Czytaj książkę: «10 заповедей. Озаренное видение»

Yvan AMAR

Les Dix Commandements intérieurs

L’Obligation de conscience

Редактор Константин Кравчук

© 1995, 2004. Texte: Nadège Amar, Anaïs Amar, David Amar

© Photo: Silvia Reichenbach

© ООО ИД «Ганга». Издание на русском языке, 2025

10 заповедей

Иван Амар

Вводное слово

Посвящается памяти моего деда, Шеломо Амара, раввина и переписчика Торы

Меня воспитывали не как иудея. Я получил христианское воспитание, а затем на мой духовный путь сильно влияла Индия. Теперь я вновь вернулся к иудейской традиции, поскольку считаю, что важно возвращаться к своим корням и воплотить их глубинные ценности в сокровенной истине.

Этим комментарием к Священным заповедям я надеюсь почтить ортодоксальную традицию и извлечь из нее живительную силу, которая так нужна всем нам. Тем самым я хотел бы почтить память моего деда, настоящего праведника.

Посвящаю эту книгу моим детям, Анаис и Давиду, которых я попросил (впервые, в контексте этих комментариев на Десять заповедей) посетить один из моих семинаров.

Они уже – завтрашнее. Наши дети – наше будущее, наша надежда и величайшая ответственность.

Пусть они знают, как я дорожу ими, в каком долгу я перед ними за то доверие и невинную любовь, которую они дарят мне с того дня, когда увидели мир. Пусть они знают, как я благодарен им за то возрастание, что они дали мне самим своим присутствием, и как я жалею о своих недостатках и несуразностях, которые проявлялись в нашем общении.

Я искренне надеюсь, что эти комментарии всегда будут сопровождать их по жизни и поддерживать их на каждом жизненном этапе. Надеюсь, они станут для них оплотом памяти о моей любви и уверенности в ней; а для остальных – оплотом уверенности в любви «нашего Отца небесного» ко всем нам.

Предисловие

Иван,

Ты попросил меня написать предисловие к своей книге. Разве я мог отказать? В твоем призыве столько тепла, доверия и дружеского внимания! Меня тронула просьба из твоего письма: «Только подумай, как мне будет радостно видеть на этой книге рядом со своим – твое имя, имя человека, кто видел начало того пути, который привел к созданию этой книги!»

Я позволю себе снова пробудить память о нашей встрече, которую я описываю в моей последней книге – Nomade de l’Eternel («Кочевник Вечности»).

«Стояла темная ночь. Я постучал в двери ашрама. Мне открыл молодой француз в одной набедренной повязке. Его выдавал акцент. С теплой улыбкой он предложил мне располагаться как дома в его комнатушке. Он жил здесь уже три года в присутствии духовного учителя, Чандры Свами, который помогал ему «найти путь его души». До глубокой ночи мы говорили о высшей цели существования, как будто знали друг друга вечность.

Устав, наконец, я прилег на коврик, чтобы поспать. Несколько раз за ночь я просыпался и видел, что этот молодой человек двадцати двух лет погружен в глубокую медитацию, он сидел в позе лотоса, а его лицо сияло от радости. Утром мы продолжили разговор. Он уверенно и мягко сказал: «Все построения ума, скрывающие Истину, исчезают, когда мы соприкасаемся с абсолютным. „Я“, которое я есть – единственное реальное богатство. Через него я могу приобщаться к „я“ всех моих братьев и человечества. Ты не тот, кем себя считаешь. Мы всегда считаем себя чем-то; если убрать это „что-то“, останется „Я есмь“. Мое увлечение политикой было наркотиком, избеганием. Реальное – это внутреннее приключение… Духовная эволюция требует времени. Нельзя запретить детям „играться с машинками“. „Серьезные“ европейцы упускают из виду самую Суть. Однажды они поймут, что живут во сне, в искусственном мире…»

Безмолвие – достойный сосуд для этих слов, полных умиротворения, рожденных безмолвием. В воздухе раздается лишь карканье пары ворон, живущих неподалеку. Комнатушка, где мы сидим на цементном полу, пуста. Мне не хочется ни о чем спрашивать. Боюсь, что вопросы будут пустыми. Снаружи женщина зовет: «Ананда, Ананда…» Они перекидываются парой слов на хинди. Молодому мистику впору его индийское имя: оно означает «блаженство», одно из имен божественного начала. Он доверительно продолжает: «Пока человек занят только внешними вещами, ему не найти истины. Он тщетно ищет вне себя то, что находится внутри. Обнаружив это сущностное „Я“, он обретет всё… мы должны вернуться к своим истокам, корням, к основе своего бытия. Это вечный Христос, Отец, то, что даосы называют „простотой без имени“, а философы – „целью жизни“. Находя этот корень, одинаковый для всех людей, человек понимает, что нужно делать… Когда в уме есть покой, в нас раскрывается умиротворенное присутствие. Я искал счастья в обладании вещами, но тщетно. Здесь у меня есть всё в изобилии. Бесполезно говорить тебе об этом. Ты не поймешь, если сам не пережил такой опыт. А для этого нужно долго „практиковать“».

Он добавил: «Приходи взглянуть на моего учителя. Он сейчас дал обет полного молчания, но его взгляд откроет тебе кое-что, если тебе доступна благодать…»

Лицо этого свами на самом деле выражало и вопрошание, и призыв. К нему нельзя было остаться равнодушным!

Я храню твои слова в своем сердце, Иван. Они до сих пор звучат во мне.

Ты приехал ко мне в 1973 г., вернувшись из Индии. Я помогал разным молодым людям, потерявшим ориентиры из-за школьного образования, перенасыщенного риторикой, встать на путь священника. Наблюдая за тем, как они слушают тебя, я вспомнил притчу о львенке. Его мать умерла при родах. Львенка забрали овцы. Он стал считать себя овцой, блеял и поедал траву вместе с остальным стадом. Но однажды ему встретился настоящий лев, который по-настоящему рычал. Тогда в нем пробудилась его истинная природа. Эти молодые люди как будто ощутили, что стены их материалистической тюрьмы дают трещину. Ты начал с агностицизма, обратился к Индии и пришел к совершенно экуменическому иудейскому мистицизму – что за приключение!

Я с удовольствием вспоминаю о времени, которое провел у тебя в гостях в 1987 г. Я чувствовал, что наблюдаю эволюцию. Ты ли изменился, или я стал смотреть на тебя по-другому? Я почти с болью наблюдал, что тебя увлекают многие «профанные» занятия (словно священного не существует «вне храма»!). Ты открыл для себя в человеческой любви новый лик Абсолюта. Благодаря Надеж Песня Песней [Соломона] стала тебе ближе Упанишад. Анаис и Давид, словно великолепные оливковые деревья, придали твоему странствию глубину корней. С тех пор твоя дружба со мной также вовлекала их. Ради любви к этим трем существам йогин стал внимательным и сознательным человеком, о котором говорят библейские книги. О! Сколько чудесных минут я провел у тебя в сарае, дома, в саду под пение цикад!

Ты рискнул стать обычным человеком. Жизнь, словно мать – нежность вечного «Я есмь» – взяла тебя в свои руки и доверила тебе задачу. Рано или поздно тебе нужно будет делиться своими открытиями. Согласно иудейской традиции, которую я также пытаюсь освоить последние сорок лет, когда «Я есмь» обращается к человеку, дело касается не только его. «Кого мне послать?», – спрашивает Бог, чувствуя, что нельзя терять времени.

Я прочел учения, которое ты давал в течение этой недели, примерно за двенадцать часов. Ты назвал эти учения «семинаром». Мне жаль, что за те семь лет, что я провожу «семинары», я еще не научился так распространять семена учения. Ты, скорее, пытаешься пробудить людей, а не читать лекцию, формировать, а не информировать. Это Знание (co-naissance), «со-рождение», как сказал бы еще один авантюрист Духа, Поль Клодель.

Но мне недостаточно просто читать. Я хотел обсудить с тобой всё только что услышанное. Я говорю «услышанное», потому что разговорный язык этих семинаров делал меня, скорее, слушателем, чем читателем. Я был ошеломлен, когда обнаружил, что в своей книге ты посвятил много страниц моей вере. Слова «Как Я вас полюбил, так и вы любите друг друга»¹ – душа «великих изречений» Вечного. Ты показал, что нельзя претендовать на то, что любишь и служишь божественному Абсолюту, Единственному, Вечному, YHWH, не любя и не служа Его творению. В человеке Бог иногда унижен, а иногда – прославлен. Бог пустился в великое приключение Любви, единственное подлинное приключение.

В людях, которых мы не любим, Бог живет пленником, как бы с кляпом во рту. Мы должны освободить вечный Лик, спрятанный в каждом лице. «Чего вы не сделали для одного из самых малых, того и для Меня не сделали»². Помню, как один индийский проводник нашел меня в лохмотьях, без билета и документов в поезде из Бенареса в Дели. Меня обобрали до нитки. Он написал на листке бумаги: «Этот человек в беде. Помогите ему!» – и поставил на нем официальный штамп железной дороги.

«Не человек ждет Мессию, а Мессия ждет человека», – говорил Джози Айзенберг. Когда ты всерьез посвятишь себя изучению Заповедей блаженства, ты дашь людям еще больше. Когда ты излагаешь Заповеди, Иван, в какие чудесные тона окрашиваются иудейская и христианская традиции!

Я представитель католической традиции. Если я и краснею из-за этого, то лишь от удовольствия. Больше того, я священник. Я нахожу полноту радости в любви «Я есмь», которое иногда называю «Иисусом»… С греческого слово «католический» переводится как «вселенский»! Если мы поставим рядом все наши пристрастные точки зрения, а углы наклона наших шор расположим близко друг к другу, то в итоге получим панорамное видение.

Я попросил тебя определить, что есть Бог, словно «запредельное всему» можно выразить словами. Ты ответил: «Он – не я, и не другой. Он есть отношения». Помню, как в молодости (где-то в двадцать девять лет) с восторгом открыл для себя, что вселенское Сущее как таковое есть «отношения существования». Бог говорит «Я» и говорит «ты». Когда нас объединяет с Ним подлинная связь, мы являемся Его образом. «Только потому, что Бог говорит мне «ты», я могу говорить „я“», – писал мой друг Морис Клавель. Одну из осей моей веры выражают слова Максима Исповедника: «Обратив взор на Христа, Отец призвал к бытию всякое существо».

Когда ты, Иван, произносишь эти простые слова: «Бог не на небесах. Он во взгляде любящих друг друга», – ты вызываешь в слушателях память об истине, которой они не осмеливались поверить, но которая есть родник внутри их существа. Превер не стал бы говорить: «Отче наш, сущий на небесах, оставайся там!», если бы он побывал на твоем семинаре. Слово «небеса» на иврите отсылает не к мысли о расстоянии, а дает ощущение интенсивности, глубины и святости.

Книги «Первого» Завета (я намеренно не говорю «Ветхого»!) требуют расшифровки, иначе мы слышим какое-то бормотание, которое толкуем в угоду своему настроению и воображению. Я не знаю, похвалил бы тебя твой дедушка-раввин за твои достижения, подтвердил бы он твою «подлинность», но рискну допустить, что истина, с одной из стороны, есть «то, что помогает нам не умирать и помогает любить». В этих словах – два варианта происхождения твоей фамилии Амар (на иврите и испанском).

Иван, благословенный друг, ты – ученик не Бога любви, но Бога милосердия (Хесед-Рахамим). Ты не выносишь фетвы,³ ты обращаешься «как друг к сердцу друга».

Тебя заклеймят «нью-эйджером», хотя у тебя аллергия на такие вещи. Ты сурово относишься к своему пути; тебе не интересен религиозный «рынок». Вряд ли можно вписать тебя в какую-то категорию. Ты похож на нашего отца Авраама: «Он шел, не зная, куда идет». Ты похож на нашего отца Моисея – ты созерцал горящий куст, и он опалил тебя.

Повороты твоего пути – кажется, знак определенной эпохи. В шестидесятые мы обратились к Востоку в поисках тех новых смыслов и форм поклонения, без которых задыхается человек. Сегодня, от изгибов Ганги мы вновь вернулись к мистикам Ближнего востока и Запада. В 1972 г., на берегах Ганги именно ты познакомил меня с Ангелусом Силезиусом!

В тебе, Иван, соединились блаженный Августин и рабби Нахман из Брацлава: «Единственное, что мучит человека – печаль изгнания».

«Господи, Ты сотворил нас для Себя, и наше сердце не успокоится, пока не найдет Тебя».

И я до сих пор слышу мягкий голос того юноши двадцати двух лет, который открыл мне двери ашрама Чандры Свами: «Все мистики говорят на одном языке, ведь у них одна родина».

Отец Стэн Ружье

Изначальный договор

Человек – это поиск смысла.

Он – живой вопрос, воплощенное искание. Искание сотворило человека и продолжает его творить. Человек невозможен без искания. Человек подчинен этому творческому поиску. Он слышит зов смысла, он ищет. Его главный долг, смысл и достоинство – в том, чтобы слышать этот зов, служить вечному исканию. Человек пытается познать тайну, он – разум «не знаю», исследующий сам себя. Человек с начала времен спрашивает о смысле своего существования, о смысле существования вообще.

Некоторые ищут ответ через исследование окружающего мира. Они наблюдают и выявляют скрытые и неожиданные структуры, свойственные разумной и организованной «материи». Другие обратились внутрь себя, к собственному сознанию, внутреннему источнику, который знает, видит и воспринимает. Они увидели, ощутили и познали разумный и организующий «дух».

Все эти искатели видят одно и то же, но называют это по-разному. Как поэты, так и мудрецы, ученые, художники, они приносят огонь человечеству, а места, где они живут, становятся очагами культуры, колыбелью цивилизации.

Одним из них – таких великих людей – был Моисей. Место его исканий – между Египтом и Израилем, в пустыне и у подножия небольшой горы Синай. Вершина этой горы соединилась с его сердцем, и эти земли стали местом откровения, пламенем, которое горит и не угасает. И То, что с незапамятных времен толкает и призывает человека, То, что привело Моисея на вершину горы и обратилось к нему из сердца сияния, говорило с ним и открыло ему Свое Имя: YHWH, «Я есмь».

Когда в нем говорит То, разум Моисея озаряется. Он «слышит» и «видит». То, что мы зовем Богом, настоящее имя которого «Я есмь» – также «Я есмь» Моисея. В «Я есмь» скрыто видение единственности. «Я есмь» – Единственность, и, сознавая это, мы познаем сущность того, что с незапамятных времен, в мире и сознании Моисея, вопрошает, толкает нас и зовет.

Это «Я есмь» – «Я есмь» всего сущего, всех людей, и так было всегда. Само имя YHWH можно переводить как в прошедшем, так и в настоящем и будущем времени, и тем самым оно в одно и то же время выражает то, что было, есть и будет: «Я был тем, чем Я был», «Я тот, кто Я есть», «Я буду тем, кем Я буду». «Я есмь» – Вечный, наш Бог, и Он Единствен.

Бог, «Я есмь», говорит, а Моисей, «человек-человечество», человек, важный для народа Израиля, слушает. И То узнает Себя: Shema Israël, Adonaï Eloenou, Adonaï E’had. Слушай, Израиль, Вечный – наш Бог, Вечный – Единственный.⁴ Суть этого узнавания, откровения – в напоминании о договоре, заключенном в начале, о завете, утверждающем вечные и тайные отношения между Богом и Его творением, Богом и человеком, человеком и творением, основанные на взаимной ответственности, завет, через который человек и творение становятся местом Его пришествия. При необходимости этот завет будет возобновляться. Всякий раз, когда Он приходит, чтобы напомнить человечеству о Завете, Его посланники сами – представители человечества.

В Завете, данном Моисею, Бог открывает Десять заповедей. Для Бога приказывать (to order) означает и повелевать, и упорядочивать. Эти заповеди даются человеку для того, чтобы, исполняя их, он упорядочивал свою жизнь и привносил Божественный порядок в мир в духе изначального договора. Соблюдая и исполняя эти Заповеди, человек сознательно приближает приход Бога в Свое творение, он «выпрямляет дорогу для Господа».⁵

Это возможно для человека, поскольку приказ-порядок Бога – и Его сила, и свидетельство Его доверия. Через этот завет, благодаря возложенной на него ответственности, человек чувствует, как в нем зарождается доверие, которое оказывается не его доверием, а доверием к нему Бога. Чувство этого доверия пробуждает в нем силу и мужество, которые позволяют исполнять заповеди. Доверие Бога есть сила человека; благословение. «Едиными» оказываются не только Заповеди, порядок-приказ и доверие, а также способность исполнять их; но человек, в глубине этого доверия, начинает ясно осознавать смысл жизни, Закон, который Заповеди утверждают в мире; он становится его сознательным слугой и хранителем.

Заповедь – это сила, через которую Бог благословляет нас. Его приказ-порядок и Его благословение – «одно»: Berakah. Приказ расти и размножаться, данный Адаму и Еве, наставления Ною, обряд обрезания, переданный Аврааму, Заповеди, переданные Моисею, – всё это благословения. Итак, эти повеления, эти Заповеди, имеют божественную природу.

Они – Kether Torah, «венец Закона». Впервые народ Израиля получил их на горе Синай. Мы не только должны постоянно памятовать и исследовать их, но и, что еще важнее, каждый из нас должен заново принять и признать их. Принять в этой связи значит по-настоящему услышать. В этой традиции говорится: «Увидеть голос Божий». Это значит признать его истину в глубинах своей души и найти там силу, необходимую, чтобы повиноваться Богу и исполнять Заповеди в повседневной жизни.

Это договор, Emoun. Сам Бог, повелевающий и благословляющий, целиком предан нам. Тем самым человек, будучи уверен, Emounah, в слове Бога, уверен в Завете, который соблюдают и обновляют, подчиняет свой разум истине и может сказать: «Да. Поистине, это так. Аминь». Договор заключен, изначальные отношения возобновляются. Так с начала времен человек вращает колесо Закона. Так сохраняется традиция. Наша встреча здесь должна служить этой цели, она не должна превращаться в путь обогащения наших знаний или поиска новых подходов к комментированию Заповедей.

За эти дни, которые мы проведем вместе, мы по-своему повторим традиционную передачу Заповедей. Вместе мы обновим этот договор и повернем колесо.

Не считая событий, специфических для каждой жизненной истории, основные принципы духовного пути одинаковы для всех. Для начала я вернусь в прошлое и расскажу о собственном пути, а также постараюсь отметить важные моменты, моменты, которые выявляют, – поднимаясь над временем и местом, – черты, общие для всех традиций, моменты, которые образуют базовую структуру всех духовных учений.

Мне потребовалось чуть больше двадцати лет, чтобы осознать значение нравственности на духовном пути, незаменимую ценность этих добродетелей, от которых мы так легко отмахиваемся – под тем предлогом, что на них не стоит тратить время в силу их «экзотеричности». Мы отвергаем их еще потому, что считаем, будто настоятельно нуждается в более непосредственной практике, позволяющей достичь такого качества сознания, которое должно само собой привести нас на высочайший нравственный уровень.

Как показывает мой опыт, на самом деле всё обстоит иначе, и такая точка зрения весьма необдуманная и незрелая. Не случайно все великие учения наделяют большим значением эти ценности. Они – единственная прочная основа, делающая возможным истинное преображение человека. Они так же необходимы, как и практики, развивающие и раскрывающие наш ум. В общем, Заповеди – абсолютно необходимое требование, позволяющее человеку достичь целостности.

Чтобы перейти к самим Заповедям в правильном состоянии ума, обратимся к этапам моего жизненного пути и посмотрим, как и когда мне открылось столь очевидное.

Я познакомился с Чандрой Свами в Индии в 1969 г., когда искал подлинного духовного учителя. Увидев его, я сразу всем существом почувствовал, что это он. Затем я посвятил десять лет духовной практике под его руководством, три из которых провел рядом с ним. Должен признаться, это были не образцовые годы моей жизни, и в конце этого периода я отнюдь не стал продвинутым учеником – я был крайне далек от этого.

Когда эти десять лет подошли к концу, я оказался перед узкой дверью, важным рубежом; настал момент истины. С тех пор я больше не мог выбирать. Единственный выход, единственный выбор, казалось, состоял в том, чтобы пойти на неизбежный риск, если я в самом деле хочу измениться.

Смысл всей моей деятельности и практики на протяжении этих лет, казалось, состоял лишь в том, чтобы подвести меня к этому решающему шагу: чтобы я обрел независимость, встретился с жизнью, свободный от всего, чему я научился или пережил. Я должен был, наконец-то, открыться и принять жизнь.

Я должен был решиться пойти на риск, отвернувшись от всего, и с изумлением обнаружить, что иду в новом направлении – вместе с жизнью. Ощутить всем своим существом, что жизнь любит нас, ожидает нас с незапамятных времен. Всё, что нам нужно сделать – двигаться в одном направлении с жизнью, чтобы осознать, что всё движется вместе с нами в ту же сторону. Когда это случится, в нас возникнет доверие, которого мы прежде не знали.

Так, совсем скоро я пережил озарение, устраняющее разделение, свидетельство изначального «Я есмь», которым мы являемся всегда, где мы видим и узнаем всё совершенным и абсолютным образом как «То». Я есть То, вы, как и всё сущее, есть То. Да, на самом деле нет ничего, кроме Того. Я был свободен.

Эта ситуация может показаться парадоксальной: хотя для моего взора всё было равноценным, что естественно для такого сознания, при этом я ощущал свой долг перед всеми живыми существами, видел и чувствовал себя как бы бесконечным океаном сознания, куда впадают, из которого вытекают множество рек, не влияя на его собственную природу. В этом я видел образ моего призвания, моей судьбы. И я был всецело убежден, что Его посланники – Его пророки – всегда ощущали то же самое. Но тогда я не говорил об этом и доверился лишь самому близкому человеку, который уже давно сопровождал меня в этом приключении: моей жене.

Только через несколько лет я осознал значение этого прозрения, но в тот момент оно было так же ясно, как само просветление.

Встреча с Тем в сердцевине пробуждения – это, прежде всего, встреча с нашим долгом и понимание того, как можно безупречно его выполнять. Однако тогда я испытывал главным образом обильную радость, почти опьянение из-за вновь обретенной свободы. Что касается трезвого взгляда, этой меры мудрости, смею вас заверить, он не пришел ко мне вместе с просветлением. Ведь где-то через неделю или две, когда переполнявшая меня радость утихла, я вернулся в обычную повседневную реальность, такую же… но другую.

Мне потребовалось еще несколько лет, чтобы суметь включить опыт просветления в повседневную жизнь. В каком-то смысле я не мог вместить в себя просветления. Мне пришлось учиться быть каналом для этой Реальности, а не воспроизводить явление, которое память теперь называла «событием» и превратила в «феномен». Пробуждение нельзя воспроизвести, его нельзя пережить заново; его нужно постепенно воплощать.

Для этого требовалась работа, труд, который научил меня истинному смирению и постоянству. Каждый день присутствовали ежедневное унижение и определенная форма отчаяния, ведь в глубинах моего существа жила неистребимая память о просветляющем откровении, что «всё есть То», однако день за днем я видел, что мое тело и сердце больше не чувствуют его, а в моем уме продолжают копошиться мысли. С таким унижением сталкивается просветленный в самом начале.

Где-то через девять лет благодаря такой работе я достиг некоторой уравновешенности: отчасти она напоминала соус, когда он, наконец, загустевает после долгого и аккуратного помешивания. Так мы оказываемся в 1989 г. В качестве основы моей передачи стали ясно вырисовываться два главных принципа: отказ от ложного, веры в счастье, которое избавит ищущего от его проблем, и утверждение истины, укрепляющей чувство Реального, присутствующее в ищущем.

Тогда я был уверен, что так формируется учение. Одновременно я ощутил, что рождаюсь в качестве учителя. В тот же период я получил письмо от Чандры Свами, в котором он говорил, что теперь я должен передавать учение. При первой возможности я поехал к нему, чтобы побыть у него несколько дней и пройти неформальный ритуал, в ходе которого он объяснил мне, как «посвящать» учеников по правилам этой традиции.

Итак, вернувшись домой в начале 1990 г., я стал принимать учеников.

Тогда я снова обратился к учению американского учителя Да Фри Джона, который подчеркивает духовную ценность отношений. Да Фри Джон провоцировал учеников своим вопросом: «Избегаете отношений?» Раньше этот вопрос не имел для меня смысла. Из-за глубокого влияния пережитого мной в опыте недвойственности, где другого больше нет, вопрос об отношениях даже не приходил мне в голову. Но в повседневной жизни я вынужден был признать, что другие часто доставляют мне неудобства. У меня все еще сохранялись мои обыденные реакции… По мере того, как я воплощал пробуждение в жизнь, другой, которого я в том состоянии увидел как «Единственного», снова явным образом стал Другим!

Спустя столько лет я ясно осознал, что прежние убеждения, которых я держался, потеряли силу, особенно вера в счастье. За годы, которые я посвятил изучению механизмов лжи, я пришел к пониманию – на интуитивном, а затем и вполне конкретном уровне – иллюзорности такой веры и всех форм эгоизма, который она порождает. Я совершенно отчетливо увидел, что центральный механизм, стоящий за всеми моими начинаниями, убеждениями, всем тем, что можно назвать своекорыстным интересом, – это вера в счастье и его поиски. Когда я отрекся от этой силы, двигавшей моим поведением, и когда она постепенно стала терять импульс, в сердце этой жертвы – а именно, отказа от простого личного счастья, я стал замечать более масштабную жертву: Великую жертву, когда Единственный жертвует Собой, становясь множественностью, Бог жертвует Собой в творении. Единственный достойный ответ на жертву Единственного – пойти на риск принять другого, гостеприимно встретить его, выйти к нему навстречу, осуществлять на практике истинное гостеприимство.

Мне стала ясна решающая роль отношений с другими.

Вопрос Да Фри Джона стал приобретать смысл. Прежде мои отношения с другими строилась только на реакциях. Даже после просветления, пока я продолжал верить в счастье, мои отношения всегда строились на своекорыстном интересе. Я никогда не был с другими в настоящих отношениях, скорее, вступал в отношения, которые Да Фри Джон называл «отношениями избегания», а их иногда даже поддерживала моя память о недвойственном Реальном.

Тогда у меня появилось другое, более глубокое чувство. Чем больше во мне укреплялось чувство долга, «да» в отношении Единственного, тем больше я в каком-то смысле начинал ощущать, что в долгу перед другим. Поскольку счастье больше не было основной движущей силой моего существования, оно перестало быть и основной движущей силой моих отношений. Тем самым я должен был вступить в отношения совершенно иного качества, мои отношения перестали быть избегающими и стали сознательными.

Так, пожалуй, я обратился к самому важному аспекту работы: взял на себя обязательство всегда находиться в сознательных отношениях, которые я прозвал сознательным трением, ведь временами такие отношения бывают бурными, наэлектризованными, но это трение, это притирание рождает преображающий огонь.

В самом начале отношений мы, как правило, осознаем в них два полюса: другого и себя. Но по мере их развития эти две стороны теряют свое значение, и важной становится третья, неявная сторона: сами отношения.

Поэтому недостаточно просто узнать Единственного, чтобы ощутить, что всё – эта Реальность. Только узнав во всём отношения, мы сможем увидеть, что всё есть эта Реальность. Всё есть эта Реальность, поскольку всё есть отношения.

Тогда одним из неотъемлемых элементов учения стал долг возрастать в сознательных отношениях и через них. Значение приобрело целое, а не часть. Не индивидуальное пробуждение, а отношения стали гарантией Реальности. Хотя, конечно, каждый может закрыться где-нибудь в уединении и достичь пробуждения, мы не можем возрастать в одиночку. Мы можем возрастать только совместно, в силу особого качества отношений: их бескорыстности. Я назвал это возрастанием в истине. Мы оставили путь одиночек и встали на путь Великого единения.

Это учение о сознательных отношениях родилось из реальных сознательных отношений с учениками. Меня обязывала к таким отношениям передача учения. Смысл учения состоял уже не просто в служении Единственному, которое было познано в пробуждении. Теперь нужно было учиться всё лучше служить Реальности, которая стремилась узнать Себя и возрастать в каждом ищущем, в другом. Ищущий стал сокровищем, которому нужно служить. А это возможно только в отношениях, где мы сначала узнаем Реальность в страданиях ищущего, ибо это страдание – ищущая Себя, возрастающая Реальность. Тем самым сострадающее существо учит, разделяя страдания с ищущим. Именно такие отношения легли в основу учения.

Я назвал это учение «долгом сознательности». Этот долг зиждется на понимании, что учение не открывает возможности (для достижения того или иного), учение обязывает нас (к некоторому качеству сознания). Через это учение мы берем на себя обязательство больше не забываться, отречься от мечтаний и наших автоматических реакций, тех механических отношений, которые мы зовем «жизнью». Это обязательство зиждется на узнавании, которое по природе свободно.

Поскольку мы есть То, мы замечаем, когда То говорит с нами. То в ищущем, которое замечает, и То, узнаваемое в учителе, – одно. Одно и то же узнает себя, и иначе не может быть. Только Бог может узнать Себя, только Единственное может узнать Себя, и в этом состоит необходимое условие свободы ищущего. Когда происходит такое узнавание, исчезает любая зависимость, потому что в этом процессе то, что узнается, совпадает с тем, что себя узнает. Вы – одно; поэтому вы свободны. Начало пути, становление учеником, отмечено печатью свободы. Только так через учение возникает принятие и зрелость в сознательных отношениях с учителем и ближними.

В начальный период обучения, конечно, учитель, «знающий», который мог ответить на вопросы, играл важную роль. К нему приходили ищущие. Затем, мало-помалу, через общение между учителем и ищущими, учение наполнялось содержанием, пока не затмило учителя. Затем люди уже меньше стремились иметь учителя, и больше – быть учеником. Затем, по мере роста числа учеников, узнавших себя через учение, естественно возрастала и община его сторонников. Отношения между учениками стали живым учением. Между ними формировались сознательные отношения, уже не только с учителем, но и с другими людьми. К таким отношениям нас обязывал тот факт, что каждый ученик был частью общины не ради индивидуального просветления, а ради совместного возрастания, а потому отношения между учениками в общине стали образцом учения о «возрастании в истине».

Учитель, учение и община – три традиционных принципа передачи учения. К сожалению, люди в целом плохо понимают, как происходит передача учения, и поэтому возникает большая путаница. Серьезную опасность представляет системное осуждение любых духовных сообществ, объединенных вокруг учения и учителя, когда люди даже не пытаются отделить подлинное от поддельного: это подспудное лишение права любого мужчины и любой женщины на духовный поиск. Сегодня как никогда важно, ради строгости и честности, оценивать и судить, исходя из подлинных примеров, а не глядя на тех потрясающих персонажей, которые вместе с их занятиями легко привлекают внимание газет⁶.

Посвятив целый год упорной работе в этой общине, я понял, что необходимо распространять ее долг вовне, на внешний мир, на нашу повседневную жизнь, чтобы избежать замыкания в себе, отгораживания, сектантства, которые привели бы к застою и прекращению деятельности. Таким образом, я решил «рассеять» общину учеников. После этого рассеяния, этой diaspora⁷ общины, стал очевиден важнейший момент учения, который лежит у истоков нашей сегодняшней встречи.

Прежде учение о долге позволяло понять, как превратить отношения избегания в сознательные отношения, перестав быть жертвой другого и став его учеником. Практика долга и практика сознательных отношений состояла в управлении и преобразовании наших реакций, возникающих при взаимодействии с другими. Такая практика отвечала за качество отношений в направлении от другого к «себе». Но что тогда могло бы отвечать за качество отношений в направлении от «себя» к другому? В учении о долге сознательности, помимо свободы, требуется другой аспект сознательных отношений: нравственность, уважение к ближнему.

Если долг – это, прежде всего, приверженность сердца Единственному, то его другая сторона, нравственность, – абсолютное признание того, что в своем поведении я должен проявлять уважение к другому. Хотя признание такого обязательства содержит в себе элемент свободы, в нем есть и принуждение. Только когда сохраняется это чувство долга, мы можем считаться «ответственными учениками». Тогда мы перестаем заявлять о своих правах, а начинаем ощущать долг перед жизнью, ощущать ответственность. Мы признаем, что суть этого обязательства – потребность в определенном качестве сознательности в отношениях, где мы уже не жертвы другого, но становимся его учениками, и где мы также должны брать на себя ответственность в этических отношениях с другим. Мы можем ответить на вопрос Бога «Где твой брат?», мы можем ответить Богу за нашего брата. Мы становимся «сторожами своего брата».

Как нам следует вести себя с другими? Ответ звучит как приказ-порядок, и наша задача – распознать его. Этот приказ звучит уже в древнейших текстах нашей традиции, так называемых Заповедях. Две из них – самые главные: «Люби Господа, Бога твоего, всем сердцем своим, всей душой своей, всей силой своей…»⁸ и «Люби ближнего твоего, как самого себя».⁹ Нельзя считать полным учение, не содержащее передачи Заповедей и передачи нравственных норм.

Но такие Заповеди, такие нравственные нормы не могут исходить от человека, который еще ощущает свою отдельность, ощущает, что есть отдельный другой, которым можно управлять, которого можно использовать. В контексте учения такие Заповеди нельзя навязывать через страх, угрозы наказания или обещания награды.

Заповеди всегда следует передавать единственным и неповторимым образом: они выражают то, что с начала времен начертано в сердце каждого. Они всегда были начертаны в человеческом сердце. Тот, кто напоминает нам о Заповедях, должен делать это так, чтобы каждый понял: они уже начертаны у нас в сердце, это не навязанный приказ, не внешние нормы, которым мы должны подчиниться. Мы признаем эти Заповеди всем существом, как то, в чем нуждается То для возрастания и исполнения судьбы, судьбы сознательного существа.

Об этом говорится в Библии, где излагается история передачи Заповедей. Моисей, его история передачи Заповедей, напоминает нам не только о событии трехтысячелетней давности, но и о том, что должно произойти сейчас. Если сейчас этого не случится, значит, никакой передачи Заповедей и не было! Пророки приходят как свидетели узнавания, которое должно случиться сейчас, чтобы напомнить нам о Завете, который существует вечно и составляет основу долга и сознательных отношений: об изначальном договоре. Его нужно признать и раскрыть в настоящем. Бог не говорит в прошедшем или будущем времени.

В этом состоит смысл ответственности, которую я ощутил, когда пробудился, и которая на протяжении этих лет приобретала форму. Поэтому сегодня я здесь с вами, чтобы напомнить нам об изначальном договоре.

Когда Моисей спрашивает Бога: «Когда сыны Израиля спросят, кто послал меня, что мне сказать им? Когда фараон спросит меня, что мне ему ответить?» Фараон – это вы, которые спрашиваете меня: «Кто же ты такой? Кто тебя послал?» Разве вы не носите на голове корону Фараона? Разве в вашем сердце не живет Фараон – эго? Нет другого Фараона. Мы говорим вовсе не о Рамсесе! Фараон – это Филипп, Петр, Мария… и все остальные. Фараон – это те, кому Моисей должен ответить, кто его послал. Моисей прекрасно знает, кто его послал, но этого не знает Фараон – или все-таки знает? Что-то в сердце Фараона, ожесточенном Богом для того, чтобы исполнить работу трения, хочет отпустить народ Израиля и не может иначе. В сердце фараона – То, и оно узнает То, пославшее Моисея. В его сердце пребывает Тот, кто говорит «Я есмь». Говорящий – «Я есмь», а не «Я Моисей» или «Я такой-то». Говорящий – «Я есмь Тот, Кто был, Кто есть, и Тот, Кто будет», «Я есмь» с непроизносимым именем; YHWH. И тот же «Я есмь» узнает это. Итак, Моисей идет к народу.

Мы не знаем, кто такой Моисей. Говорят, что он относится к еврейской традиции, но у нас нет полной уверенности в этом. Согласно некоторым свидетельствам, он был египтянином… Это не важно! Иисус был евреем (пусть некоторые христиане не хотят это слышать). Моисей, возможно, был египтянином, воспитанным при дворе Фараона, при дворе «самости», подобно всем нам. Больше того, он был хорошо воспитан: он был очень образованным, умным и даже влиятельным человеком, у которого, согласно традиции, были также и свои недостатки. И это хорошо, ведь только человек с недостатками может обращаться к человечеству!

Этого Моисея – неважно, египтянином он был или евреем, – который вырос при дворе «самости» по причинам, о которых говорится в Библии – а именно, из-за убийства, – ожидало изгнание. Затем он встретил человека, которому предстояло стать его тестем и, по-видимому, учителем: Иофора. За всеми великими учителями, как знаменитыми, так и безвестными, всегда стоит безымянная и незаметная личность, которая обеспечивает их существование. Я глубоко убежден, что в случае Моисея этой личностью был Иофор. Его часто называют «пророком мадианитян», и рассказывают, что Фараон призвал его для толкования сна, который предвещал исход еврейского народа из Египта.

Итак, Моисей учится, живя у Иофора, а именно, на склонах одной горы. Гора, где Моисей получил откровение, где уже находится Храм Единственного, – вовсе не какое-то престижное место, а «гора смирения». На этой горе его осеняет Руах ха Кодеш, Святой Дух, «Я есмь». Это озарение – огонь, который не обжигает. Здесь Моисей узнает Единственного Господа, неповторимого, узнает, что никого другого нет, ибо основание всякого откровения – «Я есмь». Оно никогда не исходит от другого. Откровение возможно, когда другого больше нет. В глубине этого озарения «Я есмь» встречается непосредственно с Собой, узнает Себя. Оно и есть та Единственность.

Спустившись с горы, Моисей был уже другим человеком. Он обрел видение, узнавание. Он также осознал свою миссию. Потому что в глубине озарения Руах ха Кодеш он испытал пророческое прозрение, открывшее ему его миссию. Но разве она не безумна?

Он осознал свою судьбу. О чем просит его это сознание «Я есмь»? Нет никакого бородатого человека, который возник бы из ниоткуда и дал указания! Нет, сознание «Я есмь» в глубине озарения есть сознание становящегося существа, сознание «Я буду», другой возможный перевод YHWH, которое ощущается как общая судьба Моисея-человека и Израиля-человечества. Это сознание говорит ему: «Иди и освободи народ Израиля, иди в землю Египетскую, к фараону, иди в землю „самости“, в землю рабства и порабощения, в землю забвения и освободи мой народ, освободи народ „Я есмь“, избранный народ, народ, который слышит призыв. Иди, и учи их „Я есмь“. Освободи Мой народ».

Исполнившись такого сознания, Моисей спускается с горы и идет в землю Фараона. Другими словами, он возвращается сразу и в мир других, и в мир обыденного сознания. Он возвращается, чтобы совершить двоякое преображение – преобразить мир и самого себя, ведь с точки зрения процесса преображения, необходимой работы, Моисей и народ Израиля едины. Он отправляется на поиски этого народа и призывает их. Он призывает тех, кто слышит, тех, кто способен оставить всё. Он переходит с места на место, говоря от имени «Я есмь», от имени Реальности, открывшейся ему в озарении. Он говорит из глубины этого огня, горящего и не гаснущего, и участвует в работе пробуждения, разжигая это пламя повсюду. Он собирает народ – состоящий из тех, кто хотел бы помнить, слышать призыв и отвечать на него. Куда он ведет этот народ? Он выводит их из земли Египетской, земли рабства, из земли разделения. И это непростая задача! Куда он уводит их? В пустыню. Что остается у тех, кто знал только землю Египетскую, когда их ведут в другое место? Если вы знаете только мир «я», «самости», разделения, добровольного рабства, мир жертв, что у вас остается после ухода? Ничего! Если вы ничего другого не знали, у вас останется только пустыня.

Но другого пути нет! Куда ведет этот путь? К подножию горы, где произошло озарение. Пересечь пустыню – значит отбросить привычное поведение жертвы, опыт жизни в Египте, мире Фараона, доме рабства. В пустыне остается только жить рядом с другими, которые поступают так же. Однако есть свидетель. В этой пустыне есть проводник: тот, кто говорит от имени «Я есмь», от имени этого озарения, которого мы не можем не признавать. Поскольку мы ответили на призыв, каждый признает, что через речь проводника с нами говорит То. Место, из которого То слышит – то же место, из которого То говорит. Поэтому нам остается только следовать за этим проводником, даже в пустыню, где исчезают привычные ориентиры, где больше нет безмятежного рабства и безопасного подчинения великому Фараону. Итак, мы идем за проводником, потому что следуем за «Я есмь».

Куда мы идем? Моисей ведет нас в место, куда, как он знает изначально, должен нас привести: на гору Синай, гору озарения. Хотя ведомый народ способен слышать «Я есмь», он еще не поднимался на гору Синай; не видел Его непосредственно. И все-таки они узнают Его, чувствуют Его.

И вот они приходят к подножию горы Синай. Почему у них ушло так много времени на то, чтобы вернуться к этой горе? Они блуждали по пустыне, можно сказать, «в плачевном состоянии». Они «оплакивали» себя, ведь, как говорится в Писании, им нужно было не только выйти из Египта, но и освободиться от Египта в себе! Мало уйти из Египта, покинуть дом подчинения, страну рабства. В нас не должно остаться ни следа этой земли. В нас не должно остаться ни следа Египта, мира рабства, мира жертвы. В пустыне мы должны научиться быть сознательными жертвами, а затем достойными учениками, чтобы суметь воспринять то, что затем случится на горе Синай.

Вот почему в Писании говорится: «Исход должен длиться семь раз по семь, сорок девять дней».¹⁰ Пусть каббалисты толкуют это как угодно… На самом деле народу нужно было время, священное время: Omer. Это время было необходимо, чтобы, когда израильтяне, наконец-то, разбили лагерь, в Писании говорилось уже не об израильтянах и евреях, а о единственном народе, народе Израиля, едином, «одном» народе, едином в умении слушать, народе учеников. Перед нами образ собранного ученика, который целиком освободился из дома подчинения и земли рабства, который уже не разделенная жертва, требующая толику личного счастья, но, скорее, стал «единым», собранным в своей решимости. Только он один может услышать. Он услышит о величайшем чуде, которое впервые произошло на горе Синай. Он своими ушами услышит о договоре Господа с Моисеем.

Что «Я есмь» сказал Моисею? Он сказал: «Когда они совсем освободятся от земли Египетской, станут „едиными“, они услышат, как Я буду открывать тебе Заповеди. Все они увидят мой голос, когда Я, Господь, твой Бог, на горе Синай буду передавать тебе Заповеди. Тогда весь этот народ в безмолвии, в едином порыве будет видеть и слышать. Все как Один». Иными словами, единый ученик может слышать в себе Слово Господне, Слово «Я есмь».

В тот день весь народ Израиля действительно стал как бы единым пророком, поскольку те, кто узнают изначальный призыв, – Одно. Заповеди, которые даются Моисею, слышит не многотысячный народ – их слышит Единственный. Тем самым удается избежать случайностей при обновлении передачи. Если позднее кто-нибудь решит снова передать Тору и Заповеди, чтобы он был достоин доверия другого, должно произойти то же, что в случае Моисея. Произошедшее на горе Синай в тот день всегда должно обновляться. Когда приходит тот, кто может передать Тору, Десять заповедей, Закон, все как Один должны слышать, как Бог передает их тому, кто совершает «передачу». Очевидно, все они слышат Заповеди одновременно, и только поэтому не только всецело подчинятся слову Моисея, но и смогут повиноваться Заповедям, соблюдать и хранить их. Это возможно потому, что они услышали их от Бога, от Самого «Я есмь». Чтобы следовать этим Заповедям, запечатленным в сердце каждого, о которых напоминает нам любой пророк или служитель, приходящий в мир, нужно услышать их в собственном сердце.

Итак, Моисей возвращается на гору Откровения, гору озарения. Освобождение – освобождение Моисея и еврейского народа, выход из Египта – имеет смысл, только если служит передаче Заповедей. Если этой передачи не происходит, освобождение теряет смысл. Если освобождение – просто не-рабство, просто свобода, то оно не имеет смысла. Освобождение становится осмысленным через передачу этих Заповедей и вытекающей из нее ответственности.

Моисей поднимается на гору один, как просил его Господь. Между ним и народом Израиля есть несколько посредников – Аарон, Мириам и другие люди, необходимые для исполнения этой задачи, – но он поднимается на гору озарения один. И там раздается Голос «Я есмь», который передает Заповеди. Там весь единый народ слышит его.

Так вновь вступает в силу изначальный договор.

Первая заповедь

«Я – Господь, твой Бог, Который вывел тебя из Египта, земли рабства».

Исход 20:2

Моисей вновь поднимается по склонам горы Синай, горы озарения. Он поднимается один, чтобы непосредственно встретиться с «Я есмь».

Где был народ Израиля, когда он впервые поднимался на эту гору? Он находился еще в доме подчинения, в земле рабства. На этот раз народ Израиля находится с ним в пустыне, у подножия горы: он внимателен, безмолвен и един. И все же Моисей не просит этот народ подниматься вместе с ним. Он восходит на гору один, поскольку об этом его просил Господь, «Я есмь».

Зачем Моисею снова подниматься на гору Синай? Если бы он должен был только передать «Я есмь», он мог бы сделать это и внизу. В таком случае достаточно было просто рассказать об этом еще во время нахождения в Египте. Вместо этого сначала им пришлось покинуть Египет. И потом, чтобы народ воспринял то, чего хочет «Я есмь», Моисею было важно вернуться на гору вместе с народом Израиля, чтобы тот сам всё увидел.

Подобно тому, как, увидев «Я есмь», Моисей смог освободиться от неведения и рабства, так и народ Израиля, узнав «Я есмь» в Моисее, решился уйти из Египта, ведь Моисей и народ Израиля, народ «Я есмь», обретающий целостность, разделяют одну судьбу. Что верно для одного, верно и для другого.

Не забывайте об этом! Народ узнал его, когда он пришел в землю Фараона, чтобы говорить с ним, в землю «великого „я“», жертв, строящих для Фараона гигантские сооружения. Жертвы… словно муравьи на огромных муравейниках. Несчастные рабы фараона! Но это также и мы с нашими большими сооружениями!

Когда Моисей пришел, обратившись к каждому из них, и когда каждый услышал и узнал его призыв, они последовали за ним; и покинули Египет. Они снова ушли. Исход из Египта подтверждает и завершает первый исход, случившийся давным-давно: Адам тоже ушел из… Эдема. И именно Господь, поскольку Он захотел, заставил его уйти из Эдема, Сада удовольствий и наслаждения.

А что, если первородный грех был на самом деле необходим? Если бы Адам так и не покинул рай, сознание не пустилось бы в свое приключение. Мы бы остались «хорошими гоминидами», которые едят фрукты… наверное, у нас были бы очень длинные руки.

Исход из Египта снова заставляет нас обратиться к уходу из Эдема. Исход из Египта завершает этот уход. Нам нужно было покинуть тот рай, где развивалось человекообразное, инстинктивное, первобытное сознание. Нас пришлось изгнать из этого места. И снова это случилось благодаря женщине, которая постоянно заставляет нас быть в ответе перед миром, искушает нас, благодаря внутренней женской части, которая ощущает реальность, скрытую за внешней видимостью.

Вот почему в иудейской традиции говорится: «Передача Десяти заповедей стерла первородный грех, грех Адама». Нам пришлось сначала покинуть Эдем, чтобы однажды уйти из Египта и получить Заповеди. Исход из Египта завершил уход из Эдема.

Я говорю вам об иудейской традиции, традиции передачи Заповедей. Я говорю вам о смысле передачи, составляющей ядро этой традиции, о том, что она проявляет в Истории, этом приключении сознания.

Что еврейский народ узнал в Моисее, который стал говорить с ними от имени «Я есмь» – их «Я есмь», «Я есмь Единственный, Единственный»? Они узнали То. Именно То заставит их покинуть Египет, землю подчинения, землю Фараона, чтобы привести их в пустыню, где больше нет надежности известного – даже если это очень трудно. После блужданий в совершенно новом окружении, ведомые только посланником этого «Я есмь», которое они уже ощутили, народ приходит к подножию горы Синай, горы озарения, туда, где в сердце Моисея открылось «Я есмь».

И Моисей поднимается на гору… ведь останься он с народом, в своих дальнейших речах он остался бы просто человеком, который вывел их из Египта. Этого было недостаточно.

Он оставляет народ – внимательный, единый – внизу. И снова восходит на гору озарения – как попросил его Господь, – чтобы, когда Он будет передавать Свои Заповеди, народ тоже слышал и видел, что Моисей напрямую сообщается с Реальностью «Я есмь». Тогда они убедятся в реальности Того, что они уже ощутили. Они убедятся в том, что через Моисея говорит «Я есмь», та же самая высшая Реальность, которую они сами уже ощутили. Ведь хотя они узнали «Я есмь» в Моисее, сами они не слышали голос «Я есмь».

И тогда эта Реальность передает то, что назовут Декалогом, Десятью Заповедями. Asereth Adibroth: «Десять слов».

Но Господь передает Заповеди на своих условиях, и, прежде всего, Он просит гарантий: «Что дадите вы Мне в обмен на эти Заповеди, которые Я вам передам? Чем вы можете поручиться?»

И народ Израиля, внимательный и единый, отвечает: «Нашей порукой будут наши отцы, патриархи: Авраам, Исаак, Иаков…».

И Господь говорит: «Нет, нет, нет! Никто из них не сдержал слова, данного Мне, и вы хотите сделать их своей порукой?»

И они задумались… этот единый народ думал, словно единый разум, и сказал: «Пусть наши дети служат порукой этой передачи».

На этот раз Господь, «Я есмь», согласился.

Гарантия передачи – сама передача. Ее нужно вновь передавать детям и ближним.

Ради чего вы сюда пришли – ради себя? Нет! Возможно, ради своих отцов или от их имени? Нет! Чтобы принять и сохранить Заповеди ради себя, ради своей личной жизненной истории? Нет! Они существуют не [только] для вас! Их нужно передавать… вашим детям, вашим ближним.

Вы можете принять Заповеди, только если в глубине души принимаете и открываетесь им с целью передавать, оживлять, раскрывать их… не только ради себя, а ради передачи «Я есмь». Если вы хотите удержать их для себя, «Я есмь» не сможет быть переданным!

Затем Господь ставит еще одно условие. Считается, что накануне получения и передачи Заповедей Моисей посетил разные части еврейского лагеря, где люди готовились к этому событию. Он зашел в ту часть поселения, где жили женщины, и заметил, что они готовят. Но они, кажется, совсем не готовились к особому дню. Женщины не меняются. Каждый день для них – день передачи.

Моисей смотрит на них и говорит: «Что же, вы не готовитесь к получению Заповедей?»

Женщины отвечают ему: «Всё это не для нас. Мы здесь, чтобы готовить, заботиться о детях и служить своим мужьям, чем и занимаемся ежедневно. Что нам там делать?»

Тогда Моисей говорит им: «Нет, нет, нет! Вы должны готовиться к получению Заповедей, вы не просто важны, вы – наиболее важны».

Часто люди задаются вопросом: почему учителей всегда окружают толпы женщин? Сегодня на него часто отвечают поспешно и с иронией: ну, женщины просто влюбляются в них, как же иначе! У них происходит сильный перенос на учителей! У таких женщин есть истерические черты и т. д.

Но тот факт, что учителей окружают женщины, объясняют слова, которые Моисей тогда сказал этим еврейкам, и это условие, которое ставит Господь: «Я хочу, чтобы женщины были впереди, первыми получили Закон, получили Заповеди». Если первое условие – сама передача Заповедей: чтобы принять, нужно передать, то второе условие связано с пониманием того, кто лучше всего способен передавать Закон детям, кто подходит для этого. Кто, как не женщины, матери?

«Значит, женщины будут служить мне порукой. Ею будут ваши дети и женщины, потому что они воспитывают детей, они закономерно передадут Заповеди детям, и они скрупулезнее, требовательнее, заботливее, потому что чувствуют жизнь и от природы способны передавать. А значит, они поймут, как сохранить, увековечить и передать их детям».

Кроме того, важно, чтобы женщины пришли по своей воле, а не из чувства долга! Скажем, женщина пришла из-за своего мужа. Тогда она может сказать: «Я слышала Закон, но не хотела слушать! Так почему я должна соблюдать его? Я не хотела там быть. Я слышала, как Он просил о чем-то, но пошла только потому, что меня позвал муж. Я пошла из чувства обязанности, как его жена».

Можно ли соблюдать Заповеди из чувства обязанности? Нет!

Господь уже предусмотрел всё заранее. В иудейской традиции считается, что документ подписан, только если сначала его подписала жена, особенно в вопросах собственности. То, с чем согласилась женщина, имеет абсолютную силу, ведь она действует по собственной воле, не из-за своего мужа, а ради самой себя. Только документы, подписанные сперва женой, имеют силу и не могут быть аннулированы. По иудейскому закону, если муж подписал документ первым, до жены, она всегда вправе взять назад свои слова: «Я подписала, потому что он меня заставил!» Согласно этому закону, женщину нельзя принуждать к этому ни на каком основании. Она должна подписать документ добровольно, поэтому должна поставить подпись первой. Она должна быть впереди – той, кто ручается за передачу.

Иными словами, нельзя принять Заповеди своей «мужской» стороной, неважно, мужчина вы или женщина. К ним нельзя приобщиться посредством анализа. Так или иначе, передача обязательно состоится, только если при получении Заповедей на первый план выйдет ваша более тонкая часть, скорее интуитивная, чем рациональная или аналитическая сторона. Здесь имеет значение именно она, и она должна «расписаться» первой; она наделяет передачу силой и имеет реальную ценность. Отнюдь не рассудок повелел вам прийти сюда. Сторона, которая первой ставит подпись, – та же, что передает: это интуиция, тончайшая часть вашего сознания. Рассудок не способен внимать, как не способен и передавать… это делает интуиция. И она всегда остается «женщиной». Итак, вы будете слушать, пока женщины «впереди».

Сделаем следующий шаг. Господь сказал: «Сначала женщины!» – еще и по другой причине. Женщины скрупулезны, они умеют обустраивать повседневную жизнь, они учат других – а значит, передают. Они воспитывают детей в уважении и памятовании о Заповедях. Они приходят по своей воле, они первыми «ставят подпись», но их огромная заслуга, главным образом, состоит в том, что именно женщины руководили путешествием из Египта. Это верно как для повседневной жизни, так и для духовной Истории. Женщины от природы хорошие организаторы, и потому сумели организовать бегство из Египта, исход. Исход возможен под заботливым присмотром женщин, которые сумели незаметно уйти Египта, от природы ощущая связь с телом, поскольку они передают жизнь.

Поэтому женщины будут стоять в первом ряду. Ваша женская сторона – в первом ряду, дамы … и господа.

Итак, единый народ слушает и воспринимает передачу Заповедей. Народ принимает Заповеди, соглашается передавать их и не удерживать. Они должны жить. Жить не в мире рассудка, а в мире интуиции.

Единый народ готов…

Shema Israël, Adonaï Eloenou, Adonaï E’had.

Слушай, Израиль, Вечный – наш Бог, Вечный – Единственный.

Да будет во веки благословенно Имя Его Славного царства!

«Люби Господа, Бога твоего, всем сердцем своим, всей душой своей, всей силой своей…… и люби ближнего твоего, как самого себя».

«Эти повеления, которые я даю тебе сегодня, должны быть у тебя в сердце. Внушай их своим детям. Говори о них, когда сидишь дома и когда идешь по дороге, когда ложишься и когда встаешь. Навяжи их как символы на руки и обвяжи ими лоб. Напиши их на дверных косяках и на воротах своего дома».¹¹

Shema Israël, Adonaï Eloenou, Adonaï E’had.

Слушай, Израиль, Вечный – наш Бог, Вечный – Единственный.

Слушай «Я есмь». Shema: слушай.

Гораздо позже этот голос скажет: «Истинно, истинно говорю вам…». Он говорил «истинно». Как же мы слушали?

Есть слово, которым называют человека, говорящего неправду. Мы называем таких людей лжецами. Но как назвать человека, который не слушает? Такие люди – рабы, потому что у них есть уши, но они не слышат. Они рабы Фараона.

Shema Israël. Слушай, Израиль! Слушайте истинно. Будьте умелыми слушателями. Внимательно слушайте.

Вот первое наставление «Я есмь»: «Слушайте».

Но что значит «слушать», когда мы только и умеем, что требовать? Нам нужны Заповеди, нужна истина, нужна мудрость! Мы просим о том, о чем как будто вправе просить! А Господь говорит: «Shema Israël». Его пророки снова и снова говорят: «Shema Israël». Я говорю вам «истинно». Он истинно говорит вам. Сама истина говорит. Все они говорят: «Слушайте. Учитесь слушать».

Но возможно ли слушать, когда ум еще хорошо помнит о Египте, когда над ним еще довлеют эти требования, своекорыстие Фараона, «великое „я“» с его большой короной?

Нам нужно покинуть эту землю, отречься от стратегий великого царя, «я»; лишь тогда мы сможем слушать и слышать. Нельзя требовать ничего для себя. Мы должны целиком освободиться от земли Египетской. Заметьте, что «Я есмь» не разрушает египетскую землю. Так было бы гораздо проще! Он мог бы просто уничтожить египетскую землю и забыть о ней! Но нет, нам нужно покинуть Египет. Он не разрушает уже существующего. Он не разрушил Эдема. Он заставил первых людей покинуть его. «Пора повзрослеть!» Он заставил их уйти из Египта, не разрушив его. Мы должны целиком искоренить в себе Египет. Это означает, что мы не уничтожаем ложное, Египет, а покидаем его. Нужно полностью отречься от стратегий, ведущих ко лжи, а не уничтожить их.

Значит, «Я есмь» может передавать знания, поскольку люди слушают, «Я есмь» передает то, что всегда было начертано в сердце человека. «Я есмь» передает – должен передавать – то, что человек способен узнать. Когда человек покидает Египет, «Я есмь» позволяет раскрыться тому, что уже начертано в человеческом сердце как естественный Закон.

Как звучат на иврите эти слова? Asereth Adibroth, «Десять слов». Dabhar означает «слово». А Слово в иврите – это Глагол Жизни. Помните об этом! Когда Бог говорит? В момент сотворения мира, потому что для Бога речь и действие – «одно». Слово и то, что оно обозначает – «одно». Слово наделяет бытием, и то, что получает бытие, происходит от той же реальности, что и рождающее его Слово.

Десять Слов – живые, здесь говорить и творить, говорить и делать – «одно». Это Глаголы Жизни, которые изначально содержат в себе Истину, из которой они проистекают. Эти Слова существуют в единстве с Реальным. Эти Слова, переданные «Я есмь», прячутся в укромном уголке человеческого сердца, вновь открываясь в озарении. Мы должны войти в глубины человеческого сердца, чтобы сказать: «Да! Да, эти Слова – слова Жизни, слова Истины. Нет никакой разницы между ними и Жизнью, между ними и „Я есмь“. Это Слова „Я есмь“».

Эти десять Глаголов Жизни – естественные законы мироздания и проявленной реальности. Их должен передавать человек, кто узнал и услышал их, чтобы в момент передачи любой мог вновь их услышать, узнать и ощутить, что они исходят от «Я есмь».

Эти Глаголы Жизни также называют peqoudim – paqad означает «сохранять, помнить, напоминать себе». Когда мы услышали, «выслушали» Заповеди – Shema Israël, – следует размышлять о них и всеми силами стараться сохранять эти заповеди, помнить и напоминать себе о них. Здесь нам необходима глубокая внимательная забота. Peqoudim – опора для размышления, аргумент Реального, который, услышав, нужно глубоко обдумать. Традиция гласит: «Не одним лишь хлебом живет человек, но всем тем, что исходит из уст Божьих».¹² Поэтому мы должны вкушать это Слово, питаться им и глубоко размышлять над каждым Его Словом, чтобы признать его.

Итак, эти Слова – не просто замечания, обращенные к человеку, указывающие, как ему поступать в этой непростой жизни. Заповеди – это Глаголы Жизни, обеспечивающие порядок в мире.

Когда Моисей приходит за нами в землю рабства, важно узнать этот призыв, расслышать Слово Единственного, Слово «Я есмь». Но также важно узнать в сердце этого Слова Глаголы Жизни, которые гарантируют порядок в мире. Тогда как первое узнавание обязывает нас перед «Единственным», второе имеет иной характер и обязывает нас перед «другим».

Я уже говорил, что примерно через девять лет после просветления в моей жизни возникла устойчивость; запустился новый процесс. Меня перестало интересовать счастье. Я уже жил не для себя. Что-то глубоко осознало, что всё сущее – это жертва, принесенная Единственным. Другой и есть Единственный. Жертва, на которую я хотел дать ответ, жертва личным счастьем, сразу качественно изменила мои отношения с другим, теперь они были сознательными, и там не было места манипуляциям. Я стал понимать, как можно быть учеником другого в отношениях. Мы всё больше осознаем, что другой – Единственный, принесенный в жертву, но, что особенно важно, начинаем понимать, что в этой жертве Единый превратился не в двоих и не в многих; Единый стал отношениями. В этом мире Единственный есть отношения.

Передача призывает нас не просто узнавать Единственного, но узнавать Его как отношения. «В начале, – гласит хасидская традиция, – в начале были отношения».

Единственный никогда не становится двумя. Он стал отношениями. Мы должны узнавать Его именно в самом сердце этих отношений. Но как можно узнать Единственного через связь с другими, если мы в любом случае всегда ищем собственного счастья или – как нам кажется – счастья для других?

В тот период, когда началась работа над отношениями как Единственным-становящимся-отношениями, возникла целая сторона учения, открывающая, как управлять отношениями в направлении отношения другого к нам самим, как преобразовать их. Но нам нужно также знать, как вести себя по отношению к другому, который составляет центр этих отношений.

Тот, кто поднимался по склонам горы Синай, склонам озарения, пришел не для того, чтобы передать нам озарение. Он пришел, чтобы передать нечто, что возникает в сердце озарения как обязательство: обязательство по отношению к Единственному, по отношению к другому, по отношению к Единственному через другого. Как жить в этих отношениях, которые есть Единственность: как жить вместе, любить друг друга и так стать местом, где Он узнает Себя.

Пророки – люди очень простые. Им суждено пережить озарение, и они преданно служат видению, которое родилось в них через озарение. Они – слуги видения, слуги судьбы, слуги Его намерения. Когда приходит пророк, он всякий раз приходит, чтобы пробуждать других. Он напоминает нам о завете: о единственном Завете, изначальном Договоре, Священном доверии. Он – его свидетельство. Он всегда приходит, чтобы свидетельствовать об этом Завете. Он приходит, чтобы напомнить нам об одном: о нашем родстве [с Господом].

Адам тоже был пророком. Он напоминал нам об этом подобии. Он – пророк подобия, свидетель этого великолепного завета – его выражает жест, изображенный Микеланджело: мы видим палец Бога и палец Адама. Это великолепный жест, выражающий сознательные отношения, завет, свидетельство родства; мы – Его подобие. Можно ли представить более глубокую близость, чем это напоминание и свидетельство?

Ной – это тоже пророк, призванный напоминать нам. Он напоминает нам о родстве, и свидетельствующий об этом завете знак не исчезнет: это радуга, вечно соединяющая землю и небо.

Моисей принес Скрижали свидетельства, Скрижали этой встречи. Он тоже пришел, чтобы напомнить нам об этом родстве.

Все они, слыша Заповеди, не только являются пророками, не только слышат, но, узнавая Единственного, восстанавливают свой настоящий род.

Позднее и Иисус, обновляя завет вслед за другими, напоминает нам, говоря: «Да, вы сыны Всевышнего», ведь всякий раз обновляется один завет, и речь идет об одном и том же родстве.

И в Коране Мухаммад напоминает нам об этом изначальном завете, al mithaq. Это печать веры, поставленная самим Богом, которую любой с рождения носит в своем сердце, благодаря ей человек расположен к исламскому учению. Бог собирает всех существ «до» Творения, чтобы побудить их ответить «да» на Свой вопрос: Alastou bi Rabbikoum? «Разве Я не ваш Господь?»; тогда существа вспомнят об этом, когда в Судный день их спросят о предназначенном им Служении.

Сегодня служить – значит помнить об этом родстве, этом Завете и говорить себе: наши отношения друг с другом и есть То, Единственный. Непосредственное родство с Единственным – отношения между всеми нами. Когда мы сознательно находимся в отношениях, родство становится очевидным: Единственный превращается в сами отношения, а не в двоих. В отношениях «нет двоих».

Именно с таким настроем Моисей передает Заповеди, а народ принимает. Народ слышит первую Заповедь: «Я – Господь, Бог твой, Который вывел тебя из Египта, земли рабства».

Такова первая заповедь. Но… Он ничего нам не приказывает! Или, возможно, Он приказывает всё сразу. Он не говорит нам что-либо делать. Для нас слово «приказывать» означает необходимость действий.

Нет, первым делом Он утверждает Реальность. Он утверждает: «Я есмь», поскольку до любого занятия, до всяких действий имеется бытие.

«Не делай этого, не делай того!» Так ничего не выйдет. Или мы станем чиновниками, обязанными следовать предписаниям. Тогда это будут не Скрижали Завета, а формализм: «Я буду делать то-то и то-то». Но суть не в этом.

Он говорит: «Я есмь Господь, Бог твой». Он говорит слова «Я» и «ты».

Он знает меня очень лично. Он обращается ко мне, к каждому из нас. Он не говорит: «С сегодняшнего дня ты должен поступать так-то и так-то…». Нет! Он говорит: «Я – Господь, Бог твой». Эти слова касаются каждого из нас. «Бог твой…»

«Я – Господь, Бог твой, который вывел тебя из Египта, земли рабства».

Он не просто знает меня, Он знает меня в очень конкретном, практичном смысле! Он не просто кто-то, но Тот, кто вывел меня из земли Египта. Это самое потаенное во мне. Он знает все мои тайны. Кто еще мог вывести меня из земли Египта, если не это глубинное узнавание? Если не стремление к Реальному? В Ветхом Завете также говорится: «Ты не искал бы Меня, если бы уже не знал».

«Я – Господь, Бог твой, который вывел тебя из Египта».

Я – То в самих вас, что заставило вас уйти из Египта, То в вас, что позволило вам узнать То, что говорило в Моисее сокровенной частью вас самих. Моисей не сказал, придя к своему народу: «В Египте плохо. Мы должны уйти!» Он сказал: «Меня послал „Я есмь“». Он не просто осудил пути фараонова мира, мира эго, мира своекорыстия. Он пришел, чтобы говорить от имени озарения «Я есмь». Он не только осуждал ложь, но утверждал истину.

Народ Египта заставил уйти не кто иной, как «Я есмь». Не Фараон! Как долго мы терпели страшные страдания… как жертвы? Долго мы вели себя как жертвы. Мы всеми силами старались получше устроиться в Египте, но даже не думали, что можно уйти! Мы смогли пойти за Ним, покинуть Египет, только услышав «Я есмь». Мы должны были услышать Его и узнать Его. Просто сочувствия недостаточно, как и слов: «Да, и жесток же этот Фараон! Все эти постройки… они еще и рушатся!»

Покинуть Фараона нас вынуждают не недостатки лжи, оставить рабство нас вынуждает не рабство: но новое чувство свободы, чувство Реального. Мы узнаем «Я есмь». Когда «Я есмь» говорит, в нас пробуждается древняя память. Тогда мы слышим о «доме». Ведь мы уже знаем, мы у-знаем:¹³ «Вы бы не искали Меня, если бы не знали Меня. Если бы вы уже не были „Я есмь“, вы бы в голосе Моисея не узнали Мой голос и не ушли бы из Египта. С вами говорит „Я есмь“, Господь, ваш Бог, который вывел вас из земли египетской. Вы не можете там остаться из-за глубокого чувства своей Реальности, из-за этой тоски. Это узнавание есть То! А Оно – Я, говорящий с вами».

«Я – Господь, Бог твой, который вывел тебя из Египта, земли рабства. Итак, слушай, Израиль, слушай Меня. Услышь первую Заповедь, которая наряду с другими утверждает реальность нашего родства, утверждает нашу связь, вечное единство в этом невероятном приключении. Узнав это, ты, наконец, сможешь поступать согласно замыслу Божьему. Слушай, Израиль, слушай, народ „Я есмь“. Соблюдай мои Заповеди. Напиши их на дверных косяках и на воротах своего дома, обвяжи ими лоб, начертай их в своем сердце. Помни о них, когда ложишься, когда встаешь, когда странствуешь и идешь по дороге. Внушай их своим детям. Помни и слушай». Слушайте и пытайтесь узнать Господа, ведь только узнав То, вы услышите остальные Заповеди. Вы сможете принять эти Заповеди, признав эту абсолютную истину – вы есть То – признав, что наши отношения есть истинное свидетельство «Я есмь», что мы все братья в отношениях «Единства».

Тогда в самой глубине сознательных отношений, в глубине этого узнавания я могу сказать: «Да! Да, Господи, я узнаю!». Я смогу просто ответить: «Да». Тогда выслушав, услышав и обдумав эту первую Заповедь, узнав это «Я есмь», я скажу: «Да, я признаю это свидетельство. Да, я обновляю Завет. Я готов принять эти Заповеди, как тот, кто узнает „Я есмь“, слушая Его слова».

Такова первая Заповедь.

Остальные Заповеди вступят в силу, только если вы примете эту Заповедь. Слушайте ее так, как я говорю, слушайте ее так, как она звучала всегда, узнавайте ее так, как ее всегда следует узнавать. Она исходит не от другого… Откровение не может исходить от другого. Другой никогда не откроет вам Заповедей. Вы узнаёте их, поскольку они изливаются из вашего собственного сердца, где они всегда начертаны как память о Единственном, память о Единственном в вас, будучи живым «Я есмь»!

Давайте посвятим отпущенное нам время глубокому сотрудничеству с этим движением. Пусть первая Заповедь наполнит ваше сердце. Давайте прислушаемся к «Я есмь». Заглянем в глубину своей души, чтобы отыскать память о первой Заповеди. Не нужно ничего делать. Первая Заповедь – быть.