верил, хотя уже столкнулся с фанатиками и знал, на что они способны. Империя пригрела на груди маленькую гадюку, поверив в то, что это безобидный уж – так стоит ли удивляться тому, что гадюка выросла и укусила в самое сердце? И сейчас, Ахмар, у нас только одна задача – выбраться из города, пока эти безумцы не спалили его дотла. Скажи мне, амулеты Красных все еще у тебя?

– Увы, нет. Маги не разрешают людям распоряжаться ими всякий раз, как заблагорассудится. Я получил их перед отправлением в Зафарру в Цитадели и после возвращения отнес туда же… ты слышишь?

И действительно – по доносившимся с улицы звукам было понятно, что к дому подходит большая толпа людей, а через какое–то время хриплый гнусавый голос завопил.

– Братья мои, верные Одену! Я привел вас сюда, в эту обитель скверны, где живут богачи, служащие Локи и развращенные джиннами его. Веселились они, пока мы плакали, набивали животы, пока мы голодали, пили сладкие вина, пока мы умирали от жажды. Но ныне пришел наш день! И я говорю вам – слуги Огня пусть в огне и сгинут!

Раздался нестройный вопль и в окно дома влетел пылающий факел…

Ахмар.

… который Ксенна моментально выкинула наружу, после чего рывком дернула меня за угол коридорчика, ведущего от входной двери в главную залу и сама стала рядом.

– Самое главное – не высовывайся! – грозно зашептала в ухо мне она. – Запомни, отныне ты никуда не лезешь и твоя единственная задача – выжить. Я умирать из–за твой глупости не хочу.

Я молча кивнул, отлично понимая, какой обузой для нее теперь являюсь. Безжалостная убийца могла играючи расправляться с десятками врагов, но невидимые нити магии Красных соединяли сейчас наши сердца и наши жизни в одно целое.

– Вот и отлично. – Ксенна недобро усмехнулась и исчезла за поворотом к двери, в которую с криками «Оден!» уже вбегали самые ретивые адепты Ледяного Бога. Несколько ударов, звон разбиваемой вазы, длинный булькающий хрип – и Ксенна вновь появилась из–за угла, вытирая свои темные волнистые кинжалы о какую–то белую тряпку.

– Все, остальные не дураки и будут поджигать дом. – она кинула тряпку на пол и бросила взгляд на сгущающиеся за окном сумерки. – Нам нужны кони.

– Через два дома есть конюшня. Мы можем пробраться задними двориками, правда я не уверен, найдем ли мы там коней.

Нам невероятно повезло – когда мы добрались до сарайчика, где держал своих лошадей добряк Анвар, глава городской гильдии торговцев пряностями, мы нашли внутри двух красавцев коней, взнузданных и готовых к путешествию. Не повезло только самому Анвару – его труп со стрелой в спине лежал на пороге конюшни, озаряемый багровыми отблесками горящего дома. Ксенна постояла немного, задумчиво глядя на красное пятно, расплывающееся по спине торговца, а затем решительно вывела коней и привязала вожжи одного к луке седла другого.

– Нам нужно прорываться. Ворота наверняка охраняются и уже не имперской стражей. Воины не особо опасны, но вот лучники – совсем другое дело. Сделаем так. Ты будешь править конем и твое дело – не останавливаться. Я сяду сзади тебя и буду отбивать стрелы. И если Матери будет угодно – мы вырвемся из этого проклятого города.

Потрепав по холке нервно фыркающего и переступающего с ноги на ногу коня я запрыгнул в седло, подождал, пока руки Ксенны не обняли мои плечи – и бешенная скачка началась. Поначалу все шло отлично – иногда наперерез нам пытались выскочить из переулков группки в белых одеждах, но конь нес с такой скоростью, что им оставалось только кричать нам вслед невнятные проклятья. Несколько раз Ксенна дергалась и раздавался звон металла о металл – видимо стреляли с крыш. И вот уже почти на подъезде к городским воротам, когда я было начал надеяться, что серьезных препятствий мы не встретим, поворот вынес нас к перегородившей дорогу группе человек в двадцать. У этих, видимо, была военная подготовка и четкие инструкции – завидев нас, они тут же затушили факелы, которые до этого держали в руках, и в почти полной темноте в воздухе запели стрелы.

– Гони! – и под дикий вопль Ксенны я направил коня прямо на них, мысленно попрощавшись с этим миром и своей пусть недолгой, но такой бурной жизнью. Стыдно признаться, но я даже зажмурил глаза перед столкновением со строем. Раздался глухой удар, хруст, что–то полоснуло меня по ноге, а когда я открыл глаза, то понял, что мы проскочили и впереди виднеются распахнутые настежь ворота Аль–Хиры! Мы вихрем пронеслись сквозь них и еще полчаса мчались как безумные по пустой дороге, прежде чем решились отъехать немного в сторонку и разбить на ночь импровизированный лагерь.

Сильно никто не пострадал – у меня было несколько крупных порезов, видимо, полученных при лобовой конной атаке, да у Ксенны в бедре торчала небольшая стрела с белым оперением. Моя невозмутимая убийца покачала ее из стороны в сторону, пробурчала «Ну, слава Матери, не зазубренная», и деловито начала выковыривать ее кинжалом. Пока она возилась, я успел привязать коней и – хвала Аль–Лат, Манат и Уззе! – обнаружил притороченный к седлу второго скакуна сверток. Старина Анвар, видимо, собирался в дорогу, когда его настигла подлая стрела Верных, потому как внутри оказался нехитрый рацион путешественника – горсть фиников, кусок жилистого сушеного верблюжьего мяса, пара лепешек, кожаная фляга с водой и бутыль отличного вина. Выложив все это на небольшой плоский камень, я уселся с одной стороны, подождал, пока с другой присядет закончившая все хирургические процедуры Ксенна – и следующие минут пятнадцать мы молча и увлеченно жевали. Никто из нас с утра не стал даже завтракать перед судом, а все испытания безумного дня разожгли аппетит настолько, что, клянусь Ваалом, мне показалось, что ничего вкуснее я в жизни своей не ел. Наконец насытившись, я просто откинулся назад и уставился в темное безлунное небо, на котором ярчайшими драгоценностями горели, иногда подмигивая мне, звезды. Ночная тишина пустыни убаюкивала, и я почти погрузился в сон, несмотря на довольно прохладный ветерок, но внезапно вспомнил про вино, и решил, что сон подождет. Пожалуй, в моей жизни еще не было моментов, когда мне действительно настолько необходимо было выпить! Приподнявшись, я откупорил бутыль, отхлебнул глоток, чувствуя, как тепло благословенного винограда разливается по жилам, и передал бутылку девушке. Какое–то время мы молча передавали вино друг другу, а когда бутыль наполовину опустела, я решился заговорить.

– Что мы будем делать дальше? Я даже не представляю теперь, чего ждать от будущего… До сих пор не могу поверить, что Хан убит и Аль–Хира горит, хотя и видел это собственными глазами. Это все равно, как если бы перед тобой в одно мгновение рассыпался в пыль черный храм Мекки со всеми своими идолами, а Тигр с Евфратом обмелели бы за одну ночь…

– Пока что нам нужно затаиться. Через несколько дней раздобудем себе другую одежду и вернемся к столице, чтобы узнать, чем все кончилось. Хотя, если честно, Ахмар, я не верю, что Империя все еще существует. Верные явно хорошо подготовились, и не будь меня с судом, в ближайшее время они все равно бы взбунтовались. Слуги Льда определенно сделали выводы из прежних неудачных мятежей и вели себя в Аль–Хире очень спокойно, не привлекая внимания и не разглашая истинное число всех, уверовавших в Одена. Дождались, пока их зараза распространится. А я просто предоставила им такой удобный случай – одним ударом обезглавить Империю. Теперь Хан мертв, войско дезорганизовано, напуганные горожане под угрозой смерти присягнут Льду. А там уже просто вопрос времени, как быстро у них получится подмять под себя всю страну. В Мисре они управились очень резво.

– Если ты действительно так думаешь, то к чему нам тогда возвращаться к Аль–Хире? Самим идти в руки фанатиков?

– Вот что заставляет меня идти туда, Ахмар! – Ксенна резко ударила кулаком по своей груди. – Та проклятая штука, которую ты засунул в меня. Которая может убить меня в любое время. Я должна найти магов. Цитадель какое–то время продержится даже против этих безумных толп. Я проберусь туда и заставлю, упрошу, куплю, словом, любыми способами я сделаю так, чтоб Красные забрали свой проклятый артефакт обратно. А после этого… мой путь ты знаешь.

– Знаю… Пролить много крови во имя своей богини и умереть во имя бога безумцев.

– Именно. И я не собираюсь даже обсуждать это. Если ты хочешь мне помочь, лучше попробуй набрать валежника вон в тех кустах. Мне не нравится ощущение в моей ране, надо развести хоть какой–то костер и посмотреть.

Да, спорить с этой фурией было воистину бесполезно, поэтому я молча осушил бутыль и, слегка петляя, побрел к темнеющим неподалеку кустам. Насобирав охапку хвороста, я вернулся к Ксенне, которая за это время обустроила импровизированное кострище. Она деловито наломала ветки, сложила в пирамидку, достала откуда–то огниво – и вот уже веселый маленький язычок пламени заплясал в круге камней, заставив ночь за пределами нашего лагеря потемнеть еще больше. Ксенна присела к костру, осторожно вытянула вперед ногу и долго–долго всматривалась в свою рану, временами аккуратно пальцем ощупывая ее.

– Ну, что там? – я уже готовился отпустить шуточку о том, что такую прекрасную ножку не под силу испортить даже Верным, но ответ Ксенны выбил из головы все мысли о шутках, да и пожалуй, все мысли вообще.

– Моя смерть…

Ксенна.

– Какая еще смерть? – Ахмар ошарашено смотрел на меня. – Ты хочешь сказать, что…

– Стрела была отравлена. Видишь, как напухли края? А вот от них уже тянутся маленькие фиолетовые нити. Это яд растекается по крови. Яд известный, я даже могу его сама изготовить. – я помолчала, затем медленно распустила один из поясных ремней и перетянула бедро повыше раны, так, чтобы не перекрыть совсем ток крови, но замедлить его, насколько это возможно. – Максимум через три дня я умру. Это уже никак не остановить.

– Нет, нет! Должен же быть способ! А маги? Маги могут помочь, мы доберемся до них и..

– Мы никуда не доберемся. К рассвету я уже вряд ли смогу стоять на ногах. Даже здоровой и отдохнувшей пробираться в Цитадель было бы трудной задачей, для которой понадобились бы все мои силы. А отправится сейчас в таком состоянии в город, набитый жаждущими крови Верными… Проще прямо тут вспороть себе горло кинжалом и не мучиться.

– Не может быть, чтобы нельзя было совсем ничего сделать! Я спасу тебя, я сам проберусь в Цитадель и добуду лекарство, я… – Ахмар сбивчиво бормотал это себе под нос, пытаясь обмануть уже даже не меня, а себя самого.

– Ты дальше ворот Аль–Хиры не пройдешь, не смеши меня. Послушай, я прошу тебя сейчас об одном – заткнись и оставь меня в покое. Заканчивается мой жизненный путь, и причем совсем не так, как мне бы хотелось. Я должна последний раз поговорить с Великой Матерью и приготовиться стать ее частью. Ты можешь остаться неподалеку, но прошу, не мешай мне ни словом, ни делом.

Ахмар молча кивнул и отошел. Я подкинула еще валежника в костер, подождала, пока он разгорится. Потом закрыла глаза и попыталась слиться со всем вокруг. Холодный ночной ветерок – это я. Каменистая, крошащаяся в пальцах земля – это я. Черный лик неба – это я. Вечный свет звезд – это я. Все – это я, я в Матери и Мать во мне. Еле слышно, почти что про себя, я зашептала:

«Ты, что родила меня, родила всех нас, и будешь всегда.

Ты, что ведешь меня, ведешь всех нас, и будешь всегда.

Ты, что примешь меня, примешь всех нас, и будешь всегда.

Твоя дочь возвращается к тебе, распахни ей лоно свое.

Позволь мне вернуться.»

И меня охватило целиком это знакомое чувство единения, теперь я уже не пыталась слиться со всем миром, я была им. Во все стороны простиралась я землей, уходила ввысь небом, и оттуда сверху смотрела на себя, жалкую фигурку, скорчившуюся у костра, окруженного со всех сторон тьмой. Глазами Матери смотрела я на себя, мыслями Матери думала о себе, и задала себе, а значит и Матери, вопрос. Я готова? Я исполнила все, что могла?

И тут поняла, почему все оказалось именно так. Почему выжила именно я, страж Пещеры Наследования, для чего встретила Ахмара, зачем магия красных соединила меня с ним, а смертельный яд сейчас растекается по моим жилам. Все нити жизни сплетались в единый узор и теперь я видела, как он будет продолжен.

Я открыла глаза и вновь стала собой, но теперь я знала, что делать.

– Ахмар!

– Да! – он быстро подбежал ко мне.

– Ты был прав, надежда еще есть. Великая Мать может меня спасти. Да, я знаю, ты не веришь в богов и сомневаешься даже в магах, но не перебивай меня, выслушай до конца. Если мы успеем добраться до того священного места, которое я охраняла и куда так желали попасть Красные – я буду спасена. Я знаю это так же твердо, как то, что солнце каждый день восходит, а зерно, брошенное в землю, плодоносит. Средство меня спасти есть и мы должны оказаться там до истечения трех дней. Просто поверь мне!

– То место… – Ахмар печально посмотрел на меня. – Ты говорила, оно находится возле Зафарры. Мы не успеем, даже если загоним коней насмерть.

– Должны успеть. Сейчас. – я вытащила из поясного мешочка небольшой черный брусочек, похожий по виду на застывшую смолу и аккуратно разделила его кинжалом на четыре части. – Это для нас и для лошадей.

– Что это?

– Часть той магии, что Мать даровала нам, своим детям. Пусть она не так эффектна, как магия Красных, но она не менее надежна. Тут особым образом приготовленные травы, грибы и минералы. Стоит лишь проглотить кусочек – и тебе не нужны будут сон, отдых и пища.

– Как долго это средство будет действовать? – Ахмар взял один кусочек с моей ладони, понюхал и слегка наморщился.

– Для коней – пока мы не загоним их насмерть. Для людей – пока не иссякнут все силы и сон не свалит тебя на месте. Так ты поможешь мне?

– Конечно! – Ахмар решительно закинул в рот кусочек и с видимым усилием проглотил, затем схватил с моей ладони еще два. – Пойду, накормлю лошадей твоим зельем, а ты пока собирайся.

Я быстро проглотила оставшийся кусочек, засунула кинжал обратно в заплечные ножны и поднялась, ожидая, пока магия Матери начнет действовать. В желудке ощутимо потеплело, защипало и утихло, по телу пробежала легкая судорога и наступившее состояние бодрого всесилия заставило меня издать резкий гортанный выкрик. Пора в путь!

Следующие два дня слились в один мелькающий калейдоскоп. День, ночь, день, ночь. Мы скакали напролом, не разбирая пути, придерживаясь только направления, которое сообщал мне внутренний компас. На второй день пришлось остановиться, чтобы подтянуть упряжь на лошадях – она почти соскальзывала с липких, покрытых пеной отощалых созданий, в которых никто бы уже не смог признать тех красавцев, что мы выводили из аль–хирской конюшни. Пока Ахмар возился с ремешками, я опустила взгляд на свою ногу – и тут же поспешно его отвела. Времени у меня оставалось немного. Нога распухла, фиолетовые нити оплетали ее полностью, вокруг раны свисали лохмотья отслаивающейся угольно–черной кожи, сама же рана увеличилась в размерах и походила на колодец с желто–бурыми стенками, на дне которого белела виднеющаяся кость. Боли я не чувствовала, но владеть ногой уже не могла, так что Ахмару пришлось усаживать меня в седло. Он тоже старался не смотреть на мою ногу и по его взгляду было понятно, что он уже не верит в мое спасение, а просто выполняет последнюю волю умирающей. Пусть думает, что хочет! Я должна дойти.

– Я должна дойти. – эти же слова я произнесла на исходе второго дня, когда мы стояли над телами павших коней. – Тут уже недалеко.

Ахмар молча положил мою руку себе на плечо, схватил меня за талию и мы поковыляли по барханам. А через два часа действие снадобья начало заканчиваться – вместе с нашими силами. Появилась боль в ноге, выкручивающая при каждом шаге все внутри, в висках застучало и красноватая пелена начал потихоньку закрывать все вокруг. Рядом хрипло дышал, обнимая меня, Ахмар, его руки дрожали от перенапряжения всех жизненных сил. Но я должна дойти. И мы шли. Еще один бархан. И еще один. Оно уже где–то тут. Сейчас. Сейчас красная пелена окончательно закроет все и я смогу упасть и отдохнуть. Мать примет меня… Нет! Мать не примет тебя, пока ты не исполнишь все, что должна! Должна дойти. Вот он! Каменный утес, спрятавшийся меж песчаных холмов так, что издалека, несмотря на приличный размер, его не разглядеть. Ахмар, еще немного, держись, ты мне нужен! Дошли!

Я судорожно ощупывала руками камень скалы, пока не нашла место, где руки начинали уходить вглубь, как в податливое мягкое тесто. Я собрала все силы и заставила пелену перед глазами отступить и рассеяться.

– Вот вход. Задержи дыхание и иди за мной. Там я объясню тебе, что делать.

Ахмар попытался что–то сказать, но сил у него уже не было и он просто молча кивнул мне в ответ. Я взяла его за руку и нырнула вперед.

Помоги мне, Великая Мать!

Часть вторая: время льда.

Солнце поднялось уже высоко, и маленькая ящерка, почти сливающаяся цветом с песком, блаженно замерла на вершине бархана, наслаждаясь теплыми лучами. Ящерка не видела, как из толщи скалы, непонятным образом оказавшейся когда–то на дне ложбины между песчаными дюнами, вылез человек весьма изможденного вида, и только когда он, пошатываясь, подошел почти вплотную, резко встрепенулась и побежала прочь, оставляя за собой на песке цепочку быстро исчезающих следов. Человек постоял немного на вершине, в свою очередь наслаждаясь согревающим теплом, огляделся по сторонам, и, очевидно, определившись, медленно побрел вдаль. Возможно, он знал как проходят караванные пути, а возможно ему просто повезло, но через несколько часов он подошел к небольшому оазису, где как раз разбивал лагерь небольшой отряд путешественников. Они заметили его издалека и внимательно следили за его неспешным приближением, прикрывая глаза ладонью от нестерпимо палящего уже полуденного солнца, но мечи доставать не стали – слишком уж бродяга был истощен и по виду не представлял никакой опасности, даже несмотря на пару кинжалов с волнистыми воронеными лезвиями, заткнутые за его пояс. Когда путник подошел поближе, один из путешественников, одетый богаче прочих, выступил вперед и заговорил с ним.

– Кто ты? Что с тобой случилось? – голос сразу выдавал в нем человека властного, привыкшего отдавать команды и ожидать от окружающих подчинения.

– Я путешествовал через пустыню и моя лошадь пала. Уже несколько дней я скитаюсь. Я бы хотел, добрые путники, добраться вместе с вами до ближайшего города, и поверьте, я могу отблагодарить вас за помощь. – он стянул один из золотых перстней, украшавших его пальцы, и протянул его говорившему.

– О, сразу видно благородного человека, не привыкшего просить одолжения. Одень свое кольцо назад, уважаемый, и, по законам гостеприимства, раздели со мной трапезу. Мне не составит труда довезти тебя до Зафарры, куда мы и направляемся, и единственная плата, какую я приму, это рассказы о твоих приключениях и путешествиях – мне почему–то кажется, что у тебя в жизни их было немало. Но сначала тебе надо поесть, ты уже так отощал, что почти не отбрасываешь тени.

Добродушно усмехнувшись в густую черную бороду, путешественник чуть ли не насильно усадил бродягу под уже установленный в оазисе навес и жестом велел остальным продолжать. Скоро под навесом уже была расстелена скатерть, на ней появились блюда с едой и кувшин с чистой родниковой водой, набранной из журчавшего неподалеку источника, а главе отряда и его гостю поднесены были украшенные затейливой резьбой мисочки для омовения рук. Пока странник ел, его радушный хозяин почти не притрагивался к пище, а больше одобрительно кивал, замечая как его гость подчищает тарелки.

– Вот, так–то лучше. Теперь по крайней мере пустынный ветер не унесет тебя прочь, подобно сухой траве. Ну так рассказывай, как ты лишился коня и как смог не затеряться и найти нас.

– Добрый человек, я с удовольствием буду рассказывать тебе истории всю оставшуюся дорогу, но сначала прошу тебя о последнем одолжении. Я долгое время жил затворником вдали от мира и не знаю новостей, но до меня доходили плохие слухи. Не удивляйся моему вопросу, который может показаться тебе безумным, но все ли в порядке со столицей и Империей?

– Ты из–за этого пустился в путь? – бородач усмехнулся. – Боюсь, уважаемый, что тебя ввели в заблуждение. Столица на своем месте и Империя по прежнему сильна и нагоняет страх на врагов – разве может быть иначе?

– Ох, слава богам! А то я уже начал бе…

– Богам?! – яростно вскричал его собеседник, внезапно перебивая его. – Богам?!!

И вскочив со своего места, схватил подвернувшийся ему под руку кувшин и со всего размаху опустил его на голову гостя…

Демон для правителя.

А еще свидетельствую о том, что вышел тогда Абд–Оден на площадь и в последний раз призвал хана принять Одена в сердце свое, демонов же наказать, хан же, Локи наущаемый, подпал под скверну и велел солдатам своим убивать Верных. Но увидел Оден, какое зло должно свершиться, и пришел на помощь детям своим – ледяной вихрь прошел по городу и упали замертво и хан, и воины его, и джинны, что ему служили, и ни один Верный в тот день не пострадал. Тогда демоны, чьи имена Ахмар и Ксенна, убоялись и бежали в пустыню, где и пребывают ныне, но вернутся, когда приблизятся последние дни этого мира, город же стал проклят.

Халим.

В тот день все шло как обычно. После того, как я натаскал воды из колодца, насыпал корма скотине и подмел двор, оставалось еще немного свободного времени до обеда и я вышел поиграть с друзьями. Мы затеяли вышибалу – это когда нужно метко попасть специальным круглым камешком по стопке камней плоских, да так, чтобы она вся рассыпалась. Мне, как обычно, везло, и развалив уже три кучки я собирался было расправиться с четвертой, как послышался крик муршида Адиля, созывающего всех на полуденную молитву.

– Сила Локи растет, Верные, и жар пламени его накрывает землю! Соберемся же вместе и молитвой отцу нашему Одену поставим заслон скверне, пламя порождающей! – разносился над всей деревней его громкий чистый голос и когда мы добежали до молельни, почти все уже собрались. Адиль важно покивал головой, встал у нашего маленького алтаря – обычной пирамидки из белых камней, увенчанной заключенным в позолоченную оправу крупным кристаллом соли, и уже собирался прочитать вслух подходящую главу из Великих Саг, как вдруг понял, что забыл книгу дома. Он окинул собравшихся взглядом и остановился на мне.

– Халим, мальчик мой, ты знаешь где я живу. Принеси нам книгу. Времени до полудня почти не осталось, а я, – он невольно взглянул на свою ногу, неудачно сросшуюся после перелома несколько лет назад, – никак не успею обернуться.

– Да, муршид, сейчас, я мигом! – выкрикнул я и тут же понесся изо всех сил к его дому.

Забежав, я сразу увидел Саги – они лежали раскрытыми на столе, видимо Адиль перечитывал их, сочиняя проповедь, да там их и забыл. Крепко схватив книжку, я побежал назад – времени почти нет, наш отец Оден изнывает от дьявольской жары, и только молитвы верных могут вернуть ему сил. Ни секунды медлить нельзя, ибо с каждым мгновением сила Локи будет расти, пока вся земля не станет огненным морем, в котором мы все в мучениях сгорим. Только наша искренняя вера и слова из Великих Саг смогут остановить Скверну! Стрелой промчался я по улице, и уже почти подбегал к стоявшей около алтаря толпе, как вдруг…

Я не сразу понял, что случилось. Только что я бежал, а вот уже лежу лицом в пыли на деревенской дороге и саднит ушибленная коленка. Надо же было так невовремя споткнуться! А почему вокруг такая тишина?

– Скверна! – словно отвечая на мои мысли, взревел чей–то голос. Я посмотрел вперед слезящимися от пыли глазами, и то, что я там увидел, словно мгновенно зачеркнуло всю мою жизнь и швырнуло прямиком в адское пламя. Передо мной на дороге лежала книга. Лежала прямо в свежей коровьей лепешке.

– Смерть прислужнику Локи! – выкрикнул тот же голос, и первый камень больно ударил меня в висок, рассекая кожу.

– Смерть! – подхватило хором еще несколько глоток и еще два камня ужалили руку и лоб.

– Стойте, верные, остановитесь! – Адиль проковылял вперед и встал между мною и толпой. – Вы что, забыли, что скоро священный праздник и всех веропреступников велено отправлять в столицу? Кади Зафарры только вчера присылал вестника с напоминанием об этом. Фарид, иди сюда. Положи оскверненную книгу в мешок, я сам сожгу ее сегодня, а сына своего свяжи и отведи в мой сарай. Я пошлю голубя и завтра за ним приедут люди кади.

Уже позже, вечером, зайдя в сарай с большой глиняной кружкой воды, Адиль посмотрел на меня с жалостью и, подумав, сходил домой еще и за куском лепешки. Накормил меня ею из своих рук, дал попить, а потом долго сидел рядом, погруженный в раздумья.

– Я сделал для тебя все, что мог, Халим. – сказал он мне, уходя. И тихо добавил. – Я буду молить Одена, чтобы у тебя отняли руку или оскопили, но оставили жизнь…

Таир.

– Сегодня у нас двое, кади, но обоих можно смело отправлять в Мекку. – мой помощник, как обычно, был румян, свеж и благоухал изысканными ароматами. – Осквернитель, кинувший Великие Саги в, да простит меня Оден, коровий навоз, и доставленный купеческим караваном многобожник. Этот, правда, еще и буйный, купцы привели его связанным, и он почти всю ночь пытался выбраться из пут, а под утро ударил головой в живот охранника. После общения с Иршадом вроде как успокоился.

– Ну еще бы. – понимающе кивнул я – Иршад был дюжим детиной и его кулаки вызывали уважение у всех, кто его знал. – Веди первого.

Помощник исчез за дверью и вскоре вернулся, ведя с собой заплаканного мальчика лет двенадцати на вид. Грязная заплатанная одежда, царапина на правом виске, глаза пустые и безжизненные.

– Во имя Одена, зачем они прислали нам ребенка? Подозреваю, что его родителям просто надоело кормить лишний рот, вот они и оговорили чадо, а местный муршид и рад воспользоваться случаем и доказать свою лояльность.

– Все не так просто, кади. Свое преступление он совершил перед всей своей деревней, да еще накануне полуденной молитвы, из–за чего, как вы понимаете, она не состоялась. Его чуть было не забили камнями на месте.

Ого, а вот это уже серьезно! Похоже, мальчику действительно придется окропить своей кровью плиту перед Белым Храмом. Я кликнул писаря и начал положенную процедуру.

– Имя?

– Халим… – голос его был таким же безжизненным, как и взгляд.

– Ты признаешь свое преступление?

– Да. Я осквернил Саги и должен понести наказание.

– Зачем ты это сделал?

– Я… Я не знаю… Я просто бежал, я хотел принести книгу муршиду Адилю как можно быстрее… И упал…

– Эмм… – я заглянул через плечо писаря в бумаги. – Халим, такие вещи не происходят «просто». Нельзя просто так кинуть Великие Саги в навоз и сорвать молитву. Ты был соблазнен Локи и его джиннами?

– Я не знаю.. Наверное.. наверное да… Возможно мои мысли были смущенны и потому я оступился… – он закрыл лицо руками и стал всхлипывать. – Я виноват, я знаю, я виноват…

– С этим понятно. – я кивнул своему помощнику. – Давай следующего.

– Иршааад! – крикнул тот в сторону двери. – Заводи!

Дверь отворилась и в комнату втолкнули изможденного оборванца. Его распухший нос был явно недавно сломан, на лбу красовалась здоровая шишка, а левый глаз ощутимо заплыл. Час от часу не легче! Да с меня голову снимут, если я начну присылать в Мекку на праздник детей и нищих. Помощник тем временем выложил передо мной на стол два кинжала из темной стали, четыре золотых перстня и золотую же цепочку.

– Это что? – я недоуменно уставился на него.

– Вещи многобожника. Купцы передали нам их вместе с ним.

– Однако, это уже интереснее… Как тебя зовут? – обратился я к оборванцу.

Он посмотрел на меня и молча плюнул на пол.

– Думаю, нам стоит поручить твой допрос Иршаду. – вкрадчиво произнес я. – Он наверняка найдет с тобой общий язык. Но я могу повторить еще один раз, последний. Как тебя зовут?

– Ахмар. – ответил он с плохо скрываемой ненавистью. – Мое имя Ахмар ибн Омар.

О Оден, теперь мне попался безумец! Ведь не будет ни один человек в здравом уме называть себя именем демона. Хотя, за такое в любом случае полагается нелегкая смерть, так что мекканские служители будут довольны.

– Каким богам ты поклоняешься? Аль–Лат, Манат, Узза, Ваал?

– Это мое дело. Можешь просто записать в своих бумажках, что я не верю в Ледяного Бога.

– Именно так и запишем. Вполне достаточно, а там пусть с тобой разбираются служители Белого Храма. Все, ведите их в камеру. Солнце уже высоко, а я хотел бы еще выпить чашечку кифы до полуденной молитвы.

– Кади, я боюсь, что у нас свободна только восточная камера. Ну вы же знаете, там у нас Крючок со своими подельниками. Все равно сажать их туда?

– Сажай. Этим двум терять в жизни уже больше нечего…

Халим.

– Какая радость, клянусь Оденом! – смуглый горбоносый человек, первым подошедший ко мне в камере, куда отвели нас вместе с безумцем, называющим себя именем демона, довольно захихикал. – Наконец–то кади Таир прислал мне жену. А куда определим бродяжку? В чесальщики пяток? Что скажете?

– Давай я лучше скажу. – избитый и истощенный безумец сделал шаг вперед и вызывающе хрустнул костяшками пальцев. – Я сейчас далеко не в лучшей своей форме, но если вы не оставите в покое меня и мальчика, переломаю вам руки. Или шеи, если будете упорствовать.

– Чтооо?! – горбоносый мгновенно подскочил к бродяге и схватил его за горло. – Вы слышали, братья? Этот сын шакалы и ослицы собирается…

Закончить свою фразу он так и не успел. Назвавшийся Ахмаром вроде как просто и без усилий схватился за его руку и убрал ее от своего горла, но горбоносый вдруг издал громкий крик и отскочил назад.

– Вы видели?! – его протянутая вперед рука свисала вниз, согнутая совсем не в том месте, где положено, а в голосе звучал страх и недоумение. – Он сломал мне руку! Режь его!

И тут я понял, что действительно повстречался с демоном. Ахмар спокойно стоял на месте, а когда два головореза, доставшие после криков горбоносого остро заточенные на манер ножей куски металла, добежали до него, просто схватил каждого из них за руку и дернул друг на друга так, что заточка каждого вошла в шею другого. Пока они, хрипя и булькая, опускались наземь, выдернул эти своеобразные ножи и, почти не глядя, метнул в двух других головорезов, остановившихся на полпути к нему. И все так же молча пошел на горбоносого.

– Эй, стой, друг, подожди… – тот пятился, пока не уперся спиною в стоявший посреди камеры стол. – Подожди, давай поговорим, все обсудим…

Ахмар подошел к нему вплотную и горбоносый растерянно замолчал. А потом этот демон в обличье бродяги просто схватил бандита за голову и резко повернул ее вправо. Раздался характерный щелчок и тело горбоносого мешком сползло по столу на пол.

– А ведь я предупреждал. – Ахмар схватил труп за шиворот и поволок его к двери.

Положил у порога и вернулся за следующим. Сложив всех бандитов кучкой у двери, потянулся и присел на лежанку у зарешеченного окна.

– Выбирай себе место. – кивнул он мне. – Этим уже ничего не понадобится.

– Нет, нет! – я со страхом посмотрел на него. – Я не хочу оставаться тут с тобой! Ты не человек!

– А, так ты предпочитаешь попасть в другую камеру, где воры и бандиты сделают тебя своим наложником? Ну, дело твое. – он лег на спину и закрыл глаза.

Я задумался. Он прав – участь моя в тюрьме будет незавидной. Но оставаться и дальше в камере наедине с демоном, подпасть под скверну Локи? А с другой стороны – разве не пал я уже, осквернив Саги? Отец наш Оден уже наверняка обрек меня на посмертные муки, так что мне терять? И я присел на краешек соседней лежанки. Покосился на Ахмара. Он лежал расслабившись и мерно дышал, но вроде бы не спал.

– Скажи мне, ты и вправду демон?! – выпалил я. Он открыл глаза и рассмеялся.

– Нет, не бойся, мальчик, я человек. Богохульник, конечно, по вашим меркам, но да и ты, как я понимаю, тоже не просто так тут оказался.

– Но ведь Ахмаром звали одного из двух демонов, истреблявших верных во времена Абд–Одена, да упокоит его Лед. Зачем ты назвался именем этой скверны из давних времен?

– Давних? – он привстал и заинтересованно посмотрел на меня. – А насколько давних? Сколько лет назад жил Абд–Оден?

– Не скажу наверняка… – я мучительно пытался припомнить уроки муршида. – Но точно больше ста. Может сто двадцать или сто сорок.

– Однако! – Ахмар присвистнул. – А расскажи все, что ты знаешь о тех временах. Ну, верные устроили бунт в Аль–Хире, убили Хана, а дальше?

– Нет, все было не так! Верные жили мирно и проповедовали язычникам. За это Локи возненавидел их и послал на землю двух своих демонов, чтобы они убивали и притесняли Верных. Но чаша терпения Одена переполнилась, он изгнал демонов в пустыню, разрушил Аль–Хиру, обитель скверны, и велел Абд–Одену основать на месте старой империи новую – Империю Льда. Абд–Оден был великим святым и пророком, Лед говорил его устами. Он прошел по империи от края до края, и язычники приняли Одена в сердце свое, те же, кто не принял, были убиты.

– А что стало с магами?

– Ты про джиннов, что прислуживали языческим ханам? Их Оден изгнал тоже.

– Все понятно.. хотя я ничего не понимаю… – пробормотал Ахмар и надолго погрузился в раздумья. Меня уже клонило ко сну и я только собрался было прилечь и вздремнуть, как мой сосед вновь нарушил молчанье. – А зачем нас заперли сюда? И какое наказание нас вообще ожидает?

– Как, ты и этого не знаешь? Через несколько месяцев День Одена и возле Белого Храма Мекки жрецы будут приносить жертвы, чтобы Локи отступил, а Оден знал, что мы верны ему и истребляем скверну в сердцах своих. Со всей империи туда свозят грешников. Там, по заповеданным в Сагах обычаю, суд испытает преступников и назначит им наказание. – я немного помолчал, а затем, подумав, продолжил. – Не знаю, демон ли ты, или человек, но ты помог мне, и я тебя предупрежу. Похоже, ты ничего не знаешь. У меня еще есть шанс на милость, мне могут всего лишь отрубить руку или вырвать ноздри. Но ты… Многобожник, назвавшийся именем демона, будет казнен. Мучительной казнью. Будь я на твоем месте, наверное прямо сейчас взял бы заточку и… Оден запретил нам убивать себя, но ты уже навлек на себя достаточно посмертных мук, чтобы ничего не бояться.

– Ну вот уж этого от меня никто не дождется! Особенно безумцы, захватившие империю и радостно истребляющие сами себя по праздникам. Но спасибо, что предупредил меня. – он поднялся на ноги, наклонился вправо–влево и замер, прислушиваясь к ощущениям. – Одна беда, я слишком слаб сейчас. Даже на эту жалкую кучку бандитов у меня ушло столько сил, что еще пару дней все мышцы ломить будет… Мне нужно успеть восстановиться до того, как ваши любезные жрецы решат поделиться со мной любовью Одена. Несколько месяцев, ты говоришь?

Таир.

– Кади, кади, это демон, это на самом деле демон, это именно тот Ахмар, кади, что он сделал, что он сделал! – ворвавшийся ко мне домой без стука мой помощник, причитающий плачущим голосом, вогнал меня в ступор. Его выпученные глаза бесцельно прыгали из стороны в сторону и я даже принюхался – не пил ли он запретных напитков. Вроде бы никакого запаха. Я не стал ждать, пока он успокоится и придет в себя, а просто отвесил ему хорошую пощечину. Он охнул, схватился за щеку, но в глазах начал появляться свет разума.

– Успокоился? Теперь говори, что случилось. Заключенные дерутся? Бунт?

– Нет, если бы бунт, если бы! – он все равно продолжал тараторить. – Мы же бродягу и мальчика к Крючку в камеру посадили, так бродяга всех там поубивал, голыми руками поубивал и у двери сложил, а теперь сидит и разговаривает.

– Ты что несешь? С кем он разговаривает, если всех поубивал?

– Нет, он мальчика не тронул, мальчик тоже демон наверное. С ним разговаривает теперь. А бандитов всех убил, голыми руками убил и у двери сложил… – он явно пошел по второму кругу.

Так, ладно. – я практически вытолкал помощника за дверь и сам вышел следом. – Пошли разбираться, что у вас там случилось.

Когда мы добрались до места, оторопел уже я. Тюрьма напоминала осажденную крепость – вместо обычного постового у двери вокруг по периметру стояли лучники с оружием наизготовку, причем стояли лицами к зданию, как будто действительно собирались брать его штурмом.

– Многоуважаемый Таир, это мой приказ. – помощник понял по моему лицу, что хоть какие–то объяснения этой странной картины должны прозвучать. – Посмотри сначала сам, что произошло.

Ну что же, можно и посмотреть. Я вошел внутрь, и дойдя до угловой камеры, открыл окошко в двери, через которое арестантам передавали пищу. Ох, Оден великий и милосердный, пожалуй, мой помощник сделал все правильно! Камера была забрызгана кровью, у самой двери громоздилась куча мертвых тел, а на лежанках у зарешеченного окна безмятежно спали бродяга и мальчик. Я аккуратно прикрыл окошко и повернулся к помощнику.

– Банда Крючка. Самые отъявленные головорезы во всей округе. – тот молча кивнул. – Он один перебил их? Невероятно, это совершенно невероятно. Если только он действительно не…

Ужас словно холодными пальцами схватил меня за горло и по спине потекли струйки пота. Демон! Скверна Локи, проникшая в наш мир, чтобы погубить все, что нам дорого. Древнее создание, что жаждет только убивать верных в своей бессильной ярости и сеять зло и разрушения вокруг себя. Неужели я и вправду столкнулся с этим?

– Так. Какие меры безопасности ты предпринял?

– Все наши люди подняты по тревоге и стоят вокруг тюрьмы и в ближайших к камере коридорах. Стрелы отравлены. Еще я послал за муршидом, он скоро должен подойти. Если это действительно скверна, то надо провести обряд.

– Сначала мы должны точно убедиться. – я задумался. – В иудейском квартале, среди неверных, живет старый антиквар. Позови его сюда и пусть посмотрит на вещи, которые были при этом Ахмаре. Я буду ждать его в кабинете.

– Будет исполнено, кади! – и он резво понесся к выходу.

Я же дошел до кабинета, велел принести себе чашечку кифы, и стал, потягивая ее, рассуждать. Пока что все сходится. Появился из пустыни, назвался Ахмаром, убил голыми руками пятерых отчаянных головорезов… Защити детей своих, Оден, если это действительно древнее зло решило потревожить покой нашего прекрасного города! Видно, недостаточно усердно служим мы отцу нашему, раз он попустил такому случиться. Погрязли в скверне мира этого, пустили Локи в сердце свое, подпали под соблазны, которыми его невидимые слуги окутывают каждого человека… Так, все, Таир, успокойся, в коридоре уже слышны шаги.

– Кади, вот он. – помощник вошел в кабинет вместе с иудеем, таким дряхлым на вид, что, казалось, он родился еще при Абд–Одене. Однако, несмотря на глубокую старость, шаги его были тверды, а взгляд – разумен.

– Иди сюда, старик. Что ты можешь сказать про эти вещи? – я жестом указал ему на разложенные на столе украшения и кинжалы.

Иудей вытащил большое увеличительное стекло и начал внимательно осматривать каждый предмет, чуть ли не обнюхивая его своим длинным носом. К одному из перстней он присматривался особо внимательно, вертел его из стороны в сторону и чуть было не попробовал его на зуб, но быстро взглянув на меня, передумал.

– Значит так, кади, – проскрипел он своим противным голосом, – что это за такие кинжалы, старый Исхак не знает, он никогда не видел таких. А что до золота, так все это вещи древние, сделанные еще при ханах. Аль–хирская чеканка, моавская школа, золото скорей всего нубийское. Вот этот перстень особо ценен – это знак придворного высокого ранга, помощника муккариба. Я ответил на твой вопрос, кади?

– Вполне. Можешь идти, старик.

Иудей вышел, оставив меня в глубоком раздумье. Один к одному, один к одному… Ну что же, если Одену угодно подвергнуть меня такому испытанию, то я готов. Я взял со стола маленький кристалл соли в золотой оправе, символ нашей веры в Лед, напоминание о той жертве, что отец наш Оден принес ради нас, сжал его в кулаке, и, закрыв глаза, зашептал:

«Повинуюсь воле твоей, господин мой. Пусть будет так, как хочешь ты, а не я, ибо в мудрости своей ведаешь ты, что лучше для каждого из детей твоих. Все испытания вынесу я и погибну за тебя, но не пущу скверну в наш мир. Оден и Лед!»

– Молодец, Таир, молодец. Я вижу, вера твоя крепка и у Локи нет власти над тобой. – в кабинете, оказывается, уже стоял главный зафарраский муршид и ласково улыбался, глядя на меня. – Мне сказали невероятное. Как будто демон из древних сказаний был пленен тобой в пустыне и сейчас находится в темнице. Это действительно правда?

– Похоже что так, муршид. Он назвался Ахмаром, имел при себе древние ханские вещи и убил голыми руками пятерых опаснейших бандитов. Его необходимо доставить в Мекку, но я боюсь, что наших сил будет недостаточно, чтобы противостоять посланцу Локи, потому и велел послать за тобой.

– Ты все правильно сделал. Идем, посмотрим на этого демона, все, что необходимо я с собой взял. – муршид кивнул на увесистую сумку, лежащую у его ног. – Скверне не одолеть нас!

Когда мы подошли к двери камеры, он первым делом достал из сумы мешочек, набрал оттуда пригоршню соли, второй рукой крепко прижал к груди извлеченные оттуда же Саги и кивком головы велел отпирать дверь.

– Сейчас, сейчас. Вы, трое, – обратился я к стоящим неподалеку лучникам, – идите сюда. Вы станьте позади муршида с луками наизготовку и чуть что – стреляйте. А ты отпирай дверь, но будь готов тут же закрыть ее по первому слову. Все готовы? Открывай!

Дверь отворилась и один из трупов, громоздившихся возле нее с обратной стороны, тут же вывалился в коридор. Демон, лежащий на кровати, мгновенно открыл глаза и приподнялся. Он пристально уставился на нас, но, однако, продолжал сидеть. Ребенок на соседней лежанке что–то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок.

– Эй, ты, у двери, – прошептал я, – хватай трупы по одному и утаскивай.

Пока солдат выволакивал тела, все молчали. Демон продолжал пялиться. Когда трупы перекочевали в коридор, муршид сделал шаг вперед, и я только собрался было предостеречь его, но он предусмотрительно остановился у самого порога, не заходя внутрь. Затем щедро сыпанул влево, вперед и вправо по щепотке соли, еще крепче вцепился в книгу и забормотал:

«Не будет скверна продолжаться вечно,

Не будет Локи вечно править миром –

Отец наш Оден, мудр и всесилен

Очистит землю всю от края и до края!

И джинны с демонами сгинут в хладе,

И солнце перестанет жечь пустыни.

Пока же не свершилось то, что должно,

Вы скверну в свои души не пускайте.»

И тут демон издевательски захохотал, хлопая себя ладонями по бедрам. Лицо муршида побледнело и он кинул еще щепотку соли в его направлении.

– Именем Одена, приказываю тебе умолкнуть, демон! Я, верховный муршид Зафарры, говорю тебе…

– О, так ты все–таки жрец? – голос демона был полон язвительности. – А я решил было, что ты повар, раз так щедро солишь все вокруг. Значит ты просто не в курсе, но я тебе расскажу – солят обычно что–то съестное. Например, если ты хочешь сделать салат, сначала надо нарезать овощи и зелень, добавить масла, и только потом уже солить. Или, скажем, похлебка из чечевицы…

Тут муршид уже побагровел и, гневно раздувая ноздри, захлопнул дверь в камеру сам, после чего прямо из мешочка насыпал соли у порога, так, что получилась толстая полоса, преграждающая демону путь наружу.

– Мне никогда не доводилось слышать таких ужасных богохульств, кади Таир. Я бы назвал его безумцем, но вот это – он кивнул в сторону лежащих теперь в коридоре трупов. – говорит само за себя. Это несомненно демон, отродье Локи. Теперь следующее. У тебя есть еще заключенные?

– Да, тюрьма забита. Но уж они точно обычные люди и охраняются вполне надежно.

– Дело не в этом. Душа любого преступника уже подпала под власть Локи и может изливать скверну в наш мир. Это будет придавать сил демону, чего, как ты понимаешь, допустить нельзя. Выводи всех во внутренний двор и, пока я тут, проведем суд над ними по всем законам Льда, накажем по справедливости и отправим восвояси. На ночь в тюрьме никто не должен остаться, не считая самого демона и его малолетнего прислужника.

Я отдал соответствующие распоряжения и мы вышли наружу. Потихоньку охранники выводили людей и выстраивали их вдоль ограды, всего заключенных набралось человек пятнадцать. После чего на середину дворика выкатили рассохшуюся плаху, возле которой встал муршид со своим мешочком и Сагами, и заспанный зафаррский палач с огромным тяжелым тесаком на плече. Первым к ним подвели щуплого подростка лет пятнадцати на вид. Я взял у писаря подготовленный список и зачитал вслух.

– Музаффар, кража на рынке, подтверждено свидетелями.

– Положи руку сюда, Музаффар. – муршид указал ему на плаху. – сейчас мы узнаем, считает ли Оден тебя достойным наказания.

Парень опустился на колени и положил на плаху руку ладонью кверху. Палач, зевая во весь рот, достал из кармана своего кожаного, покрытого бурыми засохшими разводами фартука небольшой нож и песочные часы. Ножом он полоснул по ладони подростка, разрезая ее крест–накрест до самой кости, подождал пока муршид щедро насыплет соли на рану, демонстративно поставил часы рядом с рукой и замер рядом, занеся тесак для удара. Песчинки неторопливо сыпались вниз, и чем выше росла горка песка внизу, тем больше кривилось от боли лицо преступника. Наконец он не выдержал, и с резким криком попытался вскочить, но тесак мгновенно скользнул вниз и отсек руку по локоть, после чего палач тут же нанес мощный удар рукоятью в висок, обрывая еще не начавшийся толком крик. Двое охранников еще подхватывали обмякшее тело, чтобы отнести его к тюремному лекарю, а следующие уже волокли к плахе упирающуюся смуглую черноволосую девушку. Они усадили ее рядом на землю так, чтобы запрокинутый затылок лежал на уже начавшем краснеть дереве, а я зачитал:

– Закия, богохульство, подтверждено свидетелями. Муршид, а вот ее я тоже собирался отправить в Мекку.

– Сейчас нам не до мелких богохульников, кади. Самое главное – доставить туда демона. А для этого нам нужно лишить его всех возможных источников силы. Давай, палач, делай свое дело.

Тот все так же безмолвно и спокойно схватил девушку за подбородок и резанул три–четыре раза по губам, подождал, пока муршид насыплет на них соли, но часы поставить рядом с ней не успел – девушка начала кричать почти сразу. Палач тут же раздвинул ей ножом зубы и, сжав щеки руками так, чтоб закрыть рот назад было невозможно, начал вырезать язык…

Халим.

– Что они делают, они что, совсем обезумели?! – Ахмар вцепился в решетку окна так, что костяшки на его пальцах совсем побелели. – Зачем они насыпают на раны соль, что за изощренные мучения перед расправой?! О боги, отрубить руку за воровство? А девушка, что они собираются с ней делать? Ох, вот же выродки… Да как земля может носить на себе людей, способных на такое?!

– Слушай, да ты похоже точно демон, что сто лет провел в пустыне и не знает, как живут люди. Наказания за преступления определены Предвестником во второй книге Великих Саг, а значит – это воля самого Господа нашего Одена. Соль же, что так похожа на лед, для истинно Верного претворяется, становится льдом по внутренней сути своей, а потому не будет обжигать рану. Раз они закричали – значит их души полны скверны. Ну, для той девушки это и не удивительно. Всем известно, что женщины изначально склонны к скверне больше мужчин, потому и являются низшими созданиями, к которым нельзя относится как к человеку…

Я даже не успел заметить, как он врезал мне в ухо. Не со всей своей силы, учитывая то, что он совсем недавно проделал с бандитами, но достаточно для того, чтобы я шмякнулся от удара о стену и вторым ухом.

– Ай! – уши горели огнем и я непроизвольно схватился за них руками. – Ты что творишь?!

– Когда ты в следующий раз захочешь сказать такое о женщине, – взгляд Ахмара ясно давал понять, что шутить с ним сейчас не стоит, – просто представь, что ты говоришь это в лицо собственной матери.

Он отвернулся от меня и снова уставился в окно, а я присел на лежанку и задумался. Проклятье, я действительно представил, как говорю свою последнюю фразу, глядя в глаза маме, и мне стало так нестерпимо стыдно, что щеки просто заполыхали. Но ведь муршид учил нас именно так, и говорил, что так и должен считать любой Верный… Интересно, а сам муршид сказал бы это своей матери? Но ведь так учат Саги…

Пока я сидел, погруженный в эти раздумья, Ахмару, видимо, надоело наблюдать за происходящим за окном, откуда все доносилось монотонное чтение обвинений и дикие выкрики, и он присел рядом со мной. Помолчал, а потом, видимо поняв по моему виду, что я чувствую, потрепал меня по голове.

– Не печалься, малыш, я понимаю, тебя так воспитали. Хорошо уже, что ты понял мои слова и тебе сейчас стыдно. Не знаю, как тебе и объяснить, но то, что сейчас происходит за окном… Послушай, я действительно жил во времена последнего Хана и видел своими глазами этого вашего Абд–Одена. – он поймал мой испуганный взгляд и торопливо добавил. – Но я никакой не демон, я обычный человек. Сам толком не пойму, почему так все вышло. Я… я спасался от погони и укрылся переночевать в пещере, а когда проснулся, выясняется, что прошло сто с лишним лет. Но для меня Аль–Хира была разрушена всего неделю назад, и все там было совсем не так, как вам рассказывают. Ты, разумеется, сейчас мне не поверишь, но я все–таки скажу. Тот старый мир, конечно, был не идеален, и там тоже было много жестокости, но то, что творят сейчас слуги Льда – было там непредставимо. Никто не стал бы так сурово наказывать за такие мелкие проступки. Никто не стал бы подвергать человека бессмысленным мучениям перед расправой. И даже Верных никто не трогал и не запрещал верить, пока они не стали сами резать всех подряд. Эх, а ведь как легко можно было предотвратить все это…

Ахмар немного помолчал, а потом, громко вздохнув, лег на свою кровать и накрыл голову тем подобием подушки, что полагалась арестантам. Минут через десять он, судя по спокойному дыханию, уже крепко спал, а я, хоть и тоже прилег, но все никак не мог заснуть, ворочаясь с бока на бок. Странные мысли одолевали меня и мне казалось, что я стою на краю пропасти, куда может рухнуть вся моя жизнь, все, что мне знакомо и все, во что я верил. Либо Ахмар демон и лжет мне сейчас, чтобы окончательно сгубить мою душу и отвратить ее от Одена – но почему тогда он так добр ко мне, почему мне так хочется ему верить? Либо он говорит правду – но тогда ложью была вся моя жизнь, от начала и до конца, и неправильным в ней было все. Из глубины памяти всплыли детские воспоминания – я снова увидел нашего деревенского муршида, учившего нас правильной жизни, смысл которой в служении Одену; отца, сурового и мрачного, что с рассветом исчезал, а появлялся только на закате, пропахший потом и пустыней, быстро ел, раздавая затрещины моим шалившим братьям и сестрам, и, не раздеваясь, валился спать; мать, бессловесную фигуру, закутанную с ног до головы в белые одежды, что весь день суетилась по хозяйству, но все равно получала несколько крепких тумаков от отца по его возвращении, просто для острастки…

Как–то незаметно я все–таки заснул, но воспоминания прокрались и в мои сны – мне приснился случай, произошедший, когда мне было лет восемь. Тогда двух подростков застали ночью наедине в сарае. Мать девушки выволокла ее за волосы на улицу и, изваляв в пыли, принялась голосить. На крики быстро собралась толпа и девушку забили камнями, а парня после отвезли в Зафарру, где он не прошел испытаний Льдом и был оскоплен. Назад в деревню он уже не вернулся и, по слухам, отправился искать счастья куда–то на юг.

Но в моем сне все пошло не так. Как только меж пальцев девушки, скорчившейся в пыли, обхватив голову руками, потекли первые струйки крови, возле нее вдруг появился Ахмар. Лицо его было искажено яростью, а в глазах пылало пламя.

– Я проклинаю вас, нечестивые! – прокричал он, воздев руки к небу. – Кровь невинных вопиет о возмездии! Локи, отец мой, порази их по воле моей!

И тут же пламя охватило все вокруг, дома полыхали, а между ними носились с истошными криками горящие люди. Огонь простирался до самого горизонта и даже небеса побагровели, лишь в центре осталось невыжженное место, где стояли я и Ахмар, а у наших ног в луже уже натекшей крови лежала девушка. Ахмар сжал мое плечо и, наклонившись, стал кричать мне прямо в ухо.

– Ты поможешь мне в моей мести! Восстань против Одена, Халим! Вставай с колен! Вставай! Вставай…

… Вставай! —

Я открыл глаза, и увидев прямо перед собой Ахмара, испуганно отпрянул, больно стукнувшись затылком о стенку.

– Ты чего? – он посмотрел на меня с недоумением. – Все еще считаешь меня демоном? Вставай давай, нам поесть принесли. Твоя тарелка на столе.

Я молча кивнул и, так до конца и не проснувшись, сел за стол и принялся хлебать безвкусную баланду. Ахмар же, очевидно уже успевший позавтракать, отошел в угол и принялся выделывать там какие–то акробатические трюки. Сначала, видимо, разминаясь, махал руками и ногами, потом, с усилием и кряхтя, начал резко выгибаться вперед–назад, доставая при каждом наклоне пол ладонями. Немного постоял, сосредотачиваясь, а затем вдруг подпрыгнул и быстро перекувыркнулся в воздухе через себя самого, приземлившись снова на ноги!

– Ого! – я так засмотрелся на него, что даже перестал есть. – Ты зарабатывал на жизнь уличными представлениями?

– Не–не. – Ахмар тяжело дышал и было видно, что эти упражнения дались ему с трудом. – Я должен научиться владеть своим телом. Будь я проклят, если позволю отвести себя в Мекку, как барана на убой. Жаль, времени мало. Но я должен выбраться отсюда, и тебя с собой вытащу, обещаю. Сколько бы крови при этом не пришлось пролить.

Я невольно вспомнил свой сон. Похоже, он обещает быть вещим…

Гость из прошлого.

И те наказания, что определил вам Оден через Предвестника – все от милости его и любви к людям. Ибо знает всеведущий, как слаб человек, и как легко попасть может в сети Локи, но лучше лишиться руки или ноги и воскреснуть после смерти по воле Одена, чем с рукой и ногой сгинуть в скверне навсегда. Потому не бойтесь суда неправедного – если чиста душа ваша, то станет соль для вас прохладным Льдом, что освежит рану, а если же нет – то должно вам скверны лишиться, чтобы посмертную награду свою получить.

Таир.

Уже смеркалось, когда сообщили, что наконец–то прилетел долгожданный голубь из Мекки с ответом. Хвала Одену, великому и милостивому! Уже неделю я жил как на иголках, несколько раз в день проверяя камеру демона, посыпая все вокруг солью и каждое утро, приходя на службу, ожидал услышать вести о побеге. Но муршид свое дело знал хорошо – после ритуала и суда тюрьма опустела, демону неоткуда было набраться сил, и он целыми днями валялся на кровати, делал какие–то упражнения и болтал о чем–то с мальчиком. Я нетерпеливо сорвал печать со свитка, развернул его и прочел:

«Верховному Кади Зафарры, Таиру ибн Юсуфу, от жрецов Белого Храма.

Да будет милостив к тебе Оден!

Приветствуем тебя, кади! Послание твое удивило нас и обрадовало одновременно, ибо если и вправду ты изловил демона из пророчества, то значит это, что грядет Аль–Нарок, конец мира сего, и узрим мы своими глазами, как поражен будет Локи, а Оден воцарится. Правитель Империи Льда, да удлинит Оден дни его праведной жизни, узнав об этом, велел незамедлительно отправить в Зафарру отряд воинов из личной гвардии для перевозки демона в Мекку.

Если все так, как ты написал нам, кади, то награда твоя будет высока, но бойся, если вольно или невольно ты зря смутил нас ложными известиями.

Оден да будет к тебе милостив!»

Хм, по суховатому тону письма и незавуалированной угрозе в конце было видно, что жрецы не очень–то и верят, что я действительно пленил демона. Да и Локи с ними, все что мне нужно – побольше надежных воинов для охраны и они уже в пути. Через пару дней солдаты будут здесь, еще три–четыре дня займет путешествие до Мекки – а там уже никто не посмеет усомниться в реальности этого отродья скверны. Я закрыл глаза и мысленно горячо возблагодарил Одена за то, что мои мучения подходят к концу, а впереди только слава, богатство, а там, глядишь, и пост в столице, положение при дворе… Если будет на то воля Одена, конечно же.

Ну, теперь можно со спокойной душой идти домой. Я оставил обычные распоряжения караулу на ночь и вышел в прохладные сумерки Зафарры. Тишина ночных улиц всегда завораживала меня. После заката город пустеет, ведь когда дневные дела закончены, порядочным людям остается только ночной сон после вечерней трапезы с благодарностью Одену за прожитый по его воле день. Лишь изредка возвращаются домой самые упорные работяги вроде меня, да ближе к полуночи начинают ходить патрули, заботящиеся о том, чтобы неразумные жители города не вздумали вдруг собираться и нарушать законы, распивая запретные для верных зелья или играя в придуманные Локи для соблазнения смертных игры. Впрочем, таких безумцев в городе немного, да и устраивают свои сборища они тайком, в подвалах домов, которые мы иногда накрываем по доносам бдительных соседей, поэтому ничто не мешало мне наслаждаться тишиной и волшебной прохладой, которую посылает на ночь детям своим Оден после палящего безумия дня.

Я уже подошел к дому и схватился за ручку двери, намереваясь ее открыть, как вдруг почувствовал, как кто–то дергает меня сзади за одежду. Обернувшись, я увидел сгорбленного старика в рваных лохмотьях и глубоком капюшоне, закрывающем его лицо так, что я никак не мог его рассмотреть.

– Во имя Одена милостивого, господин! – его слегка хрипловатый голос звучал просяще. – Я не ел уже много дней. Может, у вас найдется немного еды для дряхлого старика, что пережил всех своих детей и не может уже сам заработать даже на корку хлеба?

– Да, конечно, старик, пойдем. – я отворил дверь и жестом пригласил его следовать за мной. – Оден велел нам заботиться о нищих и я не пренебрегаю этим долгом. Пошли, я посмотрю, что осталось у меня на кухне от завтрака.

– Я прикрою дверь, господин. – донеслось сзади. – А скажите, ваша жена или слуги не будут ворчать, что вы завели прямо в дом грязного попрошайку?

– За это не бойся. – ответил я ему, пробираясь по темному коридору, потому как светильник я, как обычно, оставил на кухне. – Я живу один, а прислуга уходит на ночь.

– Ну и отлично. – и тут же после этих слов мощный удар обрушился мне на затылок, а яркая вспышка в глазах сменилась поглотившей меня темнотой…

… Очнулся я от резких ударов по щекам и попытался вскочить с дивана, на котором лежал, но только бессильно дернулся, почувствовав, как впились в тело опутывающие руки и ноги веревки. Надо мной склонился нищий и держался он совсем уже не как дряхлый старик.

– Очнулся, кади? – даже голос его теперь звучал по другому, в нем прямо чувствовалась внутренняя сила и мощь. – Давай приходи в себя, нам нужно поговорить.

– Чего ты хочешь? Я не держу дома золото. Все, что ты сможешь здесь найти – это похлебка, которой я тебя и так бы угостил. Скажи, на что ты вообще надеешься, нападая на городского кади? Ты понимаешь, что смерть твоя будет мучительной, а посмертие – и того более?

– Помолчи и послушай, что мы сейчас будем делать. Я развяжу тебя, а ты отведешь меня в камеру демона и прикажешь охране уйти подальше. Да, всю дорогу ты будешь трогательно поддерживать немощного старика под руку, а вот это, – он поднял руку с тонким и длинным трехгранным стилетом, – будет гарантией того, что тебе не придет в голову какая–нибудь глупость. Ну, вроде как поднять тревогу или попытаться убежать. На нем яд, который я варил сам, и могу тебе обещать, что проживешь ты даже после легкой царапины этим кинжалом не больше пяти минут.

– Так ты еще одно отродье скверны! Пришел освободить своего дружка? Так послушай, что я скажу тебе, слуга Локи – я с радостью погибну во имя Одена! И, воскреснув в Аль–Халле, посмеюсь над тобой, демон!

– О, к счастью я знаю, как вести себя с безумными фанатиками вроде тебя. – он аккуратно положил стилет на столик рядом с диваном и достал из–за пазухи что–то черное и пушистое. – Узнаешь, что это?

Демон встряхнул предметов в воздухе и я понял, что это кошачья шкура. Он склонился надо мной и медленно провел ею мне по лицу. Какая мерзость! Меня чуть не вывернуло наизнанку от отвращения. А потом я понял, что он сделал, и похолодел от ужаса.

Всем известно, что кошки – порождения скверны и посланы в этот мир Локи, чтобы ее распространять. Мерзкие животные, что избегают прохлады и нежатся на солнце даже в самый лютый зной, насылаемый на землю. Верным строжайше запрещено даже прикасаться к кошкам, а если это вдруг произойдет, как это бывает у охотников, что истребляют изредка обнаруживаемые стайки этих диких животных, то человек будет оскверненным, пока муршид не очистит его специальными обрядами, что занимают ровно семь дней. Все это время верному запрещено подходить к алтарям и касаться других людей, чтобы скверна не распространялась. Если я умру оскверненным, то не то чтоб Аль–Халла или воскрешение – надо мной даже не прочитают прощальную песнь, а тело, вместо кладбища, выкинут на городскую помойку. Убив меня до очищения, демон сделает меня навеки проклятым, скитающимся в скверне до судного дня, когда владыка Оден уничтожит меня вместе со всеми джиннами, духами самоубийц, прислужниками Локи и прочим злом. Нет, не это, только не это!

– Я вижу, ты все понял. – в голосе демона чувствовалась усмешка. – Развязываю?

– Развязывай…

Халим.

Очередной скучный день подходил к концу и я уже собирался ложиться спать, а пока просто валялся на лежанке, глядя как делает свои упражнения Ахмар. День ото дня его движения становились все резче и увереннее. Пожалуй, он действительно попытается устроить побег, хотя, по его словам, это лучше было делать уже по пути в Мекку. Вообще, перспектива эта меня не очень радовала. Я еще не до конца решил для себя, кто же такой Ахмар на самом деле, да и частенько перед глазами у меня все всплывала картина из моего сна. Но особо выбирать не приходилось – Ахмар обозначал для меня теперь жизнь, а Мекка – мучительную смерть. Всего лишь несколько недель назад я даже был бы рад умереть во имя Одена, но сейчас, после разговоров с Ахмаром и моих собственных раздумий и сомнений, я уже не был в этом уверен. Вся моя детская вера потихоньку расшаталась, побледнела и истаяла, словно глыба льда на полуденном солнцепеке, и я решил, что раз все равно уже осквернен настолько, насколько это возможно, то ничего хорошего после смерти меня не ждет в любом случае. А значит, надо жить, жить любой ценой, даже помогая демону.

Так вот, я думал обо всем об этом в сотый уже, наверное, раз, Ахмар бодро махал ногами у стены, и тут вдруг послышался совершенно невероятный звук – в замке поворачивался ключ! Все это время никто не рисковал заходить к нам в камеру, только два раза в сутки открывалось окошко в двери и смуглая волосатая рука забирала пустые плошки, оставляя взамен другие, наполненные отвратительной тюремной похлебкой. Мы с Ахмаром удивленно переглянулись, а затем дверь открылась и в камеру вошел лично кади Таир в сопровождении какого–то старика, закутанного в серые лохмотья.

– Подымись на этаж выше и жди меня там! – крикнул кади назад в дверной проем, очевидно, охраннику. – Если спустишься сюда до того, как я вернусь, пойдешь под суд!

Он захлопнул за собой дверь и успел сделать только шаг вперед, как вдруг старик молниеносно шарахнул его чем–то по затылку и кади кулем рухнул на пол. Оборванец так же быстро подхватил его и швырнул на ближайшую лежанку.

– А ну–ка, подойди сюда, посмотрим, что за Ахмар у нас внезапно объявился! Невероятно! Это на самом деле ты! Так, у меня два вопроса – как ты, джинн тебя дери, очутился здесь снова молодым и где Ксенна?

– Кто ты такой, чтобы задавать мне вопросы? – Ахмар в свою очередь пристально уставился на старика. – И откуда ты знаешь меня и Ксенну?

Старик, не произнося больше ни слова, сдернул со своей головы глубокий капюшон, до того полностью скрывавший его лицо. Все, я пропал! Если по поводу Ахмара я еще сомневался, то наш гость совершенно точно был демоном, источающим скверну каждой черточкой своего нечеловеческого лица. Мертвенно–бледное, с остроконечными ушами и ярко–желтыми глазами, оно дышало мощью и властью, несмотря на густую сеть покрывающих его морщин.

– Узнаешь? – демон усмехнулся.

– Узнаю… Значит, вы выжили… Но почему тогда маги не остановили все это безумие?

– Магов больше нет, Ахмар. – старый демон печально вздохнул. – Те двое, что были со мной на площади, погибли. А остальные… Остальные ушли. Меня они, очевидно, тоже посчитали погибшим. Да я и на самом деле был на волосок от смерти. Но довольно о прошлом. Давай скажу тебе прямо – я почти наверняка уверен, что в твоем появлении тут через полтора столетия замешано то самое святилище, куда должна была нас отвести Ксенна. И это обозначает, что оно является именно тем, о чем мы тогда подумали. А вы случайно разбудили силы, сути которых не понимаете. Не знаю, как и зачем вы это сделали, и почему ты решил выйти сейчас один, но сегодня мне еще больше, чем тогда, необходимо туда попасть. Поэтому я и пришел освободить тебя. Так ты ответишь на мои вопросы?

– Ксенны тоже больше нет. А как так получилось – я на самом деле не знаю. Я не ожидал, что выйду в мир, в котором прошло столько времени.

– Как нет?! Извини, но если бы я ставил на то, кто из вас двоих выживет… сам понимаешь.

– Когда мы убегали из Аль–Хиры, в нее попала отравленная стрела. Она довела нас до святилища, а там умерла.

– Прими мои соболезнования, Ахмар ибн Омар. – старик сложил руки в странном жесте. – Я знаю, она много для тебя значила. Но этого уже не поправить, а времени осталось не так уж и много. Поэтому, скажи – ты запомнил путь к святилищу и сможешь отвести меня туда?

– А с чего ты решил, что я буду это делать? – Ахмар вопросительно изогнул одну бровь. – Насколько я помню, Ксенна не очень–то горела желанием вас туда вести.

– Ах, даже так? – бледнолицый демон задумался. – Хорошо, скажи, что ты хочешь за это получить?

– Оружие! – не задумываясь выпалил Ахмар. – У тебя ведь остались ваши артефакты?

– Артефакты… – старик печально усмехнулся. – Все артефакты перестали работать, как только маги ушли отсюда. У тебя в свое время были только детские игрушки. А вот если бы что–то серьезное, допустим, попало бы руки Верных и они бы сообразили, как им пользоваться… Последствия представляешь?

– Значит, тебе нечего мне предложить.

– Хорошо, давай договоримся так. Если это место – именно то, что мне нужно, то есть очень большая вероятность, что что–то похожее на наши артефакты там отыщется. И если я смогу заставить их работать – я отдам их тебе. Что именно тебе нужно?

– То, чем можно убивать.

Отец наш, Оден, да это точно безумный демон! Я мало что понял из их разговора, кроме того, что Ахмару нужно волшебное оружие, и когда он его получит – кровь действительно потечет рекой. И я оказался во все это втянут! Может, муршиду не надо было останавливать толпу, кидающую в меня камни? Если бы меня убили тогда, Оден, в великой милости своей, мог бы простить мне малые мои прегрешения, но теперь, когда я столько времени провел рядом с демоном, я проклят навеки… Сердце мое бешено стучало и мысли метались в голове, как испуганные суслики. А демоны тем временем продолжали разговор, теперь уже на повышенных тонах.

– Да я вижу, девушка успела заразить тебя своим безумием! Ты собрался воевать с империей? Не дури, Ахмар, тебе не сражаться надо, а бежать. Парса еще не захвачена Верными, ты можешь пробраться туда и жить спокойной жизнью.

– Я сам решу, что мне надо. Если ты хочешь попасть в святилище – дай мне оружие.

– Героический мститель… Но выхода у меня нет. Хорошо, я согласен. Если я найду там оружие, я отдам его тебе.

– Посмотри мне в глаза. – Ахмар пристально посмотрел на старого демона.

Видимо, результат его удовлетворил, потому как он молча кивнул и повернулся ко мне.

– Вот видишь, Халим, я же обещал, что вытащу тебя отсюда! – он весело улыбнулся и сомнение вновь кольнуло мое сердце. Может, он все–таки человек? Пусть павший, пусть знающийся с демонами, но человек? О Оден, пусть это будет так!

– Старик, у тебя есть какое–то оружие? А, ладно, справлюсь и так. – Ахмар шагнул было к кади, лежащему грудой тряпья на кровати, но старый демон молниеносно преградил ему путь.

– Оставь его. Я обещал, что сохраню ему жизнь.

– Ну и зря. Надеюсь, местным охранникам ты не обещал того же? С одним мордоворотом у меня тут особые счеты… Подождите меня тут, мне нужно забрать мои вещи.

И прежде чем старик успел вымолвить хоть слово, Ахмар бесшумно исчез за дверью. Я остался наедине с демоном! Пытаясь не показывать своего страха, я присел на кровать, потому как ноги уже начинали подкашиваться. Старик все же понял мое состояние, печально покачал головой и накинул свой капюшон обратно на голову, снова превратившись в безликого оборванца.

– Даже не буду тебе ничего говорить. – донесся из–под капюшона его голос. – Надеюсь, Ахмар правильно поступает, забирая тебя отсюда. Впрочем, я бы рекомендовал тебе, как только мы отойдем на достаточное расстояние от Зафарры, покинуть нас и поискать себе спокойное место в жизни. Хоть ту же Парсу.

– Хорошо. – пискнул я в ответ предательски осипшим голосом. – Я подумаю.

– Подумай. – старик прислушался к чему–то и добавил. – Все, он идет. Пошли!

Я вышел вслед за демоном в коридор и из–за угла навстречу нам выскочил Ахмар – с золотыми перстнями на пальцах, двумя кинжалами в руках и забрызганной кровью одежде.

– У нас неприятности, маг. – голос Ахмара действительно не сулил нам ничего хорошего. – В кабинете кади я нашел письмо, в котором написано, что отряд из Мекки за нами уже выехал, и я боюсь, он может быть тут уже к утру. А еще, один из солдат все–таки успел удрать от меня и совсем скоро подымет своих товарищей в казарме.

– Тут нет казармы, да и гарнизон совсем невелик. Но, конечно, нам надо поторопиться.

И мы побежали по лестнице вверх. По пути к выходу нам попалось несколько трупов. Один был особенно страшен – Ахмар, видимо, распорол ему живот, и его кишки слизистой розоватой кучкой расплывались вокруг лежащего тела.

– Стойте! – крикнул Ахмар, когда мы выбежали на улицу. – нам нужно чем–то занять жителей этого прекрасного города, чтобы они не вздумали броситься за нами по пятам. Ага!

Он обернулся и вытащил из железных колец возле двери, из которой мы только что выбежали, два полыхающих факела. И тут же по широким огненным дугам отправил их в полет – в окна ближайших домов справа и слева от нас.

– Ты что творишь?! – старик тут же подскочил к Ахмару и схватил его за грудки, но тот только улыбнулся в ответ.

– Передаю им привет из Аль–Хиры, с которой верные поступили точно так же. И отпусти меня, если тебе нужно попасть в святилище. С чего ты вообще взъелся? Это же Верные!

– Это обычные мирные люди, придурок! Не они жгли столицу и не они убили Ксенну! – прорычал ему прямо в лицо демон, но потом как–то обмяк и, отпустив Ахмара, сквозь зубы добавил. – Ладно, не сейчас… Пошли, я знаю, где можно взять лошадей.

Они побежали вперед, а я застыл на месте, не в силах сделать и шага. Внутри домов уже полыхало зарево и его красные отблески бросали на дорогу причудливые пляшущие полутени и эта игра огня снова перенесла меня в мой сон. Весь мир полыхал, от края до края, а рядом со мной стоял Ахмар и призывал меня отречься от Льда… Вдруг я почувствовал рывок и понял, что Ахмар схватил меня за шиворот и тащит за собой.

– Хватит уже стоять столбом, солдаты не будут ждать, пока ты насмотришься на пожар. Да пойдешь ты уже сам наконец?!

И я потрусил по дороге следом за демонами…

Таир.

Когда я пришел в себя, помещение было полно дыма, а голова моя раскалывалась на части. Проклятый демон снова саданул меня по тому же месту! Я пошатываясь встал с твердой тюремной лежанки и увидел в окне алые сполохи – поблизости бушевал большой пожар, дым от которого и заполнил всю камеру. И, конечно, она была пуста – демоны и мальчик скрылись. Я потряс головой, пытаясь привести скачущие галопом мысли в порядок, и решительно направился к выходу из камеры. Слава Одену, они хотя бы не закрыли меня здесь! Меня слегка мутило и голова кружилась, поэтому я не заметил тело, пока не запнулся о него ногой, чуть не шлепнувшись рядом. На полу лежал Иршад, а рядом с ним противными слизистыми колбасками лежали его кишки. Мой желудок отреагировал мгновенно и я еле успел выскочить на улицу. Обняв растущее неподалеку от входа дерево, я мучительными спазмами изверг на него остатки сегодняшнего обеда и только после этого смог осмотреться по сторонам, пытаясь понять, что вообще происходит.

По обе стороны улицы весело полыхали дома, а поднявшийся так некстати ветер усиленно раздувал огонь и сыпал искрами в ночь так, что было понятно – скоро загорятся и соседние. Понимал это, видимо, не я один, потому как по улице протянулась длинная цепочка местных жителей и солдат, передававших друг другу наполненные в ближайшем колодце меха и опорожняющих их на те стороны пожарища, что граничили с еще не загоревшимися домами. Стоп, это же не заффарские солдаты. Значит, отряд из Мекки уже подошел! Надо найти их командира и рассказать ему, что произошло.

Насколько мог быстро, я прошел вдоль длинной живой цепочки и уже у самого колодца увидел фигуру в белых с синим шитьем одеждах, раздающую окружающим указания и явно руководящую всем процессом. Великий Оден, судя по одежде, сюда приехал лично один из жрецов Белого Храма! Я подошел немного поближе и, сложив руки рупором, прокричал.

– Приветствую тебя, уважаемый! Я верховный кади Зафарры Таир. Извини, но мне нельзя подходить ближе.

– Кади?! – жрец мгновенно обернулся на мой крик. – Мы решили, что ты мертв, увидев в здании суда все эти трупы. Что тут вообще происходит и почему тебе нельзя подходить?

– Я осквернен нечистым животным, жрец. – ответил я, автоматически сложив пальцы в отвращающий скверну жест. – Появился еще один демон и заставил меня выпустить на волю первого.

– Да ты бредишь, кади? Хотя, похоже, что нет. Стой на месте. – он подошел ко мне и, сняв с себя оправленный в золото большой кристалл соли, висящий на золотой же цепочке, одел мне его на шею. – Этот амулет, освященный в самом Белом Храме, не даст скверне распространяться. А теперь рассказывай, все и подробно.

Когда я закончил свой рассказ, восточный край неба уже начал разгораться алым светом, а пламя пожарища вдалеке, напротив, почти совсем погасло. Выслушав меня, жрец покачал головой и надолго задумался. Затем, отдав приказ солдатам собираться, снова обратился ко мне.

– Я вполне понимаю твой поступок, кади, и, мне кажется, если мы сумеем вновь изловить демона, Правитель будет к тебе милостив. Но если не сумеем – ты сам обагришь своей кровью белые плиты Мекки. У тебя есть какие–либо мысли по поводу того, куда демоны могли направиться?

– Мне кажется, уважаемый, – я задумчиво почесал свою бороду, – мы можем надеяться только на то, что демон направился туда же, где его в свое время и нашли. Только в этом случае мы еще можем успеть его догнать, если не будем щадить лошадей. Нужно найти моего помощника и узнать, в городе ли еще те купцы, что обнаружили демона в пустыне. Если владыка Оден будет милостив…

– Твой помощник уже тут. – перебил меня жрец. – Я виделся с ним до того, как он убежал помогать тушить этот пожар, который, к слову сказать, почти наверняка устроили демоны. Устроили для того, чтобы задержать нас. И если они опасаются, что мы можем их настичь, значит шанс у нас еще есть. Я разберусь со всем, а ты беги домой и переоденься в дорожное платье. У тебя десять минут, кади, и если ты не успеешь присоединиться к моему отряду до того, как мы покинем Зафарру, я прикажу арестовать тебя, как пособника скверны. Вперед!

Я понял, что он не шутит, и изо всех сил понесся к дому…

Десять минут были почти на исходе, когда я нагнал отряд у городских ворот. Посланец Храма посмотрел на меня, отчаянного, потного и еле дышащего, и, усмехнувшись, кивнул в сторону изящной серой кобылки, что шла по пятам его коня.

– Садись, кади. – по голосу жреца было понятно, что за это время его настроение значительно улучшилось. – Молодец, что успел. Оден благоволит нам – купцы собирались покидать Зафарру сегодня вечером. Они отметили на моей карте место, где они нашли этого демона, а из их рассказа понятно, что нашли они его крайне изможденным. Что означает, что убежище его явно неподалеку. Великая злоба заставила его прятаться там от мира Верных со времен Абд–Одена, и лишь совсем обессилев, он вышел к людям, чтобы не погибнуть. Так я думаю.

– Уважаемый, это все прекрасно, – мне пришлось повысить голос, потому как кобыла, на которую я взобрался, никак не хотела ехать наравне со жрецом и постоянно держалась позади от него, – но я боюсь, что мы все равно не успеваем. Они ехали всю ночь, в то время, как мы тушили пожар.

– Я подумал и об этом, кади, и потому послал птиц во все селения, что лежат между нами и тем место, куда направляются демоны. Муршиды соберут всех верных. Слуги Локи не пройдут!

Халим.

… Слуги Локи не пройдут!

Я встрепенулся, пытаясь собрать мысли воедино и понять, что происходит. Все события, произошедшие с тех пор, как Ахмар поджег Зафарру, казалось, слиплись в большой противный комок, ворошить который не хотелось. Не помню даже, как демоны добыли лошадей, помню уже только ночную скачку. Я сижу позади Ахмара на коне, держась двумя руками за этого странного демона, а он с радостным криком посылает коня вперед, в мрак ночной пустыни. Песчинки, сорванные ветром с барханов, бьют по лицу и скрипят на зубах, а рядом, как серая тень, несется не отставая старый демон. Постепенно сон смежает мне веки, но я боюсь упасть, упасть и затеряться один в пустыне, и потому еще крепче цепляюсь за Ахмара и из всех сил моргаю, словно сон можно выморгать из глаз подобно песку. И скоро меня охватывает странное состояние – полубодрствование–полусон, в котором есть только скачка, ветер и спина, за которую мне нужно держаться… держаться… держаться…

Видимо, я все–таки уснул, Оден знает как не свалившись при этом с лошади, потому что сейчас в глаза мне било солнце, впереди виднелся с десяток покосившихся лачуг, а наши кони стояли. Но не потому, что мы решили сделать привал – дорогу нам преградила кучка хмурых мужиков с молотами и цепами в руках, возглавляемых тщедушной фигуркой, в которой безошибочно узнавался деревенский муршид. Его–то крики меня и разбудили.

– Не будет вам пути, демоны, через нашу деревню! – муршид надрывался и в его голосе каким–то образом одновременно чувствовались страх и горячее желание умереть во имя Одена. – Все мы здесь поляжем, а скверну не пропустим! Нет вам места на земле Верных!

– Значит, поляжете? – Ахмар спрыгнул с лошади и медленно пошел к муршиду, всем свои видом показывая, что не сильно и торопится. Подойдя вплотную, он навис над его сутулым худощавым телом, а затем схватил его за седую жидкую бороденку и рывком дернул вверх. – Ты готов умереть за своего Одена, старик?

– Да! – отчаянно выкрикнул муршид, но голос его сорвался на писк. Он откашлялся и повторил более уверенно. – Да.

– А ты? И ты? Ты тоже? – Ахмар по очереди смотрел на каждого из этих смуглых крепких мужиков в залатанных одеждах, и каждый из них молча кивал ему, сжимая в руках до побелевших костяшек свои нехитрые инструменты. – Ну так умрите!

И тут же резко крутанул двумя руками голову муршида. Что–то хрустнуло и старик мешком упал на землю, а Ахмар уже был среди преградивших дорогу, по пути успев достать из за пояса оба своих кинжала. Сходу распоров горло первым двум, он наклонился, проскальзывая под цепом, которым его пытался огреть самый дюжий детина, а затем резко рванул его вправо, подставляя под молот своего же товарища. Выпрямляясь, он распорол кинжалом снизу вверх живот еще одному подбежавшему, а затем ногой швырнул песок в глаза еще двоим и прыгнул на них. Тут я уже ничего не успел рассмотреть – казалось, Ахмар просто взмахнул руками и две фигурки повалились, как скошенная трава.

Все было кончено. В живых остался только тот бедолага, что размозжил голову своему же. Бросив молот, он медленно пятился в сторону лачуг, а Ахмар так же медленно шел на него, демонстративно поигрывая кинжалами.

– Ну же, – в его голосе звучала издевательская усмешка, – ты же так хотел умереть за своего бога, верный. Куда же ты бежишь?

Они уже почти дошли до первой из лачуг, как вдруг из нее с отчаянным криком выбежала девушка и бросилась на грудь мужчине, пытаясь закрыть его собой.

– Уйди. Я не хочу убивать и тебя. – Ахмар остановился и поднял кинжал для броска. Девушка молча покачала головой, глядя на него с такой жуткой ненавистью, что обычного человека, наверное, испепелила бы на месте. – Ну ладно. В конце концов, у меня два кинжала.

Он поднял и второй и, казалось, уже был готов метнуть оба, как вдруг к нему сбоку подскочил старый демон и с размаху врезал ему в ухо. Ахмар пролетел с десяток локтей и приземлился, подняв в воздух кучу песка.

– Идите домой. А с тобой, – Ахмар тем временем поднялся на четвереньки и мотал головой, силясь придти в себя, – мы еще поговорим.

– Ладно, я понял. Едем дальше. – Ахмар поднялся и глядел на демона, вызывающе улыбаясь. – Но ты слишком добр к ним, маг. Тебя бы они не пожалели.

– Вот поэтому я пожалею их. Чтобы не стать таким же, как они. И как ты. Но довольно болтать. Времени на это у нас сейчас нет.

Они забрались на лошадей, я обнял Ахмара и наша безумная скачка продолжилась. После того, как мы пронеслись через деревню, сзади послышались крики, и оглянувшись, я успел увидеть фигурки женщин, выбегающих из домов. Выбегающих оплакать тех, кто в эти дома уже никогда не вернется…

Весь следующий путь превратился для меня в настоящую пытку. Прямо перед моими глазами на одежде Ахмара маячили свежие пятна крови, а стоило мне закрыть глаза, чтобы их не видеть, как передо мной вставали картины недавней бойни или горящей Зафарры. Да еще и солнце пекло, как безумное – яростный гнев Локи изливался на головы смертных. Так что неудивительно, что ближе к вечеру я почти ничего не соображал и уже практически был готов свалиться со спины коня, но не успел – конь упал первым. Ахмар ловко соскочил с его спины почти перед самым падением, как–то умудрившись выдернуть и меня.

– Приехали. – старый демон спрыгнул со своего коня. – Мой тоже не жилец. Сколько нам еще нужно пройти?

– Часа четыре, если будем идти сами. Но знаешь… – Ахмар задумался. – Наверное, нам стоит устроить привал. К святилищу лучше подходить при свете солнца. Отдохнем здесь, а с середины ночи выдвинемся, чтобы к утру добраться.

Мы стали обустраиваться на месте, и тут выяснилось, что единственная фляга, которая была у нас с собой, пуста.

– Халим, это задание для тебя. Вон там, – Ахмар махнул рукой в сторону багровеющего почти у самого горизонта солнца, – есть оазис. Сходи за водой, пока мы тут кое–что обсудим.

Я молча кивнул и побрел в сторону заката.

Таир.

– Кади Таир, простите, но это срочно! – голос солдата сзади заставил меня вздрогнуть. – Извините, что я мешаю вам, но..

– В чем дело? Ты врываешься ко мне во время вечерней молитвы. Что там у вас, демоны решили сами напасть на лагерь?

– Нет, кади. Часовые схватили мальчика, он сейчас в шатре жреца, и жрец срочно потребовал вызвать вас, простите еще раз, что я прервал вас. – солдат был взволнован и молотил языком быстро и сумбурно.

Однако! Должно быть, это тот самый мальчик, что сидел в камере с демоном, иначе с чего бы потребовалась такая срочность? Ну, сейчас увидим. Я распахнул полог белого шатра и шагнул внутрь. Точно, он самый! Я хорошо его запомнил – даже в тусклом свете лампы легко отличить эти большие глаза на худющем личике и тонкие нервные губы. Мальчик сидел, всхлипывая, у дальней стенки шатра, прямо на полу, а над ним нависал белой скалой жрец.

– Ты понимаешь, что ты натворил? – голос его был тих, но как–то по особому страшен. – Ты почти загубил себя навеки. Предал отца своего Одена, что пожертвовал собой и ради такого ничтожества как ты в том числе. Помогал демонам, мерзким отродьям Локи. Скверна отравила твой разум. За все твои дела расплатой будут вечные мучения, вечные, ты понимаешь? Что говорил тебе этот Ахмар, какими словами он одурманил тебя так, что ты добровольно последовал за демонами?

– Я понимаю… Мне уже нет спасения. – мальчик поднял голову и посмотрел на нас страшным безжизненным взором. – Просто… Демон был добр ко мне. Никто еще не был так добр. Я понимаю теперь, что все это было ловушкой, обманом Локи, для того, чтобы погубить меня. Я видел, что вырвавшись на свободу, демон нес миру только смерть и разрушения. Но я остался с ним, потому что после всего Оден никогда не примет меня… Никогда… Что мне еще оставалось делать?

Он снова опустил голову и закрыл лицо ладонями. О, владыка Оден, как же это страшно – лишиться спасения, знать наверняка, что обречен на вечные муки после смерти! Моя рука сама сжала висевший на шее кристалл, а губы зашептали неслышно молитву Льду, прося его уберечь меня от подобной участи – воистину, худшей на свете. Жрец заметил это и просто кивнул мне, положив руку на плечо, как бы давая понять, что разделяет мои чувства. А потом снова повернулся к пленнику.

– У тебя еще есть надежда.

– Есть? – недоверчиво переспросил он, мгновенно вскинув голову.

– Именно так. Но только от тебя будет зависеть, воспользуешься ли ты ей, чтобы спасти свою душу, или загубишь ее уже окончательно и бесповоротно. Расскажи нам, где демоны и что собираются делать.

– Мы остановились неподалеку, я шел с полчаса на запад до того, как набрел на ваш лагерь. Демоны отправили меня за водой, но я не дошел до оазиса. И я не очень хорошо понял, куда они идут, но это какое–то сокрытое место, где старый демон должен вручить Ахмару какое–то колдовское оружие. Место это уже недалеко, мы должны были придти к нему поутру.

– Хорошо. – жрец немного промолчал и продолжил. – Теперь послушай меня, мой мальчик. Сейчас ты сделаешь самый важный выбор в своей жизни. Оден или Локи, Лед или Пламя, демоны или верные – ты определишь это сам.

Жрец снял с пояса мальчишки кожаную флягу и наполнил ее водой из высокого серебряного кувшина. Затем протянул ее мне и стал рыться в каком–то бауле. Достав оттуда пузырек из темного стекла, вытащил из него зубами пробку и влил во флягу десять капель, тщательно их отсчитывая. По шатру пополз еле уловимый сладковато–дурманящий запах. Жрец вернул пузырек на место, забрал у меня флягу и протянул ее глядящему на него с надеждой мальчику.

– Теперь послушай. Сейчас я прикажу тебя отпустить. Ты можешь вернуться к демонам и предупредить их о том, что мы близко. Они наградят тебя, приблизят к себе и ты проживешь свою жизнь в роскоши и могуществе. Но ты сам знаешь, что будет ждать тебя после смерти. Или ты можешь отдать им эту флягу, куда я добавил дурманное зелье, и ничего демонам не говорить. И тогда я обещаю, что помогу тебе вновь пустить Одена в свое сердце, очищу тебя от скверны и верну тебя в лоно Льда. Не говори мне сейчас ничего. Просто возьми флягу и иди. Выбирай сам свою судьбу.

После того, как солдаты вывели из шатра маленького пленника, сжимающего в руках флягу, я обратился к жрецу.

– Уважаемый, может я глуп и не понимаю всей твоей мудрости, но что, если он все–таки предупредит демонов, и они уйдут или встретят нас во всеоружии? Зачем так рисковать, когда можно было просто узнать, где их лагерь и ударить внезапно?

– Ударить? – жрец посмотрел на меня и усмехнулся. – Ты ведь видел трупы в Зафарре и той деревне, что мы проехали днем?

– Ужасное зрелище! Но…

– Никаких но. Да, у нас больше людей и это солдаты, а не крестьяне. Однако, я боюсь, что мальчик – наш единственный шанс. Вспомни, что нам рассказали в деревне. Этот Ахмар за минуту расправился с десятком человек, перерезав их, как баранов на бойне. После чего его остановил старый демон, который, видимо, сильнее его. А теперь представь, что будет, если сражаться с нами будут они оба? Нет, кади, нам остается только молить Одена о том, чтобы душа этого мальчика смогла отринуть скверну и он сделал верный выбор. А пока – иди собирайся. Через полчаса мы выдвигаемся, и да хранит нас Лед!

Время сборов пролетело мгновенно – я был взбудоражен предстоящим столкновение. Даже руки слегка дрожали, пока я пристегивал к поясу саблю, выданную мне по распоряжению жреца. Каждый человек был ценен сегодня, каждый верный должен был готов положить свою жизнь за отца нашего, преградив путь явившейся на наши земли скверне. И, видит Оден, я сделаю это, если потребуется! Пусть даже мальчик предаст нас – я лично буду биться с демонами до последней капли крови, ибо не пугает меня смерть. Верному, знающему, что воскреснет он в чертогах Аль–Халлы, смерть не страшнее комариного укуса.

С такими мыслями я и подошел к солдатам, выстроившимся полукругом перед посланником Белого Храма. Идти должны были все, кроме одного, которого оставляли смотреть за лагерем и лошадьми – и я уверен, что бедняга был огорчен тем, что не сможет идти вместе со всеми. Тем временем, жрец решил произнести перед выходом напутствие.

– Я не буду много говорить, дети мои. – в ночной тишине голос его звучал размеренно и торжественно. – Я знаю, что все вы готовы отдать свои жизни Льду. Отправляемся, и пусть Оден определит нам судьбы наши. Вперед!

И мы пошли вперед по барханам, стараясь идти быстро, но как можно тише. Светила полная луна, негромко пел свою песню ночной ветер и благословенная прохлада ночи, казалось, обнимала меня и придавала сил. Мы прошли довольно много, как вдруг один из солдат остановился и поднял руку. Мы мгновенно собрались вокруг него.

– Смотрите на верхушку вон того бархана впереди, – зашептал он, – я вижу отблески. За ней горит костер.

Оставшуюся часть пути мы преодолевали ползком. По мере приближения, до нас начали доноситься голоса, постепенно превратившиеся в крики, а когда мы медленно вползли на верхушку песчаного холма и посмотрели вниз, то глазам нашим открылось неожиданное зрелище. Внизу действительно горел костер, чуть подальше от него, на границе света и ночной тьмы лежал, свернувшись клубочком, мальчик, а у огня стояли два демона и орали друг на друга. Похоже, они были готовы сражаться не с нами, а друг с другом.

– Ты лишился разума, Ахмар! – кричал старый демон на молодого и отблески костра превращали его и без того ужасное лицо в зловещую маску. – Ты режешь людей, словно мясник скотину, оставляя за собой кровь и пепел! Чем провинились перед тобой обычные крестьяне? Мы спокойно могли ускакать от них, но ты решил поиграть в демона мести, решил, что ты вправе убивать людей по своему желанию. Чем ты отличаешься от тех фанатиков, что режут на свои праздники людей и посыпают им раны солью?!

– Мне плевать на твое мнение, маг. – молодой презрительно усмехнулся. – Мне достаточно того, что они – Верные. Можешь оплакивать их, сколько твоей душе угодно. Но у нас есть договор – я привожу тебя на место, а ты даешь мне оружие.

– Договор расторгнут! Будь я проклят, если сам вложу оружие в руки безумцу, чей смысл жизни теперь – убивать. Если я обречен до конца своих дней скитаться в лохмотьях нищего по пустыне, значит, так тому и быть. Но оружие ты не получишь.

– Эээ, нет, старик, так не пойдет! – молодой демон неуловимым жестом выхватил из–за пояса два кинжала, похоже те самые, с которыми нам его и привели когда–то. – Ты не верный и боишься смерти и боли. И уж поверь мне, боль я умею причинять.

– Щенок, лучше брось свои железки и беги отсюда! – голос старика, казалось, гремел на всю пустыню. – Не тебе тягаться со мной, даже сейчас!

Я не совсем понял, что произошло дальше. Вроде как молодой демон попытался кинуться на старого, но тот молниеносно перехватил его руку с кинжалом, вывернул за спину и, развернув того резким рывком, уложил лицом в песок, наступив вдобавок ногой на поясницу.

– Я же сказал тебе… – он наклонился над ним и вдруг замолчал, а когда продолжил, голос его был полон изумления. – Я знаю, от чего на затылке остается такой шрам… Ты… Ты не Ахмар!

Старик убрал ногу со спины лежащего и, рывком подняв его на ноги, схватил за горло, приподняв того над землей. Ноги молодого демона отчаянно сучили в воздухе, а руки пытались оторвать ладонь старика от своей шеи, но безуспешно.

– А я‑то думаю, что с тобой произошло, отчего ты превратился в безумного убийцу…А ну–ка отвечай, кто ты такой! – прорычал демон, встряхивая свою жертву как котенка.

– Отпу… отпусти… – прохрипел тот, по прежнему стараясь освободиться. – Я Ксенна..

Ксенна.

– Ксенна? – пальцы мага наконец–то разжались и я упала на землю, задыхаясь и жадно хватая ртом воздух. – Значит, святилище действительно то, что мы так долго искали… Но зачем? И как ты смогла? Откуда ты знала, как это сделать?

Какое–то время я могла только стоять на четвереньках, откашливаясь и стараясь надышаться. Когда в висках наконец перестало бешено стучать, а черные круги, до которых сжался весь видимый мир, исчезли, уселась прямо на песок и посмотрела на мага снизу вверх.

– Мне пришлось. Я не лгала тебе, когда рассказывала про ядовитую стрелу и про смерть. Меня действительно подстрелили во время разгрома Аль–Хиры и мое тело должно было умереть. Но Великая Мать подсказала мне другой путь. Чтобы воля ее была выполнена, мне пришлось забрать тело Ахмара. Я с удовольствием взяла бы чье–то другое, но возможности выбирать у меня не было.

Снова дышать было замечательно, как, впрочем, и то, что мне не нужно было уже следить за речью и говорить как мужчина. Вот только какой–то туман все продолжал заволакивать взгляд, время от времени превращая лицо по прежнему изумленно глядящего на меня мага в размытое пятно.

– Ты чудовище. – он как–то очень медленно опустился и присел напротив меня. – Он ведь был готов загубить себя самого ради тебя. А ты взяла его жизнь.

– Не для себя. Для Великой Матери. Ее воля священна. – туман исчез, но странная лень овладела мной. Просто неимоверным усилием я подняла руку и ущипнула себя за ухо, пытаясь придти в чувство. Время растянулось и превратилось в липкий сироп, а я была завязшей в нем мухой. – Что ты сделал со мной, маг?

– Яяяя? – медленно протянул он. – Это не я… Что происходит?

Слева на земле появились чьи–то босые ноги и я попыталась поднять голову, чтобы разглядеть их хозяина. Я задирала ее все выше и выше, а тело все никак не кончалось, продолжая тянуться вверх. Наконец–то появилось лицо. Халим.

– Все кончено, демоны. – его мальчишеский голос звенел от возбуждения. – Вы больше не причините никому зла. А Оден простит меня.

– Ты отравил нас, мерзавец? – я слышала свой голос словно с стороны.

– Это не яд. Дурман. Вы еще увидите Белый Храм перед смертью, и легкой она для вас не будет. – ответил мне уже другой голос. – Свяжите их на всякий случай, хотя раньше чем через день они двигаться все равно не смогут. И мальчика тоже. А ты, кади, готовь кинжал. Если муршидом сегодня быть мне, то палачом – тебе.

Вокруг замелькали темные фигуры и я почувствовала, как в руки и ноги врезаются веревки, хотя боли от этого не было. Ощущение нереальности происходящего осталось, но вдобавок появилась тревога, пронзительная и визгливая, заставляющая все внутри трепетать, подобно испуганному мотыльку.

– Кади, что ты до сих пор возишься? Если у тебя нет своего кинжала, возьми один у демона, это все равно не испортит обряд. Теперь усадите их тут. – произнес все тот же голос и я почувствовала, как меня тащат в сторону. – Пусть смотрят.

На что смотрят? Я со всей силы зажмурила глаза и помотала головой. Стало полегче. Когда я открыла глаза, мне показалось, что все, происходившее несколько последних дней, было нелепым сном, и я снова наблюдаю через решетку зафаррской тюрьмы на судилище верных. Только жертва в этот раз была одна. На песке передо мной лежал связанный и полностью обнаженный Халим, а над ним нависали зафаррский кади и незнакомый мне человек в белом одеянии с узорчатой синей вышивкой. В руках у кади был мой кинжал, а у белой фигуры – объемистый мешочек.

– К отцу нашему Одену я обращаюсь! – завопил белый. – Знаешь ты, что тяжела вина этого мальчика, но знаешь ты так же и то, что превозмог он скверну, отринул Локи и остался верным тебе. Потому, достоин он прощения твоего, хоть и через тяжкое искупление. Ныне очищаем мы тело и душу его Льдом, чтобы достоин он был своей новой жизни! Помилуй и прости его, владыка Оден!

Как только жрец закончил свою речь, кади тут же опустился на колени и, воткнув кинжал чуть повыше паха, принялся деловито вспарывать Халиму живот, ведя разрез снизу вверх. Послышался хруст – и я увидела, что во рту мальчика между зубов сжата деревяшка. Он, бледнея и обливаясь потом, терзал ее, чтобы не закричать, и я не могла понять, что именно так хрустит – дерево, или его крошащиеся зубы.

– Осторожно, не задень сердце. – бросил белый жрец кади, когда тот дошел до груди. Он молча кивнул и продолжал резать, налегая на кинжал всем телом, чтобы выламывать ребра, но погружая внутрь только кончик лезвия. Доведя разрез почти до шеи, он остановился и встал, утирая с лица обильно текущий пот. Мальчика била крупная дрожь, он дергался телом во все стороны и мычал, продолжая грызть деревяшку.

– Во имя Одена и Льда, да будешь ты спасен для жизни вечной! – торжественно провозгласил белый жрец и, наклонившись над Халимом, начал высыпать в разрез соль из мешочка. Мальчик сначала держался, но потом не выдержал, и, выплюнув деревяшку, закричал. Закричал страшно, как дикий зверь, взвизгивая и всхлипывая, изгибаясь дугой и снова падая на песок. Жрец спокойно продолжил свое дело, и засыпав соль в разрез до конца, начал зачерпывать ее из мешочка щедрыми пригоршнями и швырять на тело сверху. Когда мешок опустел, он молча стал рядом и закрыл глаза. Халим продолжал дергаться и кричать, но все слабее и слабее, пока крик не перерос в негромкие визги, в которых уже не было ничего человеческого. Тогда кади снова опустился на колени и провел кинжалом по горлу. Послышалось бульканье, мальчик еще несколько раз дернулся и затих. Кади поднялся и встал рядом со жрецом, так же закрыв глаза.

– Ну, ты довольна? – сидящий рядом маг шептал мне это в самое ухо, но мне казалось, что он кричит на всю пустыню. – Ты ведь такая же, как они, слуга своей Великой Матери! Из–за твоего фанатизма и жестокости погиб сейчас этот мальчик. Как нарочно, они даже взрезали его твоим кинжалом! Ты не чувствуешь иронии судьбы? Из–за того, что ты так легко отбирала чужие жизни, мы теперь тоже потеряем свои. Этого не произошло бы, не будь ты таким чудовищем – ты даже сама не понимаешь, насколько бездушным и жестоким. Но я помогу тебе осознать, что ты натворила. Я собирался рассказать Ахмару после твоего суда в Аль–Хире одну важную вещь, но мятеж Верных не дал мне сделать этого. Расскажу сейчас тебе. Приготовься услышать кое–что важное. Пока Красный Орден существовал, мы могли узнать очень многое о человеке по его крови. Кровь Ахмара мы получили, когда он проходил у нас обучение, а твою, как ты помнишь, я взял у тебя в его доме. И мы увидели кое–что интересное. Вы с ним были брат и сестра, Ксенна! Как бы это невероятно звучало, учитывая обстоятельства вашей встречи, но это именно так, и с этим не поспоришь! Понимаешь, что ты натворила?! Ради своей богини ты убила собственного брата! Живи теперь с этим весь недолгий остаток своих дней, пока верные не убьют нас – из–за твоей глупости и жестокости. Ты сама сделала все возможное, чтобы все произошло именно так!

– Ты врешь, мерзавец! Ты просто хочешь заставить меня раскаяться за то, что я отбирала жизни у этих никчемных людишек! Я не виновата, что мальчишка оказался таким же безумным фанатиком, как они все, и предал нас! Это его выбор, а не мой!

– О чем шепчетесь, демоны? – кади, оказывается, перестал медитировать рядом со жрецом и стоял теперь перед нами. – Вас ждет то же самое, порождения скверны, вот только ваши мучения продолжаться и после смерти. Мальчика мы от вас спасли, но вот вам самим спасения не будет.

– Послушай меня, верный. – я пристально посмотрела на него. – Я обещаю тебе и тому негодяю в белом, что вы оба умрете такой же страшной смертью, как этот глупый мальчишка. Я позабочусь об этом лично!

Он наклонился ко мне и расхохотался, и тогда я плюнула ему прямо в лицо. Кади взревел, выдернул из–за пояса саблю и, перевернув лезвие плашмя, со всей силы опустил мне на голову.

И наступила темнота…

… а потом в темноте появились картинки…

… и я ясно понимала, что это не сон…

… а осколок памяти, той самой, что я считала утраченной навсегда…

… по зеленому–зеленому лесу, в котором много–много деревьев, идут мальчик и девочка. Девочке на вид лет двенадцать, мальчику около восьми – десяти. Девочка – это я. А мальчик – это Ахмар, хоть его пока зовут совсем не так, впрочем, как и меня.

– Закрой глаза. – говорит мальчику девочка, которая я. – Я отведу тебя на полянку, где много–много земляники. Но обещай, что не будешь подсматривать.

– Хорошо. – важно кивает тот. – Но и ты обещай, что не бросишь меня тут.

Он закрывает глаза, и она ведет его вперед, затем выталкивает на небольшую полянку, а сама прячется в кустах.

– Ты где? – возмущенно кричит мальчик, открыв глаза. – Так нечестно! Ты же мне обещала!

А девочка весело хихикает в кустах. Ей смешно, что она снова так весело подшутила над простофилей–братцем. Но потом ей становится не до смеха, потому что кусты на другом конце полянки шевелятся, и из них появляется крупный серый волк, а за ним следом еще два, помельче.

Мальчик кричит. Он тоже увидел волков. А теперь и они его увидели.

Крупный волк рычит и в два прыжка пересекает поляну. Мальчик пытается пятиться назад, но спотыкается о ветку и падает. Волк прыгает вперед.

Но девочка уже там. В руке у нее нож, потому что они с мальчиком шли собирать грибы. В последний момент она успевает встать между мальчиком и волком, и челюсти почти смыкаются на ее левой руке, но правую она заводит вниз и вонзает нож волку меж ребер – именно туда, где бьется звериное сердце.

Все, он мертв. А двое других видели это, испугались и убежали.

Девочка гладит по голове ревущего мальчика, по ее руке течет кровь, но она улыбается.

– Испугался, дурашка? – говорит она. – Я никогда не брошу тебя, братик…

… а вот уже другая картинка…

… но ее я уже помню хорошо…

… Мы с Ахмаром в святилище, он помогает мне сесть на кресло, а я говорю ему сесть на другое, стоящее напротив. С которого, как я наверняка знаю, ему уже никогда не подняться…

«Я никогда не брошу тебя, братик…»

Я хочу умереть.

Часть третья: время истины.

Снова в Мекку.

Персоналу предписываются действия, минимизирующие вмешательство в нормальный ход событий, рассчитываемый из всей совокупности имеющихся данных. Возможные злоупотребления, хоть и не будут преследоваться, ввиду непопадания гипотетического местного населения под юрисдикцию любых возможных правоохранительных фирм нашего мира, будут, тем не менее, преданы огласке усилиями Компании по возвращении Персонала обратно. Это предупреждение доводится до сведения Персонала с целью предотвращения морального падения, и в дальнейшем каждый член Персонала в этом отношении волен поступать на свой страх и риск, принимая последствия своих действий как их должное продолжение и закономерное следствие.

Ксенна.

Голова раскалывалась.

Голова просто адски раскалывалась. Шел третий день, как мы выехали из Зафарры в Мекку, и на этот раз верные всерьез озаботились тем, чтобы мы не сбежали. Нас везли в железной клетке, закрепленной на специальной повозке, пищу нам подавали внутрь на длинных жердях, а неподалеку постоянно находились несколько всадников с луками наизготовку, не спускающие с нас глаз ни днем, ни ночью. Ах, да, и разумеется, вокруг клетки были накиданы непременные кристаллы соли, а мерзкий жрец несколько раз на дню проводил свои ритуалы, зачитывая вслух ахинею из своей книжонки. Как обычно, что–то про демонов, Локи, Скверну и Одена, который обязательно накажет кого нужно и наградит всех заслуживших. Причем в силу ритуалов и книги он, похоже, и сам не особо верил, поскольку устраивал свои чтения на почтительном расстоянии от нас, не рискуя подходить ближе.

А впрочем, плевать. Плевать на все, кроме головы, что раскалывается от солнца. От солнца и от того безумия, что обрушилось на меня и подмяло под себя целиком, ежеминутно крича мне о том, что я убила собственного брата, о существовании которого я никогда не могла бы догадаться, если бы не те обрывки снов о прошлом, что посещали меня время от времени. Единственное, чего мне хотелось – чтобы эти чудовища поскорее довезли нас до Мекки и торжественно зарезали на своем празднестве. Я ведь заслужила этого. Жить мне больше незачем. Я была клинком Великой Матери, стражем Святилища, одной из тех, кто хранит древние тайные знания, вся моя жизнь была служением. А оказалась в итоге тупой фанатичной дурой, ничуть не лучше любого из Верных, загубившей собственного брата. Так пусть все это побыстрей закончится и пустота, поселившаяся в моей душе, сменится той настоящей пустотой, в которую уходят все из смертных в конце своего жизненного пути. Хотелось бы, конечно, уйти в вечность не корчащимся обрубком, посыпанным солью, но боюсь, язык я себе, как тот давний фанатик, откусить не смогу. Хотя, есть один вариант…

– Маг, послушай меня. – впервые со времени нашего пленения я решила с ним заговорить. – Ты можешь выполнить одну мою просьбу? Сломай мне шею. Я не хочу мучиться перед смертью, доставляя радость этим животным.

– Ого! – он бросил на меня изумленный взгляд из–под своего капюшона. – Вот такого я от тебя не ожидал.

– Не ожидал? Ты же сам помог мне понять, кем я стала. Жить мне больше незачем, а исправить то, что я наделала – уже невозможно. Исход один, и разница лишь в том, убьешь ли меня ты, быстро и без мучений, или верные, долго и болезненно.

– Давай скажем так… – начал он медленно, склонив голову набок. – Возможно, если бы мы все–таки попали в твое Святилище, у меня бы появилась некая вероятность именно исправить то, что ты сделала. Ценой твоей жизни, правда, но ты ведь ею уже и не дорожишь. Так не лучше ли…

– Ох, старик! – я расхохоталась прямо ему в лицо. – Ты думаешь, я смогу в это поверить? Я вижу лишь то, что тебе не хочется умирать, и ты надеешься выдумками купить мою помощь. А что самое забавное – не верю я тебе по твоей же милости. Ты разрушил мою веру, маг, показал мне, к чему она меня привела. Больше я ничего и никогда не приму на веру – пусть это останется уделом тех, кто скоро будет свежевать нас наживую, раз ты отказываешься помочь мне умереть быстро.

– Ну что ж, это справедливо… – маг надолго задумался, а затем продолжил. – Ты действительно не обязана мне верить. Но ты можешь понять. Задавай мне любые вопросы и я отвечу. А потом сама решишь, стоит ли доверять моим словам.

– Хорошо. – я уселась поудобнее и приготовилась к долгому разговору. – Начнем с самого простого. Как тебя вообще зовут?

– Однако! – в голосе мага явно слышалось веселье. – Вот это как раз таки непростой вопрос. Я боюсь, ты не сможешь произнести мое настоящее имя. Звучит оно так…

И он издал нечто непонятное, состоящее из щелчков и присвистываний, звучавшее примерно как «гхаа–нтуу–хфьюю».

– Ладно. Тогда я буду звать тебя просто «Ганту», на манер языка парсов. Давай тогда дальше, Ганту. Расскажи мне про магов. Кто вы, зачем пришли в Империю, для чего вам так понадобилось святилище моего клана?

– Да, вот и основное… Ты готова выслушать длинную историю Ксенна? Длинную – потому что я не смогу объяснить тебе всего правильно, так, чтобы ты сразу смогла понять. Не обижайся, но сейчас мне придется подбирать слова так, как будто я разговариваю с пятилетним ребенком и должен объяснить ему писания философов из александрийской библиотеки. Дело не в том, что ты глупая, нет, просто у вас еще нет нужных знаний. Но давай, все же приступим.

Представь, что ты подкидываешь в воздух динарий. Он может упасть как одной, так и другой стороной – это называется вероятность. Если ты сейчас это сделаешь, то увидишь, что монета упала одной стороной, но на самом деле все события, у которых есть вероятность – а это, по сути, все возможные события на свете – происходят так: одна вероятность становится материальной, настоящей, осуществленной в нашем существующем мире, но остальные тоже происходят, просто остаются как бы размазанными по этой самой вероятности… Проклятье! Ну как я могу тебе это объяснить! Я сам себя сейчас не очень хорошо понимаю.

– Продолжай. Я попытаюсь понять то, что смогу.

– Хорошо. Так вот, каждая из вероятностей, возможностей, происходящих ежесекундно, порождает множество целых миров. Тот, в котором монетка падает решкой, становится настоящим, а тот, где орлом – возможным. Все эти возможные миры так и остаются только возможными, но иногда, в редчайших случаях, мы еще сами до конца хорошо не понимаем, как и почему, вероятность становится материальной и появляется целый новый мир, во всем похожий на уже существующий, кроме исхода одного события, которое его и создало. Но миры не пересекаются друг с другом. Представь себе площадь, разделенную высоченной стеной на две части. Ты с одной стороны стены и хочешь построить дом, но не можешь решить, с одним или с двумя этажами. Вот в этих редчайших случаях ты появляешься и с другой стороны стены и вы строите по разные стороны два разных дома. И живете дальше, не подозревая о существовании друг друга и о том что ваши миры теперь различаются количеством этажей построенного дома. Потому что между вами стена и друг о друге вы не знаете.

– То есть вы из мира, который очень похож на наш? И вы научились ломать стенку? – я примерно понимала, о чем он говорит, не считая этих непонятных «возможных миров». – Подожди, тогда получается, что есть мир, где я не убивала Ахмара?

– Такой мир, конечно, есть, в вероятности он существует. Но он практически наверняка не стал настоящим, шансы на это… – Ганту задумался. – Примерно как если ты возьмешь число звезд на небе и повторишь его столько раз, сколько звезд на небе, а потом попробуешь угадать из них одну нужную. Я же говорю – это исключительно редкий случай, когда мир становится из вероятного реальным. Мы пока нашли только пять, и ваш был первым. Но тут есть еще один нюанс. Время – это совсем не такая простая вещь, как тебе кажется. Скажем так, каждый мир плавает в своем времени, словно корабль в океане, и только когда мы «ломаем стену», эти времена привязываются друг к другу. Случайным образом, но навсегда, с тех пор, как это произошло. Поэтому ваш мир похож на наш, каким он был несколько тысяч лет назад. Именно потому мы тут можем быть грозными магами, хотя особо проницательные, вроде Ахмара, могут догадаться о правде – вся наша «магия» просто специальные сложные механизмы. Вы тоже когда–нибудь такие придумаете и изготовите, и никакой особой магии в них нет. Это все просто знания и умения, которые отделяют наше время от вашего. Если ты покажешь дикарю, как можешь в любой момент развести по своему желанию костер, то он тоже будет считать тебя огненным божеством, хотя вся магия, что ты будешь использовать, заключается в кремне и кресале. То же самое и наши амулеты – они выглядят для вас волшебством, но для нас просто привычные инструменты, в которых нет никакой мистики.

– А насколько сильно мы отличаемся? Ведь из твоих слов выходит, – сказала я, задумчиво почесывая затылок, – что вы знаете наше будущее, раз мы для вас как прошлое. Ты можешь сказать мне, чем все это закончится? Верных остановят, или они захватят весь мир?

– О, нет, Ксенна, – Ганту усмехнулся, – нельзя предсказывать будущее. Тут ведь в чем дело – мы совершенно не представляем, какое событие разделило два мира. Наверняка оно было совершенно незначительным, возможно даже незаметным. Но потом последствия этого события начали накапливаться, цепляясь одно за другое, и вы уже значительно отличаетесь от нашего прошлого. Скажем, у нас не было Верных. Может, их основатель и существовал, но в нашем мире тут уже давно всем заправляла одна суровая и жестокая религия, не хуже этих ваших поклонников Одена, поэтому у него не было никаких шансов. А у вас эта религия не возникла, потому что их пророка убили войска первого Хана во времена основания Империи. У нас же никакие Ханы тут не появились, потому что в одной далекой восточной стране местный правитель не стал лишать сына наследства и выгонять из дома. А у этого поступка тоже была своя причина. Понимаешь? У вас будет совсем другое будущее, и оно, как будущему и положено, пока неизвестно. Да и мы ведь, честно сказать, меняем нормальный ход событий. Как бы мы не старались вмешиваться пореже в ваши дела, свой вклад наши действия тоже вносят. Будем надеяться, что к лучшему. Я успел полюбить ваш мир за то время, что я тут, и хотелось бы, чтобы у вас все было хорошо – насколько это, конечно, возможно.

– А зачем вы вообще пришли сюда? Завоевать – непохоже, торговать – мы ничего не можем вам предложить. Что вам нужно?

– Знания. Любопытство – вот то, что всегда толкало человечество вперед. Вы ведь тоже путешествуете, открываете новые земли, и не всегда ради денег и власти. Вас, как и нас, влечет вперед инстинкт исследователя, первооткрывателя. То, что, если задуматься, и составляет суть человека и его отличие от всех других существ на этой планете, и в вашем и в нашем варианте. Новые знания – уже самодостаточная награда для любого разумного человека. Впрочем, знания ведь тоже в конечном счете используются, чтобы сделать свою жизнь лучше, поэтому можно сказать, что мы пришли сюда за выгодой. А еще ты зря думаешь, что вам нечего нам предложить. Самое банальное – вы сейчас добываете из недр, например, металлические руды, но пока совершенно не интересуетесь некоторыми другими ископаемыми, которые вам просто негде сейчас использовать. Мы же копаем землю уже давно и успели истратить запасы некоторых очень редких веществ. Конечно, мы нашли способ обходиться и без них, но тем не менее, для нас они будут иметь ценность. В долговременной перспективе, вы рано или поздно научитесь сами добывать их и вполне могли бы продавать их нам, а это уже обоюдная выгода. Но не только. Именно тут, в вашем мире, у нас была еще одна цель. И я почти уверен, что это ваше святилище, к которому я уже два раза подбирался почти вплотную, но оба раза, увы…

– Святилище? – вот это уже ввергло меня в недоумение. – Нет, я поняла, что оно вас чем–то очень сильно заинтересовало, но явиться в другой мир ради него… Подожди, а как вы вообще о нем узнали?

– Понимаешь, Ксенна, я почти уверен, что то, что ты называешь святилищем – это.. Дом? Корабль? У вас нет такого слова… В общем, это то, в чем сюда прибыла наша первая экспедиция.

– Я не понимаю…

– Я тоже не очень хорошо понимаю, и надеюсь, что ты многое мне объяснишь. Как я тебе уже говорил, ваш мир был первым, который мы обнаружили. До этого существование таких миров было доказано нашими мудрецами, но на словах. А тут наконец реальное подтверждение! Конечно, начался ажиотаж, и первую экспедицию отправили чуть ли в тот же год, хотя мы еще не научились абсолютно правильно пробивать стену между мирами. Решили рискнуть. Последнее, что мы поняли – что корабль, будем все–таки называть его так, не стал точкой соприкосновения и два мира не привязались друг к другу временем. Вместо этого он как бы соскользнул, сразу став частью вашего мира и попав в его время. Неизвестно в какое. Правда, унести его могло только в прошлое, по сравнению с теперешним нашим общим временем. Но насколько далеко – дело случая. Сто лет, тысяча, тысяча тысяч… Больше мы не рисковали. Когда мы научились все делать правильно, отправляя вместо себя механизмы, только тогда и решились вновь отправится сюда. Надеясь все–таки найти тех первых, что попали в ваш мир. Найти и вернуть назад. Но сколько мы не искали, сколько не собирали знания и древние предания – все было напрасно. Мы прошерстили Песчаную Империю вдоль и поперек – и не получили никакой вменяемой информации о том, что нам нужно. Пока не появился Ахмар вместе с тобой и рассказом о племени, которому покровительствует некая неизвестная всем остальным богиня. У которого, к тому же, есть тайное место, что надо прятать от всех. Мы решили, что это наш последний шанс найти то, что нам нужно, потому и вмешались, чтобы выторговать твое спасение и проверить, что именно вы так охраняете. Но не успели… Верные атаковали слишком внезапно, и даже наши механизмы, занятые прогнозом возможных событий, не смогли этого предусмотреть и учесть логику безумцев, хотя мы и подозревали, что они рано или поздно захватят власть в Империи. А еще мы слишком расслабились, опекаемые своими амулетами и механизмами, возомнили себя действительно всесильными, за что и расплатились. Кто же мог подумать, что дикари могут придумать способ нейтрализовать и даже убить нас?

– Кстати, да. Расскажи, почему вы оказались так беспомощны тогда на площади?

– Я же говорю – мы оказались не готовы. С собой у нас были только защитные амулеты и теоретически этого должно было хватить. Как только началась заварушка, мы накрыли себя специальным куполом, таким же, в который заперли Абд–Одена, когда он попытался убить Хана. Но у кого–то из этих фанатиков хватило мозгов, а может это было просто печальное совпадение – но они облили наш купол греческим огнем и подожги. Убрать мы его после этого не могли, а из–за некоторых особенностей такого вида защиты, воздух в нем стал со страшной силой нагреваться. Я понял, к чему это приведет, и успел выбросить все амулеты с себя, а остальные не успели. Когда воздух прогрелся достаточно, что произошло очень быстро, наши амулеты стали взрываться. Двоих наших разорвало на части, меня же, по какой–то счастливой случайности, всего лишь зашвырнуло в близлежащий дом, после чего завалило кирпичами. Пришел в себя я на следующий день. Аль–Хира догорала, левая рука и нога у меня были сломаны, и я отлеживался еще несколько дней, прежде чем смог ночью добраться до нашей Цитадели. Вернее, до того, что от нее осталось. Насколько я понимаю, оставшиеся в живых сами взорвали ее изнутри, а после ушли в наш мир.

– Почему они бросили тебя? – удивилась я. – Разве у вас так принято? Ты же говоришь, что вы пришли разыскать первых пропавших, спасти их?

– А они не знали, что я жив. – печально ответил Ганту. – И не знают до сих пор, потому как если бы знали – наверняка бы вернулись за мной. Каждый из нас носил браслет, который отправлял в Цитадель сигнал о том, что его хозяин жив. Свой я выкинул вместе со всеми амулетами. Конечно, наши наверняка прислали ночью механизм, чтобы посмотреть, что случилось – и нашли останки разорванных на части магов возле полуразрушенного взрывом дома. Исследовать все досконально они никак не могли – Верные в это время, как мне кажется, уже пытались штурмовать Цитадель. Думаю, я и сам в такой ситуации принял бы решение уйти, чтобы сохранить жизни оставшихся, а выяснение того, чем было ваше Святилище на самом деле, оставил бы следующей экспедиции, гораздо более подготовленной, возможно даже тайной, не привлекающей к себе такого внимания, как это делали мы.

Но теперь, – продолжил он после короткой паузы, – теперь я уверен почти наверняка. То, как ты попала в тело Ахмара – это наша технология. И я знаю, как она работает.

– Тогда объясняй! Я и вправду могу его вернуть?

– Можешь. Но тебе придется умереть. Сейчас объясню, как смогу. Видишь ли, эта технология была создана нами, конечно, не для того, чтобы переселяться в чужое тело. Мы используем ее для продления собственной жизни. Берем маленькую часть своего тела, любую – каплю крови, кусочек кожи. И выращиваем из нее свою копию, но несколько измененную – у нее изначально нет той части мозга, что отвечает за сознание, личность человека, получается эдакий болванчик, в котором нет разума. Ну и, конечно, внешний вид тоже можно изменить в широких пределах – скажем, поэтому у меня довольно экзотическая, по вашим меркам внешность, да и остальные члены экспедиции тоже ввергли бы вас в ужас, если бы мы ходили без масок. Так то, от природы, мы изначально выглядим точно так же как вы, а потом уже начинаем переделывать новые тела по своим вкусам. Но я что–то отвлекся…

Так вот, потом мы, как бы это дико для тебя не звучало, переписываем себя на специальный маленький механизм, который вводится в голову болванчика и крепится там к основанию мозга, перехватывая пути управления телом, тот самый пучок нервов, что находится внутри позвоночника. След от этой операции я и увидел у тебя на затылке. Мы, конечно, никогда не использовали ее таким образом, как это сделала ты, но, насколько я понимаю, с Ахмаром все хорошо. Он просто спит глубоким сном без сновидений. И как только я отключу механизм, в котором сейчас пребывает твоя сущность, он проснется. Но ты при этом умрешь. А теперь, пожалуйста, объясни мне ты – каким волшебным образом ты научилась управлять нашими механизмами, чтобы провести сложнейшую операцию? Для чего вы использовали Святилище? Что оно вообще представляет из себя?

– Ну смотри, – начала я, – нашим кланом правит Старшая Сестра…

И тут наш разговор был прерван дикими криками охранников из авангарда, галдящих и тыкающих пальцами в появившееся на горизонте облако пыли. Скоро стало понятно, что на нас мчит во весь опор отряд хорошо вооруженных воинов…

Фейсал.

Я уж начал было переживать, но, слава льду, мы не промахнулись – вот этот храмовый шакал, стоит и пялится на меня в окружении своей гвардии. А рядом клетка, а в клетке то, что мне нужно, и не будь я Фейсал Великолепный, если не возьму себе то, чего хочу! Стиснув ногами мускулистые бока коня, я отправил его вперед, а подъехав, не стал спешиваться. Довольно я уже лебезил перед жрецами и считался с мнением этого белого отродья! Теперь им придется ответить за все и считаться со мной, потому что я хочу этого. И никто не сможет быть настолько дерзок, чтобы помешать мне!

– Приветствую тебя. – я специально опустил все положенные любезности и именования. – Я прибыл, чтобы забрать у тебя пленных демонов. Я сам лично отвезу их в Мекку.

– Но это невозможно, уважаемый. – жрец смотрел на меня снизу вверх, и глаза его слезились от солнца, что было за моей спиной. – Храм поручил их доставку мне и не нам с тобой обсуждать его решения.

– Ты отказываешься подчиниться моему приказу, старик? Приказу брата правителя Империи? Тут тебе не Мекка, тут нет Храма и жрецов, а есть лишь я, мои воины и моя воля. Отдай мне пленников, поворачивай назад и возвращайся в Мекку не ранее, чем через два месяца – и останешься жив. Откажись еще раз – и умрешь. Второй раз я повторять не буду.

Жрец горделиво воздел руку вверх, и, видимо, собрался осыпать меня проклятьями напоследок, но тут, совершенно внезапно, в разговор решил вмешаться замызганный бородач, стоящий от него по правую руку.

– О, уважаемый, да продлит Оден годы жизни твоей и возвеличит Лед славу твою! Я, конечно, простой кади, и не мне указывать тебе, но позволь тебе напомнить, что так разговаривать с…

Откуда–то из–за моей спины вылетела стрела, вонзилась бородачу в горло и он смешно забулькал, опускаясь наземь. Да, я просто отлично натренировал своих ребят – могут угадать мои желания, глядя мне в спину. Куда там до них храмовым псам!

– Вот именно, не тебе мне указывать. Но вернемся к нашим делам, жрец. – я вновь повернулся к служителя Храма. – Я задаю свой вопрос тебе в последний раз: ты отдашь мне пленников?

– Нет!

Ну наконец–то! Момент, о котором я мечтал так много лет, наконец–то наступил – я выхватил свою саблю и одним ударом снес с плеч голову гнусному старикашке! Но гнусен он оказался и после смерти – безголовое тело сделало шаг вперед и повалилось на меня, щедро заливая плещущей из обрубка шеи кровью конский бок и мои узорчатые сапоги. Да и плевать, я готов хоть искупаться в этой крови. Готов пить ее вместо розовой воды и запретных вин! А из–за моей спины уже кинулись вперед верные воины, с гортанными кличами и мечами наперевес. Трусливые храмовые шакалы попытались сражаться, но куда им – через пять минут все было кончено. Все, дерзнувшие поднять свой меч против меня, остались лежать, трепыхаясь на песке. В живых остались только те двое в клетке. Моя добыча. Пора познакомиться с ней поближе.

Так вот они какие, демоны, переполошившие Белый Храм, двор Правителя Верных и всю Мекку! Грязный бродяга, с ног до головы покрытый пылью и заросший щетиной, да еще не менее грязный нищий, закутавшийся в свои обноски. Великий Лед, похоже, что жрецы совсем одурели, молясь своему Одену с утра до ночи! Но тут нищий сдернул со своей головы капюшон и уставился на меня. О, ну тогда все понятно! Более редкостного урода я не видел в своей жизни. Пожалуй, даже покрытые струпьями прокаженные, молящие о милостыне на базарах не так омерзительны, как этот старик – бледное морщинистое лицо, цветом белее молока, да еще и глаза и уши как у нечистой кошки. Неудивительно, что служители Храма посчитали его за демона. Но мне плевать, кто исполнит мою волю – демоны, балаганные уродцы, да хоть сам Локи собственной персоной! Знаками я приказал воинам удалиться на расстояние крика и рассредоточиться для охраны, а сам спешился и подошел к клетке поближе.

– Кто ты такой и что тебе от нас нужно? – тот, что помоложе, решил заговорить со мной первым. – Ты пришел спасти нас или убить еще изощреннее, чем собирались милосердные жрецы Ледяного Бога?

– Этого человека зовут Фейсал, Ксенна. – в разговор решил вступить и уродливый старик. – Он брат правителя Империи и я предполагаю, что его появление здесь может обозначать только одно – он решил как–то использовать нас в своих дворцовых интригах.

– А ну заткнитесь оба! – я почувствовал, как внутри меня разгорается гнев. – Я не допущу, чтобы двое жалких нищих обсуждали меня, как просителя, пришедшего вымаливать прием при дворе! Говорить тут буду я, а вы, несчастные, слушайте и отвечайте, когда я вас спрошу, а не когда вам взду…

– Позволь напомнить тебе, уважаемый, что это все–таки ты пришел к нам. – голос старика был тих и вкрадчив, но за ним ощущалась какая–то непоколебимая уверенность в себе, что встречается обычно у людей благородных, а никак не у базарных попрошаек. – И судя по тому, что ты сделал, ты решил противопоставить себя Храму и его служителям. Просто так такое не делают, а значит – мы очень важны для твоих планов, о Фейсал Великолепный. И мы с радостью выслушаем твое предложение, если ты перестанешь кричать и оскорблять нас.

– Забери тебя джинн, старик, да будь твоя морда хоть чуть посмазливее, я бы, пожалуй, сделал тебя своим советником! Ты умен и проницателен, как старый верблюд, жаль, что так же уродлив. – я расхохотался и присел на песок рядом с клеткой. – Хорошо, поговорим начистоту. Вы мне нужны, но не забывай, что я все–таки держу ваши жизни в своих руках.

Я набрал горсть песка и демонстративно сжал его в ладони, а после резко отшвырнул прочь.

– Вы мне нужны, чтобы прекратить безумие, что длится с тех пор, как на престол Империи взошел мой блаженный братец. Страну со всех сторон окружают враги, Миср и Парса могут в любой момент вцепиться нам в глотку, как бешенные псы, а он знай молится своему Одену ночи напролет, да на каждый свой шаг испрашивает благословления жрецов! Этот безумец свято верит в пророчества о последних днях и ожидает возвращения Одена и решающей битвы с Локи со дня на день! Потому он и всполошился так, когда голубиная почта доставила вести о вас. И мне наплевать, демоны вы или обычные бродяги, но вы – это шанс. Шанс для Империи стать такой же, какой она была в прежние благословенные времена, когда одно ее упоминание вселяло страх в сердца всех соседей, и мой шанс получить то, что мое по праву. Вы должны помочь мне убить его!

– Убивать – это привычно. – молодой пленник смотрел на меня задумчиво. – Но у меня два вопроса. Во–первых, что мы получим за это? А во–вторых, я правильно понимаю из твоей речи, что ты не веришь в Одена?

– Знаешь… – я ненадолго задумался. – Трудно сказать, верю ли я в него. Может, он и есть, тогда я узнаю об этом после смерти. А пока я вижу лишь кучку стариков в белых одеждах, что правят страной через моего глупенького братца. Конечно, вера необходима для Империи, это лучший способ заставить чернь подчиняться. Но, во имя Льда, чернь, а не правителя! Абд–Оден, мой великий предок, не слушал жрецов. Он сам вещал от имени Одена и именно так все и должно быть. И так будет, когда на престол Империи взойду я! Что же до вас, то вы получите свободу. Понятное дело, я не смогу просто так отпустить вас на все четыре стороны. Сейчас объясню, что вы будете делать.

Я принялся чертить на песке пальцем.

– Вот, это церемониальный зал. Вас велят привести туда тотчас, как копыто первого коня ступит за ворота Мекки, или я совсем не знаю своего брата. Примерно тут будете стоять вы, а вот тут – трон. До него будет около тридцати локтей. И самое главное. Перед тем, как вы войдете в зал, мои люди надрежут ваши путы и дадут вам кинжал. Один бросок – и у Империи будет ее настоящий властитель. Но, как вы понимаете, я никаким образом не должен быть заподозрен в том, что убил своего брата. Поэтому как только он умрет – ваши жизни будут в ваших собственных руках. Пробивайтесь через стражу, воспользуйтесь суматохой, что неизбежно поднимется, и бегите из Мекки прочь. Если вас схватят, я буду вынужден казнить убийц своего брата, вы же понимаете?

– Понимаем. Как понимаем и то, что шанс выжить после такого – ничтожен. – молодой задумчиво покачал головой и продолжил. – Но я согласен. С одним условием – мне отдадут для этого оба моих кинжала. Ты можешь найти их в вещах жреца, которому снес голову.

– Пожалуй, я тоже соглашусь. – прибавил старик. – И даже без дополнительных условий.

– Отлично. Значит, наш договор заключен. Больше нам говорить не о чем и незачем. Едем в Мекку, выполняете то, о чем условились – и свободны. Но горе вам, если вы попытаетесь меня обмануть или выдать! Клянусь, что тогда смерть неизбежно настигнет вас и она будет так нелегка, что умирая вы будете мечтать о пытках в Белом Храме!

Я поднялся, размял затекшие за время разговора ноги, и, подозвав коня свистом, вскочил в седло. Помахав рукой своим воинам, которые тут же начали стягиваться к клетке и опустевшему обозу, я неспешно потрусил в сторону Мекки. Ну, теперь остается молиться Одену, Локи, джиннам и кому угодно, чтобы демоны выполнили свою часть сделки. А вот им молиться о том же бесполезно. Я все равно не оставлю их в живых.

Ксенна.

– Как ты думаешь, он собирается оставить нас в живых?

– Странный вопрос, Ксенна. – Ганту с усмешкой взглянул на меня. – Ты же сама знаешь на него ответ. Я более чем уверен, что Фейсал уже выдал распоряжения людям, которые должны убить нас тут же, как только мы прикончим правителя Империи. Скорее всего, это будут заранее спрятанные лучники.

– Это плохо. Лучники, я имею в виду. Понимаешь… – я перевела взгляд вниз, на свое теперешнее тело. – Я не уверена, что смогу поймать стрелы сейчас. Ахмар не слишком ловок и силен от природы, а у меня было очень мало времени для тренировок.

– О, об этом не беспокойся. Я их перехвачу, реакции мне вполне хватит. Когда я подготавливал это тело, я уже знал, что скорее всего отправлюсь к вам, поэтому его возможности достаточно велики, включая реакцию и регенерацию. Сейчас оно, конечно, уже старое и больше, чем пару десятков лет, не протянет, но я до сих пор сильнее и быстрее любого человека в вашем мире. И раз уж ты заговорила об Ахмаре… Что мы будем делать, если у нас все–таки получится выжить и выбраться из Мекки?

– Святилище! – я громко шлепнула ладонью по полу клетки. – Мы все–таки дойдем до этого проклятого святилища и ты вернешь моему брату тело.

– Ксенна, ты хорошо поняла, что…

– Да, я поняла, что умру. И это самое лучшее, что я могу сделать со своей жизнью. Исправить то, что натворила. Исполнить то, что обещала. Отдать то, что задолжала. На этом мое путешествие закончится. А что будешь делать ты, маг из мира за стенкой?

– Я? – Ганту ненадолго задумался. – Я очень хочу домой, Ксенна. Я чертовски устал от своих одиноких скитаний, да и мое тело, как я уже сказал, недолго протянет. Я надеюсь, что смогу найти там механизм, с помощью которого можно послать сигнал к нам. Просто знак, что я тут. И они придут за мной, я знаю.

– Понимаю тебя. Даже я временами скучаю по своему клану и прежней жизни, несмотря на то, что в основе ее и лежала ложь. Ложь, превратившая меня в братоубийцу… Скажи, Ганту, я могу попросить тебя еще об одном одолжении? Когда меня не станет, а Ахмар вернется – ты поможешь ему? Расскажешь, что произошло, дашь еды и воды, покажешь, где можно укрыться от Верных?

– Конечно. Обещаю тебе, что позабочусь, насколько смогу, о твоем брате, прежде чем покинуть ваш мир. И ты, и он – вы оба заслужили это. Выстрадали. Ведь ты изменилась, Ксенна. Ты уже совсем не та безумная, что поджигала Зафарру и резала людей как скот.

– Не питай напрасных иллюзий, маг. – недовольно проворчала я. – Меня вырастили убийцей и другой мне уже не бывать. Могу поджечь Мекку, намотав на факел кишки верховного жреца верных, когда мы будем убегать, чтобы тебя убедить в этом. Я просто должна отдать долг…

– Отдать свою жизнь за другого. Можешь говорить что угодно, Ксенна, но для меня твои дела убедительнее слов и тебе не переубедить меня в том, что ты стала иной. Но довольно об этом. Прежде всего мы должны получить свободу. Думаю, особо планировать ничего не стоит – ясно только, что правителя мы должны убить в любом случае, чтобы воспользоваться суматохой и растерянностью верных. Только это поможет нам вырваться из дворца. Город я немного знаю и поведу тебя, попробуем оторваться от погони и забиться в тихий уголок, а когда все уляжется – выбраться из Мекки. Один кинжал после броска должен остаться у тебя, а я отберу оружие у стражи. Дальше все будет зависеть только от удачи. И от нашей бодрости, поэтому, – он надвинул капюшон на голову и откинулся на прутья клетки, замотавшись в свои лохмотья, – предлагаю выспаться, пока у нас еще есть такая возможность.

– Согласна.

Я устроилась напротив него и прикрыла глаза. Размеренное покачивание повозки убаюкивало, и совсем скоро я уже была в стране снов.

Но они были не из тех, что я хотела бы увидеть.

Я вновь ковыляла, опираясь на Ахмара, по пустыне, и моя нога нестерпимо болела. Мы долго, невыносимо долго тащились среди барханов, и вот впереди показалась цель нашего путешествия – огромная, в двадцать локтей высотой, мертвая женская голова. Кожа ее уже посинела и местами прогнила до костей, а глаза без зрачков мутными бельмами пялились вперед. Мы подошли поближе, и я вдруг поняла, что вижу перед собой свое собственное лицо, обезображенное смертью и гниением. Голова медленно открыла рот – и я поняла, что мы должны туда войти. Но вдруг я почувствовала, что кто–то крепко вцепился в мою больную ногу, удерживая меня на месте. Обернувшись, я увидела распростертого на земле Халима. Его распоротый живот был набит песком и солью, вперемешку с внутренностями, а в пустых глазницах уже копошились черви.

– Не ходи с ней. – держащая меня рука Ахмара дрогнула, и я поняла, что мальчик обращается к нему. – Она убьет тебя, как убила меня. У нее нет сердца.

– Заткнись! – услышала я, словно со стороны, свой собственный голос. – Заткнись, это неправда! Я не убивала тебя, тебя убили Верные и там сам виноват в этом! Если бы ты не предал и не опоил бы нас…

– Но это же правда. – в голосе Халима чувствовалось искреннее удивление и даже какое–то сочувствие. – У тебя действительно нет сердца. На, возьми мое. Мне оно уже не понадобится.

Второй рукой он залез в свою раскрытую грудь и протянул мне на ладони еще бьющееся сердце, разбрызгивающее вокруг мелкие капельки крови. Я закричала и, вырвавшись, забежала в раскрытый рот мертвой головы с моим лицом. Он захлопнулся за моей спиной и я почувствовала, что куда–то падаю в полной темноте. Потом падение прекратилось, а передо мной возникла огромная стена в два человеческих роста, тянущаяся в обе стороны, казалось, бесконечно. Разбежавшись, я со всей силы ударила ее плечом – и она рассыпалась, а я оказалась в круглой зале, наполненной причудливыми механизмами и огромными куклами без лица, стоявшими вдоль стен.

– Ксенна, ну что же ты наделала… – послышался откуда–то голос Ганту. – Ты разбила стену между мирами, и теперь я не смогу помочь тебе. Теперь Фейсал убьет тебя.

Я обернулась – и действительно, сзади ко мне подкрадывался Фейсал, сжав обеими руками большую саблю. Он размахнулся ею, и…

…и я проснулась от того, что Ганту толкал меня в бок. Впереди, на фоне опускающегося за горизонт солнца, белели стены города. Мы подъезжали к Мекке.

– Кто это с вами? – окликнул нашу процессию стражник у городских ворот, тыча в нас пальцем.

– Зафаррские демоны, те самые. Или ты не слышал о них? – крикнул ему в ответ один из сопровождающих нас солдат. – Фейсал Великолепный лично схватил их и теперь везет Властителю Верных.

Меня всегда забавляло, насколько быстро могут распространяться известия в большом городе. Не успели мы проехать и сотни локтей, как по краям дороги уже начали появляться группки людей, пялящихся на нас и робко выкрикивающих проклятия. Затем их ругательства стали громче, а через какое–то время кто–то из толпы осмелел настолько, что кинул в нашу клетку чем–то. Не глядя, я отбила летящее в нас ребром ладони, а после покосилась на измазанную ладонь и брезгливо принюхалась.

– Гнилой помидор. – кивнул мне Ганту. – Дальше будет еще веселей.

И тут же, как непосредственное подтверждение его словам, о прутья клети разбилось тухлое яйцо, окатив нас поистине тошнотворной вонью. Так мы и ехали дальше, осыпаемые со всех сторон бранью и испорченной провизией, которой у горожан почему–то имелось в избытке.

– Посмотри на них, Ганту. – бросила я магу. – Никто из них не знает толком, кто мы такие, как живем и к чему стремимся. Но им и нет до этого никакого дела, и если бы не охраняющие нас солдаты, в нас уже давно летели бы камни. Вглядись в их лица! Ни малейшего проблеска мысли, ни единой искры разума в глазах. И этот скот ты защищал, утверждая, что это «мирные жители», которых я не имею права убивать?!

– Если они первые явным образом нападают на тебя – безусловно ты имеешь право убить их в ответ. Но если ты взялась их укорять в том, что они настолько безумны, что готовы убить тебя во имя своего божества… Мне продолжать, или ты сама уже все поняла?

– Поняла, конечно… – проворчала я. – Но еще мне хватило разума понять свою ошибку и теперь я готова отдать за ее исправление самое ценное, что у меня есть – свою жизнь. А что ты сможешь объяснить им?!

– Я смогу их пожалеть. И если они не угрожают моей жизни, то и я не буду убивать их. Иначе я просто буду кем–то вроде злого в своем невежестве ребенка, мучающего животных, что не могут дать ему отпор.

– Чтож, живи по своим правилам, маг. – ответила я. – А я уже сейчас предвкушаю, как окажусь перед потомком Абд–Одена с кинжалом в руке. И я совершенно точно его не пожалею.

Великая Мать.

Одним из условий сохранения медицинской страховки является регулярное посещение членом Персонала включенных в состав Экспедиции соответствующих специалистов, с особой прерогативой специалиста психологической помощи на отстранение Персонала от работ или его изоляцию. Данная мера считается оправданной, учитывая высокую психическую нагрузку, которой подвергаются все члены Экспедиции из–за совершенно нетипичной окружающей обстановки. В случае любых подозрений, Психолог вправе затребовать от Капитана соответствующие меры в отношении любого члена Экспедиции, невзирая на его полномочия и заслуги.

Фейсал.

Все с самого начала пошло не так, как я планировал. Мне думалось, что мой блаженный братец вызовет демонов и меня сразу, как только я смою с себя песок пустыни, но этим белым шакалам не терпелось показать мне, кто на самом деле правит Меккой и Империей.

По приезду, раздав нужные указания, я удалился в свои покои и велел нагреть мне воды и привести пару жен, для расслабления после долгого пути. И вот, когда я уже валялся расслабленный в большой лохани ароматной воды, а девы принялись доставлять удовольствие своему господину, послышался неуверенный стук в дверь.

– Кого там еще Локи принес? Кто бы это ни был, пусть катится к джиннам! Я отдыхаю!

– Простите, господин, но он… – послышался из–за двери робкий голос слуги.

– Но я настаиваю, уважаемый Фейсал! – и ко мне в комнату отдыха и раздумий ввалился собственной персоной верховный жрец Белого Храма при парадной одежде. – Мой вопросы важны и не терпят ни малейшего отлагательства.

Девушки взвизгнули и попытались спрятаться за лоханкой, а эта белая крыса без тени смущения продолжила пищать, нагло поглядывая на меня своими глазенками, словно это не он ворвался ко мне, а я лично пришел к нему на прием испрашивая милости.

– До меня только что дошли вести о том, что случилось, и я желаю знать, почему ты вернулся с демонами, но без людей Храма, которые их сопровождали?

– Потому что люди Храма – жалкие слабаки, и демоны уже убивали их, когда туда подъехал я со своими храбрыми воинами! И если бы не я, то они скрылись бы в пустыне, а не были бы доставлены сюда, как этого пожелал мой брат! И только он может требовать от меня отчетов и ответов.

– Я не верю тебе, Фейсал! Ты всегда шел против Храма, словно забыв о том, что волю Одена должны выполнять все верные, от Правителя до водоноса. И сейчас ты возвращаешься сюда без моих людей и хочешь меня уверить…

– Я не собираюсь тебя в чем–то уверять, жрец! Я не понимаю, что ты вообще делаешь в моих покоях, ворвавшись сюда во время моего отдыха? Тебе не хватает тех молодых дев, что по ночам доставляют в твою скромную обитель? Ты так удивился, словно бы и не знаешь, что твоя тайна известна всей Мекке и уж мне–то точно! Хорошо, я щедр и угощу тебя. Эй, ты, не помню, как тебя зовут! – обратился я к одной из своих жен. – Ублажи почтенного старца прямо здесь и сейчас, раз уж ему так неймется! Ну!

Девушка, вздрогнув от моего окрика, залилась румянцем и нерешительно шагнула из–за моей спины по направлению к жрецу, но, встретив его бешеный взгляд, застыла на месте.

– Ты плохо слышишь меня, а?! Что я тебе сказал? Клянусь Оденом, если ты сейчас не исполнишь мое приказание, я велю евнухам затравить тебя собаками насмерть!

Дева сделал еще несколько шагов по направлению к старикашке, и он, не выдержав, спешно выбежал за дверь, бормоча себе под нос проклятия, а я рухнул назад в воду и расхохотался. Беги, жрец, беги! Очень скоро тебе придется убегать от меня на край земли, да только я и там тебя найду, чтобы поквитаться за все. И с тобой и со всеми твоими собратьями. А пока – отдыхать. Глазами я указал женам, что им нужно сделать, и они, склонившись надо мной, начали…

Через пару часов, свежий, отдохнувший и благоухающий, я уже стоял в тронном зале перед братом и заканчивал свой рассказ.

– И тогда мы схватили демонов и привезли их сюда, как ты и хотел. Мои люди с ними уже за дверью. Заводить?

– Погоди. Я очень благодарен тебе, брат мой, за все, что ты делаешь. Пусть ты не нашел взаимопонимания с Храмом и частенько задираешь жрецов, но я верю, что ты, так же как и я, всем сердцем любишь господина нашего Одена и сделаешь все, что подобает Верному ради Него. Ведь грядут последние дни нашего мира, и скоро Оден воспрянет во всем своем блеске и славе и изничтожит скверну – все будет так, как гласят Саги. И появление этих демонов – это знак, знак всем нам, что нужно готовится к решающей битве с Локи! А тебя, брат мой, за то, что ты выполнил мою волю и волю Господина нашего, я хочу вознаградить – сегодня ты будешь сидеть по правую руку от меня, пока я буду решать, каких кар достойны те два отродья скверны, что ты привез. Садись рядом, – он показал рукой на изукрашенное кресло возле себя, на котором обычно при приемах сидел один из жрецов Храма, – и пусть заводят демонов.

Проклятье! Я‑то рассчитывал, что буду недалеко от них и смогу сам отомстить за смерть брата, если лучники вдруг промахнутся. Но делать нечего – я уселся на жесткое и неудобное кресло и брат кивком велел начинать.

Двери распахнулись и мои люди ввели в зал обоих демонов. Руки их были связаны за спиной, но я знал – мой человек уже надрезал веревки, а молодому демону вручил оба его кинжала. Я взглянул на брата – он подался вперед и его лицо словно заострилось от ненависти, сделав его похожим на хищную птицу. По мановению его руки с десяток жрецов окружили пленников и забормотали что–то из Саг, посыпая их солью, а затем снова отошли назад к стене, где и стояли до этого. Когда обряд был закончен, брат поднялся со своего места и грозно воздел руку с золотым жезлом, в наконечнике которого белел огромный солевой кристалл.

– Так это вы и есть…

И тут молодой демон резко выдернул руки из–за спины и в ту же секунду что–то сильно ударило меня в грудь, так, что перехватило дыхание, а по белым мраморным ступенькам постамента трона покатился, позвякивая, черный кинжал. Проклятый демон кинул его в меня! Хвала Одену, тонкая кольчуга работы парсов, что я всегда ношу под одеждой, не подвела! Но тут до меня донесся булькающий всхлип бьющегося в агонии человека и я перевел взгляд на трон. Демон метнул оба кинжала! Второй из них торчал в горле моего братца и тот уже завалился набок, бессильно царапая руками воздух. Слава Льду, слава Одену, слава кому угодно – все не так уж и плохо вышло! Демоны решили убить нас обоих – и теперь я точно буду вне подозрений, ведь все видели, что один из кинжалов предназначался мне. Теперь дело за лучниками, что дежурят на балконах второго яруса, три стрелы – в демонов и в солдата, что надрезал их путы. Три стрелы – и все кончено!

Но все продолжало идти совсем не так, как должно было быть.

Стрелы запели в воздухе, но свою цель нашла только одна из них – та что предназначалась моему воину. Две других каким–то чудесным образом выхватил прямо из воздуха старый демон, выхватил и отшвырнул прочь. Молодой же выдернул у падающего наземь солдата саблю и, схватив ее двумя руками, снес одному из своих охранников голову, а другого, практически без усилий, проткнул насквозь. Старый демон в это время вполне справлялся и без оружия – двух воинов он свалил наземь с одного удара каждому, третьего же схватил за шею и, приподняв, отшвырнул прочь. Тот пролетел по воздуху с два десятка локтей и с громким хрустом врезался в стоящую у стены кучку жрецов. После чего демоны переглянулись и побежали к боковой двери залы, ведущей в гостевые покои дворца. Если мне не показалось, старик успел по пути выхватить из воздуха еще несколько стрел, даже не оглядываясь при этом назад.

Они выбежали из залы, громко захлопнув за собою дверь, и наступила пронзительная, но недолгая тишина. А затем дворец огласился дикими криками, лязгом оружия и топотом ног. В залу начали вбегать поднятые по тревоге отряды боевой гвардии. Погоня началась.

Ксенна.

Мы вихрем пронеслись через ярко и богато убранные коридоры дворца, забежали в одну из комнат и, выпрыгнув в окно, оказались в дворцовом саду. Сзади уже доносились шум и крики – верные поняли, что произошло, и начали погоню. Но немного времени у нас еще есть, и его непременно нужно использовать. Хвала всем богам, пока что нас никто не заметил, и если мы сейчас так же незаметно покинем дворец, эти фанатики решат, что сам Локи помог нам исчезнуть. Правда, сад окружала стена, огромная, прямо как в моем недавнем сне, но Ганту, судя по всему, это ничуть не смущало. Не сбавляя шаг, он подбежал к ней и, без видимых усилий, подпрыгнул и повис, ухватившись рукой за ее верх.

– Ну же, давай сюда! – прошептал он, протянув мне руку, а когда я ухватилась за нее, добавил. – Готова?

– Готова. – и Ганту в тот же миг перебросил меня через стену, как будто и не было в моем теперешнем теле никакого веса.

Приземлилась я в аккурат на пятерых караульных, обходящих вверенную им территорию. Пока трое из них барахтались, сбитые мною с ног, я резкими ударами разбила кадыки двум другим, выхватила у одного из них саблю и в виртуозном развороте вспорола ею горло обоим сразу. В этот миг на головы уже начинающей подыматься с земли троице грохнулся Ганту, но он убивать никого не стал – просто приложил с силой каждого головой о мощенную булыжником мостовую, встал, отряхнулся и побежал вперед. Я без лишних слов последовала за ним.

Переулочки, переулочки, переулочки, закрытые ставнями окна, запертые на засовы двери, редкие прохожие, все больше женщины, почему–то закутанные в белую ткань с головы до пят – непривычно тихий, как будто вымерший город мелькал у меня перед глазами. Тут впереди послышались громкие крики, и Ганту, высадив плечом ближайшую дверь, резво забежал внутрь дома. Я метнулась туда же, попытавшись захлопнуть за собой то, что осталось от двери.

Внутри было темно и сильно пахло ладаном и сандалом. Мы быстро миновали узкий коридор, снося все на своем пути, и, резво перебежав через внутренний дворик, ворвались в комнату. Там под потолком коптили воздух несколько масляных светильников, освещая довольно странную картину. На ярком парсском ковре восседал, откинувшись на гору подушек, заплывший жиром лысый толстяк, а перед ним стояла, почему–то совсем без одежды, девочка десяти – двенадцати лет. Я тут же рванула ее к себе, приставив к ее горлу острие сабли.

– Не вздумай кричать, или я убью твою дочь!

– Ксенна, ты чего? – Ганту с недоумением смотрел на меня. – Это же Верные! Это не его дочь, это его жена и ему абсолютно наплевать, даже если ты разрежешь ее прямо тут на мелкие кусочки.

– Проклятье! – я с силой толкнула девчонку на толстяка и поспешила за уже выбегающим из комнаты стариком. В следующей комнате было окно, и Ганту, предварительно выглянув в него, выпрыгнул на улицу. Какое–то время мы бежали по ней, а затем мой проводник резко остановился и с довольным возгласом нырнул в какую–то сумрачную подворотню. Там он присел на корточки и зашарил руками по земле.

– Вот оно! – Ганту разгреб кучу тряпья и мусора, под которой обнаружился накрытый досками узкий лаз, уводящий куда–то вглубь. – Это, конечно, не катакомбы, но в этом подвале мы сможем спокойно переждать денек. Лезь вперед, а я прикрою все это за нами.

Шириной лаз был немногим больше плеч Ахмара, потому протискиваться внутрь я предпочла ногами вперед. Ноги довольно скоро повисли в воздухе безо всякой опоры и мне пришлось прыгать в пустоту. Пол, оказавшийся ближе, чем я думала, больно ударил по пяткам.

– Отойди в сторону, я прыгаю. – в отверстии наверху маячила голова Ганту.

Я осторожно поползла в темноту, ощупывая руками воздух перед собой. Затем сзади что–то хлопнуло, шлепнуло – и наступила темнота и тишина.

– Ганту, ты тут? – спросила я у темноты.

– Конечно тут. Сейчас, подожди… – я почувствовала, как он схватил меня за руку. – Давай вот сюда, к стеночке, тут есть на что присесть.

Не знаю, как ему удавалось видеть хоть что–то в этой кромешной тьме – я до конца нашего пребывания в этом подземелье, как ни напрягалась, не смогла различить ни лучика света. А Ганту, судя по всему, неплохо тут ориентировался. Он довел меня до стенки и мы уселись, как я поняла, на какой–то старый, полуистлевший и довольно сырой матрас. Старый маг молчал, и я решила сама начать разговор.

– Ганту, ты не сердись, что я поступила не так, как мы договаривались и метнула второй кинжал в этого высокомерного павлина. Я просто не могла удержаться – оба потомка шакала Абд–Одена были передо мной! О, если бы я могла вернуться во времени вспять и пустить кровь ему самому! Тогда все могло бы сложиться по другому… Я ведь вижу, на что похожи города Верных – это пристанища тишины и скорби, страха и уныния. Не скажу, чтобы я особо посещала города Империи во времена Ханов – но даже мне это понятно. Безмолвные пугливые женщины, закутанные в белое тряпье с головы до ног, трусливые и слабые мужчины, берущие в жены беспомощных детей, все они в любой момент могут быть подвергнуты страшным пыткам по прихоти своих жрецов – и сами же радостно будут смотреть, как истязают других! Жестокость и трусость смешана в них, и жизнь их, должно быть, похожа на жизнь пауков в банке, что кусают друг друга, но разбегаются от яркого света или громких шагов. И все это из–за одного человека, отравившего их жизнь на столетия вперед!

– Ох, Ксенна, Ксенна… – прервал меня голос из темноты. – Я не сержусь на тебя. Ты просто пылкое дитя своего времени и своего мира – не от того, что глупая, нет, просто не знающая, не понимающая и потому действующая неразумно. Ты думаешь, убей ты в свое время Абд–Одена на аль–хирской площади, что–то бы сильно изменилось? Людьми правят идеи, а личности могут только громко об этих идеях кричать. Убьешь одного – проповедником идеи станет другой, а из погибшего сделают очередного святого. Который даже после смерти будет помогать распространению идеи, породившей и погубившей его. Ты ужасаешься тому, что Империя Льда более жестока, чем Песчаная Империя? Это несомненно, Ксенна, но подумай о том, что если бы люди не привыкли за многие столетия подчиняться Ханам, они бы не подчинились так беспрекословно внезапно появившимся Верным. Увы, вам еще очень–очень много лет предстоит брести в тьме невежества без надежды на освобождение. Все, что вы можете пока делать – это менять одну несвободу на другую…

– А когда все поменяется, маг? – спросила я темноту. – Что должно произойти, чтобы все люди стали свободными и счастливыми? Разве не нужна для этого именно идея – идея, которая достучится до каждого и изменит мир?

– И это вы пройдете когда–то. Будете выдумывать разумные и безумные идеи, которые должны осчастливить всех. Но это лишь шажок вверх от идеи Верных – просто счастье для всех будет обещано не на небесах, после смерти, а в недалеком будущем. А в целом все останется тем же – обязательные заветы и рецепты, следуя которым каждый будет счастлив. И обернется все тем же – фанатизмом, насилием и кровью. Пока вы не поймете, что счастье для всех нельзя строить ни в коем случае, что счастье – оно для каждого свое, и единственное, что нужно всем людям для возможности искать свое счастье – это свобода.

– Но ведь свобода – это же тоже идея?

– А ты умна, Ксенна, очень умна для своего времени! – в голосе Ганту чувствовалось одобрение. – Конечно, свобода, это тоже идея. Мы не должны про это забывать. Но в этом мире нет ничего простого и однозначного. Человек не может жить без идей и любая идея будет использовать его – все так. Но некоторые идеи позволяют и человеку получать от них выгоду, а это уже скорее похоже на сотрудничество. Свобода – это именно такая идея, от которой можно получить много, отдавая ей мало, по сравнению с тем, что от нас требуют другие идеи, конечно же. Но и существовать этой идее непросто – для нее нужны особые условия.

– Какие? Люди могут что–то для этого делать? Просто я слушаю тебя, Ганту, и мне кажется, что ты говоришь о том, что мы бессильны что–то изменить.

– Это и так и не так. Люди могут приблизить время свободы, но не так, как они привыкли добиваться всего остального. Свободу не завоюет воин, не принесет ее на кончике меча – так даруют не свободу, а рабство. Свобода – это роскошь, недоступная нищим, голодным и озлобленным. Ее ростки начнут пробиваться у вас только тогда, когда людям будет выгоднее сотрудничать друг с другом, а не грабить и убивать ближнего своего. Изобретатели, ремесленники и торговцы – вот кто своим ежедневным трудом приближает это время. Не смотри на меня с таким удивлением! – воскликнул маг и слышать это в полной темноте было очень странно. – Я понимаю, ты привыкла к тому, что в вашем мире власть и могущество находится в руках воинов и царей и сама их суть в возможности убить несогласного. Но просто вспомни о том, что наш маленький Красный Орден, в котором не было и трех десятков человек, мог легко подчинить себе всю вашу Империю; если сильно постараться – даже никого не убивая.

– Потому что у вас были эти ваши артефакты! – воскликнула я.

– Ага. – тут же согласился Ганту. – И их придумали наши изобретатели, сделали наши ремесленники и продали нам наши торговцы. И каждый получил от этого выгоду. А самое главное – только такое свободное общество, как наше, вообще может их сделать. Даже если я подробно расскажу любому вашему царю, как мы их изготавливаем, он не сможет все это повторить. У вас цепочка изготовления вещей очень простая – чтобы сделать меч, кто–то должен добыть железо, кто–то – топливо для горна, а кто–то – отковать сам меч, причем все это при необходимости сделает и один человек. А создание любого нашего артефакта – дело необычайно сложное. Тысячи мудрецов должны открыть истины, которыми воспользуется один мудрец, миллионы ремесленников должны сделать механизмы, которыми воспользуется десяток ремесленников, тысячи торговцев доставят механизмы и знания мудрецам и ремесленникам, а готовый артефакт от них – к тебе в дом. Если все эти люди будут получать от этого выгоду – они сами будут работать самым наилучшим образом, но если ты попытаешься заставить их работать силой – начнут делать свое дело все хуже и хуже, что в конце концов разорвет во многих местах эту цепь из миллиона звеньев и вся затея закончится неудачей. Мы сильнее вас не потому, что между нами тысячелетия – это все ничтожная секунда перед лицом миллиона лет, что человеческий род живет на белом свете. Мы сильнее потому, что свободны. Потому что только свободные люди, сотрудничая друг с другом могут создавать мощь и богатство, которые и не снились тем, кто умеет лишь убивать и отбирать. Подумай сама – если ты, угрожая мечом, отберешь у ближнего десять драхм, то ничего к ним при этом не прибавится, а только перераспределится, и сколько бы вы их друг у друга не отбирали, их не станет больше. Двадцать драхм всегда будут для вас неосуществимой мечтой, пока вы не поймете, что их нужно создать, а это можно сделать только сотрудничая друг с другом по доброй воле, как свободные люди.

– Ха! – воскликнула я. – А что тогда вообще будет удерживать твоих свободных людей от того, чтобы пойти, убить соседа и завладеть его деньгами? Пусть их не станет больше вообще, но ведь их совершенно точно станет больше у меня и это уже вполне веская причина.

– А вот скажи мне, Ксенна, – довольно ехидно донеслось из темноты, – а почему ты не пытаешься убить меня прямо сейчас, чтобы, допустим, завладеть моими лохмотьями? У тебя же станет от этого больше имущества, так чего же ты медлишь?

– Ага, станет… – проворчала я недовольным тоном. – Во–первых, скорей уж ты меня убьешь, а если и не убьешь, так на шум прибегут верные и прибьют нас обоих. А во–вторых, самое главное – мне нужно от тебя, чтобы ты сделал то, что нужно, когда мы дойдем до Святилища. Это для меня гораздо ценнее твоих дырявых обносков.

– Вот, ты сама же и ответила на свой вопрос. Свободные люди не будут убивать друг друга почем зря при двух условиях. Первое, как ты и сказала, человек должен знать, что его настигнет наказание за такие действия. И в нашем мире есть такое ремесло, как защита чужой жизни и имущества. Преступник знает, что его будут искать заинтересованные в его наказании люди. И второе – тебе должно быть невыгодно убивать человека, ибо ты скорее всего получишь больше выгоды за всю свою жизнь, сотрудничая с ним, чем убив его и один раз забрав его золото. И вот для этого общество должно быть очень развитым и от того – очень богатым. Свобода обеспечивает развитие, но и развитие обеспечено свободой. Только вместе могут продвигаться они, потихоньку, шажок за шажком, делая всех людей свободнее и богаче.

– Ну что же… Мне кажется, я понимаю о чем ты. Но ты живешь в вашем волшебном мире, а я – в нашем суровом, и кроме как убивать – ничего не умею. Может быть, для тебя это все глупость и жестокость, пусть тебе не понравятся мои слова, но я все равно рада, что отправила обоих потомков Абд–Одена к их поганому предку!

– Вообще–то, Ксенна, – в голосе Ганту звучала неприкрытая усмешка, – ты не убила Фейсала. Я видел, как твой кинжал отскочил от его груди – скорее всего, он носит под одеждой какую–то защиту. Но не расстраивайся так – как я тебе уже говорил, ни жизнь, ни смерть Фейсала особо ничего не изменит в мире, где людьми управляют идеи…

Фейсал.

Все складывалось как нельзя лучше. Демоны улизнули, жрецы засыпали весь дворец солью под зачитывание Саг, распорядители обмывали тело брата, подготавливая его к погребению, а лекари заботились о чудом выжившем будущем Властителе, смазывая мое тело благоуханными маслами и отпаивая горькими настоями трав. Блаженство… Блаженство победителя! Все было не напрасно. Я всегда знал, что судьба человека в его собственных руках. Я мог довольствоваться своей участью – и до конца жизни оставаться лишь братом Властителя, прозябая в тени безвольной марионетки, пляшущей в руках облаченных в белые одежды кукловодов. Но я не таков! Еще несколько дней – и вся Империя будет принадлежать мне, а уж там я позабочусь о том, чтобы вписать свое имя в скрижали истории. Кровью, самой отборной кровью сынов пустыни будет оно записано там! И даже столетия спустя все будут помнить о Фейсале Великолепном, который подчинил себе Миср и Парсу, утихомирил и обложил данью нубийцев, а возможно, даже предпринял дерзкую вылазку за северное море и завоевал прибрежные города бледнокожих христианских варваров… Но тут мои мечтания были прерваны самым дерзким и нахальным образом.

В комнату без стука вошел старичок в белых храмовых одеждах и жестом велел врачам и массажистам выйти. Шакалы решили показать мне свою власть? Хорошо, пусть попробуют. Пусть сразу поймут, что я не тот безвольный хлюпик, которым они вертели долгие десятилетия.

– Чего тебе? – обратился я к незваному гостю так, словно он был дворцовой обслугой. – Тебя прислали обсудить детали похорон? Или церемонию благословления Властителя?

– Нет, о многоуважаемый Фейсал. – склонился передо мной старичок в низком поклоне, затем, осмотревшись по сторонам и убедившись, что в комнате больше никого нет, продолжил. – Меня прислал верховный жрец Храма, чтобы обсудить с будущим Властителем грядущую политику Империи. Храм считает, что…

– А кто сказал тебе, о многоуважаемый шакал, что будущий Властитель будет принимать во внимание мнение Храма? – я посмотрел в его глаза и с издевкой в голосе продолжил. – Увы, мой любимый брат покинул нас, а я считаю, что Империей должны править не жрецы, а ее Властитель – как считал и мой предок Абд–Оден, да упокоит его Лед.

– Мне сказала об этом обычная веревка. – ответил мне жрец и вытянул вперед руку, которую до этого держал за спиной.

Проклятье! Проклятье, проклятье, проклятье! Сердце застыло, сжатое в моей груди невесть откуда взявшейся ледяной дланью, а на лбу выступил холодный пот. Старикашка в своей лапе сжимал ту самую веревку, которой были связаны демоны и без труда было понятно по ее ровным краям, что она была разрезана – лишь на самом кончике среза топорщились лопнувшие волокна. Ну нет, они не отберут так просто у меня мое торжество! Миг – и я уже на ногах, держу жреца за горло, прижав его спиной к затейливому сине–зеленому орнаменту стены, а вторая рука сжимает клинок над его головой.

– Говори! – прохрипел я, приблизив острие клинка к его глазу. – Говори, кто еще об этом знает!

– Все, кому это необходимо. – в его отрешенном лице не было страха. – И не забывай, что это одна из двух веревок, что ты велел перерезать. Вторая тоже у нас. Потому советую тебе убрать оружие и спокойно выслушать, чего ждет от тебя Храм.

– Вы ничего не докажете… Вы просто стая трусливых шакалов! – я швырнул старика на пол и отвернулся от него. – Если вы хоть заикнетесь об этом – клянусь Оденом, я объявлю вас всех еретиками и велю разогнать Храм, а жрецов казнить на его белых ступенях! Я потомок Абд–Одена, и народ будет на моей стороне!

– Не в этом случае, Фейсал, не в этом случае. – донесся из–за спины противный голос жреца. – Ты теперь убийца потомка Абд–Одена, убийца родного брата. Более того – ты заключил сделку с демонами Локи, продал свою душу, предав Одена и Лед. Никто не пойдет за тобой, кроме твоих личных воинов, да и среди них большинство от тебя отвернется, узнав, что именно произошло. Ты действительно войдешь в историю, как того всегда хотел – все муршиды долго будут поминать Фейсала Братоубийцу, читая детям проповеди о коварстве Скверны и о множестве путей, по которым она может войти в людские души! И не смей больше клясться именем Одена, нечистый, ты вовеки отлучен от него! Ты предал своего предка и своего господа, и твое посмертное наказание уже определено. Но ты можешь пока выбирать, какова будет твоя жизнь – мучительная смерть презираемого отщепенца или почетное управление Империей под мудрой опекой жрецов, знающих волю Льда. Ты держишь сейчас в руках нить собственной жизни – смотри, не оборви ее сгоряча, ибо сделать ее целой уже ни у кого не получится.

– Как же ты гнусен, старик, впрочем, как и все твои собратья! Если ты считаешь меня оскверненным – то как ты можешь разговаривать со мной и предлагать мне спасение, чтобы моими руками править Империей? Скажи мне, разве ты не предаешь сейчас Одена? – я повернулся и взглянул в глаза уже поднявшегося на ноги жреца.

– Хоть это и не твоего ума дело, так и быть, я поясню. Мы – те, кому Лед открыл свою волю, мы знаем, что есть истина и что есть погибель. Скверна легко проникает в души людские, и потому должны мы пасти народ жезлом железным, ведя его туда, куда указал нам Оден и открыли на своих священных страницах Саги. Это – главное, и если нам приходится на пути своем использовать тех несчастных, что подпали под власть Локи, то ничего дурного в том нет. Напротив, даже победу скверны над твоей душой мы обратим скверне же на погибель, и твоими руками будет исполняться воля Одена, пусть и против воли твоей. Кроме того, ты тоже можешь одуматься и, отринув Локи, принять Одена всем сердцем твоим. Пусть и не сразу, как и твой брат.

– Как брат?! – его слова поразили меня до глубины души.

– Ты думаешь, Фейсал, твой брат по своей воле выполнял все, что ему говорил Храм? – жрец ухмыльнулся. – О нет, после смерти вашего отца он тоже попытался было править по своему разумению, совершая ошибки, что могли открыть дорогу Локи к человеческим душам и погубить Империю. Пока мы не узнали о… Нет, наверное я пожалею тебя и не буду говорить, какой грех жил в его душе. Скажу лишь, что Саги велят за такое казнить без промедления. Но мы рассудили, что казнь потомка Абд–Одена только ослабит империю и внесет смуту и шатание в народ. И предложили ему тот же выбор, что сейчас предлагаем тебе. И он выбрал жизнь, Фейсал, и стал таким, каким ты его знаешь. Но через время даже в его одержимую скверной душу проник свет Одена, и он покаялся в грехах, отрекся от них – понятное дело, это не отменило его посмертное наказание, но я думаю, что милостивый отец наш смягчит его муки. Ты тоже можешь придти на этот путь. Потому как велика любовь Одена к детям своим и милость его безгранична даже к падшим. Волею его мы протягиваем тебе сейчас руку и предлагаем путь спасения. Подумай. Я приду завтра, чтобы узнать, какой ответ ты дашь Храму.

И, взглянув на меня в последний раз, он вышел, тихо притворив за собой дверь. Я подошел к висевшему напротив ложа зеркалу в дорогой золотой оправе с вкраплениями чистой воды граненных бриллиантовых кристаллов. Из него на меня смотрел затравленным взглядом красивый мускулистый мужчина – но он был бледен и сломлен, руки его дрожали, губы были искусаны, а волосы – всклокочены. Ну как тебе, Фейсал Великолепный? Ты не хотел жить в тени марионетки жрецов – а теперь сам станешь марионеткой на троне, послушной каждому велению Белого Храма. Ты всю жизнь презирал своего брата – а теперь сам станешь таким же, как и он. Ты мечтал его убить – а убил самого себя, убил прежнего свободного и гордого Фейсала. Я поздравляю тебя с этой победой!

И я с силой ударил прямо туда, откуда на меня смотрела безжалостная правда…

Ксенна.

Все на свете рано или поздно заканчивается и наше ужасное путешествие тоже подошло к концу. Наконец–то мы стояли на вершине бархана, глядя на цель нашего долгого–долгого пути – внизу темным пятном маячила скала, скрывавшая внутри себя Святилище. Алый луч восходящего солнца блеснул над горизонтом – и его свет словно озарил внутри меня память прошедших недель.

Как же это было мерзко!

Закутавшись в рванное вонючее тряпье, мы под видом нищих пробирались по городам верных. Выпрашивали милостыню, подряжались помогать по хозяйству, воровали то, что плохо лежит. Заботились о лошадях и верблюдах торговцев, из милости разрешавших нам примкнуть к их каравану. Врали всем встречным, выдумывая невероятные истории, чтобы разжалобить их и выпросить еды.

Когда мы покидали последнюю деревню, что лежала на нашем пути, Ганту настоял, чтобы мы ограбили напоследок общинный склад – нам нужен был запас пищи для путешествия по пустыне и на то время, пока маг будет разбираться со всем, что найдет в святилище и подготавливать обряд, который вернет Ахмару его тело, а меня низвергнет в небытие. Тут между нами даже произошла небольшая стычка – я заявила, что мне уже до смерти надоело вести себя таким позорным образом и предложила не прятаться и воровать, а взять днем открыто то, что нам нужно по праву силы. Вот тут–то Ганту и не вытерпел.

– Тебе надоело?! Надоело?! – чуть ли не в голос заорал он на меня и от звуков его голоса несколько мелких пташек взлетели с узловатого деревца на околице деревни, под которым мы дожидались темноты. – Знала бы ты, как это надоело мне! Я живу такой жизнью уже больше ста лет, Ксенна, и, видит бог, для меня это гораздо тяжелее. Я никогда в жизни не мог себе и представить, что буду нищенствовать сотню лет, что я буду жить в отбросах, пахнуть отбросами, питаться отбросами, бояться, что любое мое действие будет ошибкой, которая приведет меня к неминуемой и мучительной смерти! И все это время – практически никакой надежды на то, что я смогу вернуться домой и снова жить так, как должен жить человек, а не жалкое, вонючее, пугливое пресмыкающееся…

– Тебе не понять, какая это безысходность, Ксенна. – продолжил он уже потише. – Остаться одному в чужом мире и уже даже не надеяться. Цепляться за жизнь по привычке. Видеть ночью во сне дом, а наутро снова просыпаться вот в этом… Да, и скажи, с чего ты решила, что отобрать что–то силой это более достойный поступок, чем незаметно украсть? Это все одинаково мерзко, но другого выхода у нас нет. Нам ни в коем случае нельзя поднимать тревогу и привлекать к себе внимание. Мы уже проходили все это. Так что лучше просто молчи и делай то, что я тебе говорю!

Я сочла разумным последовать его совету, и ночью мы щедро набили свои сумки ворованной едой. А после побрели вглубь пустыни. Дальнейшее наше путешествие было просто унылым ковылянием по барханам с утра до вечера, прерываемое ночной трапезой и отдыхом. В последнюю ночь мы снова разбили лагерь примерно там же, где Верные казнили мальчишку, но никаких следов от него я не нашла – то ли волки и шакалы растащили его кости, то ли вечные пески пустыни успели их поглотить. Заснуть той ночью я так и не смогла, да и Ганту все ворочался и покряхтывал с другой стороны едва тлеющего костра, так что еще до восхода мы, не сговариваясь, поднялись, собрали вещи и пошли вперед. И вот, наконец–то, после всех злоключений мы на месте!

Я сбежала с бархана вниз и принялась ощупывать поверхность утеса, а когда нашла нужное место, бросила уже стоявшему за спиной Ганту:

– Следуй за мной, не отставай и не останавливайся. Сначала тебя со всех сторон сдавит…

– … а потом выплюнет внутрь. – закончил за меня маг. – Я даже могу рассказать то, о чем ты не знаешь – этот вход заодно очищает тебя от грязи и болезней. Правда, я не понимаю, почему он вообще пропускает тебя – по идее он должен быть закрыт для всех существ вашего мира. Но не теряй времени на напрасные пояснения. Пошли.

Я шагнула внутрь. Скала приняла меня в свои мягкие объятия, сжала, и извергла внутрь. В комнату моего падения. К алтарю, на котором я принесла в жертву собственного брата.

Как обычно, через несколько секунд после появления в святилище, вспыхнул мягкий свет, казалось, лившийся ниоткуда и отовсюду одновременно. Ничего за время моего отсутствия тут не изменилось – небольшая пещера, в конце которой возвышается каменный куб с символом Великой Матери, а перед ним два каменных же кресла, стоящих боком ко входу друг напротив друга.

– Оно! – выдохнул мне в спину Ганту.

Я обернулась. Маг указывал на алтарь.

– Это действительно то, что я искал, Ксенна! Это изображение – символика нашей… проклятье, я опять не знаю, как тебе это объяснить на языке твоего времени. Скажем так, символ группы людей, которые наняли мудрецов, чтобы сделать механизм, разрушающий стену между мирами и наняли нас, чтобы исследовать ваш мир.

– Что–то вроде герба торгового клана, снаряжающего караваны через пустыню? Знаешь, для меня всю мою жизнь это был Знак Великой Матери. Я все–таки не очень хорошо до сих пор понимаю, как это все связано…

– Я тоже. Но кое–какие мысли у меня по этому поводу есть, и они мне совсем не нравятся. Знаешь что? – Ганту уселся прямо на пол, скрестив ноги, и уставился на меня снизу вверх. – Ты так ничего не успела мне толком рассказать, чем для вас было это святилище и что тут происходило. Садись и рассказывай сейчас.

– Хорошо. – я опустилась напротив него. – Значит так. Легенды нашего клана гласят, что много–много лет назад, когда первые люди были еще как звери и бродили по земле голодные и голые, к ним с небес спустилась Великая Мать. Она избрала наш клан и стала жить вместе с нами. Она даровала нам многие тайные знания и особые умения, научила строить жилища и делать оружие, показала лекарственные травы и дурманящие грибы. Не одну сотню лет жила она промеж нас, но затем пришло время – и ей должно было уходить. Тогда Великая Мать собрала весь клан и сказала: «Я покидаю вас, дети мои, но не могу оставить вас без помощи и опеки. Потому выберу я сейчас самую достойную из вас, и после посвящения станет она Старшей Сестрой, что позабудет прошлую свою жизнь, но будет всегда ведать волю мою и хранить знания мои. Будет она править вами вместо меня, а когда придет время и ей покинуть мир смертных и соединиться со мной, то изберет она следующую, через которую буду я смотреть на вас и хранить вас. Да будет так!». И с тех пор так и было, пока Верные не убили последнюю Старшую Сестру и не уничтожили наш клан. До того времени я была назначена стражем Святилища – я должна была охранять это место, чтобы его случайно не обнаружили другие люди. И, при необходимости, помогать на церемонии посвящения, когда дух Великой Матери переходит из одной сестры в другую. При моей жизни, правда, посвящение ни разу ни происходило, но Старшая Сестра объясняла мне, что нужно делать. Старое тело, в котором находится Дух, нужно усадить на левое кресло, а новое, в которое Дух должен войти – на правое. После чего все должны покинуть святилище, а там дух сам перейдет между телами. Именно это я сделала в свое время, усадив Ахмара на левое кресло, а сама сев на правое. Все, что я помню после этого – сознание мое стало угасать, как свеча на ветру, и наступила темнота, после которой я очнулась уже в новом теле. Вот и все, что я могу рассказать тебе, маг. Скажи, ты действительно сможешь исправить то, что я сделала, чем бы это ни было?

– Скорей всего да, Ксенна, во всяком случае я на это очень рассчитываю. – во время моего рассказа Ганту мрачнел на глазах и теперь сидел с таким суровым и скорбным лицом, что мне стало не по себе. – Но сначала мне нужно разобраться в том, как именно тут все теперь устроено и что же, во имя всех богов, тут произошло. Куда подевались люди из нашего мира, что были тут и кто такая ваша Великая Мать. И я очень боюсь того, о чем сейчас думаю…

Покачав головой, Ганту поднялся на ноги и, подойдя к стене у входа, стал тщательно ее ощупывать, постепенно перемещаясь по кругу вдоль стен пещеры.

– Что ты делаешь? – я посмотрела на него с недоумением.

– Сейчас.. Нужно прежде всего убрать маскировку, что предназначалась для вас. Это место на самом деле выглядит совсем по–другому. Вот! – он неожиданно засунул руку по локоть прямо в стену пещеры и что–то с усилием там повернул. – Теперь осторожней!

Вся внутренняя поверхность пещеры неожиданно пошла трещинами и разделилась на множество маленьких прямоугольников. Затем они все сильно задрожали – и вдруг в один миг исчезли. Мы стояли в помещении, целиком сделанном из металла и чего–то белого, похожего на слоновую кость. В стенах появилось несколько дверей, а дальний конец комнаты теперь светился разноцветными огоньками и пялился на нас большими стеклянными глазами, круглыми, овальными и прямоугольными. Кресла тоже изменились – они стали металлическими и более изогнутыми, по краям подлокотников были закреплены какие–то причудливые приспособления, а от каждой спинки прямо в пол уходили пучком толстые разноцветные нити. Неизменным остался только каменный куб алтаря – он все так же незыблемо стоял на своем месте. Ганту подошел к нему и легонько попинал ногой.

– Похоже, эта штука настоящая. А я‑то гадал, что это. – и с этими словами он подошел к одной из дверей, которая внезапно уехала прямо внутрь стены, и, обернувшись ко мне, добавил. – Идем за мной.

Мы прошли по довольно узкому, но светлому коридору, в металлических стенах которого белели прямоугольники дверей. Возле одной из них маг остановился, и она снова исчезла сама собой, не дожидаясь слова или жеста. За дверью была небольшая, скудно обставленная комната – голые железные стены, небольшой столик и высокий прямоугольный сундук, длиной в человеческий рост.

– Проходи, Ксенна. – Ганту подвинулся в сторону, давая мне пройти. – Сейчас я объясню тебе, что тут где, и располагайся. Тебе придется пожить здесь, пока я буду выяснять все, что мне нужно. Не знаю, сколько времени на это уйдет, так что наберись терпения.

Ну что же, это даже хорошо. Мне ведь снова предстоит приготовить себя к смерти, а обратиться к Великой Матери за утешением я уже не смогу…

Фейсал.

Прошла уже неделя со времени обряда, сделавшего меня правителем Империи. Какая смешная шутка, клянусь Льдом! На самом деле, конечно, это был обряд, превративший меня в сидящую на троне куклу, и каждый вечер, прошедший с тех пор, выглядел для меня одинаково. Я посылал одного из своих парней раздобыть в нечистом квартале того питья из перебродившего винограда, что строжайше запрещено пить всем Верным, и, осушив пару бутылок, засыпал тяжелым сном, полным кошмаров. Жрецы, несомненно, знали об этом, но видимо решили оставить мне эту последнюю радость. Все остальное они отобрали у меня окончательно и бесповоротно – теперь по правую руку от меня всегда восседал представитель Храма, раздававший всем указания от моего имени. Так я и узнавал о том, какой очередной мудрый указ я выдумал для своих подданных.

Да и пусть катятся к Локи! Я задрал голову, вливая в себя последние глотки дурманного напитка и отшвырнул бутыль в угол комнаты, зная, что при пробуждении ее там уже не будет. Пора спать… Завтра еще один пустой день… А потом пустой месяц… И пустой год… И вся моя пустая дальнейшая жизнь… Я рухнул на кровать и позволил мягким пальцам сна прикрыть мне глаза.

Сон, как всегда, был отвратителен. За мной гналась огромная белая змея, я пытался от нее ускакать, когда конь подо мной пал – побежал сам что есть сил, а когда силы меня покинули и я свалился, не в силах пошевельнуть ни рукой, ни ногой, змея подползла и обвила меня. Затем она начала сжимать мое тело своими упругими кольцами, заглядывая прямо в глаза немигающими желтыми зрачками.

– Хорошшший Фейсссал, хорошшший… – донеслось до меня ее шипение. – Я буду есссть его долго, много–много лет…

Я напряг все свои силы, пытаясь избавиться от ее смертельных объятий – и проснулся на своей кровати, весь в липком поту. И вдруг понял, что не могу издать ни звука, да и пошевелить ни рукой, ни ногой не получалось, словно змея по прежнему продолжала сжимать меня. Что за проделки джиннов?! Что со мной? Я напряг легкие, пытаясь позвать на помощь – но из горла вырвался только жалкий хрип. Собрал все силы – но тело не слушалось меня, словно я был парализован. Страх начал охватывать меня, и перешел в дикий ужас, когда, подняв глаза, я увидел темный силуэт на фоне окна. Я был не один.

Незнакомец повернулся и стал медленно приближаться к моей кровати, а я по прежнему не мог ни закричать, ни пошевелится. Что происходит?! Жрецы решили все–таки избавиться от меня, опоили и подослали убийцу? Тем временем, фигура приблизилась ко мне вплотную и наклонилась над моим ложем.

– Ну как ты тут, Фейсал? – послышался голос, и я понял, что передо мной стоит брат, живой и невредимый, словно и не протыкал его на моих глазах кинжал демона. Безмерный ужас охватил меня целиком, так, что я почувствовал, как становятся дыбом волосы на голове. Никогда прежде в своей жизни я не испытывал такого.

– Я пришел проведать тебя, проведать и поблагодарить. – продолжал тем временем брат. – Ты ведь задумывался над тем, что сказали тебе жрецы? И гадал, на каком поводке они держали меня? Вспоминал о том мальчике, с которым я дружил с детства и который неожиданно пропал уже взрослым юношей, вскоре после того, как я сел на трон Империи, но потом решил, что твоя догадка слишком ужасна, чтобы быть правдой? Так знай, все действительно так, и он был мне больше чем другом… А потом обо всем узнали жрецы и убили его, а меня превратили в послушного исполнителя воли Храма. Но теперь я снова свободен и снова вместе с ним, и я благодарен тебе за это, Фейсал. Ты сделал то, на что у меня самого не хватало духу. Спасибо тебе, брат, что ты убил меня. Позволь, я поцелую тебя на прощанье.

Он склонился, приблизившись ко мне почти вплотную. Я почувствовал запах разлагающегося трупа, холодные губы коснулись моего лба, я рванулся, захрипел… И вскочил со своей кровати с громким криком, проснувшись уже окончательно! За окнами было совсем светло и, разумеется, в комнате никого кроме меня не было. Воистину, джинново зелье, может и не зря Саги запрещают верным пить его! Меня все еще немного трясло от пережитого, и, кликнув слугу, я велел ему привести сюда любую из моих жен – пожалуй, засыпать я теперь тоже буду вместе с ними, чтобы больше никогда и ни за что не оставаться в одиночестве по ночам. Никогда и ни за что…

Нежная дева, ароматная ванна и сытный завтрак быстро вернули меня к жизни и в тронный зал я входил уже в достаточно бодром расположении духа. Впрочем, настроение у меня тут же испортилось, потому как вместо обычной череды просителей и алчущих близости к правителю придворных меня встретила толпа в белых одеждах, предводительствуемая лично Верховным Жрецом. Старикашка подождал, пока я сяду на трон, и начал свою речь, расточая из уст такой елей, что посторонний никогда бы не догадался, что это не смиренная просьба, а не требующий обсуждений приказ.

– О, Фейсал Великолепный, Глава Верных, Правитель Империи, Слуга Одена и потомок великого Абд–Одена, да упокоит его в себе Лед! Зная о том, что ты более всего на свете жаждешь послужить во благо Господина нашего, Белый Храм решил смиренно подсказать тебе, что для этого необходимо. – белый заливался соловьем. – Близятся последние дни и Аль–Нарок уже на пороге, но Империя наша до сих пор утопает в скверне! С печалью взирает на это Оден и, по милосердию своему, не торопится карать нечестивцев, но не должно и нам медлить, ибо когда переполнится чаша терпения Его, кара будет справедливой и неотвратимой. Потому просим мы тебя наконец–то стереть с лица земли проклятые Льдом развалины Аль–Хиры, а по всей Империи провести Жатву, со времен Абд–Одена третью. Пусть отделят жрецы и муршиды в городах, деревнях и оазисах четверть от всех верных, выбирая тех, кто более прочих склонен подпадать под соблазн Скверны, кади же пусть проведут суровый суд над нечестивцами, испытывая их тела Льдом. Имущество тех, кто будет уличен в служении Локи, пусть отойдет, как и определено Сагами, на благие дела и милостыню неимущим. Будет ли на то твоя воля, Правитель?

Я молча кивнул. Моей воли у меня больше нет. Пусть жрецы делают с Империей все, что им угодно, а я велю сегодня доставить мне три бутылки хмельного напитка. И выпью за твою свободу, брат…

– И еще… – жрец понизил голос, подойдя ко мне почти вплотную. – Мы не должны забывать о том, что два демона, убившие вашего брата, до сих пор на свободе. Они могут объявиться вновь где угодно и принести неисчислимые бедствия сынам Одена, да и пролитая ими в Мекке кровь не должна остаться неотомщенной, и поэтому я взял на себя смелость расформировать вашу личную гвардию и разослать ее воинов по всем концам Империи с тем, чтобы они попытались выследить демонов, где бы они не появятся. Мы же подготовим от Белого Храма большой штурмовой отряд, который по первому слову будет готов выдвинуться карать нечестивцев. И не бойтесь, вы не останетесь без защиты – теперь охранять вас будут самые лучшие воины из гвардии Храма.

Значит, даже этого жрецы мне не оставят. Что же, другого выхода, как кивнуть еще раз головой, у меня все равно нет.

После слов Верховного Жреца я весь день думал о демонах. Интересно на самом деле, где они сейчас? Впрочем, думаю, их участь все равно в разы лучше моей. В отличии от меня, демоны сейчас были свободны…

Ксенна.

Наверное, прошла неделя. А может и больше. Трудно сказать наверняка, когда ты все время проводишь в закрытом помещении. Хорошо хоть, что оно оказалось не таким аскетичным, как мне поначалу показалось. Ганту показал мне, что и где нужно нажимать, чтобы гладкие стены комнаты превращались в светильники, стол, ложе, особую нишу для хранения еды и, самое замечательное – открывали вход в еще одну небольшую комнатку, где с потолка по твоему желанию начинал литься маленький водопадик теплой воды, в углу же было очень странное место отдохновения, настолько необычное, что магу пришлось, слегка смущаясь, объяснить мне, как им пользоваться. Показав мне все, что нужно, Ганту исчез, сказав, что принимается за изучение и восстановление всего, что тут еще можно восстановить, а меня просит не выходить отсюда без особой необходимости. Первое время он иногда наведывался ко мне, посмотреть, как я тут обустроилась и перекусить, но потом сказал, что ему удалось найти запас продуктов и теперь он уйдет надолго – пока не закончит все нужные работы.

Чтож, тем лучше, значит он не будет мне мешать. Целыми днями, что бы это слово тут не значило, я сидела у стены, готовя себя к осознанию того, что меня очень скоро больше не будет, и перебирала свои воспоминания, словно драгоценные камни. Или песок моей жизни, что, казалось, началась вот только вчера, а уже сегодня должна навсегда закончиться? Чем бы они ни были – я рада тому, что они у меня есть. Страх смерти, древний и темный, был подобен ночному небу – он нависал над тобой, давя своей неизбежностью, и, казалось, кричал мне прямо в ухо: «Никогда, ты понимаешь, никогда! Никогда тебя больше не будет! Разве ты можешь представить этот мир без себя? Представить свое несуществование? Разве так может быть, что тебя больше не будет, а самое главное – не будет больше никогда! Ни–ког–да!».

Раньше, когда я думала об этом, на помощь мне приходила моя вера в Великую Мать, что сияла полной луной на небе темного страха, и, разгоняя мрак, обещала утешение. Обещала, что я не исчезну насовсем, что я продолжу свое существование, растворившись в ней и во всем, что меня окружает, что не будет этого страшного слова – никогда. Но теперь, после того, как путь служения привел меня к страшному и заставил его совершить, вера моя умерла и нечему было помочь мне в борьбе с безликим ужасом. Тогда я взяла в руки горсть самых ярких своих воспоминаний – и швырнула их в это безжалостное темное небо и они засияли там, подобно звездам, а я смотрела на них и могла назвать каждую.

Вот эта звездочка – Эсхи, моя приемная мать, что любила меня не меньше родных детей, несмотря на все каверзы и авантюры, в которые я постоянно впутывала своих сводных братьев. Вот та – мой первый мужчина, сильный и ловкий воин, что захотел быть со мной еще тогда, когда я не прошла обряд посвящения и кожа моя была белой, а волосы – длинными и цвета песков пустыни. А вот и сам обряд, когда я, с завязанными глазами и под неумолкающий бой барабанов, заглушающих все звуки, кроме биения моего сердца, смогла, ориентируясь на легчайшие движения воздуха, победить пятерых бойцов клана, пережила бесконечную ночь Погружения Во Тьму и на рассвете, темнокожая и красноволосая, приняла из рук Старшей Сестры оба своих кинжала. Вон та звезда – Ахмар и то детское воспоминание, что он мне подарил, а вот эта – тот далекий летний оазис, в котором произошло так много важного для меня тогда…

Я швыряла в темное небо страха смерти яркие звезды своих воспоминаний, одну за одной, и с каждой расцветающей на небосклоне звездой мне становилось все легче и свободней. И вот, когда все небо уже было покрыто причудливыми созвездиями моей жизни, я вдруг поняла. Поняла, что дело даже не в том, что меня не будет завтра – ведь то, что вчерашняя я точно так же исчезла навсегда, меня нисколько не печалит. Дело в другом – человеку нужен смысл жизни, нужно самооправдание своего существования, и именно этот смысл даровала мне когда–то Великая Мать и именно его ищут истязающие себя и других Верные. Потому что легко просить этот смысл у других, но очень сложно подарить его себе самой. Сложно посмотреть со стороны на саму себя, на свою жизнь и понять – хоть существование наше кратко, как взмах крыльев мотылька и мимолетно, как искра на ветру, но оно и есть оправдание самому себе и другого не надо. Все, что я испытывала, все чувства, эмоции, события и люди – это и есть то, ради чего стоило жить. Если нет над нами всевидящего ока луны или безжалостного ледяного бога, то естественная цель любой жизни – приносить удовлетворение тому, кто эту жизнь проживает. Жизнь ради жизни, огонь ради огня, полет ради полета – а когда полет обрывается, то некому уже жалеть о том, что он прекращен, а значит, ничего страшного в этом нет. Я посмотрела в залитое огнями небо моего нелепого страха и улыбнулась. Я готова.

А вскоре пришел Ганту.

Он был так мрачен, что я даже испугалась, что он не смог починить все, что ему было нужно, чтобы исполнить свое обещание и вернуть Ахмара. Но маг быстро успокоил меня.

– Нет, Ксенна, с этим все хорошо, по крайней мере настолько, насколько вообще возможно. Дело в другом. Как ты понимаешь, я не мог не выяснить, что случилось с людьми из моего мира, которые прибыли сюда в том, что потом стало вашим Святилищем. Я все узнал, и это… Впрочем, я подумал, что ты должна все увидеть сама.

– Увидеть?

– Сейчас объясню. – Ганту нажал что–то на одной из стен и она вдруг превратилась как будто бы в большое стеклянное окно, за которым темнела беспросветная ночь. – Видишь ли, мы можем, как бы это сказать, записывать картинки. Специальный механизм, что похож на человеческий глаз и видит так же, как и он, но может все увиденное записать. Потом это можно хранить и в любой момент показать снова. Я нашел записи того, что происходило тут когда наши люди попали в твой мир и велел механизмам перевести их специально для тебя. Мне кажется, что ты имеешь право узнать то же, что узнал я. Садись и смотри сюда.

Некоторое время окно оставалось темным, но затем словно осветилось изнутри и на нем действительно появились картинки. Выглядело это так, словно бы окно вело прямиком в комнату Святилища, какой она стала выглядеть, когда Ганту убрал маскировку, а прямо в окно заглядывала с той стороны девушка такой удивительной и нечеловеческой красоты, что мне стало немного не по себе. Золотистые локоны, идеально белая кожа без малейшего изъяна, огромные глаза ярко–фиолетового цвета, аккуратный носик и четкий контур слегка припухлых губ – все в ней было настолько совершенно, что вызывало желание немедленно склонится перед ней в безмолвном восхищении. Вот только губа ее была разбита, под глазом багровел огромный кровоподтек, а по виску вниз спускалась уже начинающая засыхать темно–алая кровяная дорожка.

– Запись, где эта проклятая запись?! – внезапно закричала девушка, глядя, казалось, прямо на нас. – Они все мертвы, вы слышите, мертвы! Я не знаю, что случилось, я тут одна и не могу ничего сделать, а они все уже были мертвы, когда я их нашла! Нас как будто вывернуло наизнанку, а когда я пришла в себя, вокруг меня были только трупы и поломанные механизмы! Вы должны меня спасти, слышите, должны!

Она разрыдалась, склонив голову, и окно снова потемнело, а когда зажглось, на лице девушки уже не было никаких следов или синяков, а сама она была гораздо спокойней – видимо, прошло достаточно много времени.

– День двадцатый. Связи с базой до сих пор нет, несмотря на то, что эти механизмы работают. Я сожгла в специальной печи останки погибших членов экспедиции, оставив от каждого, как и положено, небольшой кусочек. Механизм добычи воды из воздуха работает, но запасов еды не очень много. Ввиду этого я приняла решение… – она внезапно замолчала, а затем уже совсем другим тоном продолжила. – Да какого джинна! Я ведь уже не очень–то верю, что вы спасете меня, ребята, и веду эти записи скорее для того, чтобы не сойти с ума. Стыдно было бы, учитывая то, что я в этой экспедиции как раз для того, чтобы спасать от сумасшествия других! Может, вы когда–нибудь и доберетесь до этого мира, да только, боюсь, будет уже поздно. Пару сотен лет я, может быть, и протяну, если смогу раздобыть еду снаружи, но беда в том, что механизм копирования тела сломан, как и много других, а починить их я не смогу. Не хватает знаний и умений. Короче, я открываю дверь и выхожу во внешний мир. Если что – не поминайте лихом!

Картинка в окне пропала, краткий миг темноты – и там снова девушка, но теперь она взволнована, а фиолетовые глазища, кажется, занимают пол–лица.

– Я нашла их, нашла! – возбужденно затараторила она. – Тут есть люди! Правда, они очень дикие и чуть ли не живут в пещерах, но они довольно милые. Похоже, что они считают меня богиней и всерьез настроены мне поклоняться! Не знаю, стоит ли им подыгрывать, но, по крайней мере, я теперь не сойду в этом мире с ума от одиночества, а их смогу научить чему–нибудь полезному. Да, я знаю, это против правил, но и то, что я осталась тут одна, совсем неправильно! Думаю, если вы вдруг когда–то найдете эти записи, вы меня поймете и не осудите. А пока что я вам кое что покажу. Сейчас, вот только включу механического летающего слугу и мы пойдем с ним на прогулку.

Картинка в окне вдруг изменилась, теперь она выглядела так, словно я стояла позади девушки и смотрела ей в спину, а когда она пошла вперед, картинка стала перемещаться, как будто неизвестный наблюдатель пошел за ней следом. Из–за всего этого мне стало казаться, как будто я лично присутствую там, пробираюсь вслед за златовласой по коридору, прохожу Святилище, еще не прикрытое изнутри каменной обманкой и выхожу следом за ней наружу. Ночь, звезды, полная луна. Мы прошли совсем немного, и вот впереди показалось яркое зарево, которое постепенно превратилось в несколько огромных костров, вокруг которых сновали темные тени. Мы вошли в круг света, и тени оказались низкорослыми людьми, с грубыми чертами лица, закутанными в звериные шкуры. Завидев девушку, они с нестройными криками распластались перед ней на земле, а затем, вскочив и сбросив свои шкуры, начали прыгать вокруг костров, грозно потрясая сучковатыми корявыми копьями и дубинами. Где–то сбоку размеренно заухал большой барабан и я поняла, что эти прыжки и ужимки – танец.

– Вы видите?! – девушка снова смотрела прямо на нас, а сзади нее сновали языки пламени и грозно вздымали свое оружие к небу темные фигуры. – Они такие забавные! Просто–таки ожившая история! Думаю, я все–таки стану их богиней, так что если вы когда–нибудь меня найдете, я смогу оказать вам просто божественный прием.

Она рассмеялась собственным словам и окно потемнело, а когда зажглось вновь, я не смогла сдержать возгласа изумления. Я снова смотрела внутрь святилища, но передо мной была не прекрасная девушка, а безобразная старуха. Лицо ее было так покрыто морщинами, что напоминало печеное яблоко, роскошные локоны превратились в редкие седые волосы, нос и подбородок крючками выпирали вперед, а цвет глаз трудно было определить, до того они были тусклыми. При виде этих глаз мне стало не по себе – что–то в них мне было до боли знакомо, но я никак не могла вспомнить, что именно. Старуха тем временем вздохнула и заговорила тихим и слегка хрипловатым голосом.

– Давно я тут не была, да… Вот, пришла попрощаться. Я ведь все равно ждала вас, ждала всю свою жизнь, но вы так и не пришли за мной. Думаю, не смогли, да вот только мне от этого не легче. Надежды уже нет, а это тело долго не протянет. Еще год или два – и Великая Мать покинет свой народ. И ведь какая ирония, – она ткнула костлявым ссохшимся пальцем прямо в нас и криво усмехнулась, – механизмы для переноса сознания в порядке, ничуть не пострадали, а переносить его мне некуда. Я долго пыталась заставить работать механизм копирования тел, но того, что там сломано, нету в оставшихся работать механизмах, а мои дикари научатся делать такие вещи в лучшем случае через пару тысяч лет.

– Конечно, соблазн велик. – добавила она лихорадочным шепотом после непродолжительного молчания. – Мне словно нашептывает кто–то на ухо: вот же, готовые тела, ходят вокруг тебя, слушают тебя, подчиняются тебе. Бери любое, сажай в кресло и забирай себе! На что им жизнь, примитивным существам, неспособным даже осознать ее ценность? Да и, в конце концов, ты очень много им дала, многому научила, многое показала. Разве не справедливо будет, если они расплатятся с тобой за это? Ведь боги требуют человеческих жертв, а ты – их богиня! Но я знаю, что не должна поступать так. И не поступлю. Знайте про это, если вы все–таки когда–то придете в этот мир. Прощайте.

Картинка исчезла и так долго не появлялась, что я уже решила, что на этом все. Но вот окно снова осветилось, показав нам молодую темноволосую девушку со смуглой кожей и довольно грубоватыми чертами лица.

– Да, это я. – она посмотрела на нас и я внезапно поняла, откуда мне знаком этот взгляд – точно такой же, состоящий из смеси мудрости, понимания и отстраненности был у Старшей Сестры. – Я сделала это, и не вам осуждать меня. Это не вас бросили совсем одну в чужом мире! Это не вы смотрели каждый день на свое стареющее тело, зная, что заменить его нечем! Не вас предали и позабыли, но вы предали и позабыли меня! Это ваша вина, что мне пришлось так поступить, и знаете, что я вам скажу? Если вы хотели погубить меня, то знайте, что у вас ничего не вышло. Я буду жить, жить вопреки всему! А вы будьте прокляты! Если вы когда–то найдете дорогу в это мир – мой мир, я уничтожу вас всех, одного за другим. Никто не уйдет от мести Великой Матери, потому что воля моя священна!

Окно потемнело и наступила тишина.

– Теперь ты понимаешь, что произошло, Ксенна? – решил наконец–то нарушить долгое молчание Ганту. – Я подозревал это с тех пор, как ты рассказала мне про Старших Сестер и про то, для чего было нужно Святилище, и увы, мои опасения оправдались. Ваша богиня родом из нашего мира и то, что она тут наделала… Хотя, знаешь, я ведь понимаю, через что ей пришлось пройти. Это страшное чувство полного одиночества, когда вокруг тебя чужой мир и надежда на возвращение ничтожна и призрачна… И у меня были свои демоны, Ксенна, и они шептали мне, что раз уж мне осталось недолго, так к чему жить жизнью помойной крысы, не лучше ли будет употребить свои знания на то, чтобы стать частью окружающего мира, каким–нибудь великим жрецом Верных, никому не раскрывающему своего лица по велению Одена – не сомневаюсь, что я мог бы это сделать. Но я вспоминал, частью какой системы насилия мне бы пришлось стать при этом – и демоны отступали. А вот она не смогла… И хотя я понимаю, что она пережила, я никогда не смогу понять и принять ее выбор. Забирать людские жизни, забирать их обманом – это настолько мерзко и подло, что даже она это понимала, пытаясь обвинить других в своем падении…

– Конечно я все понимаю, маг, – я нашла в себе силы рассмеяться, – ведь и я сама поступила так же, забрала обманом чужую жизнь, чтобы спасти собственную. Но судьба дала мне второй шанс и теперь я хочу доказать, что я лучше и выше той, которой я всю жизнь поклонялась. У тебя все готово?

– Да. – кивнул он мне в ответ. – Я настроил механизм переноса так, чтобы он усыпил тебя, а дальше я уже смогу убрать тебя из тела Ахмара. Тебе достаточно просто сесть в левое кресло святилища, обо всем остальном я позабочусь. Но знаешь… Если ты сейчас просто соберешься и уйдешь отсюда, я не буду сильно осуждать тебя. Не после того, что мы только что увидели.

Я встала и подошла к выходу из комнаты. Дверь услужливо исчезла в стене, позволяя мне пройти. Налево по коридору, еще одна дверь пропускает меня в Святилище. Там, в дальней стене дверь, а за дверью жизнь. Но не моя. Я сажусь в кресло и метал приятно холодит мое тело. Передо мной появляется Ганту и в последний раз вопросительно смотрит мне в глаза. Я киваю в ответ. Он нажимает что–то на подлокотнике кресла, и я чувствую, как мое сознание начинает затухать, как будто сильный–сильный сон внезапно овладел мною.

– Прощай, Ганту. – шепчу я одними губами.

– Прощай, Ксенна. – отвечает он мне.

Темнота.

Часть четвертая: конец времен.

Путь к спасению.

Говорил вам Оден – и вы не слушали. Взяли вы слова Его и извратили в Скверне, возжаждав даров мира сего. Но теперь даю вам Саги новые, что проросли Льдом в моем сердце, и говорю вам – есть мир другой, но только избранные попадут туда. Потому внимайте сейчас словам, которые принесли новые посланники Его – слова эти будут не о войне и крови, но о мире и любви.

Назира.

– Сколько он дал тебе, шлюха? И это все? Ты принесла мне эти жалкие гроши? – Рашад отвесил мне звонкую оплеуху. – Значит ты плохо старалась и не доставила господину нужного удовольствия! Иди, приведи себя в порядок и снова в зал. Клянусь Оденом, если ты за сегодняшний вечер не принесешь мне хотя бы половину тех денег, что я трачу на твое содержание, я велю отхлестать тебя, да хорошо посыпать раны солью, чтобы джинны нерадивости и непослушания покинули тебя! Ну почему я так добр, что кормлю за свои кровные эту шайку погрязших в скверне девиц, не умеющих даже заработать себе на кусок хлеба? Ведь говорила мне мама: «Рашад, мальчик мой, ты слишком добр и люди всегда будут пользоваться этим…»

Толстяк опять завелся. Видит Лед, он может просто бесконечно нахваливать себя и ругать всех окружающих. Как бы мне хотелось сейчас… Но нельзя. Ничего нельзя. Потому что меня нет. Как и всех девушек, которые живут в этом доме.

Истории тут у всех разные. Некоторые действительно подпали под скверну сами, изменив мужу или уступив своей первой юной любви. Но большинство все же, как и я – пали жертвами тех, кто вручил свою грязную душу Локи. И я верю, что отец мой небесный Оден все знает и видит. И рассудит всех своим судом. Только надежда на это и удерживает меня – ведь так легко раздобыть яду у старого Касима или снять шелковый шнур, на котором держатся подобия перегородок между нашими кроватями, и… Но я знаю, что Верному запрещено отбирать у себя жизнь, которую дал ему Оден. Нельзя владеть тем, что не твое, а жизнь каждого из нас принадлежит Отцу нашему. И я буду терпеливо ждать. Ждать, пока перед взором Его не предстану я и Майсур, и увидит господин наш в наших сердцах все, что произошло на самом деле. И тогда обнимет меня Оден и упокоит, а Майсура низвергнет в обитель Локи на вечные муки!

Майсур – это мой брат. Брат по отцу, а матери у нас с ним разные. Ближе к сорока годам мой отец смог накопить достаточно денег, чтобы обзавестись второй женой, выкупив себе девушку у кочевников, временами наведывающихся в ан-Нибадж на торги. Понятное дело, что и Давия, его первая жена, и ее дети невзлюбили бедуинку, а потом, когда на свет появилась я, щедро поделились своей ненавистью и со мной. Открыто действовать при отце они не могли, а потому лили свой яд исподтишка. Щипки, шлепки, разговоры громким шепотом о дикарях–кочевниках, которые хоть и делают вид, что верят в Одена, но втихую наверняка устраивают свои ритуалы, поклоняясь Локи и его джиннам. Но, по правде говоря, я привыкла к этому с самого детства, а потому просто старалась не обращать на них внимания, зная, что каждый рано или поздно получит по заслугам. Да и мать тихо жила своей жизнью, проводя все время в хлопотах по хозяйству и не пытаясь наладить отношения со старшей женой. Лишь иногда, когда придирки домашних было почти невозможно терпеть, она садилась на закате у окна, сажала меня на колени и, гладя по голове, рассказывала о великой пустыне, глядя на опускающийся за горизонт багровый диск солнца. Я любила ее рассказы. Один из них я запомнила почти слово в слово, и он до сих пор поддерживает меня в самые тяжелые и страшные мгновения.

«Жил когда–то в стародавние времена в пустынном клане Джобайн юноша по имени Калаб, и вот, возлюбил он всем сердцем прекрасную девушку, что звали Бахира. Но беден был Калаб и не мог дать брачного выкупа родителям невесты, а между тем, сжигала его любовь изнутри все сильнее с каждым днем. И вот, однажды, решил он – если нет мне больше покоя на белом свете и нет надежды получить когда–либо прекрасную Бахиру, то не стоит мне и жить. На рассвете собрался он в тайне от всех и без еды и воды отправился в пустыню на своем верном скакуне. Скакал он день, скакал второй, потому как решил забраться настолько далеко внутрь песков, что никогда бы уже не смог возвратиться назад. Но на исходе второго дня его верный конь по имени Джавад, что был из колена Кохейлан Аджуа, вдруг по своей воле развернулся и, не слушая поводьев, понес Калаба назад. Тогда соскочил с него юноша и пошел дальше пешком в пустыню, чтобы умереть там. Так и шел он какое–то время, пока не заметил, что Джавад вернулся и идет рядом с ним. Попытался Калаб прогнать благородного скакуна, чтобы не обрекать вместе с собой на смерть и его, но конь лишь отбегал подальше, а потом снова следовал по пятам своего хозяина. Так и брели они вместе по барханам, а концу третьего дня упал Калаб на песок, обессиленный голодом, жаждой и нестерпимо палящим солнцем. И тут же рядом с ним на песок лег и Джавад, готовясь умереть рядом с ним.

И тут стало стыдно юноше и понял он свое малодушие. Вместо того, чтобы как настоящий мужчина сразиться с судьбой и получить то, что ему нужно, решил он стать трусом, что губит не только свою жизнь, но и жизнь верного скакуна. И как только подумал он об этом, как поднялся на ноги Джамал и, схватив хозяина зубами за одежду, приподнял его, ставя на ноги. Понял Калаб, что пытается сказать ему конь, и из последних сил забрался в седло, после чего скакун повез его назад. Но когда приехали они на место последней стоянки, то увидели лишь брошенные шатры и мертвые тела – за это время напали на них воины враждебного клана и убили всех мужчин, женщин же увели в рабство. День и ночь отдыхали юноша и конь, а после кинулись в погоню.

И вот, когда подъезжали они уже к шатрам врагов, послышались громкие крики и музыка – это прекрасную Бахиру пытались силой выдать замуж за наиболее отличившегося при набеге воина. И заржал тогда Джавад и ворвался в свадебный шатер, разбивая копытами черепа врагов, Калаб же, спешившись, достал свою саблю и тоже вступил в бой. Когда же убили они пять десятков человек из бывших там, остальные, решив что их атакует целое племя, испугались и бежали в пустыню, бросив добычу. Тогда взял Калаб Бахиру за руку и объявил своей женой, она же с радостью поцеловала устами своими, прельщающими всех смертных, своего спасителя. И жил с тех пор Калаб долго и счастливо, и не одну еще жену взял за себя, род же его стал могуч и поныне слава о нем гремит среди пустынных воинов.»

Каждый раз, вспоминая эту историю, я думаю о том, что не бывает безвыходных ситуаций и что всегда лучше продолжать надеяться, чем безропотно умереть. А еще я вспоминаю пустыню.

Мне самой никогда не доводилось бывать там, из нашего города пустыня маячила тонкой желтой полоской на самом краю земли, но когда я слушала истории, что рассказывала мне мать… О, я словно видела все это наяву! Безбрежный, бескрайний океан песка, по которому степенно бредут торговыми судами караваны верблюдов и стремительно проносятся боевыми галерами конные отряды. Сжигающий все живое полуденный зной, от которого ты словно сам рассыпаешься песком, и нежная прохлада ночи, бодрящая тебя, словно глоток студеной воды из заветного оазиса. И жизнь людей, что стали частью пустыни, стали песком, который ветер играючи носит с бархана на бархан, не оставляя в покое ни на миг. Вот так, в череде домашних дел и редких сказок матери шло мое детство… И кончилось оно в один миг.

Когда отцу исполнилось пятьдесят, он одряхлел настолько, что уже не мог сам управлять хозяйством. Почти безвылазно он сидел в своей комнате, читал Саги и, как поговаривали боязливым шепотом слуги, по ночам пил запретные вина. Заправлять всем стал Майсур, его старший сын, и ничего хорошего это ни мне, ни матери не сулило. Доля домашних дел, что мы должны были делать, значительно увеличилась, а когда пришел сезон выпаса овец, Майсур сказал, что я отправлюсь с ним на дальние пастбища в предгорья, помочь в подсчете стада. Услышав об этом, я даже обрадовалась – настолько мне уже опостылела рутина домашних хлопот, да и возможность увидеть что–то новое будоражило сердце девочки, не ступавшей ногой дальше привычного пути из дома на базар, да еще, изредка, во время больших проповедей – на главную площадь. Когда я покидала ан-Нибадж на спине небольшого серого ослика, неторопливо следовавшего по пятам коня Майсура, сердце мое пело. А потом был первый привал.

– Ну что, бедуинка, – сказал мне сводный брат, закончив есть похлебку, приготовленную мною на маленьком походном костре, – ты же знаешь о том, что дикари должны слушаться Верных и исполнять каждое наше желание?

– Я такая же Верная, как и ты. – ответила я ему, глядя вниз и стараясь говорить смиренным голосом. – Я так же верую в Одена и Лед, а что до бедуинки, то не забывай, что половина крови, текущей в моих жилах, это кровь твоего отца. Я уважаю тебя как своего брата и как старшего сына, но, пожалуйста, не смей…

И тут страшный удар обрушился на меня, а за ним еще один и еще. Я сжалась в комочек, пытаясь закрыться, а Майсур бил меня что есть мочи, вымещая на мне всю свою злость, всю обиду за мать, весь свой гнев на отца, нашедшего ей на замену более молодую и красивую пассию.

– Вот так–то, дикарка. Знай свое место, грязная пустынная крыса! А теперь, – я почувствовала, как он рывками пытается задрать подол моей абайи, – ты получишь то, что тебе причитается!

Я поняла, что он собирается сделать, и дикий страх скрутил меня всю, сжал и завязал в узелок, не давая ни вздохнуть, ни убежать. Я не видела ничего, кроме земли перед глазами, не слышала ничего, кроме отчаянного стука моего сердца и не чувствовала ничего, кроме жадно шарящих по мне рук. А затем резкая боль пронзила меня снизу вверх, разрывая на части, закрывая собой весь мир и не желая прекращаться…

Когда я пришла в себя, было уже утро и Майсур взнуздывал своего коня. Увидев, что я очнулась, он подошел и, склонившись надо мной, схватил меня за подбородок и повернул голову так, чтобы я смотрела прямо ему в глаза.

– Теперь послушай, что я скажу, бедуинка. Ты сама понимаешь, что никто не поверит, если ты решишься рассказать о том, что произошло. И я обещаю тебе, что если ты попробуешь даже намекнуть об этом любой живой душе, – он вытащил из–за пояса большой нож, которым на заднем дворе разделывали овец, – я убью твою мать. Ты все поняла? Теперь собирайся, нам пора в путь.

Словно со стороны я наблюдала за тем, как я оправляю платье, собираю вещи, сажусь на ослика и покорно отправляюсь вслед за Майсуром. Две недели длилась наша поездка, и каждый наш привал повторялось то же самое, кроме времени, что мы провели с пастухами, пасшими отцовские стада. И каждую ночь после этого я представляла, как тихонько подымаюсь и исчезаю в ночной мгле, но вспоминала глаза Майсура и его большой нож – и оставалась лежать на месте, скукожившись тугим клубочком под колючим одеялом из верблюжьей шерсти.

Когда мы вернулись, мать, увидев меня, побледнела, а затем опустила взгляд вниз. Мне кажется, она каким–то образом поняла, что со мной произошло. Но что она могла поделать? Одна в чужом городе, в семье, где ее ненавидят, хрупкий цветок пустыни, чахнущий рядом с отшельником–отцом. Она не могла мне помочь и стыдилась этого. Мать стала избегать меня и никогда больше уже не рассказывала мне сказок о пустыне. Мне иногда снилось, что она снова сажает меня на колени и, поглаживая волосы, шепчет свои удивительные рассказы – и тогда я просыпалась и тихо плакала до самого утра, моля Одена наказать Майсура за то, что он сделал со мной и с моей жизнью.

Но моя чаша еще не была испита до дна. Через пару месяцев в гости к отцу зашел его старый знакомый, торговец пряностями, переехавший недавно в ан-Нибадж. Отец по такому случаю даже вышел из своей комнаты и устроил для всех торжественный ужин. Затем торговец наведался еще раз, и еще, а через полгода отец собрал всех в большой комнате и объявил, что моя свадьба назначена на праздник Дня Искупления.

– Басим хороший человек и я его давно знаю. – в голосе отца чувствовалась радость и гордость за меня. – Он уже мудр и опытен и будет тебе хорошим мужем. А две его жены научат тебя всему, что нужно знать хозяйке дома. Я уж было думал, что слишком стар для того, чтобы увидеть твою свадьбу, но Оден милостив ко мне и я теперь даже надеюсь увидеть детей, что ты подаришь своему новому мужу. Скажи мне, ты рада, Назира?

За спиной отца стоял Майсур и улыбался. На поясе у него висел тот самый нож.

– Конечно я рада, отец. – ответила я и опустила глаза. Я знала, что меня ждет.

Не помню, как прошло время до свадьбы. Я ходила, не замечая ничего вокруг и молила Одена послать мне смерть, смерть, что избавит меня от позора, а мою мать – от угроз Майсура. Но Оден не услышал меня и старый муршид провел обряд у алтаря, а затем, обсыпаемая солью и цветами я вошла в дом своего мужа.

А ночью он понял, что я осквернена.

Так меня еще никто и никогда не бил. Я лежала на полу спальни, усыпанном лепестками алых роз, и считала удары, ожидая последнего, что наконец–то прекратит все мои мучения. Но его не последовало. Вместо этого меня выволокли на улицу, и протащив под проливным дождем по всему городу, оставили у отцовского дома, привязав для вида веревкой к дверной ручке. Тела своего я уже не чувствовала. Крупные капли падали на меня сверху, временами попадая в глаза, но у меня не было сил даже прикрыть веки. «Словно отец наш небесный плачет обо мне», – устало подумала я, – «Ведь он же знает, что моей вины в этом нет. Когда–нибудь наступит утро и все закончится. Все наконец–то закончится…»

Пришла я в себя, как выяснилось потом, через две недели, уже тут, в веселом подвальчике Нечистого Квартала. Я лежала на кровати, а передо мной стоял низенький толстячок в пестрой одежде, брезгливо искривив свое безусое и безбородое лицо.

– Проснулась наконец! – яростно затараторил он, увидев мой взгляд. – Я Рашад и я теперь твой хозяин до конца твоей никчемной жизни. Чего ты так уставилась? Ты оскверненная и тебя должны были забить камнями. Фактически, ты уже мертва и тебя нет ни для кого на этом свете. Просто я – заметь, за большие деньги – выкупил тебя у твоей семьи, ну, и муршиду там перепало немного. Теперь ты будешь эти деньги отрабатывать. Верным тоже нужно расслабляться после трудного дня, а если такие как ты существуют, значит на то есть воля Одена, хе–хе. Так что давай быстрее приходи в себя и твои новые подруги обучат тебя всему, что нужно. И не вздумай лежать тут с таким болезненным видом! Я потратил кучу денег на твоего лекаря и если через пару дней его чудесные и дорогие снадобья не подействуют, я буду лечить тебя сам – своей любимой кожаной плетью!

Так и началась моя новая жизнь. Жизнь, что должна быть хуже смерти для верной дочери Одена, хотя я и ловлю себя иногда на мысли, что тут мне лучше, чем в родительском доме. По крайней мере в те дни, когда гости щедры и Рашад доволен. Может, он и прав, и если я тут, значит Оден решил, что так для меня будет лучше? Ведь на все, что происходит на этом свете, есть его воля.

Ахмар.

Ну, что я могу сказать? Что я удивился, когда после того, как я усадил Ксенну на кресло в ее странном святилище, сам сел напротив, как она и сказала, почему–то потерял сознание, а очнувшись, обнаружил себя в совершенно другом месте, где компанию мне вместо моей прекрасной неистовой воительницы составлял маг, которого на моих глазах жгли Верные на аль–хирской площади? Пожалуй, слово «удивился» будет слишком тусклым и блеклым для выражения того, что я почувствовал в этот момент. Я покрутил по сторонам головой, выпучив глаза, а затем выдал магу самую правдоподобную из версий, пришедших мне тогда в голову.

– Мнэээ… Мы в Красной Цитадели? Вы спасли Ксенну?

– Ох, Ахмар… – покачал головой маг и я вдруг понял, что он как–то слишком сильно постарел со времен нашей последней встречи. – Мне многое, очень многое нужно тебе рассказать. Устраивайся поудобнее и слушай.

Он говорил подряд несколько часов, и рассказ его был так невероятен, что я заподозрил, что Красный из–за чего–то повредился рассудком. Или поврежусь рассудком я, если попытаюсь поверить в то, что он мне тут наговорил.

– Так, погоди. – сказал я, когда маг наконец–то закончил. – Значит, ты хочешь сказать мне, что Ксенна моя сестра, которая привела меня в Святилище чтобы забрать мое тело, но пока она его забирала прошло полторы сотни лет, Верные одержали верх и стали править Империей. Затем Ксенна узнала, что я ее брат и ты помог ей вернуть мне тело обратно, а еще ты гость из другого мира, как и ксеннина Великая Мать. И ты серьезно думаешь, что я этому поверю? Знаешь, мне более логичной представляется другая версия. Например, вы обнаружили святилище и убили защищавшую его девушку, пока я был без сознания, а потом похитили меня и увезли к себе в Цитадель, чтобы сохранить все в тайне. По крайней мере в моем предположении меньше нестыковок и несуразностей, чем в том бреде, что ты пытаешься мне подсунуть!

– Увы, но все, что я рассказал тебе это чистая правда. – сказал старик, разводя руками. – А что тебе кажется прямо совсем несуразным?

– Ну, начнем с самого очевидного. Ты сказал, что мы в Святилище, но это не так. Это место не похоже на ту пещеру, куда привела меня Ксенна, но зато здорово напоминает внутренние покои вашей цитадели!

Маг молча отошел к дальней стене и что–то на ней нажал. И тут вдруг все стены, пол и потолок покрылись ровными трещинами, разделились на кусочки и стали вращаться, еще миг – и мы действительно оказались в пещере Святилища, каким я его и запомнил, и даже кресло, на котором я сидел, стало на вид и на ощупь абсолютно каменным, как и то, что стояло напротив него.

– Ладно, это был хороший фокус… – я задумался. – А почему прошло столько лет? Для чего это Ксенна решила дожидаться, пока безумные фантики не сожрут Империю и не установят на ее землях свои правила?

– А Ксенна и не собиралась ждать так долго. Насколько я понял, пока разбирался во всех здешних механизмах, произошла неполадка, что совсем неудивительно, учитывая сколько тут всему лет. Тело, куда помещается сознание, на время этого перемещения закрывается, скажем так, пузырем, охраняющим его от мира и замедляющим все, что происходит в теле. Из–за ошибки этот пузырь исчез не через пару минут, как должен был, а через пару столетий.

– Хорошо, допустим. Я все равно не разбираюсь в ваших механизмах, в ваших амулетах, которые тоже механизмы, да и в вас самих, если уж на то пошло, так что обмануть меня тут очень легко. Но то, что Ксенна была моей сестрой! Послушай, маг…

– Ганту. – перебил он меня и вдруг улыбнулся. – Ксенна звала меня Ганту.

– Хорошо, пусть будет Ганту. Так вот, Ганту, если бы я увидел в александрийском театре представление элладского трагика о потерянных в детстве брате с сестрой, которые по прошествии лет внезапно встретились, я бы кинул в актеров куском тухлой рыбы. Это уже настолько заезженная история, что давно набила всем оскомину и говорит нам только о том, что автору лень было выдумать что–то новое. Почему ты думаешь, что я поверю, услышав ее из твоих уст?

– А почему ты решил, Ахмар, что многократное повторение истории говорит о том, что она не может произойти по–настоящему? Откуда же должны были все эти авторы взять эту историю, как не из жизни?

– Возможно, ты прав, и такое действительно происходит. Но это слишком маловероятно, чтобы могло произойти со мной!

– О, это хороший пример ошибок в мышлении. – старый маг усмехнулся. – Представь себе, что ты обронил золотой динарий на дорогу, по которой в день проходит тысяча человек. У каждого из них ровно один шанс из тысячи, чтобы найти монету. Ничтожно мало, не так ли? Но ведь один из них все равно рано или поздно ее найдет. Так что, по твоему он должен, зажмурившись, отбросить ее прочь со словами «я не мог найти эту монету, потому как это было маловероятно»? Редкие события невероятны для тех, с кем они не происходят, Ахмар, но для кого–то они неизбежно будут реальностью, что с ними случилась.

– Проклятье, и как у тебя гладко все выходит! Но я все равно не могу до конца поверить в то, что ты мне рассказал. Что у меня появилась и исчезла сестра, что Империи давно не существует, что где–то рядом есть целый мир, жители которого могут становится у нас богами и магами… Чудеса и приключения, о которых я мечтал всю свою жизнь? Вот только они совсем не чудесны и я не уверен что желал бы, чтобы они приключились именно со мной..

– Я понимаю, что тебе нужно все обдумать и осознать. – маг подошел к стене и вновь мановением руки превратил пещеру в светлую комнату, обделанную металлом и стеклом. – Идем, я покажу тебе комнату, где жила Ксенна. Там есть все, что тебе сейчас нужно – вода, еда и удобное ложе. А я пойду готовиться к своему собственному долгому пути. Через пару дней поговорим снова.

Ганту не обманул – в комнате, куда он меня привел сквозь волшебные двери, раскрывающиеся сами собой, действительно все это было, а сверх того еще много других чудесных вещей, которые маг мне показал. Затем он ушел, а я шлепнулся на мягкое ложе, которое как будто начало обволакивать меня снизу, и попытался навести порядок в своих мыслях, метавшихся у меня в голове подобно табуну перепуганных насмерть лошадей. Ксенна, Верные, горящая Аль–Хира, мы несемся напролом к призрачному спасению, потом бредем к нему же из последних сил – и вдруг бац! Ксенны больше нет, Империи больше нет, ничего из того, что я знал, больше нет, вокруг неизвестный мир победивших фанатиков и красный маг рассказывает мне, что это я нашел на дороге золотую монету! Да к джиннам такие находки! Ну что, Ахмар, не хотелось тебе спокойной жизни? Ну так получи чего желал! Ведь мог бы не встревать в неприятности, не лезть к ханскому двору и жить припеваючи довольным столичным купцом…

Так, стоп! Хватит ныть, дружище. Если бы ты выбрал спокойную жизнь, то просто стал бы очередной жертвой Верных, когда они громили Аль–Хиру, не разбирая, кто прав, кто виноват. Ты, считай, уже живешь сверх положенного, да еще и можешь увидеть будущее – ну чем не золотая монета, найденная на дороге счастливчиком, пусть и одна сторона ее заляпана кровью. И вообще, почему здесь так жарко?

Я развязал пояс, собираясь скинуть верхнюю одежду, и из–под него выпал сложенный во много раз кусок бумаги. Я развернул его, и гладкой вязью черных букв со мной заговорила Ксенна.

«Ну здравствуй, братик! Прискорбно, что поговорить мы теперь можем только так, да и ты не сможешь мне ответить, но что поделать? У тебя, конечно, есть веские причины ненавидеть меня, но я собираюсь расплатиться с долгами и надеюсь, что ты простишь меня за все. И за то, что фактически убила тебя, и за то, что когда–то давно пообещала никогда не бросать тебя, а потом нарушила свое обещание. Не знаю, помнишь ли ты это, но эти проклятые сны о каком–то странном зеленом лесе давно преследовали меня, пока маг не рассказал мне правду и я не смогла вспомнить хотя бы один эпизод из нашего с тобою детства полностью. Ганту не врет, ты действительно мой брат, а я твоя сестра, что так паскудно с тобой поступила. Я бы написала, что мне жаль, но теперь я поняла, что жалеть ни о чем не нужно. И вот теперь, не жалея и не терзаясь, я ухожу. Кстати, я неплохо натренировала твое тело, поддерживай его в форме. Ты теперь не важный ханский чиновник, а мир вокруг суров и безумен. Найди в нем себе место.

Прощай.»

Ну и дела… Я снова рухнул на кровать и глубоко задумался. Позже, когда Ганту вернулся, я показал ему это письмо. Старый маг внимательно прочел его, а после одобрительно покивал головой.

– Забавный способ передать письмо, оставив его самому себе. Ксенна.. – он на мгновение словно о чем–то задумался и глаза его затуманились. – И теперь я понимаю, почему она мне все–таки поверила. Видимо, вспомнила что–то из вашего детства. Это ее и изменило…

– Если честно, – прервал я его, – я не очень представляю себе изменившуюся Ксенну.

– О, не бойся, изменилась она только по отношению к тебе. Всех остальных она продолжала так же радостно резать на мелкие кусочки, пусть и не с таким остервенением, как раньше. Я же рассказывал тебе, как мы, убегая, спалили пол-Зафарры? Но довольно о прошлом. Пора обсудить будущее. Я обещал, что дам тебе провизии и покажу путь в относительно спокойную Парсу. Еще дам денег на первое время и расскажу про одну вещь, которая, скажем так, может с тобой произойти. И про то, как жить в сегодняшнем мире, пока ты не унесешь ноги подальше от Верных. А потом двинусь по своему пути.

– Ты возвращаешься домой?

– Ох, если бы. – Ганту тяжело вздохнул. – Видишь ли, Айя, ну, она же Великая Мать, основательно тут похозяйничала. Половину одних механизмов она разобрала, чтобы починить другие, а кое–что просто разрушила без всякой видимой цели. Я попытался отправить весточку домой, но это устройство в таком состоянии, что надежда на то, что мое послание там прочитают, очень мала, а на то, что я смогу получить ответ, надежды нет вовсе. Для ремонта же мне нужно то, что в вашем мире не найти.

– И что ты собираешься делать?

– Отправлюсь к развалинам Аль–Хиры. Возможно, когда наши уходили, они не стали все полностью уничтожать, а просто взорвали Цитадель, завалив подземные катакомбы, что под ней были. Если они и вправду уцелели, то есть шанс, что в них я найду то, что мне нужно. Боюсь, это единственное, что я могу попытаться сделать. – Ганту печально усмехнулся. – Конечно, если я не решу стать Великим Отцом и основать секту имени себя.

– Послушай! – неожиданная мысль пришла мне в голову. – А давай я пойду с тобой! Тебе ведь пригодится помощник, хотя бы для того, чтобы таскать камни и разбирать завалы. А я хоть чем–то отблагодарю тебя – ведь это ты помог вернуть мне мою жизнь. Отправим тебя домой, а там я уже махну к парсам или еще куда–нибудь. Ну, что скажешь?

Маг серьезно задумался. Видно было, что он старательно взвешивает про себя все за и против.

– Пожалуй, в этом есть смысл. – промолвил он наконец. – Я обещал Ксенне позаботиться о тебе, а путь мой будет сопряжен с опасностями, но, пожалуй, ты будешь в еще большей опасности, выйдя сейчас в мир Верных без присмотра. Конечно, я расскажу тебе, что возможно, но всех ситуаций не предусмотришь, особенно когда дело касается общения с фанатиками. Стоит тебе, например, упомянуть в разговоре Уззу или Аль–Лат – и ты, считай, уже разрезан на части, а раны твои посыпают солью…

– Солью?! Ты шутишь? Вижу, что нет… Клянусь богами, да эти верные точно обезумели!

– Кстати, за упоминание богов во множественном числе – тоже. – Ганту усмехнулся, а потом добавил уже серьезно. – Так что приучайся не упоминать в разговоре богов вообще, или упоминай Одена и Лед. Но я еще расскажу тебе все. А пока пойду собираться дальше. Через пару дней выдвигаемся, но не валяйся все это время ленивым тюфяком, а прислушайся к совету Ксенны и тренируйся. Впереди у нас действительно много испытаний.

С этими словами маг вышел, а я, по здравом размышлении, решил, что ленивый тюфяк – не такая уж плохая форма существования. Должен же я набраться сил перед походом, или нет? Но время, одинаковое тут ночью и днем, тянулось и тянулось, маг все не возвращался, а я обнаружил, что меня поразила бессонница. Я подолгу не мог заснуть, а проспав минут двадцать, снова открывал глаза и лежал на спине, уставившись в белый потолок. Так я и страдал неизвестно сколько времени, о чем не преминул пожаловаться Ганту, когда он наконец появился, держа в руках какие–то свертки.

– Я надеюсь, мы уже отправляемся? Я тут ужасно сплю, вернее сказать, почти не сплю вообще. Думаю, мне нужен свежий воздух.

– Не спишь? – маг с интересом поглядел на меня. – Это хороший знак.

– Что значит хороший знак?! – его слова меня весьма удивили.

– Неважно. Потом расскажу. Смотри лучше, что я принес.

И он принялся разворачивать свои свертки, хвастаясь их содержимым, словно мальчишка – своими сокровищами.

– Тут есть одно устройство, с помощью которого можно, скажем так, делать разные вещи. Не сильно сложные, да и сырье для этого нужно, но кое–что я нам для дороги подготовил. Удобная одежда и обувь вместо того рванья, в которое мы сейчас одеты, и то, что позволит нам не добывать себе еду воровством. – он кинул мне небольшой холщовый мешочек.

Я открыл его и высыпал содержимое себе на ладонь. Там были бриллианты самого разного размера – от совсем мелких до таких, которые не стыдно было бы вставить в парадный ханский жезл.

– Ого! – я восхищенно присвистнул. – А они настоящие?

– Конечно. Я бы предпочел монеты, чтобы не возиться с продажей, но золота у меня нет, а эти камешки можно делать из обычного угля. Теперь оружие. У нас такая вещь используется для развлекательных состязаний, но для меня подойдет.

Ганту достал из свертка железный по виду отполированный цилиндр, в два пальца толщиной и в пол–локтя длиной, взмахнул им – и он мгновенно разложился во внушительный прут размером почти с человеческий рост. Маг усмехнулся, одним взмахом снова укоротил его до прежнего состояния и заткнул за пояс, а из следующего свертка вынул кулон в виде небольшого металлического шарика на металлической же цепочке и торжественно повесил его мне на шею.

– Единственный найденный тут мною амулет достается тебе. И не вздумай спорить – я умею ловить стрелы на лету, а у тебя это не выйдет при всем желании. Помнишь те пузыри, которыми мы прикрывались от верных на аль–хирской площади? Я настроил амулет так, что когда он почувствует, что в тебя летит что–то маленькое на большой скорости, наподобие стрелы, он сам накроет тебя таким пузырем на короткое время, достаточное, чтобы отбить летящий снаряд. Конечно, возможности его не безграничны и после примерно пятидесяти отраженных стрел он сутки будет отдыхать, прежде чем заработает вновь, так что учитывай это. Ну и, наконец, на память о Ксенне. – Ганту протянул мне два темных как ночь коротких кинжала с волнистыми лезвиями. – Ее оружие осталось в тронном зале Мекки, но я сделал примерно такие же, насколько я их запомнил.

– Спасибо тебе. – я задумчиво провел пальцем по холодному металлу лезвия. – Все–таки жаль, что я не смог узнать ее как следует. Я имею в виду, узнать как свою сестру, а не как девушку, которую я пытался спасти от ханского правосудия. Мне кажется, она была хорошим человеком, несмотря на то, что ее вырастили убийцей. В этом же нет ее вины?

– Трудно сказать… – Ганту задумался. – Понимаешь, если мы начнем говорить о том, каков человек от природы и каким его сделало то, что окружало с рождения, мы запутаемся в противоречиях. С одной стороны, от природы человек появляется в этом мире орущим и ничего не понимающим младенцем и все, что нужно знать, узнает от тех, кто его окружает. А с другой – даже родные братья, которых окружают одни и те же люди, могут вырасти совершенно разными. Несомненно, тут происходит сложное взаимодействие между способностями и предрасположенностями ребенка и тем, как им дает развиться окружение. Но мы не можем даже приблизительно понять все эти запутаннейшие хитросплетения, а потому лучше всего не обвинять и не оправдывать человека чужим влиянием, а принимать его таким, какой он есть. И оценивать его поступки, а не то, что их породило.

– Ганту, мне кажется, я не понял и половины того, что ты сказал. Но с тем, что человека надо принимать прямо таким, каков он есть, я согласен. А еще мне кажется, что ты все–таки скучаешь по Ксенне.

– Да. – маг уверенно кивнул головой. – Пусть она была, на мой взгляд, слишком жестока и слишком легко забирала чужие жизни, но она была умным человеком. И со своими понятиями о чести и долге. Это все и помогло ей отказаться от слепой веры, в которой она росла с детства. А возьми любого Верного – ты хоть сто раз покажи ему, что их жрецы обычные мошенники, хоть тысячу раз объясни, что Саги всего лишь сборник нелепых сказок, но он все равно будет без всяких сомнений верить, выдумывая для своей веры одну отговорку за другой, да еще и возненавидит тебя за то, что ты говоришь ему правду. Ксенна была выше на голову почти любого человека, живущего в вашем мире. А то, что она нашла в себе силы победить страх смерти ради поступка, который считала правильным – сделало ее лучше человека из мира нашего. Воистину, Ксенна оказалась выше той богини, которой поклонялась всю свою жизнь…

– Да, эта ее Великая Мать тот еще был фрукт. – согласился я. – Я, если честно, не очень хорошо понимаю то, что она делала. Ведь, казалось бы, ты прожил нормальную по продолжительности человеческую жизнь. Для чего так хвататься за возможность продолжить ее сверх того, особенно если это превратит тебя в какого–то злобного демона, требующего от поклоняющихся тебе человеческих жертвоприношений?

– Конечно, ты не поймешь этого, Ахмар. Человек всегда ценит то, что ему доступно и не может полностью понять то, чего у него нет. Ты, например, тоже не объяснишь дикарю, почему мясо надо готовить на костре, когда можно просто вцепиться в сырой кусок зубами и съесть. Для вас нормален срок обычной человеческой жизни и потому вы цените его, но для нас, имеющих возможность прожить до тысячи лет, меняя тела словно одежду, смерть через пару сотен лет – все равно как для вас смерть лет в десять, и воспринимается как трагедия. Пока у тебя чего–то нет, ты живешь спокойно, но когда у тебя появляется возможность получить то, что можешь – ты будешь цепляться за любой вариант. Если не хватит совести – за абсолютно любой. Особенно если это – возможность твоего существования, потому как большей ценности не было и никогда не будет, как бы не шло прихотливое развитие человеческой истории.

– Ты так говоришь, Ганту, – хмыкнул я, – словно одобряешь поступок своей соплеменницы.

– Нет. – покачал головой в отрицательном жесте маг. – Я его понимаю, но не одобряю. Одобряю я то, что сделала Ксенна.

Назира.

Рашад схватил меня за руку, когда я проходила мимо, направляясь в гостевой зал. Вечер только начинался, но отдельные любители запретных услад уже пробрались в наш укромный подвальчик и, заняв столы, требовали вина и дев. Надо выбрать себе того, кто выглядит пощедрее прочих, и увести его с собой, лучше бы – на всю ночь. Все равно большую часть времени гость, успевший к тому времени выпить немало алого вина, проспит беспробудным сном, а плата за то, что я столько времени провела с ним, будет достаточно велика, чтобы Рашад был доволен и позволил мне днем отдыхать, а не заниматься домашними делами.

– Постой! – толстячок сильно дернул меня за руку. – Иди в зеленую залу, там у нас сегодня много гостей и девушки не справляются. И будь пообходительней да полюбезней – нас сегодня посетил один из тех людей, которым мы обязаны своим спокойным существованием.

Я молча кивнула и прошла по едва освещенному коридору до комнаты, вход в которую был прикрыт зеленой занавесью. Отодвинув ее, я вошла внутрь. О, тут уже все было в полном разгаре. Пятеро человек сидело, скрестив ноги, на мягких подушках вокруг скатерти, уставленной блюдами с едой и кувшинами с вином. Ярко горели светильники, бросая отблески света на зеленую драпировку стен, в воздухе разливался аромат благовоний. Трое девушек уже были там, сидя промеж гостей, и одной из них человек в белом одеянии жреца Одена лил вино в рот прямо из кувшина.

– О, еще одна… – пробормотал он, увидев меня, слегка заплетающимся языком и я поняла, что жрец уже успел и сам порядочно поднабраться. – Проходи, садись, уважь добрых верных.

Я сделала шаг вперед, и тут сидящий по левую руку от него мужчина перестал терзать баранью ногу и поднял голову, чтобы рассмотреть, кто к ним вошел. И тут же словно паралич сковал все мое тело, а ноги стали противно–ватными, так что я даже покачнулась, еле устояв на месте.

Майсур!

Увидев меня, он сначала оторопел, а потом громко расхохотался, шлепая себя руками по бедрам.

– Так вот в каком притоне ты доживаешь свои дни, дикарка! Клянусь Оденом, тут для тебя самое подходящее место! Вина? – и он протянул мне кувшин, а я стояла, боясь от страха даже пошевелиться.

– Ты ее знаешь, Майсур? – пьяным голосом, слегка растягивая слова, обратился к нему жрец.

– Да, друг, я ее знаю. Она когда–то была моей сестрой, не родной, конечно же – отцу на старости лет пришла в голову блажь приютить у себя грязную бедуинку. Он даже выдал ее замуж за своего друга, но после свадьбы выяснилось, что девушка осквернена, что и неудивительно – всем известно, что эти пустынные дикари рождаются в скверне и в ней же живут всю свою жизнь. Ее, конечно, должны были забить камнями, как велят Саги, но отец упросил муршида сохранить ей жизнь, отдав за это немало золота. Я думал, что он тайно отпустил ее и она убежала к своим вонючим бедуинам, но, клянусь Оденом, этот мудрый старик поступил верно, продав ее в самый грязный притон Нечистого Квартала. – Майсур снова расхохотался а затем внезапно помрачнел. – Жаль только, что отец так и не смог пережить позора, который эта оскверненная принесла всем нам своим падением. Через полгода он ушел к Одену…

– Да упокоит его Лед… – привычно пробормотал жрец.

– А ее мать до сих пор живет с нами из милости, хотя давно бы пора выгнать ее вон к дикарям из ее клана. Но что поделаешь, я добрый человек и продолжаю кормить ее в память об отце, хоть и никогда не мог понять этот его странный выбор. – продолжил Майсур и каждое его слово словно протыкало ледяными иглами мое сердце. – Вот такая история, друг. Думаю, ты мог бы сделать из нее отличную проповедь.

– Но не буду. – ответил ему служитель заплетающимся языком и захихикал. – Не к чему простолюдинам знать о наших маленьких слабостях, вроде этого подвальчика и о том, как туда попадают девы. Да, слаб человек, как про то и говорят Саги, и подвержен соблазнам… Но Оден милосерден и простит нам это мимолетное падение, если всю свою остальную жизнь мы будем следовать по Его пути!

– Так выпьем же за это! – прорычал сидящий от него справа бородатый загорелый мужчина, по виду – зажиточный торговец, и, одним глотком осушив свой кубок, рухнул на спину и остался так лежать, не подавая больше никаких признаков жизни. Остальные четверо при виде этого громко расхохотались и тоже отпили из своих кубков.

– А вообще, раз уж она здесь, – задумчиво проговорил Майсур, глядя на меня, – надо бы оценить, что нам прислал владелец заведения. Уважает ли он нас, или пытается подсунуть первое, что попалось под руку? Ну–ка, дикарка, раздевайся!

Мне хотелось повернуться и бежать, бежать отсюда на край земли, как можно дальше от этого мерцания света, запахов сандала, вина и жаренного мяса, от этих пьяных лиц и сальных усмешек, но я не могла даже пошевелиться от испуга, а Майсур продолжал смотреть на меня, язвительно улыбаясь.

– Ты что, не слышала что я сказал, шлюха? Или мне нужно позвать твоего хозяина, чтобы он определил, сколько ударов плетью ты заслуживаешь за непочтительное обращение с его гостями? Раздевайся, живо!

От его окрика я вздрогнула, словно меня на самом деле огрели кнутом, и трясущимися руками стала развязывать узлы, скреплявшие мое одеяние. Оно шуршащим потоком рухнуло на пол с моих плеч и я осталась совершенно обнаженной. Даже на то, чтоб прикрыться руками, у меня не было ни сил, ни смелости.

– А она хороша! – восхищенно протянул жрец, ощупывая меня своим умаслившимся взглядом.

– Ну так чего ты, друг, возьми ее прямо тут! Вон там в углу есть место, а нам ты не помешаешь. – Майсур по–свойски хлопнул его по плечу.

– И то правда. – ответил белый, опираясь на него, чтобы встать на ноги, а затем, слегка покачиваясь, подошел ко мне.

Жрец схватил меня за руку и потащил в угол комнаты, где стоял небольшой столик. Немного подумал и, видимо решив, что не стоит заниматься таким делом с символом Одена на шее, снял с себя золотую цепочку с висевшим на ней кристаллом соли. Аккуратно положил ее на столик, а затем, развернув меня к себе спиной и с силой наклонив так, что голова моя легла на столешницу, немного пошуршал своим белоснежным одеянием и начал задуманное.

Я почти ничего не чувствовала. Негромкие шлепки сзади, яростное сопенье жреца, да тихое позвякивание цепочки с кристаллом, сотрясавшейся вместе со мной и столиком от размеренных толчков. Я смотрела на соль, на символ Льда, что даровал нам Оден, чтобы мы не забывали о нем даже вдали от благословенного Севера, земли Его, и мысли бешено прыгали в моей голове, сливаясь в один безмолвный крик.

«Владыка Оден, Отец наш небесный! Видишь ли ты, что творят называющие себя Верным, видишь ли ты дела тех, что должны наставлять других, но сами погрязли в Скверне?! Саги твои извратили они своим толкованием, разрешив себе жить в пороке, служа джиннам, что поработили их! Локи в душе их, Скверна в очах их, а дела их злы и мерзки! Долго ли ты будешь терпеть это? Почему не пришлешь нам нового Вестника, что пройдет по Империи студеной вьюгой, карая нечестивцев?! Ответь мне, Отец!»

И вдруг я почувствовала, словно добрая любящая рука легла мне на голову, и мягкий голос произнес так, что услышала только я: «Терпи, дочь моя возлюбленная. Придет время, и я накажу слуг Скверны и вознагражу праведников, и никто не уйдет от суда Моего.»

Я буду ждать, Владыка Оден, я буду ждать!

Ксенна.

Я вдруг поняла, что я есть. Вокруг полная темнота и я ничего не чувствую, но раз я думаю, значит я – есть. Почему?

Впереди что–то тускло засветилось алым цветком. Я сосредоточилась, и вот – темнота потихоньку начала развеиваться, исчезать, испаряясь, словно утренняя роса на солнце, обнажая то, что было скрыто за ней.

Костер.

Я сижу у костра, надо мной темное ночное небо, покрытое несчетным количеством ярких звезд, во все стороны до горизонта расстилается безбрежная пустыня. Красно–желтое пламя пляшет передо мной, а дым щекочет мне ноздри и заставляет слезиться глаза.

Так значит, посмертие все–таки существует? Ну что же, пожалуй, оно мне нравится. Спокойно сидеть у костра, любуясь пляшущими языками пламени и бриллиантовой россыпью звезд – разве это не то, что заслуживаем мы после тяжелого и бурного пути жизни? Теперь я наконец–то могу отдохнуть…

Но вот звезды начинают пропадать с неба, одна за другой, а потом и костер заметно тускнеет – все снова начинает обволакивать мягкими лапками темнота, скрывая от меня этот странный и спокойный мир. Потихоньку все исчезает, словно гаснет свеча, освещающая комнату. Вот уже почти ничего не видно…

Темнота…

Ахмар.

– Ганту, скажи, а ты не мог вместо нескольких бриллиантов наколдовать нам парочку удалых коней? Мы уже Оден знает сколько времени тащимся по этим проклятым пескам, которым не видно ни конца ни края!

– А? – ответил маг, поворачиваясь, и я вздрогнул. Никак не могу привыкнуть к его новому лицу. Перед отъездом Ганту торжественно вошел в комнату, держа это самое лицо в руках и радостно заявил, что прятаться под капюшоном ему больше не придется. Лицо напоминало мягкую маску, на ощупь словно действительно сделанную из настоящей кожи и волос, и когда он натянул ее, намотав поверх на голову чалму, передо мной предстал пожилой мужчина сорока лет, с пышной седой бородой и невыразительными чертами лица – типичный мелкий купец, проводящий большую часть жизни на спине своего верблюда.

– Локи знает сколько времени. – продолжил Ганту. – Ты же хотел выругаться? Значит надо было упомянуть Локи, а не Одена. Что до твоего вопроса, то нет, не мог. Даже если забыть о том, что кони куда как сложнее устроены, то все равно бриллианты я сделал из угля, а чтобы сделать коня, мне нужно было бы найти где–то большой кусок мяса. А единственный кусок мяса поблизости, и весьма изнеженный и назойливый кусок мяса, могу заметить – это ты. Потерпи немного. Нам остался один дневной переход до Карйат ал-Фау, там мы продадим один из камешков и в ан-Нибадж отправимся уже верхом. И вообще, ты же хотел приключений?

– Приключений, а не этого! – я пнул ногой верхушку очередного бархана, куда мы как раз забрались, и песок струйками потек по склону вниз. – Мне нравится мерить пустыню копытами коня, который несет меня к лихим битвам, а не собственными ногами. Сражаться с гнусными злодеями, а не вездесущим песком, который скрипит на зубах и порошит глаза. Двигаться к…

– А еще в твой набор приключений входит непременная победа, синеокая гурия и бутыль доброго вина в финале, я угадал? – маг усмехнулся, а затем посмотрел вдаль и помрачнел. – Что–то мне кажется, и кони и приключения сами нашли нас. Ждем тут.

И уселся прямо на гребень песчаного холма, свесив ноги вниз. Я осмотрелся вокруг, ничего не увидел, но счел за лучшее последовать его примеру и присел рядом. Через несколько минут на горизонте появилось едва различимое облако пыли, затем на его фоне появились черные точки – прямо на нас несся отряд всадников. Когда они подъехали поближе, стало понятно, кто это.

– Бедуины? – спросил я Ганту, который безмятежно сидел на склоне холма и, шевеля ногам, пускал вниз волны песка одну за одной.

– Ага, они. Воины пустыни. Насколько я понимаю, они для вида приняли религию Верных и те отстали от них, но продолжают жить все той же удалой разбойничьей жизнью, какой жили и при Ханах и за много столетий до Песчаной Империи.

– Помню–помню. Нам частенько приходилось высылать солдат, чтобы призвать этих мародеров к соблюдению имперских законов. Правда, всегда ненадолго. Рано или поздно они вновь начинали нападать на караваны торговцев или грабить дома на окраинах городов. Видимо, это у них в крови и тут уже ничего не поделать.

Пока мы переговаривались, бедуины, которых было чуть поменьше десятка, подъехали вплотную и окружили полукругом холм, на котором мы сидели. Затем один из них, очевидно, главарь, привстал на стременах и, сдернув с нижней части лица куфию, обратился к нам.

– Вы вступили на землю клана Аль–Маази без приглашения, путники. – его громкий гортанный голос разносился. казалось, по всей пустыне. – Но мы простим вам вашу дерзость и оставим в живых, если вы отдадите нам все ценные вещи и оружие, что имеете при себе. Мы будем даже столь милосердны, что укажем вам дорогу к ближайшему селению, или оазису, где вы можете дождаться попутного каравана, если вы заблудились.

– Скажи мне, уважаемый, – крикнул ему в ответ Ганту, подымаясь на ноги. – у кого ты купил весь этот песок, раз хочешь теперь продать нам право ходить по нему?

– Мой клан живет тут сотни лет и я не буду спорить с тобой, житель города. Просто скажи, ты отдашь мне свое золото сам, или мне придется обшаривать в его поисках твой труп?

Ганту молча покачал головой из стороны в сторону в отрицательном жесте и вожак, точно так же молча, накинул куфию назад на лицо и взмахнул рукой. В тот же миг мир вокруг меня окрасился в голубоватый цвет и звонко тренькнула, отлетая прочь, стрела – видимо, сработал амулет. Я вскочил на ноги и увидел что Ганту сжимает в руках другую стрелу, которая, очевидно, предназначалась ему. Бедуины шумно загалдели, тыча в нас пальцами и крича что–то о джиннах, но вожак мигом усмирил бунт.

– Когда это сыны пустыни боялись песчаных демонов? Вперед, воины! – и, пришпорив коня, поскакал, огибая холм, чтобы взобраться позади нас по более пологой его стороне. Остальные с громкими выкриками поскакали за ним следом.

Мы с Ганту развернулись, готовясь встретить нападение кочевников. Маг разложил свой железный прут, а я вытащил из–за пояса два черных как ночь кинжала. Бедуины, во главе с вожаком, уже подскакали почти вплотную, как вдруг Ганту сорвался с места и, быстро пробежав вперед, великолепным ударом снизу вверх в подбородок выбил своим шестом главаря из седла с такой силой, что он пролетел с десяток локтей, прежде чем рухнуть на землю. Маг, не теряя времени, схватился за холку лошади поверженного противника и одним прыжком вскочил в седло. И тут время для меня словно замедлилось – я увидел, как сзади Ганту один из бедуинов натягивает лук, готовясь отправить стрелу ему прямо в спину. Уже не надеясь ни попасть ни успеть, я метнул в него кинжал, и он неожиданно вонзился ему прямо в лоб, войдя в череп по самую рукоятку. Кочевник рухнул набок, запутавшись в стременах, и его конь еще некоторое время несся вперед, вспахивая волочащимся телом, словно плугом, песок пустыни, а затем, не чуя правящей руки, остановился. А на меня тем временем уже несся следующий противник, грозно размахивая саблей. Но мне он показался на диво неуклюжим – я легко проскользнул под его рукой и, схватив бедуина за кисть, вскочил на коня позади него, одновременно заворачивая ему руку за спину. Кочевник вскрикнул и выронил меч, а я приставил ему к горлу кинжал, и, отпустив его руку, перехватил поводья и натянул их, заставив коня остановиться, после чего спихнул бедуина на землю и поскакал назад к магу. Ганту, тем временем, успел выбить из седла еще двоих и горделиво сидел на коне перед оставшейся троицей разбойников, поигрывая своим железным прутом. Бедуины, судя по всему, уже не горели желанием сражаться – они натянули поводья коней и переглядывались друг с другом, пытаясь понять, что им теперь делать.

– Убирайтесь прочь! – зычно крикнул Ганту. – На закате вернетесь за своими.

Кочевники без лишних слов развернули коней и умчались вдаль, оставив за собой облако поднявшегося из–под копыт песка. Я подъехал к мертвому бедуину и, спешившись, вытащил из его головы свой кинжал, а затем снова вскочил в седло.

– Нет, я все понимаю, Ахмар. – обратился ко мне маг и вдруг громко и заразительно рассмеялся. – Ты, конечно, хотел коней, но излагай в следующий раз свои желания поподробней, чтобы судьба не посылала нам вдобавок к коням едущих на их спинах разбойников, хорошо?

– Хорошо. – я приосанился и торжественным голосом заявил. – Итак, судьба, я желаю, чтобы Ганту попал домой, чтобы в следующем городе я наконец–то основательно напился, чтобы я повстречал прекрасную гурию, ну и, чего уж там, пусть я стану божеством и мне все будут поклоняться вместо этого дурацкого Одена.

– Однако, от скромности тебе не умереть. Но спасибо, что хоть про меня не забыл. – маг покачал головой и отправил коня вперед. – Еще до вечера мы будем в Карйат ал-Фау, ночь передохнем и отправимся в ан-Нибадж. И если все будет хорошо, уже через неделю доберемся до развалин Аль–Хиры.

– А как именно ты собираешься проводить там раскопки? – спросил я, отправляя своего скакуна вслед за конем Ганту. – Вряд ли верные так легко разрешат тебе делать что–то на проклятых развалинах, которые они наверняка должны охранять.

– Я думал об этом. – донесся до меня крик мага. – Можно попробовать устроиться в ту же самую охрану, а можно попытаться проделать все под покровом ночи. Самое главное для нас сейчас – добраться туда, а там уже сообразим, что нам делать. Так что пришпорь коня и хорош болтать!

Ксенна.

Времени не было. Ничего не было.

А потом темнота снова рассеялась и я опять обнаружила себя возле ночного костра. Как и в первый раз, расстилалась во все стороны пустыня, а с неба смотрели на меня своим холодным взором звезды.

Правда, обстановка немного изменилась. На границе света и тьмы можно было различить силуэты двух стреноженных коней, а с другой стороны костра дремал, закутавшись в покрывало, какой–то человек. Пока я разглядывала его, он вдруг проснулся и, в свою очередь уставился на меня.

– Ты опять не спишь? – его вопрос, заданный совершенно будничным тоном, застал меня врасплох.

– Не сплю. – ответила я на всякий случай, продолжая его разглядывать. Ничем не примечательный пожилой мужчина, совершенно мне не знакомый. Что он делает в моем посмертии? И зачем тут кони? Я должна продолжить свой путь куда–то еще? В конце концов я решила спросить его самого.

– Скажи мне, незнакомец, кто ты такой, и что тебе нужно от меня в моем посмертии? Ты должен отвести меня куда–то?

– Чего? – он с изумлением уставился на меня. – Что ты несешь? Я же не пустил тебя вчера на поиски хмельного! Неужели ты как–то смог… Погоди! Как тебя зовут?

– Ксенна. – ответила я, совершенно не ожидая того, что последовало потом.

С диким восторженным криком незнакомец перемахнул прямо через костер и принялся обнимать меня.

– Получилось, получилось! – вопил он. – У меня все получилось! Ты снова с нами! Ксенна!

– Да кто ты такой, в конце концов?! – закричала я в ответ, пытаясь вырваться из его цепких объятий. – Что тебе от меня нужно?

– Ты не узнаешь меня? Ой, погоди. – и с этими словами он вдруг принялся сдирать кожу со своего лица. Что за безумие творится вокруг? Оказались правы те, кто поклоняется распятому иудейскому пророку и я попала в их страшный ад, где людей варят в котлах, сдирают кожу и всячески истязают? А потом странный незнакомец все–таки снял с себя лицо, как снимают плотно сидящую на руке перчатку, и я увидела довольного и улыбающегося Ганту.

– Проклятье, я ничего не понимаю! Ты тоже умер?

– Никто не умер, все живы! Я жив, Ахмар жив и ты тоже жива. – тут я опустила взгляд вниз и поняла, что до сих пор нахожусь в теле Ахмара. – Сейчас я все объясню.

– Понимаешь, шанс был весьма мал, но я никогда не простил бы себе, если бы не попробовал. Это для меня было бы равносильно убийству. И ты сама навела меня на эту мысль. Когда мы только ехали к Святилищу, я думал о том, что ты очень уж нецелевым образом использовала наш механизм – у нас никому не пришло бы в голову пытаться перенести свой разум в тело настоящего человека, а не специально выращенного болванчика. Хотя бы потому, что у нас один человек не может являться собственностью другого.

– У вас нет рабов? – перебила я его. – Ну, а что мешает поступить так же, как я? Обмануть другого человека и…

– И быть убитым максимум через несколько недель специальными стражами. Видишь ли, это у вас охраной порядка занимаются солдаты и судьи Империи, которым на тебя наплевать и потому они даже не почешутся, если ты внезапно куда–то пропадешь. А мы нанимаем себе стражу, как у вас поступают купцы, нанимая охрану для сопровождения каравана в опасной местности. И если человек, который платит стражам, внезапно пропадет, они в лепешку разобьются, но его отыщут – ведь им нужно, чтобы он продолжал как можно дольше нанимать их и дальше. Но это сейчас неважно. Я пытаюсь объяснить тебе, что твой ненормальный поступок привел меня к другой ненормальной идее, которую вряд ли кто–то стал осуществлять в нашем мире. Ахмар все равно треть времени суток будет спать, точно так же, как он спал постоянно, пока его телом управляла ты. А значит, можно попробовать…

– Сделать так, чтобы пока Ахмар спит, в его теле просыпалась я? – закончила я за него.

– Ну… почти. – голос Ганту потерял былую уверенность. – Видишь ли, будь я дома, я бы смог все сделать именно так, хотя, о чем это я – будь я дома, я бы просто сделал тебе новое тело, без всяких выкрутасов и выдумок. Но я в вашем мире и инструментов с материалами для того, чтобы полноценно осуществить задуманное, мне, мягко говоря, совсем не хватало. Ведь тот механизм, в котором сейчас находится твое я, твое сознание, это не какая–то вещь, которую можно легко вставить или удалить, включить или выключить. Он связан со всеми частями тела, следит за ними, влияет на них, влияет на тебя, изображает для тебя все так, словно это тело – действительно твое. Один простой пример. Когда тебя охватывает боевой экстаз и твое сердце начинает биться чаще, а решения твои становятся быстрыми и суровыми – это на тебя влияет специальная жидкость, которую делают почки. И таких жидкостей в нашем теле очень и очень много, поэтому механизм, вмещающий твое я, постоянно следит за ними и немного меняет твое сознание так, как оно должно было бы измениться, если бы все эти жидкости были жидкостями твоего тела. Я тебя совсем запутал? Сейчас объясню, для чего я тебе все это рассказываю. Все дело в том, что в этих суровых условиях я мог повлиять на твой механизм только двумя способами. Либо выключить его, что просто стало бы твоей смертью, либо перенастроить систему, следящую за жидкостями и влияющую на тебя. Сделать так, чтобы разные количества жидкостей, что находятся в крови этого тела, либо будили тебя, возвращая к жизни Ахмара, либо усыпляли вновь. Я пытался более–менее привязать это ко сну, усталости, но боюсь, что эти переходы все–таки могут быть очень даже неожиданными. Поэтому, если ты в следующий раз очнешься в не совсем понятной ситуации, умоляю тебя, не начинай убивать всех направо–налево, не разобравшись, что происходит.

– Так, хорошо. Я поняла, что теперь мы будем жить в этом теле по очереди, внезапно сменяя друг друга, хотя я тебя просила не об этом. А еще я тебя просила дать Ахмару провизии и отправить его в Парсу. Но я вижу, – сказала я, обводя рукой окрестности, – что у вас тут совместное путешествие. Что происходит, Ганту? Я хочу, как ты сказал, разобраться, что происходит.

– Видишь ли… – он снова потупился. – Я собрался на развалины Аль–Хиры, поискать, не уцелело ли там что–нибудь в подземельях Красной Цитадели. Это действительно последняя моя надежда на возвращение домой. А Ахмар захотел пойти со мной. Я решил, что так будет даже лучше, я смогу присмотреть…

– Так будет лучше? О боги, Ганту, что вы оба творите? Я была готова спокойно умереть. Я просила тебя об этом! И просила отправить моего брата в безопасное место, а не брать его с собой в опаснейшее путешествие! А Ахмар? Какого джинна ему не живется спокойно, почему он вечно влипает в какие–то неприятности… – я осеклась.

– Ага, Ксенна. – Ганту устало посмотрел на меня. – Действительно, он вечно влипает в неприятности. Вот помню, как–то он взялся спасать одну кровожадную девицу вместо того, чтобы со спокойным сердцем передать ее ханским палачам, так эта девица еще и поступила потом с ним не самым красивым образом…

– Извини. – я заглянула прямо в его нечеловеческие глаза. – Да, я понимаю, что основной виновник всех его неприятностей – это я. И понимаю, что ты из самых лучших побуждений старался, чтобы оставить меня в живых. Но я ведь не этого уже хотела, пойми. Я готова была отдать жизнь, которую брала взаймы, ради того, чтобы у Ахмара все было хорошо. Чтобы он смог пожить нормальной жизнью, сделать все то, что ему когда–либо хотелось. Может быть, даже жениться и завести детей. А что теперь? Даже если твое путешествие закончится хорошо и ты найдешь все, что тебе нужно, что будет дальше с Ахмаром? Как он будет жить, если по ночам в его теле буду просыпаться я, словно злой демон, которым он одержим? Как вообще он сможет жить, зная, что в любой момент его телом сможет завладеть другая сущность и распорядиться им по своему усмотрению? Когда–то давным–давно я пообещала, что никогда его не брошу, но я совсем не имела в виду, что присосусь к нему, как пиявка и не отпущу до конца жизни!

– Ксенна, Ксенна… – Ганту тяжело вздохнул и продолжил. – Ну пойми ты, что я не мог тебя убить, когда была возможность тебя спасти. Не попробовать сохранить тебя, твою личность – это было для меня все равно что собственноручно тебя задушить. Я на это не способен. И ты слишком мрачно смотришь в будущее. Даже если моя затея провалится и я не найду в Аль–Хире ничего, кроме камней и песка, то ты все равно не будешь Ахмару обузой. Представь, что Верные схватят его. Ты сможешь его освободить. Сможешь увести его от опасности. Помочь выпутаться из такой ситуации, из которой ему самому не выбраться. Разве плохо иметь при себе такого хранителя? А уж если подземелья Цитадели уцелели… Там есть все нужные механизмы, с помощью которых можно создать тебе тело, причем именно твое – помнишь кровь, что я брал у тебя еще в той, прошлой жизни? Если у меня будет все, что нужно – я создам из твоей крови тебя саму и перенесу туда твое сознание из тела Ахмара. Если ваш мир и научил меня чему–то, Ксенна, так это тому, что никогда не надо отчаиваться. У нас всех еще есть надежда, понимаешь, а потому надо жить. Пока дышу – надеюсь, сказал когда–то один мудрый человек в нашем и, скорее всего, и в вашем мире тоже. Надо надеяться.

– Ну что же, – пожала я плечами, – будем надеяться. Другого мне все равно не остается. Тебя мне не переубедить, человек из мира за стеной. Тогда давай, пока не пришло время Ахмара, расскажи мне про план действий. Куда идем, куда не идем, что делаем, чего не делаем. И, кстати, что это за лицо, которое ты с себя так зловеще содрал? Я даже было решила, что вижу перед собой посмертные муки грешников, истязающих себя собственноручно.

Ганту расхохотался и присел у костра рядом со мной.

– Муки грешников? Нет, это совсем другое. Просто маскировка, чтобы не пугать верных моим прекрасным лицом. А план действий у нас такой… – маг вытащил из–за пояса пергаментный свиток и, развернув его, принялся тыкать пальцем в изображенную на нем карту Империи. – Мы уже почти подъехали к ан-Нибаджу и завтра днем будем уже там. Потом направимся к морю, затем по Евфрату поднимемся на север, как можно ближе к развалинам Аль–Хиры. А там уже будем действовать по обстоятельствам. О, только бы катакомбы Цитадели уцелели! Я бы даже смог прожить там еще пару сотен лет, пока не пришла бы помощь. И кстати. Честно сказать, это место должно быть довольно опасно. Верные считают, что оно проклято, и наверняка очень хорошо его охраняют. И поэтому мне очень бы хотелось, чтобы со мной туда отправилась именно ты, а не Ахмар. Сама понимаешь, почему. Собственно, я за все сто с лишним лет так и не рискнул пойти туда сам именно потому, что знал, что в настолько охраняемое место мне в одиночку не прорваться, даже напряжением всех своих сил и умений.

– Понимаю… – пробормотала я, отчаянно зевая. – Ничего не имею против. Готова всецело поддержать. Но сейчас мне почему–то ужасно хочется спать. Это значит, что я должна уступить теперь место брату?

– Да. – кивнул Ганту. – Система пока настраивается и поэтому парочка первых твоих пробуждений и должна быть коротка. Но не бойся, наш путь еще долог и ты успеешь еще не раз заснуть и проснуться. А сейчас просто спокойно засыпай… Спокойной ночи, Ксенна, и до встречи…

И я заснула.

Назира.

Я заметила его сразу, как только вошла в зал. Красивый черноволосый парень с такими яркими серо–голубыми глазами, словно сам Лед просвечивал изнутри его взгляда, озаряя все вокруг своим благословением. И смотрел он иначе, не так, как все вокруг – словно бы и не пришел он украдкой в веселый подвальчик Нечистого Квартала предаваться запретным утехам под неизменной угрозой неизбежного наказания. Смел был его взор и прям, без боязни оглядывал все вокруг, и вот – увидел меня. Он улыбнулся мне и я подошла.

– О, прекрасная дева, не соизволишь ли ты разделить со мной сегодня вечером еду и вино? – спросил он меня и я обомлела. Никто еще в жизни не обращался ко мне так… Так, словно я тоже человек, дитя Одена, а не грязная вещь, которую можно взять, использовать и небрежно откинуть прочь.

– Да, конечно, мой господин. – ответила я ему чуть слышно и несмело присела на скамью с другой стороны стола.

– Ну, я не твой господин, красавица, хотя и не отказался бы им стать. Но почему ты так тихо говоришь, словно не ела неделю? Тебя надо срочно накормить, а еще напоить сладкой кровью виноградной лозы, чтобы твои прекрасные щеки расцвели алым румянцем. Эй, трактирщик! – громко крикнул он на весь зал, подымаясь.

Я сразу подумала, что хорошим это не кончится, и верно – на его крик к столу, переваливаясь на своих коротких ножках, подошел сам Рашад и окинул нас обоих презрительным взглядом.

– Ты так кричишь, словно бы у тебя есть деньги. – процедил он и тут только я обратила внимание на то, что одежда незнакомца грязна, кое–где порвана и вся запорошена песком. О Оден, владыка, прошу тебя, пусть у него хватит денег на то, чтобы остаться со мной этой ночью! Пусть сегодня со мной будет этот прекрасный незнакомец с глазами цвета Льда, а не очередной потный и противный старикашка!

– Послушай, толстячок, – обратился он к Рашаду и я вся похолодела, – давай ты будешь подходить ко мне только затем, чтобы спросить, чего мне хочется поесть или выпить, хорошо? Я не хочу, чтобы меня сегодня отвлекали дурацкими вопросами.

Рашад побагровел и уже махнул рукой, подзывая слугу, чтобы выкинуть наглеца прочь, как вдруг незнакомец вытащил из–за пояса толстый кошель и, не глядя, достал из него и метнул на стол с десяток золотых монет! Я не могла поверить своим глазам и мой хозяин, видимо, тоже. Взяв одну из них, он попробовал ее на зуб, а после молча сграбастал все остальные.

– Подавай господину все, что он пожелает. – процедил сквозь зубы Рашад подбежавшему на его жест слуге и укатился из зала прочь на своих коротеньких ножках. Ну еще бы! Да за такие деньги он и сам лег бы с любым гостем в ложе. Но откуда у моего незнакомца такие деньги и почему он швыряет их без счета, как привыкший кутить безрассудный мот? Впрочем, какое мне до этого дело? Спасибо тебе, Оден, что ты исполнил мою просьбу. Пусть хоть один вечер в своей жизни я буду счастлива.

Тем временем, слуги уже успели уставить стол пряно пахнущими блюдами и несколькими бутылями с вином – самым лучшим, что у нас было, насколько я могла понять, и незнакомец жестом пригласил меня начать трапезу.

– Меня зовут Ахмар. – произнес он, вскрывая одну из бутылок и разливая сладко пахнувшее вино по стаканам. – А как твое имя, о прекрасный цветок пустыни?

– Назира, мой господин. – ответила я и взяла предложенный им бокал. Вино действительно было сладким и быстро дурманило голову. – А вы здорово урезонили Рашада, хоть и выкинули на ветер такую кучу золота. Он продал бы Локи душу и за вдвое меньшую сумму.

– Ты про этого смешного толстяка? Ума не приложу, кому могла бы понадобиться его душа. Я бы ее не взял, даже если бы мне приплатили. А про деньги не беспокойся – так получилось, что у меня их более чем достаточно и я могу позволить себе потратить небольшую их часть на ужин с такой красавицей. Тебе ведь уже говорили, что луна стыдливо прячется за облака, когда видит насколько прекрасно твое лицо?

Еда была вкусной, вино – хмельным, а Ахмар еще несколько раз требовал принести еще по бутыли, и так и получилось, что всего через час я сидела на его коленях, голова моя шла кругом, а он горячо и пьяно шептал мне в ухо что–то совсем странное.

– Понимаешь, он мне говорит, что теперь во мне живет моя сестра… А я думаю, что он врет. Вот ведь бред же! – Ахмар стукнул по столу кулаком и расхохотался. – Ну я бы еще поверил во все, что он до того говорил, но как так, что она во мне, а я и не знаю… Я что, сам себе не хозяин, что ли? Да я себе еще какой хозяин! Я ему и говорю – давай, показывай, где тут теперь можно спокойно выпить, а то совсем эти ваши жрецы озверели…

– Жрецы… – мир начинал расплываться перед глазами и я помотала головой, чтобы вернуть ему ясность. – Жрецы давно уже не святы. Они покинули Одена. Да если хочешь знать, и я, и ты – мы все более соблюдаем заветы отца нашего, чем они.

– Вот и я говорю! – горячо поддержал меня Ахмар. – Я ж этого вашего Абд–Одена видел, и он ничего не говорил, что честным людям теперь даже вина выпить нельзя. Сами, поди придумали, а нам теперь страдать. Мне вот вообще, если Ганту правду говорит, за двоих пить надо, во мне ж теперь два человека! Эй, а ну еще бутыль сюда!

И мы пили еще и еще, и весь мир кружился вокруг меня и я все не могла понять – то, что говорит Ахмар, это страшное богохульство или великое откровение, посланное мне Льдом? Но нет, решила я, наверняка он и есть то, что обещал мне Оден. Прекрасный посланник с ледяными глазами, который и будет мне вознаграждением за все, что со мной происходило в жизни до этого… Он мой! И все говорит правильно! Я чувствую сердцем, что наш отец небесный не может быть таким жестоким, каким его пытаются сделать наши жрецы и муршиды. Он должен любить своих детей, а его дети должны любить друг друга…

– Пойдем. – я поднялась и потянула Ахмара за руку.

– Пойдем! – с энтузиазмом согласился он. – А куда?

– Я покажу тебе. – сказала я и повела его за собой. Сегодня я выберу самую шикарную комнату и ослепленный блеском золота Рашад мне ничего не скажет. Эта ночь будет только наша, и пусть владыка Оден улыбается, глядя на нас.

Я привела Ахмара в алую залу и, уложив его на широкое ложе, задула все светильники, кроме одного. Повернулась к нему спиной, снимая одежду и слыша, как он с яростным пыхтеньем и негромкими возгласами стягивает свою. И вдруг почувствовала, как его руки обхватывают меня сзади, подымают и несут на кровать. Я плыла, блаженствуя, в красных сумерках. Когда мы оба оказались на ложе и стали так неистово целовать друг друга, словно наутро нам предстоит умереть, я действительно почувствовала улыбку Одена. Она пронизывала меня изнутри и я была едина с отцом своим небесным… А потом тело Ахмара вдруг обмякло и он раскинулся на постели, словно безвольная кукла.

Слишком много вина было выпито?

Но нет, вот по телу его как будто пробежала мелкая дрожь и он открыл глаза. Но взгляд его был какой–то странный, словно он не очень хорошо понимал, где он и что происходит.

– Что с тобой, мой господин?…

Ксенна.

– Что с тобой, мой господин? – спросил меня голос из странного алого сумрака.

О боги, что происходит? Весь мир вокруг меня кружился, а внутри головы словно разливалась сладкая эйфория, делая все вокруг таким замечательным и таким неважным, заволакивая реальность туманом изысканной неги, в котором я тонула, словно муха в густом меде. Мысли еле–еле шевелились в голове и сообразить хоть что–то можно было только ценой величайших усилий. Это Ахмар… Это Ахмар напился, поняла я наконец. И напился очень уж крепко.

Я попыталась сосредоточиться – и поняла, что нахожусь в какой–то почти не освещенной комнате, на кровати, и меня обнимает девушка.

– Что с тобой? – повторила она свой вопрос, а затем, заглянув мне в глаза, счастливо улыбнулась. – Ты снова со мной, а то мне уж было показалось, что вино победило тебя.

Ну и что мне ей ответить? Нет, я конечно представляю, что собирался делать с этой весьма симпатичной девушкой Ахмар, но что буду делать с ней я? И тут она вдруг поцеловала меня и я с ужасом почувствовала, что отвечаю на ее поцелуй, сжимаю ее в своих объятиях и хочу обладать ей больше всего на свете! Естество мужского тела непреклонно диктовало мне свои желания, а я не могла им сопротивляться. Да что там не могла – самое страшное, что и не хотела.

Тонкий нежный аромат ее тела, упругие изгибы обвивающей меня плоти, дурманящий танец страсти, вспыхнувшей во мне – все это словно алым туманом заволокло мой разум. Да, с тех пор, как я стала жить в теле Ахмара, я временами чувствовала эти порывы, заставляющие меня желать дев, но я всегда могла погасить их. Но сейчас… Сейчас Ахмар был пьян, и поэтому я была пьяна тоже, а страсть, которую он испытывал к этой девушке была сильнее всех чувств, что я испытывала когда–либо, включая и свои собственные, еще из той, старой жизни. Это было мной и не мной, и это было сильнее меня, и поэтому темное течение закружило и понесло меня прочь. Тело Ахмара само знало, как нужно действовать, и я лишь прислушивалась к его подсказкам, непреклонно соблюдая его волю и наслаждаясь каждым мигом этого послушания, смешанного причудливым образом с обладанием. Горячие искусанные губы, чувство непередаваемого наслаждения, нарастающего где–то там, внизу, распространяющегося с каждым движением, с каждым ударом пульса все шире и шире, пока наконец не достигло самой потаенной глубины моего я и не взорвалось там невообразимым фейерверком, прокатившимся чудесным трепетом по каждой мышце моего тела, сжимая их спазмами в тугой клубок… Все…

Я рухнула рядом с девушкой, начиная понемногу снова ощущать свое тело, мокрое и усталое, но усталость эта была приятна и сладка. Так, хорошо. Что делать дальше? Я повернулась к девушке, которая продолжала лежать на спине, блаженно улыбаясь, такая прекрасная в своей беззащитной наготе, еле угадывавшейся в царивших в комнате багровых сумерках.

– Извини, – решила я начать диалог, – я кажется забыл твое имя. Слишком много вина было этим вечером.

– О, это правда! – весело рассмеялась она в ответ. – Я в какой–то момент даже решила, что его было настолько много, что ты теперь проспишь до утра, но ты оказался настоящим мужчиной. Ты, конечно, можешь не верить мне, учитывая то, какой жизнью я живу, но еще никто не доставлял мне такого удовольствия! Но ты спросил про имя. Я Назира.

– А я…

– Ахмар, я помню. – прервала она меня, а потом посмотрела на меня с сомнением. – Ты хочешь сейчас уйти, да?

– Нет, если ты хочешь, я останусь. Можем поговорить до утра. Расскажи мне о себе.

– Это можно. – Назира доверчиво придвинулась ко мне под бок. – О чем мне тебе рассказать?

– Рассказывай все… – я хотела было сказать «все, что хочешь», но потом решила не заканчивать фразы – до утра было еще долго, а я совсем не представляла что делать дальше.

– Все? – голос ее заметно дрогнул. – Хорошо, я расскажу тебе все. Все, что было в моей жизни, все, что привело меня сюда. Никому я еще не говорила об этом, но тебе, посланнику Одена, глядящему на меня глазами Льда, я расскажу. Расскажу действительно все. Только вот… Там, где–то на полу, должна быть еще бутыль вина. Налей нам по бокалу и слушай.

И весь следующий час я слушала ее рассказ, сжимая кулаки, кусая губы и периодически прикладываясь прямо к горлышку бутылки, чтобы упокоить свою закипающую ненависть. Да разве такое может быть?! Да разве смеет кто–то так обращаться с женщиной, оставаясь при этом безнаказанным, да еще и глумясь потом над своей жертвой? Проклятые Верные, до какой жизни они довели людей! Наконец Назира закончила говорить и упала, всхлипывая, мне на грудь, и я почувствовала, как ее слезы скатываются по моему телу тонкими щекотными дорожками. Я погладила девушку по голове, начиная медленно закипать.

– Скажи, Назира, – начала я осторожно, – я понимаю, ты боялась за мать. Но разве ты не могла обратиться к страже, к кади, муршиду, кому угодно – и попросить связать это злобное чудовище прежде чем он узнает, что ты поведала всем о его преступлении?

– Но мне ведь никто не поверил бы, Ахмар. – ответила она, словно не понимая мой вопрос. – Жрецы ведь учат нас, что женщина – сосуд скверны, и по природе своей склонна подпадать под наущения джиннов. Я могла бы обвинить Майсура только в том случае, если бы у меня были еще двое свидетелей. Свидетелей–мужчин, разумеется. Мое же слово против него ничего не значит. Никто даже не стал бы меня слушать.

И тут я так грязно выругалась, что Назира вздрогнула под моей рукой, а потом прильнула ко мне еще сильнее.

– Не думай об этом, мой милый. – чуть слышно прошептала она дрожащим голосом. – Что было, то было, и я верю, что после смерти этот негодяй обязательно ответит за свои злодеяния перед Оденом. Отец наш не оставит преступления его безнаказанными – ему непременно воздастся за все.

– Вот потому они все и продолжают вести себя так же. Вы ждете, что наказание настигнет их после смерти и даете им спокойно прожить свою грязную жизнь, калеча чужие судьбы. Так. – решение пришло ко мне внезапно, но я поняла – это именно то, что я должна была сделать. – Ты помнишь, где находится твой прежний дом?

– Да, конечно. Это не очень далеко отсюда. – Назира прикрыла глаза и продолжила, вспоминая. – Налево до перекрестка, а там свернуть по самой широкой дороге и идти, пока она не станет так узка, что двое человек с трудом смогут разминуться. В том квартале и стоит наш дом – его легко узнать по пристроенному второму этажу. Но к чему ты спрашиваешь?

– Значит, так. – произнесла я, подымаясь с кровати и нашаривая на полу одежду, пытаясь на ощупь отделить мужскую от женской. – Я не возражаю, чтобы после смерти этим негодяем занялся Оден. Но при жизни им займусь я.

– Ахмар, не надо! – возмущенно вскрикнула она. – Ты хочешь его избить? Ты не должен так рисковать собой ради меня. У Майсура хорошие связи, а ты пришлый человек в нашем городе. Тебя схватит стража и…

– Не переживай об этом. – я поднялась и меня качнуло так, что пришлось опереться о стену. – Переживать сейчас надо другим. Лучше скажи – я должен дать тебе денег?

– Нет, что ты! Ты уже заплатил столько, что мог бы провести у нас ночь сразу с десятком дев. А даже если бы и не заплатил – я бы не взяла у тебя сейчас денег. Только не у тебя. И пусть даже Рашад велел бы потом угостить меня плетью, я хочу, чтобы эту ночь я с тобой провела по своему желанию, а не за твое золото.

– Хорошо. С твоим Рашадом тоже надо бы поговорить потом. – я дошла до двери, но обернувшись, увидела взгляд Назиры и поняла, чего она от меня ждет. Я вернулась назад и крепко ее поцеловала. – Не плачь, все будет хорошо. И жди, я снова приду к тебе на днях.

Продравшись через какие–то коридорчики и переходы, я наконец–то отыскала дверь и чуть ли не вывалилась наружу. Там была ночь и прохладный воздух немного отрезвил меня. Непривычная тишина города, не живущего шумной ночной жизнью, пронзительно звенела в ушах, а темные силуэты безжизненных домов как будто укоризненно глядели на нарушительницу ночного спокойствия. Казалось, я иду не по городу, а по кладбищу, на котором похоронены судьбы людей, их мечты и стремления к лучшему, а на все это взирает, усмехаясь с неба полной луной, око Великой Матери.

– На ко, выкуси! – погрозила я луне кулаком. – Ты так боялась умереть и все–таки мертва, а я уже не раз без боязни умирала, но все еще живу. И кто из нас теперь божество? Ну вот то–то же!

Луна ничего не ответила мне и я побрела дальше по безмолвному городу. Вот и перекресток, теперь мне надо сюда, дальше, еще дальше… Вот! Один из домов заметно возвышался над всеми остальными и я решила, что это и есть цель моего визита. Я подошла и затарабанила в дверь кулаком. Какое–то время за дверью царила тишина, а затем послышалась какая–то возня и сердитый мужской голос ответил мне.

– Кого еще Локи принес в такое время?!

– Открывай! – крикнула я и, не придумав ничего получше, добавила. – Я по поводу Назиры!

– Назира тут больше не живет. – в раскрывшейся двери темнел силуэт грузного молодого мужчины в домашней одежде. – Эта потаскуха обесчестила нашу семью и свела в могилу моего отца. А ты вообще кто такой?

– Я тот, – отвечала я, подойдя к нему вплотную, – кто пришел передать тебе прощальный привет от нее. Ты ведь Майсур, ее сводный брат?

– Да, и что?

И тут я просто сломала ему шею, резко крутанув его голову вбок. Щелчок ломающихся позвонков чудесной музыкой прозвучал в моих ушах. Конечно, будь у меня больше времени, я бы отрезала этому негодяю то, что он носит в своих шароварах и заставила бы съесть перед смертью собственное естество, но сегодня выбирать не приходилось. Скоро и так должна подняться паника. Я толкнула тело, грузно рухнувшее внутрь дома, захлопнула дверь и побежала по улице вперед, стараясь делать это быстро и бесшумно. Пропетляв через несколько кварталов, я остановилась и только тут поняла, что вообще–то не знаю, куда мне идти. Где Ганту с Ахмаром остановились на ночлег? Какой это вообще город? Старый маг говорил мне, что следующей остановкой на пути должен быть ан-Нибадж, но кто знает, сколько времени прошло с тех пор, как я разговаривала с ним у ночного костра? Хорошая ситуация!

Тем временем, пока я размышляла, восточный край неба начал потихоньку светлеть, а я поняла, что просто до смерти хочу спать. Видимо, алкоголь и события бурной ночи не прошли даром и я чувствовала, что готова рухнуть прямо на месте. Нет, так не пойдет. Надо найти хоть какое–нибудь укромное пристанище и переночевать, а после уже разбираться с проблемами. Расспрошу, где тут караван–сарай или гостиный двор, а там уже разыщу Ганту… А сейчас надо спать… Спать…

Ахмар.

Проснулся я от холода, лежа в сточной канаве. Ну, может быть, не совсем сточной, но в хорошей такой канаве у забора, которую, видимо, местные жители временами использовали как помойку, поэтому пахло вокруг соответствующе. Все тело болело, голова просто раскалывалась на части и я совсем не помнил, как я тут вообще оказался. Ох, пожалуй, я слишком уж радостно вчера поглощал вино, наконец–то обнаружив его в этом безумном мире озлобленных трезвенников – кстати, может поэтому верные так легко готовы расстаться со своей жизнью? Зачем она им, если их жрецы запрещают получать почти что все удовольствия, доступные смертному? Какой–то тайный притон, о котором вроде как почти все знают, но делают вид, что его нет, хамоватый трактирщик, чудесная девушка… Назира! Так ее звали. Чем у нас все закончилось? Я вроде как бы помню, что она повела меня в свою комнату, а что было дальше? Ничего не помню. Нет, пожалуй надо меньше пить. И навестить еще раз Назиру трезвым, чтобы извиниться за свое поведение. Да и вообще, я вдруг понял, что очень хочу ее снова увидеть. Ее милое, слегка скуластое лицо и живые карие глаза, казалось, заглядывающие прямо в душу, все никак не выходили у меня из головы, пока я медленно и мрачно тащился к месту, где мы остановились. Решено, сегодня же вечером я иду туда снова и не пью! Ну, или не пью столько, сколько выпил вчера. Должен же я знать меру?

Хвала богам, хозяева и постояльцы гостинной ночлежки все еще спали, и я незамеченным пробрался на второй этаж и ввалился в нашу комнату. На кровати у окна сидел Ганту и укоризненно взирал на мое прибытие.

– Ну наконец–то! – он печально покачал головой. – Возвращение блудного Ахмара. Ты знаешь, сколько раз за ночь я жалел, что показал тебе это злачное место и порывался уже заявиться туда и притащить тебя за шкирку домой? Ты хоть понимаешь, что можешь напиться и наболтать такого, что даже из этой обители порока тебя поведут прямо к кади, чтобы казнить за богохульство? Я надеюсь, ничего подобного ты не сотворил? И вообще, чем от тебя пахнет?

– Не знаю. – я принюхался и понял, что он прав, запах был просто ужасен, что, впрочем, совсем не удивительно, учитывая место моего ночлега. – И насчет подобного тоже не знаю, вернее не помню, но вроде бы нет. Слушай, я хочу просто помыться и поесть. И еще выпить кифы, ибо голова просто раскалывается. Давай ты поругаешь меня потом, когда я все это сделаю?

Но Ганту все никак не успокаивался и продолжал брюзжать, пока я ел и приводил себя в порядок, а когда я сообщил ему, что вечером собираюсь наведаться в то же заведение, разошелся настолько, что успокоить его я смог только согласием на то, что он отправится со мной и будет следить, чтобы я не напился. Услышав же об основной цели моего визита, посмотрел на меня с каким–то усталым недоумением.

– Ох, Ахмар… Я, конечно, все понимаю, но тебе не кажется, что твое увлечение внезапно встреченными девушками уже, скажем так, ввергало тебя в прошлом в неприятности?

– Не бойся, Ганту. Эта девушка точно не убийца из тайного клана, идущая по пути кровавой мести. Она… – я рухнул на кровать и мечтательно улыбнулся. – Она особенная, Ганту. Когда ты ее увидишь, ты поймешь мои чувства. Я должен узнать, как она оказалась в таком кошмарном месте и вызволить ее оттуда. Мне показалось, что она там скорее на положении бесправной рабыни, а не свободно торгующей любовью девы, как это было в прежние времена.

– Скорей всего да. – покивал головой Ганту. – И в твое время вы не слишком–то хорошо относились к женщинам, но сейчас Верные их вообще людьми не считают. Не знаю точно, как сейчас попадают в такие заведения, но думаю, что ее положение действительно близко к положению рабыни. Впрочем, любую рабыню можно выкупить, а золота у нас предостаточно. Но что ты собрался делать дальше? Если хочешь, я могу действительно проводить вас до границы с Парсой, а потом продолжить свое путешествие. Что скажешь?

– Я не знаю, чего я хочу, Ганту. Я просто закрываю глаза и вижу перед собой ее прекрасное лицо, ее манящее тело, слышу ее милый голос… Давай дождемся вечера, когда я смогу увидеть ее на самом деле, поговорить с ней, обнять ее… А там уже решим, что нам делать дальше.

Но я совсем не ожидал того, что принес мне вечер.

Когда мы свернули в узкий переулочек, ведущий к тому самому подвальчику, дорогу нам преградили два дюжих молодца из городской стражи.

– Прохода нет! – гаркнул на нас один из них и маг мгновенно отреагировал, схватив меня за локоть и разворачивая в противоположном направлении. После того, как он оттащил меня на полсотни шагов, я вырвал у него руку и остановился.

– Погоди. – Ганту сурово поглядел на меня. – Мне все это тоже не нравится, но не надо пороть горячку. Через пару домов есть небольшой дуккан, посиди там, перекуси, а я разузнаю последние городские известия.

Пока я мрачно поглощал поданное мне трактирщиком блюдо, даже не чувствуя его вкуса, прошло около получаса, и вот наконец–то в дверях появился маг и подсел ко мне.

– Плохо дело, Ахмар. Заведение закрыто по личному приказу местного жреца, все девушки в тюрьме, их ждет наказание за прелюбодеяния, а одну из них обвиняют в убийстве. Собственно, из–за этого подвальчик и закрыли. Убитый был, как я понял, другом этого самого жреца Верных. Как зовут твою девушку?

– Назира… – прошептал я и, взглянув в глаза Ганту, увидел в них страшный ответ. – Нет! Какое еще убийство?! Мы же были с ней этой ночью! Послушай, я пойду к местному кади и расскажу об этом и…

– Еще раз говорю тебе – не торопись. Слишком мне все это не нравится. Отправляемся сейчас домой, а завтра с утра я начну наводить справки. Действовать будем тогда, когда я узнаю все точно и достоверно. Я чувствую большую опасность…

– Какая еще опасность, Ганту? Мы должны освободить ее во что бы то ни стало, ведь я знаю, что она невиновна, я ведь помню, что провел вечер с ней, пока я не отрубился… – и тут я похолодел и взглянув в глаза мага понял, что он думает о том же, о чем и я. – Ксенна!

Ксенна.

Когда я пришла в себя, я поняла, что снова безнадежно пьяна. Проклятье, Ахмар вообще бывает трезвым или нет? Но теперь я хотя бы в одной комнате с магом и мне не придется гадать, где я и что дальше делать.

– Ганту, дружище… – протянула я, сама чувствуя, как пьяно звучит мой голос. – Хорошо, что ты тут! Ты не представляешь, в какой ситуации я пришла в себя в прошлый раз!

– Да нет, почему же, хорошо себе представляю. – довольно сердито ответил мне маг, и вдруг, схватив меня за шею, потащил в соседнюю комнату, где принялся макать меня головой в таз, наполненный ледяной водой. Я пыталась вырваться, но он держал меня просто железной хваткой.

– Ганту–тпру–тру! – попыталась отчаянно пробулькать я в перерывах между погружениями. – Ты что, рех–тпру – нулся?

– Сейчас–сейчас… – пробормотал он, и наконец–то прекратил окунать меня, но зато так сильно сжал мне уши, что я даже непроизвольно вскрикнула, а затем сунул мне под нос какую–то склянку, из которой на меня пахнуло таким резким и едким запахом, что последние остатки хмеля улетучились у меня из головы. Ганту посмотрел на меня и, судя по всему, остался доволен результатом.

– Все, ты соображаешь? Ахмар просто героически напивался всю последнюю неделю, пытаясь добиться твоего прихода. Чтобы ты попыталась исправить то, что натворила. Он порывался сначала сделать это сам, но я очень убедительно объяснил ему, что даже с моей помощью результат будет один – два свежих трупа на радость верным.

– Натворила чего? – посмотрела я на него с недоумением. – Если ты о том, что я прикончила одну мразь, которая и так уже слишком долго жила на этом свете, то…

– Помолчи и выслушай меня! – Ганту, судя по всему, был очень зол. – Итак, дней десять назад мы приехали в ан-Нибадж и я, на свое горе, отпустил Ахмара погулять, сам найдя ему место, где верные втихую попивают запрещенное их Сагами вино. Вернулся он под утро, весь в восторженных чувствах – мальчик влюбился по уши в девушку, торгующую любовью в этом самом притоне, правда на радостях напился так, что не помнит, чем у них все закончилось, но был серьезно настроен пойти туда этим же вечером и разузнать, как бы ее оттуда вызволить и забрать с собой. Но когда мы приходим туда, мы узнаем, что девушку схватила стража и ее наверняка ждет казнь за убийство собственного сводного брата, потому как все соседи и домочадцы слышали, что убийца, заявившийся к ним в дом перед рассветом, во всеуслышание заявил, что его к нему прислала сама Назира собственной персоной! А все из–за того, что кто–то решил «прикончить одну мразь, которая слишком долго жила на свете»! А теперь ты мне ответь, Ксенна – это ты рехнулась?! Что ты творишь? Мне действительно было страшно смотреть на Ахмара все это время – я круглые сутки караулил, чтобы он не плюнул на все и не побежал штурмовать городскую тюрьму, усиленную местным гарнизоном, в одиночку!

– Проклятье… – простонала я, обхватив голову руками. – Что же я наделала… Теперь он точно будет меня ненавидеть до конца жизни. Ганту, ну зачем ты сохранил мне жизнь, когда была такая прекрасная возможность избавить Ахмара от обузы, причиняющей ему столько неприятностей!

– Ладно, причитаниями делу не поможешь. – продолжил Ганту, заметно остыв, поглядев на мое состояние. – Расскажи хоть, зачем ты все это сделала?

– Я… Я была пьяна, когда очнулась в этом притоне. Очнулась в одной комнате с девушкой, не понимая, где я и что мне делать. И у Ахмара ничего не было с этой Назирой, он просто не успел. – я почувствовала, как краснею. – Зато было у меня.

Маг ошарашено уставился на меня, а потом просто покачал головой с сокрушенным видом.

– Да уж… – пробормотал он после продолжительного молчания. – Ну ладно, это я еще хоть как–то могу понять. Ахмар был пьян и возбужден, и поэтому ты получила те же самые чувства от твоего механизма – опьянение и возбуждение. Допустим. Но дальше? Да, ты не слишком хорошо контролировала себя, но зачем, во имя всех богов и демонов, ты пошла ночью убивать ее брата?! Я не понимаю!

И я рассказала ему все, что поведала мне той ночью Назира о своей жизни. Пока я говорила, Ганту становился все мрачнее, а губы его ломанной линией все кривились и кривились вниз. Когда я закончила свой рассказ, Ганту встал и с чувством хрястнул по жалобно скрипнувшему столу кулаком.

– Вот ведь дерьмо верблюжье! Да мне самому захотелось прикончить этого мерзавца. Думаю, когда Ахмар узнает об этом, он тоже пожалеет, что не может теперь убить его собственными руками.

– Ну, убивали его как раз руки Ахмара, если что. – мрачно добавила я. – Но я понимаю, что это моя вина. Я не смогла вести себя так, как подобает, и подставила под удар невиновную. Девушку, само собой, надо спасать, и увозить отсюда. Расскажи мне про тюрьму, где ее держат, и почему ты считаешь, что тебя и Ахмара не хватило бы для ее штурма. Да, из моего брата плохой боец, я понимаю, но ты–то неплохой воин!

– Без тебя я не справлюсь. Видишь ли, тут какое дело… Помнишь Фейсала?

– Конечно я помню этого напыщенного павлина! А при чем тут он?

– Фейсал теперь правитель Империи Льда и почему–то всю его ненависть к жрецам как рукой сняло. Нынче он у нас верный слуга Одена и Белого Храма, и по его величайшему указанию по всей империи проводится Жатва. Развлечение такое у Верных, благо хоть проводят они ее нечасто. Выглядит это так. Правительственные войска заблаговременно рассредотачиваются по городам и весям, во избежание народных волнений, а потом жрецы и муршиды отбирают до трети самых отъявленных грешников среди населения, которые незамедлительно отправляются к кади, а в назначенный день по всей стране над ними проходит справедливый суд. Как он выглядит у Верных, ты уже представление имеешь. Истязания или смерть, или и истязания и смерть. Такой вот веселый праздник.

– Вот ведь паразит! – вспылила я. – Надо было все–таки целить кинжал ему промеж глаз! Да и все остальные тут тоже хороши. Серьезно, эти безумцы вырезают треть населения империи за один раз? Они что, совсем блаженные?!

– Ну, до трети дело редко доходит, обычно хватает и одной десятой части, чтобы удовлетворить аппетиты жрецов – что немаловажно, имущество казненных грешников конфискуется в пользу Храма. Ну так вот, по этой самой причине сейчас городская тюрьма напоминает крепость. Полсотни своих солдат, сотня присланных из Мекки, лучники, мечники, копейщики. Просто так, наскоком, нам внутрь не попасть. Нас нашпигуют стрелами еще на подходе, тебя, правда, немного позже, как только закончатся силы у амулета на твоей шее – я же рассказывал тебе про него в прошлый раз, да? Поэтому я разузнал примерное расположение охраны, стен, комнат, и накидал план тюрьмы – вон он, на столе. Мы должны хорошо спланировать наше нападение, но медлить нам тоже нельзя, надо успеть все провернуть, пока ты здесь. День казни уже близок и не факт, что ты успеешь до него вернуться в это тело еще раз. Да, и еще стоит помолиться каким угодно богам, чтобы ты не поменялась местами с Ахмаром в самый разгар боя. В этом случае, боюсь, мы обречены.

– Значит, будем действовать быстро. – я подошла к столу и склонилась над куском пергамента, на котором довольно коряво был начерчен план большого здания, обнесенного оградой. Одна из комнат на первом этаже была помечена жирным крестом – видимо, именно там и находилась Назира. Кружками же, очевидно, обозначались посты караула, стрелочками – путь их движения. Я задумалась. Если амулет может какое–то время защищать меня от стрел, я могу пробежать вдоль стены, увлекая за собой часть стражи, после чего в дело вступит Ганту, напав на них со спины. Я же сделаю крюк вот тут, сниму двоих с вышки, спрыгну обратно к магу, а потом…

– Ого! – громкий возглас Ганту, прильнувшего к окошку, прервал мои размышления. – Вот сейчас верные–то одуреют! Ксенна, иди сюда, ты должна это увидеть.

Когда я подошла на его крик, он отодвинулся пропуская меня к маленькому двухстворчатому окну, открытому нараспашку. Сначала я ничего не поняла – словно великое множество белых мух сновало в воздухе, постепенно опускаясь на землю, которая начинала светлеть от бесчисленного количества их тел. Я просунула руку наружу и словила одну из них – она мгновенно превратилась в капельку воды на моей ладони.

– Это снег, Ксенна! – расхохотался маг. – Иногда, очень–очень редко, он действительно может пойти в этих землях. Но ты представляешь, что сейчас творится с этими фанатиками? Они ведь наверняка решат, что это уже наступил конец света и Оден лично пожаловал со своей свитой, воздавать каждому за грехи его. Бьюсь об заклад на что угодно, что они сейчас собрались вокруг своих алтарей как стадо баранов, и жалобно блеют в унисон не менее испуганным жрецам! Хотел бы я на это посмотреть!

– Да? – спросила я его, забирая со стола свои новые кинжалы, неотличимые от старых практически полностью, не считая некоторых памятных мне выбоинок и царапин. – Так идем посмотрим. Прогуляемся до городской тюрьмы.

Ганту посмотрел на меня и понял, что я имела в виду. Молча кивнул, окинул взглядом нашу белую одежду, а потом снял с головы свой тюрбан и, размотав его, повязал на себя на манер бедуинской куфии, закрыв почти все лицо и превратившись в белый безликий призрак. Я секунду подумала и последовала его примеру. Еще через минуту два белых силуэта выбежали из дома на безмолвную опустевшую улицу и мгновенно затерялись среди бушевавшей там пурги.

Охота началась!

Конец пути.

И пусть те, кто страдал – утешатся, кто унижен был – возвысятся, а те же, кто ненавидел весь свет так, что даже Отцу нашему небесному приписывал свою ненависть – пусть откроют свое сердце любви. Ибо разве создал бы Оден для людей целый мир, если бы не любил их всем своим сердцем? Так идите же по следам Его, слушайте новое слово Его и любите весь мир, как творение Его. Тот же, кто не отринет ненависть, наказан будет еще при жизни, ибо не должно оставаться в этом мире ничему, кроме любви.

Назира.

Сколько уже прошло времени с тех пор, как я тут? Я не смогла вспомнить. Наверное, немало. Но вот воспоминая о том последнем дне на свободе все еще живы в моей памяти. Я еще лежала на ложе, понемногу просыпаясь, и, зарывшись лицом в подушку, вдыхала запах. Его запах! Спасибо, спасибо тебе, Владыка мой, за то, что ты наконец решил вознаградить меня. Я верила тебе, любила тебя всем сердцем и ждала – и вот, все не зря, все не напрасно! Теперь у меня есть будущее. Будущее, в котором Ахмар снова вернется ко мне и заберет меня отсюда, презрительно швырнув в лицо Рашаду полный золота кошель. Потом усадит меня на спину белоснежного коня и мы умчимся… Умчимся в пустыню! Туда, где я хотела побывать с детства. Безбрежные просторы вечных песков примут нас и укроют от жестокого мира, и мы будем любить друг друга до самой смерти. А еще я рожу ему детей, мальчика и девочку…

Но дальше помечтать мне не дали. Дальше в комнату ворвался разгневанный Рашад, стащил меня за волосы с кровати и начал пинать ногами, пока его не оттеснили стражники, вбежавшие в комнату вслед за ним. Они без всяких разговоров просто связали мне руки веревкой, заломив их при этом за спину, и потащили через весь ан-Нибадж до городской тюрьмы. Там меня первым делом завели в кабинет кади, где вместе с ним находился тот самый жрец, что был прошлый раз у нас вместе с Майсуром. Он–то и сообщил мне, что мой мучитель наконец–то мертв, а убийц к нему подослала я, чему есть верные свидетели. Кажется, я радостно засмеялась, потому что потом он долго бил меня и кричал, что я прислужница Локи, а после успокоился и начал требовать, чтобы я назвала имя убийцы.

– Ты хочешь знать, кто его убил? – спросила я, улыбаясь разбитыми губами. – Посланник Одена убил его, потому что Отец наш небесный все видит и все знает. Те, кто позабыл его заветы, кто предался Скверне – все понесут свое наказание. И ты тоже, жрец, ведь кому, как не тебе знать, какой жизнью жил Майсур и чем он навлек на себя гнев Льда!

После этих слов жрец стал таким же белым, как его одеяние, и заявил кади, что моей душой, без сомнения, овладели джинны, что я безумна и в безумии своем отчаянно богохульствую. А подумав, добавил, что больше допрашивать меня смысла нет, ибо вина моя совершенно точно установлена, убийца же наверняка уже скрылся из города. Поэтому можно спокойно запирать меня в камеру и ждать дня Жатвы, на которой я и получу сполна за мое преступление. С тех пор я и сижу тут одна в маленькой сырой комнатушке с зарешеченным окном, и уже потеряла счет дням.

Пусть! Глупцы думают, что они заперли меня. Но со мною всегда Оден, а они же, его покинувшие, сами себя заперли, отгородившись от любви его, закоснев в скверне, ненависти и страхе. Целыми днями я молилась Отцу, либо размышляла о том, что он хочет мне сказать, а ночью видела сны об Ахмаре. Пожалуй, я была счастлива здесь, и даже грядущая казнь не пугала меня. Разве можно испугать ребенка тем, что он скоро увидит своего отца, любящего его всем своим сердцем? Жаль, конечно, что все мои мечты о моем прекрасном ледовзором избраннике и о пышущей жаром пустыне так и останутся лишь мечтами… Но я поняла, что не нужно роптать. Я должна благодарить Одена уже за то, что он сделал для меня, ибо многим не достается и этого. Я же, избранная Льдом, должна быть этим довольна и безмерно благодарна.

И вот, в один из дней, неотличимый от других, я лежала на жестком топчане и, закрыв глаза, говорила с Оденом в сердце своем. И тут с улицы вдруг послышались крики, полные изумления и страха. Я поднялась, выглянула в узенькое окошко – и бешенный восторг переполнил меня всю, выплеснулся наружу и залил весь мир. Оден снова посылал мне знак! За окном шел Снег! Белые снежинки летели с небес молчаливым посланием от Отца нашего, и их становилось все больше и больше, так что вся земля вскоре побелела, да и разглядеть то, что происходило в тюремном дворе становилось с каждой секундой все сложней. Но даже сквозь снежную пелену видела я, какой страх обуял грешников. Я, радостно улыбаясь, ловила снежинки протянутой сквозь решетку рукой и прикладывала их к губам, чувствуя ледяной поцелуй, что Оден посылал мне, они же испугано носились по всему двору, истошно голося. Когда же там собрались, казалось, все солдаты, что были в городе, появился и престарелый жрец, перепуганный не менее, чем его паства. Что–то крикнув им, он упал на колени перед маленьким алтарем, у которого должны проходить суды и казни, и принялся яростно молиться, вздымая к небесам обеими руками священные Саги. Все остальные последовали его примеру и попадали на колени лицом к алтарю, так, что я видела перед собой одни лишь сгорбленные спины. Я расхохоталась. Как же эти праведные верные боятся встречи со своим Отцом! Как же боятся они всего, что исходит от него! Ибо знают они сами, какой жизнью жили, и понимают, что Одену это тоже ведомо. Бойтесь же, бойтесь, слуги скверны и ненависти, ибо кара грядет!

И кара пришла. Словно из самой снежной вьюги появились во дворе две безликие белые фигуры и набросились сзади на ряды молившихся. Тот, что пониже и погрузнее, просто дотрагивался до шей преклонивших колени, и они падали, как подкошенные, другой же, повыше и постройней, подойдя сзади, резко задирал вверх подбородки солдат и взрезал им горло черным кинжалом. Ярко–алая кровь обагрила снег, но так быстро все делали белые, что не меньше, чем по десятку тел оставил каждый из них лежать на земле, прежде чем все их заметили. Заметив, повскакивали и выхватили оружие, увидев же, кто перед ними – оробели. Не меньше половины, побросав свои мечи на землю, побежали со двора прочь, остальные же, хоть и пытались сражаться, таким страхом были одержимы, что даже сквозь снег видно было мне, как белы их лица и как дрожат их руки, судорожно сжимающие оружие. Посланники Одена же, между тем, достали новое оружие – у низкого в руках появился большой шест, а у высокого – второй кинжал, еще чернее первого. Яростно ворвались они в толпу солдат, и от одного разлетались все в разные стороны, много локтей пролетая, прежде чем упасть, от другого же просто отшатывались, словно неожиданно ужаленные осой, а после, прижимая руки к горлу или животу, беззвучно валились наземь, заливая белый снег алой кровью. Все меньше и меньше оставалось живых, и вот последние, числом не более десятка, бросили свое оружие наземь и побежали прочь, громко крича. И остался перед посланниками только старый жрец, все так же на коленях стоящий, но уже лицом к ним. Испуганно смотрел он на них и держал перед собой Саги, словно щит, будто от порождений Локи пытался защититься, а не от тех, кого послал сюда сам Оден. И тут попытался низкий удержать высокого, но не успел. Подскочил тот к жрецу и полоснул ему по горлу одним кинжалом, а затем еще вслед и другим, а потом пнул ногой, да так, что повалился жрец на алтарь и упал вместе с ним наземь. И поняла я – вот то, что Оден хочет сказать нам. Жрецы, Лед отринувшие, и алтари, ими воздвигнутые, должны быть низвергнуты, ибо достаточно они уже отравляли верных своей скверной и ненавистью! Нет больше места идолопоклонничеству на земле верных, ибо не камням и солевым кристаллам надо нам поклоняться, но самому Владыке Одену, говоря с ним в своем сердце напрямую.

– Я поняла, Отец мой! – прошептала я, закрыв глаза. – Я поняла…

Когда же я открыла глаза, во дворе уже никого не было. Посланники Одена словно растворились снова в снежной вьюге, сквозь которую едва можно было разглядеть усыпавшие весь двор темные тела и красные пятна крови вокруг них. Но тут за дверью вдруг послышались голоса.

– Вот скажи мне, зачем тебе было его убивать? – спросил один из них с явным раздражением. – Это же старик, беспомощный и глупый.

– Мы уже с тобой это обсуждали, Ганту. – ответил ему второй и я с замиранием сердца узнала голос Ахмара. – Этот твой беспомощный старик через несколько дней с удовольствием бы сыпал соль в распоротые животы всех, кто сейчас сидит в этой тюрьме. Может, ты у нас весь такой правильный и не желаешь никого убивать, но я считаю, что зло должно быть наказано. И абсолютно все равно, сколько лет изуверу и садисту, он все равно заслуживает смерти наравне с остальными. Пожалей лучше не его, а тех, кого он убил и кого мог еще убить.

– Кстати! – воскликнул снова первый, незнакомый мне голос. – Насчет тех, кто тут сидит. Отдай–ка мне все ключи кроме того, что от комнаты Назиры, я пробегусь и открою все камеры. Пусть те, кто захочет, попробуют спасти свои жизни.

– Вот тут я не буду спорить. – ответил ему Ахмар и из–за двери послышался лязг ключей. – Только не задерживайся. Встречаемся во дворе.

Из коридора донесся звук удаляющихся шагов, затем я услышала, как поворачивается в замке ключ, и дверь распахнулась. На пороге стоял он – посланник Одена в белоснежных одеждах, щедро залитых кровью. Мой Ахмар! Я подбежала и обняла его.

– Ладно, ладно… – пробормотал он и, схватив меня под руку, потащил за собой. – Пошли со мной, и не медли, если хочешь жить…

Ксенна.

Тем же вечером, уже далеко от ан-Нибаджа, при свете костра состоялся ночной совет. Я чуть ли не силой отсадила от себя все время льнущую ко мне Назиру и тут же слово взял Ганту.

– Я думаю, что после сегодняшних событий наши планы нуждаются в серьезном изменении. Вот уж чего–чего, но полного истребления гарнизона нам имперские власти не простят. Искать нас будут долго и тщательно, потому и спрятаться нам нужно всерьез и надолго. Хотя бы на полгода. Потом же наши пути разойдутся. Я снова попытаюсь дойти до того, что осталось от Аль–Хиры, а Назира с Ахмаром попозже сами решат, что им делать.

– Но мы же можем решить сейчас! – воскликнула Назира и с недоумением посмотрела на меня.

Мы с Ганту мрачно переглянулись. Наступил момент, которого мы оба в глубине души ожидали и боялись. Надо как–то объяснить девушке нашу запутанную ситуацию, не напугав ее при этом так, чтобы она не рванула от нас в ужасе наутек куда глаза глядят. Учитывая то, что она весь день бормочет молитвы Одену, а нас с магом считает вроде как его посланниками, задача явно не из легких.

– Понимаешь, Назира, нам нужно кое–что тебе рассказать… – по своему обыкновению, Ганту начал издалека. – Вот представь себе, что есть дом, в котором живет хозяин. Живет настолько долго, что уже прямо со своим домом сроднился, но потом происходит что–то, что вынуждает его покинуть свой дом на время. И тут другой человек, жилище которого сгорело, приходит в этот дом и живет там. А когда хозяин возвращается, ему становится жаль нового постояльца, и он не выгоняет его. Так они и живут оба в одном доме. А теперь представь себе, что…

– Хватит! – я произнесла это так громко, что Назира, убаюканная мерной речью мага, вздрогнула и испуганно посмотрела на меня. – Ганту, она не поймет. Слушай, я объясню тебе доступно. В теле Ахмара живет дух, которым он временами бывает одержим. Но это не демон, а дух его сестры. Так вот, прямо сейчас я и есть этот дух. Ахмар вернется попозже, тогда вы и обсудите с ним свои планы на будущее. Я понятно излагаю?

Назира немедленно кивнула, глядя на меня округлившимися глазами.

– Я тебе верю… – пролепетала она. – Ты совсем по другому на меня смотришь. И совсем не так говоришь.

– Ну вот, – продолжила я, обращаясь уже к магу, – а ты бы еще несколько часов тут все разжевывал…

– Скажи, а как ты попала в его тело? А где тогда тело твое? И ты всегда будешь в его теле? А еще, скажи, ты всегда видишь, что Ахмар делает, даже когда… – и тут Назира густо покраснела и смущенно замолкла.

Я схватилась за голову, а Ганту громко расхохотался.

– Нет, девочка, не бойся, когда ты наедине с Ахмаром, она ничего не видит…

– Кстати, меня зовут Ксенна. – прервала я мага.

– Да, так вот, Ксенна ничего не видит. Она в это время спит. Тело ее уже умерло, будет ли она всегда – пока непонятно, а помог ей остаться в этом теле я.

– Ты великий волшебник? Оден даровал тебе власть над духами и джиннами? – спросила Назира, восхищенно глядя на него.

– Эмм… Ну… Можно и так сказать. – замялся маг. – Может, для тебя это прозвучит дико, но кроме вашего мира есть и другие миры. Я явился как раз оттуда, и то, что я могу делать, для вашего мира будет волшебством.

– Конечно, я знаю, что кроме нашего мира есть и другой! – с энтузиазмом сообщила нам девушка.

– Знаешь? – тут уже мы с Ганту удивленно переглянулись, но следующая фраза расставила все на свои места.

– Естественно! Кроме нашего мира, мира людей, есть мир Одена, мир духов, созданных им, откуда он следит за нами и куда мы все отправимся после смерти, если дела наши будут угодны ему. Я так и знала, что это Оден послал вас спасти меня! Спасибо вам, Ксенна… – Назира пылко обняла меня, затем мага, а после вопросительно посмотрела на него. – И Ганту, правильно?

– Да, именно так. – ответил маг, закатывая глаза вверх. – Ладно, давайте завершать нашу вечернюю беседу. Пока что мы направляемся вглубь пустыни и ищем убежище, а там видно будет. А теперь – всем спать.

Ганту с решительным видом закутался в покрывало и тут же шлепнулся наземь, ясно давая понять всей своей позой, что не собирается больше ни с кем общаться. Назира подумала и последовала его примеру, а я еще долго сидела у костра и вглядывалась в пляшущие языки пламени. Но их танец понемногу начал убаюкивать и меня, и голова моя, словно сгибаемая непреклонной чужой рукой начала клониться все ниже… Ниже…

Свет, жара, гулкий стук пульса в ушах! Чьи–то руки хватают меня, я пытаюсь вырваться, но через несколько секунд понимаю, что вокруг залитая полуденным солнцем пустыня, я свисаю с лошади вниз головой, запутавшись ногами в стременах, а Ганту и какой–то бедуин пытаются меня поднять. Схватившись за луку седла, я подтянулась и уселась как положено.

– С тобой все в порядке? – спросил меня маг, а затем, внимательнее присмотревшись ко мне, знаком руки отослал бедуина и прибавил негромким шепотом. – Ксенна?

– Ага. – ответила я. – Рассказывай, что происходит.

Ганту молча кивнул и, оседлав своего коня, поехал рядом, придерживая поводья так, чтобы мы отстали от остальных наших попутчиков. Я тем временем глазела по сторонам, оценивая ситуацию. Вокруг расстилалась безбрежная пустыня, и двигались мы по ней в составе довольно странного каравана. Промеж трех верблюдов, двое из которых были нагружены тюками, а между горбов третьего восседала порядком измотанная Назира, сновала на конях пятерка закутанных в свои бурнусы бедуинов, во главе же всей процессии бодро топал вперед темнокожий нубиец с огромной гривой заплетенных в косички волос. Я решила, что мы уже на достаточном от всех расстоянии и вопросительно посмотрела на Ганту.

– Значит так, – начал он свой рассказ, – вроде бы пока все идет хорошо. Наверное. Мы решили двинуться на побережье и поискать убежище там, но через несколько дней после того, как ты ушла и вернулся Ахмар, мы наткнулись в пустыне на бедуинов. Дело могло кончиться худо – по пути в ан-Нибадж мы с Ахмаром уже встречались с воинами их племени и, скажем так, малость не поладили по поводу платы за право передвижения по пустыне. Пока мы улаживали это разногласие, несколько бедуинов погибло трагической смертью, а потому, увидев нас во второй раз, они очень обрадовались и привели с собой около полусотни человек, чтобы пролить нашу кровь в уплату долга. И вот, когда воины уже взяли нас в кольцо и готовились к атаке, Назира внезапно заговорила с ними на их языке…

– Точно! – перебила я мага. – Она же говорила, что она сама из пустынного племени.

– К счастью, даже из того же самого клана. Если бы клан Назиры был враждебен им, они бы с еще большим удовольствием нас всех убили. Они так сильно обрадовались соплеменнице, что отвели нас к своим шатрам и накормили, а потом долго беседовали с Назирой. Не знаю точно, что она им сказала, думаю, рассказала о том, что мы ее спасли и теперь ищем убежище, потому как после ее речи они несколько часов размышляли, а потом сказали, что отведут нас в Тайный Город, где любой имперский преступник может получить приют. Сами они как раз собирались отправить туда караван – они с ними торгуют. Ведет нас как раз один из жителей этого самого города. Вот, собственно, и все. Почти…

– Почти? – я пристально посмотрела на мага. – Договаривай уже.

– Тут такое очень странное дело… – Ганту откашлялся и продолжил. – Я на днях случайно услышал разговор нашего проводника с одним из воинов, ну так вот, я так понял, что живущие в Тайном Городе люди поклоняются Великой Матери…

– Что?! – я натянула поводья своего жеребца так, что он чуть ли не встал на дыбы и возмущенно захрипел. – Какого джинна, Ганту, во что ты нас втянул?! Ты хочешь сказать, что эта тварь может быть еще жива и мы направляемся прямо в ее логово? Мы должны были искать убежища, а не приключений, особенно сейчас, когда с нами Назира, и вместо этого…

– Да погоди ты! – перебил меня маг. – Я долго думал над сложившейся ситуацией, и я почти уверен, что она никак не может быть жива. Во–первых, ты сама говорила, что ее убили…

– Я лично этого не видела. Я охраняла святилище, когда верные громили наш квартал в Колоэ. О смерти Старшей Сестры, в которой тогда жила Мать, нам рассказывал последний выживший в погроме, когда все уцелевшие Темные собрались на совет.

– А во–вторых, – продолжал Ганту, – даже если бы она выжила тогда, со времен последнего Хана прошло столько лет, что ее тело давным–давно должно было умереть. Это мое тело рассчитано на долгую жизнь, вашим же телам больше семидесяти лет никак не протянуть. Механизмом из Святилища она точно не пользовалась – все это время в нем, из–за ошибки, лежало тело Ахмара. Поэтому я думаю, что опасаться нам нечего.

– Ох, как бы мне хотелось в это верить, Ганту…

– Скоро нам все будет понятно! – с энтузиазмом отозвался маг. – Я уже могу различить какие–то скалы на горизонте, а значит цель нашего путешествия уже близка.

Я печально покачала головой, и, не говоря больше не слова, проверила, на месте ли два моих кинжала, а затем хлестнула вожжами коня, отправляя его догонять караван. Хорошо, я подожду, пока своими глазами не увижу место, куда мы направляемся.

Кстати, не знаю, какой остроты зрение у нашего мага, но я только через десять минут смогла разглядеть темную полоску у самого горизонта – пустыня сменялась скалистым предгорьем. Небольшие каменистые холмы, не более двух–трех мер человеческого роста высотой, постепенно окружили нас со всех сторон, и через час мы уже пробирались по узкому и запутанному ущелью промеж них. Никакой явной тропы не было, наш проводник просто вел нас по этому лабиринту, заворачивая и кружа самым прихотливым образом, пока каменные стены вдруг не распахнулись, вытолкнув нас в небольшую долину, зажатую в тесных объятьях скал. Около двадцати–тридцати одноэтажных жалких домиков, сложенных из булыжников и необожженной глины вмещала она, а противоположный ее край замыкала взметнувшаяся почти вертикально вверх каменная стена. В средней ее части темнел провал большой пещеры, к которому вели вырубленные в скале ступени, а над ним охрой был выведен огромный знак. Символ Великой Матери! Я переглянулась с Ганту и он молча кивнул мне, подтверждая, что тоже узнает его.

Тем временем, от ближайших домов к нам неторопливо потянулась молчаливая процессия, и одного взгляда на нее мне было достаточно, чтобы вновь почувствовать себя прежней яростной Ксенной, неистовой убийцей из Темного Клана, орудием древней богини! Темнокожие люди в кожаных доспехах, перепоясанные перевязями с черными мечами и кинжалами шли, возглавляемые женщиной в изукрашенных желто–черных одеждах. Я даже могла прочитать ритуальные знаки, нанесенные краской на их лица, и это немного успокоило меня – похоже, их намерения были мирными. Бедуины начали спешиваться и мы с Ганту последовали их примеру. Затем помогли бледной и усталой Назире спуститься со своего верблюда и встали в один ряд со всеми, ожидая, пока жители этого места не заговорят с нами.

– Младшая Сестра из клана Темных приветствует вас в тайном городе Великой Матери! – торжественно произнесла красивым бархатистым голосом подошедшая к нам на расстояние нескольких шагов женщина. – Будьте нашими гостями, если вы согласны не нарушать наши законы и уважать наши обычаи.

– А где Старшая Сестра? – не выдержал, выпалила я.

Женщина внимательно посмотрела на меня, а после продолжительного молчания, обратилась не ко мне, а к своим спутникам.

– Предоставьте нашим гостям еду и место для отдыха. Всем, кроме этого любопытного юноши с оружием Темных за поясом. Он пойдет со мной в храм, где я отвечу на его вопросы и задам ему свои собственные.

Я посмотрела на Ганту и маг в ответ выразительно пожал плечами. Что же, я сама напросилась. Я повернулась и пошла вслед за жрицей, которая уже шла вперед, не оглядываясь, словно ничуть не сомневаясь в том, что я последую за ней. Пройдя через строй глиняных хибарок, крытых соломой, мы подошли к ступеням, ведущим в пещеру, и начали карабкаться вверх. Занятие было не из легких – вырублены они были неглубоко и приходилось прилагать достаточно усилий, чтобы на них удержаться. Впрочем, Младшая Сестра вспорхнула по ним вверх, как по волшебству. Наконец я тоже поднялась. Вход в пещеру начинался с узкого коридора, который почти сразу же сворачивал направо. Жрицы уже не было видно, и я пошла вперед, держась руками за стены. Один поворот, второй, третий – и из–за следующего забрезжил слабый свет. Я завернула за него – и внезапно оказалась на пороге огромной пещеры. Свет чадящего факела, горящего на алтаре в нескольких локтях у входа, не мог осветить ее полностью, и создавалось впечатление, что впереди расстилается бесконечность. Пол и стены у входа были покрыты белым известковым налетом, кое–где возвышались белоснежные колонны сросшихся сталактитов и сталагмитов, а дальше все это внезапно обрывалось беспросветной темнотой с четко очерченной границей.

– Это последний дар нам от Великой Матери. – стоявшая у алтаря жрица говорила тихо, но тут ее слова звучали мощно и торжественно, словно глас божества. – Дар, благодаря которому мы и можем жить здесь.

Я сделала несколько шагов вперед и все поняла. Темнота была на самом деле подземным озером. Действительно, только свой источник воды мог позволить людям жить в этой глуши, расположенной так далеко от рек и оазисов. Младшая Сестра тем временем взяла с алтаря факел и подошла, встав рядом со мной.

– Сначала говорить буду я. Старшей Сестры нет с нами уже несколько столетий. Она была убита первыми Верными, когда их чума расползалась по пустыне. Немногие из нас смогли пережить эту бойню. Сначала мы пытались мстить, стараясь истребить как можно больше верных, но силы были неравны и воины клана погибали один за другим. И вот, когда Темных осталось только трое, одному из них во сне явилась Великая Мать и велела прекратить бессмысленное сопротивление. Вместо этого она велела нам найти убежище, где мы сможем сохранить те немногие тайные знания, что остались у нас после гибели Старшей Сестры, и попытаться возродить Клан. Наши предки отправились на поиски и Мать привела нас сюда. С тех пор мы и живем тут, сохраняя нашу веру, набирая новых адептов и давая приют всем беглецам, которых преследуют слуги Ледяного Бога. Конечно, мы многое потеряли. Но пытаемся, как можем, сохранить дух Темного Клана. А теперь моя очередь задавать вопросы. Откуда ты знаешь про нас и почему ты носишь наше оружие?

Жрица попыталась выдернуть у меня один заткнутых за пояс кинжалов, двигалась она, конечно, быстро, но недостаточно быстро для меня – я успела схватить ее за руку еще до того, как ее пальцы сжали рукоятку.

– Да ты еще и проворнее любого из нас! – она удивленно уставилась на меня. – Кто ты такой, отвечай!

Мысли лихорадочно прыгали в моей голове. Что мне ей сказать? Само собой, я не могу рассказать ей всю правду, просто потому, что для этого придется объяснить, кем была Великая Мать. Я слишком хорошо помню саму себя в прошлом и отлично понимаю, что если бы кто–то заявил мне что–то подобное, я бы мигом перерезала горло богохульнику. Нам нужно убежище, нам нужен покой – и поэтому я должна придумать ложь, которой она поверит.

– Я потомок одной из девушек клана, выжившей после резни в Колоэ. – произнесла я, глядя жрице в глаза. – И потому я ношу ее оружие. Она не знала о вас. Поэтому и я удивлен, встретив тут тех самых Темных, о которых мне рассказывали в детстве сказки.

– Если ты решил обмануть меня, путник, я обещаю, что ты умрешь страшной смертью. – глаза Младшей Сестры сузились, а ноздри судорожно раздувались. – Мы храним уцелевшие знания, как зеницу ока, и я помню наизусть хроники последних дней старого клана. Как звали эту девушку?

– Ксенна.

Жрица закрыла глаза. Было видно как она старалась успокоиться, а затем не выдержала и обняла меня.

– Добро пожаловать домой, Темный!

Тем же вечером у меня состоялся непростой разговор с Ганту. Я вкратце объяснила ему, что я рассказала Младшей Сестре, а потом меня словно прорвало.

– Послушай, да это просто немыслимо! – я старалась говорить тихо, но из–за эмоций это не слишком–то и получалось. – Эта отвратительная ложь пережила свою создательницу и существует до сих пор! Эта горстка изгоев, живущей жизнью отшельников… И ради чего? Ради попыток как можно правдивей повторить старое вранье? Это было бы смешным, если бы не было таким печальным. Ты обратил внимание, что все они – метисы, в их жилах течет нубийская кровь. Знаешь, почему? Они потеряли рецепт зелья Великой Матери, от которого темнела кожа наших воинов – страшная вещь, кстати говоря, оно вполне могло и отправить тебя на тот свет после ночи Посвящения. Так вот, они теперь ищут себе мужей и жен только среди темнокожих, чтобы снова стать настоящими Темными из древних преданий! Представляешь себе? Да, раньше у клана на самом деле не было иных целей, кроме охраны Матери и разведения для нее новых крепких тел. Но теперь нет даже этого. Теперь они просто тратят свою жизнь на прославление умершей обманщицы среди глухих и безразличных скал! Разве человек достоин такой жизни, Ганту?

– Знаешь, – продолжила я, немного успокоившись. – у меня есть одна идея. Пусть пройдет какое–то время, а потом я возьму с собой Младшую Сестру и отведу ее в Святилище. Покажу ей все, что ты показал мне. Пусть она узнает правду. А потом расскажет все остальным. Ей они поверят.

– О–хо–хо, Ксенна… – Ганту печально потер нахмуренный лоб. – Сначала задай себе вопрос, для чего ты хочешь это сделать. Почему ты решила, что должна причинить этим людям столько страданий…

– Страданий?! – перебила я его. – Страдают они сейчас, а я хочу дать им правду!

– Это и будет для них страданием, Ксенна. Вспомни себя до того, как ты узнала эту правду, и после. Ты была раньше несчастна? Нет, у тебя была великая цель служения и смысл жизни. То же самое есть сейчас и у них. Ты стала счастлива, узнав о том, что всю свою жизнь прожила, служа обману? Нет, Ксенна, ты стала очень несчастна и даже просила меня свернуть тебе шею. И я боюсь, что если они узнают правду, то всем своим кланом заберутся на скалу повыше и… А сейчас они живут вполне неплохой жизнью для вашего времени, думаю, всяко лучше, чем обычные люди, живущие в городах Верных. И они совершенно точно не станут жить лучше после того, как ты заберешь у них смысл их существования.

– Но ведь ты рассказал мне!

– Только потому, что ведомая своей верой, ты причиняла слишком много зла и боли людям вокруг себя. А они живут в этой глуши тихо и никого не трогают. Ты уверена, что вправе отнимать у них смысл их жизни?

– Ты слишком гладко говоришь! – фыркнула я. – Я не могу тебя переспорить, но я чувствую, что правда – это очень важно и ценно само по себе.

– Да? Так иди тогда вон туда, – маг кивнул в сторону соседней комнаты, в которой поселилась Назира, – и расскажи девочке о том, что никакого Одена нет. Расскажи о том, какой мерзкой кровожадной тварью был на самом деле Абд–Оден. Расскажи, как на самом деле Верные распространяли свой культ по Империи. Она ведь считает, что добрый бог любит ее, что его пророк был хорошим человеком, чьи идеи извратили, она выжила в окружении скотов и насильников только благодаря своей нелепой вере в посмертный рай – так иди и разбей эту веру, потому что она ложная, а ты знаешь правду! Ну, вперед!

– Нет… – потупилась я. – Я понимаю, что не должна говорить с Назирой об этом. Ты прав, это сделает ее несчастной, а от этого будет несчастен и Ахмар. Получается, я должна поддерживать ложь, что делает ее счастливой…

– Получается, что жизнь слишком сложная штука, чтобы все рубить сплеча, как ты привыкла… – проворчал Ганту, а затем примиряющим тоном добавил. – Не печалься об этом, а радуйся, что можешь это понять. Но я вижу, что ты сильно устала за сегодня. Ложись и отдыхай. Если вместо тебя проснется Ахмар, я расскажу ему, как он должен вести себя с Темными и что им говорить…

Ахмар.

Ну, а в целом, здесь не так уж и плохо.

Уже несколько месяцев как мы живем в Тайном Городе, последнем убежище некогда грозного клана убийц, личной гвардии Великой Матери и прочая и прочая. Ныне же это скорее самые обычные крестьяне и торговцы, только скрывающиеся от внешнего мира да исповедующие очень экзотическую религию. Да и джинн с ними, я хотя бы могу не следить за языком и поминать каких угодно старых и новых богов, не боясь того, что за мной придут жрецы в белых одеяниях. Назира, правда, долгое время зыркала на меня и пыталась убедить, что посланнику Одена так вести себя совсем негоже, но потом успокоилась – видать, придумала для себя причину, почему я так поступаю. Фантазия у нее богатая, тут даже спорить нечего.

С местными ребятами я неплохо лажу, особенно после одного забавного случая. Тамаль, здоровый увалень–нубиец, через неделю после нашего приезда решил поразвлечься и вызвал меня на кулачный бой. К своему несчастью, он так увлекся, что мощным ударом просто вырубил меня. Бедняга попытался привести мое валяющееся на песке тело в сознание, но вместо меня очнулась Ксенна, и, не понимая толком, что происходит, так отделала Тамаля, что он несколько дней не выходил из дома, залечивая синяки и ушибы. Теперь он мой лучший друг, да и остальные парни меня крепко зауважали.

Вот с алкоголем тут плохо, это да. Вина нет совсем, правда, хвала Аль–Лат, один из стариков варит слабое пиво из ячменя, вкус паршивенький, но выбирать не приходится. Впрочем, даже несмотря на это, я с каждым днем все больше укрепляюсь в мысли остаться в этой тихой гавани навсегда. С Назирой. Она теперь моя жена. Уже целую неделю, после торжественной церемонии в пещерном храме. Местная жрица раскрасила меня какими–то узорами, а потом долго кричала, призывая Великую Мать в свидетели, Назира тем временем вполголоса бормотала молитвы своему Одену, а мы с Ганту скептически переглядывались, взирая на это представление – словом, все остались довольны. После, когда гости уже расходились с нашей свадебной трапезы, я велел магу задержаться и жестом уличного факира вытащил из стоящего в углу тюка раритет – бутылку настоящего набатейского, которая каким–то чудом обнаружилась у одного из бедуинов, сопровождавших прошлый торговый караван. Ганту довольно кивнул и мы отправились на улицу, распивать ее при свете звезд.

– Спасибо тебе! – горячо шептал я ему в ухо, уже слегка захмелев. – Если бы не ты, то я, дурак, мог бы невесть что натворить…

– Да ладно тебе. – твердил мне в ответ маг, сжимая мое плечо. – Все было бы хорошо…

Но мы оба знали, что это было не так.

Две недели назад Назира, как обычно, разбудила меня с утра поцелуем, а потом пристально посмотрела на меня.

– Твой взгляд… – я провел рукой по ее шелковистым волосам. – Ты что–то хочешь мне сказать?

– Да. Как хорошо ты всегда меня понимаешь… – она замолчала, а потом, покраснев, добавила. – У нас будет ребенок.

– Как?! – остатки сна с меня как ветром сдуло.

– У нас будет ребенок, Ахмар. – она вопросительно посмотрела мне в глаза. – Почему у тебя такое лицо? Ты не рад этому?

– Да при чем тут не рад? – я выбрался из–под одеяла и встал посреди комнаты, ежась от утренней прохлады. – Как у нас может быть ребенок? Я всегда следил за собой и ни разу не излил свое семя в тебя. Я думал, что мы сейчас не в той ситуации, чтобы спокойно заводить детей. Ну, то есть, я в принципе не против, но ты не могла от меня понести!

– Ну да, ты следил за собой всегда, – сказала Назира, ласково улыбаясь, – кроме нашей первой встречи. Там ты был так неистов, что забыл об осторожности. Знаешь, я даже рада, что наш ребенок был зачат именно тогда. Это словно еще один подарок мне от Одена, еще один ответ на мои молитвы… Да что с тобой такое?!

Мне казалось, что меня словно огрели тяжелым молотом по голове, и мысли мои от этого раскидало так, что они никак не могут собраться. Ксенна. Это Ксенна была с ней. Ксенна зачала ей ребенка. У Назиры будет ребенок, но не от меня, а от моей сестры! Проклятье!

Не одеваясь, я выбежал из комнаты в одних белых шароварах, слыша позади себя женский плач. Пронесся мимо всех домов, выбежал в ущелье и, пробежав по нему еще немного, забился в темную расщелину. Там я и сидел, пытаясь собраться с мыслями и понять, что мне делать дальше, когда меня нашел Ганту.

– Ахмар, ты идиот! – крикнул он издалека, увидев меня, а затем подошел и уселся рядом. – Что ты творишь, дубина ты эдакая? Зачем ты довел ее до слез?

– Ганту, ты понимаешь, что произошло?

– Я‑то понимаю, но похоже, не понимаешь ты. – проворчал маг. – Что такого страшного ты себе надумал?

– У нее будет ребенок! У моей любимой женщины будет ребенок, и не от меня! Что мне теперь делать?

– Да, а от кого же? – Ганту посмотрел на меня как на слабоумного. – Ты, может быть, забыл, что это сознание Ксенны живет в твоем теле, а не ты превращаешься в Ксенну, целиком и полностью? С Назирой было твое тело и это будет именно твой ребенок.

– Как же он может быть моим, если его зачинала Ксенна? Ганту, я понимаю, что ты хочешь меня успокоить, но…

– Послушай меня, неуч! – чуть ли не заорал на меня маг. – Я понимаю, что вы еще многого не знаете, не понимаете и не разумеете. Но ты ведь в курсе, что новая жизнь зарождается, когда ты роняешь в девушку свое семя, свое, Ахмар, так почему тебе не хватает мозгов понять, что сознание тут не при чем?! Когда сознание Ксенны управляет твоим телом, в его жилах все равно течет твоя кровь, во рту будет твоя слюна, а в чреслах – твое семя! Если бы там что–то менялось, то как ты тогда себе представляешь ситуацию – девушка понесла от девушки, да, Ахмар? Ты в вообще знаешь, что такого не бывает на белом свете?

– Да, но… – робко начал я, но маг снова перебил меня.

– Никаких но! Вот скажи мне, если бы ты просто напился до беспамятства и не смог вспомнить то, что делал, ты бы сокрушался по поводу того, что ребенок был зачат не тобой, а бутылью вина?

– Нет… – тихо ответил я, потихоньку начиная понимать, какую глупость я чуть не совершил.

– Тогда, во имя всех богов, чем ты терзаешься сейчас? Фактически ведь именно это и произошло. Ксенна тоже долго переживала из–за того, что так вышло, но она не могла ничего поделать. Твое сильное желание и алкоголь в твоей крови не оставили ей возможности сопротивляться. Она просто исполнила приказы твоего тела, сделав то, что хотел сделать именно ты, а не она.

– Проклятье… – я обхватил голову руками. – Теперь, когда ты объяснил, все встало на свои места. Извини, что я вел себя как последний осел. Просто это было так неожиданно, что я сразу и не смог сообразить, что к чему…

– Ладно, я понимаю. – Ганту потрепал меня по плечу. – Но ты не передо мной извиняйся. Ты лучше подумай, как будешь просить прощения у Назиры. Она сейчас заперлась в своей комнате и рыдает. Представляешь, что она почувствовала, когда в ответ на новость о том, что она подарит тебе самое дорогое, что может женщина подарить мужчине, ты просто взял и убежал из дома?

– О, боги. – простонал я. – Я действительно распоследний дурак на всем белом свете. И что мне теперь делать?

– Я думаю, ты должен объяснить ей все как есть. Я не так давно убеждал Ксенну в том, что правду не всегда стоит говорить, но тут, я думаю, именно тот случай, когда нужно быть искренними друг с другом, чтобы не отравить себе грядущие годы жизни взаимным утаиванием и недомолвками. Расскажи ей все, что на самом деле произошло той ночью, объясни, почему так отреагировал и почему был неправ. Я думаю, она поймет.

– Я надеюсь, что она поймет, Ганту! – я уже было вскочил на ноги, чтобы бежать со всех ног вперед, но потом остановился. – Да, вот еще что. Если все пройдет хорошо, я попрошу ее стать моей женой. Думаю, время пришло.

– Я с удовольствием буду гостем на вашей свадьбе, Ахмар. – ответил мне маг, расплываясь в довольной улыбке.

Вот так все и произошло. И теперь я сижу на солнышке, опираясь спиной о глиняную стену дома, ее мелкие неровности колют меня, но я все равно блаженно щурюсь и думаю о том, как тут хорошо. Потому что скоро выйдет моя любимая, поцелует меня и сядет со мной рядом. Я отхлебну из кувшина пива, поглажу ее уже слегка выпирающий животик и мои внутренние голоса больше не будут спорить друг с другом. Потому что рано или поздно приключения кончаются и приходит время просто жить. Жить и наслаждаться той, что со мной рядом…

И если это не счастье, то что тогда?

Назира.

– Ты готова?

Я стояла босыми ногами на песке, вокруг во все стоны расстилалось покрывало пустыни, а сверху его венчало черное ночное небо, на котором почему–то не было ни звезд, ни луны.

– Ты готова? – повторила свой вопрос, подходя ко мне, прекрасная белокурая женщина, одетая в блистающее сияние. – Времени уже почти нет.

– Кто ты? – спросила я ее в ответ. – Что значит – нет времени? Что должно произойти?

– Я Великая Мать, что сейчас хранит тебя. – улыбнулась она. – А близится время последней решающей битвы, когда Локи попытается уничтожить тех, кто остался верен Льду в сердце своем. Я вступлю с ним в бой, но боюсь, никто не в силах справиться с ним, кроме Владыки Одена.

– Тебе–то это точно не под силу! – послышался прямо из–под песка ужасающий рык. – Лучше даже не вставай у меня на пути!

И тут один из барханов словно бы мгновенно развеяло ветром, а на его месте остался громадный силуэт, словно бы созданный из жидкого текущего пламени. Оглядевшись, существо, что наверняка и было Локи, кинулось на меня, но отлетело прочь от удара девушки, прикрывшей меня своим щитом, что напоминал полную луну. Раз за разом бросался Локи на щит, и вот он не выдержал и разлетелся на куски. После этого схватило чудовище Мать и пожрало ее, став от того еще больше. Затем Локи простер руки вверх – и вот вся пустыня, кроме маленького островка, где стояли мы с ним, стала морем жидкого пламени. Нестерпимый жар опалил меня и волосы на голове мгновенно сгорели, а моя одежда осыпалась пеплом к ногам. Ребенок в моем животе шевельнулся, и Локи внезапно остановился и принюхался.

– О, так ты носишь ребенка от посланника Одена? – прорычал он. – отдай его мне и, возможно, я сохраню тебе жизнь.

– Никогда! – крикнула я. – Никогда не получить тебе его! Сам Оден его хранит, а Лед всегда будет ему надежной защитой. Сгинь прочь, властелин Скверны, у тебя нет надо мной власти!

Но он расхохотался в ответ и стал подходить все ближе, пока я не почувствовала, что кожа на мне начинает вся печь и обугливаться от его пламени. И тут дотронулся Локи до моего живота, собираясь вырвать из меня дитя, но осветилась я изнутри ледяным светом, а огненное чудовище отбросило назад.

И вдруг все огненное море мгновенно замерзло, став морем ледяным, а между мной и Локи появился сноп синего света, что постепенно превратился в силуэт воина в белых доспехах с короной из льда на голове. Владыка Оден! Без лишних слов пронзил он пламенеющее чудище своим мечом и мгновенно заледенело оно, а после опало на землю. рассыпавшись на мелкие кристаллы. Владыка Оден повернулся ко мне и, улыбнувшись на прощанье, исчез.

– Не думай, что так легко отделалась, шлюха! – прозвучал голос сзади.

Оглянувшись, я увидела Майсура. Его шея была перерезана от уха и до уха, а закрытые бельмами глаза невидяще смотрели вперед. Он вытащил из–за спины свою руку, и я увидела, что он сжимает в ней – он держал за волосы отрубленную голову моей матери, и из шеи все еще продолжала капать алая кровь.

И тут я страшно закричала, и от крика моего по ледяному морю пошли трещины, и вскоре весь мир с ужасным скрежетом распался на куски, что посыпались вместе со мной в темную бездну. Падая, куски ударялись друг о друга, громко стуча, и этот звук все нарастал и нарастал, нарастал и нарастал…

Я проснулась от бешенного стука в дверь.

– Ахмар, Назира! – грохотал с той стороны голос Ганту. – Просыпайтесь немедленно!

Мы оба уже вскочили, как вдруг раздался громкий треск и в комнату ввалился высадивший дверь плечом маг.

– Сейчас не до церемоний! – он подскочил к Ахмару и схватил его за плечи. – Ахмар, быстро собирайся!

– Ксенна. – ответил ему голос моего мужа, и, заглянув в глаза Ахмару, я поняла, что так оно и есть – я уже могла различать их по взгляду. – Я Ксенна. Что тут у вас происходит?

– Часовые донесли, что на город идут Верные! Еще полчаса – и они будут здесь. Уйти уже никто не успеет. Надо готовиться к схватке.

– Тааак… – и Ксенна в бешеном ритме принялась натягивать на себя одежду, затем накинула на меня бурнус и потащила за руку на улицу следом за собой и Ганту. На улице была ночь, но луна светила так ярко, что можно было без труда различить все вокруг. Все, кто жил в городе, уже успели собраться на том подобии площади, что использовали тут для собраний, и пока мы подбегали, до нас доносился оттуда невнятный гомон спорящих голосов.

– Никто, кроме торговцев–бедуинов не знает, где находится Тайный Город. Только они могли…

– Зачем им это нужно? У них самих не слишком–то хорошие отношения с верными.

– Вот именно поэтому они и могли…

– Всем заткнуться, Темные! – заорала Ксенна, врываясь в галдящий круг, и разговоры вокруг мгновенно смолкли. – Все эти проблемы мы будем решать потом, а сейчас у нас есть кое–какие дела поважней. Я надеюсь, тут уже все в сборе и у всех при себе оружие? Очень хорошо. Тогда слушайте меня дальше. Город мы не отстоим, сопротивляться горсткой воинов войску на открытой местности бесполезно. Единственный наш шанс – пещера. Мы будем сбрасывать их со ступенек при попытках подняться, и даже если они построят лестницы и заберутся наверх, в узких коридорах они смогут сражаться только по одному, а значит, не получится задавить нас массой. Верные смогут выкурить нас из пещеры только длительной осадой, но на наше счастье, воды внутри полно. Поэтому сейчас все расходятся по домам, собирают всю еду, что есть в городе, я повторяю – всю еду, а через десять минут мы снова встречаемся тут.

– Но это бесполезно, Ахмар. – один из темных выступил из толпы вперед. – Мы не сможем использовать пещеру.

– Что значит не сможем? – удивилась Ксенна. – Кто нам…

И тут вдруг раздался громкий треск, скрежет, звук падающих камней и скалу с пещерой, что возвышалась над нами, заволокло клубами пыли. А когда пыль немного рассеялась, мы увидели, что пещеры больше не существует – вход в нее был завален, половина ступеней, ведущих наверх, разрушена, а у подножья скалы громоздились обломки рухнувших сверху камней.

– Что происходит?! – заорала Ксенна, но все вокруг молчали, уставившись взглядами вниз. – Ганту, что тут происходит?

– Я не знаю. – ответил ему маг, пристально вглядываясь вдаль. – Но там кто–то идет, и я думаю, он нам все и объяснит.

Действительно, среди еще висевшей у подножья скалы пыли появился силуэт человека. Он шел, прихрамывая, в нашу сторону, и скоро стала понятно, что это жрица темных, которую они называли Младшей Сестрой. Вид ее был ужасен. Она вся была исцарапана и окровавлена, словно ее долго и старательно избивали, а большая часть изорванной черно–желтой одежды свисала с нее лоскутами.

– Радуйтесь, Темные! – крикнула она с восторгом победителя, дойдя до нас. – Грязные руки Верных не осквернят наш храм, не унизят дар Великой Матери!

– Это сделала ты? – Ксенна с ужасом посмотрела на нее. – Зачем? Ты только что уничтожила наш последний шанс выжить.

– Конечно я. Это был мой долг – сделать все заранее подготовленное, чтобы враг не смог попасть в храм Матери. Теперь мы все можем спокойно умереть, исполнив свой последний долг перед ней. Ведь что наша жизнь перед ее взором? – и она воздела руки вверх к полной луне, равнодушно взирающей на нас с небес.

– Да ты понимаешь, что ты натворила, тварь?! – Ксенна подскочила к жрице и, схватив ее за волосы, несколько раз с силой приложила лицом о стену ближайшего дома, так, что во все стороны разлетелись брызги темной крови. – Ты понимаешь, что обрекла нас на смерть своей глупостью?

– Жизнь и смерть Темного есть ничто перед волей Великой Матери. – отвечала ей Младшая Сестра, страшно улыбаясь окровавленным ртом. – Ты ведь один из нас, ты должен это понимать, Ахмар. Пусть мы теперь и умрем, но сделаем это Ее верными слугами.

И тогда Ксенна просто схватила ее голову двумя руками, резко повернула вбок – и после негромкого хруста тело жрицы безвольно рухнуло на землю. Ряды Темных недовольно заворчали.

– Ну что, есть тут еще те, для кого собственная жизнь – ничто? – спросила Ксенна таким тихим, но страшным голосом, что даже у меня по спине пробежали мурашки. – Выходите вперед, я ее с удовольствием оборву.

Один из Темных, массивный грузный детина, заревев, кинулся на нее из толпы. Ксенна, казалось, просто сделала шаг в сторону, уходя от столкновения, но громила пробежал еще несколько шагов и остановился, с недоумением глядя на огромный разрез, идущий через весь его живот от паха до грудной клетки. Он попытался было сжать его руками, но склизкие розовые кишки все равно лезли меж его пальцев наружу и он упал на колени, испустив страшный нечеловеческий вой, полный тупого изумления и боли. Ксенна, не оглядываясь, взмахнула рукой – и темный рухнул на землю лицом вниз с торчащим в затылке кинжалом.

– Ну, еще желающие? – спросила она толпу, а затем неторопливо подошла к мертвецу и выдернула свой кинжал из его головы. – Ну, как ты там говорил мне, Ганту? Тихо–мирно себе верят, да, никому не мешают? Не надо отнимать у них смысл жизни, они будут несчастны?

И тут небо озарил яркий сполох – в соломенную кровлю ближайшего дома вонзилась горящая стрела. Солдаты Империи уже тут!

Я еще не успела осознать все, что происходит, а Ксенна уже схватила меня в охапку и рывком дернула за угол дома.

– Если ты вдруг выживешь и у тебя родится девочка, назови ее моим именем. – прошептала она мне на ухо, и, сняв со своей шеи какой–то талисман, застегнула его на мне. – Ни за что не снимай то, что я тебе сейчас дала. Спрячься и постарайся не умереть. Прощай.

Ксенна грозным ночным хищником выпрыгнула обратно на площадь и побежала туда, откуда доносился шум битвы, а я почувствовала такую слабость в ногах, что просто медленно сползла спиной по стенке и села прямо на землю. О, Оден, владыка мой, помоги мне! Помоги посланникам своим, Ахмару, Ксенне и Ганту! Помоги нам всем! Знаю я, что без твоей воли не может ничего произойти в этом мире, так неужели будет воля твоя на то, чтоб мы погибли сейчас, или, что еще хуже, попали в руки предавших тебя и Лед жрецов?

Я попробовала приподняться, но слабость не отступала. Все, что я смогла сделать – доползти до угла и заглянуть за него, чтобы увидеть, чем закончится эта битва. Зрелище, которое открылось мне, было грозным, прекрасным и печальным одновременно. Тайный Город пылал. Среди толпы солдат в белых одеждах, наводнивших небольшую площадь, сновали немногочисленные черные фигуры, тщетно пытаясь сопротивляться огромной толпе. То один, то другой темный временами взмахивал руками и валился наземь, чтобы уже никогда не подняться. И вот, пока я смотрела, осталось только двое. Но истинно, не смертными эти двое были, а посланниками Одена, ибо даже вдвоем могли сопротивляться они бессчетному воинству жрецов! Длинный шест Ганту раскидывал солдат в разные стороны, так, что они даже близко не могли к нему подойти, Ксенна же, напротив, сама кидалась в самую гущу врагов, смертоносным серпом проходя по их рядам, оставляя после себя лежащие тела, подобные скошенным колосьям. И дробил шест кости и головы, и впивались в плоть подобные звериным клинкам кинжалы, перерезая горла и сухожилия, и мне стало казаться уже, что еще немного – и дрогнут солдаты, побегут прочь, поняв, что не в силах победить тех, кого послал сам наш Отец Небесный!

Но видимо, о том же подумали и те, кто отдавал приказы – ибо внезапно наполнился воздух пением стрел, что пускали скрытые во тьме позади солдат лучники. Не жаль им было своих собственных воинов, лишь бы поразить тех, кого не брали мечи и копья! Услышав этот звук, Ганту принялся бешено махать перед собой шестом, отбивая летящие стрелы, Ксенна же резко взмахивала кинжалами, сбивая подлетающую смерть, молниеносно кувыркалась, наклонялась, уворачивалась. Но стрелы все летели и летели, отбирая до поры жизни только у белых солдат, и вот, внутри меня все словно оборвалось – одна из них все–таки пронзила Ксенну. И еще одна. И еще. Оден, отец мой, как же так?! Ксенна! Ахмар!

Я отчаянно вскрикнула, и Ганту, обернувшись, увидел лежащее на земле тело, пронзенное уже полудесятком стрел. Он тут же прыгнул так, чтобы закрыть его собой и еще быстрее замахал своим шестом, а я кинулась туда, чтобы в последний раз обнять своего любимого, своего мужа, отца моего ребенка, обнять и умереть вместе с ним.

– Прими нас, господин наш Оден! – закричала я, выбежав на площадь, и тут вдруг вокруг меня начало вспыхивать голубое сияние, но не успела я пробежать и половину пути, как оно прекратилось, а вокруг внезапно наступила тишина. Затем сильный порыв студеного воздуха пронесся по городу, гася пламя и взметая ввысь песок, а в полусотне локтей впереди появился Он. Высокий, божественно красивый белокурый мужчина в голубом сияющем ореоле шел нам навстречу.

Владыка Оден шествовал по городу!

Ганту.

– Ты здесь! Ты нашел меня! – я подбежал к Кею и крепко, до хруста в костях, обнял его. – Значит вы все–таки получили мое сообщение?

– Получили, получили. – ответил он, улыбаясь. – Правда, в таком состоянии, что криптики до сих пор на нас глядят косо. Ты мне лучше скажи, тебе какого черта в модуле не сиделось? Я тут уже месяц пытаюсь понять, куда ты подевался. И неизвестно сколько бы еще пытался, если бы не то дикарское войско позади, что неожиданно поперлось штурмовать скалы. Я решил на всякий случай проверить, что им здесь нужно, и – вуаля! Наш любимый ойконавт собственной персоной!

– Кстати, про войско, они не…

– Неа. Я тут все на километр зафризил. Даже птицы не летают. Мы просто в эпицентре. Ладно, давай собирайся и отправляемся. Расскажешь мне все, когда будем на месте. Тебе тут больше ничего не нужно?

Я повернулся и посмотрел на тело… Ксенны? Ахмара? Кто из них сейчас там и есть кто–то вообще?

– Ого, а это что такое?! – присвистнул Кей, и я понял, что он включил сканер. – Матерь божья, это ты с ним сотворил такое? Зачем? Параллельное соединение, датчики нейромедиаторов, обратный вход… Ты в своем уме был, когда делал все это? Да еще и так коряво и халтурно…

– Послушай, я не нейромастер, да и оборудования нормального у меня тут, сам понимаешь, не было. Мне надо было сохранить чужую жизнь и я сделал, что мог.

– Но теперь уже точно ничего нельзя сделать. Максимум через несколько часов бедняга умрет. У него уже легочное кровотечение начинается, печень проткнута и…

– Вот об этом я и хотел тебя попросить. Понимаешь, Кей, этот человек, вернее эти люди, очень важны для меня, да и я многим им обязан на самом деле. Я хочу их спасти. Скажи, ты можешь включить ему стазис? А потом… Я хочу забрать их домой, дать им новые тела и вернуть сюда. Клонирование я оплачу сам, а за переброску может заплатить Компания, получив за это тело человека из другого мира для полных биохимических исследований. Да и даже если не заплатят, черт с ними, я продам все, что у меня есть и расплачусь сам. Я не могу оставить их тут умирать!

– Да стазис – это без проблем. – Кей движением руки создал над Ахмаром голубоватый пузырь поля, а затем жестко зафиксировал свой экзоскелет так, что со стороны казалось, что он сидит на воздухе. – А вот со всем остальным туго. Во–первых, я не смогу забрать его. Я отправился сюда за тобой и модуль прокола рассчитан только на двух человек. Медицинского оборудования, чтобы его залатать, там тоже нет.

– Хорошо. Оставим его пока здесь. Сколько продержится поле? Месяц, два? А потом я вернусь и…

– Не вернешься. – Кей вздохнул и покачал головой. – Мне очень жаль, но теперь этот мир закрыт для исследования.

– Почему?!

– Из–за твоего сообщения, конечно. Ты же понимаешь, что если бы это всплыло потом, на Компании можно было бы ставить крест, и поэтому спецы сами слили всю инфу, что ты прислал, в сеть. Господи боже мой, что там началось! Все просто рвали и метали, информ взбесился и пускал пары в атмосферу, количество упоминаний было таким, что поп–звезды локти кусали бы от зависти. И общий месседж был таким – Компания отправила в беззащитный мир психопатку, которая основала секту имени себя, заставляла дикарей ей поклоняться и, самое омерзительное, обманом крала их тела, чтобы продлить свое существование. Ты же помнишь эту скепт–акцию «Если мы не вмешиваемся в дела соседа – то не должны вмешиваться в дела другого мира!»? Как же они нам тогда кровушки попили! Представляешь, как они разошлись теперь! Общественное негодование – серьезная, очень серьезная штука. С нами разрывали контракты, от нас уходили сотрудники, парочку членов совета директоров собственник зданий выселил из их шикарных квартир… В конце концов, акции Компании упали на десять пунктов, и Правление приняло решение, что этот мир теперь закрыт. На сто лет, двести, триста – столько, сколько понадобиться для того, чтобы мы смогли выработать тактику, не раздражающую общественность. Вот такие дела…

– Проклятая Великая Мать! – я со всей силы ударил кулаком по ближайшей стене. – Даже после смерти она продолжает портить всем жизнь! Послушай, Кей, но я не могу их бросить. Это все равно, как если бы я убил их собственными руками.

– Я тебя понимаю, но…

– Оден, владыка мой! – пока мы разговаривали, Назира неслышно подползла к нам, и теперь стояла перед Кеем на коленях, молитвенно сложив руки. – Прошу тебя, спаси Ахмара! Я больше никогда и ни о чем не буду просить тебя, только спаси его сейчас!

– Господи, что это за женщина? – спросил Кей, вскочив от неожиданности. – И чего она от меня хочет? Я не успел выучить местный язык.

– Это жена того, о ком мы говорим. Она считает тебя богом и просит тебя спасти ее мужа. Она носит его ребенка.

– Черт побери, ты что, специально пытаешься меня разжалобить? Не стоит, я бы с удовольствием помог тебе, но у меня нет никаких идей насчет… Хотя… – Кей глубоко задумался.

Я терпеливо ждал. Кругом царила оглушающая тишина, только всхлипывала Назира да поскрипывал песок под ногами бродящего в раздумье назад–вперед Кея.

– Слушай, есть одна идея. – сказал он наконец. – Это совсем не то, чего ты хочешь, и это нельзя назвать спасением, но боюсь, это единственное, что нам остается. Как понимаешь, просто тупо оставить их тут в стазисе при неиллюзорной возможности того, что мы никогда сюда не вернемся и не сможем их разбудить – все равно, что убить. Сознание отключится потенциально навсегда, что есть для личности просто смерть. Но можно попытаться провернуть одну штуку – и, по крайней мере, они не умрут, даже если мы никогда не вернемся за ними. Итак, вот что мы можем сделать…

– А у тебя все получится? – спросил я, когда он закончил объяснять.

– Думаю, да. Я, все–таки, в отличии от тебя, именно нейромастер. Придется, конечно, покопаться в их воспоминаниях, чтобы найти подходящее место, да еще исказить их восприятие так, чтобы они считали все происходящее нормальным, но это будут просто программные фальш–модули, не вписываемые в матрицу личности. Ну, задержимся тут с тобой еще на пару дней, ничего страшного. Я надеюсь, – улыбнулся он, – меня не попрут с работы за такое самоуправство.

– Спасибо тебе! – я крепко сжал руку Кея. – Не знаю даже, как мне с тобой расплатиться.

– Я знаю. – сказал он и хлопнул меня по плечу. – С тебя галлон самого элитного пойла, когда мы вернемся домой.

Домой!

Эпилог.

Огонь опускающегося за горизонт солнца отсвечивал алыми бликами на одинокой скале, затерянной между пустынными барханами. Скале, что была когда–то тайным святилищем божества, а сейчас лишь временами служила местом отдыха для птиц, летящих зимовать на теплый юг из суровых белых пустынь севера. Но птицы оставались на ночлег, а после летели дальше, ничего не зная о том, что происходит внутри темного камня.

Там, в окружении весело перемигивающихся друг с другом огоньков, лежал в металлическом кресле полуобнаженный человек, озаряемый неярким куполом слегка голубоватого силового поля вокруг него. Поле хранило его, остановив для него время, и потому глубокие раны на его груди даже не кровоточили. Голову человека обвивали провода, и бегущие по ним сигналы рисовали для тех двоих, что были внутри человека, волшебный мир. Их собственный мир. Компьютерный блок модуля натужно гудел, моделируя для них реальность.

Мальчик и девочка идут по тропинке в зеленом–зеленом лесу. Им хорошо, потому что они знают – тут нет смерти, горя и страданий. Тут есть только они, а больше им никого и не нужно. Тропинка перед ними резко сворачивает, и пока непонятно, что их ждет за поворотом.

– Что бы ты хотел найти там впереди, Ахмар? – спрашивает девочка.

– Ну… – мальчик ненадолго задумывается, а потом уверенно продолжает. – Мне все равно. Главное, что ты со мной. Ты же не бросишь меня, Ксенна?

– Дурачок. – отвечает девочка и целует его в макушку. – Конечно, я никогда не брошу тебя, братик. Сейчас мы пройдем еще немного, и там будет большое–большое озеро, и на нем белые кувшинки. Хочешь так?

– Ага. – кивает мальчик, и они идут вперед, взявшись за руки, два маленьких ребенка, которым ничего не нужно, кроме друг друга. Уходят все дальше и дальше в волшебный лес.

Но может, они еще вернутся?

* * *

Лед, лед горел в глазах странной оборванной нищенки, появившейся в ан-Нибадже вскоре после полудня. Она с трудом, еле неся свой выпирающий вперед живот, доковыляла до главной площади, и там, встав неподалеку от алтаря, принялась страшно богохульствовать.

– Не слушайте жрецов, чьи души давно уже покрыты Скверной, как коростой! – голосила она. – Предали они Одена и Лед, изолгали священные Саги, переписав их под себя. Но не стал Отец наш небесный терпеть их обман, и направил к нам своего посланника, чья суть женская и мужская одновременно, дабы вразумить вас, что Оден любит всех своих детей одинаково. Ныне ушел Посланник от нас и спит далеко в пустыне, но понесла я от него, и дитя это будет править всеми Верными, ибо с благословления Одена было оно зачато и именем его. Вы же, пока не поздно, покайтесь в грехах ваших, прогоните жрецов, разбейте алтари и поклоняйтесь Отцу нашему со страхом в сердце, потому как не будет больше Он ждать смерти, чтобы воздать вам, но полную меру отсыпет при жизни! А более того, склонитесь передо мной и перед ребенком, что я ношу, ибо устами моими говорит Лед, ребенка же в утробе хранит сам Оден.

На ее крики на площади собрались люди, и тогда старый жрец, которому надоело ждать, дал им отмашку, махнув рукой. Но когда полетел в нищенку первый камень, толпа ахнула и в ужасе отшатнулась – словно рука самого Одена прикрыла ее, озарив голубоватым сиянием Льда, и камень бессильно отскочил прочь, так и не долетев до нее. Несколько смельчаков попытались снова поразить богохульницу, но вновь и вновь камни отлетали от женщины, сама же она только улыбалась, недосягаемая в своем голубом ореоле.

– Видите! Бессильна ненависть ваша, ибо Оден хранит меня. Я говорю тебе, – она указала рукой на старого жреца, – склонись передо мной и Льдом!

Немного помедлив, старик нерешительно опустился на колени, и вскоре его примеру последовала почти вся собравшаяся толпа. Лишь несколько человек упрямо продолжали стоять и пророчица пристально посмотрела на них.

– Ты! – крикнула она другому жрецу, помоложе, вздрогнувшему от ее оклика так, словно его ударили плетью. – Я знаю тебя. Знаю, какую жизнь ты ведешь и как черно твое сердце от поглотившей тебя Скверны. Но не только я знаю об этом, но и владыке нашему Одену известно о том. Ныне, от имени его говорю я – нет места ненависти на земле Верных, одна лишь любовь должна остаться там. Те же, кто предавшись Скверне, взрастил ненависть в сердце своем, да будут с лица земли этой стерты!

И по одному жесту хрупкой руки завороженная звуками ее голоса толпа сомкнулась над белой накидкой жреца, а когда отхлынула в стороны, трудно было узнать в размазанном по булыжной мостовой грязном бело–красном пятне человека.

Старый жрец вздрогнул, быстро отвел глаза в сторону, и, поднявшись, сам подошел к алтарю и смахнул все, что стояло на нем, на землю. Большой, оправленный в золото кристалл соли рухнул, расколовшись на множество кусочков помельче, и один из них доскакал до того, что осталось от растерзанной толпой жертвы, окрасившись в алый цвет от успевшей натечь в небольшую лужицу крови.

Женщина довольно усмехнулась и, закрыв глаза, погладила свой огромный живот.

– Спи, дитя мое… – прошептала она. – Я тебя люблю…

* * *

Охлаждаемое бокалом виски пускало бледно–желтые зайчики на белые стены и Ганту задумчиво смотрел на них, а после сделал большой глоток.

– Спасибо тебе еще раз, друг. – обратился он к Кею, который устроился со своим бокалом напротив него на низком диванчике. – И за то, что вытащил меня, и за то, что помог спасти жизни этих двоих.

– Старина, не уверен, что это можно назвать жизнью, хотя это точно не смерть. Правда, один древний принц описывал смерть очень похоже, представляя ее как череду снов. Но лучше скажи мне, – взглянул он на Ганту поверх бокала, – почему все–таки их жизнь имела для тебя такое значение? Конечно, гибель всегда печальна, но никто бы не осудил тебя, если бы ты просто смирился с неизбежным – в их мире их постигла смерть, и не нам вмешиваться для исправления хода событий.

– Я боюсь, Кей, что нормального хода событий для того мира уже не существует. Айя действовала там тысячи лет, серьезно исказив картину, мы со своей миссией при ханах добавили сумбура, а уж то, что сделали мы вместе с Ксенной и Ахмаром…

– Ну, за это даже самые злостные информеры тебя не упрекают. Ты действовал так, как нужно было, чтобы спасти свою жизнь от агрессивного мира, и тут уже неважно и убийство правителя и все многочисленные жертвы. Выбора у тебя не было.

– Все так, но факт остается фактом – мы уже стали частью того, что формирует историю другого мира, и нам было бы лучше подумать, куда мы его поведем, вместо того, чтобы сворачивать исследования и трусливо отворачиваться от последствий наших дел. А что до Ксенны с Ахмаром… – Ганту ненадолго задумался и продолжил. – Я ведь многим им обязан. Как ни крути, без них я никогда бы не вернулся домой, а помер бы лет через двадцать на помойке. Без них мы бы не узнали о том, что стало с первой экспедицией. Но кроме всего этого есть и другое… Они действительно стали моими друзьями и я многому у них научился.

Ахмар, простой человек, умеющий радоваться жизни, идущий вслед за стремлениями сердца и порывами души до конца, не сожалеющий ни о каких горестях, которые они ему приносят. Не растерявший в том суровом мире свою доброту, умеющий любить людей и доверять им. Ксенна, неистовая воительница и самый умный человек из всех, что я там встретил. Она умела идти напролом, добиваясь поставленной цели во что бы то ни стало, но смогла, узнав страшную правду, принять ее, не отшатнувшись в ужасе. Готовая отдать свою жизнь за то, что считает правильным – но и готовая увидеть лживость того, во что верила всю свою жизнь. И знаешь что? Мне их сейчас действительно не хватает.

– Понимаю. – покивал Кей и продолжил. – Я знаю, что ты обращался в Компанию с предложением о возобновлении исследований, но тебе отказали. Не торопись. Пусть пройдет время, а там рано или поздно мир снова откроют и ты сможешь вернуться. Ты ведь этого хочешь, и, если по правде, не только из–за своих друзей?

– Может быть и так. – Ганту осушил свой бокал и тот немедленно наполнился вновь. – Я действительно ловил себя на мысли, что теперь наш мир стал для меня… Скучен? Сер? Предсказуем? Временами мне действительно хочется вернуться туда, где вокруг кипят битвы, рождаются и умирают империи, герои и злодеи сражаются друг с другом и ты сам можешь выбрать сторону и вступить в бой – в бой, в котором ты легко можешь умереть, а потому тебе есть что терять и за что сражаться. Миллионы лет наших предков пьянили песни сражений и побед и это хмельное вино все еще властно над нами. И когда–нибудь я буду пить его вновь.

– Как это поэтично! – воскликнул Кей, подымая бокал. – А пока давай выпьем тот презренный напиток, что у нас есть. Ты сейчас на привале, воин, и ты можешь отдыхать и готовиться к битве, даже если она никогда не наступит…

* * *

Песок.

Песок живет везде. Одна за одной падают крупицы его каждый миг, отмеряя время наших горестей и радостей и отсчитывая тот миг, когда не будет уже ни того, ни другого. Не будет нас, но останется песок, чтобы хранить в себе наши воспоминания. Вечная неизбывная пустыня поглотит наши жизни, сделав взамен нас частью себя, и ночной ветер будет носить осколки наших судеб с бархана на бархан. Конца же этому не будет, ибо бесконечна пустыня, обнимающая неизбежностью своей все миры и все времена.

Но если вдруг вы почувствуете, что где–то, неважно где и когда, кто–то из пока еще живущих закрыл глаза и вслушивается в ночную тишину, пытаясь услышать голос песка – расскажите ему свою историю. И тогда, в тот краткий миг, пока он слушает – вы будете снова живы. Воображение того, кто внимает гласу пустыни, оживит вас, облачит плотью, и сердце ваше снова будет биться, заново переживая то, что довелось испытать вам при жизни. Многого стоят эти мгновения, украденные у бесконечной ночи, а потому – расскажите ему все, что сможете вспомнить.

Рассказывайте, пока он не открыл глаза.