Czytaj książkę: «Календарь убийцы»

Isabella Maldonado. The Killer's Game

Text copyright © 2024 by Isabella Maldonado. All rights reserved.

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

© Саксин С.М., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2026

Посвящается Лизе Флейссиг и Джинджер Харрис-Донатцин, чьи мудрые советы, своевременное вмешательство и непоколебимая поддержка помогли мне пройти сквозь «пращи и стрелы яростной судьбы»¹

Глава 1

15 августа 2024 года, 02:30

Восточный Гарлем, Манхэттен

– Что-то стряслось, – пробормотал Коннер, рассуждая сам с собой. – Она опаздывает.

Как уже много раз до этого, Коннер ждал Анжелу Домингес на станции «Гарлем – 125-я улица». Вот только ее поезд не пришел.

В чем дело? Авария? Стрельба? Бомба?

Достав телефон, Коннер уже зашел на страницу Службы транспортной безопасности, но тут у него под ногами завибрировала платформа. Опустив взгляд, он увидел, как зажглись вмонтированные в пол лампочки, и почувствовал, как напряженность буквально вытекает из его тела. Состав Шестой линии, следующий из центра, просто задержался. Всё в порядке.

Через минуту Коннер уже жадно всматривался в небольшую толпу пассажиров, выходящих на платформу.

Он догнал Анжелу, и та подняла на него взгляд. Когда она наконец заговорила, ее слова были приправлены тем самым сексуальным колумбийским акцентом, от которого у него неизменно вскипала кровь.

– Честное слово, тебе необязательно…

– Уже глубокая ночь, – перебил ее Коннер. – Так что не возражай, я должен проводить тебя до дома.

Смущенная улыбка Анжелы красноречиво сообщила, что на самом деле она втайне рада. Этого оказалось достаточно, чтобы Коннер шагнул к ней ближе. Может быть, взять ее за руку?

Впервые Коннер подошел к Анжеле две недели назад, увидев, как та выходит из поезда. Сначала она вела себя настороженно, справедливо опасаясь крепкого мужчины габаритами вдвое больше ее. Анжела спросила, что он делает в метро в такой поздний час, и Коннер ответил, что работает вышибалой в ночном клубе в Верхнем Вест-Сайде Манхэттена.

Анжела призналась, что работает в противоположном конце Манхэттена, уборщицей в офисном небоскребе на Третьей авеню. Как и у него, смена у нее заканчивалась в два часа ночи, и она возвращалась в свою квартиру в Гарлеме на общественном транспорте.

Красота Анжелы мгновенно покорила Коннера. Когда же он узнал ее ближе, это только усилило его влечение к ней. Его милая латиноамериканская Золушка отдраивала полы до последних предрассветных часов, а уже рано утром вставала, чтобы отправиться в расположенную недалеко от дома столовую, где работала поваром до вечера. Коннер прикинул, что ей лет двадцать пять, однако руки у нее уже были покрыты мозолями и блестящими шрамами от ожогов, полученных на работе. Ему страстно хотелось взять эти руки в свои, однако он сдерживался, опасаясь отпугнуть Анжелу. Вместо этого они просто болтали, идя от станции метро по Пятой авеню, которая в это время казалась пустынной по сравнению с бурлящим оживлением рабочего дня.

Внезапно Анжела без предупреждения схватила Коннера за руку. Проследив за ее взглядом, тот увидел, как от зарослей медовой акации прямо на них движется здоровенный неопрятный мужчина, сжимая что-то в руке.

Заслонив собой Анжелу, Коннер повернулся к мужчине, готовый встретить угрозу.

Ухмылка, демонстрирующая выбитый передний зуб, разорвала небритое лицо незнакомца. Подняв стиснутый кулак, он шевельнул большим пальцем. С характерным щелчком, так хорошо знакомым Коннеру, выскочило сверкающее лезвие.

– Отдавай деньги! – грозно произнес мужчина. – И украшения! – Он угрожающе выставил нож вперед. – Живо!

– Стой на месте, – шепотом бросил Анжеле через плечо Коннер. – Если ты побежишь, он погонится за тобой. Если будешь стоять у меня за спиной, я тебя защищу.

Уверенный в том, что она понимает опасность положения и помнит о его опыте работы вышибалой, он двинулся навстречу громиле.

Фактор внезапности несет в себе множество преимуществ, и Коннер использовал их все. Еще в детстве он на собственном опыте убедился в том, что в отношении своего противника нужно сразу же демонстрировать силу, – и с тех самых пор в той или иной мере имел дело с жестокостью и насилием.

Первым делом Коннер обрушил свой могучий кулак на запястье громилы, выбивая оружие. Не обращая внимания на нож, который, отлетев на несколько ярдов, упал на землю, он нанес серию сокрушительных ударов громиле в голову и корпус. Пошатнувшись, тот упал; затем, поднявшись на ноги, бросился прочь, на бегу выкрикивая ругательства.

Коннер собирался преследовать его, однако ему на плечо легла хрупкая рука, останавливая его.

– Спасибо! – прошептала Анжела.

Коннер обернулся к ней, и она, всхлипнув, уткнулась лицом ему в грудь. Ничего не говоря, он нежно заключил ее в объятия, поглаживая по черным шелковистым волосам. Наконец достал из кармана телефон и набрал 911. И снова Анжела остановила его, на удивление крепко схватив за руку:

– Не надо звонить в полицию!

Коннер вопросительно поднял брови.

– Я… ну… – потупилась Анжела. – У меня… ну, документы не совсем в порядке.

Взяв ее за подбородок, Коннер поднял ей лицо так, чтобы она встретилась с ним взглядом своих мягких карих глаз.

– У тебя просрочена рабочая виза? – мягко спросил он. Анжела лишь молча кивнула, и он, взяв ее под руку, развернулся к ее дому. – Тогда давай я просто провожу тебя домой.

Сделав несколько шагов, Коннер наклонился, подбирая нож с выкидным лезвием.

– Незачем оставлять его на земле, – сказал он. – Мало ли что – детишки подберут, поранятся…

Ради того восхищенного взгляда, который бросила на него Анжела, определенно стоило схватиться с уличным грабителем. Убрав нож в карман, Коннер молча проводил девушку до дверей дома.

– Я хочу убедиться в том, что ты благополучно зашла внутрь, – сказал он, когда Анжела набрала код.

– Кофе хочешь? – Она поколебалась. – Или, может быть, пива?

В своих мечтах Коннер не только пил с ней кофе, однако то были лишь плоды разыгравшегося воображения, а не реальность.

– Я провожу тебя до твоей комнаты. – Он постарался сохранить нейтральный тон.

Затем поднялся следом за Анжелой на третий этаж. Открыв дверь, та нерешительно остановилась и оглянулась. Коннер почувствовал, что она чем-то напугана и не хочет заходить в комнату одна.

И действительно, Анжела отступила в сторону, пропуская его вперед. Он протиснулся мимо нее, проследив за тем, чтобы прикосновение не получилось слишком уж откровенным, и оказался в скромной студии.

– Присаживайся, – предложила Анжела, указывая на разношерстную мебель, обтянутую выцветшей тканью.

Устроившись на диване, Коннер стал наблюдать за движениями изящной девушки, суетившейся в кухонном уголке, который был отделен от крохотного жилого пространства лишь обеденным столом. Наполнив резервуар кофеварки водой из-под крана, Анжела щелкнула выключателем и протянула руку к шкафчику. И тотчас же сдавленно вскрикнула, отдернув руку и поднеся ее к губам.

В одно мгновение Коннер вскочил на ноги и оказался рядом с ней.

– В чем дело?

Широко раскрыв от ужаса свои карие глаза, Анжела повернулась к нему и, запинаясь, произнесла, по-прежнему прижимая к губам трясущиеся пальцы:

– Он приходил о-опять…

– Кто? – сдвинул брови Коннер.

– Он за мной с-следит, – выдавила Анжела, едва сдерживая слезы.

– Кто за тобой следит?

– Один раз он уже проникал в комнату, – продолжала Анжела. – Подруги мне не верят. – Оторвав руку от лица, она указала на открытый шкафчик. – Но, клянусь, я этого не делала!

На верхней полке стояли коробочки с чаем, аккуратно выстроившиеся в алфавитном порядке. На следующей полке так же в точности расположились пакеты с молотым кофе, тоже в алфавитном порядке, сгруппированные по сортам. Все коробочки стояли строго у края полки, прямо под ними симметрично застыли пакеты.

– Как все стояло на самом деле?

– Я просто убираю чай и кофе на полки. То, что я использую чаще, стоит ближе. Специально я ничего не расставляла.

Коннер взял худенькие руки Анжелы в свои, буквально поглотив их.

– Как давно это началось?

– В предыдущий раз я это заметила четыре дня назад.

– Что было тогда?

– Бакалея. – Она оглянулась на узкий буфет у стены. – Все коробки и банки. Выстроенные в ряд. В алфавитном порядке. – Она всхлипнула. – Все считают меня сумасшедшей!

Коннер не стал тратить время, предлагая обратиться в полицию. Анжела уже ясно дала понять, что об этом не может быть и речи. Он ласково привлек девушку к себе. Та тотчас же крепко прижалась к нему. У нее задрожали плечи.

Коннер погладил ее по щеке, пытаясь успокоить:

– Я тебе верю.

Запрокинув голову, Анжела посмотрела ему в лицо.

– Коннер, мне страшно! – Она шумно сглотнула комок в горле. – Может, останешься?

Ему страстно захотелось сокрушить ее губы своими, вкусить их сладость, ощутить пальцами ее влажную от пота кожу.

Собрав всю свою волю, Коннер высвободился из ее объятий.

– Это было бы нечестно, – тихо произнес он. – Мне не хотелось бы злоупотреблять твоим доверием. – Помолчал. – Мы оба всё поймем, когда придет время.

Приподнявшись на цыпочках, Анжела ласково поцеловала его в подбородок.

– Ты поразительный человек, Коннер!

Он задержался еще на несколько минут, убеждаясь в том, что она полностью успокоилась. Анжела начисто забыла про кофе, однако Коннер не хотел ее пугать, напомнив об этом. Когда он направился к двери, она сделала второе завуалированное приглашение. После непродолжительной молчаливой борьбы со своей страстью Коннер потребовал, чтобы Анжела обязательно заперла за ним дверь, и ушел.

Свежий ночной воздух очистил его голову от окутавшего ее тумана, порожденного феромонами. Коннер уже дошел до угла, когда дорогу ему преградила шагнувшая из теней фигура.

– Где мои деньги, козел?

Коннер непроизвольно напрягся, готовый к новому нападению. Но когда незнакомец оказался в пятне света от фонаря, он узнал громилу, с которым расправился полчаса назад.

У них еще оставалось одно дело.

– Ты разбил мне нос, – гнусавым голосом продолжал громила. – Мы об этом не договаривались!

Сунув руку в карман, Коннер достал пачку купюр, перетянутых резинкой, и протянул ее громиле. Тот покачал головой.

– Это обойдется тебе вдвое дороже! Теперь мне нужно еще будет заплатить врачу.

– Я что, разбил твои надежды стать фотомоделью? – усмехнулся Коннер, даже не стараясь скрыть свое презрение. – Ты еще должен быть мне благодарен! Кривой нос тебе очень идет. – Сунув руку в другой карман, вытащил несколько «бенджаминов»². – На, бери, – сказал он, подбрасывая их в воздух. – Это все, что ты получишь. Не нравится – больше все равно не будет ни цента.

Коннер проследил, как громила, опустившись на корточки, проворно собрал рассыпанные купюры, после чего поспешно скрылся в темноте. Все его мысли были заняты Анжелой Домингес. Его милая Золушка решила, что встретила своего принца, однако счастливого конца, как в сказке, для нее не будет…

Коннер четко спланировал все детали. Он будет ждать, когда наступит нужная минута, еще несколько дней.

И эти дни станут для Анжелы Домингес последними на земле.

Глава 2

15 августа 2024 года

Больница «Бельвю», Манхэттен

Специальный агент ФБР Даниэла Вега шла по коридору психиатрического отделения больницы «Бельвю». Старший психиатр доктор Эшли Мафуччо позвонила Дани вчера, буквально потребовав, чтобы та пришла в отделение, и предложила лично ее сопровождать.

Тишину, которая до того нарушалась лишь ровным ритмом их шагов, внезапно разорвало жуткое завывание, раздавшееся за одной из запертых дверей. Этот зловещий стон, в котором с трудом можно было узнать что-то человеческое, поднялся до пронзительного визга, после чего быстро затих, превратившись в жалобные всхлипывания.

– Мы подбираем курс лечения этому пациенту, – объяснила доктор Мафуччо, указывая на палату, где прозвучали эти крики. – Иногда это вызывает побочный эффект.

Дани никак на это не отреагировала. Она пришла сюда для того, чтобы поговорить с убийцей, назвавшей ее по имени. Дани не собиралась приходить, однако пациентка заявила, что у него есть какая-то важная информация, которую она готова сообщить только ей лично. Когда ее больше десяти лет назад только поместили в клинику, пациентка находилась в кататоническом ступоре, однако со временем она начала произносить отдельные бессвязные слова. Два года назад эти слова стали складываться в отрывки из библейских текстов. И вот совсем недавно, по словам персонала лечебницы, произошел прорыв и больная впервые продемонстрировала ясность мыслей.

Доктор Мафуччо остановилась перед дверью слева в конце коридора:

– Я войду вместе с вами.

И это был не вопрос.

Набрав последовательность цифр на клавиатуре на стене, доктор Мафуччо повернула ручку и толкнула дверь.

Войдя в палату следом за ней, Дани в первую очередь обратила внимание на белые листы бумаги, сплошь исписанные карандашом, которые были прилеплены скотчем ко всем четырем стенам. Слов были многие тысячи, словно пациентка исторгала из себя в отрыжке потока сознания обрывки своих бессвязных мыслей.

Наконец взгляд Дани остановился на кровати, на которой неестественно прямо сидела женщина в бледно-зеленой футболке и серых штанах.

– Как вы себя чувствуете, Камила? – тихим голосом спросила доктор Мафуччо. – Я привел вам того человека, которого вы хотели видеть. – Не дождавшись ответа, она указала на Дани. – Вы ее помните?

Сделав над собой усилие, Дани посмотрела женщине в темные глаза, стараясь найти в них искорку, говорящую о том, что та ее узнала.

Подавшись вперед, Камила ухватилась руками за пустоту и прохрипела одно-единственное слово:

– Нет.

Однако ее губы продолжали шевелиться, словно у человека, который нырнул на дно озера и пытается оттуда кричать, но вода перехватывает все его слова, позволяя подняться на поверхность одним только пузырькам воздуха.

– Быть может, лучше попробовать установить прямой контакт, – предложила доктор Мафуччо.

Дани медленно приблизилась к койке, не желая напугать больную. Протянув руку, она ласково взяла тонкие пальцы женщины, похожие на птичьи когти.

– Камила, в чем дело?

Взгляд больной озарился от этого прикосновения.

– «Когда же начнет это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, – пронзительным голосом произнесла она, – потому что приближается избавление ваше»³.

Дани вопросительно оглянулась на психиатра.

– Начиная говорить, она всегда вначале цитирует Священное Писание, – объяснила доктор Мафуччо. – В версии короля Якова⁴.

Вздохнув, Дани сосредоточила внимание на больной. Если ей не удастся вытащить из этой женщины ничего связного, поездка сюда окажется совершенно напрасной тратой времени.

– Это я, Дани, – сказала она. – Ты хотела меня видеть. Говорила, что хочешь сказать мне что-то важное.

Камила подалась вперед:

– «Не судите, да не судимы будете»⁵. – Она крепче стиснула руку Дани. – «Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые»⁶.

Дани внутренне напряглась. Неужели Камила только что назвала ее худым плодом с худого дерева? Это обвинение было слишком хорошо знакомо Дани. Она много раз слышала его от своей тетки, которая взяла ее к себе после того, как ее мать зарезала отца. Всякий раз, когда Дани вызывала недовольство тетки – а такое случалось очень часто, – тетя Мануэла бормотала себе под нос: «Como tu madre»⁷.

В глазах Мануэлы Дани ничем не отличалась от своей матери.

Ее мать – преступница, совершившая хладнокровное убийство.

Ее мать – женщина, которая сейчас сидела перед ней на больничной койке, схватив ее за руку.

– Попробуйте более личный подход, – предложила доктор Мафуччо, заставив Дани очнуться от воспоминаний. – Может быть, вам удастся разбить преграду.

– Мама, – обратилась к своей матери Дани. – Поговори со мной. Расскажи, почему ты хотела меня видеть.

Признанная невменяемой, Камила Вега десять лет назад не предстала перед судом по обвинению в убийстве отца Дани, а была направлена на принудительное лечение в «Бельвю». Вернувшись из школы, семнадцатилетняя Дани застала свою мать на коленях перед неподвижным телом отца, сжимающую в руке окровавленный кухонный нож. У матери, которая отличалась слабой психикой, сколько себя помнила Дани, произошло то, что психиатры называют нервным срывом.

Первое время Камила, находясь в клинике, молчала. После восьми лет лечения она наконец заговорила. В тот момент Дани находилась в командировке в горячую точку; младшая сестра Эрика позвонила ей, сообщив об этом. Как сказала Эрика, врач-психиатр спросила у нее, почему свои первые слова ее мать произнесла на архаичном английском, и она объяснила, что Камила частенько читала Библию Рейны-Валера⁸ с параллельным текстом Библии короля Якова, хранившуюся в ее семье на протяжении нескольких поколений.

К сожалению, Камила произносила лишь бессвязные обрывки из Священного Писания. Как ни старались врачи, им не удавалось привязать то, что она говорила, к окружающей обстановке, и в конце концов они пришли к заключению, что ее речь лишена какого-либо смысла.

Новый прогресс наметился лишь с месяц назад. Камила начала произносить короткие осознанные фразы, длительностью не больше минуты. Ситуация изменилась вчера, когда она позвала Дани. С того самого момента, как ее поместили в психиатрическую лечебницу, Камила ни разу не изъявляла желания с кем-либо увидеться.

И вот после стольких лет первыми словами, с которыми она обратилась к своему старшему ребенку, стало оскорбление?

– Мама! – повторила Дани.

Внезапно словно щелкнул выключатель: туман в глазах у ее матери рассеялся.

– Дани… – прошептала она.

– Да, это я.

Подняв руку, Камила погладила дочь по щеке, с изумлением разглядывая ее лицо.

– Как ты выросла…

У Дани имелся миллион вопросов к своей матери, однако она молчала, не зная, как долго продлится момент ясности рассудка.

– Должна… – Казалось, Камилу унесло куда-то прочь, но затем она смогла вернуться к реальности. – Кое-что… сказать, – закончила она.

– Сказать что?

Камила снова понизила голос:

– Не я… никогда… неважно что.

Дани застыла. Ей ни в коем случае нельзя вкладывать слова матери в рот. Камила в таком психически нестабильном состоянии, что нельзя даже подсказывать ей, – и все-таки это было похоже на то, как будто она пыталась заявить о своей невиновности.

– Объясни, что ты имеешь в виду.

– Твой отец… – с мольбой в глазах произнесла Камила. – Я не… нож… он был…

– Это был кухонный нож, – сказала Дани. – И ты держала его в руке. – Ей стало плохо от болезненного выражения у матери на лице, но она неумолимо продолжала выкладывать эти проклятые факты. – Вернувшись домой, я отперла входную дверь своим ключом. Больше в квартире никого не было.

Показания Дани сыграли решающую роль в том, что ее матери предъявили обвинение в убийстве.

Камила упрямо покачала головой:

– Нашла его так… это не я.

– Но тогда кто? – не давая воли раздражению, спросила Дани.

Все тело Камилы расслабилось, взгляд стал отрешенным.

– «Просите, и дано будет вам, – пробормотала она. – Ищите, и найдете; стучите, и отворят вам»⁹.

Опять строки из Библии. Почему-то, когда Камила цитировала Священное Писание, ее речь лилась без запинок. Когда же она пыталась выразить свои собственные мысли, фразы распадались на разрозненные фрагменты.

По-прежнему держа мать за руку, Дани обернулась к доктору Мафуччо:

– Это всё?

– Так долго она осознанно еще до сих пор не говорила, – сочувственно кивнула та. – Возможно, пройдет еще несколько дней, прежде чем к ней снова вернется ясность мыслей.

Выпрямившись, Дани отпустила руку матери, и та безвольно упала Камиле на колени.

– Что вы можете сказать по поводу ее заявления? – обратилась она к психиатру.

Доктор Мафуччо вздохнула:

– Порой наши пациенты переделывают и подправляют события в своей памяти, чтобы облегчить боль.

– Вы хотите сказать, у моей матери бред?

– Я хочу сказать, что определить это мы никак не сможем, – поправила ее доктор Мафуччо. – Я не могу дать вам свое профессиональное суждение.

Значит, Дани предстояло самой решить, хочет ли она копаться в прошлом, тревожа старые раны, и все это по просьбе человека, неспособного отделить вымысел от действительности.

– «Берегитесь лжепророков, – громко произнесла Камила, прерывая их спор, – которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные»¹⁰.

Глава 3

Десятью годами раньше, 10 апреля 2014 года

Бенедикт-авеню

Касл-Хилл, Бронкс

Когда Дани вернулась из школы домой, первым намеком на что-то плохое стали жалобные причитания, доносящиеся из комнаты родителей. Вторым намеком стал запах крови. В свои семнадцать лет Дани сталкивалась с этим запахом нечасто, но он был таким неповторимым и характерным, что прочно засел у нее в сознании.

– Папа! – робко окликнула Дани, однако ответом ей явился тот же самый звук. Случилась какая-то беда.

Дани осторожно прошла из небольшой прихожей в комнату родителей.

Мать стояла на коленях, сжимая в руке окровавленный кухонный нож. На полу рядом с ней неподвижно застыл распростертый отец.

Время, судорожно вздрогнув, остановилось. Весь окружающий мир съежился, сжался до крошечного пространства непосредственно перед Дани. Девушка тщетно пыталась найти смысл в этой сцене, выходящей за рамки разумного. На лице матери застыла жуткая маска полного безумия, приправленного невыносимой болью.

Дани казалось, что ее ноги приросли к полу. Она смотрела, однако ее рассудок отказывался принимать то, что она видела. Объяснение всему этому могло быть лишь одно, вот только Дани никак не понимала, что стояло за такой кровавой жестокостью. Что заставило ее мать пырнуть своего мужа? Нож задрожал в трясущейся руке матери, и Дани, очнувшись, начала действовать. Бросив свой ранец на пол рядом с корзиной для белья, она стремительно бросилась к матери, полная решимости остановить ее, не дать снова вонзить нож в отца.

Налетев с разбега на мать, Дани повалила ее на пол. Выбитый из руки нож отлетел в сторону.

– Что ты наделала! – крикнула Дани.

Мать ничего не отвечала. Она лежала неподвижно там, где упала, сжавшись в зародышевый клубок.

Дани опустилась на корточки рядом с отцом. Все оказалось гораздо хуже, чем она предполагала. У отца в груди зияли четыре глубокие колотые раны. У Дани навернулись слезы, но она часто заморгала, прогоняя их. Слезы тут не помогут. Паника тоже не поможет. Собрав всю свою волю, Дани оценила ситуацию. Именно этому учил ее отец.

После того как отца комиссовали из армии по состоянию здоровья, Дани, тревожась за него, прошлым летом прошла курс оказания первой медицинской помощи в местном отделении Красного Креста.

Наметив себе четкий план действий, Дани сразу же успокоилась. Она осторожно пощупала сбоку шею. Пульс отсутствовал. Она склонилась к самому лицу отца, проверяя, дышит ли он. Дыхания не было.

Дани поднялась на колени, собираясь сделать непрямой массаж сердца, но затем засомневалась. Если заставить сердце качать кровь, кровотечение усилится, и отец умрет от потери крови. Первым делом необходимо остановить кровотечение. Дани оглянулась на мать:

– Мама, неси пластырь!

Мать по-прежнему лежала на боку, поджав руки и ноги, неподвижный взгляд сосредоточен прямо перед собой. Стенания прекратились, но и только.

Мысленно выругавшись, Дани вскочила на ноги. Бросившись к своему ранцу, она вынуждена была дважды дернуть молнию, прежде чем смогла расстегнуть его и достать свой телефон. Ткнула пальцем в экран, чтобы снять блокировку, однако сенсор не смог прочитать отпечаток окровавленного пальца. Выругавшись еще раз, теперь уже вслух, Дани ввела цифровой код.

– Единый центр экстренных служб, что у вас случилось?

– Моя мать пырнула ножом отца. – Уловив в своем голосе истерику, Дани сделала над собой усилие, чтобы говорить четко и вразумительно. – Он умирает. Пришлите «скорую помощь» – пожалуйста, поторопитесь!

Прибежав на кухню, она принялась лихорадочно выдвигать ящики в поисках мотка изоленты, который отец держал в доме для мелких ремонтных работ.

– Ваша мать по-прежнему здесь?

– Да. – Мокрые от крови пальцы Дани соскользнули с маленькой ручки очередного ящика, который она собиралась выдвинуть.

– Вам необходимо срочно удалиться в безопасное место! Я установлю ваше местонахождение и вышлю спасательные службы и полицейский наряд, но сначала вы должны удалиться туда, где вам ничто не будет угрожать.

Держа телефон одной рукой, Дани другой стала рыться в глубоком ящике.

– Ни за что! – Мельком оглянувшись на гостиную, она не заметила там никакого движения. – Если мать попытается на меня напасть… я с ней разберусь.

И Дани была готова сдержать свою угрозу.

– Послушайте, вам нужно уйти в безопасное место. Я прошу вас…

Перебив диспетчера, Дани выпалила свой домашний адрес.

– Я больше не могу говорить, – сказала она, наконец нащупав изоленту. – Мне нужны обе руки, чтобы спасти отца. Лучшее, что вы можете сделать, – это как можно быстрее прислать сюда наряд «скорой помощи».

– Не отключайтесь! – возбужденно произнесла диспетчер. – Помощь уже в пути. Просто включите громкоговорящую связь и положите телефон рядом. Я буду объяснять вам, что делать, до тех пор пока не прибудет «скорая помощь».

У Дани хватило ума понять, что на самом деле диспетчер собиралась слушать, не нападет ли на нее ее мать. Она четко выполнила все инструкции, радуясь тому, что кто-то направляет ее действия, следя за тем, чтобы она ничего не забыла.

Снова опустившись на колени рядом с отцом, Дани подняла ему голову и плотно прижалась губами к его губам, после чего набрала носом воздух и выпустила его отцу в рот.

Эти губы, которые с такой любовью произносили ее имя, которые на протяжении семнадцати лет нежно целовали ее, пожелав спокойной ночи, эти губы, на которых всегда была теплая улыбка, теперь стали холодными, как камень…

Глава 4

15 августа 2024 года

Касл-Хилл, Бронкс

Дани целый час провела в пробке, и транспортный коллапс вокруг нее полностью соответствовал смятению у нее в груди. Дорога от Манхэттена до Бронкса заняла почти час, и это время Дани потратила на то, чтобы обдумать свой следующий шаг.

У Камилы Веги были свои недостатки, но она всегда отличалась кристальной честностью. Значит, искренне верила, что не убивала своего мужа.

Однако уверенность – это не неопровержимый факт.

А факты говорили совершенно обратное тому, что сейчас сказала Дани ее мать. Но что, если факты были интерпретированы неправильно? Что, если появление новых фактов прольет больше света? Несомненно, именно поэтому Дани сейчас направлялась в Бронкс.

Если она начнет копать, ее брат и сестра непременно рано или поздно прознают об этом, и Дани хотела, чтобы они услышали все от нее. В настоящее время Эрик и Ахель, учащиеся в университетах, вернулись домой на летние каникулы.

Домой – это значило в квартиру тетки и дяди в том же самом районе Касл-Хилл, где они жили вместе со своими родителями до того самого дня, когда их жизнь оказалась разорвана в клочья. В ту самую квартиру, перед дверью которой на коврике с надписью «Добро пожаловать!» в нерешительности остановилась Дани. Она любила своих брата и сестру, однако свои визиты к ним свела до минимума. Несмотря на радушное приглашение на коврике, Дани всегда чувствовала, что ей здесь не рады.

После трагической смерти отца и заключения под стражу матери опеку над всеми тремя несовершеннолетними детьми своего брата получила тетя Мануэла. Она взяла их к себе в дом, где жила вместе со своим мужем Педро, однако так и не впустила Дани к себе в сердце, как впустила туда младших детей, Эрику и Ахеля.

С самого первого дня Дани чувствовала себя чужим человеком, которому никто не рад. Как ни старалась, она не могла забыть душераздирающий плач Эрики и беззвучные слезы Ахеля в тот вечер – самый страшный вечер их жизни. Дети наотрез отказались разлучиться, поэтому Мануэле пришлось расстелить матрасы на полу в гостиной, чтобы они устроились все вместе, прижимаясь друг к другу. Дани лежала посредине, все трое разговаривали шепотом.

– Дани, мама правда сделала это? – спросил Ахель.

Дани крепче прижала к себе его щуплое тельце. Мальчику было тогда всего одиннадцать лет. Она не могла рассказать ему все кровавые подробности.

– Да, малыш.

– Я ничего н-не понимаю, – выдавила тринадцатилетняя Эрика. – Я знаю, что у мамы были какие-то проблемы, но как она могла совершить такое?

– А что с ней не так? – тихо спросил Ахель.

Дани уже пыталась ответить на этот же самый вопрос, сформулированный по-разному полицейскими, ворвавшимися в квартиру с оружием наготове, врачами «скорой помощи», тщетно пытавшимися оживить отца, и следователем из отдела убийств, который допрашивал ее больше часа.

Мать, судя по всему лишившаяся дара речи, не произнесла ни слова. Поэтому объяснять то, что не поддавалось никаким объяснениям, пришлось Дани.

Да, сколько она помнила, у мамы всегда было не все в порядке с психикой. Да, родители изредка ругались, однако Дани никогда не видела, чтобы их ссоры сопровождались насилием. Да, папа получил травму головы при взрыве самодельной бомбы во время командировки в горячую точку. Нет, он никогда не проявлял физической агрессии и не поднимал руку на маму.

Сама сраженная горем Дани держала свои чувства глубоко внутри. Ей требовалось оставаться сильной ради младших брата и сестры. Она в одночасье стала взрослой, и неважно, была ли она к этому готова. Дани собиралась быть сильной и стойкой, как ее отец. Она не расклеится на глазах у Эрики и Ахеля. И какими бы ни были ее собственные мысли, она ни за что не скажет им, что их мать – чудовище. Со временем они сами сформируют собственный взгляд на это. Дани не собиралась бросать им в сердце семена ненависти.

– Мама… боролась, – начала Дани, осторожно нащупывая то, в какую сторону направить разговор. – Уверена, она не собиралась сделать папе ничего плохого. Я так думаю, она просто не понимала, что делает. Мама не отвечает за…

– Как ты смеешь! – Мануэла зажгла свет. Как оказалось, она подслушивала, стоя в коридоре. – Неужели ты думаешь, что Камила не понимала, что убивает моего брата?

Все трое детей прищурились от яркого света. Почувствовав, как напряглись брат и сестра, Дани крепче прижала их к себе.

Ворвавшись в комнату, тетка гневно ткнула в нее пальцем:

– Я не видела, чтобы ты за весь день проронила хотя бы одну слезинку!

Мануэла понятия не имела о том, что Дани заперлась в ванной и дала волю своему горю, сотрясаясь в судорожных рыданиях на холодном полу. Однако остаток дня она сдерживала свои чувства в память об отце, который, несмотря на мучительную боль, причиняемую ему полученными в боях ранами, никогда не показывал своим детям слезы.

Глаза тети Мануэлы прищурились в злобные щели.

– Это все потому, что ты такая же, как она! – Последнее слово прозвучало злобным обвинением. – Como tu madre! – для большего эффекта повторила тетя.

И в дальнейшем Дани пришлось неоднократно выслушивать эти слова. Открытая враждебность тетки явилась одной из двух причин, по которым год спустя Дани, достигнув восемнадцати лет, завербовалась в армию. Второй причиной было желание пойти по стопам своего отца. Серхио Вега служил в элитном 75-м полку специального назначения, расквартированном в Форт-Беннинге, штат Джорджия, и Дани поставила перед собой цель служить там же. Она дочь своего отца, а не матери. Дани была готова доказать это окружающему миру. Но в первую очередь доказать это себе самой.

И вот теперь, когда ее прошлое вторглось в настоящее, как это должно было повлиять на ее будущее? Она никогда это не узнает, стоя на лестничной клетке. Лучше поскорее со всем покончить.

Дани постучала, и дверь распахнулась. Мануэла встретила необъявленный визит нелюбимой племянницы гробовым молчанием. Дани не дрогнула, спокойно выдержав враждебный взгляд тетки.

– Я пришла повидаться с Эрикой и Ахелем, – не вдаваясь в подробности, процедила она. Мануэла была последним человеком, кому Дани была готова открыть свою душу.

Тетка вцепилась в дверь, готовая захлопнуть ее у Дани перед носом, но тут у нее за спиной раздался радостный голос.

– Привет, Дани! – воскликнула Эрика, с улыбкой выглядывая из-за плеча Мануэлы. – Я скажу Ахелю, что ты пришла.

Скорчив гримасу, тетка отступила в сторону, пропуская Дани. Через минуту сестры и брат уже сидели в уютной гостиной, делясь друг с другом тем, что произошло за последнюю неделю.

– Я иду за продуктами, – объявила Мануэла, хватая сумочку с узкого деревянного столика у двери. – Вернусь через час. – Что на кодовом языке означало: «Позаботьтесь о том, чтобы к тому времени Дани здесь не было!»

Эрика закатила глаза, Ахель молча покачал головой. Оба они знали о той неприязни, с какой тетка относилась к их старшей сестре, однако все попытки повлиять на Мануэлу ни к чему не приводили. В конце концов им пришлось с этим смириться.

Когда они остались одни, Дани сразу же перешла к делу:

– Я сегодня навещала маму.

Эти слова были встречены удивленным поднятием бровей. Дани вот уже несколько лет не заглядывала в «Бельвю», утверждая, что бессмысленно пытаться установить контакт с человеком, который никак на это не откликается. Даже узнав о том, что Камила начала говорить, Дани, поняв, что ее речь состоит из бессвязных обрывков Священного Писания, воздержалась от визитов в клинику.

По крайней мере, она пыталась убедить в этом саму себя. И остальных.

Однако на самом деле Дани сознавала в глубине души, что нахождение в присутствии матери воскрешало у нее в памяти жестокое убийство ее отца. Та разбитая скорлупа, оставшаяся от матери, вызывала у нее одну только боль – а также изрядную долю негодования.

– Зачем ты ходила к маме? – спросил Ахель.

Задвинув подальше чувство вины, Дани сосредоточилась на главном:

– Она меня позвала. По словам лечащего психиатра, временами у нее проясняется сознание.

Ахель и Эрика переглянулись.

– Нам никто ничего не говорил, – сказала Эрика. – Мама выздоравливает?

– Когда я у нее была, она включалась и отключалась. – Дани решительно не желала приукрашивать ситуацию. – Но пару минут была в ясном рассудке.

– И?.. – нетерпеливо спросил Ахель, жаждая услышать подробности.

– Мама заявила, что не убивала папу, – сказала Дани, поднимая руку, чтобы остановить неизбежный шквал вопросов. – Она понятия не имеет, кто это сделал, но утверждает, что это не она. – Поколебавшись, добавила: – Разумеется, все это произошло в промежутках между цитированием Библии, и одной из цитат было «ищите, и найдете».

Последовало мгновение потрясенного молчания.

– Похоже, – первой заговорила Эрика, – мама хочет, чтобы ты выяснила, что же произошло на самом деле.

Она с надеждой посмотрела на свою старшую сестру, уверенная в том, что та сможет решить любые проблемы. Дани оставила свои сомнения при себе. У матери психическое расстройство. Ну как можно верить ее словам? С другой стороны, если Камилу на протяжении десяти лет ложно обвиняли в преступлении, которое она не совершала, ей, Дани придется признать то, что ее собственные показания легли в фундамент вопиющей судебной ошибки. Осмелится ли она на основании всего нескольких голословных заявлений отодрать коросту, затянувшую старую рану?

– Все не так просто, – начала Дани. – Я не уполномочена заниматься убийствами, совершенными в нашем городе.

– Но ты же федеральный агент! – стояла на своем Эрика. – Разве это не означает то, что ты вправе вмешиваться в любое расследование?

Распространенное заблуждение, с которым уже неоднократно приходилось сталкиваться Дани.

– ФБР расследует только те убийства, которые были совершены на территориях, находящихся в федеральном ведомстве, или в которых преступник пересекал границы штатов. В остальных случаях местная полиция сама должна запросить наше участие.

– Так что ты можешь сделать? – спросил Ахель.

– Управление полиции Нью-Йорка закрыло дело десять лет назад. Мне нужно будет убедить следователей заново его открыть – что будет очень непросто. Для этого потребуются веские доказательства. И слов пациента психиатрической клиники тут будет явно недостаточно.

– Мы можем чем-нибудь помочь? – предложил Ахель.

– Я не хочу впутывать вас в это.

– Наверняка в наших силах что-либо сделать, – сказала Эрика.

Возможно, это действительно было так. Проблемой, которая не давала покоя Дани, на которой она не хотела останавливаться, был мотив. Отец нажил себе смертельного врага? Полк специального назначения, в котором он служил, принимал участие в ожесточенных боевых действиях в различных горячих точках. Дани в основном вспоминала то, как отец был ранен, но он и сам убивал врагов. Такова природа войны.

Дани не знала ни одного человека, кто испытывал бы к ее отцу неприязнь, не говоря о том, кто ненавидел его так, что готов был на хладнокровное убийство. Но что знают дети о личной жизни своих родителей? Дани решительно исключила в качестве мотива запутанный любовный треугольник. Физическое здоровье отца не позволяло ему завести связь на стороне, а мать выше своей любви к нему ставила только свою верность.

И все-таки тут требовалась полная уверенность. Иногда маленькие дети что-то замечают, но не понимают сами, что видят.

– Понимаю, это очень больно, но давайте мысленно вернемся к тому дню, когда умер папа, – начала Дани, переводя взгляд с брата на сестру и обратно. – Вы не можете вспомнить ничего такого, что указывало бы на то, что его убил кто-то другой? – Она помолчала, давая возможность обдумать ее вопрос. – Папа и мама не упоминали про каких-то новых друзей или знакомых?

Поскольку убийца – если это была не Камила – определенно вошел в квартиру, не взломав замок, Дани заключила, что наиболее вероятной гипотезой будет человек, сблизившийся с кем-либо из родителей.

После того как Ахель и Эрика молча покачали головой, Дани перешла к следующему логическому предположению:

– Вы не замечали подозрительных незнакомцев в нашем доме или рядом с ним?

Снова отрицательный ответ.

– Полиция ничего не говорила о том, что в деле мог быть какой-то посторонний?

Опрашивая Дани, следователь спросил, набирала ли она код, чтобы войти в подъезд, и пользовалась ли ключом, чтобы отпереть входную дверь. Тогда эти вопросы показались ей чистой формальностью: следователь поставил галочки против соответствующих пунктов, продемонстрировав прилежное выполнение своей работы. Впрочем, она не винила его за это. Сама Дани также не сомневалась в том, что преступление совершила ее мать, – о чем и сказала следователю.

– Не говорила, – ответила за себя и за брата Эрика.

– Тот тип, что с нами беседовал, показался мне очень дотошным, – добавил Ахель. – Он спрашивал, не было ли что-нибудь украдено.

Это замечание оживило воспоминания Дани. Следователь расспрашивал ее про электронику, наличные и драгоценности, убеждаясь в том, что ничего не было похищено. Это обстоятельство он использовал, чтобы исключить в качестве мотива ограбление, тем самым еще сильнее подтвердив вину Камилы.

Далее Дани вспомнила, как тот же самый следователь несколько недель спустя наведался к ним домой к тете Мануэле. Он пришел, чтобы сказать, что Камила не предстанет перед судом, а будет направлена на принудительное лечение в «Бельвю».

Также следователь передал Дани коробку с личными вещами отца. Он присутствовал при вскрытии, где забрал все ценные вещи, которые находились при отце, когда его тело доставили в морг. Поскольку все эти предметы не требовались в качестве вещественных доказательств, следователь вернул их старшему ребенку.

Тогда Дани решила не вскрывать коробку и не разбирать отцовские вещи, поскольку это заставило бы ее заново пережить горечь утраты. Она посоветовалась с братом и сестрой, и они согласились все вместе вскрыть коробку в следующий день рождения отца.

Однако еще до того Дани отбыла в армейский учебный центр. В последующие годы она либо отправлялась в командировки в горячие точки, либо находилась в Форт-Беннинге. Уволившись с военной службы, Дани поспешила прямиком в Квантико, в академию ФБР. К тому времени, как она несколько месяцев назад возвратилась в Нью-Йорк, коробка с отцовскими вещами была уже задвинута на задворки ее сознания.

– Где папины вещи? – спросила Дани.

– Тетя Мануэла опасалась, что кто-нибудь туда залезет, и спрятала ее здесь. – Эрика указала на книжный шкаф.

Подойдя к шкафу, она достала с верхней полки толстый фолиант в кожаном переплете.

Почтительно приняв у нее из рук драгоценную книгу, Дани вдохнула полной грудью запах старинной бумаги.

– Ничего не понимаю, – пробормотала она. – Что можно поместить в семейную Библию нашей мамы?

– Тетя Мануэла… кое-что переделала, – объяснил Ахель. – Она извлекла из книги все страницы и сделала из переплета тайник.

– Она сделала это, когда мы были в школе, – добавила Эрика, увидев выражение лица сестры. – Когда мы вернулись домой, дело уже было сделано.

– Все страницы мы сохранили, – поспешил успокоить Дани Ахель. – Они в коробке из-под обуви в шкафу в комнате тети Мануэлы.

Дани посмотрела на брата и сестру, стараясь совладать с кипящей в груди яростью. Всякий раз, когда ей казалось, что опуститься ниже тетка уже не сможет, та придумывала какую-нибудь новую гадость. Мануэла воспитывала своего младшего брата Серхио без родителей и питала к нему прямо-таки звериную любовь. Для нее Камила была недостойна быть его женой. Наверное, с точки зрения Мануэлы, то же самое можно было бы сказать про любую женщину, однако в случае с матерью Дани все усугублялось тем, что уже тогда у нее была слабая психика. Мануэла не скрывала свои чувства и прямо говорила всем, что предупреждала своего брата: он проклянет тот день, когда женился на Камиле.

Но теперь, когда Камила и ее старшая дочь оказались недосягаемы для ее злости, похоже, она нашла новый способ мести.

Прежде чем заговорить, Дани пришлось сглотнуть комок в горле.

– Вы не говорили мне об этом. – Увидев, что Ахель и Эрика неуютно заерзали, она продолжала: – Я забираю переплет и страницы, и я обязательно все исправлю!

Дани преисполнилась решимости прочесать весь город, но найти специалиста по восстановлению антикварных книг и заплатить ему столько, сколько потребуется за реставрацию семейной реликвии, передававшейся от поколения к поколению уже больше ста лет. Издание Библии Рейны-Валера было свидетелем всех рождений, браков и смертей в семье, произошедших за этот период.

Наступило проникнутое горечью молчание. Не было никакой необходимости указывать на очевидное. Мануэла сознательно уничтожила то, что, на ее взгляд, имело отношение к родословной убийцы ее любимого брата. Она могла бы просто подменить книгу, но вместо этого прибегла к отговорке, чтобы четко выразить свою позицию.

Раскрыв переплет, Дани обнаружила внутри коричневую картонную коробку, размерами как раз чтобы вместить двадцать пять сигар. Когда она извлекла коробку из переплета, свернулся колечком конец оборванного скотча.

– Кто вскрыл коробку?

– Тетя Мануэла знала, что мы ждем тебя, – Ахель покачал головой, – но она хотела узнать, что внутри.

Кто бы сомневался…

Дани развязала бечевку. Из коробки ей в раскрытую ладонь вывалились видавшие виды армейские механические часы на ремешке защитного цвета.

– Возьми часы себе, – протянула их Ахелю Дани. – Их носил наш отец.

Не сказав ни слова, брат надел часы на руку. Дани вытряхнула из коробки следующий предмет.

– Папино обручальное кольцо, – тихо промолвила Эрика. – Я помню гравировку.

Поднеся кольцо ближе, Дани прочитала выгравированную внутри надпись: «Estás conmigo siempre». Камила выгравировала на обручальном кольце слова «Ты всегда рядом со мной», потому что ее муж по долгу службы вынужден был частенько отсутствовать.

Дани отдала кольцо сестре, мысленно отметив, насколько верным это замечание стало теперь, когда отец больше никогда не вернется к своей дочери.

Когда Эрика надела кольцо себе на большой палец, Дани перевернула коробку, и из нее выпала серебряная цепочка. Однако чего-то недоставало.

– А где значок? – спросила Дани, заглядывая в пустую коробку.

Отец носил на цепочке значок 75-го полка специального назначения в форме щита, разделенного на четыре части, с солнцем и звездой, перечеркнутыми молнией. После окончания обучения в школе спецназа Дани получила такой же, однако она надевала его только по особым случаям.

– Его носит тетя Мануэла, – объяснил Ахель. – Она хотела взять что-нибудь в память о папе.

Дани стиснула цепочку в кулак:

– Она, по крайней мере, спросила у вас?

Ответом стали два потупленных взгляда.

– Я заберу у нее значок и…

– Не надо, – остановила ее сестра. – Пусть он останется у тети. – Она подняла большой палец с надетым на нем обручальным кольцом. – Теперь у каждого из нас есть что-нибудь… к тому же рано или поздно значок все равно достанется нам. Мануэлу же не похоронят вместе с ним.

Однако Дани не разделяла ее уверенность. Она понимала, что отношение брата и сестры к тете Мануэле более теплое, чем у нее самой, поскольку она по-прежнему обеспечивала им кров во время каникул. Закрыв тему, Дани расстегнула замок и надела цепочку на шею.

– Ты права, – сказала она. – Теперь у каждого из нас есть какая-либо памятная вещь. – Протянула руки, и Ахель с Эрикой крепко схватили их. – Я докопаюсь до истины относительно того, что произошло в тот день. Даже если это причинит нам боль.

Ей не хотелось вселять напрасные надежды словами о возможной невиновности матери. Это она застала Камилу с окровавленным ножом в руках. Не Эрика с Ахелем.

Глава 5

16 августа 2024 года

Объединенная группа по борьбе с терроризмом ФБР

Федерал-Плаза, 26, Нижний Манхэттен

На следующий день Дани сидела в комнате для допросов, теребя пальцами ленты, стягивающие ей грудь. Сидящий напротив мужчина назвал эти ленты пневмографами, но Дани знала, что на самом деле они отслеживают изменение ее дыхания в зависимости от ответов на заданные им вопросы. Манжета тонометра на правом бицепсе следила за частотой пульса, датчики, надетые на два пальца, наблюдали за потоотделением. Аналитик ФБР Джордж Радд, работающий с полиграфом, бомбардировал Дани вопросами уже полтора часа.

– Агент Вега, мы почти закончили, – сказал он, глядя на экран раскрытого переносного компьютера на столе перед ним. По информации из машины специалист мог прочитать больше, чем по выражению лица Дани.

– Но вам еще нужно задать мне один-два вопроса, правильно? – уточнила Дани.

В своей жизни ей уже неоднократно приходилось проходить проверку на детекторе лжи, и она была знакома с процедурой. Вначале специалист объяснит принцип работы оборудования и расскажет, какие темы будут обсуждаться. Далее процедура начнется с безобидных вопросов, позволяющих определить исходные базовые показатели. «Вас зовут Даниэла Вега? Вам двадцать семь лет? Вы родились в Нью-Йорке?»

Затем, по мере продвижения к сердцу проблемы, вопросы – требующие ответа «да» или «нет» – станут более сложными. Радд долго копался в действиях Дани во время выполнения последнего задания, которым в настоящий момент занимался Отдел профессиональной ответственности, известный как ОПО, что-то вроде Министерства внутренних дел Бюро. Теперь, когда разговор близился к концу, следователь должен был задать еще одну серию простых вопросов, чтобы определить, насколько в ходе допроса изменились базовые показатели.

– Вы завербовались на военную службу в возрасте восемнадцати лет?

– Да.

– Вы проходили обучение в сфере криптоанализа?

– Да.

На этих курсах Дани отточила до совершенства свои врожденные способности находить закономерности.

– В дальнейшем вы служили в Семьдесят пятом полку специального назначения, где дослужились до звания капрала?

– Да.

Вдохновением для Дани стал ее отец, также служивший в спецназе. Сама она стала одной из немногих женщин, которым удалось пройти тщательный отбор и попасть в это элитное воинское подразделение.

Мысли Дани вернулись к заявлению ее матери о своей невиновности. Каким образом посторонний смог проникнуть в квартиру, не говоря о том, как ему удалось убить такого опытного ветерана боевых действий, как Серхио Вега?

Однако затем Дани вспомнила, какое серьезное ранение получил отец в ходе последней командировки в горячую точку. Последствия взрыва самодельной бомбы оказались для него такими, что его комиссовали с военной службы по состоянию здоровья. Врачи называли это травматическим расстройством головного мозга, но Дани-подросток видела только то, что у отца возникли проблемы со зрением, он страдал мучительными головными болями и у него постоянно звенело в ушах. Некоторые лекарственные препараты вызывали у него головокружение и сонливость. Если отец в тот момент находился в таком состоянии, с ним смог бы справиться кто угодно.

– Пока что это все, – сказал Радд, закрывая компьютер и выключая оборудование.

Дани вернулась в настоящее, и ее заинтересовало то, как следователь закончил разговор.

– Почему вы напоследок расспрашивали меня о моем прошлом?

Радд посмотрел на нее поверх очков в тонкой металлической оправе:

– Я предпочитаю начинать и заканчивать каждую сессию с вопросов, ответы на которые мне известны. Это позволяет мне определить, есть ли отклонения от исходных базовых показателей.

Как и предполагала Дани, следователь искал любые отклонения от сложившегося рисунка. Что она прекрасно понимала. Секрет раскрытия большинства кодов заключается в первую очередь в установлении закономерностей.

– Если возникнут какие-либо вопросы или если нам потребуется новая встреча, с вами свяжутся.

Радд допускал возможность новых сессий. Такое уже бывало. Иногда Дани приходилось по много раз повторять одно и то же, пока следователь наконец не удовлетворялся ее ответами.

Дани заканчивала снимать с себя оборудование, когда дверь в комнату для допросов открылась и вошел старший специальный агент, возглавляющий Объединенную группу по борьбе с терроризмом.

– Здравствуйте, сэр. – Дани вскочила на ноги.

В ее приветствии прозвучал вопрос. Нью-йоркская ОГБТ являлась самой большой из двухсот подобных, разбросанных по всей стране, и под началом руководителя этого крупного ведомства, старшего специального агента Стива Ву, было много сотрудников. То обстоятельство, что он находился здесь, свидетельствовало о том, что он слушал по крайней мере часть разговора.

– Агент Вега, – вместо приветствия начал Ву, после чего произнес три слова, которые не любит никто: – Нам нужно поговорить.

Он занял кресло, освобожденное Раддом, и Дани последовала его примеру, опустившись на свой стул.

– Сначала хорошая новость, – начал Ву. – Комиссия ОПО практически закончила расследование твоих… действий¹¹. – Он немного замешкался, подбирая лучшее слово для того, чтобы описать то, что произошло во время последнего задания. Бюро до сих пор приходилось разбираться с последствиями.

Если это была хорошая новость, за ней должна была последовать плохая. Прикусив язык, Дани ждала.

– Я не могу сказать, какое решение будет принято, – продолжал Ву, – но следующие несколько дней тебе лучше не высовываться. Я собираюсь отправить тебя в административный отпуск.

Значит, вот она, плохая новость… Если б комиссия собиралась оправдать Дани, Ву не стал бы отстранять ее от работы, однако он это сделал. Дани призна́ют виновной? Переведут в другое место? Уволят из Бюро?

– Сэр, если я могу что-либо…

– Именно об этом я и говорю, агент Вега, – перебил ее Ву. – Ты можешь только продолжать свой отпуск. Будь готова к новым собеседованиям, но, я думаю, их больше не будет.

Значит, следователи ОПО пришли к заключению. Судя по всему, эта проверка на полиграфе явилась последним доказательством, убедившим их в том, что Дани говорила правду в ходе всех этих бесконечных допросов.

Увидев, что Дани не отвечает, Ву сам заполнил неловкую паузу:

– Проведи время со своими близкими. Отдохни, расслабься. Просто никуда не выезжай из города.

ССА хочет, чтобы она общалась со своими близкими? Замечательно. Она займется заявлением своей матери. Для этого нужно будет связаться с местной полицией. Десять лет назад делом об убийстве отца Дани занимался следственный отдел Управления полиции Нью-Йорка. Дани хорошо запомнила следователя, однако она не знала, работает ли он по-прежнему в полиции или уже вышел на пенсию.

Приняв решение, Дани постаралась спросить как можно беззаботнее:

– Флинт по-прежнему здесь?

Следователь «убойного» отдела нью-йоркской полиции Марк Флинт на время предыдущего расследования был прикомандирован к ОГБТ. Дани и Флинт тесно взаимодействовали друг с другом, поэтому логично было попросить именно его представить ее следователю, который расследовал убийство ее отца.

– Завтра он возвращается в ПП–1, – ответил Ву, смерив Дани вопросительным взглядом. – А что?

Флинт, следователь первого разряда, работал в центральном отделении Управления полиции Нью-Йорка, расположенном на Манхэттене, в доме номер один на Полис-плаза. Дани нисколько не удивилась тому, что начальство поспешило вернуть Флинта, как только тот закончил давать показания и подготовил все бумаги, имеющие отношение к тому, что теперь все уклончиво именовали «происшествием».

Дани пожала плечами:

– Просто хотела попрощаться. Как знать, когда наши пути снова пересекутся…

Черные глаза Ву стали еще чуточку более твердыми.

– Можешь заглянуть к нему, когда будешь уходить.

Дани поняла, что ее отпускают, и у нее возникло неприятное ощущение того, что она сказала что-то не то. Быть может, начальник предположил, что ее интерес к Флинту романтический. Если так, никакого нарушения протокола тут не было. ФБР запрещало близкие отношения между агентами, работающими в одном подразделении, однако ничто не мешало сотруднику встречаться с человеком, не связанным с Бюро, особенно если территориально тот работал совершенно в другом месте.

В дверях Дани задержалась, решая, открыть ли ей Ву свои истинные намерения. ССА было известно ее прошлое, и он мог оказать помощь в раскрытии истины.

Нет. Это дело слишком личное. У Дани не было ни малейшего желания выворачивать наизнанку свое прошлое, особенно сейчас, когда в отношении нее проводилось внутреннее расследование. Сейчас не время напоминать о том, что у нее в семье есть и сумасшедший, и убийца. Об этом лучше вообще никогда не говорить.

Не оборачиваясь, Дани вышла в коридор, полная решимости найти следователя Флинта и переговорить с ним наедине. Она расскажет ему все, и он ей поможет – или не поможет…

Глава 6

Чуть запрокинув голову назад, Дани мельком бросила взгляд на следователя Марка Флинта. Они вместе вышли из здания «26-фед» и теперь стояли лицом к лицу на площади, примыкающей к парку Томас-Плейн.

– Вега, в чем дело? – Флинт вопросительно поднял брови.

Дани тщательно обдумала то, что скажет ему, во время спуска на лифте с четырнадцатого этажа. Она решила подойти к проблеме издалека, прощупать почву, прежде чем прямо изложить свою ситуацию.

– Что нужно для того, чтобы нью-йоркская полиция заново открыла закрытое расследование убийства?

У Флинта от удивления округлились глаза.

– Все зависит от того, на каком основании оно было закрыто. Вы имеете в виду задержание подозреваемого, исключительные обстоятельства или отсутствие состава преступления?

Дани прекрасно понимала разницу. Дело закрывается после задержания подозреваемого, которому предъявляются официальные обвинения. Также дело может быть закрыто, если расследование покажет, что на самом деле никакого преступления не было. В случае с предполагаемым убийством такое может произойти, если выяснится, что жертва покончила с собой, погибла в результате несчастного случая или умерла от естественных причин.

– Я имею в виду исключительные обстоятельства.

– То есть подозреваемый умер?

Дани нисколько не удивилась тому, что Флинт сделал именно такое заключение. Расследование закрывается ввиду исключительных обстоятельств только в том случае, когда личность преступника установлена, однако он не может предстать перед судом. Обыкновенно такое происходит в случае смерти подозреваемого. Если же тот, кому предъявлены обвинения, бежал в страну, с которой нет соглашения об экстрадиции, или же просто невозможно установить его местонахождение, дело получает классификацию «неактивное, ордер в наличии» до тех пор, пока подозреваемый не будет задержан. И тогда будет вынесено постановление о закрытии дела «в связи с арестом подозреваемого».

– В данном случае окружная прокуратура отказалась от предъявления обвинений, – покачала головой Дани.

– Почему? – Флинт скрестил руки на груди.

– Подозреваемого задержали, но он был признан психически невменяемым и не смог предстать перед судом.

– И вот теперь подозреваемый поправился?

Еще одно логическое предположение, но ошибочное.

– Возможно, но дело не в этом, – сказала Дани. – Что, если подозреваемый не совершал это убийство?

– Вега, вы говорите загадками, – сказал Флинт. – Кончайте ходить вокруг да около и выкладывайте все начистоту. – Он нахмурился. – Вот почему вы захотели поболтать со мной?

Сознавая, что, если она хочет чего-то добиться от следователя, ей придется ему довериться, Дани направилась в парк, и Флинт последовал за ней. На протяжении следующих двадцати минут они обсуждали обстоятельства убийства отца Дани и ее недавнее посещение своей матери в клинике «Бельвю».

– Дани, мне очень прискорбно слышать, что тебе пришлось пройти через такое, – тихо произнес Флинт, когда она закончила.

Следователь обратился к ней по имени и проявил искреннее сочувствие. Вега подумала о том, сколько раз ему приходилось произносить слова утешения скорбящим родственникам жертвы убийства. Также это говорило о том, что Флинт переключился в режим ищейки.

– Не могу сказать, что я с этим смирилась, – сказала Дани. – Смириться с таким невозможно, но я готова обсудить дело.

Оценив ситуацию, Флинт принял решение:

– Когда ты в день убийства вернулась из школы домой, входная дверь была заперта?

Дани возбудила в нем интерес. Это было уже что-то.

– Мне пришлось отпирать ее своим ключом, – подтвердила она. – Иногда дверь мне открывал папа, но только не тогда, когда у него бывали сильные головокружения.

Дани объяснила, что ее отца комиссовали с военной службы после травматического расстройства головного мозга.

– Ты сказала, в квартире, кроме твоих родителей, никого не было. – Это было произнесено как утверждение, после чего последовал вопрос: – Откуда появилось орудие убийства?

– Это был кухонный нож, он лежал на кухне, – ответила Дани. – Его не принесли на место преступления со стороны.

Поколебавшись мгновение, Флинт понизил голос:

– Насколько ты уверена в том, что последнее… заявление твоей матери основано на реальности?

Он добрался до самого сердца проблемы. Дани почувствовала, что должна быть откровенна до конца.

– Когда мама это говорила, она казалась полностью вменяемой, однако полной уверенности у меня нет. Точно так же не было полной уверенности и у ее лечащего психиатра. В настоящее время моя мать – это не та женщина, которую я знала в детстве, но даже тогда она отличалась неуравновешенностью. – Увидев, что Флинт ничего не говорит, Вега продолжала: – После смерти отца прошло несколько лет, прежде чем мать вообще начала хоть что-то говорить. Затем она стала цитировать Священное Писание. Осознанные фразы мать начала произносить всего пару дней назад, поэтому, полагаю, то, что она сказала, очень важно. И еще она попросила, чтобы я пришла.

– Твоей матери известно, что ты федеральный агент?

– Сомневаюсь. Вероятно, она хотела рассказать именно мне, потому что я единственная, кто был там в тот день. – Дани опустила взгляд. – Это я ее нашла. Я дала показания против нее.

– Значит, вот в чем все дело? – мягко спросил Флинт. – Ты чувствуешь свою вину, потому что твои слова стали основанием для ареста матери?

– Мои брат и сестра рассчитывают на меня, верят в то, что я выясню правду.

– А если правда будет означать, что ты ошиблась?

– Значит, я исправлю свою ошибку.

– Ну а если правда будет означать, что ты была права?

– В таком случае мать или лжет, или бредит, – сказала Дани. – И хуже от этого никому не станет.

Флинт долго молча смотрел на нее.

– Как звали следователя, который тебя допрашивал?

– Стэн Чапмен.

– Старая гвардия, – одобрительно произнес Флинт. – Встречался с ним несколько раз. В Бронксе он легенда.

Дани надеялась на то, что Флинт знает Чапмена достаточно хорошо, чтобы попросить об одолжении, но готова была считать, что ей повезло, если Чапмен не вышел в отставку и не перебрался во Флориду, подобно многим своим коллегам.

– Значит, он по-прежнему работает в полиции?

– Вероятно, осталось ему уже совсем недолго, – сказал Флинт. – Он прослужил больше тридцати пяти лет.

– Это было давно, но, может быть, Чапмен меня вспомнит, – прозрачно намекнула Дани.

Не высказав это прямо, она попросила о том, чтобы ее представили следователю. Теперь оставалось только ждать, как поступит Флинт.

После долгих размышлений тот достал телефон и ткнул пальцем в экран.

– Говорит Флинт. Мне нужен номер сотового следователя Стэна Чапмена. – Выслушав то, что ему сказали, он добавил: – «Убойный» отдел Бронкса.

Глава 7

Отдел расследования убийств полиции Бронкса

Симпсон-стрит, Бронкс

Предъявив свое удостоверение дежурному на входе, Дани направилась следом за Флинтом по отделанному деревом коридору, свидетельству минувшей эпохи. В прошлом 41-й округ Управления полиции Нью-Йорка, это насчитывающее сто лет здание в стиле неоренессанса, известное как Форт-Апач, было переоборудовано в следственный отдел Бронкса.

Флинт остановился перед массивной деревянной дверью, ведущей в отдел расследования убийств.

– Предоставь вести разговор мне, – бросил он через плечо, прежде чем толкнуть дверь вперед. – Возможно, Чапмен тебя не узнает, а я не стал объяснять, зачем ты здесь.

Дани ничего не имела против. Чапмен пригласил их к себе, но, по словам Флинта, тон у него был недовольный, и он согласился выкроить время только в знак одолжения коллеге по профессии, после того как Флинт объяснил, что они хотят взглянуть на одно его старое дело.

Следуя по пятам за Флинтом, Дани вошла в «стойло» с четырьмя письменными столами, заваленными обычным полицейским хламом. Стены были украшены значками, плакатами и дипломами.

В комнате не было никого, кроме лысеющего широкоплечего мужчины, которого Флинт представил как следователя первого разряда Стэна Чапмена. Дани сразу же его узнала, но не подала виду, предоставив Флинту раскрыть то, какое отношение она имеет к делу, которое они намеревались обсудить.

Пока мужчины разговаривали ни о чем, Дани осмотрелась вокруг. Она удивилась, увидев стопки бумаг рядом с каждым компьютером, – учитывая сплошную цифровизацию. Новенький пластмассовый череп лежал на видавшем виды столике рядом с кофейником, чья молодость прошла уже давным-давно. Ауру старины дополняли массивные пробковые доски с листками, закрепленными кнопками. На одной доске висел плакат:

Конечно, никакая охота не похожа на охоту за человеком, и те, кто долго охотился на вооруженных людей и вошел во вкус, уже не способны ничем по-настоящему увлечься.

Эрнест Хемингуэй

И действительно, эти следователи – охотники. Судя по возрасту Чапмена, он был из тех, кто не собирался отказываться от охоты, выходя в отставку.

Когда с любезностями было закончено, Чапмен указал на два дешевых кресла на колесиках, обтянутых кожзаменителем.

– Так что насчет дела десятилетней давности? – спросил он. – У вас появилась какая-то новая информация?

– Убийство в Касл-Хилл, – сказал Флинт. – Жертвой был Серхио Вега.

Откинувшись на спинку кресла, Чапмен задумался, закрыв глаза.

– Да, – через какое-то время сказал он. – Помню. – Печально покачал головой. – Настоящая трагедия. Его убила жена. Она так и не предстала перед судом, поскольку была признана невменяемой.

Дани внутренне напряглась, приготовившись выслушать изложение обстоятельств дела без прикрас. Она понимала, что Чапмен вел бы себя более тактично, если б знал, кто она такая. Но прежде чем Вега успела его просветить, он удивленно уставился на нее, после чего прищурился, глядя на Флинта.

– Так, секундочку… Кажется, ты сказал, что ее зовут специальный агент Вега?

– Я Даниэла Вега, – опередив Флинта, подтвердила Дани.

– Вы старшая дочь, – пробормотал Чапмен. – Я вас не узнал.

Суровая армейская служба изменила Дани во многих отношениях, и в первую очередь внешне. Сейчас она мало напоминала того подростка, которого следователь допрашивал десять лет назад.

– Я… сочувствую вам по поводу вашей утраты, – сказал Чапмен, после чего метнул обвиняющий взгляд на Флинта. – Ты мог бы предупредить меня по телефону, что приведешь с собой родственницу жертвы.

– Виноват, – обезоруживающе улыбнулся Флинт. – Я подумал, что мы объясним всё на месте.

– Ты говорил насчет того, чтобы посмотреть одно из моих дел, – продолжал Чапмен. – Есть какие-либо проблемы с тем, как было проведено следствие?

– Никаких проблем нет, – поспешно заверил его Флинт. – Просто у агента Веги есть новая информация, которая, возможно, представит случившееся в другом свете.

Чапмен повернулся к Дани:

– Если я правильно помню, в последний раз мы с вами встречались в квартире вашей тетки. Я заглянул, чтобы рассказать о ходе расследования и передать личные вещи вашего отца.

Дани непроизвольно поднесла руку к цепочке на шее.

– Вы были очень любезны. Спасибо вам за это!

– Дело об убийстве вашего отца закрыто, – тихо произнес Чапмен. – Нет никаких оснований открывать его снова.

– Моя мать начала говорить, – начала Дани, не зная, как перейти к главному. – Она сказала, что не убивала отца.

– Мне пришлось расследовать сотни убийств, – сочувственно произнес Чапмен. – И, как правило, преступники с пеной у рта заявляют о своей невиновности. При этом родственники, естественно, им верят. Так что это не основание тратить время, которого у меня нет, на расследование уже раскрытого дела.

Разочарованная, но нисколько не удивленная, Дани стояла на своем:

– Я только прошу разрешить мне взглянуть на материалы.

– А когда вы на них взглянете, у вас появятся вопросы, – скептически поднял брови Чапмен. – Вам захочется пройтись вместе со мной по всему расследованию. – Он махнул рукой, указывая на компьютер и груду бумаг на столе. – У меня двадцать три нераскрытых убийства, в том числе одно, совершенное больше тринадцати лет назад. У жертв остались близкие, которые верят, что я найду преступников. Возможно, три преступления были совершены одним и тем же человеком. Без убедительных доказательств я не могу тратить время на то, чтобы копаться в закрытом деле.

Дани мысленно представила себе убитых горем родственников, ждущих вестей от следователя. Она не имела права отрывать Чапмена от его прямых обязанностей. Но, может быть, ей удастся помочь ему справиться с ними быстрее…

– Вы говорите, три преступления могут быть связаны между собой? – произнесла Дани, рассуждая вслух. – Серийный убийца?

– Только не распространяйтесь об этом. – Чапмен поднял руки вверх. – Это все, что мне нужно.

– Я прошла специальное обучение, чтобы искать закономерности, – кратко сказала Дани. – Это то, чем я занимаюсь.

– В армии она вскрывала всевозможные шифры, – усмехнулся Флинт. – Я видел ее в деле, и получается у нее очень хорошо.

– Это не шифр, – возразил Чапмен.

– Вы предполагаете, три ваших нераскрытых дела могут быть связаны между собой, – сказала Дани. – Это означает, что во всех трех есть что-то общее. Я могу найти закономерность, мимо которой пройдут компьютерный алгоритм и опытный следователь. – Она пожала плечами. – Не будет ничего страшного, если вы позволите мне взглянуть.

Чапмен помолчал, задумчиво глядя на нее.

– Тут вы ошибаетесь, – наконец сказал он.

Почувствовав, что следователь мысленно перебирает аргументы за и против, Дани ждала продолжения.

– Об одном преступлении вы должны были слышать. – Чапмен провел рукой по редеющим волосам. – Потому что оно произошло в том самом доме, в котором вы когда-то жили.

Нахлынули воспоминания. Дани шумно втянула воздух.

– Лу́на Дельгадо…

Луна жила этажом выше. Она трудилась на двух работах, а по вечерам обходила соседей, предлагая помощь. Мать Дани изредка платила ей за то, что она зашивала порванную одежду и подрубала постельное белье.

– Кто такая эта Луна Дельгадо? – спросил Флинт, переводя взгляд с Дани на своего коллегу.

– Она была убита на следующий день после Серхио Веги, – сказал Чапмен. – Дело поручили Питу Морроу, следователю из моей бригады. После того как два месяца назад тот умер от инфаркта, мне досталось в наследство большинство его нераскрытых дел.

Мысль о том, что какое-то расследование пережило следователя, занимавшегося им, наполнила Дани печалью. Она знала, что это распространенная практика – нераскрытые преступления передавались от одних следователей к другим, до тех пор пока они не отправлялись в архив.

– И вот что толкнуло меня нырнуть в эту проклятую кроличью нору, – продолжал Чапмен. – Кое-что в убийстве Дельгадо показалось мне смутно знакомым. Я прошелся по своим нераскрытым делам и отобрал еще два относящихся к тому же самому временно́му интервалу, однако времени копать дальше у меня нет.

Похоже, Флинта заинтересовало то обстоятельство, что убийство Дельгадо произошло сразу же после убийства отца Дани.

– Вам с Питом не показалось странным, что два убийства случились в одном и том же доме с разницей всего в один день?

Чапмен покачал головой:

– В одном случае это было чисто бытовое убийство – жена пырнула ножом своего мужа. – Он бросил виноватый взгляд на Дани, прося прощения за такую резкую характеристику преступления, опустошившего ее семью, после чего так же откровенно описал дело своего коллеги-следователя: – Во втором случае имело место изнасилование, в ходе которого жертва была задушена. У этих двух дел нет ничего общего.

Дани подчеркнуто сохраняла внешнее спокойствие. Если она хочет принять участие в расследовании, ей необходимо доказать, что она может оставаться сосредоточенной и объективной.

– Это вроде бы очевидно, – согласился Флинт. – И все-таки что было не так с тем домом? – Покраснев, он повернулся к Дани. – Я не хотел… то есть я…

Теперь неловко стало уже обоим следователям. Дани поспешила их успокоить.

– В тот момент свободных пентхаусов на Парк-авеню не было. – Она сардонически подняла брови. – Поэтому мои родители рассудили, что придется довольствоваться Касл-Хиллом.

Как и рассчитывала Дани, ее замечание разрядило напряжение.

– Я не была близко знакома с Луной, – обратилась она к Чапмену, – и, как понимаете, когда ее убили, мои мысли были заняты другим.

Переездом на квартиру к тете Мануэле, разговорами с психологами о психическом состоянии своей матери, заботой о младших брате и сестре…

Дав следователям возможность впитать смысл ее слов, Дани продолжала:

– Я понятия не имела о том, что ее убийство так и не было раскрыто, и мне хотелось бы оказать посильную помощь.

Это меньшее, что в ее силах.

Чапмен посмотрел ей в глаза:

– Вы предлагаете мне сделку.

– Я скажу, имеете ли вы дело с серийным убийцей, – кивнула Дани, – а вы позволите мне ознакомиться с делом об убийстве Серхио Веги.

– Только после того, как вы выдадите свое заключение, – ткнул в нее пальцем Чапмен.

Дани не колебалась ни секунды:

– Договорились.

Глава 8

Дани и Флинт сидели за столом в комнате совещаний «убойного» отдела. Перед ними на поцарапанной столешнице лежали три толстые папки, однако Чапмен предложил им в первую очередь обратить внимание на распечатку с кратким описанием всех трех дел.

– Видите, о чем я говорил? – спросил он. – Все три убийства были совершены в Бронксе в течение одного года. Жертвы – молодые одинокие пуэрториканки, которые снимали скромное жилье и трудились на двух или трех работах.

Вежливая форма сказать, что все три принадлежали к рабочей бедноте.

– Даже не знаю, как отнестись к демографическим данным, – заметил Флинт. – В Бронксе большая пуэрториканская диаспора. – Он пожал плечами. – Так что, возможно, преступник не выбирал жертвы какой-то определенной национальности – быть может, все дело в районе.

– Согласен, – кивнул Чапмен. – Но это еще не всё. – Перегнувшись через стол, он постучал по распечатке карандашом. – Взгляните на остальную информацию о жертвах.

Переключившись в аналитический режим, Дани изучила список обращений в полицию.

– Первой жертвой была Луна Дельгадо. Она и вторая жертва за несколько недель до своего убийства подавали заявления о том, что их преследуют.

– Совершенно верно, – подтвердил Чапмен. – К сожалению, обе девушки не смогли описать тех, кто их преследовал, ограничившись лишь общими фразами о мужчине атлетического телосложения.

Скорее всего, девушки торопились как можно быстрее оторваться от зловещих фигур, идущих следом. Дани мысленно представила себе, как они опускали голову, чтобы не встречаться взглядами, и спешили в противоположную сторону. Неудивительно, что обе не смогли дать точное описание.

– Во втором случае следствие возглавлял я, – продолжал Чапмен. – София Монтес была убита спустя более чем три месяца в противоположном конце Бронкса. Она также заявляла о том, что ее преследуют, однако в ее деле есть дополнительный поворот.

Можно было назвать это и так.

– За две недели до ее смерти кто-то проник к ней в квартиру, – прочитал Флинт, заглядывая Дани через плечо. – Однако ничего не было похищено.

– В тот момент я никак не связал ограбление с преследованием, – признался Чапмен, и в его голосе прозвучала досада на самого себя. – У меня не было уверенности в том, что за этим стоит один и тот же человек. Если честно, я и сейчас не могу это доказать.

– Что насчет Дженнифер Трехо? – перешла к третьей жертве Дани. Это убийство произошло еще через несколько месяцев, накануне Дня Всех Святых.

Чапмен заметно помрачнел:

– Пожалуй, это самое странное убийство из всех, которыми я занимался. И это оно убедило меня в том, что у меня на руках три преступления, совершенных одним и тем же человеком.

– Однако Трехо никто не преследовал, – заметила Дани, ища похожие детали.

– Однако кто-то проник к ней в квартиру, – указал Чапмен. – Ознакомьтесь с выпиской из полицейского дела.

Вега прочитала заявление Дженнифер Трехо. Кто-то проник к ней в квартиру приблизительно за месяц до ее смерти. Однако вместо того, чтобы забрать все ценное, грабитель, проникший в квартиру тогда, когда Трехо была на работе, просто переставил различные вещи. Навел порядок в гардеробе, развесив одежду по времени года и дополнительно разделив ее по цвету и размеру. Точно так же была рассортирована обувь.

– Мне приходилось сталкиваться с тем, что грабитель проникал в чужую квартиру, чтобы что-то украсть, – сказала Дани. – Но я никогда не видела, чтобы грабитель проникал в чужую квартиру, чтобы навести там порядок.

– Как и дежурный, принявший заявление, и патрульный наряд, выезжавший на вызов, – согласился Чапмен. – Полицейские проверили наличие отпечатков пальцев, обошли соседей, составили рапорт, но оттолкнуться было не от чего. Ни на входной двери, ни на окнах не было обнаружено никаких следов взлома, а единственной пропажей оказались трусики. В рапорте полицейские предположили, что жертва, вероятно, потеряла трусики в прачечной, после чего придумала ограбление, которого не было.

– Это выставляет нас в дурном свете, – поморщился Флинт, – но ты можешь себе представить, что в тот момент подумали патрульные.

– Но только не я, – заявил Чапмен. – Я позвонил сержанту и выдал ему солидную порцию дерьма, которую, уверен, он передал своим подчиненным с щедрой добавкой. – Он снова провел рукой по волосам. – Это дело не выходило у меня из головы. Я провел много часов, перечитывая замечания и рассматривая фотографии с места преступления. И наконец увидел.

– Маленькие отверстия? – сверившись с распечаткой, уточнила Дани.

– Да, два небольших отверстия в стене спальни в деле Трехо, – подтвердил Чапмен. – Я увеличил фотографии, сделанные на месте убийства Монтес, и обнаружил то же самое. – Он раздвинул большой и указательный пальцы приблизительно на дюйм: – Расстояние между ними было примерно вот таким. Сперва я предположил, что тут когда-то висела картина, но в обеих спальнях отверстия были одного размера и располагались примерно в одном и том же месте. Поэтому я отправил криминалистов во все три квартиры для новой проверки.

– К тому времени туда уже заселились другие жильцы, – напомнил Флинт.

Чапмен бросил на него взгляд, красноречиво говорящий: «А то я сам не знаю».

– Я вовсе не хочу сказать, что эти доказательства можно было бы представить в суде, но мне этого хватило, чтобы подтвердить свои догадки.

Дани в полной мере оценила ту тяжелую ношу, которую нес на своих плечах следователь-ветеран. Не раз ему приходилось сталкиваться с тем, что он не мог раскрыть преступление или, что еще хуже, виновный избегал правосудия вследствие каких-либо технических мелочей. Сколько раз Чапмен пытался объяснить рыдающим родственникам превратности уголовного законодательства?

– Что обнаружили криминалисты? – спросила Дани.

– В обоих случаях они обнаружили отверстия. Криминалисты предположили, что в стенах могли были быть установлены миниатюрные видеокамеры, однако никаких признаков оборудования видеонаблюдения они не нашли.

– Ну а в квартире Луны Дельгадо?

– В то время я еще не занимался этим делом, однако уговорил криминалистов осмотреть и ее квартиру. Там никаких отверстий не было.

– Может быть, их уже заделали или закрасили до того, как криминалисты осмотрели квартиру?

– Полагаю, именно это и произошло, – подтвердил Чапмен. – Однако доказать это я не могу.

– Дельгадо жаловалась только на то, что ее преследовали, никаких других странностей она не замечала, – напомнил Флинт. – Почему ты решил, что это дело связано с теми двумя?

– Я по-прежнему уверен в том, что отверстия были, но их заделали, – сказал Чапмен. – Однако даже если их не было, это убийство произошло первым. – Он пожал плечами. – Быть может, преступник придумал что-то новое…

Тут следователь был прав. Преступники учатся на собственном опыте и в соответствии с этим модифицируют свою технику. Если непр – на жаргоне ФБР неопознанный преступник – предпочитал убивать молодых женщин у них дома, его поведение изменялось со временем, что позволяло ему избегать задержания. Вот каким образом тем, кто похитрее, удается избежать наказания. Иногда на протяжении многих лет.

Дани снова направила разговор на поиск закономерностей:

– Помимо пола, возраста и национальности, а также того, что все жертвы проживали одиноко в одном районе, что еще общего есть у этих трех дел?

– Все жертвы перед смертью подверглись сексуальному насилию, – сказал Чапмен.

– Каким образом они были убиты?

– Я внимательно изучил протоколы вскрытия, и тут нет никакого сходства, – сказал Чапмен. – Дельгадо удушили подушкой, Монтес была просто задушена, а Трехо убили ударом тупого предмета по голове. Все три жертвы были связаны, но по-разному. – Следователь подался вперед. – И вот что еще: в случае с Трехо патологоанатом установил, что преступник нанес удар орудием убийства левой рукой. И опережая ваш вопрос: в остальных двух случаях специалисты не смогли с уверенностью определить, был убийца правшой или левшой.

– То есть в первых двух случаях преступник предварительно следит за девушками, – подвела итог Дани. – В деле Дельгадо это единственное заявление в полицию до совершения убийства. Однако в случае с Монтес преступник также проникает в квартиру и устанавливает скрытые видеокамеры.

– Это наши предположения, – перебил ее Чапмен. – Невозможно доказать, что тот, кто следил за ней, также проник к ней в квартиру и установил оборудование видеонаблюдения – и что он и является убийцей. Технически это могли быть три разных человека.

– Замечание принято, – согласилась Дани, однако по голосу ее чувствовалось, что верит она в это не больше, чем следователь. – В случае с Трехо заявления о преследовании нет, однако преступник проникает к ней в квартиру, чтобы установить видеокамеры, а также навести порядок в гардеробе, а на обратном пути прихватывает с собой ее трусики. – Она помолчала. – И преступник может быть левшой.

– Если предположить, что в последних двух квартирах преступник установил скрытые камеры, – подхватил Флинт, – он мог наблюдать за жертвами из собственной уютной квартиры, а те даже не подозревали об этом.

– И наконец, преступник убивает жертвы и снимает видеооборудование, – закончила Дани, – уничтожая все следы своего пребывания на месте преступления.

– Вот что вызывает отчаяние, – сказал Чапмен. – Этот тип прямо-таки какой-то призрак. У нас нет ни отпечатков пальцев, ни семени – вообще никаких улик. – Он задумался. – По крайней мере, ничего существенного.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Флинт.

– Я уверен в том, что преступник надевал перчатки и использовал презерватив, – объяснил Чапмен. – Но криминалистам удалось собрать микроскопические волокна и несколько волосков. Все это отправили в лабораторию в Куинсе, однако удача от нас отвернулась. В последнем случае был получен образец ДНК, но в отчете говорилось, что его недостаточно для анализа.

– Этот тип знает, что к чему, – заметила Дани. – И он умен.

– Будут проблемы с тем, чтобы доказать, что речь идет о серийном убийце, – сказал Чапмен. – Домогательствам подвергаются многие женщины, и лишь две жертвы из трех жаловались на то, что за ними следили. К тому же уверенно говорить об отверстиях в стене можно только в двух случаях. Нет единой нити, которая проходила бы через все три дела.

Дани отложила распечатку.

– Я полагаю, это серийный убийца. – Она пристально посмотрела на Чапмена. – Как и вы. – Следователь ничего не ответил, и она продолжала: – Здесь должен быть какой-то общий рисунок, и я его обязательно найду.

Чапмен не стал опровергать ее утверждение.

– Сделайте это, агент Вега, и я достану из архива все материалы дела вашего отца и поделюсь ими с вами – а также своими замечаниями и всем, что смогу вспомнить. – Он посмотрел Дани в лицо. – Но сначала – были убиты три невинных девушки. С тех пор прошло уже десять лет, но я не могу с этим смириться. И вы правы. Я действительно считаю, что все три дела связаны между собой. Преступник так и не был схвачен, он остается на свободе. – Откинувшись на спинку кресла, следователь задумчиво произнес: – Мне уже приходилось иметь дело с серийными убийцами, и я могу сказать одно: не бывает такого, чтобы они вдруг проснулись утром и решили, что хватит убивать. Если такой преступник начинает действовать в каком-либо районе, есть только три причины, по которым это может прекратиться.

Дани молча ждала разъяснений.

– Или он отправится за решетку, или умрет, или переберется в новые охотничьи угодья.

– И вас тревожит то, что убийца, вероятно, жив?

Чапмен кивнул:

– Если он сел в тюрьму за какое-то другое преступление, он мог выйти и снова взяться за старое. С другой стороны, если убийца переехал в другое место, он, вероятно, все эти годы продолжал убивать. Проклятье, быть может, он прямо сейчас выслеживает очередную жертву! Только из того, что преступник в настоящий момент не орудует на моей территории, еще не следует, что я должен сидеть сложа руки. Если мне удастся установить его личность, я смогу упрятать его за решетку, остановить до того, как умрет еще кто-нибудь!

Дани не могла с этим поспорить. Нераскрытые преступления серийного убийцы имеют приоритет по сравнению с обособленным убийством, закрытым десять лет назад.

– Я сделаю все возможное, чтобы помочь вам его схватить.

Она не стала добавлять, что параллельно займется расследованием дела своего отца.

Глава 9

Бенедикт-авеню

Касл-Хилл, Бронкс

Развернувшись без предупреждения, Дани пересекла Бенедикт-авеню, не дав Флинту возможности выступить с возражениями до того, как она достигнет своей цели.

– Ого! – окликнул следователь, догоняя ее. – В чем дело?

Покинув кабинет следователя Чапмена, они приехали к месту убийства третьей жертвы из списка, Дженнифер Трехо. Преступление было совершено накануне Дня Всех Святых десять лет назад, и Дани не ожидала многого от опроса жильцов дома, но они с Флинтом все равно решили своими глазами осмотреть место. Также Вега рассчитывала на то, что соседство с праздником всякой нечисти поможет этому убийству остаться в памяти людей.

Обнаружив, что в разгар рабочего дня почти во всех квартирах никого нет, Дани с Флинтом решили перекусить перед тем, как продолжать опрос жильцов, но тут Дани резко изменила свои планы.

– Мы на месте, – сказала она, решительно шагая по тротуару.

Следователь нагнал ее у подъезда пятиэтажного здания без лифта, в конце квартала.

– А как же насчет обеда? – Он покачал головой. – Ты просто ждешь не дождешься, когда можно будет приняться за дело Луны Дельгадо, так?

– То расследование вел не Чапмен, – напомнила Дани. – Поэтому он знает только то, что есть в материалах дела. Как и мы.

– И Дельгадо была убита на следующий день после смерти твоего отца, поэтому мы расспросим жильцов об обоих преступлениях. – Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

Дани не стала оправдываться:

– А почему бы и нет?

– Чапмен будет не рад, если узнает, что ты суешь свой нос в чужие дела без его согласия и даже не поставила его в известность, – покосился на нее Флинт. – Делом твоего отца по-прежнему занимается он. Он не давал тебе добро на то, чтобы копаться в нем.

– Поэтому будет лучше, если ты ему ничего не скажешь.

Дани не питала особых надежд на то, что опрос жильцов дома, где она когда-то жила, окажется более результативным, но ей хотелось выяснить, кто из прежних жильцов по-прежнему живет здесь. В частности, один конкретный человек мог оказаться настоящей золотой жилой слухов и сплетен.

Насчитывающее почти сто лет красное кирпичное здание с фасада было оплетено паутиной металлических пожарных лестниц. Из многих окон торчали кондиционеры, другие были распахнуты настежь, приглашая в квартиры свежий воздух.

Поднявшись по ступеням, Дани остановилась перед входной дверью из армированного стекла. Поднеся руку к клавиатуре на стене слева от двери, она заколебалась. Если по-прежнему зданием заведует тот же самый ленивый комендант, он, скорее всего, так и не удосужился стереть из системы старые коды. Решив рискнуть, Дани ввела последовательность цифр.

Вспыхнувшая синяя лампочка и щелчок электромагнитного замка подтвердили ее предположение. Открыв дверь, Вега переступила порог и обратилась через плечо к Флинту:

– Если не хочешь наступать Чапмену на мозоль, можешь не присоединяться ко мне. – Она придержала дверь. – Закончив здесь, я смогу вернуться к себе на метро.

Флинт, также живущий в Бруклине, предложил отвезти ее домой, поскольку Дани, находясь в административном отпуске, не имела права пользоваться служебной машиной.

– Я помогаю тебе в расследовании дела Дельгадо, – сказал следователь, входя в подъезд следом за ней. – А если ты начнешь расспрашивать про другое дело, это уже твои проблемы. – У него дернулся вверх уголок губ. – Но предыдущий дом оказался полной задницей. Не знаю, что ты ожидаешь найти здесь.

– Не что, – поправила Дани, направляясь по тускло освещенному коридору, – а кого.

Она поднялась на второй этаж, по дороге объяснив Флинту цель своего визита:

– В нашем доме жила главная сплетница нашего района. Будем надеяться, она по-прежнему здесь. Ее зовут Роза Санчес, но все звали ее Роза-бочинчоза.

– Не понял?

– Bochinchoso по-испански «сплетник», но в данном случае род женский, потому что на конце «а» вместо «о».

– То есть эта Роза Санчес сует нос в чужие дела?

Дани кивнула:

– И кто как не она должна знать все про те два дня, о которых потом судачили много месяцев?

Подойдя к квартире номер 28, Вега постучала кулаком в железную дверь, отрывая куски облупившейся краски. Внутри послышались шаркающие шаги, и Дани явственно представила себе, как Роза смотрит в глазок.

Наконец раздался голос с сильным акцентом:

– Кто там?

– Даниэла Вега с… другом.

Флинт бросил на нее вопросительный взгляд, но промолчал. В предыдущем здании следователь, взявший ведущую роль на себя, представлял обоих, указывая их должности. Однако здесь была вотчина Дани, и у нее имелась собственная стратегия, заключавшаяся в том, чтобы вытянуть из Розы все, что ей известно, прежде чем что-либо ей раскрывать.

Дверь распахнулась. В прихожей стояла тощая, словно жердь, женщина с недокуренной сигаретой между пальцами с облупившимся ярко-красным лаком на ногтях, напоминающим краску на двери.

– Дани Вега, ты ли это?

– У вас найдется одна минутка? – вместо приветствия спросила Дани.

Впрочем, можно было бы и не спрашивать. Роза-бочинчоза ни за что на свете не упустила бы возможность выяснить, почему давно пропавшая из виду дочь самой печально знаменитой жилицы этого дома и мужчины, которого она убила, стояла на пороге ее квартиры. Такому источнику самых сочных слухов отказать было нельзя.

– Заходи, – отступила в сторону Роза, приглашая гостей к себе. – И ты должна представить меня своему novio¹². – Она многозначительно подмигнула Флинту.

– Он не мой кавалер, – поправила Дани. – Мы просто работаем вместе.

Роза придирчиво смерила Флинта взглядом с ног до головы:

– О, значит, вы federico.

– Я Марк Флинт, – покачал головой тот.

– На пуэрториканском сленге federico означает «федеральный агент», – объяснила Дани. Она повернулась к Розе: – Нет, Марк из полиции Нью-Йорка.

Эти слова показали Дани, что Розе уже известно о том, что она, уволившись из армии, перешла на работу в Бюро.

– Мы пришли, чтобы поговорить о том, что произошло здесь в далеком апреле две тысячи четырнадцатого года, – сказала Дани.

– Вот после чего этот дом стали называть el matadero. – Роза затрясла головой.

– Это участник корриды? – недоуменно наморщил лоб Флинт.

– Там матадор, – сказала Дани. – А el matadero означает «скотобойня».

– Два убийства за два дня, – продолжала Роза. – Прошло несколько месяцев, прежде чем в доме появились новые жильцы. Здесь долго никто не хотел жить.

Следующие полчаса Дани и Флинт потратили на то, чтобы вытянуть из Розы какую-либо полезную информацию. К сожалению, бочинчоза в полном соответствии со своим прозвищем сама завалила их вопросами. Судя по всему, она почувствовала, что за этим внезапным визитом кроется какая-то серьезная причина, и попыталась выудить ее из своих гостей.

Когда они уходили, Дани была полностью выжата морально от словесного поединка. К сожалению, их с Флинтом усилия практически не дали никаких результатов относительно обоих дел.

– Эта женщина была подобна собаке, набросившейся на кость, – пробормотал Флинт, снимая с приборной панели табличку с надписью «Полиция» и убирая ее в бардачок. – Было бы здорово, если б она обучала следователей-новичков технике ведения допросов.

– Вот почему я хотела поговорить с ней, – сказала Дани. – Это самый настоящий супермаркет информации. Если кто-либо и утаил что-то от полиции, Роза обязательно это услышала бы.

– Ты узнала что-нибудь новое?

Дани задумалась.

– Пожалуй, сегодня я ничего не узнала, но Роза начнет расспрашивать. Она видит, что нам интересно, и ей также снова станет интересно. К сожалению, вскоре о нашем визите станет известно всем.

– То есть плата за вход – это то, что мы лишимся элемента внезапности, – заключил Флинт.

Дани отвела взгляд, размышляя над тем, что она скажет Ву и следователю Чапмену, если те проведают о том, что она привязала дело своего отца к другому расследованию. Что бы они ни сказали Розе, та сделает самые разные выводы – и поделится ими со всеми, кто будет готов ее выслушать.

– Возможно, входная плата получилась слишком высокой, – тихо произнесла Дани.

Глава 10

За двадцать один год до этого

Заладонское военное училище для мальчиков

Штат Нью-Йорк

Коннеру было всего девять лет. Стоящий перед ним мужчина казался великаном. Разъяренным великаном. Коннера научили обращаться к нему «господин инструктор» или «сэр», однако оба этих выражения совершенно не шли человеку, обладающему абсолютной властью над всеми курсантами училища.

Инструктор швырнул содержимое последнего шкафчика в огромную кучу одежды, нагроможденную посреди казармы.

– Ты знаешь, что это такое? – Его лицо блестело от пота. Он гневно ткнул пальцем в груду ботинок, форменных мундиров и учебников, выброшенных из тридцати шести шкафчиков вдоль стены.

Ломающийся детский голос Коннера прозвучал жалобным писком:

– Так точно, сэр!

– Так что же это?

– Это гора дерьма, сэр.

– А кто любит жить в горе дерьма?

– Слизняк, сэр.

– Значит, ты слизняк.

– Так точно, сэр. Я слизняк, сэр.

– Я не потерплю в своей казарме мерзких, вонючих слизняков, питающихся дерьмом. Ты наведешь здесь полный порядок, это понятно?

– Так точно, сэр.

– Не слышу тебя, слизняк!

– Так точно, сэр!

– Ты наведешь здесь порядок и отдраишь каждый квадратный дюйм казармы. После чего разложишь все так, как должно быть. Не только свои вещи. – Инструктор указал на остальных курсантов, вытянувшихся по стойке смирно. – И их вещи тоже. Я вернусь сюда с линейкой, чтобы проверить твою работу. Ты не будешь есть, ты не будешь спать, ты не прервешься на то, чтобы отлить, до тех пор пока каждый предмет в этой казарме не будет уложен на место и выровнен. Ты меня понял, слизняк?

– Так точно, сэр!

Став свидетелями этого унижения, остальные мальчишки потянулись к выходу, спеша в столовую, чтобы наполнить свои животы. Они вернулись, опустошив свои мочевые пузыри в общем сортире в конце коридора. Последнее развлечение в этот вечер ждало их перед самым отбоем. Столпившись вокруг Коннера, они смотрели, как тот ползает на четвереньках с линейкой, проверяя расстояние между ботинками, выстроившимися на дне каждого шкафчика. Коннер уже пересчитал всю одежду, висевшую на вешалках, быстро прикинув в уме, с какими промежутками ее развесить, чтобы распределить равномерно.

– Ай-ай-ай! – произнес стоящий у Коннера за спиной мальчик по имени Фрэнк. – Случайно зацепил дверь… Какой же я неловкий!

Остальные злорадно фыркнули. Обернувшись, Коннер увидел, что Фрэнк стоит перед своим шкафчиком, содержимое которого валялось на полу. Остальные мальчишки со смехом последовали примеру Фрэнка, вываливая одежду из своих шкафчиков.

Переполненный бессильной яростью, Коннер молча наблюдал за тем, как результаты его мучительного многочасового труда были уничтожены меньше чем за шестьдесят секунд.

Фрэнк презрительно поджал губы, демонстрируя бесконечное отвращение.

– Я так понимаю, в ближайшее время ты спать не ляжешь, да? – Дождавшись всеобщего внимания, он добавил: – Извращенец!

Пока остальные спали, Коннер всю ночь ползал по казарме с фонариком, наводя порядок. Он понял, что инструктор рассказал всем, в чем характер его проступка. Обыкновенно дисциплинарные нарушения разбирались приватно, однако в данном случае к наказанию были привлечены все курсанты училища. Пример Коннера должен был стать уроком для остальных.

Его преступление заключалось в том, что его застали с глянцевым журналом. С фотографиями красивых женщин. Пышных, с красивыми формами. Обнаженных, от вида которых девятилетний рассудок Коннера наполнился лихорадочными позывами, суть которых он сам еще толком не понимал.

По крайней мере, таким преступление Коннера было объявлено официально. Однако на самом деле вина его была совсем в другом.

Журнал Коннер обнаружил месяц назад, засунутый в обложку старой энциклопедии, стоявшей на нижней полке библиотеки училища. Он предположил, что журнал спрятал там кто-то из курсантов, уверенный в том, что его никто не найдет. Однако Коннер его нашел. Курсантам запрещался доступ в интернет, поэтому Коннеру, работавшему над эссе, пришлось обратиться к этому древнему фолианту, чтобы узнать, какой вид имел первый флаг штата Нью-Йорк. Внимательно просмотрев журнал, Коннер аккуратно вернул его в тайник, после чего возвращался в библиотеку практически каждый день, чтобы украдкой снова его полистать.

Так продолжалось до этого дня.

Войдя в библиотеку, Коннер застал там инструктора с раскрытой энциклопедией в руках. Тот обернулся, и они встретились взглядами. В это мгновение Коннер понял, что журнал принадлежал инструктору, который, очевидно, не хотел, чтобы его обнаружили среди его вещей, когда курсанты наводили порядок у него в комнате.

Вместо того чтобы признать свою вину, инструктор нашел козла отпущения, на которого можно было ее свалить. Не имея возможности доказать это, Коннер вынужден был терпеть издевательства со стороны своих товарищей, которые сами с радостью рассматривали бы этот журнал, если б нашли его, и инструкторов, выражающих надежду на то, что он «усвоил урок».

Однако единственным уроком, который усвоил в тот день Коннер, стало то, что нужно всегда искать, как свалить свою вину на другого.

Глава 11

16 августа 2024 года

Куинс, Нью-Йорк

Как обычно, осмотр своей квартиры Коннер начал с гардероба.

Расстояние между всеми плечиками, висящими на палке, было ровно два дюйма. Обувь была распределена по цвету, материалу и функциональной принадлежности, между каблуками каждой пары, развернутой мысками наружу, ровно дюйм. Коннер уже намеревался закрыть гардероб и перейти к аптечке, как что-то привлекло его внимание.

Непорядок.

Черный кожаный ботинок в самом конце шеренги был чуть сдвинут в сторону. Коннера прошиб пот. Наклонившись, он изучил выстроившуюся обувь и с гулко колотящимся сердцем вытащил из кармана рулетку. Опустившись на корточки, выдвинул ее и положил на паркетный пол прямо за ботинком-нарушителем.

Каблук был сдвинут на четыре миллиметра влево. Ввиду отсутствия соседей и домашних животных винить в этом Коннер мог только самого себя. Вероятно, добавляя к своей коллекции очередную вещь, он случайно задел ногой этот ботинок.

Коннер старательно следил за тем, чтобы повесить новые плечики на требуемом расстоянии от остальных. Все его внимание было приковано к тому, что находилось на уровне глаз, и он не удосужился проверить то, что было на полу.

И вот сейчас ему пришлось расплатиться за свою небрежность.

По-прежнему на четвереньках, Коннер схватил ботинки и вышвырнул их из гардероба. С нарастающей скоростью похватал всю обувь и выбросил ее вслед за ботинками на пол спальни.

Когда пол в гардеробе опустел, Коннер поднялся на ноги и обозрел наваленную груду. Зрительный хаос отражал тот беспорядок, который вторгся в его жизнь полчаса назад.

Достав сотовый телефон, Коннер выругался, снова открыв программу слежения. Через фальшивый аккаунт он установил монитор, который проверял все социальные сети на предмет появления сочетания определенных хэштегов. Тридцать минут назад поступило сообщение от некоей Розы, помеченное одним из указанных хэштегов на ее страничке в «Фейсбуке»¹³.

#СОСЕДИ ПО КАСЛ-ХИЛЛ, ДОГАДАЙТЕСЬ, КТО ЗАГЛЯНУЛ К НАМ? ДАНИ ВЕГА ИЗ КВАРТИРЫ 4–С. ОНА СОВСЕМ ВЗРОСЛАЯ И СПРАШИВАЕТ ПРО #УБИЙСТВА В НАШЕМ ДОМЕ. ДАЙТЕ МНЕ ЗНАТЬ, ЕСЛИ ЧТО-ТО ВСПОМНИТЕ, И Я ПЕРЕДАМ ЕЙ.

Программа-монитор обнаружила пару хэштегов #Убийства и #Каслхилл. Быстрый поиск в интернете по трем ключевым словам – «Дани Вега», «Каслхилл» и «убийство» – вывел Коннера на сообщения в новостях про некоего Серхио Вегу, жене которого предъявили обвинение в его убийстве, однако от судебной ответственности она была освобождена, поскольку была признана психически невменяемой. Коннер был знаком с этим делом, подобно многим другим ньюйоркцам, десять лет назад жадно следившим за зловещими газетными заголовками. Однако постепенно общественный интерес переключился на следующую трагедию, и средства массовой информации отошли от этой темы.

В сообщении в «Фейсбуке» говорилось, что Дани «совсем взрослая», из чего Коннер заключил, что она одна из детей Серхио. Новые поиски информации по ней подтвердили его подозрения.

Коннер установил, что Дани пошла по стопам своего отца, в восемнадцать лет завербовавшись на военную службу. Это случилось через год после убийства Серхио. В местной газете вышла подробная статья про уроженку района, которая пошла служить в армию сразу после окончания средней школы. Пройдя курс криптоаналитики, Даниэла Вега получила степень бакалавра, после чего стала одной из первых женщин, принятых на службу в элитный 75-й полк специального назначения, расквартированный в Форт-Беннинге.

Это удивило Коннера. До сих пор ему не приходилось слышать о том, чтобы женщин брали в спецназ, однако эта информация получила подтверждение в других источниках. Там даже были фотографии Веги, мокрой от пота и перепачканной грязью, преодолевающей полосу препятствия. На всех снимках она была острижена наголо, отчего ее горящие карие глаза казались неестественно большими. Глядя на эти фото, Коннер поймал себя на том, что у него чаще забилось сердце. Дани Вега была свирепой, беспощадной и – он не смог подобрать другого слова – чертовски привлекательной.

Коннер прочитал о том, что приблизительно десять месяцев назад Вега уволилась из армии и поступила на работу в ФБР. И вот теперь она рыскала по дому, в котором когда-то жила, и задавала вопросы о смерти своего отца. Почему? И сколько времени пройдет, прежде чем она заинтересуется другим убийством, произошедшим в том же самом доме на следующий день?

Коннер действовал очень осторожно. Тщательно планировал все в мельчайших деталях. И вот подкрался беспорядок, грозящий уничтожить идеальную симметрию его мира… Сунув телефон в карман, Коннер перевел взгляд на гардероб. После вторжения беспорядка необходима чистка, чтобы восстановить порядок.

Мысли о чистке увели Коннера в погруженные в кромешную темноту коридоры. Туда, куда он не хотел заходить. В те места, которые остались в прошлом. У него в сознании прозвучали отголоски гневного голоса.

Голоса инструктора.

Коннер тряхнул головой, прогоняя прочь неприятные воспоминания. Заставив себя вернуться в настоящее, снова шагнул в гардероб и, на этот раз схватив в охапку плечики с одеждой, сорвал их с палки. Швырнул одежду на груду обуви и вернулся в гардероб за новой охапкой. Остановиться он собирался, только когда гардероб полностью опустеет, после чего остаток дня будет потрачен на то, чтобы расставить и развесить все вещи по своим местам. Это время он употребит на то, чтобы изучить новую переменную, появившуюся в уравнении.

Дани Вега.

Из погружения в глубины интернета Коннер заключил, что специальный агент Вега умная, решительная и целеустремленная, обученная убивать. С ней нельзя будет поступить так же, как со всеми остальными женщинами. Коннер понял, что ему предстоит воспользоваться своими уникальными способностями, чтобы тщательно изучить Вегу, найти ее слабые места и сыграть на них.

Она даже не догадается о том, что он к ней подкрадывается. Об этом не догадывался никто – до тех пор, пока не становилось уже слишком поздно.

Глава 12

Бруклин-Хейтс, Бруклин

Запрокинув голову, Флинт допил из бутылки остатки янтарной жидкости.

– Я бы предложила тебе еще пива, – сказала Дани. – Но тебе возвращаться домой на машине.

Узнав, что следователь живет недалеко от Ред-Хук, она пригласила его к себе домой в Бруклин-Хейтс. Сидя в пробке на Бруклинском мосту, они обсудили дела, которыми занимался следователь Чапмен, и оба почувствовали, что нужно как можно скорее просмотреть файлы на флэшке, которую тот им дал.

Брат Дани Ахель написал программу, позволяющую скачивать цифровые данные из различных систем. Отдельная подпрограмма преобразовывала информацию в стандартный формат, организуя базу данных, настроенную на нужды конкретного пользователя. Когда Дани рассказала про эту программу Флинту, тот выразил желание с ней ознакомиться.

Памятуя о том, что завтра следователю предстоит вернуться к исполнению своих непосредственных обязанностей в ПП–1, Дани решила воспользоваться случаем и, ознакомившись с файлами, обсудить вместе с ним все три дела. Ветеран-следователь «убойного» отдела, Флинт имел гораздо больше опыта по части расследования убийств. Да, она, Дани, умеет находить закономерности, но Флинт определит, является ли то, что она обнаружила, существенным или же это просто случайное совпадение. Полчаса они потратили на то, чтобы ввести в программу всю информацию о делах, и теперь приготовились получить результаты.

– Я задержусь здесь минимум еще на час, – сказал Флинт, поставив пустую бутылку на письменный стол, занимавший значительную часть второй спальни в квартире Дани.

Правильно истолковав его намек, та достала из холодильника еще две бутылки пива и, протянув одну Флинту, вернулась на свое место.

Поскольку Дани жила одна, она переоборудовала дополнительную спальню в домашний кабинет, где нередко продолжала работать, вернувшись домой. Два здоровенных монитора, подключенных к переносному компьютеру, обеспечивали возможность параллельно решать разные задачи.

– Черт побери, сегодняшний обход квартир нам определенно мало что дал, – сказала Дани. – Так что будем надеяться на то, что сейчас, получив возможность манипулировать данными, мы сможем определить, связаны ли между собой эти три дела, которые передал нам Чапмен.

Флинт повернулся к левому экрану:

– Мы уже изучили жертвы вместе с Чапменом. Как насчет того, чтобы отфильтровать время?

Дани изменила параметры с помощью команд, показанных братом.

– Я начну с года, затем перейду к месяцу, дате, дню недели, временно́му окну.

Флинт прильнул к экрану, на котором появилась таблица, заполненная различными данными.

– Все три убийства случились в четырнадцатом году, – сказал он. – В апреле, июле и октябре, в различное время суток.

– То, что в октябре, произошло днем, – согласилась Дани. – По оценке патологоанатома, смерть наступила между полуднем и тремя часами дня. – Она повернулась к Флинту. – Некоторые преступления были совершены средь бела дня.

– И в разные дни недели, – добавил Флинт. – Дельгадо была убита вечером?

– Между девятью часами вечера и полуночью, – кивнула Дани. – Тут нет ничего общего. – Она вспомнила одну деталь дела. – Если б убийца промедлил еще несколько часов, возможно, Дельгадо была бы жива и по сей день.

Вводя в компьютер данные из материалов следствия, они добавили показания коменданта здания, заявившего, что жертва собиралась переезжать утром на следующий день. В своей квартире она ночевала в последний раз, и ее убили.

– Случайное совпадение, – отмахнулся Флинт. – Обе другие жертвы не собирались никуда переезжать.

Дани не любила случайные совпадения и события, не имеющие отношения к делу, поскольку это мешало устанавливать закономерности, но все-таки признавала, что иногда такое возможно.

– Может быть.

Несколько минут они продолжали молча изучать таблицу. Первым нарушил молчание Флинт:

– Убийства были совершены на протяжении шести с половиной месяцев, с интервалом примерно три месяца. – Он бросил взгляд на Дани. – Можно считать это регулярной последовательностью?

– Всего только по трем датам определить это трудно, – призналась Дани. – Если только…

Флинт начал было что-то говорить, однако она полностью сосредоточилась на таблице на экране. Что-то смутно замаячило в глубинах сознания, затем поднялось на поверхность.

– На самом деле убийства разделяют друг от друга не три месяца, – сказала Дани. – Посмотри на даты. Между ними ровно сто один день.

Флинт мгновенно сообразил, что это могло означать.

– Какая дата через сто один день после последнего убийства?

Дани ввела поисковый запрос в компьютер.

– Восьмое февраля две тысячи пятнадцатого года. Ты можешь связаться с архивом управления полиции?

– Могу, – подтвердил Флинт, доставая сотовый телефон. – Но ты не думаешь, что Чапмен обратил бы внимание на похожее дело?

– Возможно, тело не было обнаружено, – предположила Дани. – А может быть, убийство произошло в другом районе города… Чапмен отвечает только за Бронкс.

– Если исходить только из численности населения Нью-Йорка, можно с большой вероятностью утверждать, что каждый день где-то было совершено убийство, – заметил Флинт. – В городе проживает свыше восьми миллионов человек, и еще несколько миллионов ежедневно приезжают сюда на работу.

Однако Дани его возражения нисколько не смутили.

– Ты можешь проверить, не было ли похожих жертв и похожих обстоятельств преступления?

Бросив на нее скептический взгляд, Флинт ткнул пальцем в экран телефона. Имея возможность слышать только половину разговора, Дани ждала, пока следователь объяснял диспетчеру то, что его интересовало. После нескольких уточнений Флинт выслушал ответ и закончил разговор.

– Всего в пятнадцатом году в Нью-Йорке произошло триста пятьдесят два убийства, – сказал он. – Ни одно из них не было совершено восьмого февраля.

Значит, она ошиблась. Ключ – это не сто один день между убийствами. Процесс вскрытия кодов состоит из проб и ошибок, а здесь присутствовали все признаки какого-то кода. Дани не собиралась признавать свое поражение.

– В этом должен быть какой-то смысл, – задумчиво произнесла она. – Значит, тут другой рисунок…

Выйдя из программы, Вега обратилась к цифровым копиям материалов, полученных от Чапмена. Разделив экран на три части, она вывела на него три первые страницы всех трех дел.

– Чем ты занимаешься? – поинтересовался Флинт.

– Ищу общие моменты, – ответила Дани, листая дела.

Дойдя до отчетов криминалистов, она изучила перечень предметов, представленных для экспертизы.

– Всё как нам и сказал Чапмен, – заметил Флинт, указывая на три списка. – Во всех случаях жертва была связана разными предметами. Одна пластиковая защелка, одна веревка и один нейлоновый шнур.

Однако внимание Дани привлекло кое-что другое.

– Что это за номер вверху протокола экспертизы? Это ведь не номер дела.

– Это порядковый номер экспертизы в лаборатории, – проследив за ее взглядом, объяснил Флинт.

– В армии используется похожий формат. – У Дани по спине пробежали мурашки предчувствия. – Это даты по юлианскому календарю!

В юлианском календаре дни нумеруются от 001 до 365 или от 001 до 366 в високосный год. Конкретная дата выражается сначала в виде цифр года, затем следуют три цифры, обозначающие конкретный день.

– С какой стати в армии используются даты по юлианскому календарю? – удивился Флинт.

– Этикетки с датой упаковки наклеиваются на продовольственные пайки, – объяснила Дани. – В этом случае никто не отравится, съев просроченную пищу.

– И о чем тебе говорят эти даты? – спросил Флинт.

Вместо ответа Вега раскрыла на экране компьютера юлианский календарь и изучила его.

– Ты можешь перезвонить в архив и спросить, не было ли похожих убийств четырнадцатого апреля две тысячи пятнадцатого года?

Процедура повторилась, Флинт задал те же самые вопросы. После короткого ожидания следователь широко раскрыл глаза. Дани пришлось собрать всю силу воли, чтобы не вырвать телефон у него из руки и самой не выслушать то, что его так поразило.

– Что там?

Положив телефон на стол, Флинт ткнул пальцем в экран, включая громкую связь:

– Вы можете это повторить?

– Четырнадцатого апреля две тысячи пятнадцатого года в Куинсе было совершено убийство, удовлетворяющее вашим параметрам, – деловито доложил бестелесный голос. – Жертвой стала белая женщина двадцати семи лет, изнасилованная и задушенная в своей квартире. Подозреваемых не было.

– Вы можете выяснить, подавала ли жертва заявление о том, что ее преследуют? – спросил Флинт.

Казалось, стук клавиш длится вечно, наконец последовал ответ:

– Два заявления. Одно о том, что за неделю до убийства неизвестный следил за жертвой в том районе, где она жила, а еще неделей раньше жертва сообщила о подозрительном событии.

– Какого характера это подозрительное событие? – уточнил Флинт.

– Жертва заявила о том, что в ее отсутствие кто-то проник к ней в квартиру и аккуратно разложил ее сумочки, обувь и платки. Ничего не было похищено. Отпечатков пальцев обнаружено не было.

– Вы можете прислать мне номер дела о расследовании этого убийства? – попросил Флинт. – И фамилию следователя, который его вел?

К тому времени, как он завершил разговор, Дани уже добавила в таблицу новые данные.

– Это тот, кто нам нужен, – сказала она.

– Выкладывай, – сказал Флинт. – Как ты догадалась?

– Для полной уверенности я хочу сделать еще одну проверку, – указав взглядом на телефон, сказала Дани. – Выясни, было ли похожее убийство в Куинсе двадцать четвертого июля пятнадцатого года.

Бросив на нее вопросительный взгляд, Флинт не стал возражать и сделал так, как она просила. Через несколько минут у них была информация о новом деле.

– На этот раз ты точно определила не только дату, но и район, – заметил Флинт, закончив разговор.

Теперь полностью уверенная в результатах своего анализа, Дани заполнила еще несколько строчек таблицы.

– Ты выделила целую кучу дел за прошедшие десять лет, – заметил Флинт, когда она закончила. – Но мы даже не знаем, имели ли они место.

– Я добавила новые параметры поиска, – объяснила Дани. – Взгляни на даты по юлианскому календарю.

Флинт проследил за ее взглядом:

– Убийца наносит три удара в год в одном районе, после чего переходит в другой, где также наносит три удара. Но я не совсем понимаю, что ты хочешь сказать.

Дани начала рассказывать, водя курсором по экрану:

– Те убийства, о которых нам сообщил Чапмен, были совершены в сто первый, двести второй и триста третий дни по юлианскому календарю. Эта последовательность привлекла мое внимание. Даты, начинающейся с четверки, быть не может, поэтому следующий цикл также должен был начаться с единицы.

– Кажется, понял, – сказал Флинт. – Четырнадцатое апреля – это сто четвертый день, а двадцать четвертое июля – двести пятый. – Он посмотрел на Дани. – Ты полагаешь, что следующей датой будет триста шесть, то есть второе ноября.

– Убийца придерживается строгого графика, – подтвердила Дани. – Теперь осталось только выделить дела, соответствующие данным параметрам.

Флинт нахмурился, глядя на экран:

– То есть ты заполнила остальные элементы таблицы, отталкиваясь от начального значения сто один. – Он повернулся к Дани. – Если убийца продолжает действовать, это означает, что у него на счету уже тридцать одна жертва.

Оба снова посмотрели на составленную Дани таблицу, из которой следовало, что самая недавняя дата по юлианскому календарю – это 131, то есть 10 мая 2024 года, меньше чем три месяца назад.

– Кто станет совершать убийства в соответствии с таким четким графиком? – спросил Флинт.

У Дани уже был готов ответ:

– Тот, кто неделями выслеживает свои жертвы, заранее обдумывая все детали преступления. Тот, кто проникает в квартиры жертв, чтобы переставлять и перекладывать ее вещи в строгом порядке в соответствии с какими-то своими собственными требованиями. Тот, кто устанавливает камеры скрытого наблюдения, чтобы следить за каждым шагом жертвы.

– Ты хочешь сказать, человек, страдающий непреодолимым влечением. – У следователя потемнело лицо. – Им движет какая-то мания.

Дани выразила вслух невысказанное заключение, повисшее в воздухе:

– А это значит, что он никогда не остановится.

Глава 13

17 августа 2024 года

Отдел расследования убийств полиции Бронкса

Симпсон-стрит, Бронкс

– Нам нужно восстановить временну́ю линию и выяснить, сколько дел мы имеем, – утром на следующий день сказала следователю Чапмену Дани.

Они с Флинтом пришли к нему в кабинет в отделении полиции Бронкса с распечатанной таблицей, в которую свели всю информацию, собранную накануне вечером.

Чапмен тотчас же согласился с общим рисунком убийств, предложенным Дани, однако отнесся с сомнением к конкретным датам. По его опыту, серийное убийство – это преступление, совершенное в порыве страсти или тогда, когда подвернулся удобный случай, а не заранее спланированное действие. Как и у Флинта, у него за плечами были сотни расследованных насильственных смертей, и Дани не могла винить его за скептицизм. Но для нее доказательством был общий рисунок – вот почему она оставила столько граф таблицы пустыми, чтобы Чапмен смог сам их заполнить.

– Ты можешь подключиться к общегородской системе регистрации преступлений? – спросил у него Флинт. – И тогда мы за считаные минуты узнаем, справедлива ли теория агента Веги.

– Согласен. – Чапмен повернулся к компьютеру и, взяв мышку, заполнил бланк запроса. – Какую следующую дату и какой район мы ищем?

– Второе ноября две тысячи пятнадцатого года, – прочитала по таблице Дани.

Чапмен заполнил поля цифрового запроса, вводя как можно больше параметров, чтобы сузить круг поисков и отсеять все постороннее. Ему пришлось посылать запрос дважды, пока он наконец не откинулся на спинку кресла, выругавшись вслух.

Дани подкатила ближе свое кресло:

– Это должно было произойти в Куинсе.

– Деталями займемся потом, – пробормотал Чапмен, сохраняя файл и открывая бланк нового запроса. – Дайте мне следующую дату.

– Шестнадцатое апреля шестнадцатого года, – сказала Дани. – Дата сдвинулась, потому что год был високосным. И также район города должен быть другим. Убийца уже поработал в Бронксе и Куинсе. Я бы попробовала Манхэттен или Бруклин, поскольку до Стейтен-Айленда трудно добираться и это создало бы проблемы для слежки за жертвой.

После того как поиски были сужены до двух районов, результат появился значительно быстрее.

– Есть совпадение на Манхэттене! – объявил Чапмен, сохраняя файл и очищая бланк запроса. – Дальше.

– Двадцать шестое июля шестнадцатого года, – сказала Дани. – Также Манхэттен.

Через пару минут следователь добавил к растущей коллекции еще один файл.

– Готов поспорить, в семнадцатом году убийца переходит в Бруклин, – сказал он, теперь уже полностью убежденный.

Одобрительно кивнув, Дани наблюдала за его работой. Нет ничего более убедительного, чем предсказать с помощью системы следующее событие.

– Так, у нас проблема, – заметил Чапмен, проверяя 2020 год. – На дату двести двадцать по юлианскому календарю ничего нет.

Дани прильнула к экрану.

– Это должно было произойти седьмого августа на Манхэттене. Вижу, вы нашли совпадение двадцать восьмого апреля в Верхнем Вест-Сайде, это была предыдущая дата.

– Быть может, убийца нарушил график, – предположил Флинт, подходя к ней сзади.

– Есть только один способ это выяснить, – сказала Дани. – Проверьте следующую дату. Это должно быть шестнадцатое ноября, также на Манхэттене.

Меньше чем через две минуты Чапмен обнаружил совпадение:

– Есть, в Челси.

Наблюдая за тем, как следователь сохраняет данные, Дани размышляла над пропущенной датой.

– Убийца всегда расправлялся со своими жертвами у них дома, поэтому маловероятно, что труп не был обнаружен.

– Я проверил несколько дней до и после седьмого августа – и ничего не нашел, – сказал Чапмен, завершив вводить информацию о ноябрьском убийстве. – Предлагаю закончить таблицу, а к этому делу вернуться потом.

Потребовалось меньше двадцати минут, чтобы заполнить таблицу до конца.

– Убийца начал в Бронксе, затем каждый следующий год переходил в новый район, – сказал Чапмен, поворачиваясь в кресле к Дани лицом. – Далее был Куинс, потом Манхэттен и, наконец, Бруклин. После чего убийца снова вернулся в Бронкс. Почему я этого не увидел?

– Этого никто не увидел бы, – попыталась успокоить его Дани.

– Но вы же увидели, – стоял на своем следователь.

– Вега у нас особенная, – кивнул на Дани Флинт. – У нее мозг работает не так, как у остальных людей.

Что это было – комплимент, оскорбление или просто наблюдение? Дани решила остановиться на последнем варианте.

– Дядя Сэм потратил много времени и денег, обучив меня мыслить именно так. Неважно, каким путем мы сюда добрались. Теперь мы вышли на убийцу, и мы его остановим. – Она не стала добавлять, что ей потребуется убедить свое начальство, чтобы ей позволили заниматься этим в свободное время – небывалая практика, вероятно противоречащая правилам, – но она найдет способ это сделать. Разумеется, сначала нужно будет выяснить, сохранит ли она свою работу после того, что случилось во время выполнения предыдущего задания.

У Дани в кармане завибрировал телефон. Неужели ее мать сказала что-то новое? Взглянув на экран, Вега увидела, что сообщение пришло от старшего специального агента Стива Ву. С внезапно пересохшим горлом она ткнула пальцем в экран.

РАССЛЕДОВАНИЕ ОПО ЗАВЕРШЕНО. НЕМЕДЛЕННО ЯВИТЬСЯ КО МНЕ.

Глава 14

Коннер направил бинокль на женщину и навел резкость. Внезапный порыв ветра вырвал прядь темно-шоколадных волос из свободного пучка у нее на затылке. Женщина смахнула прядь с гладкой карамели кожи своего лица. В глазах Коннера она была изысканным лакомством, и от желания вкусить ее у него потекли слюнки. Он облизнул губы.

Смотреть на женщин всегда было его пагубным влечением. Тайным пристрастием. Коннер уже давно узнал, что определенные факторы, имевшие место в период подросткового становления, могут приводить к долгосрочным последствиям. Для него таким фактором стали фотографии, которые его приятель Томми показывал ему в школьном автобусе по дороге домой.

Они учились в третьем классе. Восьмилетние мальчишки. На день рождения Томми подарили фотоаппарат моментальных снимков «Полароид», и он снял на него свою старшую сестру с подругами, устроивших вечеринку в нижнем белье. Фотографии полураздетых девушек, сделанные без их ведома, заворожили Коннера. С того самого дня он начал подглядывать за девочками в школе. Один раз «случайно» зашел в женский туалет. В другой раз попытался тайком проникнуть в раздевалку, но его там застал учитель физкультуры. Письмо домой родителям обернулось для него большими неприятностями.

Последней каплей стал случай, произошедший три месяца спустя, на летних каникулах. В надежде очистить пораженную пороком душу Коннера родители отправили его в лагерь юных христиан. А он, воспользовавшись случаем, проделал дырку в стене, чтобы подсматривать за девочками в спальне. К несчастью для него, за этим занятием его застигла дочь проповедника.

Досрочно вернувшись из лагеря домой, Коннер застал своих родителей изучающими рекламные проспекты военных пансионов. К своему удивлению, он узнал, что в военные училища берут с семи лет. В следующем месяце Коннер уже был зачислен в Заладонское военное училище на севере штата Нью-Йорк.

Строгий режим дня практически лишил Коннера возможности предаваться своим влечениям. Если не считать спрятанный в библиотеке журнал, девушек он мог видеть только в своих мечтах – потому что инструкторы еще не придумали, как их контролировать.

Окончив училище в восемнадцать лет, Коннер был уверен в том, что полностью исцелился. В последующие годы он наладил жизнь, устроился на работу, снял квартиру и даже встречался с несколькими женщинами, хотя все эти связи неизменно заканчивались вскоре после того, как женщины перебирались жить к нему. Никто из подруг Коннера не желал жить по его системе. Они повсюду разбрасывали в беспорядке свои вещи, оставляли косметику на столике в ванной, запихивали продукты в холодильник, не подписав соответствующим образом. Учась в училище, Коннер частенько попадал в наряд по кухне. В целях безопасности инструкторы использовали военную систему дат для маркировки продуктов, чтобы никто не отравился просроченной едой. Коннер тратил много времени и сил, обучая своих подруг системе дат по юлианскому календарю, показывая, как подписывать этикетки, и ожидал понимания. Однако женщины постоянно ошибались, забывали, а то и просто наотрез отказывались. После чего он говорил им собирать вещи и уходить.

Смирившись со своим одиночеством, Коннер признавал, что, быть может, он слишком требовательный, однако не видел никаких причин что-либо менять. Система нумерации была обязательной. Ну почему никто этого не понимает? Циклическая ротация в соответствии со строгим графиком является залогом успеха во всех областях жизни. С течением времени у Коннера сложилась четкая рутина, и все шло своим чередом.

До того дня, когда он увидел то видео.

Когда оно закончилось, у него бешено колотилось сердце, он взмок от пота, понимая, что никакого исцеления для него нет. Все эти годы просто продолжалась ремиссия, но это подпольное видео вернуло все прежние вожделения, нахлынувшие горячей волной. Однако теперь простой просмотр уже не мог удовлетворить новую страсть, возникшую в его лихорадочно возбужденном сознании.

Затекшие руки Коннера, уставшие держать бинокль ровно, вернули его в настоящее. Он уже принял решение сегодня воздержаться от прямого контакта. Вместо этого он будет наблюдать издалека. Зная, где работает его цель, Коннер занял идеальную позицию для того, чтобы увидеть, как она выходит после окончания рабочего дня.

Эту цель он выбрал без труда. Никто больше не двигался с такой гибкостью, с таким мягким изяществом. Коннер прекрасно разбирался в женской анатомии, и его цель в этом отношении была само совершенство.

Женщина подняла руку, чтобы заправить за ухо выбившуюся прядь волос. Это движение на мгновение раскрыло вырез светлой шелковой блузки, показав восхитительное беззащитное горло и соблазнительно мелькнувшую ложбинку между грудями. Коннер подкрутил объектив, приближая картинку.

У него перед глазами возникла непрошеная картина того, как его руки стискивают эту хрупкую шею, отчего у него чаще забилось сердце и воспламенилась кровь. Коннер приблизил изображение, увеличив его так, что шея заполнила все поле зрения. По шее женщины стекла струйка пота. Коннер проследил за ней до тех пор, пока она не скрылась за вырезом шелковой блузки.

Это зрелище наполнило его бессильной яростью. Нужно будет обратить особое внимание на Дани Вегу, ставшую в равных частях сладостной мечтой и кошмарным сном.

После того как Коннер из заметки в новостях узнал о назначении Веги в нью-йоркскую Объединенную группу по борьбе с терроризмом, быстрый запрос в интернете показал, что эта группа размещается на двадцать третьем этаже правительственного здания по адресу Федерал-Плаза, 26 в Нижнем Манхэттене. Дальнейшие поиски сообщили, что территория вокруг здания находится под постоянным видеонаблюдением.

Обустраивая свой пост, Коннер выбрал место в парке Томас-Плейн напротив здания, укрытое густой листвой. Ее первоочередная задача заключалась в том, чтобы оценить Дани, выяснить, как она добирается на работу и с работы. Можно ли проследить за ней? Лучше этого не делать. Следует исходить из предположения, что федеральные агенты обучены методам противодействия слежке. Коннер пришел сюда в надежде узнать о Дани Веге какую-нибудь ценную информацию, которая сможет пригодиться позднее.

И ему это определенно удалось.

Опустив бинокль, Коннер сунул руку в карман и достал «одноразовый» телефон, который берег для чрезвычайных ситуаций. Нажал кнопку быстрого набора номера, и из крошечного динамика послышался хриплый голос Донована Девитта:

– Что тебе нужно на этот раз, Коннер?

– Услуга.

– Услуги стоят недешево, – ответил Донован. – А последняя вылилась для меня в большие деньги. В ходе своей героической выходки ты сломал нос моему человеку. – Он презрительно фыркнул. – По его словам, ты даже не задержался в гостях у этой девки, чтобы перепихнуться, так ради какого черта все это было?

Коннер пропустил его вопрос мимо ушей.

– Я заплачу́. – Он помолчал. – Для этой работы нужны трое. У тебя есть тройка надежных подручных?

– Три человека будут стоить дорого.

– Ты знаешь, что я никогда не обманываю.

– Скажи, что ты хочешь, и я назову цену. Ты заплатишь вперед наличными, а я сделаю все так, как ты просишь.

На протяжении следующих нескольких минут Коннер изложил в общих чертах свой замысел. Он предпочел не делиться всеми подробностями. Незачем пугать Донована – или, точнее, давать ему предлог задрать цену. Закончив разговор, Коннер решил не выпускать Вегу из вида. Пусть она чему-то там училась, но он больше десяти лет оттачивал до совершенства искусство быть невидимым.

Если он перехватит взгляд Веги на свое отражение в витрине магазина, если она без какой-либо видимой причины внезапно вздумает перейти на противоположную сторону улицы, если она остановится пару раз, осматриваясь по сторонам, – он будет считать, что его раскрыли, и немедленно прекратит слежку. Если потребуется, можно будет сделать еще один звонок и организовать сменяющийся «хвост», обнаружить который будет крайне сложно даже для опытного наблюдателя.

Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Дани Вега помешала его планам. Особенно сейчас, когда ему нужно придерживаться строгого графика.

Глава 15

У старшего специального агента Ву были свои секреты. Положение второго по значимости сотрудника ФБР в крупнейшем мегаполисе страны, а также собственные моральные принципы требовали от него не раскрывать определенную информацию агенту Веге.

Дани сидела в кожаном кресле напротив стола Ву, выжидающе глядя на него. ССА мысленно проклял связывающие его обязательства, которые не позволяли ему быть с Вегой полностью откровенным.

– В вашем сообщении, сэр, говорилось, что расследование завершено, так? – спросила Вега.

Она старательно пыталась скрыть свое напряжение, однако от Ву не укрылось то, как ее руки нервно разглаживают несуществующую морщинку на черных брюках, как легкая складка пересекла ее лоб.

– Специальная комиссия Отдела профессиональной ответственности не обнаружила никаких нарушений закона, правил и требований.

Вега шумно выдохнула, и Ву поймал себя на том, что при виде ее облегчения у него на лицо прокралась легкая тень улыбки. Он не стал добавлять, что принималось такое решение непросто. Предыдущая операция, в которой принимала участие Вега, не имела прецедентов в истории Бюро. Ву с огромным трудом удалось убедить членов комиссии в том, что все ее действия были оправданны, и только его непосредственный начальник, заместитель директора ФБР Скотт Харгрейв, продолжал настаивать на том, что агент Вега чересчур охотно прибегала к своим навыкам, приобретенным во время службы в войсках специального назначения.

Внутренние правила Бюро также не позволили Ву раскрыть Веге то, что его собственные действия как непосредственного руководителя операции также подверглись придирчивому разбору со стороны Харгрейва и заместитель директора остался им недоволен. Их с Вегой судьбы тесно переплелись, однако ей не нужно было об этом знать.

– На твоем месте я не стал бы ждать благодарности, – продолжал ССА. – Однако я официально сообщаю, что ты возвращаешься к выполнению своих служебных обязанностей.

– Полагаю, вам также не следует рассчитывать на награды? – понимающе улыбнулась Вега. Похоже, она сама дошла до правды.

– Значение имеет только то, что все осталось позади. Мы возвращаемся к террористам, кибератакам и угрозам о заложенных бомбах. К своим обычным занятиям.

Ву намеревался разрядить обстановку, однако Вега неуютно заерзала в кресле. Он попытался заглянуть ей в глаза, но она упорно отводила взгляд в сторону. Обыкновенно открытая, сегодня Вега явно что-то скрывала.

Ву решил спросить прямо:

– О чем ты мне не говоришь?

По-прежнему избегая встречи взглядами с ним, Вега уставилась на стол перед собой.

– Когда вы прислали сообщение, мы с Марком Флинтом встречались со следователем «убойного» отдела Бронкса.

Ву сглотнул готовый сорваться с языка вопрос, предоставляя ей высказаться.

– Этот следователь попросил меня помочь найти общие закономерности в нескольких нераскрытых убийствах. – Наконец Вега подняла взгляд. – Я обнаружила доказательства того, что в городе на протяжении более десяти лет орудует серийный убийца.

Когда речь идет о Даниэле Веге, не бывает ничего простого и ясного.

– Почему ты решила, что тебе удалось увидеть серию, на которую больше никто не обратил внимания?

С нарастающим изумлением Ву выслушал, как Вега вкратце описала график убийств, который можно было описать лишь как очень странный.

– Сначала мне также никто не верил, сэр, – сказала Вега, правильно прочитав выражение лица начальника. – До тех пор, пока я с помощью прогрессии дат юлианского календаря не предсказала следующее дело. Если не верите, вы можете сами…

Ву махнул рукой, останавливая ее:

– Я тебе верю.

И это действительно было так. Он видел Вегу в работе, видел, как она взламывает шифры и обнаруживает закономерности, в том числе числовые последовательности. Если кто-либо и мог связать вместе все эти убийства, то только она.

– Сколько? – спросил ССА.

– Тридцать.

Ву быстро подсчитал в уме.

– Если то, что ты сказала, верно, убийств ведь должно быть тридцать одно, разве не так?

– Судя по всему, убийца пропустил седьмое августа двадцатого года. Мы не нашли в базе данных ничего похожего.

Тридцать убийств – это более чем достаточно, чтобы посеять во всем городе панику.

– Об этом станет известно всем, – пробормотал Ву. – Рано или поздно информация просочится.

– Прямо сейчас Флинт встречается со своим начальством, – сказала Вега. – Он считает, что будет создана объединенная оперативная группа.

Ну разумеется. Управление полиции Нью-Йорка разнесут в пух и прах за то, что оно не обратило внимания на серийного убийцу, скрытно действовавшего на протяжении многих лет. Нужно будет как можно быстрее предъявить общественности что-то существенное, и создание объединенной оперативной группы – лучший способ продемонстрировать то, что полиция торопится наверстать упущенное время. Ву не завидовал своим коллегам из Полис-Плаза, 1, которым сейчас, вероятно, приходилось глотать валидол.

– Я свяжусь с начальником следственного отдела и предложу использовать наш оперативный центр для работы группы.

Ву собирался пойти на хитрость. Поскольку прорыв в деле сделала Вега, нью-йоркская полиция пожелает привлечь ее к расследованию. Однако вместо того, чтобы просто откомандировать ее, ССА собирался забрать дело себе. Для этого придется несколько расширить понятие «внутренний терроризм», включив в него серийного убийцу, однако Ву не сомневался в том, что большое количество жертв в сочетании с неизбежным общественным возмущением позволит ему добиться желаемого.

Вега встала.

– Агент Вега, куда ты собралась?

Она медленно опустилась в кресло, с тревогой глядя на начальника. Подобно большинству честных от природы людей, Вега не умела кривить душой.

– Пусть ты надерешь задницу всем своим врагам, но в покер тебе лучше не играть.

– По-моему, я вчера разобралась с детектором лжи, – попыталась отшутиться Вега. Абсолютно неудачно.

– Мне не требуется всякое навороченное оборудование, чтобы выявить признаки стресса. – Это утверждение зависло в воздухе. Ву хотел показать Веге, что видит ее насквозь. Хотел дать ей понять, что лучше выложить все начистоту. – Я задам всего один вопрос. Почему ты, находясь в административном отпуске, работала вместе со следователем «убойного» отдела Бронкса?

По смуглой коже Веги разлился розовый румянец.

– Вы знаете про смерть моего отца. – Это был не вопрос, а утверждение.

Разумеется, Ву знал. Это было в личном деле Веги. Недавно он его перечитал, и трагические обстоятельства ее прошлого были свежи у него в памяти. Он молча кивнул.

– Я встречалась со следователем Чапменом. – Вега говорила запинаясь, словно у нее в горле застрял комок. – У меня… остались кое-какие вопросы по поводу того дела, а следствие вел он.

Даниэла Вега обладала исключительной внутренней силой, но сейчас она была сломлена горем, подобно всем тем родственникам жертв, с кем приходилось иметь дело Ву. Однако ее трагедия была не похожа на все остальные, и копание в прошлом только принесет новую боль ей и другим родственникам.

– Я не вижу, как это может помочь. – Ву смягчил свой тон. – Дани, речь не идет о нераскрытом деле. – Он сознательно обратился к ней по имени, сделав разговор личным. – Зачем бередить старые раны?

Вега долго молча смотрела ему в лицо. У нее в душе бушевала внутренняя битва, однако на этот раз Ву не смог определить, чем вызвано это смятение.

– Когда это случилось, мне было всего семнадцать, – наконец заговорила она. – В тот момент следователи многое утаили от меня, но сейчас я готова узнать всю правду.

ССА почувствовал, что Вега говорит ему не все. Мастерски владея искусством ведения допросов, он подумал было о том, чтобы воспользоваться своим опытом и заставить ее выложить все начистоту. Но затем вспомнил про ту выволочку, которую ему недавно устроили Харгрейв и комиссия ОПО. Он поручился за Вегу, заверил следователей в том, что все ее действия были оправданными.

Несомненно, у нее есть веские причины оставить некоторые детали при себе. Ву всегда требовал от своих подчиненных рассказывать все, однако сейчас впервые за время работы в Бюро он почувствовал, что иногда лучше на этом не настаивать. Своим молчанием Вега защищала не только себя, но также и его. Если своими действиями она навлечет на себя неприятности, ее начальнику не придется садиться на раскаленную сковородку вместе с ней.

В конечном счете все сводилось к доверию, а Вега уже не раз доказала, что ей верить можно.

– Ладно, давай сосредоточимся на этом серийном убийце, – наконец сказал Ву. – Когда с этим будет покончено – и если ты так и не откажешься от желания снова покопаться в деле об убийстве твоего отца, – зайдешь ко мне, и мы поговорим. Но до тех пор держись от него подальше.

– Слушаюсь, сэр!

К счастью, все силы Веги будут отданы серьезному расследованию и это даст время решить, оправдан ли ее интерес к своему прошлому и как к этому отнестись.

– Этим делом по-прежнему занимается нью-йоркская полиция, но я хочу, чтобы ты завтра утром первым делом сделала доклад на совещании оперативной группы.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Наконец Вега снова встала. На этот раз Ву не стал ее останавливать, и она покинула кабинет.

Он заключил с ней негласную сделку, и в конечном счете ему снова придется отвечать за ее действия. И когда это произойдет, они вместе или возвысятся, или падут.

Внутренне приготовившись к следующему неприятному разговору, Ву взял трубку коммутатора и нажал кнопку связи с Харгрейвом.