Czytaj książkę: «Чётки времени»

«…Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет

не останется памяти у тех, которые будут после…»

(Книга Екклесиаста, 1:10)

Предисловие

Проходят века. Исчезают и появляются страны. Перестраиваются города. Сменяются поколения. Вершат дела правители. Меняют судьбы народов.

Рождаются, живут и умирают люди, в суете сует не успевая оглянуться назад. Большинство семейных легенд уходит в забвение. О своих корнях мало кто знает, но рано или поздно каждый о них задумывается.

«Чётки времени» – это мои воспоминания о детстве и юности, о тех далёких временах, когда «деревья были большими», впечатления яркими, помыслы чистыми, слова искренними, а душа, словно многогранный кристалл, вбирая свет, отражала лучами доброты и радостью лучших надежд.

Книга о судьбах потомков старообрядцев, некогда гонимых за Веру на окраину российской глубинки.

Исторические и биографические справки подготовлены и написаны моим дядей, кандидатом исторических наук, почетным профессором Восточно-Казахстанского государственного университета им. С. Аманжолова Полтараниным Иваном Аникеевичем.

Книга адресована потомкам семьи Полтараниных, родственникам, знакомым, соседям, землякам, а также незримому читателю, который средь океана литературы выберет «Чётки времени» и направит своё внимание к этим страницам.

Дела давно минувших дней

Моя семья

Родилась я 13 августа 1965 года, в селе Верх-Уба, Шемонаихинского района, Восточно-Казахстанской области¹ в простой советской семье, где папа любил маму, а мама – папу. В семье, где все трудились, не покладая рук, заботились друг о друге, почитали родителей.

В то время папа мой, Полтаранин Трифон Аникеевич, работал председателем рабкоопа.² Мама – Полтаранина Валентина Васильевна – бухгалтером Ждановского совхоза.

В нашей семье проживала бабушка – папина мама – Евдокия Васильевна Полтаранина (урожденная Сергеева, 14.03.1902 г.р.), с которой неразрывно связано моё детство и отрочество. Папа и мама обращались к ней не иначе как «матушка», исключительно на «Вы».

Дедушку, по линии папы – Полтаранина Аникея Фёдоровича (1902 г.р.) я никогда не видела. Он погиб на Великой Отечественной войне. Его образ, воссозданный воспоминаниями родных и близких, незримо живёт в моём сердце.

До моего появления на свет, папа и мама прожили в браке семь лет. За эти годы построили новый дом, обзавелись крепким хозяйством, утвердились в профессии, но с потомством им никак не везло – до меня они схоронили четверых детей. Моего рождения ждали как чуда. Любили меня беззаветно.

По законам того времени, декретный отпуск женщины длился три месяца, после которого молодой матери полагался укороченный рабочий день и удлинённый обеденный перерыв, предназначенный для кормления ребёнка. С согласия бабушки, принявшей ответственность за выхаживание внучки, мама вышла на работу.

Родители, занятые в совхозе и обремененные домашним хозяйством, имели не много свободного времени и всей душой использовали любую возможность для общения со мной. Минуты, проведённые с ними, были для меня величайшим благом, наивысшей ценностью, лучшим подарком и теперь, по прошествии времени стали самыми дорогими воспоминаниями.

Наш дом стоял на краю села. Путь в центр был не близкий. О многом можно было поговорить и многое обсудить по дороге. Папа, когда провожал меня в детский сад, часто читал наизусть стихи. Сказки Пушкина я впервые услышала от него и по детской наивности некоторое время считала их папиными. Пушкин представлялся мне весельчаком и жизнелюбом. Лермонтов с грустными глазами виделся несчастным человеком. Я жалела печального поэта-сироту, выросшего без материнской любви.

Закрываю глаза и слышу негромкий и торжественный голос отца:

«…По синим волнам океана,

Лишь звезды блеснут в небесах,

Корабль одинокий несется,

Несется на всех парусах…»

Традиционно, по субботам, папа брал меня на работу. Вместе с ним мы совершали обход торговых точек, предприятий общественного питания. В конторе рабкоопа, пока папа проводил совещание, мне выдавали лист толстой упаковочной бумаги «крафт» и карандаши. Я рисовала, ожидая отца. На обратном пути мы любили заглядывать в пекарню, где покупали свежий хлеб, за который отвечала кудесница Амалия Адамовна. По дороге домой съедали полбулки.

***

…Я начала помнить себя лет с трёх. Пожалуй, первый отчётливый момент – огромная лужа, через которую бабушка переносит меня под мышкой с одного берега на другой. Походка у неё не твердая, слабые ноги дрожат, движения не уверенные. Чувствую, как сползаю из её рук. Прошу спустить меня на землю. Но бабушка велит мне помалкивать, потому как ей «и без того тяжело несть такую взрослую девку в неподобающих башмаках».

…Бабушка Дуня всю жизнь прожила в Верх-Убе и знала воочию не только многих сельчан, но и их предков в третьем поколении. До прихода Советской власти, во время церковных служб, она пела на клиросе³. После революции 1917 года в церковном здании разместили клуб.

Верующих, мягко говоря, советская власть не поощряла. Богослужения в Верх-Убе проводились в обстановке глубокой секретности. Для этой цели использовался дом родной сестры бабушки Дуни – Пистимеи – вдовы сына дьякона.

В распорядок дня бабушки Дуни (а значит и в мой) входили гостевые визиты к «любимой сестричке Пистимее», посещения болящих, соборования, венчания, крещения, поминки.

В сравнении с постреволюционным периодом, во времена моего детства, отношение местных властей к религии из жёсткого и непримиримого превратилось в лояльное, но, тем не менее, верующие старались не афишировать своих убеждений.

Папа был коммунистом, занимал ответственную должность. Церковные обряды, в которых участвовала матушка не поощрял, но никогда не показывал виду. Она понимала его без слов. Уважала партийную принадлежность сына. В условиях строжайшей «конспирации» (да бы не навредить ему) бабашка покрестила меня и мою младшую сестру Любу.

Матушка была не обучена грамоте. Разговорила на характерном для тех мест кержацком диалекте: руки – «рути», ноги – «ноди», красиво – «баско», непослушный – «непослухмянный», низкорослый – «каракалятый», ударить резко (хлыстом) – «жогнуть» … На церковнославянском языке она читала наизусть молитвы, литургию, акафисты, псалмы. Баловала меня сказками, которые называла «былями».

Находясь под неусыпным вниманием бабушки, к трём годам я многое усвоила из того, что слышала. При поступлении в детский сад, меня попросили рассказать стихотворение или спеть песню. Я прочла молитву, с той же интонацией и расстановкой, как это делала бабушка Дуня. Мои бедные родители были обескуражены. На их счастье, заведующая детским садом Таисия Ильинична внимательно меня выслушала, похвалила и значения инциденту не придала.

Дома со мной провели беседу о духовных семейных ценностях, которые не следует «выносить из избы».

С бабушкой Дуней мы делили одну комнату на двоих. Перед сном, после «маминой» книжки, я немедленно принималась клянчить у бабушки «быль», заполучить которую было очень нелегко. Порядок был такой: чистосердечное признание и покаяние в совершённых за день «грехах». Иногда я хитрила, изворачивалась, пыталась умолчать или подвести объяснительную базу своего непослушания. Но провести бабушку было невозможно. После обязательной «чистки», я получала вожделенную «быль» как награду.

Баба-Яга («Быль»)

– Бабушка, расскажи мне сказку, – попросила я перед сном.

– Тебе расскажи – мне расскажи, – устало вздохнула бабушка, – Ночь на дворе, пора спать, Воленька! Матка нонче тебе вон сколь прочла, неужто мало?

– Ну, пожалуйста…расскажи… про злую-презлую Бабу-Ягу! – продолжала канючить я.

Бабушка Дуня поворочалась в своей кровати.

– Я лучше тебе про добрую расскажу, – согласилась она.

– Разве Баба-Яга может быть доброй? – удивилась я.

– Может! – с готовностью ответила бабушка.

Евдокия Васильевна перевернулась на другой бок, чтобы в свете луны лучше видеть лицо внучки и принялась вспоминать историю из своего далёкого детства.

– На краю нашей деревни, у самой реки, стояла изба. От времени её бревенчатые стены покосились и потемнели. Завалинка обвалилась. Крыша покрылась мхом. Казалось, что домишко этот врос в самую землю. Летом он утопал в зелени. Зимой прятался в глубоком сугробе. Из-под снега торчала одна лишь печная труба.

В той избушке жила Баба-Яга. От старости она еле-еле ходила: шаркала ногами, опираясь на палку. Палкой этой она отгоняла собак.

В деревне Бабу-Ягу побаивались и обходили стороной. Говорили, что она промышляет заговорами и наводит порчу.

У деревенской детворы много хлопот. Забав тоже ни мало. Как-то раз зимой на реке, на свежий тонкий лёд вылетели сани с горы. Лёд проломился и трое ребят оказались в полынье. Огненный холод сковал до самых костей. Намокшая одежда превратилась в пудовые гири и потянула на дно. Изо всех сил дети кричали и звали на помощь, но никто не слышал их! Барахтались, цеплялись за острые ледяные кромки, которые тут же обламывались… полынья разрасталась, а силы были на исходе. Казалось, что спасения нет!

Как вдруг ребята увидели, как Баба-Яга, ухватившись одной рукой за корягу, протянула им свою палку… Вытащила одного за другим всех троих. Привела в избу. Пока сохла мокрая одежда, посадила на печь – отогреваться. Напоила горячим отваром из трав.

В доме у неё было бедно: стол, шкаф, лавка. На стене фотография в рамке: женщина с мужчиной, в окружении четырёх рослых парней.

– Кто это? – спросили дети.

– Моя семья: мы с мужем и наши сыновья – со вздохом ответила Баба-Яга.

– Где они сейчас? – дети продолжали расспрашивать старушку.

– Погибли… Одна я осталась на свете век вековать…, – горестно ответила Баба-Яга…

Глаза бабушки Дуни наполнились слезами, и она замолчала.

– А что было дальше? – нетерпеливо спросила я.

– Дети, которых спасла Баба-Яга, выросли и создали семьи. У них появились свои дети и внуки.

– И я появилась? – догадалась я.

– Да, и ты, – ответила бабушка.

***

В своих «былях» бабушка Дуня частенько рассказывала о давешнем переселении нашего рода в Верх-Убу. О том, как невыносимо тяжёл и длителен был этот путь, длиною в несколько лет. Как зимовали переселенцы первую зиму и осваивали новые места в Рудном Алтае. Бабушка моя никогда не произносила слово «старообрядцы». Но мне часто доводилось слышать от соседей и земляков, что наши предки, будучи старообрядцами, прибыли в Сибирь откуда-то из Польши.

Разобраться в этом вопросе помог дядя Ваня.

Верх-Уба

В 1656 году на Руси была объявлена Никоновская церковная реформа. Проводилась она в целях унификации с греческими богослужениями и обрядами. На Московском Соборе «старая» вера была предана анафеме.

Полтаранины и Сергеевы остались в старой вере и за это были гонимы.

Справка: «…Великое множество торговых путей пролегало в Россию из Сибири. Иртыш являлся большой торговой дорогой, по которой ходили караваны из Средней Азии. Поводом для расширения русской границы вверх по Иртышу стал слух об обильных золотых россыпях близ джунгарского города Яркенд. Чтобы овладеть им по поручению Петра I была снаряжена экспедиция из Южной Сибири в Малую Бухарию.… В ходе этой экспедиции были основаны первые крепости на Иртыше: Ямышевская в 1715 году, Омская в 1716 году, Железинская в 1717 году, в 1718 году началось строительство Семипалатинской крепости. По приказу Петра I в 1720 году была отправлена в путь новая крупная экспедиция под началом гвардии майора Ивана Михайловича Лихарева. Отряд Лихарева достиг озера Зайсан, однако подвергся здесь нападению джунгар и вынужден был отступить. На обратном пути, в том же 1720 году, при впадении реки Ульбы в Иртыш, в устье каменных гор, Лихарев заложил крепость, которую назвал Усть-Каменной (ныне – город Усть-Каменогорск). …От Усть-Каменной крепости на Алтай шла Колывано-Кузнецкая пограничная линия общей протяжённостью 852 километра. В пределах нашего края её опорными пунктами были Бобровский и Секисовский редуты, Верх-Убинский казачий форпост, возникший в 1737 году в устье реки Козлиха, в месте ее слияния с Убой. Его часто подтапливало, и по этой причине в 1747 году состоялась передислокация – форпост перенесли на левый берег реки Маралихи, впадавшей в реку Лосиху.

Необходимость создания пограничных линий и опорных пунктов вдоль границ с сопредельным государством определялась усилением агрессивных приготовлений со стороны последнего. В таких условиях чрезвычайно актуальную значимость приобретала задача хозяйственного освоения приграничных районов. А для начала эти районы надо было заселить.

…Семейства Полтараниных и Сергеевых, вместе с другими старообрядцами, прибыли на Алтай в XVIII веке на освоение окраин Российской империи. Архивные документы указывают даже точный год их прибытия – 1766 год.

Ранее они долго жили на острове Ветка (Река Сож, в границах современной Гомельской области, которая в XVII-XVIII вв. принадлежала Польше). Сюда они бежали, после раскола русской православной церкви в надежде сохранить свою старую веру. Царское правительство неоднократно пыталось «выкурить» их оттуда, применяя вооруженную силу. Но все попытки такого рода были малоуспешными.

Оптимальный выход из ситуации, когда решению вопроса заселения территории Прииртышья могли бы поспособствовать старообрядцы, нашла Екатерина II. В 1762 году она издала указ, предлагавший «ветковцам» (и не только им) поехать на Алтай. Им были обещаны налоговые послабления и другие льготы, в частности, по землепользованию.

«Поляки», приехавшие      на Алтай (одни добровольно, другие – по принуждению), согласно высочайшему рескрипту, были расселены по семи деревням – Шемонаевской, Верхубинской, Секисовской, Бобровской, Красноярской, Екатерининке и Староалейской. География деревень и сел со старообрядческим населением постепенно расширялась. Появились деревни Малоубинка, Быструха, Александровка, Тарханка, Поперечное и другие.

Одновременно на Алтай ехали государственные (экономические) крестьяне из коренных губерний европейской России. На новых местах казаки, «поляки» и российские крестьяне селились порознь, не сливаясь. Крестьяне должны были кормить казаков, охранявших восточные рубежи империи и обслуживать потребности Колывано – Воскресенских заводов.

Заводы эти до 1747 года принадлежали Акинфию Демидову. Затем они были за большие деньги выкуплены Кабинетом ея Императорского Величества. Коронной собственностью (или кабинетской собственностью, или собственностью царской семьи) стали и земли Алтайского и Нерчинского округов (Забайкалье). Крестьяне, проживавшие здесь, были приписаны к заводам – отсюда их название: приписные. Они должны были выполнять ряд повинностей, самой тяжелой из которых была гужевая повинность. Зимой и летом на сереброплавильные заводы в Змеевке и Локте (ныне города Змеиногорск и Локоть соответственно) ехали сани и подводы, груженые «кормом» для этих заводов, то есть рудой.

Управление Коронными землями находилось в тесной связи с их административно-территориальной принадлежностью. До 1779 года алтайские земли входили в состав Тобольской провинции Сибирской губернии. В 1779 году была образована Колыванская область, которая через четыре года реорганизовалась в губернию. В 1796 она была упразднена, а земли её были приписаны к Тобольской губернии. В 1804 году учреждается Томская губерния, границы которой в дальнейшем подвергались корректировке. Менялись границы уездов и волостей, менялись и их названия. В 1894 году юго-западная часть Бийского уезда Томской губернии была реорганизована в Змеиногорский округ. В него вошли, наряду с другими, Александровская волость с центром в с. Шемонаиха и Владимирская волость с центром в с. Верх-Уба. Коронную собственность ликвидировала революция 1917 года.

Изначальное название деревни, где селились наши предки – Верхубинская, она же Лосиха. С обретением ею статуса села закрепилось чуть измененное название – с. Верхубинское, сохранялось и название Лосиха. Со временем обиходным стало название Верх-Уба.

Население села довольно быстро росло: за столетие (с конца XVIII и по конец XIX в.) оно выросло почти в 10 раз – до 4,5 тысяч человек. В советское время вплоть до 1959 года население Верх-Убы оставалось примерно на том же уровне, затем оно стало стремительно сокращаться. Этому в немалой степени способствовала утрата Верх-Убой статуса райцентра».

***

С мая 1921 года Рудный Алтай входил в состав Киргизской АССР. С декабря 1936 года – в состав Казахской ССР. Верх-Уба до сентября 1939 года была частью Шемонаихинского района. Затем обрела статус центра одноименного района. В 1939 году центром Восточно-Казахстанской области (Рудного Алтая) стал город Усть-Каменогорск».

Полтаранины Аникей Федорович и Евдокия Васильевна

Они были ровесниками, с 1902 года. Поженили их шестнадцатилетними, в 1918 году. Воспитали шесть сыновей: Петр, Михаил, Андрей, Трифон, Артём, Иван.

Справка: «У Евдокии Васильевны с Аникеем Федоровичем, кроме шести сыновей была дочь, назвали ее Марусей, родилась она в 1936 г. Умерла во младенчестве. Бабушка Дуня очень сожалела, что у нее не было дочери, с которой она могла бы общаться и которая могла бы стать ей помощницей».

Бабушка Дуня любила рассказывать про своего мужа Аникея. О его богатырской силе. Был случай, когда телега с мешками пшеницы застряла в грязи. Аникей помог коню вытянуть повозку.

К лошадям у деда Аникея было особое отношение. Конь – друг и помощник. Любил лошадей и мой папа.

…Однажды мне довелось бывать на сенокосе. Кобылица, на которой я должна была возить копны с сеном, никак не хотела меня слушаться. Папа, наблюдая мои мучения, давал советы, но я всё равно не могла справится с лошадью. Тогда он решил помочь. Оседлал непокорное животное и заставил пробежать её по кругу. После чего передал мне поводья. Лошадка безропотно повиновалась…

Бабушка Дуня рассказывала об умении деда Аникея делать красоту из самых простых вещей. В руках его спорилась любая работа. Он сам делал сыновьям игрушки. Шил из кожи, которую сам же и возделывал, «бутылы» – бродни⁴, шапки, тулупы, кушаки, телогрейки.

Мастерил посуду: ложки, чашки. Брил наголо свое многочисленное сыновье войско. Созданные дедом стол, топчан (деревянный диван), стулья, шкаф, лавки, сундуки, кованные железом, служили нам почти полвека.

Изготовление домашней утвари, одежды, обуви считалось «баловством», проведением досуга зимой. «Настояшая» работа, в понимании крестьян – пахать пашню, косить сено, убирать хлеб, выхаживать скотину – то, без чего семья не выживет.

До прихода Советской власти свободной земли в Верх-Убе было много. Кто сколько мог взять – бери. Но для этого нужно было изрядно потрудиться: выкорчевать лес, распахать целину.

У семейства Полтараниных была большая пашня, с деревянным срубом – «Лоскутиха». Молодёжь с весны до осени, жили в «Лоскутихе». Их основная работа – добыча хлеба. «Старики» (которым, зачастую, не было и сорока) оставались с малыми детьми в деревне. Ухаживали за огородом и скотиной. Излишек пшеницы, если таковой имел место быть, продавали на мельницу. На вырученные деньги покупали то, что не могли сделать сами: чугунные и металлические инструменты.

***

…Во второй половине сентября в Рудном Алтае после первых заморозков и холодных дождей приходит потепление. Природа замирает в преддверии зимы. На пару недель рассеиваются тучи, светит солнце, летят паутинки. Наступает «Бабье лето» – время уборки льна.

В дореволюционных деревнях России – рассада, высадка, уход, прополка, сбор, вымачивание, отбеливание льна – была целиком женской заботой. Дело, в высшей степени, трудоемкое и рискованное. Лён не терпит нарушение сроков, технологии производства и неудовлетворительных погодных условий.

От результативности женского труда зависел вопрос наличия (или отсутствия) одежды домочадцев. Дизайн, крой, шитье, вышивка – второй эшелон «легкого» труда, по времени проведения, относящегося к зимним работам, был также женским центром ответственности.

Бабушка Дуня рассказывала, что при «единоличном» хозяйстве» наша семья «крепко стояла на ногах». Зажиточность, в ту пору, ассоциировалась с трудолюбием, хозяйственностью, здоровьем. Бабушка частенько приговаривала, что не дай Бог снова жить при единоличном хозяйстве – это вечная каторга, а «нонче – благодать» – имея в виду восьмичасовой рабочий день и пятидневную рабочую неделю, установленную Советской властью.

***

Папа, будучи в преклонном возрасте, однажды попросил маму испечь пирожки с лебедой. Она испекла, но они оказались совсем не вкусные… Но тогда, во время голодного неурожая 1932 года, когда пшеничные поля были сожжены засухой, пирожки с лебедой были любимым лакомством. Дедушка Аникей спасал во время голода семью тем, что ловил зверушек и рыбу. Был удачливым охотником. Бабушка рассказывала, что они ещё и соседских детишек подкармливали. Если бы не он, то вся семья погибла бы еще тогда, в эти страшные голодные годы почти пятилетнего неурожая и засухи (1929 -1934 гг.)

Папа, пережив голод в раннем детстве, всегда его боялся. Ужас и боязнь голода навсегда были посеяны в подсознание людей того поколения. Поэтому даже в хорошие времена наша кладовка была полна запасов впрок. Пока был жив папа, наша семья в разные годы держала скот, свиней, кроликов, кур, гусей, уток. Высаживали огород, картошку.

В тяжелые 90-е годы прошлого столетия, после развала СССР, мои родители, только что вышедшие тогда на пенсию, несколько лет не видели денег нового государства, в котором оказались. Как и многим сельчанам Восточно-Казахстанской области, выживать приходилось домашним хозяйством. На выручку пришли смекалка, трудолюбие, крестьянская закалка.

***

…Как-то я спросила бабушку, любила ли она дедушку. Она мне ответила просто и совсем неромантично: «Кака така любовь? Нам про то думать некогда было… В то время считалось, что если мужик бабу жалеет, то значит и любит. Муж меня шибко жалел. Я, почитай, через каждый год в тягости ходила: дети появлялись один за другим. Аникей говорит мне, бывало: «Сам докошу, Дуняша, иди, отдохни!»

Про свою замужнюю жизнь и про своих сыновей бабушка рассказывала с величайшим удовольствием.

Братья, уже будучи взрослыми, любили пошутить про свое детство. Как скурили табак на чердаке, а мать их потом гоняла палкой, но никого так и не смогла догнать. Как дядя Андрей украдкой поедал мед. Как дяде Пете в первый раз выдали казенную армейскую форму, со скрипом сапоги и все мальчишки ему завидовали. Как дядя Миша, отличник учёбы, воспитывал младших братьев. Как мой папа помогал отцу в колхозе, а маленький дядя Артем – матери по хозяйству. Как дядя Ваня готовился к занятиям в школе: ходил по избе с книжкой и в голос повторял уроки…

Приход Советской власти

Справка: «Первого августа 1914 года Германия объявила войну России. Россия в союзе с Францией и Великобританией вступила в первую мировую войну против австро-германского блока. Вопреки желаниям правителей, развязавших войну, она приняла затяжной характер, длилась 4 года и 3,5 месяца (1914-1918 годы), в результате было убито и умерло от ран в 30 государствах-участниках войны 13,6 миллиона человек. В России были очень сильны антивоенные настроения. В действующую армию из Александровской и Владимирской волостей были мобилизованы сотни мужчин.

…Положение на фронтах и в тылу со временем всё более ухудшалось. В сёлах и деревнях нашего края, далёкого от фронта, война давала о себе знать: из-за недостатка рабочих рук, реквизиций – изъятия для нужд фронта в первую очередь лошадей, роста цен и спекуляции, подрывалось хозяйство не только бедноты, но и многих середняцких хозяйств. В деревнях углублялось имущественное неравенство, особенно между богатыми заимочниками («заимка» в Сибири означает дом с пашней) и сельскими пролетариями, преимущественно из среды не имевших собственной пашни и самостоятельного хозяйства и обреченных батрачить на местных богатых старожилов…

Известие о свержении самодержавия и отречении от царского престола Николая II в сёлах и деревнях нашего края было встречено и с тревогой, и с надеждой. Кто-то жалел последнего царя из династии Романовых, кто-то страшился неизвестности и неразберихи. Были и такие, кто верил в светлое будущее. Но все хотели и ожидали одного – прекращения войны, надеялись на улучшение жизни. Поначалу никаких особых перемен в жизни крестьян не последовало. Но по мере возвращения с фронта солдат-земляков, жизнь забурлила. Они принесли с собой идеи большевиков, эсеров, меньшевиков о переустройстве жизни, где власть была бы народной – справедливой. Новоявленные «переустроители» повели агитацию среди крестьян и распространяли листовки, призывающие к свержению самодержавия и установлению «народной демократической власти».

По сибирским меркам на момент утверждения Советской власти семья Аникея Федоровича и Евдокии Васильевны Полтараниных богатой не считалась: несколько коров с приплодом, 3 лошади, энное количество свиней, гусей, кур, уток…Огород в 50 соток и своя заимка с пашней под пшеницу и овес. Словом, семья среднего достатка, по тогдашней классификации…

Когда на единоличные подворья распространилась политика коллективизации, Аникей Федорович Полтаранин сопротивляться ей не стал. Против власти не пошел. Они вместе с женой сдали скотину в колхоз и стали колхозниками. В партию большевиков не вступил. Так, в архивной справке (которую много лет позднее отыскал дядя Ваня в Москве, когда разыскивал сведения об отце, ушедшем на фронт) значится, что «пропал без вести Полтаранин Аникей Федорович, беспартийный, колхозник». У Родителей бабушки Дуни – Сергеевых судьба сложилась трагично. Их раскулачили и выслали из Верх-Убы.

***

Справка: «Сергеев Василий Карпович и его жена Меланья – родители бабушки Дуни – оказались вместе с младшими детьми Капитолиной и Аверьяном в Риддере (4-й район, Ульбастрой; при Советской власти – Лениногорск, Восточно-Казахстанская область). Меланья умерла в 1944 году. Василий Карпович пережил жену на 12 лет».

Пистимея

Приход Советской власти принёс беду в жизнь старшей сестры бабушки Дуни – Пистимеи.

***

Справка: «Совсем молоденькой ее выдали замуж за сына попа Емельяна Козлова. В браке у Пистимеи родилось четверо детей – три дочери и сын. В 1927 году умер ее муж, годом ранее – свекры. Вдову с малолетними детьми безбожные власти изгнали из собственного дома. Новые хозяева, из сострадания, позволили им какое-то время пожить в подвале. На помощь Пистимее пришла сестра Авдотья (наша баба Дуня), у которой к концу 20-х годов было уже четверо собственных детей. Две-три зимы две большие семьи ютились в одном доме-связи.

Позднее, старшие дети Пистимеи – Лена и Трофим – в награду за ударный труд в колхозе «Гигант пятилетки», где-то в начале 30-х годов, получили крохотный деревянный домик – холодные сени и одна комната с печью. А еще была поветь для хранения сена, где летом можно было отдыхать днем и ночевать. Так они и жили до 1962 года, семь человек в одной комнате.

В 1962 году на деньги, вырученные от продажи домика и накопленные в течение многих лет, купили новый, более просторный дом с большим огородом, спускавшимся прямо к реке Маралихе. Дом этот сгорел в ночь на 16 декабря 2012 года.

Сын и невестка бабушки Пистимеи умерли от туберкулеза, оставив ей малолетнюю Раису (22.10.1946 г.р). Трагически погибла младшая дочь Пистимеи Феня (1956 г.), оставив на руках мужа Семена Козлова троих детей. Через три года трагически же погиб сам Семен. Дети остались сиротами. Пистимея какое-то время опекала и их. Две другие дочери Пистимеи – Лена и Агафья растили своих детей-полусирот: Евдокию (дочь Лены, 14.03.1948) и Люсю с Сашей (дети Гани).

…Агафья Емельяновна 7 лет перед войной прожила вместе с мужем Иваном Андреевичем в Риддере. Там родилась дочь – Люся (15.08.1936). Сын Саша родился 02.09.1938 на подходе к Секисовке, в первом попавшемся доме (Ганя пешком шла тогда из Верх-Убы в Лениногорск). Ганя с детьми вернулась в Верх-Убу в 1942 г., сразу после отправки мужа на фронт, много лет работала в ветлечебнице санитаркой. За гроши выполняла самую черную работу. Затем за гроши же мыла посуду в совхозной столовой».

История фамилии

Наша фамилия имеет корень, происходящий из названия профессии – «полтаранов».

В России в период XVI – начала XIX веков существовал способ сухопутной передислокации морских/речных судов методом «волока», с участием так называемых «полтаранов» – специалистов в процессе волочения судов.

Транспортировка судов/фрегатов сухопутным путем имела высокую себестоимость и потому к «волочению» прибегали только в определенных случаях, например, при подъеме небольших плоскодонных судов. Чаще всего «волочение» как способ передислокации судов, фрегатов использовался в период военных кампаний.

Петр I, например, во время боевых походов, несколько раз прибегал к переброске кораблей к месту непосредственных действий сухопутным способом, методом волочения.

Постепенно, с ростом технического прогресса, профессия «полтараны» стала использоваться все меньше и меньше. Вышла из употребления к середине 19 века. Вместе с ней утратило значение слова «полтаран».

Существует также версия, что наша фамилия произошла от слова «таран». Тараны – часть орудий военных фрегатов, предназначенных для пробивания бортов судна врага. Таранами назывался и сам тактический приём атаки морского боя.

Персонал кораблей, отвечающий за эффективность нанесения ударов в боковую или подводную часть вражеской флотилии с целью ее потопления или дальнейшего захвата, назывался «таранами» или «полтаранами», в зависимости от специфики выполняемых операций или действий.

Старшина Владимирской волости

Семейство Полтараниных участвовало в управлении селом. Об одном из наших уважаемых предков мне рассказывали бабушка и папа. В период работы над этой книгой эту историю мне напомнил дядя Ваня, который, в свою очередь, узнал её от нашего односельчанина – Василия Мартыновича Полтаранина.

***

Справка: «…Родной дядя Аникея Федоровича Полтаранина – Прохор Васильевич Полтаранин (см. родословную семейства Полтараниных) был волостным старшиной – должность значительно более высокая, чем просто староста, поскольку включала в обязанности управление экономическими и политическими вопросами не только одного села – (Верх-Убы), но и дела всей Владимирской волости.

…Однажды (дело происходило в 1922 г.) в его дом нагрянули активисты из бедноты и начали грабить имущество. Делалось это в высшей степени бесцеремонно. Все происходило на глазах у Прохора, теперь уже бывшего волостного старшины, и его семьи. Сердце Прохора Васильевича не выдержало, горлом пошла кровь и его не стало.… Узнав, что хоронят бывшего волостного старшину, колчаковцы, которые на несколько дней задержались в окрестностях Верх-Убы, по дороге в Китай, отсалютовали залпами из ружей – стреляли вверх, как и положено: провожали в последний путь волостного старшину…»

Верхубинское общество

Справка: «В конфессиональном отношении, верхубинское общество (мир) было неоднородным. На протяжении длительного времени, вплоть до 1917 года, в Верх-Убе легально      действовали три православных церкви: официальная (синодальная) поповская, старообрядческая (беглопоповское согласие) и так называемая единоверческая. Последняя являла собой своеобразный мост между официальной церковью и старообрядцами.

У старообрядцев – сторонников беспоповского согласия были молельные дома, количество которых соответствовало числу толков. Таковых в Верх-Убе было с десяток, а то и более: федосеевцы, гусляковцы, филипповцы, австрийцы (белокриничане)…Толки могли какое-то время сосуществовать. Потом одни сходили со сцены, другие, наоборот, укреплялись – все зависело от авторитета вероучителей (наставников).

С конца XIX века господствующим у старообрядцев Верх-Убы стал поморский толк. Все требы у них выполнялись выборными (из числа мирян) людьми, грамотными в церковном отношении. За жесткость в требованиях по выполнению церковных установлений их прозвали самодуровцами.

Различия между синодальным православием и старообрядцами касались, прежде всего (и главным образом), обрядовой стороны. У старообрядцев, например, крест обязательно должен был быть восьмиконечным, у христиан-поповцев и единоверцев – четырех- или шестиконечным. Молились старообрядцы, используя двуперстие; православные-поповцы и единоверцы были «щепотниками», то есть использовали троеперстие. Были и другие различия.

В ходу у верхубинцев (и не только у них) были слова «кержак» и «чалдон». Они отражали принадлежность «поляков» к местам изначального выхода. Кержаки ассоциировались с бассейном р. Керженец, что в Нижегородской губернии. Чалдоны были выходцами из поселений, располагавшихся по берегам рек Чал и Дон.

Неверхубинцы, скажем, горожане, нередко придавали этим словам иронический или даже ругательный смысл: «У-у-у, чалдон (кержак) упрямый!», но сами старообрядцы носили звание кержаков или чалдонов с гордостью».

***

Верхубинцы придерживались традиций, заложенных предками: девушка замуж не могла идти за представителя другой конфессии. Хоронили православных и старообрядцев на разных кладбищах.

Жизнь в нашем селе имела строгие правила. В период до прихода Советской власти за соблюдением норм поведения сельчан следил Совет Старейшин. Силовой структурой села ведали казаки. Общественными, экономическими и политическими делами управлял староста – избираемый всем селом самый уважаемый человек.

Наказывали за провинности жестко – плетьми. Воровства не было. Но, тем не менее, бабушка Дуня рассказывала, что на ее памяти проворовавшегося сельчанина два раза предупреждали на суде Совета Старейшин, а на третий раз повесили на глазах у всех посредине площади. Доверие сельчан друг к другу было полным. Замков не было. В петельки дверных косяков вместо замков в мое еще детство земляки втыкали деревянные само соструганные колышки, привязанные к веревочке, чтобы двери «ветром не распахывало».

Отдельного внимания требует пояснение что такое «Помочь» в Верх-Убе. «Помочь» – это кержацкий обычай помогать попавшему в беду собрату: погорельцу, тому, кто пострадал во время половодья, или вследствие другой беды. Со временем помогать стали не только попавшим в беду, но и попросившим о помощи уважаемым сельчанам в строительстве дома, перестройке крыши и т.д.

«Помочами» был построен и дом моего детства, когда папа обратился за помощью к сельчанам.

Дни «Помочи» подгадывали так, чтобы они не совпали с посевными, уборочными работами, косьбой, праздниками. На «Помочь» шли всем селом и стар и млад. Всем находилась работа: кто готовил еду на всю «Помочь», кто с ребятней управлялся, кто плотничал, подносил, клал кирпичи, стругал доски. Дома ставили быстро.

Я любила эти веселые и добрые дни, когда ребятня носилась по улице, а «Помочь» трудилась, строила дома, готовила на улице еду, сооружала стол. До заката играла гармонь.

Уклад верх-убинской жизни, обычаи и традиции кержаков революция уничтожить не смогла. На Пасху и Рождество пекли пироги. На Родительский день ходили на кладбище. Праздновали уборку урожая на Покров. На «Красную горку» играли свадьбы. Новая власть и поддержавшая её беднота «экспроприировала» что хотела, в первые дни, помахали пистолетами, а дальше жизнь потекла своим чередом. «Лучше мир худой, чем война» – рассудили сельчане и стали жить дальше.

А дальше была война…

Из нашей семьи на войну в разное время призвали деда Аникея Федоровича и трех его старших сыновей: Петра, Михаила, Андрея.

Бабушка Дуня осталась с тремя младшими детьми: Трифоном (12 лет), Артёмом (10 лет) и Иваном (2 года).

…На фронт ушли наиболее трудоспособные и квалифицированные кадры. Для нужд фронта были мобилизованы все ресурсы, оставшиеся на селе: машины, трактора, лошади. В тылу, на местах, мужчин заменили женщины и дети. Когда по всей стране развернулось движение по сбору тёплых вещей для Красной Армии, верх-убинцы стали активными его участниками, организовав в клубе пункт приёма. На целую пятилетку стали жить, как и вся страна, под лозунгом: «Всё для Фронта, всё для Победы»!

Климат в Рудном Алтае суровый – Сибирь. Зимой температура падает до минус 50 градусов. Лето короткое, иногда жаркое, иногда дождливое. Верх-Убинские земли принадлежат бассейну реки Убы: рощи, луга, степи, с утесами и ущельями, горные хребты, обросшие тайгой. Сельское хозяйство в период Великой Отечественной войны было еще совсем слабо механизировано – сплошной ручной труд. Техника в колхозе, когда ушли мужчины, почти вся скоро подлежала ремонту, который делать было некому. Рожь, пшеница, овес, подсолнечник, гречиха, овощи – всё это добывалось женщинами, детьми, стариками в жесткой схватке с природой и шло на фронт.

Во время войны в Верх-Убе было много эвакуированных. Бабушка Дуня приютила у себя женщину с ребенком, ленинградцев, по фамилии Чайковские. После войны, вплоть до самой смерти, бабушка получала посылки из Ленинграда, письма благодарности.

Держал оборону под Смоленском, наступал под Великими Луками

Справка: «Полтаранин Аникей Федорович был призван в армию в феврале 1942 г. Долгое время о его военной судьбе не знали, лучше сказать, ничего не знали. В письмах домой он сообщал, что находится в обороне. Но где проходила линия обороны? Почему он «замолчал» с января 1943 года?

Работая в ЦАМО (Подольск) в июле 1978 г., я установил, что с июля 1942 г. он служил в 17 стрелковом полку 32 Верхне-Днепровской Краснознаменной ордена Суворова стрелковой дивизии. Был заместителем командира отделения 3 минометной роты, сержантом. С сентября 1942 года дивизия, а, стало быть, и полк, находились в обороне в Слободском районе Смоленской области. В Журнале боевых действий полка, названы все населенные пункты, через которые проходила линия обороны.

В январе 1943 г. дивизия была включена в состав 3 ударной армии под командованием генерал – полковника Галицкого, перед которой была поставлена задача сковать действия немецких войск в районе Великих Лук и исключить возможность их переброски под Сталинград, где в это время шли ожесточенные бои (Сталинградская битва). 26 января 1943 года отец был ранен в районе деревни Печище. Некоторое время лечился в медсанбате, потом вместе с 550 ранеными был исключен из списка полка и отправлен на долечивание. Но ни в один из госпиталей, однако, не доехал. Версия: транспорт с ранеными попал в засаду и был уничтожен, либо его разгромила вражеская авиация.

Нашими общими со Светланой Михайловной усилиями память об Аникее Федоровиче увековечена: его фамилия и инициалы высечены на мраморной стеле на одном из воинских кладбищ Великих Лук. В «Книге Памяти» по ВКО (Восточно-Казахстанской области) он значится как погибший».

***

«Нет в России семьи такой,

Где б ни памятен был свой герой

и глаза молодых солдат

с фотографий увядших глядят.

Этот взгляд, словно высший суд

для ребят, что сейчас растут…»

***

Дядья

Про войну мои дядья говорить не любили. «Вытащить» их на откровенный разговор по этой теме было невозможно. Помню, как-то раз, когда я особенно приставала к дяде Пете, он мне сказал, что про войну тяжело рассказывать: кровь, смерть, грязь, пот, слезы, утрата… Я больше и не спрашивала. Когда собирались дядья, всегда слышались шутки, смех. Говорили о чем угодно, только не про войну. Света (дочь дяди Миши), что ее отец даже фильмы про войну не смотрел – уходил в другую комнату. Я росла в окружении семей родных братьев папы. Для меня они останутся в памяти учителями, гордостью, совестью.

Дядя Петя

Справка: «Петр Аникеевич. Дважды призывался в армию. Первый раз в 1938 году, чтобы не отстать от друзей, призванных в этом году на действительную службу, прибавил себе два года. После года службы вернулся домой. Когда началась ВОВ, подал заявление с просьбой отправить его на фронт. Просьбу уважили. Служил в 90-м пограничном полку, подведомственном НКВД. Полк в годы войны выполнял особо важные задания, в том числе по охране рубежей страны. В апреле 1945 года был награжден двумя орденами Красной звезды, но о наградах ничего не знал.

Работая в наградном отделе Главного управления кадров Министерства обороны в июле 1978 года, я нашел документы, подтверждающие факт награждения брата. По моей просьбе сотрудники отдела отправили соответствующую бумагу в адрес Командующего Среднеазиатским ВО генерала армии Лященко. Вскоре в горвоенкомат пришли наградные документы и сами ордена. На брата внезапно (!) обрушилась слава: его приглашали для выступлений перед учащимися и студентами, в рабочие аудитории. Однажды, ему предоставили микрофон на областном радио. Жаль, конечно, что понадобилось 33 года, чтобы награды нашли героя. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. К одному из юбилеев Победы, он получил орден Отечественной войны II степени.

Добавлю к сказанному, что в послевоенные годы, Петр Аникеевич боролся с бандформированиями в Прибалтике. Демобилизовался в 1949 года, в звании «лейтенант». На большее он не мог рассчитывать в силу своей малограмотности. Но почерк у него был что надо!»

Дядя Миша

Справка: «Михаил Аникеевич родился 19 июля 1924 г. В июне 1942 года, за месяц до 18-летия, был призван в армию. До 1943 года воевал в составе 16 армии под командованием К.К. Рокоссовского. С 1943 года – в 17 гвардейском стрелковом полку 5-й гвардейской стрелковой дивизии, 11-й гвардейской армии под командованием И.Х. Баграмяна. Далее воевал на разных фронтах, до победоносного завершения войны. Дважды был тяжело ранен. Солдатом он был храбрым, о чем свидетельствуют его награды: 3 ордена Красной Звезды, ордена Отечественной войны I и II степеней, 10 медалей. Кадровый военный. Войну закончил лейтенантом.

После войны, он, заочно, отучился в Львовском военно-политическом училище и Военно-политической академии им. Ленина в Москве. Служил в разных городах Украины и России. Привожу географию мест его службы (без указания точной хронологии перемещений):

Украина (вторая половина 40-х гг.– начало 50-х гг., конец 50-х гг. – начало 60-х гг.): Черкассы, Киев. Кировоград.

Россия (50-е гг.): города Калинин, Каменка, Пензенской области, Москва, Тоцк-2.

Германия – г. Нейруппин. 5 лет службы в Группе советских войск.

Вернувшись из Германии в 1966 году, примерно год служил в Саратове. Потом был комиссован и вернулся в Кировоград. В Киеве он был помощником начальника Политуправления КВО по комсомолу. В Кировограде и Нейруппине возглавлял политотделы ракетных бригад. На завершающем этапе службы был замначальника политотдела Саратовского высшего училища ракетных войск.

Если бы не болезнь вследствие тяжелейших ранений (одно из которых – в голову), полученных на войне, он обязательно бы стал генералом. Ушел в отставку в 1968 году в звании «полковник» (по состоянию здоровья). После в течение 20 лет преподавал в Кировоградском ГПТУ (вел право). Его статьи публиковались в газете «Красная звезда» (я их читал), в республиканской и местной прессе. При другом стечении обстоятельств из него мог бы получиться талантливый ученый или журналист. Еще один штрих: в школьные годы вел дневник. Я долго хранил несколько толстых общих тетрадей с его записями характерным почерком…»

***

Свою жизнь Полтаранин Михаил Аникеевич отдал служению Родине. Умер в 2001 году, похоронен в г. Москва. Его дети, внуки и правнуки живут в Москве.

Воспоминания Светланы Михайловны об отце

«Мой отец оставил, в моих воспоминаниях, светлую память. Помню его с 3 лет, когда мы жили в Киеве. Он много работал, занимая ответственные должности, приходил поздно, когда я уже засыпала, но всегда подходил к кроватке, обнимал и целовал. Помню, как шли с ним в школу за руку, в первый класс и потом, когда пришлось сменить несколько школ, в связи с переездами…Он постоянно следил за моими успехами в учебе. В школах, где нам с Колей доводилось учиться, его очень уважали: он приходил на помощь, например, с автобусом, чтобы дети смогли поехать на экскурсии. Детство и юность у меня и моего младшего брата Николая было, благодаря отцу, безоблачным и беспроблемным, несмотря на Хрущевскую оттепель, с перегибами в политике и Брежневским застоем, когда был дефицит всего и вся.

С папой можно было поговорить обо всём, он был эрудированным человеком, хорошо разбирался в политике. Многие обращались к нему за советом и помощью. После отставки папа преподавал предмет «Советское право». Занимал активную гражданскую позицию, писал статьи в газеты, журналы.

Папа дорожил семьей, любил нас с братом, внуков. К старшему из них – Александру – у папы было особенное отношение. Он много общался с ним. До сих пор, Саша хранит назидательные письма, полученные им от деда. Юля, Колина старшая дочь, приезжала к бабушке и дедушке из Москвы, на лето в гости. С младшей, Олей, папа тоже успел пообщаться, когда они с мамой переехали в Москву. Он старался уделить всем внукам внимание: играл, просвещал, гулял во дворе.

Папа любил и ценил маму, как преданного до конца его дней человека, как заботливую жену, хорошую хозяйку, красивую женщину. Папа любил и уважал свою матушку, братьев с их женами и детьми. Он ждал писем от родных, с удовольствием перечитывал их,      радовался успехам братьев и племянников.

Папа восхищался деловитостью и трудолюбием Трифона, который помимо руководящей работы, завел пчел и сам трудился, как пчёлка. Для папы был праздник, когда кто – то из братьев приезжал к нам в гости. Папа был святой человек, потому что никогда никого не осуждал, ни с кем не спорил и не конфликтовал. Он не обижался ни на кого, не помнил зла, не гордился, даже своими наградами и званием! Под конец жизни, папа сказал, что верит в Бога и надел крестик, как и положено христианину».

Дядя Андрей

Справка: «Дата рождения Андрея Аникеевича – 13 декабря 1926 года. Призван в армию в декабре 1944 г., по достижении 18 лет. Принимал участие в освобождении Кореи от японских захватчиков. Корейцы наградили его какой-то своей медалью, но она не сохранилась. После войны еще 8 лет служил на Дальнем Востоке. Дяде Ване запомнилось название поселения, где дядя Андрей жил с первой женой – Манзовка. Демобилизовался дядя Андрей в 1953 г. Работал в райкоме партии, замполитом в СПТУ в Выдрихе, совсем немного (примерно год) в Верх-Березовском ГПТУ.

Был парторгом в совхозе «Ждановский». Андрей более двадцати лет своей жизни (с 1969 по 1990 год) посвятил детям, работая учителем истории в родном селе, в Верх-Убинской средней школе. Имел звание отличника просвещения Казахской ССР. В 1990 году вышел на пенсию по возрасту. Умер в 1998 году в возрасте 72-х лет. Похоронен дядя Андрей рядом с матерью, бабой Дуней, в Верх–Убе на нашем "старообрядческом кладбище".

Однажды дядя Андрей у меня, у шестиклассницы стал спрашивать даты важнейших исторических событий. Я их плохо не знала. Путалась. Не могла ответить ни на один вопрос, а потом, желая выкрутиться из неловкой ситуации, сказала: «Зачем мне Ваша история? Сказки про то, что давно прошло. Вот математика – нужная наука. Лучше по ней меня спросите. А на вашу историю у меня нет времени».

Дядя Андрей посмотрел на меня строго и укоризненно произнёс: «Можно изучить тысячи наук и быть безграмотным, не зная истории. Не любить историю может человек, совершенно не развитый умственно. Так сказал Чернышевский Н.Г., Оля, задумайся над этим…»

Дядя Андрей больше никогда на эту тему со мной не беседовал и дат не спрашивал. Мне было стыдно за глупость, лень и обиду, нанесенную дяде. Но прощения у него я так и не попросила.

Спустя годы, накануне моего поступления в институт, дядя Ваня проверял мою готовность к экзамену по истории. Много спрашивал. Похвалил. Я рассказала ему о том давнем диалоге с дядей Андреем.

Дядя Артем

Справка: «После школы до призыва в ряды Советской Армии в 1950 году работал старшим пионервожатым в Верх-Убинской школе. Служил в Армии, в Украинской ССР, в городе Станислав (ныне Ивано-Франковск). Демобилизован в звании офицера (лейтенантом) в 1952 году.

В Верх–Убе в период 1952 – 1956 гг. работал заведующим сектором учета Верх–Убинского райкома комсомола. В 1956 году был избран Первым секретарем Верх–Убинского райкома комсомола и проработал в этом статусе пока не получил в 1959 году направление в Высшую Партийную Школу при Центральном Комитете Компартии Казахстана, где проучился четыре года.

В период 1963–1965 гг. Артем работал парторгом на Иртышской опытной станции в Павлодарской области. В период 1966–1975гг. работал в МВД КазССР в отделе политико–воспитательной работы (Алма-Ата). В 1976–1985гг. служил в г. Курчатов (ядерный полигон с тогдашним почтовым адресом Семипалатинск–21).

В период 1985–1995гг. Артем служил в Восточном управлении внутренних дел на транспорте (Алма-Ата). В 1995–1998 годах, будучи уже на пенсии. Артем состоял в службе безопасности Бурундайского аэропорта. На пенсию Артем вышел подполковником. Умер 11 февраля 2012 года».

Воспоминания Татьяны

Артёмовны

«…Люди, которые когда-либо встречали папу по службе или были знакомы с ним, отзывались о нём как о человеке высоко порядочном. Когда папы не стало, со всех уголков бывшего Союза, маме звонили с соболезнованиями его сослуживцы и подчинённые. Люди узнавали о нашем горе и спешили выразить сочувствие и поддержку.

Нам трудно представить папу в какой-либо другой профессии, потому что служба для него была на первом месте. Он всегда был готов прийти на помощь всем нуждающимся, встать на защиту людей. Папа много не рассказывал о службе, но мы знаем, что она была зачастую связана с риском. Сразу после окончания партийной школы он поехал работать на целину. Позже, когда папа пришел в МВД, он патрулировал на улицах города, сопровождал самолеты. Вооруженное сопровождение самолетов было в то время, когда произошли случаи с захватом заложников. Восемь лет папа служил на ядерном полигоне. Затем, в транспортной милиции, он возглавлял отряд по борьбе с наркоманами в Чуйской долине. Папина работа не предполагает открытости, потому мы многого не знаем. Папа никогда не думал об опасности, прежде всего, он всегда думал о людях!

Многие из его сослуживцев до сих пор высказывают благодарность за то, что он их заставил учиться. Он направлял молодых специалистов в Школу милиции, чтобы они могли получить высшее образование. Папа пользовался уважением не только среди сотрудников. Их жены часто рассказывали, как в сложных житейских ситуациях он помогал сохранить семьи своих подчиненных.

Принципов своих он не менял и тогда, когда в начале 90-х стало модным швырять партбилеты и отказываться от них, он глубоко это переживал и не мог понять, как можно так, отвергать и ругать то, чему еще вчера так поклонялись. Он нам говорил, что Советская власть дала всё его семье: образование, поддержку после гибели отца на фронте и что он состоялся только благодаря Советской власти. Для него материальное никогда не играло никакой роли, самое главное было не потерять честь и достоинство!

Как нежно и трогательно он любил всех своих братьев, а потом и многочисленных племянников и племянниц. Он относился к детям братьев, как к своим родным детям, не делая исключений, всегда старался оказать помощь и поддержку. Особенно он был привязан к дяде Мише. Они всегда переписывались и были очень близки. В период отпусков он всегда рвался на Родину – в Восточный Казахстан. Он как бы заряжался там жизненной энергией! И не было для него места лучше на земле!

Папа был сентиментален, очень любил слушать Марка Бернеса, особенно песню "Журавли". Рассказывал, как провожали отца на фронт и как его, подростка, поразило, что везде шум и гам – кто-то плачет, кто-то поёт, кто-то пляшет. Часто вспоминал свою службу в Станиславе (сегодняшнем Ивано-Франковске), рассказывал про зверства бандеровцев и говорил, что это нелюди. Всей душой полюбил Львов, говорил, что красивее города не видел, хотя объездил весь Советский Союз.

Он не читал нам нотации, просто показывал своим примером и своими поступками как надо жить, и мы старались не огорчать его. Папа очень хорошо знал историю, обществоведение. Когда я поступала в институт, он готовил меня к экзамену по обществоведению. Папа так всё объяснил, что мой ответ на экзамене еще долго вспоминали и ставили в пример. Папа наизусть знал многие исторические факты в цифрах, очень любил читать, частенько цитировал Пушкина. Когда мы поехали с ним в Москву, повёз нас в Горки и много рассказывал о Ленине, об истории страны, с фактами и историями как заправский экскурсовод!

Был талантлив и профессионален в работе. Всегда говорил, что если есть картошка и редька, то голодным он не останется, это при том, что мама всегда старалась побаловать нас изысканными и восхитительно вкусными блюдами. Как-то сказал, что самое вкусное блюдо мы и не пробовали. Когда я спросила, что это за блюдо он сказал: "Тюря!!!" Накрошил хлеба в тарелку с молоком и, улыбаясь, наблюдал, как я недоверчиво пробую эту еду из его детства. Маму он любил и защищал, с нетерпением ждал её прихода с работы и сразу преображался, когда слышал её журчащий, как весенний ручеёк, голос.

Искренние, ранимые, добрые, душевные наши родители вкладывали в нас душу и сердце, радовались нашим успехам, больше нас переживали наши неудачи. На собственном примере учили честности, порядочности и нетерпимости к подлости. Мы с Наташей были обласканы судьбой с рождения, потому что у нас были такие талантливые, любящие, заботящиеся. Самые лучшие родители!»

Дядя Ваня

Справка: Дата рождения – 25 января 1939 года. После окончания Верхубинской средней школы им. С.М. Кирова 5 лет учился на историко-филологическом факультете Усть-Каменогорского пединститута. Закончил ВУЗ с красным дипломом. В 1961-63 гг. возглавлял лекторскую группу Восточно-Казахстанского обкома комсомола. Затем два года служил в армии (г. Ашхабад). Командовал отделением вычислителей во взводе звуковой разведки 157 отдельной батареи обслуживания первого армейского корпуса. Был секретарем парторганизации войсковой части 74960, что давало ему возможность участия в разного рода армейских совещаниях, собраниях военного актива. Дважды выступал на такого рода совещаниях. Посчастливилось видеть с близкого расстояния Командующего Туркестанским военным округом Героя Советского Союза генерала армии И.И. Федюнинского, героя Советского Союза. В 1964 году, находясь на военной службе, сдал кандидатский экзамен по философии в Академии наук Туркменской ССР.

Вся дальнейшая жизнь Полтаранина Ивана Аникеевича была связана с родным институтом, который в 1991 году обрел статус университета. Прошел путь от ассистента до профессора кафедры всеобщей истории. Преподавал новую и новейшую историю зарубежных стран, историю международных отношений, вел спецкурсы и спецсеминары. Преподавал также в заочной ВПШ и в вечернем университете марксизма-ленинизма. Читал лекции по линии общества «Знание». Отличник народного образования Казахской ССР, Почетный работник образования РК, награжден многими грамотами министерства образования СССР, КазССР, местных органов. В 1966-68 гг. вел цикл телевизионных передач по общественно-политической проблематике. С 2009 года – Почетный профессор ВКГУ им. С. Аманжолова.

В 1974-1980 гг. заведовал кафедрой, в 1982-1987 годах был деканом исторического

факультета. В 1970 году защитил кандидатскую диссертацию на тему: «Переселенческий вопрос и проблема общины в трудах А.А. Кауфмана»⁵ на заседании Объединенного Ученого      Совета Института истории, филологии и философии СО АН СССР и Новосибирского государственного университета.      Диссертация      легла      в основу монографии «Исторические взгляды А.А. Кауфмана» (опубликована в 2006 г.)

В 1976-1980 гг. участвовал в разработке хоздоговорной темы «История Иртышского полиметаллического комбината (ИПК)». В 1978 году в июле, вместе с А.В. Потаповым, работал в Центральном архиве Министерства обороны (ЦАМО) СССР (г. Подольск) и в наградном отделе Главного управления кадров МО (г. Москва).

Собирая материалы об участии иртышан в годы ВОВ, проследил боевой путь отца и изучил вопрос о наградах братьев».

«…Дядя Ваня – хороший и пригожий! Дядя Ваня – всех юношей моложе!..»

Дядя Ваня – самый младший папин брат. Папа говорил про него: «Иван для меня не просто брат, а друг!» С дядей Ваней и его семьёй прошло мое детство, ранняя юность, все значимые события тех лет.

С самого раннего детства, с момента, как стала помнить себя, я привыкла ждать приезда дяди Вани. Каждая встреча с ним сулила много интересного. Но больше всего я любила наши с ним походы по верх-убинским окрестностям. Он рассказывал много историй.

Когда мы с ним обсуждали замысел этой книги, дядя Ваня напомнил мне об одном эпизоде нашей жизни. Это было летом 1969 года, в Верх-Убе. Мне было тогда лет пять, Дяде Ване тридцать с небольшим. По давней и полюбившейся традиции, дядя Ваня, приезжая Верх-Убу, совершал пешие прогулки по местам своего детства и юности. Когда я подросла, он стал брать меня с собой. Чему я, не избалованная родительским вниманием, была безмерно рада. Походы сопровождались удивительными рассказами про наш родной край, который дядя Ваня безмерно любил и посвятил свою жизнь изучению его истории.

Я с нетерпением ждала своего любимого дядю. Он приезжал на выходные, и я знала, что в субботу, непременно, мы отправимся в поход. Готова была, без устали, прошагать с ним хоть сотню километров, чтобы только иметь возможность слушать его и видеть новые места.

Однажды мы, исколесив по вершинам окрестные сопки, уже к вечеру, спустились к дороге, по которой, на наше счастье, ехал на УАЗике секретарь парткома совхоза М.В. Авдеев. Он привез нас, усталых путников, домой. Дядя Ваня поведал, что прошли мы в тот день больше двадцати километров…

Я помню смутно этот случай, но ярко запечатлелся «УАЗик» и вопрос дяди Вани, обращённый ко мне: «Ну что, девушка, устала? На машине поедешь?». Я ужасно боялась, что если пожалуюсь на усталость, то, в следующий раз, дядя Ваня с собой не возьмет. Собрала последние силы и, без намека на усталость, весело произнесла: «Да! Поедем!»

Когда добрались домой, я уснула у порога, едва успев разуться…

***

Слава – сын дяди Вани – мой друг детства. Надежный и верный. Вместе с ним мы совершили тысячу детских преступлений: выпустили кур со скотного двора в огород, «перехлопали» пироги, готовые направиться в печь; «зарезали» урожай арбузов в поисках самого вкусного… Ох, и доставалось нам от родителей!

Все, что связано со Славой – свято и дорого для меня. Это лучшие мои детские воспоминания.

«Наша Сопочка» и «Кукушка»

Мне было восемь, когда папу перевели на другую работу и наша семья переехала из родной Верх-Убы в поселок Первомайский.

Моя жизнь перевернулась в одночасье. В один миг я лишилась привычного мира, всего, что окружало меня. Друзей и знакомых: Вале Тютюньковой, Сереже Колтунову, Саше Рыльскому, с которыми мы вместе удили рыбу, бегали по нашей улочке, гоняли гусей, уток, катались на кабане, мерили босиком лужи, подернутые первым ледком… Проходили дни.

Я скучала по Верх-Убе, по своим маленьким друзьям. Сожалела, что больше не могу теперь, когда захочу, искупаться в речке, «взбежать» на свою Сопочку, полюбоваться с ее верхушки нашим селом, дорогами и тропинками, рекой Убой с ее многочисленными старицами, рукавами, полями и тенистыми лугами.

Самое ужасное, что я лишилась наших с дядей Ваней походов.

Бабушка Дуня тоже чувствовала себя узником в Первомайке и «жалилась» мне потихоньку. Не было с тех пор, как мы уехали из Верх-Убы, в нашей с ней жизни уже ни посещений верх-убинских старушек, ни посиделок с соседкой Татьяной Ерофеевной, с бабушкой Пистимеей, ни походов на наше кладбище, на Старицу; ни крещений, ни отпеваний, на которые мы с бабушкой регулярно ходили тайком от родителей.

Бабушка Дуня печально сидела у окошка. Пойти ей было совершенно не к кому, да и незачем. А там, в Верх-Убе, она бы мне, непременно, сказала: «Воленька, сбегай-ка на Сопочку, глянь, не йдут ли батька с маткой!» А мне и говорить не нужно! Я и сама бегом побегу…

Склоны Сопочки, когда-то приютившие кержацких переселенцев, их дома, огороды, приняли в себя и их прах: на старом погосте нашли упокоение все наши предки. Как когда-то, жили по соседству, так и сегодня лежат рядышком на старообрядческом кладбище наши соседи, вместе с бабушкой и дядей Андреем: Тютюньковы, Рыльские, Черепановы, Колтуновы, Полтаранины.

Напротив нашей Сопочки, с противоположной стороны села, высится другая сопка – Кукушка. Кукушка повернулась к Верх-Убе своей лесистой северной стороной: сплошь заросшей черемухой и березой. Кукушка на своем склоне держит другое упокоение – православное кладбище. Так и смотрят друг на друга, в вечном безмолвии своем, две горы: наша Сопочка – скалками, с лучиками солнца, застрявшими в них, и тенистые ложбины другой сопки – Кукушки. И лишь кукушечка примирительно затягивает свою нехитрую песенку: «Ку-ку, ку-ку!».

Домики

Папа, в отличие от нас с бабушкой, был сильный духом и не допускал уныния. Он был человеком дела: искал выход и находил. Поэтому, когда руководство завода, где стали работать мои родители, после переезда, поручило папе выбрать место для зоны отдыха, папа, не раздумывая, сразу же и выбрал Верх-Убу. Даже, если сказать точнее, верховья реки Убы, не так далеко от старинной заимки наших предков – Лоскутихи.

Заводчане построили зону отдыха и назвали её «Верх-Уба». Но для нашей семьи это название не прижилось. Потому что Верх-Уба у нас была своя. Зону отдыха мы стали называть «Домики».

Дядя Ваня, вместе с семьёй на протяжении семи лет проводили там свой летний отпуск, в который брали и нас с Любой.

Василий Мартынович частенько приезжал к нам на мотоцикле. Он оставил память о себе фотографиями. В те далекие годы умение их делать было из разряда профессиональных навыков. Для «Мартиныча» это было хобби, он делал их и дарил всем нам.

Главный организатор, инициатор всех задумок и мероприятий отпускной жизни в «Домиках» был дядя Ваня. Каждый вечер, сидя у костра, дядя Ваня и тетя Валя пели песни. Дядя Ваня утверждал план на следующий день для всей честной компании. Поход, рыбалка, сплав по реке, сбор ягод – все было здорово, весело и принималось на «ура».

Не обходилось без казусов.

Брат Юра приходил из Верх-Убы. Он не на много старше нас. Братья объединялись, а я превращалась в «девчонку», которую они не хотели брать в свои «пацанские» игры.

Юра и Слава гордо называли себя «дедами» и говорили мне, что женщины «должны кашу варить» и не соваться в «мужские» дела. Кашу варить мне не хотелось. Взрослые серьезно и уважительно относились к новоиспеченным «дедам». Обращались к ним: «Вы» и «Деды!». Я в эту «дедовскую» компанию не вписывалась и чувствовала себя ужасно одинокой… С таким «несправедливым» отношением примириться не хотела, обиду высказать не могла. «Деды» получали расстрелянные пистоны, разрезанные рогатки, запутанные удочки, спрятанные весла и снасти.

Закрываю глаза и представляю лунную дорожку на Убинском плесе. Звёздное небо. Разгорающийся костёр. Листву, замершую в полном безветрии. Потрескивание дров и далёкий крик петуха в старой охотничьей сторожке…

Папа

Кормилец

По паспорту дата рождения моего папы – Полтаранина Трифона Аникеевича 09 мая 1928 года. Отмечали всю жизнь – 14 февраля. В этот день совершается память в Православной церкви о святом мученике Трифоне, в честь которого папа был назван родителями. Когда выдавали паспорта, папа, вместе со многими мальчишками, «записал» свой день рождения на день Победы. Год жизни себе прибавил, чтобы поскорее пойти в армию.

Папе было двенадцать лет, когда началась война. После ухода на фронт отца и трёх старших братьев, папа, оставив школу пошел работать в колхоз, и стал главной опорой для своей матери, у которой подрастали два младших сына: десятилетний Артём и двухлетний Иван.

В 1946 году папу наградили медалью «За самоотверженный труд во время Великой Отечественной войны», и приравняли к труженикам тыла. Получить среднее специальное образование папа смог только в начале 60-х годов, будучи женатым человеком. Бабушка Дуня говорила: «Трифон стал кормильцем семьи в 12 лет».

Старшина на вес золота

После войны папу направили учиться на курсы председателей колхоза. И, как однажды сказал дядя Ваня, «быть бы Трифону председателем колхоза…», если бы его не призвали в ряды Советской армии на Дальний Восток (о. Русский), в береговую артиллерию. Он прослужил почти 4 года, вплоть до 1954 года. Папина хозяйственная жилка была запримечена и там, в армии: он мог бы демобилизоваться и раньше, но тамошнее начальство не хотело отпускать хорошего работника. Папа дослуживал старшиной, ведающим хозяйственными делами на станции «Угольная» (восточный берег Угольного залива, поселок «Трудовое» Приморского края).

Папа иногда рассказывал армейские шутки-прибаутки. После тяжелого колхозного труда служба казалось ему забавой. После каторжных сельскохозяйственных работ с раннего утра и до поздней ночи папе казалось, что он попал в игру: солдаты бегали, прыгали, за партами сидели, вовремя ели и спать ложились. «Правда, сын прокурора повесился…» – добавил он к своему незатейливому рассказу…

Заведующий складом, председатель рабкоопа

До середины 50-х годов, в Верх-Убе было 5 колхозов: «Гигант пятилетки», «Красный пахарь», «10 лет Казахстана», «Стахановский», «имени Кирова» (Шигин хутор). В 1956 году эти колхозы объединили в одно хозяйство под названием совхоз (советское хозяйство) «Ждановский». У колхозников, в связи с преобразованием их в «совхозники», появились определенные перспективы и социальная защита: все они стали государственными работниками, им начали платить заработную плату, по договору.

Верх-Уба, к тому времени, когда папа демобилизовался из армии, была районным центром и переживала этап активного развития, сопровождавшегося экономическим ростом и повышением социального благосостояния сельского населения.

После службы в армии папа работал заведующим складом в районной заготовительной конторе (райзаготконторе), где мама, годом ранее, после окончания кооперативного техникума, «по распределению» работала бухгалтером.

Папа обратил внимание на неё на сенокосе. Она ловко управлялась с вилами на стогу сена. Получив её предварительное согласие на брак, он привел маму знакомить с матерью. Бабушка Дуня, увидев городскую девушку на каблуках, расстроилась: «Как она корову-то доить будет?» Папа ее успокоил: «Матушка, если бы ты видела, как она с сеном управляется, мне за ней не угнаться!»

Поехал на сватовство к родителям будущей невесты, основательно подготовившись: взял свои сберегательную и трудовую книжки. Доложился отцу своей будущей невесты, что к содержанию семьи готов: такую-то зарплату получает, денег скопил, леса заготовил на строительство нового дома. Восьмого августа 1959 года сыграли свадьбу.

В 1962 году папа с мамой построили новый дом.

***

Верх-Убинский район ликвидировали в ноябре 1959 года. Закрылись все районные учреждения в селе, в том числе райзаготконтора. Папа и мама остались без работы почти на целый год. Это был нелегкий период. Но они не унывали. Папа снова пошел в совхоз, формально завхозом, фактически секретарем парткома. Маме пришлось выйти на работу в детский дом. Помог случай: вскоре бухгалтер вышла на пенсию, освободилось место, и мама вновь продолжила работать по специальности, а папу избрали председателем рабкоопа в 1960 году. Папа трудился в этой должности тринадцать лет, до 1973 года.

***

По призыву Коммунистической партии Советского Союза двадцать пять тысяч добровольцев (отсюда и название «двадцатипятитысячники») прошли специальное обучение и были направлены в села СССР для организации новых методов хозяйствования – социалистического соревнования, внедрения современной культуры агротехники.

В союзные республики, в том числе и в КазССР, приехали передовые люди всего Советского Союза, по комсомольско–молодежным путевкам: на освоение целинных и залежных земель, на строительство космодрома, предприятий, фабрик и заводов, школ и больниц, городов и поселков, сел и электростанций, разработку месторождений.

***

Восточно-Казахстанская область, еще до войны, бывшая сельскохозяйственным регионом к началу шестидесятых годов прошлого столетия превратилась в крупный индустриальный край. На территории Шемонаихинского района стали появляться предприятия цветной металлургии, которые впоследствии были объединены в трест «Химстрой».

В военные и послевоенные годы велись интенсивные геологоразведочные поисковые работы полезных ископаемых, на территории Шемонаихинского района, положившие начало его индустриализации.

В 1953 году был осуществлён пуск первой очереди Иртышского химико-металлургического завода (ИХМЗ, посёлок Первомайский, Шемонаихинский район, Восточно-Казахстанская область), продукция которого применялась в электронной, стекольной, авиационной, космической промышленности и экспортировалась в 18 стран мира.

Население поселка Первомайский, около 10 тысяч человек, состояло из работников ИХМЗ и членов их семей. Это были люди, приехавшие со всех уголков страны. Главные специалисты завода – химики, физики, математики и т.д. Обслуживающий и обеспечивающий повседневную жизнь поселка вспомогательный персонал формировался из местного населения.

Начальник продснаба

В 1973 году папа был переведён на должность начальником продснаба при ИХМЗ (Иртышский Химико-Металлургический завод).

Производственные показатели пробснаба до того, как назначили папу, были отстающие по району: на протяжении нескольких лет предприятие не выполняло план товарооборота. В магазинах поселка полная антисанитария, в столовых – невкусная еда. В райком шли потоком жалобы от населения и рабочих поселка. Продснаб ИХМЗ до прихода Полтаранина Т.А. представлял огромное запущенное хозяйство.

В начале своей деятельности, в качестве начальника продснаба, папа хватался за голову, не зная с чего начать: фонды запланированы в минимальных объемах и были полностью выбраны. Торговать было решительно нечем. Но главный казус был даже не в производственных вопросах и просчетах, а люди, за многие годы бесхозяйственности привыкшие работать «спустя рукава». План продснаб выполнял реализацией дефицитного товара, который население посёлка моментально раскупало.

Трифон Аникеевич знал многих районных председателей колхозов и директоров совхозов не понаслышке – некоторые были его хорошими друзьями. Все они пришли к нему на помощь и заключили с продснабом ИХМЗ взаимовыгодные договоры на поставку сельхозпродукции «под реализацию». Они поверили папе, что он рассчитается с ними в срок и в полном объеме. Именно так это и произошло. С тех пор и на многие последующие годы эти договоры автоматически пролонгировались. Работал продснаб без сбоев.

Много раз в своей жизни и от многих людей мне доводилось слышать: «Так это же Трифон Аникеевич сказал!» Всегда это звучало как закон, как аксиома, не требующая доказательств.

Каждую осень папа осуществлял заготовку и закладку овощей, фруктов в продснабовские склады, засолочные цеха. Зимой все это продавали. Слава о том, что в поселке Первомайском «все есть», стала потихоньку распространяться по области; на выходные к нам стали приезжать жители со всех окрестностей на «шоппинг». Городской люд тоже подтянулся.

У продснаба росла клиентская база – это хорошо во всех смыслах капитализма. Однако тогда был социализм, то есть плановое ведение хозяйства, и количество товара было ограничено плановыми показателями и товарными фондами. Потому руководство завода не на шутку испугалось новой субботне-воскресной тенденции, когда приезжими стал сметаться товар с полок первомайских магазинов.

В выходные были попытки дежурства около каждой поселковой торговой точки добровольной народной дружины, которая на общественных началах старалась не пропускать в магазины «приезжих чужаков». На поселковых сходах, заводских планерках от Полтаранина Т.А. требовали, чтобы он искусственно «оголял» прилавки, «придерживая» товар в выходные и праздничные дни, или чтобы вовсе закрывал магазины. Папа отбивался и стоял на том, что подобного рода деятельность, с его стороны, если это произойдет – вещь незаконная, а «приезжие» – это «наши советские люди» …

Со временем папа решил и эту проблему мирно, по-своему. Из месяца в месяц он увеличивал количество поставщиков и расширял географию закупа товаров народного потребления. И вот папа уже заключает договоры на республиканском, союзном уровнях. Он и его товароведы посещают ярмарки, которые организовывались тогда по всему Советскому Союзу – только не ленись, приезжай, закупай, продавай! К нам в поселок повезли фрукты из Ташкента, Алма-Аты, Фрунзе, вино из Грузии, Молдавии, текстиль – из Иваново и т.д.

Продснаб регулярно, начиная с первого года работы моего папы, был лучшим в Восточно-Казахстанской области. Ежегодно продснабу уполномоченные лица Правительства Казахстана вручали переходящее Красное знамя за победу в социалистическом соревновании.

Продснаб при ИХМЗ был удостоен ордена Трудового Красного Знамени – эта была специально учреждённая государственная награда для людей и предприятий за трудовые заслуги перед Советским государством и обществом в области производства, науки, культуры, и других сферах трудовой деятельности.

Пока Трифон Аникеевич был начальником продснаба, это знамя от него никуда не переходило все пятнадцать лет.

***

При малейшей возможности папа старался брать меня на работу. Сослуживцам объявлял:

– С работником пришел! Не поступит в институт будет здесь работать!

Папины коллеги очень серьезно, как мне казалось, и почти одинаково реагировали на слова папы:

– Вот это хорошо, Трифон Аникеевич! Нам работники нужны!

Лучшей мотивации хорошо учиться – было трудно придумать…

…Я любила папу и люблю все, что связано с ним. Строгий. Справедливый. Любимый.

«…Тропинкой памяти пройдусь и робко папе улыбнусь,

Скажу все то, что не успела,

Как раньше даже б не сумела…»

Тропинкой памяти пройдусь…

Золотые слова

В Верх-Убе у меня был друг, живший по соседству, Серёжка Колтунов. Его родители трудились на ферме. В жару и стужу, каждый день рано утром, на совхозном грузовике, они уезжали на работу и возвращались лишь поздно вечером.

Серёжка был на год моложе меня, шестилетней, но по прыткости и ловкости мог запросто дать фору. Суровые условия жизни и вынужденная самостоятельность закалили мальца. Непоседа и шалун, он доставлял немало хлопот своей старшей сестре Гале. Она училась в третьем классе, имела множество обязанностей по дому, помимо того, что присматривала за братом: кормила и отгоняла скотину в стадо, полола и поливала огород.

Не по возрасту серьёзная и хозяйственная, Галя пользовалась уважением у взрослых. Бабушка Дуня обращалась к ней, не иначе как, «Галина Ивановна».

***

После ливней по нашей улице разливалась гигантская лужа и, как магнит, притягивала к себе домашних животных: птиц и свиней. Для детей служила местом для игр: весной мы по ней пускали кораблики, зимой превращали в каток.

В тёплое время лужа пересыхала, с приходом дождей возвращала свои утраченные позиции.

Громадный водостой посреди дороги приносил массу неудобств жителям. Его засыпали щебнем. Но это была кратковременная мера. Улица имела уклон. Щебень скатывался и всё возвращалось на круги своя.

***

Зима сдавала свои права. Снег просел и почернел. Я вышла со двора в новом пальто и сапожках…

В старой отцовской фуфайке до пят, нараспашку, босой и без шапки, Серёжка Колтунов катался на картонке по льду, которым была покрыта лужа. Ноги у него, как у гусака, покраснели от холода, лицо светилось от счастья, глаза сияли.

– Где твои башмаки? – прокричала я ему.

– Галка спрятала, а сама за хлебом ушла, велела мне дома сидеть! – воскликнул Серёжка, не останавливаясь, ни на минуту.

– Почему ты на улице? Попадёт ведь от родителей, если она нажалуется! – предположила я.

– Ну и пусть ябедничает! Сколь влезет! Уже лето почти, а я должен дома сидеть! – ухмыльнулся Серёжка и просвистел рядом со стаей жирных гусей. Хлопая крыльями, они разбежались в стороны. Здоровенный гусак наклонил голову, распахнул клюв, высунул язык и недовольно зашипел на Серёжку. Но мальчишке до него не было дела – с бешеной скоростью он лихо проскочил мимо.

Мне тоже захотелось прокатиться! Стала думать: «Где взять картонку?!»

Вспомнила, что в сарае стояла старая коробка из-под телевизора, приспособленная под щепу и опилки.

Я бросилась на скотный двор. Влезла на поленницу и стала отрывать кусок от картонной коробки. Но не тут-то было! Наполненная до отказа трухой, она не собиралась сдаваться! Как я ни мучилась, ничего не выходило!

«Ножовкой отпилить, или отрезать лоскут секатором?» – быстро соображала я. Но, поразмыслив, отказалась от того и другого. Инструменты лежали под замком. Папа прятал ключ под крышей сарая, куда без лестницы никак не дотянуться, а притащить её не хватит сил.

Перебрав в голове варианты, я, не придумала ничего лучшего, как повиснуть, ухватившись за край коробки. Сосновые опилки и щепа лавиной обрушились и засыпали меня с головы до ног…но цель была достигнута: кусок картона я заполучила!

Насилу выбравшись из-под горы мусора, наспех отряхнувшись я выскочила на улицу, думая только об одном: «Эх, прокачусь!»

Увидев меня, Серёжка покатился со смеху:

– Кикимора огородная!

Вдоволь нахохотавшись, он скомандовал:

– Снимай обувь!

– Зачем? – удивилась я.

– Солнце вышло, лёд подтаял и растрескался! Видишь, поверх лужи, выступила вода? Начерпаешь в сапоги – мамка заругает! Говорю – разувайся! – деловито распорядился мальчишка, – Без того, по всему видать, тебе попадёт – новую одёжу вон как вывозила!

Я послушалась бывалого друга. Приглядела сухое место около забора. Разулась, сняла носки… Огненный холод сковал ноги.

Серёжка моментально понял мои ощущения и приободрил:

– Не дрейфь! Сейчас привыкнешь и перестанешь мёрзнуть! Давай-ка, езжай быстрей! А то, гляди, лужа тает, прямо на глазах!

Покатилась…Лёд проломился прямо подо мной и, по самые уши, я оказалась в стылой воде!..

Выбраться из полыньи оказалось делом не простым: ноги и руки окоченели, не слушались, скользили, ладони поцарапались и кровоточили, пальто намокло и стало неподъемным. Серёжка кинулся на помощь, протянул руку. Кое-как вытащил меня на «берег».

В это самое время родители подоспели домой на обед. Так не вовремя! Папа схватил меня и понёс домой.

Краем глаза я увидела, как Галина Ивановна палкой загнала домой Серёжку. Мама с хворостиной побежала загонять коров и куриц, которые преспокойно разгуливали на свободе: я забыла закрыть ворота, когда бегала за картонкой. Со двора разбрелась вся скотина!

Папа назвал меня хулиганкой и на два дня лишил прогулок.

Я должна была сидеть дома, анализировать своё «безобразное» поведение и «осознавать всю тяжесть содеянного».

***

На второй день моего заточения, не выдержала бабушка.

– Собирайся, варначка, – сказала она, – друга твоего пойдём проведывать! У него ангина. Батька с маткой просили приглядывать за ним.

Она взяла банку мёда, и мы пошли к Колтуновым. В углу комнаты, в плетёной корзине, сидела гусыня на яйцах. Серёжка лежал на кровати, с компрессом на шее. Он увидел нас и сразу оживился.

Бабушка и Галина Ивановна направились на кухню – готовить питьё для больного. Как только они вышли из комнаты, Серёжка, заговорщицки, посмотрел на меня, приставил указательный палец ко рту, вытаращился глазищами в сторону корзины и прошептал: «Тсс!.. Наверное, гусята уже вылупились! Слышь! Пищат! Страсть, как охота, на птенчиков посмотреть!.. Гусыню нужно чем-то отвлечь, чтобы она вылезла из лукошка и тогда мы сможем их увидеть… Сам-то я не могу – болею… попробуй ты!»

Легко сказать «чем-то отвлечь»!

Я терпеть не могла гусей. Они больно щипались и били крыльями. Частенько от них перепадало! Но было любопытно, хоть одним глазком, глянуть на крохотных пушистеньких гусят…На цыпочках, я стала подбираться к лукошку.

Птица преспокойно сидела до тех пор, пока не увидела, что вот-вот её личное пространство будет нарушено. Потихоньку я приблизилась к ней на расстояние вытянутой руки. Гусыня заволновалась всерьёз: привстала, открыла клюв и предупредительно зашипела. Я сделала ещё шаг. Она изогнула шею и молниеносным движением цапнула меня за руку!

От боли хотелось кричать! Но, вспоминая «преступления» третьего дня, я стиснула зубы и не произнесла ни звука, молча утерев слёзы.

Галя напоила брата горячим молоком с медом, дала ему лекарство, и мы с бабушкой ушли.

Дома я не выдержала. Показала бабушке распухший палец и рассказала про злую гусыню.

«Беда, с тобой! Одна беда! – горестно посетовала бабушка, и покачала головой, – Воленька, пока ты не научишься думать перед тем, как что-то сделать, толку не будет!»

…Золотые слова!

Лексика

Моя специфическая деревенская лексика время от времени давала о себе знать в начале нашей жизни в посёлке Первомайском. Получив от местной детворы обидное прозвище – «деревня», я отчётливо поняла, что нужно учиться. В первую очередь правильно говорить.

С этой проблемой пришла в заводскую библиотеку. Библиотекарь посоветовала мне стараться говорить так, как написано в книгах. Предложила мне список литературы и посещение литературного кружка.

«Культурный слой» моих знаний требовал постоянной подпитки и роста. Мысли были направлены на исключительное совершенствование. Усвоенный набор правильных слов и выражений вступал в противоречие с прежними установками. На этой почве у меня возник конфликт с бабушкой Дуней.

Моей святой обязанностью было писать письма далёким родственникам, под бабушкину. Лет до восьми я делала это безропотно. Но в какой-то момент мне надоело воспроизводить на бумаге безграмотные тексты, например:

– Нонче мы с Вольгой (так она называла меня) прогостили у Ивана ажно десять дён…

– Я не буду больше писать «некультурные» письма! – заявила я.

Бабуля не могла понять причину бунта и обиделась. Дело дошло до моих «батьки с маткой». Они просто решили проблему:

– Матушка, попробуйте так: Вы диктуете, Ольга пишет «культурно» и Вам зачитывает. Если что-то не так, пусть переписывает набело!

На этом конфликт был исчерпан. Из боязни переписывать «набело», я по сто раз согласовывая каждое предложение, изрядно надоедая бабушке своей «культурной формой речи».

Иной диплом имеет, да дела не разумеет…

Многие люди, по моим сегодняшним ощущениям, учатся, учатся, учатся… У некоторых дипломов уже столько, что хоть стены обклеивай, только работать они, привыкшие сидеть не столько партой, сколько на шее родителей, не большие охотники.

Мои родители имели среднее образование. Начинали трудовой путь «с низов». Набирались опыта постепенно и достигли руководящих постов. Папа был находчивым и мудрым по жизни, обладал острым умом и прекрасным чувством юмора.

В посёлке Первомайском диплом об окончании кооперативного техникума папы проигрывал, на фоне красных дипломов и научных степеней коллег-заводчан, в среде которых мы оказались.

Однажды на Новогоднем вечере, папе достался фант с шуточным заданием: «Прочитать стих или спеть песню на иностранном языке».

Папа не знал иностранного языка…Но тут же выдал частушку на «чеченском» языке.

Потом он объяснил маме, что это абракадабра – дразнилка верх-убинских мальчишек.

Позже, папин друг, дядя Миша Заболоцкий, сторож в «Домиках», рассказывал, что заводчане интересовались о том, действительно ли Полтаранин знает чеченский язык.

Дядя Миша им ответил, что Трифон Аникеевич на любом языке может с любым человеком договориться…

Взялся за гуж, не говори, что не дюж

Наши родители, бабушки-дедушки воспитывали нас, привлекая к труду, делая помощниками и друзьями. Папа всё время был на работе, не имел возможности играть, заниматься с нами, зато при каждом удобном случае старался «погрузить» меня и мою сестру в рабочий процесс, к которому прикасался.

Когда мне было пятнадцать лет, я обратилась с просьбой к папе, чтобы он дал возможность нашему классу заработать на поездку в Днепропетровск. Папа сказал, что он может нам предложить разгрузить вагон с бутылками минеральной воды.

Начали мы работу с удовольствием, но после нескольких часов энтузиазм улетучился. Некоторые родители пришли на помощь. Кое-как уложились в установленные нормативы стоянки вагона, без штрафов. Получили свои деньги и напутствие папы:

– Этот вагон у нас в продснабе разгружают 4 грузчика за 4 часа. Вас здесь 30 человек, не считая родителей. Вы еле – еле справились с работой за 6 часов. Помните, что физический труд тяжел. Учитесь хорошо. Получайте образование, чтобы не пришлось разгружать вагоны!

На следующий день у нас с папой состоялся серьёзный разговор:

– Другие родители пришли на помощь своим детям, а ты приехал тогда, когда мы все уже закончили! – с вызовом произнесла я.

На что папа мне ответил, что работать грузчиком не подряжался. Припомнил пословицу:

– Взялся за гуж – не говори, что не дюж.

«Как хрупок мир и жизнь хрупка…»

В 1979 году в Восточно-Казахстанской области случилась засуха и не уродилась картошка. Папа поехал в Белоруссию на закупку этого стратегически важного продукта питания. Договоры он подписал. Однако с поставкой вышла задержка. Вагоны с картошкой пришли лишь в октябре. В Рудном Алтае заморозки к этому времени – обычное дело. Радостная весть о приходе партии вскоре сменилась страшным предположением: «Картошка перемерзла!» Мы с папой после того, как ему сообщили об этом по телефону, бегом побежали на прирельсовый склад, где шла разгрузка. Идём с ним по заснеженному полю, папа вдруг говорит:

– Оля, если картошка действительно перемерзла, меня посадят.

– За что?! – чуть не задохнулась я.

– В случае, если есть факт порчи государственного имущества, сразу привлекут к уголовной ответственности. Пока разберутся, чья вина действительно, на это могут уйти годы. Людей, «с волчьим билетом» никто на работу уже не возьмет. Жизнь человеческая – вещь хрупкая, как лучина: пока горит, кажется, что гореть будет вечно, а если потухнет, то сама не разгорится, – ответил папа.

Картошка оказалась подмерзшей только на стыках вагонных дверей. Всё обошлось.

Над словами папы мне пришлось крепко поразмыслить спустя тридцать лет и на своем горьком опыте понять их смысл. Прочувствовать, как долго и несправедливо работает судебная машина, легко ломаются судьбы людей. Как тяжело доказывать свою правоту. Дошла суть страшной пословицы: «Был бы человек, а статья для него найдется». Жизнь растолковала мне на практике понятие «волчий билет».

Дело, как украшение жизни

Папе было немногим за пятьдесят лет, когда он поскользнулся на гололеде и сломал лодыжку. Какое-то время оказался прикованным к дому. Продолжительная болезнь и время, вынужденно проведенное вне работы, подтолкнули папу невольно задуматься о своем хобби, деле, которое стало бы украшением жизни и радостью для души. Его вдруг встревожила мысль:

– Чем я буду заниматься на пенсии? Поразмыслив, он нашел такое занятие – пчеловодство – то, чем когда-то занимался мой отец и дед!

Пасека появилась у нас следующим летом. Мы стали пчеловодами.

С той поры папин календарный год состоял из двух частей: подготовка к пчеловодному сезону и пасечная страда. В нашу жизнь мощно влилась медовая река, а мы стали «медовыми» насквозь. Пироги, баня, чай, леченье – с медом, пергой, прополисом, «маточкиным» молочком. Мы ласково именовались папой «пчелками», если радовали его. Если ленились, то он нас тут же перекрещивал в «трутней». Цветы для нас теперь стали делиться на «медоносы» и «пустышки». Поля с гречихой, подсолнечником и эспарцетом превратились в «медовые», остальные – в пустоцветы.

Приобретены были пасечные инструменты, одежда, книги. Изменены были и маршруты наших путешествий. Овраги, ложбинки, родники – стали рассматриваться с точки зрения удобства расположения пасеки. Летней страдой во время качки нас кусали пчелы десятками-сотнями. Стоишь, бывало, крутишь медогонку и подвываешь потихоньку себе под нос от боли от очередного укуса пчелы, чтобы папа не услышал…

В шестьдесят лет папа вышел на пенсию и стал заниматься пасекой.

***

Незадолго до смерти папа посадил вдоль ограды дома тыкву. Тыква принялась, заплела весь забор, получилась зеленая изгородь. А к концу июня тыква зацвела буйным цветом. Папа умер 30 июня. Когда папу схоронили, приехали домой…увидели, что на цветах той самой тыквы, сидит рой пчел. Только уже ловить этот рой было некому. Пчелиный рой посидел-посидел и улетел. Это папа с нами попрощался…

Мама

Полтаранина Валентина Васильевна (фамилия при рождении Татаренко) родилась 15 января 1938 года в селе Малороссийка Самарского района Восточно-Казахстанской области. В 1948 году рудник Джумба, на котором работал мой дед Татаренко Василий Данилович, был закрыт. Семья вынуждена была переехать в г. Текели, где дедушка продолжал работать шахтером. Но условия высокогорья не подходили моей бабушке – Марии Ермолаевне (Жернова, в девичестве) по состоянию здоровья. Поэтому семья вскоре, в 1951 году, вновь переехала на Верх-Березовский рудник.

После школы мама решила поступать в педагогический институт (г. Усть-Каменогорск), но не прошла по баллам и подала документы в кооперативный техникум, который окончила в 1958 году.

Работала бухгалтером, экономистом по труду и заработной плате, последние тринадцать лет заместителем главного бухгалтера.

Мама создавала уют в доме, без неё он замирал. Когда она возвращалась с работы, мамины каблучки отбивали трель по асфальтовой дорожке, и звякала металлом об металл щеколда в калитке, вся ограда в тот же миг взрывалась отчаянным визгом свиней, мычанием коров, криком петуха, грохотом собачьей чашки «Кормилица пришла!»

В зимние вечера у нас дома было весело всегда: мы рукодельничали, готовили уроки, читали, обсуждали прочитанное, всей семьёй смотрели телевизор.

Мамины родители

Татаренко Василий Данилович (1912 – 17.08.1986) – участник Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Награждён Орденом Отечественной войны II степени. Сын раскулаченного богатого помещика из Малороссии. Бабушка Мария Ермолаевна Татаренко, (в девичестве – Жернова) – крестьянка.

Дедушка работал на шахте, а бабушка воспитывала детей и вела домашнее хозяйство: шила одежду, вышивала, вязала шали, шапки, варежки, носки из шерсти ангорских коз. Пекла самые вкусные на свете пироги, ватрушки, на Пасху – куличи, коврижки.

Слово «бизнес» тогда не знали, предпринимательство Советская власть «рубила на корню», но дедушка Вася умудрялся продавать на рынке плоды своего труда: овощи с огорода, фрукты с сада и бабушкины изделия: шали, варежки, носки. Он в шутку и всерьез говорил: «Покупаем только сахар и соль!».

Вспоминаю их дом: белоснежные скатерти, вышивки, подзоры на кроватях, покрывала с шитьем и кружево – все это было сотворено руками бабушки Маруси.

Однажды мои родители купили новую полированную мебель. Приехал дед. Разглядывал «харнитур», хвалил папу за дорогостоящее и нужное для семьи приобретение. Маме сделал аккуратное внушение:

– Валюша, мебель нужно накрыть скатерками, или, на худой конец салфетками, а то мало того, что дети могут порешить «дорогое имущество», так еще и в хате больно голо стало, как ровно, к побелке приготовились, поэтому все и посодрали…

Школьные годы чудесные

Учитель пения Геннадий Петрович

Он был высокого роста, играл на баяне и имел прозвище «Крокодил Гена». Говоря сегодняшним языком, «Крокодил Гена» был представителем «тульской диаспоры» в нашем поселке. Несложно догадаться о песенном репертуаре нашей школы. На «разминку» мы пели: «Ах, Тула, Тула, Тула, Ах Тула, Тула ты! Ах, Тула, Тула, Тула и с сыром пироги…». Потом «Помни про Победу эту, и смотри не забывай, как на поле Куликовом был разгромлен хан Мамай…». Завершали урок мы, как правило, песней: «Тула, Тула, люблю тебя я, Окон свет твой меня согревает, Город мой, я – частица твоя. И с тобою судьбу разделяю!». В середине урока, конечно, «проскакивали» песни и другого направления, но тема Тулы – этого главного и самого важного города в жизни «Крокодила Гены» была всегда в приоритете.

***

Наш класс на поселковом пионерском слете «грянул» песней «Тула веками оружье ковала, стала похожа сама на ружье. Слышится звон боевого металла, дремлют названия улиц ее: улица Курковая, улица Штыковая и Пороховая и Патронная, Дульная, Ствольная, Арсенальная. Улица любая – оборонная!»

После такого выступления нашу пионерскую дружину назвали «Тульским самоваром», а нас – «Тульскими пряниками». Елизавета Петровна Рябишникова, директор школы, после этого случая, видимо, сделала «Крокодилу Гене» внушение. После чего наш «оборонный» репертуар был разбавлен модной, по тому времени, геологической тематикой: «А ты пиши, мне письма мелким почерком, поскольку места мало в рюкзаке…»

Но иногда из какого-нибудь класса вдруг доносилась игра баяна и слышалась хорошо знакомая мелодия: «…Дульная, Ствольная, Арсенальная…».

Мария Яковлевна – учитель математики

С теплом и любовью вспоминаю Марию Яковлевну. Её уроки которой проходили под лозунгом: «Математика – гимнастика ума. Сделаем наш ум гибким, ловким и сильным!»

Она вбегала в класс на перемене и умудрялась еще до начала звонка начать урок. На парты раскладывала карточки с заданиями, на доске выписывала условия задач, примеры. Звенел звонок и математическое соревнование начиналось. Она требовала, чтобы ученики непременно выбегали к доске, не тратя «драгоценное» время на «вальяжное» передвижение. Решали примеры на скорость. Если кто-то не укладывался в отведенные секунды, то садился на место, получал штрафную «желтую карточку» и дополнительное задание к домашней работе.

Ученики, словно «математические спортсмены» друг за другом бегали к доске: на скорость решали задачи, примеры, возвращались за парту. Промедление для Марии Яковлевны было «подобно смерти». Она расценивала его как «кражу» драгоценного времени и награждала нерадивого «жёлтой карточкой» с примером или уравнением. Три «желтые карточки» по степени вины равнялись «красной карточке», несчастный обладатель которой получал дом дополнительную задачу. За первые двадцать минут урока Мария Яковлевна умудрялась опросить весь класс, поставить оценки и приступить к объяснению нового материала.

«Желтую» карточку можно было заработать, если не сумеешь повторить последнюю фразу «Марьи». Она принципиально не ставила двоек. Считала её «отсутствием всех присутствий» и давала шанс на исправление. Добивалась знания различными способами: вводила решение по карточкам, «отработки», «солидарную ответственность».

Мария Яковлевна была воодушевлена своим предметом, любила свою профессию. Это редкий дар. Но нам, по молодости и скудоумию, этот удивительный человек виделся «сухим», «бездушным», «нетворческим». Нам казалось, что она не интересуется ничем, кроме цифр, бесконечностей, логарифмов и интегралов.

***

Пролетели годы. Десятый класс. Последний урок математики. Мария Яковлевна входит в аудиторию и непривычно тихо усаживается за учительский стол. Просит нас поделиться своими планами на будущее. Все по очереди стали рассказывать. Дошла очередь до меня. Я сказала, что поеду учиться на экономиста.

– Очень жаль, – неожиданно произнесла Мария Яковлевна.

– Почему же? – удивилась я. До этого момента полагая, что одобрит мой выбор. Но ошиблась.

– Попробуй поступить во ВГИК, или ГИТИС! Театр, волшебный мир кино – это прекрасно! Если не получится, тогда со спокойным сердцем можно посвятить свою жизнь другой профессии, – неожиданно пояснила она логику своих рассуждений.

– Мария Яковлевна! Вы мечтали стать актрисой? – не поверив своим ушам, спросила я.

– Да. Поступала три раза на актёрский факультет. Не взяли…, – ответила «сухая» математичка. Улыбнулась своим далёким воспоминаниям и обратилась к следующему ученику…

Студенчество

Спортлото-82

Студенческие годы быстро проходят и навсегда остаются в памяти. Это время, когда молодёжь познаёт профессию, вырабатывает навыки отстаивать точку зрения и следовать своим убеждениям.

Мои годы учёбы в институте пришлись на время «кульминации эпохи кремлёвских старцев». В 1982 году умер Брежнев. К власти пришёл Андропов. У руля страны он пробыл недолго, всего 15 месяцев. Запомнился непримиримым борцом с тунеядцами и прогульщиками.

На предприятиях, в учебных заведениях ужесточились дисциплинарные меры. Проводились милицейские рейды, дежурили народные дружины – вылавливали бездельников.

***

Стояли последние тёплые дни сентября 1983 года. По-летнему грело солнце и манило на улицу.

В аудитории было нестерпимо душно.

– Оля! Мы с тобой, наверное, слишком "правильные": учимся, учимся, учимся… Позади первый курс! Чем он запомнился? Ничем. Институт, читальный зал, дом. Всё! Неужели, это наши лучшие годы?.. – с досадой произнесла моя подруга Таня и печально уставилась в окно.

– Что не так? – удивилась я. Для меня, для бывшего деревенского жителя городских развлечений было более чем достаточно: катки, кино, театры, студенческие фестивали.

– Это скучно и обыденно! Во всём этом нет нужной молодёжной энергии и куража! – вынесла суровый приговор подруга нашему досугу.

– Что предлагаешь?..– с недоумением спросила я.

– Давай сбежим с занятий! – запальчиво произнесла Таня.

Глаза у неё засияли, на лице появилась лукавая улыбка.

Идея мне не понравилась:

– Так просто, без уважительной причины, пропустить учебный день?

– Пропустить! – уверила констатировала она.

– Для чего тебе понадобилась это сумасбродство? – спрашиваю.

– Это не сумасбродство, а приобщение к «вольному» студенчеству! – гордо заявила Таня.

– Неужели, чтобы почувствовать свободу, нужно обязательно нарушать порядок? – недоумевала я.

– Не будь занудой! – пристыдила меня подруга, и, с упоением, продолжила, – Жизнь нужно наполнять яркими событиями! Именно они оставляют неизгладимые воспоминания! Нет ничего страшного, в том, чтобы вместо семинара сходить в кино, например!.. Посидеть в кафе, съесть мороженое. Что в этом плохого?

– А что хорошего? Фильм преспокойно можно и после занятий посмотреть, или на выходных, – не сдавалась я.

– Не будь святошей! – укоризненно бросила она, – Посмотри на свою жизнь! Каждый день – по расписанию! Ничего нового. Это просто позор, в молодые годы жить как пенсионерам! Предлагаю вырваться из скучной повседневности! Всего один нестандартный день! Он будет вызовом заведённым правилам, проявлением самостоятельности и независимости!

Убегать с лекций не хотелось. Мне было интересно учиться. Но в молодёжной среде в этом никак нельзя было признаться: ровесники сочтут зубрилкой, или, хуже того, ханжой, «синим чулком».

Скрепя сердце, я согласилась.

***

Стали размышлять какие уроки можно безболезненно пропустить. Перечислили все, но таких не находилось. После долгих споров, решили прогулять экономическую географию.

Весь вечер я мучилась угрызениями совести. Утром попыталась ещё раз вразумить Таню и пойти на занятия в институт. Но всё было тщетно! Тогда я пустила в ход, как мне казалось, самый весомый и важный аргумент:

– Мне стыдно перед Марком Давыдовичем! Почему демонстрация нашей внутренней свободы, должна проходить за счёт его предмета?

Тане, видимо, тоже не очень хотелось обижать ни в чём не повинного профессора, и мы пришли к компромиссу – отпроситься у преподавателя.

Дождались его на кафедре, наплели какую-то дребедень и получили разрешение отсутствовать на лекции.

***

В кинотеатрах города в то время показывали гайдаевскую комедию «Спортлото-82». Очередь за билетами была огромной. Мы простояли в ней уйму времени.

– Пропустили важную тему – экономика Великобритании во второй половине 19 века…, – сожалела я.

– Ты опять за своё! – с раздражением набросилась на меня подруга.

– Чем стоять на холоде, пойдём лучше в читальный зал и наверстаем упущенное! – с надеждой предложила я.

– Ты с ума сошла! С таким трудом "слинять" с занятий, чтобы провести время в библиотеке?! – презрительно хмыкнула Таня.

***

Я вошла в кинозал, как на голгофу.

Начался фильм. На экране промелькнули первые кадры счастливого обладателя лотерейного билета…

Включился свет. В дверях появились люди в строгих костюмах – представители органов правопорядка. Потребовали предъявить документы…и выявили зрителей, «отлынивающих» от работы или учёбы.

Прогульщиков, в числе которых оказались и мы с Таней, с позором отвели в ближайший опорный пункт милиции.

***

– Что писать? – со слезами произнесла Таня, когда строгий милиционер вручил нам чистый лист бумаги и потребовал изложить в письменном виде причины пропуска учёбы в институте.

– Правду!.. Я, Иванова Татьяна не пошла на лекцию, во имя «приобщения к вольному студенчеству», «обретения чувства свободы и независимости», – разозлившись на себя и собственную глупость, съязвила я.

Через несколько часов, с горем пополам, нас отпустили, но мучения на этом не окончились.

На следующий день нас вызвал декан факультета. В руках он держал документ из райотдела милиции, предписывающий руководству ВУЗа принять меры административного реагирования к прогульщицам. Обеим грозило отчисление из института.

Мы бросились пояснять, что отпрашивались у Марка Давыдовича.

Преподаватель географии был немедленно вызван и подтвердил, что лично разрешил нам отсутствовать на лекции.

Предписание было «спущено на тормозах». Но неприятностей нам хватило. Нас «проработали» на комсомольском собрании. Направили письма родителям. Две недели не допускали к лекциям.

Когда всё утряслось, мы были счастливы!..

***

Этот эпизод запомнился мне навсегда, как образец скудоумия и доверчивости, когда вопреки голосу интуиции и разума, я подчинилась чужому влиянию…

Не стоит противопоставлять свою точку зрения окружающим, но не менее важно не попадать под давление людей, которые толкают на лукавые поступки, сбивают с праведного пути.

Румба

Для участия в ежегодном фестивале творчества «Студенческая весна 1983» я выбрала эстрадные танцы. Этот жанр оказался в тот год самым популярным: желающих было больше, чем требовалось. Объявили кастинг. По результатам отбора я не прошла из-за «лишнего» веса: 75 кг, при росте 155 см. Но моё горячее желание участвовать в конкурсе оценили. Приняли в народные танцы, под моё честное слово «привести себя в порядок» (похудеть на пятнадцать килограмм) к началу выступлений.

Поставили меня в пару с молодым человеком, по имени Валерий. Он, как и я, тоже не попал в разряд «кондиционных». По причине слишком высокого роста и непомерной худобы.

Как выяснилось, мы оба совершенно не умели танцевать.

Руководитель ансамбля «народников» по кличке Шпагат – так называли его студенты – был очень терпеливым человеком. Но на меня и Валерку у него, частенько, не хватало сил. Он покрикивал на нас и оставлял на дополнительные занятия.

Упорные тренировки продолжались в течение двух месяцев и стали приносить хорошие результаты. Движения, композиция танца были выучены и отработаны до автоматизма.

Шпагат перестал нервничать и даже начал улыбаться, глядя как мы с Валеркой лихо выписывали «па».

***

К конкурсу готовили кубинскую румбу – горячий эмоциональный «танец любви».

В нашей паре разница в росте составляла сорок пять сантиметров. Худоба Валерки и мои «пышные» формы создавали юмористический контраст: эротическая зарисовка сюжета не складывалась, а «танец любви» превращался в шуточный.

В начале Шпагат пытался «подогнать» Валерку и меня под стандарт страстной румбы, но потом бросил эту затею. Посчитал, что цель не оправдывает усилий. Наша пара всё равно была «запасной», что позволяло нам с Валеркой импровизировать, в своё удовольствие.

Накануне выступления, прима, исполняющая центральные фигуры в «Румбе», «попала» в больницу.

В ход пустили «запасников».

***

С улыбкой вспоминаю конкурс.

Звучали звуки румбы. На сцену выходила одна пара, вторая…Публика вяло аплодировала.

Наступила наша очередь. Мы появились на сцене и зал взорвался хохотом! Овации не смолкали!

Нашу пару вызывали на «бис», много раз кричали «браво».

Мы заняли первое место, приз зрительских симпатий и звание лучших участников «Студенческой весны 1983 года».

Сапоги

Зимний вечер 1986 года. Лёгкий мороз. На катке людно и весело. Звучала музыка. Потрескивал лед. Моя подруга Таня и я, вволю набегавшись на коньках, пришли в раздевалку. Выяснилось, что я забыла сдать сапоги в гардероб и их украли.

Подруга жила неподалёку и побежала домой искать обувь, но в эпоху тотального дефицита лишняя пара башмаков была далеко не у каждого. Прошлась по всем соседям и ничего подходящего не нашла. На лестничной площадке Таня повстречала бывшего одноклассника, рассказала ему о моей беде. Он, вникнув в проблему, согласился помочь. Взял тайком сапоги у своей матери, и, вместе с Таней, отправился на выручку маши-растеряши.

***

Время проката окончилось. Каток закрылся, меня попросили освободить помещение. Я стояла в слезах в коньках за воротами стадиона. В такси меня брать отказывались, а до автобусной остановки, по очищенному от снега тротуару, доковылять было крайне затруднительно.

Наконец появилась долгожданная подруга, в сопровождении молодого человека.

Сапоги пришлись мне в пору, а юноша отправился меня провожать до дома.

Мы брели по пустынному спящему городу.

Шёл снег. Фонари озаряли проспекты. Торопились запоздалые прохожие. С шумом проносились автомобили.

Всё было, как всегда, но судьбы двух людей соединились, чтобы продолжить свой земной путь вместе.

Послесловие

История повторяется с завидной периодичностью.

С развалом Советского Союза в 1991 году, потомки Антона Полтаранина, прибывшего в 1766 году в глубинку Российской империи из далекой Польши, вновь, не по своей воле, оказались вне России.

За два с половиной десятилетия века прошедшего и нынешнего, с момента распада СССР, большая часть рода Полтараниных вернулась домой.

Пришла и наша очередь.

Здравствуй Россия! Мы вместе!

Фотоальбом

Фото 1 Полтаранины

Фото 2 Евдокия Васильевна Полтаранина, 1960 год, с. Верх-Уба

Фото 3 Семья Полтараниных (1940 год, с. Верх-Уба)

Фото 4 Полтаранины

Фото 5 Мой дедушка, отец мамы

Фото 6 Бабушка Дуня и я, 1965 год, с. Верх-Уба

Фото 7 Папа и я, 1970 год, с. Верх-Уба

Фото 8 Папа, мама и я, 1968 год., Верх-Уба

Фото 9 Люба и я, 1973 год, Верх-Уба

Фото 10 Папа, 1972 год

Фото 11 Папа и я в книжном магазине, с. Верх-Уба, 1970 год

Фото 12 Дядя Ваня, тётя Валя, их дочь Вера, я, Верх-Уба, «Домики», 1977 год

Фото 13 Мои дети: Даша и Аким, 1997 год, пос. Первомайский, Восточно-Казахстанская область

Фото 14 Сын Аким и внучка Наина, 2013 год, Алма-Ата

Фото 15 Мама, Люба и племянница Ксения, 2018 г., Воронеж

Фото 16 Люба, мои внуки и я, 2021 год, Воронеж

Фото 17 Семья Любы, мама и я, Сочи, Красная поляна, высота 2200, 2019 год

Фото 18 Мой муж и я, 2021 год, Ялта