Czytaj książkę: «Тильда здесь»

Name: Тильда здесь
Author: Джейн Тара
ISBN: 9785006319370

Джейн Тара

Czcionka:

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Главный редактор: Яна Грецова

Заместитель главного редактора: Дарья Башкова

Арт-директор: Юрий Буга

Руководитель проекта: Елена Холодова

Литературный редактор: Ксения Скворцова

Корректоры: Зоя Колеченко, Анна Кондратова

Дизайнер: Денис Изотов

Верстка: Павел Кондратович

Изображение на обложке: soleil420 / Moment / Getty Images

Разработка дизайн-системы и стандартов стиля: DesignWorkout^®

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Моим скитальцам: Инди и Раффи
Ни один смертный еще не разглядел истинную суть вещей, хоть эти слова нам хорошо знакомы и повторяются изо дня в день. Мы не способны увидеть суть вещей: природа задумала так, что мы воспринимаем их через свою собственную суть. А от самих себя нам не избавиться.
Неизвестный автор.
Статья «Суть вещей» в газете The Atlas, 1831

1

Мир полон чудес, терпеливо ждущих, когда мы обратим на них внимание.
ИДЭН ФИЛПОТС, писатель

Все началось с пальца.

Около девяти утра Тильда заметила, что ее правый мизинец куда-то подевался.

Она знала, что это невозможно. Разве палец может куда-то пропасть? Однако на руке, лежащей на компьютерной клавиатуре, теперь было лишь четыре пальца.

Тильда заморгала, пытаясь осознать эту нелепость. Ожидая, что иллюзия вот-вот рассеется. Но это был не обман зрения. Ее палец действительно исчез. Она даже не заметила, как он… Что, отвалился?

Тильда огляделась по сторонам в поисках ответа. Или, точнее, пальца. Никаких следов травмы не наблюдалось. Ни крови. Ни боли.

Она скользнула взглядом по бумагам, которые надо было заполнить, по снимкам, еще не вставленным в рамки, и по раскиданным тут и там аксессуарам для фотокамеры. Ее внимание привлекла пустая банка из-под комбучи.

Неужели ей что-то подсыпали в комбучу?

Тильду охватил прилив адреналина – абсолютного ужаса. Что, если теперь она сходит с ума?

Дыши.

Она сосредоточилась на том, что точно было настоящим. Кабинет, оформленный в теплых тонах, с деревянным полом и большими окнами, впускавшими естественный свет. Стена с любимыми фотографиями в разномастных рамках. Снимки ее дочерей-двойняшек, Холли и Табиты. Они родились из одного чрева, но были совершенно друг на друга не похожи. На одной из фотографий Холли, рыжая зеленоглазая красавица, смеялась, запрокинув голову, а чуть поодаль стояла невысокая светловолосая Таб, вполне уютно чувствующая себя на заднем плане. Дело было вовсе не в том, что Табита страдала от низкой самооценки – напротив, она была уверена в себе даже больше, чем ее сестра.

Вот они обе стоят у Ангкор-Вата.

Вот Холли играет главную роль в школьном спектакле.

А вот Табите вручают медаль на выпускном.

Вот сестры отмечают двадцатый день рождения вместе с бабушкой Фрэнсис. С тех пор минул почти год.

На стене висели и другие снимки. Лучшие подруги Тильды, Лейт и Али, танцуют босиком у нее в саду с бокалами вина. Типичный вечер пятницы.

Ее пес, Бадди, греется зимой у камина с котом Пиратом, закинув на него лапу.

Прямо сейчас Пират наблюдал за ней, лежа на принтере. Тильда встретилась с ним взглядом; похоже, с котом все было в порядке. Единственный глаз Пирата казался спокойным и всезнающим. Четыре года назад, впервые с ним повстречавшись, Тильда сразу поняла, что Пират многое повидал и многое пережил.

– Мы вряд ли сможем его пристроить, – сказала сотрудница приюта. – Никто не захочет брать кота-инвалида.

Но Тильда знала, каково это – быть одинокой и никому не нужной, и потому принесла его домой. В приюте говорили, что Пират не любит общаться с людьми, но в первый же вечер он запрыгнул к ней на колени и заглянул в глаза. Страхи, сомнения и переживания Тильды тут же улетучились, словно испугавшись кота.

– Ты особенный, – прошептала ему Тильда, утирая слезы.

Пират свернулся клубком у нее на коленях и уснул, будто поверив, что его наконец разглядели по-настоящему.

Даже сейчас, глядя на кота, Тильда успокоилась. В комбучу ничего не подсыпали. Мир оставался прежним, если не считать ее руки.

В чем же тогда дело?

Она мысленно перемотала сегодняшнее утро, пытаясь вспомнить, когда в последний раз смотрела на правую руку. Проснувшись, она выключила будильник, оделась и вывела Бадди на пробежку по пляжу. Бегал, конечно, Бадди, а не она. Как любила говорить сама Тильда, она согласна бежать разве что от погони.

Она гладила пса правой рукой, пристегивала и отстегивала его поводок. Для конца мая день выдался необычно прохладным, так что Тильда потирала замерзшие ладони, пока Бадди носился туда-сюда. Вернувшись домой, она нашарила ключи за горшком с цветами и открыла входную дверь, впустив Бадди первым. Затем пошла на кухню, сварила кофе, села за рабочий стол и пару минут любовалась рассветом, прежде чем заняться электронными письмами.

– Я ведь обратила бы внимание на пропавший палец? – нервно поинтересовалась Тильда у Пирата.

Тот не смог ответить. Или не захотел.

Тильда поднесла к лицу кулак и один за другим вытянула пальцы, двигая ими из стороны в сторону. Большой палец. На месте. Указательный, а за ним – «грубый палец», как говорила в детстве Холли. Оба в полном порядке. Потом безымянный, он же палец без кольца, «холостой», как называла его Фрэнсис, мать Тильды. Тоже на месте. А потом… Осторожно… Мизинец. На месте.

Что?

Она прекрасно его чувствовала. Он никуда не подевался. Мизинец был на месте – Тильда его просто не видела.

Она отодвинула стул и, спотыкаясь, побрела в ванную. Там, опираясь о раковину, она вгляделась в отражение в зеркале. Как там говорила Сьюзен Зонтаг? «Здравый смысл – это уютная ложь»? Вдруг у Тильды случился психоз или нервный срыв, а она этого даже не поняла? Вдруг она свихнулась? Но ведь тогда она не задавалась бы этим вопросом. Много лет назад ее старый приятель из университета уверился, что за ним следит ЦРУ. Он угодил в лечебницу именно из-за этой уверенности. Насколько Тильде было известно, люди с психозом всегда считали, что они в полном порядке. Но если она не потеряла рассудок, то что тогда случилось с ее мизинцем? Может, у нее аневризма в мозгу? Аневризмы, говорят, могут влиять на зрение.

«Хорошо, что аневризма не лишает оптимизма», – подумала Тильда.

А вдруг у нее что-то с глазами? Вдруг она ослепнет? Тильда повернулась к стене над унитазом, где висел в рамке плакат с медитирующей мартышкой – подарок от Лейт. Под картинкой маленькими витиеватыми буквами было выведено: «Не держи в себе».

Удостоверившись, что может прочитать слова, Тильда немного успокоилась. Кажется, со зрением все в порядке. Она снова повернулась к зеркалу и вгляделась в свои глаза. Никаких странных пятен или чего-то подобного. Но потом, к своему ужасу, Тильда обнаружила, что ее правое ухо тоже куда-то подевалось. Она подняла правую руку – ту самую, без мизинца, – и отвела в сторону прядь волос, чтобы ощупать ухо. Оно оказалось на месте. Ухо никуда не пропало. Но, как и мизинец, оно стало невидимым.

Тильда развернулась к унитазу, и ее вырвало.

2

Время медленно идет, но быстро проходит.
ЭЛИС УОКЕР. Цвет пурпурный

Плиточный пол ванной комнаты источал такой жар, словно под домом разверзлись врата в преисподнюю. Том считал, что подогрев стоит слишком дорого, но Тильда настояла на своем удобстве. Сейчас, пролежав на полу целую вечность, она порадовалась, что победила в том споре. Том ушел и больше не волновался о вложении, а Тильду тепло успокаивало. Она словно отделилась от тела и наблюдала за собой со стороны. Диссоциация. Впервые нечто похожее произошло с ней в тринадцать лет, когда она нашла в саду мертвое тело отца. Это попросту не укладывалось в голове. Воспоминания воспроизводились в замедленном режиме, словно она увязла в грязи. Хотя, возможно, она и правда двигалась так медленно.

Сейчас происходило то же самое: Тильда увидела нечто настолько абсурдное, настолько немыслимое, что отрешилась от реальности. Время замедлилось, ожидая, пока ее разум осознает происходящее. Но вместо этого она вспомнила Тома.

* * *

– Ты уходишь?

– Верно.

На вопрос о том, бросает ли он ее, Том ответил «верно». Словно она попросила его подтвердить телефонный номер или время визита. Тильда уставилась на мужчину, с которым семнадцать лет жила в браке. «Верно»?

Она обратила внимание, что Том приоделся. Привычная трехдневная щетина приобрела более аккуратный вид. Он позаботился о ней, а не просто забыл побриться. Новая стрижка, более стильная. На смену беспорядочным каштановым кудрям, которые Тильда всегда обожала и при первой встрече мысленно назвала «дерзкими и сексуальными», пришла аккуратная прическа вроде тех, что, по мнению мужчин, маскирует залысины. Как она могла ничего не замечать?

* * *

С тех пор минуло пять лет, и, что бы там ни говорили про быстротечность времени, первые годы одиночества сложились из череды бесконечных дней. Ее сердце было разбито, и время ползло медленно, как улитка. Но сейчас Тильда вновь задумалась о теплом поле, который так не нравился ее бывшему мужу, и о том, как быстро пролетели годы. Может, Эйнштейн был прав и время – не более чем навязчивая иллюзия. Она вытянула руки, наслаждаясь теплом. Кто бы мог подумать, что серая плитка с узорами может так успокаивать?

Уж точно не Том.

Он даже не узнает, если она проваляется на полу весь день. Никто не узнает. Но потом Тильда заметила, что на нее смотрят три глаза. Бадди и Пират уставились на нее из дверного проема; один – обеспокоенно, другой – с усталым презрением.

Они в ней нуждались.

Так что Тильда поднялась на ноги.

Опять.

3

В жизни нет ничего, чего стоило бы бояться, есть только то, что нужно понять.
МАРИ КЮРИ

– Рада тебя видеть, Тильда.

Тильда чуть не рассмеялась, услышав слова доктора Маджумдар. Как выяснилось, ее эмоциональный срыв на полу ванной продлился всего двадцать семь минут, опровергнув ее теорию времени – ей-то казалось, она пролежала там несколько часов. Покормив Бадди и Пирата, она позвонила врачу. Ни к чему переживать раньше времени – сначала надо во всем разобраться. Тильда всегда отличалась пугливостью. Том обвинял ее в черно-белом мышлении, но на самом деле разум Тильды был расцвечен целой палитрой красок, включая «навязчиво-тревожный лазоревый» и «бурно-воображающий лиловый». В результате она все время о чем-то переживала – о детях, о мировой обстановке, о грядущем зомби-апокалипсисе. Впрочем, с возрастом она научилась не поддаваться страху, а искать решение. Вот что ей сейчас требовалось. Понимание. Может, пропавший палец – это полная ерунда. Недавно ей попалась новость об ирландке, которая после удара по голове вдруг заговорила по-польски, хотя в жизни его не учила. В интернете полным-полно таких историй. Наверняка и для Тильды найдется подходящее объяснение. И вот в поисках объяснения она прошла три квартала до клиники, не поднимая глаз – вдруг по пути встретится кто-то знакомый?

Они с Томом переехали в Мидл-Бэй вскоре после рождения двойняшек, когда недвижимость здесь была значительно дешевле. Воспитывать детей в пригороде на берегу моря оказалось намного легче, и Тильда сумела уговорить свою лучшую подругу поселиться здесь же. После приезда Лейт и ее мужа Зигги Тильда обосновалась в Мидл-Бэй насовсем. Вскоре они познакомились с Али, после чего Тильда почти каждый день проводила с подругами и их маленькими детьми. То было хорошее время, полное счастья и надежд на будущее. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Сначала от нее ушел Том, потом дочки переехали в город побольше, в часе езды отсюда. Но для Тильды Мидл-Бэй был домом. Здесь жили ее лучшие друзья. Здесь она построила бизнес. Здесь она знала всех собачников, владельцев местного кафе, книжного магазина и парикмахерской. Здесь она называла лечащего врача по имени.

Тильда смотрела, как Гуриндер Маджумдар открывает на компьютере ее медкарту. Последний раз она приходила на прием полтора года назад, чтобы сдать мазок с шейки матки. Очередное неприятное дело, которым тем не менее нельзя пренебречь. Процедура была еще более неловкой из-за того, что дочь Гуриндер, Приша, училась вместе с двойняшками Тильды. Будучи родителями, они нередко встречались на школьных собраниях, и Тильде всегда казалось немного странным обсуждать барбекю с женщиной, которая видела ее промежность.

Конечно, Гуриндер держалась с неизменным профессионализмом. Каждый осмотр сопровождался дружеской беседой о садоводстве или индийских специях. Как-то раз Тильда сходила в другую клинику, но в итоге продолжила лечиться у Гуриндер: та единственная сумела диагностировать ее аллергию на баклажаны. Гуриндер была прекрасным врачом, а Тильда предпочитала избегать перемен.

– Чем я могу тебе помочь, Тильда? – негромко сказала Гуриндер с мелодичным акцентом. Она как-то раз упомянула, что родилась в Мумбаи.

– Звучит бредово, но… я не вижу свой мизинец. – Тильда положила руку на стол.

Гуриндер прищурилась, глядя поверх очков.

– Он пропал.

Тильда облегченно вздохнула:

– Хорошо, что ты тоже это видишь.

– Точнее, не вижу.

– Именно. Я думала, что схожу с ума. Но если и ты его не видишь, значит, с моими глазами все в порядке и с душевным здоровьем тоже.

– Похоже на то. – Гуриндер пристально ее разглядывала, будто пыталась подловить на противоречии. Ей всегда удавалось вытянуть из пациентов все, что они знали, а потом использовать свои познания в медицине, чтобы докопаться до сути. Еще одно качество, которое делало ее прекрасным врачом.

– Что-нибудь болит?

Тильда помотала головой. До этого момента ей удавалось держать себя в руках.

– Не болит, но у меня, кажется, вот-вот случится паническая атака.

– Просто дыши. Мы со всем разберемся.

Тильда послушалась. Гуриндер взяла ее за руку и проверила пальцы один за другим, так, как сделала утром сама Тильда. Добравшись до мизинца, она хорошенько его подергала.

– Он на месте, просто стал невидимым, – констатировала Гуриндер. – Когда появились симптомы?

– Я заметила всего пару часов назад. – Тильда убрала волосы с лица. – Ухо тоже куда-то подевалось.

Гуриндер посмотрела на место, откуда должно было расти ухо. Она явно напряженно думала, совсем как в тот день, когда диагностировала у Тильды аллергию на баклажаны. Протянув руку, она подергала Тильду за ухо и издала задумчивый звук «м-м-м».

– Стало невидимым, но не исчезло.

Откинувшись на спинку стула, она смерила Тильду пристальным, изучающим взглядом.

– Сколько тебе лет, Тильда? – Гуриндер повернулась к компьютеру, готовясь записать ответы.

– Пятьдесят два.

– Как твое самочувствие?

– Я думала, что нормально.

– Как бы ты описала качество своей жизни?

Тильда прижала четырехпалую руку к груди:

– Ты что, рекомендуешь эвтаназию?

Гуриндер даже не попыталась скрыть неудовольствие.

– Не делай выводов на пустом месте. Я имела в виду, счастлива ли ты?

Мысли Тильды забуксовали и увязли. Вопрос совершенно сбил ее с толку. Счастлива ли она? Тильда всегда считала себя позитивным человеком, особенно в молодости; но Том, строивший из себя интеллектуала, называл ее «невыносимой, как Панглосс»¹. Говорил, что она смотрит на мир через розовые очки. Потому Тильда решила от них избавиться. Она приглушала врожденный оптимизм – сначала целенаправленно, чтобы угодить мужу, а потом по привычке. А теперь…

– Я не то чтобы несчастна, – сказала она.

– Как поживают твои девочки?

Резкая смена темы застала Тильду врасплох, но поговорить о дочерях она была совсем не против.

– У них все отлично.

– Табита по-прежнему учится на ветеринара?

Тильда кивнула:

– И работает волонтером в приюте. Ты же знаешь Таб, она всегда помогала животным, даже в школе.

– Этим она пошла в тебя, – заметила Гуриндер.

Верно. Любовь к животным всегда роднила Тильду с дочерью.

– Я неплохо сэкономлю на лечении питомцев, когда она станет ветеринаром.

Гуриндер улыбнулась:

– Не сомневаюсь. Вы часто видитесь?

– Почти каждую неделю, – ответила Тильда. – Она приходит на ужин вместе с бойфрендом.

– Бойфрендом?

– Да, Джессом. Очень милый парень.

– Я недавно смотрела сериал Холли. Она вернулась в Сидней?

– Да, сейчас съемки ведутся там. Холли нашла жилье в городе, и она любит свою работу, – сказала Тильда. – А как дела у Приши?

Гуриндер заулыбалась. Она всегда была рада поговорить о дочери.

– Заканчивает последний курс медицинского. Хочет получить специализацию в инфекционных заболеваниях и иммунологии.

– Какая умница. Передавай от меня привет.

Для такой светской беседы следовало бы заказать флэт уайт. Тильда покосилась на правую руку – ей хотелось поскорее перейти к постановке диагноза.

Гуриндер продолжила допрос:

– После развода ты с кем-нибудь встречалась?

– Нет… не встречалась.

– А когда ты последний раз вступала в половую связь?

При чем здесь это?

– Восемнадцать месяцев назад. Я сходила кое с кем на пару свиданий, но из этого ничего не вышло.

Гуриндер продолжила печатать.

– И это был твой последний половой партнер?

– Да, – соврала Тильда. Был еще один, которого она постаралась как можно скорей забыть, но он не считался.

– Менструации регулярные?

– Пару дней туда-сюда.

– Приливы случаются?

– Нет. – Хотя сейчас Тильде казалось, что она сильно раскраснелась от всех этих вопросов, не имеющих никакого отношения к ее пальцу или уху.

Гуриндер встала.

– Давай я тебя осмотрю.

Тильда устроилась на кушетке, и Гуриндер проверила ее рефлексы, послушала сердце, замерила пульс и артериальное давление. Затем пальпировала грудь и пощупала гланды. Наконец она задернула шторку вокруг кушетки.

– Раздевайся, я возьму мазок.

Гуриндер отошла к столу, а Тильда сняла одежду, аккуратно сложила ее на стуле и нацепила больничную сорочку, после чего улеглась на кушетку.

Как же она ненавидела эти моменты.

Вскоре Гуриндер вернулась, натягивая одноразовые перчатки.

– Подними колени, Тильда.

Тильда подчинилась, разглядывая кабинет с таким интересом, будто никогда здесь раньше не была. Ее взгляд остановился на выцветшем плакате с изображением старушки, кормившей утку. Тильда всматривалась в него так пристально, как если бы это была картина кисти Моне. Гуриндер меж тем достала из упаковки расширитель со шпателем и повернулась к…

– Боже, твоя вагина тоже пропала.

Тильда вскинулась, но врач засмеялась и уложила ее обратно.

– Шучу. Все на месте, милая.

Тильда ответила натянутым смешком, хотя предпочла бы хорошенько врезать Гуриндер. День и без того выдался напряженный, но отсутствие пальца хотя бы можно объяснить на свидании. Она смотрела на старушку с уткой, пока Гуриндер не закончила осмотр со словами:

– Кажется, все в полном порядке.

– Рада это слышать. – Мужчины с трудом находили клитор Тильды, даже когда он был видимым.

– Одевайся, а я займусь твоим направлением.

Тильда неторопливо принялась натягивать одежду, а Гуриндер тем временем звонила по телефону.

– Кейт, это Гуриндер. Моей пациентке нужно как можно скорее пройти обследования… Анализ крови и КТ… М-м-м… Да… да… Отлично. Имя – Тильда Финч. Я ей сообщу.

Тильда отдернула шторку и снова села на стул, пока Гуриндер набирала что-то на компьютере и распечатывала выписку.

– Для тебя найдут окно, – сказала она.

Тильда вгляделась в ее лицо, но Гуриндер, с очками и черными волосами, стянутыми в тугой пучок, ничем не выдавала своих мыслей.

Тильду вновь захлестнул страх. Мари Кюри говорила, что жизнь стоит понимать, а не бояться ее, и Тильда попыталась сосредоточиться на этой мысли, погружаясь в знакомую пучину эмоций. Страх обхватил ее длинными костлявыми пальцами, но она попробовала найти рациональный способ с ним совладать. Чего именно она боится? Станет ли ей легче, если она узнает больше? Рационален ли ее страх? Эти вопросы помогали, когда ей нужно было куда-то лететь, но вот со страхом гигантских пауков справлялись хуже. Сейчас же паника и вовсе накрывала ее с головой.

– Ты думаешь, у меня рак?

– Это маловероятно.

– Тогда что?

Выражение лица Гуриндер было непроницаемо.

– Давай не будем спешить с выводами.

– Насколько это серьезно?

– Я предлагаю подождать.

– Гуриндер, прошу тебя. Если я не буду знать, что ты подозреваешь, то сразу воображу себе самое ужасное.

Гуриндер понимающе кивнула:

– Я подозреваю у тебя невидимость, «инвизибилис морбус» на латыни. Все симптомы налицо, но я не буду знать наверняка, пока не получу результаты анализов.

Тильда прищурилась.

– Я не понимаю.

– Невидимость, – пояснила Гуриндер. – Ты становишься невидимой.

Тильда уставилась на нее в растерянности.

– Я слышала об этом от некоторых женщин, но думала, что это метафора. Или что-то крайне редкое.

Гуриндер продолжила:

– На самом деле среди женщин старшего возраста это заболевание довольно распространено.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. У большинства невидимых женщин первые симптомы проявляются после пятидесяти, но одной моей недавней пациентке было всего тридцать с небольшим. Очень тяжелый случай. Она проснулась с невидимой головой.

– Я исчезаю?

– Этот термин больше не используется. Активисты считают его некорректным. Женщины, страдающие невидимостью, не исчезают в буквальном смысле слова. Ты можешь стать невидимой, но ты точно не исчезнешь. Это разные вещи.

– Меня не будут видеть?

– Верно.

Снова то самое слово, но на этот раз – в более уместном контексте.

– Девочки не будут меня видеть? – Голос Тильды зазвенел от напряжения.

– Сложно сказать. Все зависит от того, как будет прогрессировать заболевание.

– А как оно будет прогрессировать?

– Мы не знаем наверняка. Невидимость поражает преимущественно немолодых женщин, и потому, как ни печально это признавать, ее исследования крайне плохо финансируются.

– Почему женщины совсем об этом не говорят?

– Ты права, ситуация плачевная, но существует движение, распространяющее эту информацию. От невидимости, как и от перименопаузы и менопаузы, страдают в основном женщины в возрасте. Однако до недавнего времени мы не обсуждали эту проблему даже между собой. Теперь же все меняется.

– А вдруг у меня не невидимость?

– Это возможно, потому я и хочу исключить другие диагнозы. Давай не будем торопиться с выводами, а дождемся результатов исследований. – Гуриндер вручила Тильде сложенные направления. – И очень тебя прошу, Тильда. Сделай нам обеим одолжение и не лезь в Google.

4

Одни говорят, что Google – Бог. Другие говорят, что Google – Сатана.
СЕРГЕЙ БРИН, соучредитель Google

Пино-нуар или шираз? Какое вино больше подойдет исчезающей женщине? Тильда взяла по бутылке и того и другого, а потом, прихватив ноутбук, пошла вверх по лестнице. Сейчас ей как никогда хотелось укрыться в спальне. Она всегда пряталась там от невзгод. После развода с Томом Тильде страшно не хотелось проводить время в комнате, которую они когда-то делили, и поэтому она наконец-то претворила в жизнь давний замысел: переоборудовала чердак в дополнительную спальню. От пляжа коттедж отделяли две улицы, однако он стоял на возвышенности, благодаря чему из больших окон открывался вид на океан. Высокий наклонный потолок, белые балки, деревянный пол и природная цветовая гамма всегда успокаивали Тильду. Она разделась и укуталась в теплый халат. Только забравшись под одеяло она вдруг поняла, что совсем забыла взять бокал… Но рядом не было никого, кто увидел бы, как она пьет прямо из горла.

Пират запрыгнул на кровать и устроился у нее в ногах. Сделав глоток для храбрости и успокоения, Тильда, вопреки совету Гуриндер, принялась гуглить. Результаты были неутешительными.

Процент женщин, страдающих невидимостью, оказался намного выше ожидаемого.
Чаще всего встречается у женщин после пятидесяти, когда яичники перестают вырабатывать эстроген; однако причинно-следственной связи между невидимостью и уровнем гормонов не выявлено.
Если вас не замечает обслуживающий персонал в магазинах или барах, вам не перезванивают после собеседований и не повышают на работе, у вас может быть начальная стадия невидимости.
Свыше восьмидесяти процентов больных жалуются на невидимость в буквальном смысле или на то, что их «не видят».
Примерно у семи процентов больных исчезают части тела.
Одна из ста женщин с диагнозом «невидимость» исчезает целиком.
Необходимы дальнейшие исследования.
Недостаток финансирования.
Недостаток научных работ.

И так далее, и тому подобное…

Тильда знала, что найти в интернете что-то полезное не легче, чем иголку в стоге сена, но все же расстроилась. Почти все источники сходились на том, что невидимость не лечится, за исключением одного сайта об альтернативной медицине, который сообщал:

Утверждения о связи между невидимостью и употреблением молочных продуктов беспочвенны. За долгие годы работы натуропатом я не обнаружила никаких доказательств того, что этот недуг связан с диетой. С другой стороны, многое указывает на физические, эмоциональные, интеллектуальные и духовные истоки невидимости. Чтобы излечиться, вы в первую очередь должны понять: каждая женщина, победившая эту болезнь, действовала проактивно. Вот ключ к исцелению. Вы должны быть проактивны с самого начала. Что скажете?

«Проактивны»?

Тильда скривилась от одного только слова. Ее раздражали все эти новомодные выражения, которых было не найти в нормальных словарях. Другим таким словом был «лайфхак». Как же оно ее бесило. Один из координаторов по маркетингу на работе недавно заявил, что ее контейнеры с едой – это отличный лайфхак, который экономит ей сотни долларов в год. Тильда невольно огрызнулась: «Черт побери, Мин, приносить еду на работу – это никакой не лайфхак».

Другим ненавистным ей словом была «мантра». #ЖизненнаяМантра… Настоящая мантра должна быть на санскрите.

Вот и от слова «проактивный» веяло чем-то подобным. Что бы оно там ни значило. Тильда вдруг поняла, что очень остро реагирует на что-то, чего толком не понимает. Плохая привычка.

Она вернулась к поисковой строке.

Проактивный: проявляющий инициативу, а не просто реагирующий на то, что происходит вокруг.
Антоним: реактивный.

Да, так стало понятней. Большую часть времени Тильда и правда лишь реагировала на события. Вот и сейчас она пила шираз из бутылки, лежа под одеялом в халате. Ее это успокаивало. Но если исследования гласят, что проактивность поможет одолеть невидимость, то Тильда будет проактивной. Она проактивно станет проактивной. Надо только понять как. Обычно все это саморазвитие и поиски себя были Тильде не по душе. Забавно, если вспомнить о ее бизнесе.

Барабанная дробь…

Тильда зарабатывала на мантрах, лайфхаках и мотивирующих мемах. Она управляла фирмой «Знак свыше», специализирующейся на продаже плакатов, футболок, кружек… Всего, на чем можно напечатать вдохновляющий афоризм. Тильда и Лейт были не только подругами, но и партнерами по бизнесу. Они познакомились в туалете ночного клуба в конце восьмидесятых: сначала заметили, что одеты в одинаковые вязаные шортики, якобы уникальные, а затем, стоя у зеркала, обсудили свою горячую любовь к помаде Wine with Everything от Revlon. С тех пор Лейт и Тильда были неразлучны, и их последующим бойфрендам и мужьям пришлось с этим смириться. Они часто обсуждали разные творческие замыслы, но лишь беспросветная скука первых дней материнства сподвигла их воплотить идею в жизнь. Лейт, увлекавшаяся метафизикой, придумала, как не сойти с ума.

– Иногда, когда я просыпаюсь и понимаю, что впереди у меня целый день кормления грудью и песенок The Wiggles², мне хочется кричать, – поделилась Лейт. – Я люблю Лулу, но материнство – тяжелый труд.

– А представь, как сложно с двойняшками, – пробубнила вымотанная Тильда. – У меня не всегда хватает сил одеться.

– Ты настоящая воительница. – Ее лицо вдруг просветлело. – Давай сделаем колоду мотивирующих карт для мам.

– Типа таро?

– Нет, карты с цитатами. Достаешь одну карточку в день, чтобы цитата тебя вдохновила и утешила. Помогла начать день. И одеться.

– И никому не врезать, – добавила Тильда.

– Именно. Дурацкая затея, я знаю, – сказала Лейт. – Но мы можем подобрать для каждой цитаты красивое фото. У тебя будет повод погулять с фотоаппаратом, а я люблю разные афоризмы. Будем продавать колоды на ярмарках или что-то вроде того.

– Никто не станет их покупать. – В этом Тильда была уверена даже без карт таро.

– Может, и не станет, но зато делать их будет весело.

Лейт была права, и Тильде действительно хотелось заняться творчеством, которое не включало цветные карандаши или детские песни.

– Давай попробуем!

«Дурацкая затея» выросла в успешный бизнес.

За первые несколько месяцев Тильда сделала семьдесят восемь потрясающих фотографий (получив в процессе огромное удовольствие), а Лейт подобрала к каждой из них вдохновляющую цитату.

Лейт верила в карты всем сердцем. Тильда заразилась ее энтузиазмом и тоже начала в них верить. К тому же ей нравилось заниматься творчеством вместе с лучшей подругой, пока их дочери играли рядом. Чудесное было время. А потом, к ее удивлению, они распродали все колоды на первой же ярмарке. Дополнительный тираж имел не меньший успех, и им пришлось напечатать еще больше колод. Вскоре карты обрели настоящую популярность, и Тильда с Лейт начали продавать на ярмарках мотивационные плакаты, открытки, дневники и кружки. Им позвонили из сети магазинов Aldi, чтобы устроить распродажу их товаров, которая с тех пор повторялась каждый год. Тильда и Лейт поняли, что нашли золотую жилу. Они придумали для бизнеса название, после чего к команде присоединился Зигги, увлекавшийся медитацией и маркетингом, и помог развить их безобидное развлечение. Они не разбогатели в одночасье, но прибыль постепенно росла день ото дня. В течение нескольких лет они упорно работали: сначала за кухонными столами, потом в небольшом магазинчике, а теперь – в местном бизнес-центре. Как ни странно, пандемия коронавируса пошла их бизнесу на пользу. Всем хотелось немного вдохновения.

Собственный успех казался Тильде скорее случайностью, чем предназначением. В фундаменте ее жизни залегло неразрешимое противоречие, разрыв между тем, во что она верила, и тем, чем занималась. Нельзя сказать, что продаваемые афоризмы хоть немного ее вдохновляли. А вот Лейт и Зигги верили в них всей душой. Они считали, что воплотили в жизнь процветание фирмы силой мысли. Тильде же казалось, что она всего лишь гуляла с фотоаппаратом и развлекалась с подругой, а деньги – просто приятный сюрприз. Тома, который считал, что она витает в облаках, успех бизнеса и вовсе поверг в шок.

– Время для проактивности! – заявила Тильда Пирату, который спрыгнул с кровати и вышел из комнаты. Она крикнула ему вслед: – Я хоть раз была в чем-то проактивной?

Пират скрылся из виду, так что ей пришлось самой искать ответ на вопрос.

Что насчет развода? Том ушел, но так и не подал заявление о разводе. Он просто жил своей жизнью, а Тильда застыла в неопределенности. Наконец, полтора года назад, она сама оформила развод. Таков был ее ответ на событие, произошедшее с ней несколько лет назад. Реактивное поведение. И очень грустное.

Проявляла ли она хоть в чем-то инициативу? Считался ли инициативой ежедневный прием мультивитаминов и коллагена?

Она редко задумывалась о подобных вещах. Но к чему ей было это делать? У нее хорошая жизнь, она не несчастна. Так ведь?

Ее вновь охватила растерянность, как после вопроса Гуриндер: счастлива ли она?

Тильда знала, что ей следовало бы быть счастливой. Ее жизнь была выстроена ее собственными руками. Она жила в уютном пригороде на берегу моря в окружении замечательных людей и отличного кофе. Жаловаться было не на что, разве что на сложности с поиском парковочного места по выходным. Она могла позволить себе заняться самокопанием и впасть в уныние, поэтому обычно избегала этого. Но теперь, перед угрозой страшного диагноза, пришло время поразмышлять о жизни.

Несчастье было хорошо ей знакомо. Она много лет жила в неудачном браке: я буду счастлива, если… Я буду счастлива, когда… Заполни пропуски. А годы летели мимо. Так было не всегда. Ей казалось, что встреча с Томом была предназначена судьбой. Первые дни их отношений кружили ей голову. Будоражили.

Они познакомились на писательском фестивале, где Том выступал с речью. Он был на десять лет старше Тильды и работал журналистом. Его дебютный роман, политический триллер, завоевал успех как среди интеллектуальной публики, так и среди тех, кто читал только в аэропорту. Тильда сидела в первом ряду и смотрела на него не отрываясь. Очень внушительный мужчина. Брутальный, темноволосый, с большими бицепсами и широкой грудью. И оратор из него был превосходный: грамотный и образованный, но при этом умеющий рассмешить аудиторию. В какой-то момент его взгляд остановился на Тильде, и ее охватил жар. После выступления он подошел и представился, немало ее удивив.

– По-моему, очень несправедливо, что вы знаете мое имя, а я ваше – нет.

– Тильда. – Она пожала его руку, охваченная нервным возбуждением, и заговорила, чтобы скрыть волнение: – Мне так понравилась ваша речь. Я полностью согласна с…

Том перебил ее – в первый, но не в последний раз:

– Давайте выпьем где-нибудь.

Тильда без колебаний согласилась, тоже далеко не в последний раз. С самого начала он бросал ей вызов, но ей это нравилось. Он увлек ее в свою жизнь, свою постель, свои планы. Книги, которые он напишет. Успех, которого он добьется. Тильда столкнулась со звездой и не заметила, что звезда на небе может быть лишь одна.

С тех пор минуло семнадцать лет и одно очень конфликтное замужество. Том ее бросил, и Тильда осознала, как она была несчастна. Поначалу ее захлестнула волна горя, и она два года оплакивала разрушившийся брак. Но потом из пепла кое-что возродилось: с трудом отвоеванное умиротворение. Тильда осознала, сколь многим жертвовала ради мужа. Хорошо, что теперь с этим покончено. Она чувствовала себя усталой и измученной, но не более того. У нее не было времени думать о том, через что она прошла и что усвоила. Она по-прежнему воспитывала детей и управляла бизнесом. Как несметное множество других женщин, она продолжила идти вперед, убеждая себя, что все хорошо. Но, очевидно, это было не так.

Тильда отогнала воспоминания о Томе. Отогнала мысли о несчастье. Вместо этого она вылезла из-под одеяла и побрела к телефону. Вскоре в спальне заиграл плейлист для вечера пятницы. «I’m Every Woman»³ – вот что ей сейчас нужно. Тильда начала пританцовывать…

– Я-я-я каждая же-е-енщина-а-а…

Она поняла, что захмелела, и сделала еще глоток вина – как оказалось, последний глоток в бутылке. Неудивительно, что ее развезло. Она поднесла пустую бутылку из-под шираза к губам, словно микрофон.

– Я-я-я, ля-ля-ля… Пам-пам, оу… – Потом она отбросила бутылку. Все равно эти строчки ей никогда не запоминались.

Чаку Хан сменила Хелен Редди с песней «I Am Woman»⁴. На слове «рёв» Тильда взмахнула руками, заревела и без чувств упала на постель.

Проснулась она четыре часа спустя, с пересохшим ртом и пульсирующей болью в голове.

– О Боже.

Она с трудом сползла с кровати и пошла в ванную, где напилась воды прямо из-под крана. Зеркало было к ней безжалостно. Она почти не красилась утром, и все же ее глаза были измазаны черным. Волосы свалялись в колтуны, словно она неделю не вылезала из постели. Тильда схватила резинку, чтобы убрать волосы, и нечаянно бросила взгляд на руку.

Большой палец тоже исчез. На его место пришло отчаяние. Тильда подумала о дочерях. Вдруг заболевание передается по наследству? Ее мать невидимкой точно не назовешь. Даже сейчас, ближе к восьмидесяти, Фрэнсис была прекрасной женщиной, перед которой распахивали двери мужчины и которую обожали женщины. Но, может, кто-то другой среди предков Тильды страдал этой болезнью. У отца была двоюродная бабушка, которую в пятьдесят с чем-то якобы отправили в санаторий на лечение. Больше ее никто не видел. Вдруг она страдала невидимостью? Вдруг такая же участь ждала девочек?

Тильда торопливо ввела запрос в поисковую строку и открыла сайт медицинского университета.

Возможно влияние окружающей среды, но генетических факторов не выявлено. Необходимы дальнейшие исследования.

Тильда выдохнула. Генетических факторов не выявлено.

Теперь, отбросив это опасение, что еще она хотела узнать? Открыв вторую бутылку вина, она продолжила поиски. В интернете была масса всего интересного. Кто-то заявлял, что невидимостью страдала Грета Гарбо. На другом сайте предлагалось прибегнуть к пластической хирургии. Один пользователь утверждал, что в даркнете можно приобрести лекарство.

– Лучше уж я останусь невидимой, – сообщила Тильда экрану ноутбука, закрывая вкладку.

Она сосредоточилась на аспекте, который действительно имел отношение к ее жизни:

Женщины-невидимки: что надеть?
Важнее всего соответствовать своему возрасту. Никаких мини-юбок и глубоких вырезов. Избегайте узоров, которые будут привлекать внимание к пропавшим частям тела.

– А скафандр мне не надеть? – пробурчала она и сердито добавила: – Да я вообще из халата вылезать не буду.

Другая статья советовала носить низкие каблуки. Дескать, шпильки создают иллюзию обвисшей груди.

– Никакая это не иллюзия! – возмутилась Тильда, хлопнув исчезающей рукой по обвисшей груди.

В одном видео горячо советовали яркий шарфик, чтобы отвлечь внимание от пропавших конечностей.

– Ага, и в качестве удавки он сгодится.

Она просматривала один сайт за другим. Три дня подряд Тильда пила и танцевала. На звонки подруг она отвечала сообщением: мол, у нее все хорошо, просто подцепила ларингит. Но все было совсем не хорошо. Она погрузилась в пучину отчаяния. Столкнулась лицом к лицу с невидимостью и старением в мире, где все превозносили молодость. Тильда вышла из дома только ради обследований и отдавала себе отчет в том, что врач, делавшая КТ, чувствует, как от нее несет вином. Она напомнила себе, что никто не может ее унизить без ее согласия (так гласила серия карточек с цитатами Элеоноры Рузвельт). Какая разница, если врач подумает, что Тильда пьяна? Да, она была пьяна. А вернувшись домой, она снова села рыться в интернете. В день повторного визита к доктору Маджумдар она молилась, чтобы ей поставили другой диагноз и направили на неделю в рехаб.

5

Мы – половина мира, мы – матери всего мира, и все же мы невидимы.
ЛИНЕТТ ЛОНГ, психолог и писательница

Гуриндер очень выразительно на нее смотрела. Очень.

– Ты очень выразительно на меня смотришь, – сказала Тильда.

Гуриндер повернулась к ней в кресле.

– Боюсь, у тебя невидимость.

Естественно.

– Прости, Тильда… Я знаю, ты надеялась на…

– На любой другой диагноз? Рак прямой кишки? – уточнила Тильда.

Гуриндер приподняла бровь:

– Та еще боль в заднице, уверяю тебя.

Тильда хмыкнула. Ей нравилось, что Гуриндер пыталась шутить.

– Не сомневаюсь в этом. Хорошо, а что насчет лечения?

– Лечения не существует.

– Я читала в интернете, что…

– Тильда, я же просила тебя не гуглить. – Гуриндер произнесла «гуглить» с четырьмя буквами «у».

– Я всего один раз загуглила. – И продлился этот раз семьдесят два часа подряд.

– В интернете можно найти что угодно. – Гуриндер сурово на нее посмотрела.

– Я была на сайтах знакомств, так что знаю, что это неправда.

Гуриндер явно не хотелось сообщать ей плохие новости.

– Мне очень жаль, Тильда, но лекарства действительно не существует.

– Должно же быть хоть что-то. Может, есть способ замедлить развитие?

– Волшебной таблетки не существует, если ты об этом, – предостерегла Гуриндер. – Некоторые врачи рекомендуют ботокс, но я не видела свидетельств его эффективности.

– Мои морщины пропадут со мной, – прокомментировала Тильда. – Неужели ничего нельзя сделать? Женщины по всему миру исчезают, и никого это не волнует?

– Медицинские исследования часто обходят женщин стороной. Кое-какие разработки проводятся, но ничего такого, что я могла бы тебе посоветовать.

– Так что мне делать?

– Будем следить за развитием болезни, – сказала Гуриндер непререкаемым тоном.

– И все? Мне остается только ждать?

– Я запишу тебя на повторный прием через месяц. На данный момент у тебя вторая стадия невидимости. Возможно, она не станет прогрессировать дальше.

– А сколько всего стадий?

– Четыре. Первая наиболее распространена: это когда женщинам годами не дают повышения на работе и тому подобное. Вторая стадия, как видишь, включает проблемы с визуальным восприятием небольших частей тела.

– А четвертая стадия?

Гуриндер проигнорировала вопрос.

– Через месяц мы поймем, как развивается твоя невидимость. Возможно, у тебя окажется легкий случай, и единственными пораженными частями тела останутся ухо и мизинец.

Тильда показала ей большой палец вверх.

– И большой палец, – добавила Гуриндер. – Возможно, этим все и ограничится.

– Или же я дойду до четвертой стадии и исчезну целиком.

– Ты не исчезнешь, Тильда. Просто станешь невидимой.

– Это одно и то же, черт побери.

Гуриндер была невозмутима.

– Лучше сосредоточиться на хорошем, милая.

– На хорошем? – Тильда притворно задумалась. – Наконец-то я смогу ограбить банк.

Гуриндер рассмеялась:

– У тебя отличное чувство юмора.

– Прекрасно, смогу стать первой невидимой комедианткой в истории.

– Нет, я видела одну такую на комедийном фестивале в Мельбурне пару лет назад. То есть… Не видела, конечно. Слушала. Она очень смешно шутила.

Тильда обвела невидимый мизинец указательным пальцем другой руки.

– Гуриндер, я пыталась выяснить, не наследственное ли это заболевание…

Продолжать ей не понадобилось. Гуриндер повернулась к компьютеру и открыла веб-страницу.

– Тильда, я тоже об этом волновалась, так что просмотрела новейшие данные. Сейчас отправлю тебе ссылку. Нет никаких указаний на то, что Холли и Табита тоже будут страдать невидимостью. Генетических маркеров не выявлено. Точные причины возникновения болезни неизвестны. Только симптомы.

– Если бы в число симптомов входила эректильная дисфункция, то мы наверняка знали бы о причинах намного больше.

– Разрыв между женской и мужской медициной никуда не делся. На прошлой неделе я читала про знаменитого футболиста, который выторговал себе зарплату, намного превышающую финансирование целой страны на исследования эндометриоза. Меня такие новости вгоняют в уныние. – Гуриндер открыла ящик стола, порылась внутри и извлекла листовку. – Неподалеку проходят встречи группы поддержки. Внизу указан адрес.

– Значит, есть и другие невидимые женщины? Прямо в нашем районе?

– Больше, чем ты думаешь. Сходи, познакомься с ними. Ты не одинока.

Одинока. Она так привыкла к одиночеству. Тильда была одинока и до того, как ее бросил Том. Пожалуй, с его уходом она стала даже менее одинока.

Ее душило отчаяние.

– Что мне делать?

Гуриндер протянула руку и сжала ее плечо.

– Ты научишься с этим жить. А я буду поддерживать тебя всем, чем смогу.

Тильда попыталась успокоиться. Она опустила взгляд на руки, покрытые едва заметными морщинками. Вовсе не старческие руки, но и не молодые, сколько бы витамина Е она на них не мазала.

Гуриндер взяла со стола книгу и протянула Тильде.

– Обычно я не даю пациентам книги… Но мы так давно знакомы.

Они никогда не проводили время вместе как друзья, но долгие годы школьных мероприятий и собраний связали их крепкими узами, и Тильда была очень тронута.

Она вслух прочла название книги:

– «Вся правда о невидимости».

– Сама я ее не читала, но знакома с автором. Она прекрасный врач, мы когда-то работали вместе. Мне казалось, она вышла на пенсию, но, как выяснилось…

– Она исчезла.

– Стала невидимой, – поправила ее Гуриндер.

Тильда положила книгу в сумку.

– Спасибо.

Гуриндер явно ей сочувствовала.

– Свяжись со мной, если что. Многие тяжело переживают этот диагноз.

– Понятно.

– И еще кое-что…

Тильда нахмурилась.

Гуриндер мягко улыбнулась:

– У меня было много пациенток с невидимостью. Я наблюдала, как они справляются с болезнью, и сделала кое-какие выводы. У всех тех, кому удавалось замедлить развитие симптомов, было кое-что общее.

– И что же?

Гуриндер взглянула на нее поверх очков.

– Они сохраняли позитивный настрой.

Тильда кивнула, делая вид, что все поняла. Но на самом деле не понимала. Она не понимала, что с ней происходит и что произойдет в дальнейшем. В этот миг ее жизнь, ее прошлое и зловещее предчувствие будущего тяжким бременем легли ей на плечи.

Она больна невидимостью. Тильда сосредоточилась на этом слове.

И она поняла… Что уже много лет чувствовала себя невидимой.

6

Исследования женской дружбы показывают, что в периоды стресса, когда в организме срабатывает реакция «бей или беги», у женщин – в отличие от мужчин – происходит выброс окситоцина, побуждающий их собрать вместе детей и подруг. Присутствие близких оказывает успокаивающий эффект и помогает справиться со стрессом.
К. УАЙЛИ, С. БАРТОН, Л. НЬЮТОН, Л. ХУРИГАН, Д. ХИНЧИ, М. ХИНЧИ
Реакция на стресс у женщин: поведение и гормональные всплески в трудных ситуациях

* * *

Тильда направилась прямиком в пекарню Али. Ей нужно было повидаться с подругой.

Увидев ее, Али тут же позвала Джека, своего сына, и попросила его встать за прилавок. Потом схватила Тильду за руку и отвела на кухню.

Когда Тильду увидел муж Али, Джефф, он тут же направился к задней двери со словами:

– Я выйду покурить.

Джефф не курил.

Оставшись наедине с Тильдой, сотрясающейся от рыданий, Али обняла ее.

– В чем дело, Тилли? С девочками что-то случилось?

Тильда так яростно замотала головой, что с ее волос сползла резинка.

– Кто-то умер?

– У меня невидимость. Два пальца и ухо уже пропали. – Тильда продемонстрировала Али правую руку.

– Черт побери, – ужаснулась Али, но быстро взяла себя в руки. – Говорят, это случается довольно часто. Недавно мне попалась статья про учительницу младших классов, которая потеряла работу, потому что ученики боялись ее невидимости.

Тильду это ничуть не утешило.

– Меня будут бояться дети!

Али схватила Тильду за плечи:

– Нет, не будут. А даже если и будут – ты же всегда говорила, что терпеть не можешь детей.

Тильда кивнула:

– Так и есть.

– Кроме твоих, моих и Лейт, – напомнила Али.

– Ты права. Я не люблю никаких детей, кроме наших.

Али поправила зеленую бейсболку, часть униформы, в которую также входила зеленая рубашка и белый фартук с логотипом «Хлебной корзинки».

– И вообще, какая разница, если они будут тебя бояться? Это даже забавно. Особенно на Хеллоуин.

Тильда наконец успокоилась и чуть улыбнулась сквозь слезы:

– Ну хоть что-то хорошее.

– Наверняка же есть лечение?

– В его разработку совершенно не вкладывают денег. Совсем как в искусство в этой стране.

Али сочувственно покачала головой.

– Я всегда буду рядом, что бы ни случилось.

– Если только я не стану полностью невидимой. Тогда ты не будешь знать, рядом я или нет.

– Мы же всегда говорили, что состаримся вместе. Ты будешь невидимой, а я буду городской сумасшедшей, которая разговаривает сама с собой. Хотя на самом деле я буду разговаривать с тобой. – Али протянула Тильде пару салфеток. – Но если серьезно, то мы со всем разберемся.

В их компании Али была главной заводилой. Она всегда организовывала дни рождения как для подруг, так и для их детей. Помимо семейной пекарни она также работала в школьной столовой один день в неделю и возглавляла родительский комитет. Джефф тоже был чудесным парнем, но сильно уставал от утренних смен в пекарне и не отличался разговорчивостью (а на всяческих мероприятиях и вовсе часто засыпал). Еще в пекарне работал их сын, Джек, которому был двадцать один.

Тильда заметила, что он стоит в дверях, настороженно глядя на эмоциональную сцену.

– Со мной все хорошо, Джек, – сказала она.

Джек смерил ее пристальным взглядом.

– Помни, Тильда, завтрашний день будет лучше.

– Ты совершенно прав.

– Рад помочь. – С этими словами он отступил обратно в пекарню.

– Я, наверное, ужасно его напугала.

Джек, будучи аутистом, не выносил сильных проявлений эмоций, но имел на такие случаи несколько заготовленных ответов.

– На прошлых выборах он сказал мне то же самое, – поделилась Али.

Тильда заметила на стойке из нержавеющей стали поднос свежих булочек с шоколадом и решительным шагом направилась к ним.

– Вот и еще один плюс, – сказала Али. – Ты можешь съесть весь поднос, страшно растолстеть, и этого никто не заметит.

Тильда запихнула булочку в рот.

– Я тебе даже завидую. Вот бы моя толстая задница взяла и испарилась.

– Не говори так о себе.

Али взмахнула рукой, словно отметая разговор в сторону.

– Джеффу моя попа нравится. Он ее просто обожает.

Али жила насыщенной половой жизнью. Может, поэтому Джефф вечно так уставал.

– Повезло тебе иметь мужчину, который тебя любит, – сказала Тильда с набитым ртом. – Ты никогда не будешь одинока.

– Ты не одинока. У тебя есть мы. Мы с этим справимся. – Али подошла к холодильнику, и до Тильды донеслось позвякивание льда.

– Ты держишь на работе алкоголь?

– Мы с Джеффом иногда выпиваем после рабочего дня и занимаемся любовью на стойке.

Тильда отошла от стойки.

Али протянула ей стакан:

– Выпей, тебе полегчает.

Тильда взяла влажную салфетку и вытерла крошки с руки. Пальцы уже давно никто не облизывал. Потом она залпом выпила водку, которую щедрой рукой плеснула ей Али. По венам тут же растеклось тепло.

– Ты права, действительно помогло.

Али последовала ее примеру.

– Да, так-то лучше. Я тоже в шоке. Боже, если кому-то из нас суждено исчезнуть, это должна была быть я.

– Почему ты так думаешь?

– Ну, посмотри на себя и на меня. Ты такая красотка. Я мало что знаю о невидимости, но меня всю жизнь не замечали.

– Али, ты самая видимая женщина, которую я знаю.

– Потому что я вынуждаю всех обратить на себя внимание. Все эти комитеты и волонтерство в школе… У людей нет выбора, кроме как смотреть на меня.

– Может, я стала невидимой, потому что никогда не была волонтером, – пошутила Тильда, но потом серьезно добавила: – Тебе не стоит беспокоиться о невидимости. Ты каждый день ложишься в постель с мужчиной, который тебя видит и обожает. – Тильда потрясла головой. – Ну вот, теперь мы заговорили как Лейт. Будто бы у всего есть причина. Нет никакой причины. Неприятности просто случаются.

Али посмотрела на Тильду так, будто пыталась разглядеть ее целиком и полностью.

– Ты очень сильная, Тилли. Ты справишься.

– У меня и выбора-то нет, да?

– Нет, но зато есть поддержка. Давай позвоним Лейт.

Тильда покачала головой:

– Не сейчас. Лейт устроит сцену из-за того, что я не рассказала ей в первую очередь.

– Переживет как-нибудь.

– Мне просто нужно несколько дней, чтобы прийти в себя. А потом Лейт пусть попытается меня «исцелить».

– Даю тебе два дня, – пошутила Али. – Потом мы за тобой придем.

– Если сможете отыскать. – Тильда кривовато улыбнулась. Разговор с подругой придал ей сил. – Вот, видишь ухо? – Тильда отвела волосы в сторону.

Али помрачнела.

– Можно прикрыть волосами. – Она подобрала с пола упавшую резинку и протянула Тильде. – Просто носи их распущенными.

Тильда надела резинку на запястье и пригладила волосы.

– Подумаешь, какое-то ухо.

– Не буду дарить тебе серьги на Рождество. – Али тут же прижала ладонь к губам. – Прости. Не время для шуток.

Они обе посмотрели друг на друга в ужасе, но тут Тильда захихикала. Потом к ней присоединилась и Али. Они смеялись все громче, согнувшись пополам.

– Хватит, – с трудом выдавила Тильда через смех. – Я уже десять лет как забросила упражнения Кегеля. Того и гляди описаюсь.

– Ох, как я рада, что чувство юмора тебя не покинуло, – проговорила Али, задыхаясь от хохота.

– Оно пропадет последним, обещаю.

7

Когда кто-то видит тебя целиком и полностью и все равно любит – это дар, сравнимый с чудом.
ЭЛИЗАБЕТ ГИЛБЕРТ, журналистка и писательница

Воодушевленная водкой и надеждой, Тильда вознамерилась собрать всю доступную информацию, разработать план и, самое главное, жить дальше. У нее были друзья. И дети. Успешный бизнес. Деньги. Пакет с булочками. Нужно просто придерживаться рутины. Она поборола искушение сбежать домой и вместо этого зашла в кафе неподалеку. Там она устроилась за дальним столиком и заказала флэт уайт. Потом раскрыла книгу, подаренную Гуриндер, на предисловии от автора.

Если вы читаете эту книгу, то у вас, вероятно, диагностировали невидимость. Вы не одиноки – просто не видите вокруг других таких же, как вы. Невидимость намного более распространена, чем вы думаете. Статистика показывает, что свыше 90% женщин старше пятидесяти страдают от недиагностированной невидимости первой стадии, даже не догадываясь об этом. Из-за пагубного влияния невидимости женщины годами упускают возможности в карьере и других сферах жизни.
У небольшого процента женщин невидимость развивается до второй стадии, сопровождающейся потерей небольших частей тела. На третьей стадии исчезают целые конечности, а на четвертой наступает невидимость всего тела. Количество больных на поздних стадиях с трудом поддается оценке, поскольку эти женщины часто перестают вести нормальный образ жизни.
Как ни странно, эта болезнь возникла не в современном мире. Джилл Пижо, ведущая специалистка по невидимости, посвятила всю свою карьеру изучению скрытых упоминаний невидимости в Библии и позднее опубликовала результаты исследований в бестселлере «День, когда моя голова исчезла». Фарра Ахмад, египтолог и археолог, утверждает, что иероглифы на стенах гробницы жреца Вах-Ти повествуют об исчезновении его матери. Но несмотря на то, что этот диагноз известен уже много столетий и каждый год ставится множеству женщин, о причинах, развитии и лечении невидимости до сих пор известно крайне мало.
До того как мне поставили диагноз, я двадцать лет практиковала медицину, но почти ничего не знала о невидимости. Пока она меня не настигла.
В этой книге я расскажу вам обо всем, что узнала, и посоветую лекарства для борьбы с депрессией и тревожностью, которые часто сопровождают невидимость. Это практическое пособие для больных. Но имейте в виду: эта история – не о победе, а о правде и ужасном страдании. Если вы надеетесь одолеть невидимость, лучше закройте книгу прямо сейчас.

Чего?

Тильда непонимающе уставилась на страницу. Она знала, что ей придется нелегко, и не рассчитывала найти в книге рецепт лечения, но разве она не заслужила немного надежды? После разговора с Али она чувствовала такое воодушевление. А теперь жалела, что не попросила у Гуриндер рецепт на антидепрессанты. Захлопнув книгу, Тильда отодвинула ее в сторону.

– Не понравилось?

К ней обращался мужчина за соседним столиком.

– Ты захлопнула книгу так, будто в ней новый штамм Эболы. Напишешь разгромный отзыв? – продолжил он.

Тильда вежливо улыбнулась:

– Ты понял это по тому, как я закрыла книгу?

– Я умею читать между строк.

Она пригляделась к незнакомцу. Сорок с чем-то лет, растрепанные каштановые волосы и сильный подбородок, покрытый щетиной. Тильда не могла понять, заигрывает он с ней или всего лишь проявляет дружелюбие. Обычно это было легко определить по взгляду, но незнакомец носил темные очки. Как будто хотел казаться крутым. Хотя он в этом не нуждался. Было ясно, что он и так крутой.

– Много ошибок? Неудачный шрифт? – спросил он.

Тильда спрятала руку под стол, чтобы не показывать пропавшие пальцы.

– Эту книгу дала мне подруга. Я рассчитывала на нечто… большее.

– На что, например?

– На надежду, – невольно вырвалось у Тильды.

– Надежда еще никого не спасала, – сказал мужчина. – Главное – это вера.

– Ты же не собираешься вручить мне Библию в конце разговора? – спросила она.

Мужчина рассмеялся.

– Вовсе нет. Я хотел сказать что-то банальное. Например: что бы ты ни искала в книге, ты можешь найти это… – Он сделал паузу.

– В интернете? – Тильда улыбнулась их непринужденному разговору.

– Можно и там. Но я имел в виду, что ответы, которые ты ищешь… Кроются в тебе самой.

Такого Тильда не ожидала.

– Боже, Йода, как ты изменился.

Незнакомец ответил обаятельной улыбкой.

– В следующий раз надену мантию.

– И деревянную трость не забудь.

Он на секунду умолк. Тильда могла лишь гадать, о чем он думает. Потом незнакомец спросил:

– Ты часто здесь бываешь?

Тильда прищурилась.

– Мы в кафе, а не в баре.

– Значит, виски мне не нальют?

Она рассмеялась:

– Да, я довольно часто сюда захожу. А ты?

– Почти каждый день.

– Я тебя раньше не видела.

– Возможно, просто не замечала. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Обычно я прихожу пораньше, после того, как поймаю утреннюю волну. Но сегодня океан спокойный, как лужа. Ни малейшей ряби.

Тильда невольно расслабилась. Обаятельный, красивый незнакомец добровольно с ней разговаривал. Более того, он сам завел беседу.

Выкуси, невидимость!

Он протянул руку, и Тильда без колебаний ответила тем же. У незнакомца были длинные пальцы и сильное рукопожатие.

– Меня зовут Патрик.

– Я Тильда.

– Какое чудесное имя.

Тильда покраснела. Она так давно не получала комплиментов от мужчин. Ей вдруг стало жарко.

– Было приятно с тобой поболтать, Тильда. Увы, мне пора на работу.

Патрик встал. Он был среднего роста, стройный, с плечами размером со взлетно-посадочную полосу. Плечами серфера.

Тильда старалась не слишком на него пялиться. Патрик взял сумку, а потом – к ее ужасу – белую трость.

– Рад знакомству, Тильда.

– Я тоже, Патрик, – едва выдавила она.

На глазах у Тильды он подошел к стойке, обменялся парой фраз с официанткой и оплатил счет. Потом, постукивая тростью перед собой, он развернулся и вышел из кафе с такой уверенностью, о которой Тильда могла только мечтать, несмотря на хорошее зрение.

Она прижала ладонь ко лбу. Как ей только пришло в голову пошутить про Йоду и его трость! Как она там сказала… «И деревянную трость не забудь».

Господи Боже.

Какое-то время Тильда сидела не шелохнувшись. У нее неприятно сосало под ложечкой. Какая же она дура. Не только отпустила идиотскую шутку, но и возомнила, что Патрик захотел поболтать с ней из-за внешности. Но он, несомненно, все время заводил разговоры с незнакомцами. У слепых ведь обостряются другие чувства. Он, должно быть, почуял ее отчаяние и захотел немного подбодрить. Охвативший ее стыд даже не позволил бы догнать его и извиниться.

Официантка подошла и начала протирать столик, а потом замерла.

– Ой, прости, Тильда. Мне показалось, ты уже ушла.

Болезнь прогрессировала быстрее, чем она рассчитывала.

– Я бы не ушла, не заплатив.

– За тебя расплатился Патрик.

– Серьезно? – Ей подурнело. Считается ли чашка кофе благотворительностью? Сможет ли Патрик оформить налоговый вычет? – Он часто так делает?

– Не-а. – Официантка бегло протерла столик Тильды и ушла.

Тильда запихнула книгу в сумку. На сегодняшнем дне можно ставить крест. Ей досталась двойная порция невидимости с заправкой из унижения. Но на выходе из кафе она вдруг заметила плакат. Свой плакат. Или, точнее, один из тех, которые продавала ее фирма. Женщина на плакате смотрела на море, а поверх были написаны слова: «Твоя реальность – отражение твоих мыслей».

Тильда повернулась к официантке, вернувшейся за стойку.

– Недавно повесили?

Та вяло помотала головой:

– Нет, уже давно висит.

Тильда закрыла за собой дверь, осознав, что понятия не имеет, о чем вещает один из самых популярных плакатов «Знака свыше».

8

Благодаря поддержке подруг я всегда держу спину ровно. Не знаю, что бы я без них делала.
ДЖЕЙН ФОНДА. Vanity Fair

Тильда протерла запотевшее зеркало в ванной. Ее нос расплывался. Описать это по-другому было невозможно. Он не пропал, но был виден едва-едва. Может ли сегодняшний день стать еще хуже? Было всего семь вечера – предостаточно времени, чтобы в дом врезалась комета, или клоун забрался в окно, или откуда-то вылезло бы полчище гигантских пауков. Тильда переоделась в пижаму и отправилась в гостиную. Высокий сводчатый потолок комнаты был выкрашен белым, а на деревянном полу лежал большой туарегский ковер. На стенах висели картины, которые она собирала много лет. Было зябко, несмотря на потрескивавший в камине огонь. Ее дом всегда был местом вдохновения, полным тепла и уюта, но сегодня он казался совсем пустым.

Тильде нравилось проводить время наедине с собой. После расставания с Томом она страдала от одиночества. Поначалу ложиться в постель одной после долгих лет замужества было просто невыносимо. Иногда она плакала по ночам, обнимая подушку. Не то чтобы она мечтала о возвращении Тома – просто не знала, как быть одной. Чтобы научиться этому, Тильда прошла через огонь и воскресла, подобно фениксу. Теперь она любила свою кровать, свое личное пространство и свою независимость. Бо́льшую часть времени. Сегодня она что угодно отдала бы ради того, чтобы кто-то подставил ей плечо.

– Открывай!

Голос Лейт разнесся по дому одновременно с трелью дверного звонка. Тильду захлестнуло облегчение, и, подойдя к входной двери, она обнаружила на пороге двух своих лучших, драгоценнейших подруг. Они выглядели обеспокоенными и держали в руках бутылки вина.

– Ура, мы тебя видим! – Лейт, очевидно, уже ввели в курс дела. – Поверить не могу, что ты мне не рассказала. И поверить не могу, что ты исчезаешь.

Тильда отошла, чтобы пропустить их в дом.

– Так говорить неправильно. Я просто… становлюсь невидимой.

– Это одно и то же.

– Я же просила никому не рассказывать, – сказала Тильда в спину Али.

– Я рассказала не просто кому-то, – откликнулась Али через плечо. – Я рассказала Лейт.

Али и Лейт пошли по коридору на кухню, пока Тильда запирала входную дверь. В доме моментально потеплело.

– Мне надо надеть лифчик, – сказала она.

– Ни к чему. – Али указала на свой мешковатый кардиган. – Я вот не надела.

Лейт откупорила бутылку.

– Лифчики для слабаков.

– Давай напечатаем это на футболке.

Тильда любила свою кухню: шкафчики приглушенного голубого цвета, известняковая столешница и бело-синяя плитка напоминали об океане неподалеку. Но кухня обретала особое очарование, когда в ней смеялись и болтали эти женщины.

Однажды Лейт и Тильда, дружившие уже несколько лет, привели детей в дошкольную группу и там познакомились с Али. Она немедленно вписалась в их компанию, положив начало чудесному путешествию. Трех женщин связали узы дружбы, а их дети вместе взрослели. Совместные ужины каждую неделю. Прогулки. Вино по вечерам, кофе по утрам. Если бы их дружба обладала формой, ею стал бы кривоватый треугольник. Такой же, какой соединял их дома. Обойти их по часовой стрелке можно было за двадцать две минуты. Против часовой получалось чуть дольше, потому что нужно было идти в гору.

– Нарежь сыр, Лейт. И открой крекеры и соус.

Как обычно, Али взяла руководство на себя. Тильда могла расслабиться.

Десять минут спустя Тильда восседала на зеленом диване с бархатной обивкой, а по бокам сидели ее подруги. На кофейном столике ждали закуски и бутылки с вином, а бокалы были наполнены до краев. Потрескивал огонь, приятно пахли ароматические свечи. Они втроем подняли тост за дружбу и осторожно, чтобы не расплескать вино, чокнулись бокалами, глядя друг другу в глаза. Говорят, если этого не сделать, то впереди тебя ждут семь лет ужасного секса; они не хотели рисковать. (Хотя Тильду мучило подозрение, что когда-то она забыла взглянуть кому-то в глаза во время тоста, и потому ее личная жизнь и докатилась до такого состояния.)

Наконец Лейт не выдержала:

– Тилли, у тебя нос испарился.

Лейт была рыжеволосой красоткой с подтянутым благодаря йоге телом, острым умом и душой хиппи из шестидесятых. Сегодня она была одета в выцветшие синие джинсы, карамельного цвета блузку, вязаную красно-коричневую шаль и такую же шапочку. Несмотря на слабость к стилю бохо, а также духовные и философские убеждения, Лейт была абсолютно прямолинейна.

– Я всегда мечтала его прооперировать, – отозвалась Тильда, и подруги рассмеялись. Потом она продемонстрировала невидимые пальцы и ухо.

Лейт заметно побледнела.

– Черт возьми. Как ты держишься?

– Мне стало легче после постановки диагноза, – призналась Тильда. – По крайней мере, теперь я знаю наверняка.

Лейт повернулась к Али:

– У Дженнифер Гинсберг была невидимость, верно?

– Кажется, она просто переехала в Мельбурн.

Лейт пожала плечами.

– Тогда о ком я думаю?

– Понятия не имею. – Али достала из сумки бумажный веер и начала им обмахиваться. – Почему мы так мало знаем о невидимости?

– По той же причине, по которой ты машешь веером, – сказала Лейт. – Это женские проблемы.

– Меня совсем замучили приливы. – Али вздохнула. – Невидимость – это тоже симптом менопаузы?

– Нет, но она часто встречается среди женщин в менопаузе, – ответила Тильда.

– Прямо как выпадение волос, – проворчала Лейт. – Ты будешь невидимой, я буду лысой.

– Наденешь парик, и никто не заметит, – сказала Тильда.

– Дженни Пирсол! – воскликнула вдруг Лейт, хлопнув в ладоши.

Али взмахнула веером в знак согласия.

– Точно, у нее была невидимость. Что с ней стало?

Неловкое молчание. Потом Лейт повернулась к Тильде, и в глазах у нее горел упрямый огонек.

– Мы не позволим тебе исчезнуть.

– Друзья Дженнифер Пирсол наверняка говорили то же самое, – пробурчала Тильда.

– Надо разобраться, чем вызвана твоя невидимость.

– Так и знала, что ты это скажешь. – Она сердито зыркнула на Лейт. – Думаешь, я сама в этом виновата?

– Причины всех болезней кроются в эмоциях.

– Расскажи это ребенку с раком мозга, – огрызнулась Тильда.

– Аргумент засчитан, – признала Лейт. – Но я просто хочу тебе помочь.

Али, всегда игравшая роль миротворца, произнесла:

– Давайте не будем спорить. Мы здесь, чтобы поддержать тебя, Тилли.

Лейт кинула на Али оскорбленный взгляд:

– А я что делаю? Чтобы справиться с невидимостью, нужно понять, что ее вызвало. Думаю, все из-за того, как обращался с Тильдой этот засранец Том.

– В это я готова поверить, – пробубнила Тильда.

Али подлила всем вина.

– Мы не знаем, что вызвало ее невидимость, и думаю, что об этом лучше спросить экспертов, – сказала она.

– Согласна. – Лейт достала из кармана визитку и протянула Тильде. – И начать надо с нее.

Тильда прочитала надпись на визитке:

– «Сельма Нестер, нейротерапевт видимости. Взгляните под другим углом». – Она бросила взгляд на Лейт. – Психотерапевт?

– Не только. Она ведущий специалист в области женской невидимости, – сказала Лейт. – Она разработала лечение…

Тильда ее прервала:

– Гуриндер говорит, что лечения не существует.

– Не существует общепризнанного лечения. Сельма разработала альтернативную методику и добилась большого признания. Я записала тебя на следующую неделю. – Лейт отпила вина. – Время указано на обороте.

На Тильду все это не произвело большого впечатления.

– Кажется, в этот день я занята.

Лейт сердито на нее посмотрела.

– Тогда не иди, но хотя бы позвони и отмени запись. Между прочим, к ней записываются за год.

Тильда рассмеялась:

– Ну да. И как же я перепрыгнула эту очередь?

Лейт закатила глаза.

– Сельма – одна из наших постоянных клиенток. Она проводит крупные конференции.

Тильда осеклась и положила визитку на кофейный столик.

– Я запомню, – сказала она наконец.

– С этим советую быть поосторожнее, – фыркнула Лейт.

– С чем?

– С тем, что ты запоминаешь и носишь у себя в голове. – Раздраженная Лейт поплотнее укуталась в шаль.

Али достала блокнот с ручкой и протянула Тильде.

– Давай все запишем. Ты же любишь списки.

Верно. Тильда была королевой списков.

– Я подумала, нам не помешает устроить мозговой штурм. Что тебе нужно сделать, чтобы одолеть невидимость?

Тильда была тронута. Али действительно ее понимала. Взяв ручку, она открыла блокнот – дизайн которого придумала сама – на первой странице. Чистый блокнот таил в себе целый новый мир.

– Во-первых, – произнесла она вслух, начав писать, – нужно собрать как можно больше информации.

– Отлично. Хорошее начало, – согласилась Али.

Тильда задумалась. Ручка зависла над бумагой.

– Правильное питание и физическая активность? – предложила Али.

Тильда записала и то и другое.

– Несомненно. Может, начать пить свежевыжатые соки?

Али пробормотала что-то одобрительное, а Лейт демонстративно вздохнула.

Тильда вскинулась:

– Ты что-то имеешь против свежевыжатых соков?

– Нет. Пей на здоровье.

– Тогда что тебя не устраивает?

Тильда умолкла, увидев, что Лейт переполняют чувства.

– В этом нет ничего нового, – сказала та.

– В каком смысле?

– Делать одно и то же, ожидая новых результатов, это же определение безумия.

– Ты что, цитируешь мне надпись на кружке?

Лейт взмахнула рукой, указывая на блокнот:

– Ты и так все время что-то изучаешь. Тебе позарез необходимо знать ответы на все вопросы. Я не сомневаюсь, что ты уже собрала всю информацию.

– Мне нужно понимать, с чем я столкнулась, – сказала Тильда.

– И неужели тебе действительно нужны новая диета и занятия спортом? Ты достаточно двигаешься и хорошо питаешься. – Лейт хлопнула по блокноту. – Это твоя зона комфорта.

Тильда не могла с этим согласиться. Она чувствовала себя ужасно некомфортно. Они с Лейт часто ссорились, но всегда мирились. Лейт была тем самым человеком, который всегда мог подбодрить Тильду или прямо сказать, что она неправа, и наоборот. Они помогали друг другу мыслить разумно и действовать, когда это необходимо. Но сегодня Тильда просто хотела, чтобы ее утешили, а Лейт толкала ее вперед.

– Что ты хочешь сказать?

– Тебе незачем записывать эти пункты на бумаге. Ты и так их выполняешь. – Лейт подвинулась ближе к Тильде и обняла ее одной рукой. – Не думай, что я тебя не поддерживаю. В чем бы ты ни нуждалась, можешь рассчитывать на меня. Я просто боюсь, что…

Тильде было неуютно.

– Чего боишься?

– Что если в этом списке не будет ничего нового, то ничего и не изменится. – Лейт взглянула Тильде прямо в глаза, так, как может только лучшая подруга.

Спустя несколько долгих мгновений Тильда написала в блокноте: «Сделать что-то новое». А потом спросила:

– Так лучше?

Лейт кивнула:

– Начало хорошее.

9

Получайте удовольствие от мелочей. Однажды вы поймете, что они были вовсе не мелочами.
РОБЕРТ БРОЛТ, поэт

Тильде пришлось нелегко после того, как ее дочери съехали, особенно в первый год. Она скучала по вечному хаосу вокруг них, по их смеху и радости. Скучала даже по первым годам их жизни: двум малышкам в ее постели, разъездам по внеклассным мероприятиям, бесконечной череде контейнеров со школьными обедами, несмолкающей дурацкой болтовне, – она скучала по всему. Тильда не догадывалась о ценности всей этой суеты, пока двойняшки не вступили во взрослую жизнь, оставив ее размышлять о том, сколько всего она упустила. Да, она всегда была рядом, но не всегда уделяла им должное внимание. Чаще всего она была поглощена тем, что жонглировала кучей дел одновременно и старалась ничего не упустить. Она совсем забыла, что вообще-то жонглировать – это весело. Ее переполнял кортизол: она много работала, возила детей туда и обратно, ругалась с Томом из-за денег, избегала его, когда он был не в настроении.

Теперь, спустя годы, Тильда сожалела не столько о расставании с Томом, сколько о бессчетных пропущенных мгновениях в жизни дочерей. Мгновениях, утраченных навсегда. Вернуть их было невозможно, поэтому Тильда дорожила тем, что было у них теперь. Один из плакатов на работе гласил: «Идеальных семей не существует – только идеальные моменты». Эту цитату, в отличие от многих других в их каталоге, Тильда хорошо понимала.

Сегодня Тильда наслаждалась смехом и болтовней дочерей. Ее лицо было спрятано под маской, а рука – под перчаткой. Она соврала, что простудилась, и девочки ей поверили. Ей хотелось немного побыть с ними вместе, прежде чем шокировать. А они наверняка будут шокированы. Особенно Холли, для которой мелодрама была второй натурой. Табита по характеру была более сдержанной. Она, вероятно, просто замолчит. Тильда собиралась обо всем рассказать им после обеда, сперва в полной мере насладившись их компанией. Они не виделись почти две недели.

Тильда наблюдала, как они суетятся на кухне вместе с Джессом, бойфрендом Табиты. Двадцатишестилетний Джесс был на несколько лет ее старше и отличался спокойным, уравновешенным характером, но Таб и сама всегда казалась взрослее своих лет. Тильда разглядывала Джесса: симпатичный парень с красивыми карими глазами, приветливым лицом, коротко подстриженными темными волосами, многочисленными сережками в ушах и татуировками на руках.

– Как дела в студии, Джесс?

– К нам валом валят, – сказал тот, кроша фету на салат из жареных овощей.

Табита протянула ему соус для заправки и объяснила:

– Джесс недавно сделал татуировку одному из Хемсвортов.

У Холли загорелись глаза:

– Я знакома с Лиамом. Это был он?

Джесс пожал плечами.

– Я особо не приглядывался.

– «Келп» даже хотели написать статью про Джесса и его работу, – гордо сказала Табита. – Но он отказался.

Тильда одобрительно кивнула, хотя понятия не имела, о чем идет речь. Ей казалось, что келп – это такая водоросль.

– В «Келпе» одни только позеры, – пояснил Джесс, но Тильде это нисколько не помогло.

Холли достала из холодильника бутылку комбучи и поставила на стол.

– Мы сейчас на пике наших карьер. Этим нужно пользоваться. – Время, которое Холли провела в Лос-Анджелесе, оставило свой след в ее манере речи.

Джесс махнула полотенцем в ее сторону.

– Ты говоришь так, будто сама для них пишешь.

Холли рассмеялась, но потом умолкла и посмотрела на Тильду.

– Не волнуйся ты о простуде. Сними маску.

Тильда закончила нарезать горячий хлеб и положила его на блюдо, стараясь вести себя как можно более естественно.

– Я боюсь вас заразить.

– Если это не ковид, то все будет нормально, – сказала Холли.

– Не ковид, – успокоила ее Тильда, лихорадочно соображая. За обедом маску придется снять. Об этом она не подумала. – Но я заодно устроила себе разгрузочный день, и маска напоминает, что мне нельзя есть. – Отлично, она выкрутилась.

Тильда поставила хлеб на стол и окинула взглядом остальные блюда. Салат; хрустящие овощи с соусами; горгонзола, эдам и бри; немного клубники. На выходных они всегда обедали тем, что завалялось в холодильнике.

Она села за стол, и остальные последовали ее примеру. Холли разлила комбучу по стаканам и протянула Тильде один из них, с подозрением взглянув на ее перчатку.

– Это нарушит твое голодание?

– Как дела на работе? – Тильда перевела разговор на любимую тему Холли – на нее саму.

– Я совсем выбилась из сил, – пожаловалась та.

Табита фыркнула в стакан.

– Что тебя рассмешило? – рявкнула Холли.

– Ты работаешь на съемочной площадке в пятнадцати минутах от дома. Тебя каждое утро туда отвозят, а вечером привозят обратно. Твой персонаж – ядерный физик, которая умеет летать. Можно подумать, ты разгружаешь мешки с углем.

У сестер были хорошие отношения, но Табита все равно не упускала случая уколоть Холли.

– Не надо ссориться, – сказала Тильда. – Ты же знаешь, что Холли тяжело вставать так рано. Холли, а у Табиты вчера был тяжелый день – целый выводок щенков с парвовирусом.

Тильда порадовалась, что смогла привлечь их внимание – перепалка резко оборвалась, и три пары глаз уставились на нее в упор.

– Так-то лучше, – заявила она. – Давайте не будем портить обед.

Но Тильда поняла, что обед уже испорчен. Ее маска соскользнула и повисла на одном ухе, обнажив полупрозрачный нос. Трое гостей смотрели на нее в полном потрясении. Затем Джесс вскочил и подбежал к Тильде, бережно взяв ее за локоть.

– Давайте отойдем в ванную, – настойчиво сказал он.

– Если ты про мой нос… – Тильда улыбнулась во все тридцать два зуба, – то его кто-то унес. – Потом она стащила перчатку и продемонстрировала руку. – А мои пальцы утащили зайцы. – Она подняла вверх невидимый большой палец.

И тут Холли упала в обморок.

10

Важно не то, что с вами происходит, а то, как вы на это реагируете.
ЭПИКТЕТ, философ

Холли всегда отличалась мелодраматичностью. Едва родившись – через три минуты после Табиты, – она завопила, как настоящая банши, пока ее сестра молча наблюдала за происходящим. С тех пор ничего не изменилось. Очнувшись, Холли полчаса рыдала, в то время как Таб полностью ушла в себя.

– Что с тобой происходит? – всхлипнула Холли.

– Милая, пожалуйста, успокойся, – сказала Тильда.

Холли явно не собиралась успокаиваться, так что Джесс, играя роль миротворца, пересел ближе к ней и приобнял одной рукой. Холли уткнулась ему в плечо и продолжила плакать.

Табита реагировала не столь открыто.

– У тебя нашли невидимость? – уточнила она.

– Ты знаешь о невидимости? – Тильда этого не ожидала.

– Я кое-что читала.

– Тогда ты знаешь, что это не смертельно.

– Но неизлечимо. – Размеренный тон Табиты резко контрастировал с истерическими рыданиями Холли.

Напускная уверенность Тильды дала трещину.

– Да, неизлечимо.

– Когда ты об этом узнала?

– Чуть больше недели назад. Я собиралась рассказать вам сегодня, после обеда.

– Может кто-нибудь объяснить, что происходит? – Холли утирала слезы, которые продолжали литься по ее щекам. Бессмысленный жест придавал ей трагичности.

– У меня исчезли некоторые части тела, – заговорила Тильда размеренным голосом, опасаясь, что у Холли начнется паническая атака. – Среди женщин моего возраста это явление встречается довольно часто. Оно называется невидимостью.

Холли смотрела на нее безумными глазами.

– Ты что, исчезнешь совсем?

– Я не знаю. Доктор Маджумдар сказала… Кстати, она передает вам привет.

– На это мне плевать! – рявкнула Холли.

– Ближайшие несколько месяцев она будет наблюдать за моим состоянием. Но да, есть вероятность, что я исчезну совсем.

– Боже, этого не может быть. – Холли начала задыхаться, а потом ее вырвало прямо на стол.

Теперь она лежала в постели, будучи не в состоянии вернуться в город. Джесс предложил отвезти всех завтра с утра, чтобы Холли смогла отдохнуть.

Воспитывать Холли было нелегко. Али порой шутила, что ей с Джеком приходилось намного проще, и в этой шутке была доля истины. По крайней мере, Али легко могла объяснить особенности Джека аутизмом. У Тильды не было такого же удобного ярлыка для дочери. Холли чаще всего называли просто «исключительной». Она была очень одарена, но также страдала дислексией и СДВГ. В школе и дальнейшей жизни на ее долю выпало немало испытаний. Однако повышенную чувствительность и особенности поведения Холли с лихвой перекрывала ее внешность.

Конечно, все родители считают своих детей самыми красивыми, и в глазах Тильды Табита тоже была неотразима. Но красота Холли много раз помогала ей и открывала новые возможности, включая успешную и высокооплачиваемую карьеру актрисы. Тильда видела все это собственными глазами. Еще с детского сада, когда воспитательница посмотрела на нее и сказала: «Боже, какое очаровательное дитя», – Холли была особенной. Те, кто говорят, что важнее всего внутренняя красота, просто никогда не видели, какие преимущества дает ребенку красота внешняя.

Тильда приложила большие усилия к тому, чтобы воспитать Холли хорошим человеком. И если про манеры Холли часто забывала, то доброты ей было не занимать. В школе она всегда защищала Джека, и они до сих пор оставались лучшими друзьями. Даже сегодня она заглянула в пекарню, чтобы навестить его и забрать хлеб, который Джек испек специально для нее. Они по-прежнему были близки, как в детстве. Когда-то это беспокоило Тильду и Али – они переживали, что Холли может причинить ему боль. Но потом Али поговорила с Джеком.

– Ты любишь Холли? – спросила она сына.

– Да, – уверенно ответил тринадцатилетний Джек.

– Любишь… как… ну, как девушку?

Джек растерялся.

– Мы с Холли были рождены, чтобы защищать друг друга.

Вот и все. Джека и Холли не волновало, что другие не понимают их связь. Главное, что понимали они. По мнению Али, они сблизились потому, что уравновешивали друг друга и отличались от остальных. Как бы то ни было, те, кто плохо знал Холли, нередко удивлялись ее преданности Джеку. Но только не Тильда. Она знала сильные стороны дочерей. После ее расставания с Томом Табита была очень заботлива, но обнимала ее именно Холли. Обнимала долго и крепко, в тот самый период в жизни Тильды, когда ей были жизненно необходимы прикосновения. Холли была необузданной, творческой натурой и всегда умела рассмешить Тильду. На каждую утомительную, раздражающую привычку Холли приходился десяток черт характера, которые делали мир вокруг нее ярче. Тильда порой удивлялась, как ей удалось произвести на свет такое удивительное создание.

Ей и Тому, который во многом недотягивал до дочери.

Тильда пила вино, сидя у камина, а рядом на диване свернулась клубочком Табита. Ее присутствие всегда наполняло Тильду спокойствием и умиротворенностью. Таб в любом возрасте отличалась зрелостью, проницательностью и хорошим пониманием себя самой. В детстве она возглавляла их компанию, куда входили также Холли, Джек и Лулу – дочка Лейт. Они по-прежнему были близки и в час нужды обращались за помощью именно к Табите. Заодно она организовывала их встречи и, самое главное, хранила их секреты.

Как и сестра, Таб была невысокого роста и хрупкого телосложения, но ее глаза имели более миндалевидную форму, а нос был чуть длиннее. Короткая стрижка открывала скулы и полные губы. Она росла в тени сестры. Окружающие вечно сравнивали ее с Холли, поэтому Табита даже не знала, как она прекрасна. И с возрастом она становилась лишь красивее. В ее лице отражались ее надежность, преданность и доброта. И любовь. По лицу было видно, как сильно она любит Джесса.

Тильда ощутила укол зависти. Белой зависти. И облегчения. Хорошо, что, несмотря на бесславно окончившийся брак ее родителей, Таб не повторяла их ошибки. Их с Джессом любовь была легкой. Хотелось бы Тильде знать, в чем их секрет. У нее в жизни никогда не случалось легкой любви, но с возрастом она все больше ею восхищалась. И желала ее.

Она слышала, как Джесс убирается на кухне. У Тильды с Табитой была возможность поговорить наедине.

И они ею воспользовались. Табита отреагировала так же предсказуемо, как Холли: сначала замолчала, потом задала несколько взвешенных, разумных вопросов, потом предложила подождать.

– Мы пока не знаем, как будут прогрессировать симптомы.

Тильду переполняла гордость.

– Ты говоришь как настоящий врач.

– Да, но особо тяжелых пациентов мне разрешают усыплять.

Тильда рассмеялась:

– Для этого сначала придется меня найти.

Таб хихикнула, а потом взяла Тильду за руку. Для нее этот жест значил очень много. В отличие от сестры, она не была склонна к физической близости.

– Знаешь, мама, тебе необязательно так старательно держать себя в руках. Ты вполне можешь закатить истерику.

– Когда я впервые начала исчезать, то три дня только и делала, что пила, танцевала под музыку семидесятых и вопила, – призналась Тильда.

Таб удивленно заулыбалась:

– Вот и хорошо.

– Я определенно ощутила катарсис.

– Дай знать, если что-то понадобится.

– Конечно. – Тильда сжала руку Таб. – Это, наверное, и так очевидно, но все же: пожалуйста, не рассказывайте отцу.

Девочки поддерживали хорошие отношения с Томом. Тильда подозревала, что ему, как и ей, было гораздо приятнее проводить с ними время теперь, без тяжелого груза разваливающегося брака.

– Да, разумеется, – согласилась Табита. Она смотрела на тлеющие угли в камине. – Знаешь, я понимаю, каково это – быть невидимой.

У Тильды сжалось сердце от боли в голосе дочери.

– Ты имеешь в виду, из-за Холли?

Табита издала смешок:

– Нет. Не сомневаюсь, некоторые считают, что я теряюсь в ее тени, но мне там вполне комфортно. Я про то, как я отличаюсь от других.

Тильда вгляделась в лицо дочери.

– Надеюсь, ты никогда не чувствовала себя невидимой из-за меня.

Табита не ответила. Вместо этого она взмахнула рукой, указывая в сторону кухни:

– Джесс видит меня такой, какая я есть. Может, тебе тоже нужен кто-то, кто тебя увидит.

– Может, нам нужно увидеть самих себя.

Табита помолчала, обдумывая эти слова.

– Хочешь совет? – спросила она наконец.

Как быстро дети вырастают и становятся советчиками.

– Конечно, – сказала Тильда. – Я ценю твои советы.

Табита посмотрела матери прямо в глаза.

– Я думаю об открытке, которую ты подарила мне после окончания школы. С цитатой Хораса Джексона Брауна-младшего.

– «Отдай швартовы»?

– «Покинь безопасную гавань», – сказала Табита. – Рискни и попробуй что-то новое.

– Что-то новое… – Тильда устало улыбнулась, отметив совпадение. Хотя Лейт назвала бы его знаком. – Обещаю, я попробую.

11

Озарение приносит не ответ, а вопрос.
ЭЖЕН ИОНЕСКО, драматург

Ранним утром Тильда крепко обняла дочерей и Джесса, а потом проследила, как все трое залезли в машину и тронулись с места. Никто не упомянул, что за ночь ее нос и рука полностью исчезли. Машина скрылась за углом, и Тильда ощутила знакомую тоску. Раньше, когда девочки были младше и она всегда точно знала, где они находятся, было проще.

Тильда нацепила маску, натянула на голову капюшон кофты, надела перчатки и повела Бадди, яростно дергающего поводок, на пляж.

Ее пляж.

Именно эта полоска песка убедила ее купить дом. После покупки и в течение следующих нескольких лет он пребывал в удручающем состоянии. Они с Томом долго планировали ремонт, но никак не могли найти деньги. Но стоило Тильде ступить на пляж, как она ясно поняла: это дом ее мечты. Ее место в мире.

Год за годом она оставляла следы на песке, погрузившись в переживания о бизнесе. Ей нравилось фотографировать, и она получала удовольствие, придумывая вместе с Лейт разные товары для ярмарок. Но чем большего успеха добивалась их маленькая фирма, тем чаще ей приходилось принимать деловые решения, а не творческие. Эти решения помогали ей прокормить семью, но уводили все дальше от профессиональных устремлений. Не говоря уже о стрессе и печалях, связанных с ее браком. Она наматывала бесконечные круги по пляжу, пытаясь успокоиться после очередной ссоры и избавиться от противоречий, возникавших в ее мыслях по вине Тома. Он отличался самовлюбленностью и сложным характером, но при этом был очень умен и привлекателен. Романтика была ему чужда – в отличие от страсти. Он не называл ее прекрасной или желанной, но показывал это своими действиями. Она всецело отдалась ему после первого же поцелуя. Одно его присутствие возбуждало ее. И поглощало.

Сегодня ее мысли снова неслись вскачь, но вместо работы и брака она переживала о проблемах посложнее, включая новый диагноз.

У нее была невидимость. И ей было ужасно страшно.

Как? Почему? Была ли здесь какая-то причина?

Неужели она сама навлекла на себя невидимость? Лейт верила, что все болезни проистекают из эмоций.

Тильде это казалось ударом в спину для всех больных. «У тебя неизлечимая болезнь, и прикинь, ты сам в этом виноват».

– Разве ты не понимаешь? – сказала бы Лейт. – Это не значит, что ты дважды жертва. Это значит, что у тебя есть шанс все исправить. Ты эту болезнь создала, ты с ней и разделаешься!

Лейт и Зигги в конце концов бросили попытки изменить ее образ мыслей. Теперь они на каждый день рождения дарили Тильде что-нибудь «немотивирующее». В первый раз они преподнесли ей плакат с надписью: «Чтобы обрести счастье, нужно занизить ожидания».

А после расставания с Томом она получила на день рождения футболку с надписью: «У каждого в мире есть вторая половинка – кроме тебя». Фаворитом Тильды была кружка, из которой она пила каждое утро: «Ты не умнее своей недавней вдохновляющей цитаты». Она обожала эти немотивирующие фразочки, и покупателям они тоже пришлись по душе. Пару лет назад фирма выпустила всю серию, и тираж оказался распродан за два дня. Теперь они всегда держали запас немотивирующих товаров, и те пользовались неизменным спросом.

Тильда ступила на песок и отстегнула поводок Бадди, чтобы он от души побегал. Бадди был дворнягой, но носился как борзая. Тильда сделала пару снимков и поборола искушение отделаться от неприятных мыслей с помощью камеры. Она часто так поступала. Погрузившись в процесс съемки, она начисто забывала обо всех невзгодах. Но сегодня Тильда снова перекинула камеру через плечо. И Лейт, и Табита посоветовали ей попробовать что-то новое. Например, задать себе неприятные вопросы. Во-первых: что произойдет, если она исчезнет? Не физически – это и так происходило, – а вообще.

Существует ли что-то, если его не видно?

Продолжит ли она существовать, если станет невидимой? Кто-то, возможно, ответит «нет», но она-то знает, что продолжит. А значит, могут существовать и другие вещи, которых не видно.

Как доказать существование чего-то невидимого?

Тильда всегда с пренебрежением относилась к тому, как глубоко Лейт верила в незримое.

– В мире полным-полно вещей, которых ты не видишь, но в которые веришь, – говорила она. – Гравитация, сознание, темная материя, черные дыры, электричество… радиоволны. Ты хоть раз видела все эти безумные штуки, благодаря которым работает интернет?

Тильда знала, что уже проиграла в споре, но все же попыталась еще раз:

– Духовная сфера – это другое. О ней нет никаких данных.

– Что такое данные, по-твоему? – возразила Лейт. – Это опыт. Многократный опыт. Я не просто верю в духовное, я знаю, что оно существует, поскольку много раз его испытывала. Это не вера, это мой опыт.

Тильда по-прежнему считала, что между гравитацией и Богом (или вселенской жизненной силой, как называла ее Лейт) была большая разница.

Но, может, она ошибалась?

Она знала, что не делает ничего нового. Эти вопросы звучали уже много тысяч лет, в том числе и на товарах, которые выпускала ее фирма. У многих вопросов ответов вообще не было. И они в них не нуждались. Вся суть была в том, чтобы задать вопрос. А может, если вспомнить Сократа, настоящая мудрость таилась в признании: «Я знаю, что ничего не знаю».

Тильда не считала себя религиозной. Но и атеисткой она не была. И то и другое казалось ей сторонами одной монеты. И каждая сторона верила, что знает истину о существовании Бога. Тильда же находилась где-то посередине, как монета, зависшая в воздухе перед падением. Кто знает, какой стороной она упадет? Вот и Тильда могла склониться в любую сторону. Она вполне могла поверить в нечто, какую-то высшую сущность. Вся красота мира указывала на то, что это возможно. Такая красота не может быть случайной. Но как тогда объяснить противоположное? Всю боль мира.

Раньше она не задумывалась ни о чем подобном. На работе ее окружали люди, которые всю жизнь задавались этими вопросами. Они занимались словами и идеями, а она сосредоточилась на фотографиях.

Теперь же Тильда сжимала поводок Бадди невидимой рукой, пока он бежал впереди. Дул холодный ветер. Оказавшись на своем пляже, Тильда успокоилась. Паника, охватившая ее в момент постановки диагноза, наконец утихла, оставив после себя один-единственный вопрос: «Почему я?»

И единственный ответ, который пришел Тильде в голову, гласил: «А почему бы и нет?»

Может, это была игра и она вытащила короткую соломинку?

Может, ей просто не повезло?

А может, была какая-то причина? Какая-то цель?

Тильда заметила впереди двух серферов, выходящих из воды. Она подняла фотоаппарат и щелкнула затвором. На мгновение ее мозг отключился, и она целиком погрузилась в творческий процесс. Серферы по-прежнему шли в ее сторону. Она подозвала Бадди и пристегнула поводок к его ошейнику. Потом стянула перчатку, молясь, чтобы рука снова оказалась видима. Но Бог, если он и существовал, к ней не прислушался. Никаких чудес не наблюдалось.

Если ничего не изменится, пока она не попробует что-то новое, то что именно ей требовалось попробовать? Что могло замедлить течение болезни?

Тильда знала, что нуждается в поддержке. Да, у нее были подруги, но она не собиралась вечно их утруждать – особенно если ей предстояло исчезнуть полностью. Вместо веры ей требовалось что-то иное. Психотерапевт? Лейт уже записала ее на прием. А потом Тильда вспомнила группу поддержки с листовки, которую дала ей Гуриндер. Она не думала, что когда-нибудь окажется на подобном собрании. Вот уж действительно что-то новое. При мысли о том, чтобы прийти на собрание группы, ей становилось неуютно. Но одна из кружек у них в офисе гласила, что настоящие перемены приходят только тогда, когда зона комфорта исчезает в зеркале заднего вида. А кружки никогда не лгут.

Серферы подошли ближе. Они шагали бок о бок, и ветер разносил их голоса по пляжу. Тильда собиралась было повернуть и направиться обратно домой, но вдруг узнала одного из них – того, что повыше. Это был Патрик. Вместо трости он нес доску для серфинга под мышкой. Погодите… Ее что, обманули? Он не слепой?

Но потом она увидела, что другой мужчина взял Патрика под локоть, указывая нужный путь. Он опустил руку, но спустя некоторое время повторил жест.

Тильда потуже натянула маску над пропавшим носом и решила поскорее уйти. Но тут Бадди, не отличавшийся хорошими манерами, вдруг решил поздороваться с серферами. Он подбежал к Патрику и ткнулся головой ему в руку, требуя, чтобы его погладили.

Его сложно было винить. Глядя на Патрика в гидрокостюме, Тильде хотелось сделать то же самое.

Патрик рассмеялся:

– Привет, привет. – Он потрепал Бадди по голове и повернулся к Тильде. – Как его зовут? Или ее?

Неловко.

– Его. Бадди.

Патрик чуть наклонил голову вбок.

– Тильда?

Он что, ее увидел? Или узнал по голосу? В любом случае, это было приятно.

– Привет, Патрик. Да, это Тильда…

Боже, как будто на телефонный звонок отвечает.

Она указала на собаку:

– Это Бадди, моя невоспитанная дворняга.

Патрик показал большим пальцем на своего спутника:

– А это моя невоспитанная дворняга, Стивен.

Стивен улыбнулся Тильде:

– А еще я его брат.

– Не ожидал тебя встретить. – Патрик опустил доску на песок и облокотился на нее. – Часто здесь бываешь, Тильда?

– Мы на пляже, а не в баре.

– Значит, виски мне не нальют?

Они рассмеялись. Стивен смотрел на них с интересом.

– Я почти каждое утро выгуливаю здесь Бадди и делаю фотографии. – Тильда продемонстрировала им камеру, а потом неловко опустила. Как правильно показать слепому человеку предмет, который держишь?

– Значит, ты фотограф? – спросил Стивен.

– Да.

– Какие именно фотографии делаешь?

– Раньше я снимала портреты, но теперь фотографирую все понемногу. У меня есть фирма, которая выпускает мотивирующие плакаты и тому подобное.

– «Знак свыше»? – уточнил Стивен.

– Он самый, – смущенно согласилась Тильда. Большинство людей, услышав о ее бизнесе, сразу решали, что она занимается какой-то ерундой.

Но Стивен сказал:

– Моя жена обожает ваши товары. У нас весь дом ими уставлен. – Он повернулся к брату. – Тильда сделала твою любимую кружку.

На Патрика снизошло озарение.

– Точно! Я обожаю эту кружку.

Тильда напряглась. Лишь бы Патрик не оказался тем, кому нравится надпись «Живи, люби, смейся!».

– Что за кружка?

– «Ты не умнее своей недавней вдохновляющей цитаты». Каждый день из нее пью.

Тильда уставилась на него.

– Стивен мне ее подарил, – добавил Патрик.

– У меня тоже такая есть, – сумела выдавить Тильда.

– Значит, нам надо вместе выпить кофе.

Настал первый день зимы, но при виде Патрика с его влажными кудрями и неотразимой улыбкой Тильде резко захотелось окунуться в прохладную воду. А может, это был внезапный симптом менопаузы.

Повисло неловкое молчание, но Бадди, к счастью, начал шумно обнюхивать Патрика, и тот с улыбкой его погладил. Тильда смотрела, как его пальцы движутся по уху Бадди. Ей нужно было сбежать, пока она не выставила себя полной дурой.

– В общем, приятно было повидаться, Патрик.

Черт, слепым можно было говорить «повидаться»? И вообще, как правильно – «слепой» или «незрячий»? Боже, как же все в жизни сложно. А Патрику еще сложнее, он же слепой… Или незрячий.

Она неловко продолжила:

– Рада знакомству, Стивен.

«Знакомство» – это же нормальное слово? На него никто не обидится?

Патрик помахал ей:

– До встречи, Тильда. В третий раз повезет.

Тильда дернула Бадди за поводок и пошла прочь по пляжу, стараясь не упасть. По крайней мере, Патрик этого не увидит.

12

Чтобы возлюбить ближнего, мы в первую очередь должны его увидеть.
ФРЕДЕРИК БЮХНЕР, писатель и теолог

По дороге домой Тильда зашла навестить Мэйв, жившую в конце улицы. Открыв ржавую защелку на воротах, Тильда заглянула в почтовый ящик. Как обычно, он был набит листовками и рекламными каталогами. Выбрасывать их не позволялось. Мэйв считала, что раз уж типография напечатала для нее эти бумажки, а почта доставила прямо к дому, то она просто обязана их прочитать. После прочтения листовки и каталоги отправлялись в кошачий лоток.

Мэйв жила в этом доме уже шестьдесят пять лет. Здесь родился ее сын, который теперь жил в Дублине. Здесь же несколько десятков лет назад умер ее муж. Все остальные дома на улице уже не раз ремонтировались, но обшитый досками коттедж Мэйв сохранил свой первозданный облик. Лужайку давно надо было подстричь, на дорожке и между ступеней пробивались сорняки, а водосточный желоб проржавел насквозь.

Раньше Тильда едва знала Мэйв – разве что махала ей рукой, проходя мимо, и изредка перекидывалась парой слов через забор. Но после начала пандемии Тильда постучалась к ней в дверь, чтобы спросить, все ли у Мэйв в порядке и не нужны ли ей продукты. С тех пор она заглядывала к соседке несколько раз в неделю.

До этого Тильда и не догадывалась, как одиноко живется пожилой женщине на ее улице. Возможно, потому, что она сама все время была занята – то детьми, то спасением брака, то фирмой. Но в последние годы, став чаще замечать окружающих, она обратила внимание на Мэйв. Восьмидесятивосьмилетняя старушка жила одна в компании одиннадцати кошек.

Вот и вторая причина, по которой Тильда так часто навещала Мэйв. У той обитала целая стая тощих, бесконтрольно размножающихся кошек. Тильда забирала их попарно и отдавала Табите на стерилизацию и кастрацию. Разумеется, она платила сама, но на вопросы Мэйв отвечала, что это заслуга местного благотворительного фонда. Потом, несколько дней подержав кошек у себя, к большому неудовольствию Пирата, Тильда возвращала их домой.

Тильда сняла маску, запихнула в карман, громко постучалась в дверь, а потом наклонилась, чтобы выдернуть пару сорняков. Ждать ответа порой приходилось довольно долго – в зависимости от того, в каком именно кресле сидела Мэйв. Наконец та подошла к двери. Как обычно, Мэйв была полностью одета – включая чулки с затяжкой на всю ногу – и плохо накрашена. Тильда подозревала, что у Мэйв слабое зрение. Сегодня это было ей на руку. Не придется объяснять свой внешний вид – или его отсутствие.

– Привет, Мэйв. – Тильда забросила выдернутые сорняки вглубь заросшего сада и протянула рекламные каталоги. – В этот раз положили один от Дика Смита⁵.

– Терпеть его не могу. Полнейший коммуняка. С удовольствием посмотрю, как коты на него насрут.

Общение с Мэйв нередко требовало терпения.

– Я хотела спросить, не нужно ли тебе что-нибудь. Собираюсь заказать продукты.

– Возьми для меня то, что обычно. И лимонный пирог. Заходи, сейчас я найду кошелек.

Мэйв, прихрамывая, направилась по коридору на кухню. Если не считать, как она сама выражалась, «подбитого бедра», здоровье у Мэйв было хорошее. Она всегда платила за продукты, но Тильда говорила, что кошачью еду бесплатно предоставляет тот самый благотворительный фонд. Конечно, это было не так. Но Тильда знала, что Мэйв приходится сильно экономить, хоть она и жила в доме, который теперь стоил целое состояние.

Тильда привязала к забору поводок Бадди, чтобы не пустить его в дом. Впрочем, он и сам бы туда не пошел. Он уже имел дело с кошками Мэйв.

– У тебя заканчивался чай, – напомнила Тильда, направившись вслед за Мэйв по коридору.

Ее окутал запах кошачьей мочи. После визита к Мэйв ей всегда хотелось помыться, но она чувствовала ответственность за пожилую соседку. Изначально Тильда навещала ее только из чувства долга, но потом между ними сложились более близкие отношения: теперь она ощущала не только ответственность, но и привязанность. Не всегда одновременно. За минувшие годы она не раз беседовала с Мэйв по душам. Та могла часами рассказывать о своей жизни. Мэйв воспитала мать-одиночка после того, как отец не вернулся с войны. Затем ее собственный муж ушел из жизни всего в тридцать три, и она поклялась не выходить замуж повторно.

– Это не значит, что я вела жизнь монашки, – объясняла она Тильде. – Он помер прямо накануне сексуальной революции. А я была та еще красотка. Но с каждым следующим мужчиной я все более отчетливо осознавала…

– Да? – подбодрила Тильда.

– Я ни за какие деньги не соглашусь снова выйти замуж и отказаться от свободы.

Мэйв никогда не говорила, стоила ли эта свобода того, чтобы в старости остаться одной, не считая соседки.

Но все же истории из прошлого Мэйв и ее взгляды на жизнь часто удивляли Тильду, и она получала удовольствие от их бесед, несмотря на состояние дома. Летом было проще – они могли сесть во дворе и выпить виски, который Мэйв называла секретом своего крепкого здоровья, и Тильде не приходилось терпеть запахи внутри дома.

Тильда обошла Мисс Хрюшку, любимую кошку Мэйв. Она обладала скверным характером, который помогал ей выживать в безжалостной кошачьей стае. Мисс Хрюшка никогда не оставалась голодной.

– Я захвачу еще один большой мешок с кормом и средство от блох, не волнуйся, – сказала Тильда.

Мэйв протянула ей двадцатку:

– Ты просто солнце.

Тильда подождала, но Мэйв ничего не сказала о ее внешности. Похоже, Тильда была права насчет ее зрения. Конечно, до Патрика ей было далеко – она легко разгадывала судоку по выходным и узнавала издалека каждую из одиннадцати кошек, – но водительские права у нее отобрали.

– Может, записать тебя на прием к офтальмологу? – спросила Тильда.

– У меня все хорошо с глазами. Да здесь и не нужно вглядываться в даль.

– Я не хочу, чтобы ты споткнулась о кота, – сказала Тильда, наблюдая, как Гэндальф запрыгнул на столешницу и облизал тарелку, оставленную Мэйв после завтрака.

– Они не лезут мне под ноги, – отозвалась Мэйв, провожая Тильду обратно по коридору и к выходу.

Тильда отвязала Бадди, и он тут же потянул ее за ворота.

– Я загляну завтра, Мэйв.

– Не волнуйся обо мне, – ответила та.

Мэйв часто это повторяла, но кто будет о ней волноваться, если не Тильда?

13

Собравшись вместе, женщины обретают огромную силу.
ЭННИ ЛЕННОКС, певица, автор песен и активистка

Собрания «Группы поддержки для невидимых» проходили в здании местной администрации на Мэйн-стрит. На входе к Тильде подплыла женщина, нижняя половина тела которой была полностью невидимой.

– Я порой гадаю, не страдал ли невидимостью Майкл Джексон. – Женщина смерила Тильду проницательным взглядом. – У мужчин она редко встречается, но кое-какие намеки были.

Непонимание Тильды отразилось у нее на лице.

– Его перчатка, – пояснила женщина, опустив взгляд на руки Тильды. – Симптомы часто начинаются с рук, и мы все надеваем перчатки.

– А, ясно, Майкл Джексон. Значит, он с болезнью не справился, – пошутила Тильда, но ее собеседнице, похоже, шутка не показалась смешной, так что она добавила: – Я ношу перчатки, чтобы никого не напугать.

– Ничего не поделаешь. Рано или поздно кто-то напугается. У меня тоже первой исчезла рука, а теперь – только взгляни на меня.

Тильде смотреть на нее было не очень приятно.

– Если это не напугает людей, то что тогда? – Женщина вызывающе приподняла голову.

Тильда не стала отвечать. Вместо этого она задала вопрос:

– А почему твои брюки тоже невидимы?

Женщина кивнула – очевидно, вопрос ей понравился.

– У меня поздняя третья стадия. Как известно, в первую очередь невидимость поражает тело. Больные могут скрыть исчезнувшие части тела под одеждой, как ты прячешь руки в перчатках. Но со временем одежда перестает помогать. Мы остаемся невидимы, что бы ни носили.

Тильду охватил ужас. Вот что ждет ее в будущем?

– Меня зовут Бренда. Пойдем, я познакомлю тебя с остальными.

Вслед за Брендой Тильда вошла в помещение. Там были расставлены в круг десятка полтора стульев. Некоторые женщины уже сидели. Другие стояли неподалеку у стола с чаем и печеньем.

– Дамы, у нас новая участница, – объявила Бренда и повернулась к ней. – Прости, не расслышала твое имя.

– Тильда.

Другие женщины закивали и негромко ее поприветствовали. Тильда окинула помещение взглядом. Собравшиеся женщины принадлежали к разным религиям, расам и, похоже, классам. Возраст тоже разнился, хотя всем им было за сорок.

Бренда жестом пригласила Тильду присоединиться:

– Садись, если хочешь. Мы скоро начнем.

Тильда вошла в круг и хотела было усесться на один из свободных стульев, но тут другая женщина ее остановила:

– Здесь сидит Кэрол.

Стул отозвался:

– Не переживай, со мной такое часто случается.

Какой кошмар. Бедняжка Кэрол была совершенно невидима. Тильда переместилась на другое место, рядом с женщиной, которая не потеряла ни одной конечности, но выглядела смутной и расплывчатой. Женщина представилась, и Тильде пришлось с усилием поморгать, чтобы сфокусировать на ней взгляд.

– Я Белль. Тебе только что поставили диагноз?

Тильда кивнула:

– А тебе?

– Я живу с этим уже пятнадцать лет.

Тильду это шокировало. Белль была привлекательной брюнеткой, хоть и выглядела усталой и подавленной.

– Пятнадцать? По-моему, ты слишком молода.

– Спасибо, но мне пятьдесят пять.

Тильда чуть было не заорала: «Это вовсе не старость!» Вместо этого она повернулась к остальным женщинам, которые успели рассесться по местам.

Собрание вела Бренда. У Тильды сложилось впечатление, что она привыкла всем руководить. С планшетом для бумаг в руке она выглядела крайне деловитой. Все терпеливо ждали, пока она включит большой монитор, подсоединенный к ноутбуку, и запустит звонок в зуме.

– Многие участвуют удаленно, – пояснила Белль.

Тильда заметила, что к звонку присоединилось полдюжины человек, но все камеры, кроме одной, показывали лишь пустое место.

– Добрый день, дамы, – сказала Бренда.

Единственная видимая женщина помахала ей в ответ. Бренда повернулась обратно к присутствующим.

– Я предлагаю начать с Тильды. Пусть она поделится своей историей, а потом мы перейдем к вопросам. – Бренда указала на Тильду жестом. – Прошу.

Тильда недолюбливала публичные выступления, но, вспомнив свое намерение быть проактивной и пробовать новое, она заговорила:

– Я пока не до конца осознала диагноз. Это было большим потрясением.

Все сочувственно закивали.

– Я пытаюсь понять, что все это для меня значит.

Снова кивки. Даже стены будто бы источали сострадание.

– Но я намерена сделать все, что в моих силах, чтобы одолеть эту болезнь.

Женщины ахнули и начали переглядываться, прежде чем повернуться к Бренде за подсказкой. Бренда хихикнула.

Тильда подавила всплеск негодования. Подумать только – она проявила смелость, придя сюда и рассказав о себе, а над ней насмехаются.

– Я сказала что-то смешное?

В голосе Бренды сквозило снисхождение:

– Не смешное, скорее наивное. Мы нередко слышим что-то подобное от женщин, которым только что поставили диагноз. Они часто думают, что смогут вылечиться.

– А вы думаете, я не смогу?

– Я страдаю невидимостью уже много лет. – Бренда нахмурилась. – Если бы эффективный способ лечения существовал, я бы уже о нем знала.

В Тильде проснулся дух противоречия. Она твердо вознамерилась справиться с невидимостью хотя бы ради того, чтобы утереть нос этой нахалке.

– Подруга рассказала мне про Сельму Нестер…

На этот раз вместе с Брендой захихикали и несколько других женщин.

– Она шарлатанка, – отрезала Бренда. – Я была у нее на приеме, и мы почти не обсуждали болезнь. Вместо этого она несла какую-то чушь про нейронные связи в моем мозгу и мой характер.

Тильда прикусила губу, чтобы сдержать улыбку. Надо будет побольше разузнать об этой Сельме Нестер, прежде чем отменить визит, о котором договорилась Лейт.

– Я всего лишь попросила у нее рецепт на антидепрессант. Вместо этого она пошутила, что я все равно буду несчастна, даже если получу то, что хочу. Как грубо! – Бренда поджала губы.

Тильда не стала упоминать, что сама записана к доктору Нестер.

– Ты по-прежнему в шоке из-за диагноза, Тильда. Возможно, твое восприятие реальности нарушено. Такое случается.

Тильда приподняла бровь. Пусть ее тело исчезает, но с разумом у нее все в полном порядке.

Бренда пользовалась безраздельным вниманием аудитории.

– Я расскажу тебе, что такое невидимость на самом деле. Мои ноги каждый день ввергают меня в отчаяние. Я могла бы даже не одеваться ниже пояса.

– А ты одеваешься? – невольно вырвалось у Тильды.

Бренду вопрос ужаснул:

– Ну разумеется.

– Ходить совсем голой, наверное, было бы холодно. Но зимой ты могла бы ограничиться теплыми колготками, и никто бы ничего не узнал, – сказала Тильда.

Бренда ее проигнорировала.

– Очень важно поддерживать самоощущение и продолжать носить одежду, которая вам нравится, даже если никто этого не увидит. – Бренда поправила свой кардиган, а потом указала в сторону Кэрол. – Кэрол любит одежду дорогих дизайнерских брендов, хотя, увы, мы не можем ее оценить.

– Сегодня я пришла в пижаме, – раздался из ниоткуда голос Кэрол. – Какая разница?

Бренда раздраженно уставилась на пустой стул.

– Но я же специально ждала, пока ты оденешься.

– Я вместо этого выпила бренди.

– Не хочешь рассказать группе, как прошла твоя неделя, Кэрол?

– Нет, мне больше нечего рассказывать.

Бренда повернулась к остальным:

– Пусть печальный пример Кэрол послужит вам уроком.

Кэрол промолчала, но другим женщинам не терпелось высказаться.

На ноги вскочила женщина по имени Клэр.

– У меня выдалась ужасная неделя. Автоматические двери в супермаркете передо мной не открылись. Чтобы купить продукты, мне пришлось стоять и ждать, пока кто-то другой не зашел внутрь. – Она расплакалась. – Что мне делать? Я же умру от голода.

– Закажи доставку, – предложила Бренда.

Клэр приободрилась:

– Точно. И почему я об этом не подумала?

– Потому что ты находишься в ужасном стрессе из-за болезни, – напомнила Бренда.

– Спасибо. Даже не знаю, что бы я делала без нашей группы.

Клэр села на место, и вместо нее встала Варис. Тильда вспомнила, что видела ее в нескольких рекламных роликах по телевизору.

– Как вы знаете, я, будучи беженкой, часто чувствовала себя невидимой. Работа моделью помогала мне привлечь внимание. Но теперь никто не хочет меня брать, и я вдруг поняла, в каком сложном финансовом положении оказалась.

– Тебе не доводилось работать визажистом, Варис? – спросила Бренда.

– Нет, но я готова попробовать. Мне было бы интересно.

– Подойди ко мне после собрания. Я работаю волонтером в одной группе, которая могла бы помочь тебе найти работу.

– Было бы здорово, Бренда. Спасибо.

Варис вернулась на место, и голос подала единственная видимая женщина в зуме:

– Бренда, ты уже рассказывала про разные стадии невидимости, но я все еще путаюсь.

– Я с радостью объясню еще раз, Лара. – Бренда выкатила из угла большую доску на колесиках и написала синим маркером:

Стадия 1: 90% женщин старше 50.

– Нам всем знакома эта стадия, – начала Бренда. – Она настигла нас после сорока. Первая стадия не имеет видимых симптомов. Но кто-то, будучи самым подходящим кандидатом, не получает повышения на работе. Многие сталкиваются с финансовыми трудностями. Нас начинают игнорировать. В этот момент приходит понимание. Многие женщины так и остаются на первой стадии, но некоторые из нас в возрасте пятидесяти лет или около того испытывают… – Бренда написала вторую строчку.

Стадия 2: исчезновение отдельных частей тела.

Бренда с энтузиазмом продолжила:

– Это страшный удар. Мы прячем пропавшие части тела под одеждой и отвлекаем внимание яркими аксессуарами, но это помогает лишь ненадолго, потому что вскоре наступает третья стадия.

Стадия 3: исчезновение целых конечностей.

– При второй и ранней третьей стадиях мы стараемся скрыть пропавшие конечности. Но на поздней третьей стадии наша одежда также становится невидимой. На этом этапе уже неважно, что мы носим. В конце концов приходит время четвертой стадии.

Маркер снова заскрипел по доске.

Стадия 4: полная невидимость.

Бренда ненадолго замолчала, постукивая маркером по ладони.

– Вопросы?

– Кто-нибудь хочет купить мою коллекцию восточных халатов от «Камиллы»? – громко произнесла Кэрол. – Только место зря занимают.

Тильда рассмеялась, но осеклась, когда к ней никто не присоединился.

– Извините, – пробубнила она.

– Ты только что выиграла бесплатный халат, – пошутила Кэрол.

Тильда видела, что советы Бренды помогают собравшимся женщинам, но в помещении царила крайне удручающая атмосфера. Никто, кроме Кэрол, не шутил и не выражал никаких чувств, кроме уныния. Тильда сжала край пластикового стула, борясь с желанием уйти. Неужели именно это ждет ее в будущем? Наверняка кто-то из женщин мог рассказать какой-нибудь забавный случай. Если подумать, то все их истории были совершенно нелепы – им следовало бы посмеяться над собой! И друг над другом. Если это группа поддержки, то почему никто не смеется? Разве смех – не лучшее лекарство?

– Тильда, какие эмоции ты испытала, когда заметила пропавшее ухо? – спросила Бренда.

Тильда решила немного разрядить обстановку.

– Было ясно, что дело серьезное, и потребуется особый уход.

Барабанная дробь.

И тишина.

– Я сразу поняла, что сейчас не время бить баклуши.

По-прежнему ноль реакции. Хотя, возможно, Кэрол улыбалась до ушей. Во всяком случае, с той стороны прозвучал смешок.

Бренда кивнула:

– Понимаю. Ты отчаянно пытаешься преуменьшить масштаб проблемы. Но это изменится.

Тильда не собиралась с ней соглашаться.

– Я была в ужасе, Бренда. Я была напугана. Как и сейчас. Но я не собираюсь терять чувство юмора. Иначе в чем вообще смысл?

– Скоро ты начнешь всерьез задаваться этим вопросом, – сказала Бренда.

Тильда промолчала. Кто она такая, чтобы судить? Возможно, этих женщин обессилили долгие годы борьбы с болезнью. Тильда пыталась относиться к ним с сочувствием, но их пессимистичный настрой удручал. Все вокруг жаловались, плакали и стонали, и к концу собрания Тильда была готова впасть в депрессию. И все же она чувствовала некоторое облегчение от того, что она была не одна. Эта обстановка явно не шла ей на пользу, но все же ее утешала мысль о других людях в том же положении, что и она.

После собрания к ней приблизилась Бренда.

– Увидимся в следующий раз. – Это был не вопрос, а утверждение.

Да, Тильда еще придет. Не потому, что собрание ей понравилось или чем-то ее вдохновило, но потому, что ей не хотелось быть одной.

14

Мы так стремимся быть красивыми, что забываем быть видимыми.
СЕЛЬМА НЕСТЕР

В тот же вечер, устроившись у камина, Тильда открыла ноутбук и ввела в поисковую строку имя Сельмы Нестер. Результаты застали ее врасплох. Упоминания Сельмы исчислялись десятками тысяч. Сельма выступала на разных телепередачах, конференциях, в ООН и на TED. Не могла же шарлатанка добиться такого признания?

Мне тоже поставили диагноз «невидимость». Я утратила всю правую половину тела, пока не нашла способ победить болезнь. С тех пор я посвятила свою жизнь тому, чтобы помочь тысячам других женщин вновь обрести видимость. Мало какой врач скажет вам об этом, но невидимость можно исцелить.

Тильду охватил трепет. Надежда.

Как там сказал Патрик? Надежда никого не спасала, главное – это вера? Ей вспомнилась прихватка в офисе, на которой были вышиты слова Наполеона Хилла: «Нет ничего невозможного для человека, который подкрепляет желание непоколебимой верой».

Конечно, перейти от одного к другому не так уж просто. Для начала хватит и надежды. Тильда доверяла Гуриндер, но вдруг та заблуждалась? Вдруг она правда могла вылечиться?

Биография Сельмы подкрепляла ее надежду.

Сельма Нестер изучала медицину во Вроцлавском университете, прежде чем переехать в Австралию, где она получила магистерский диплом по специальности «психиатрия». Нестер получила известность благодаря своим исследованиям невидимости и женских исчезающих расстройств. В 1982 году она получила Австралазийскую награду за достижения в области женского здоровья. В 2002 году Нестер поставили диагноз «невидимость». К 2005 году она достигла полной видимости. Ее мемуары, «Видишь – не видишь», семь месяцев продержались в списке бестселлеров The New York Times. Ее выступление на «Шоу Опры Уинфри» в 2007 году положило начало успешной карьере публичного спикера. Нестер открыла клиники в Великобритании и Австралии, а также проводит недельные курсы по всему миру. Она помогла множеству женщин излечиться от невидимости.

Тильда разглядывала фотографии Сельмы. Одна, датированная 2002 годом, показывала довольно невзрачную женщину без руки. Другая была сделана три года назад. На ней Сельма была заметно старше, но полностью видима.

Тильда открыла видео по ссылке и увидела Сельму, выступающую на конференции. У видео было больше пяти миллионов просмотров. Почему она ни разу не слышала об этой женщине? Тильда напомнила себе, что ни разу не была у аллерголога, пока у нее не нашли аллергию на баклажаны.

Она включила видео. Сельма была харизматичной рыжеволосой женщиной. В своей речи она призывала женщин не сдаваться, и весь огромный зал хлопал и кричал в ответ.

«Большинство женщин испытывают первые симптомы невидимости после сорока. Сорок, что бы вам ни говорили, это совсем не то же самое, что тридцать. Не будем преуменьшать ценные уроки, которые приносит нам возраст. Сорок – это тот возраст, в котором женщины меняются, в то время как общество хочет, чтобы они оставались прежними – юными и покорными. Но природа создала нас вовсе не такими. С возрастом женщины должны становиться сильнее. Систематическое отрицание старения и неприятие силы, которую приносит с собой возраст, причиняют женщинам после сорока эмоциональный и психологический ущерб. Простому числу придают огромное значение. Возраст нам не враг. В горниле наших ошибок, промахов, боли и слез, оставляющих борозды у нас на коже, выковывается величайший дар. Что-то меняется, когда мы привыкаем к потерям и непостоянству всего вокруг. Отправьтесь в путешествие, и в конце пути вы поймете нечто важное, исключительное, освобождающее: неважно, какими видит нас мир и другие люди. Важно то, какими видим себя мы сами. Мы должны быть видимы себе».

Тильда закрыла ноутбук и встала. На душе у нее было неспокойно. Диагноз ей поставили только сейчас, в пятьдесят два. Но она уже много лет ощущала себя невидимой. После сорока ей и правда пришлось нелегко. Каждый месяц в течение нескольких дней ее бросало из отчаяния в ярость и обратно. Том никогда этого не понимал. Скорее, делал только хуже. Спрашивать, почему она так себя чувствует, или предлагать чем-то помочь было не в его натуре. Напротив, он всякий раз переводил стрелки на себя. Называл ее сумасшедшей, неуживчивой. Говорил, что она неправа. Она пыталась уладить их разногласия, спасти отношения. Но он продолжал отдаляться.

Тогда Тильда обратилась к интернету, пытаясь понять: правда ли она сошла с ума? Было ли с ней что-то не так? Многочисленные статьи и обсуждения указывали на перименопаузу. Лейт рассказала ей про биоидентичные гормоны, но когда Тильда обратилась к Гуриндер, та предложила антидепрессант. Тильда отказалась. У нее не было депрессии. Она просто превращалась в горгону Медузу три дня в месяц. А все остальное время… Сложно сказать, кем она себя чувствовала, но точно не собой.

Сельма была права. Сороковой день рождения – это поворотный момент. Свой пятый десяток лет она будто провела в другой стране, где ее никто не видел, не понимал и не замечал. Тильда была привлекательна, но где-то в сорок с хвостиком эта валюта перестала пользоваться спросом. Ее перестали замечать в очередях. Заходя в бар или ресторан, она чувствовала себя динозавром. Мужчины, которые раньше провожали ее взглядами, потеряли всякий интерес. Само по себе это было неплохо, но потом к ним присоединился и Том. Он едва замечал ее, никогда не поднимал головы, когда она входила в комнату. А потом он завязал роман с женщиной намного младше и бросил Тильду. Она и оглянуться не успела, как ей исполнилось пятьдесят, и поняла, как прекрасна была в сорок.

Тильда вошла в ванную и уставилась на свое отражение в зеркале.

Она поняла, что начала исчезать задолго до пропажи мизинца. После сорока она отчаянно билась, чтобы ее заметили. Женщины вокруг пытались избавиться от следов старения на лице. Она тоже была страшно недовольна своей внешностью, но почему? Какая глупая трата времени.

После пятидесяти стало проще. Тильда достаточно времени провела одна и научилась ценить с таким трудом добытое умиротворение. Она обрела принятие, которого ей так недоставало в сорок. Морщины и седина ее больше не смущали, хотя она по-прежнему критически относилась к своему внешнему виду. Но сейчас, глядя на исчезающий образ в зеркале, она вдруг отчаянно захотела увидеть, как постареет. Мысль о том, что она этого не узнает, потрясла ее до глубины души.

Тильда протянула руку и дотронулась до своего отражения. У нее будто отобрали величайший дар. И она была готова на все что угодно, лишь бы заполучить его назад.

1.Панглосс – персонаж романа Вольтера «Кандид», философ и оптимист. – Здесь и далее примечания переводчика.

2.The Wiggles – австралийская группа, выпускающая музыку для детей.

3.«Я – каждая женщина» (англ.).

4.«Я – женщина» (англ.).

5.Дик Смит (англ. Dick Smith) – австралийская сеть магазинов, названная по имени основателя.

Darmowy fragment się skończył.