Czytaj książkę: «Самайн»

След шакала

Самайн — ночь, когда границы между миром живых и миром духов истончается до предела. Землю заполняют призраки предков, лесные духи и древние тёмные божества. Мёртвые могут приходить к живым, а живые рискуют случайно забрести в мир магии.

︎

***

Когда волки забыли свой закон. Когда шакалы заполонили землю и ночь стала вечной — родился огненный волк. Первый и Последний. Начало и конец. Чтобы очистить землю. От зла. От тьмы. От шакалов. Чтобы вернуть огонь, кровь, стаю. Чтобы волки снова стали волками. Он ушёл. Но кровь осталась. В том, кто не знает. Пока не услышит вой. Пока не откроет дверь. Пока не станет собой.

***

︎

Уууу...

Варг проснулся от знакомого звука. Открыл глаза. Тишина. Такая тишина бывает только в самый тёмный час ночи. Он сел в кровати и прислушался.

Уууу...

Холодящий душу вой тихо раскатывался над долиной. Вожака бросило в холодный пот. Он подошёл к окну и открыл его. Ночь обдала холодом. В нос ударили запахи: желтеющей листвы, влажной земли, смога. Монотонно стучал дождь. Город спал: огни фонарей и редкие фары машин.

Уууу...

Варга накрыло знакомое сиротливое чувство. Он поморщился. Смерть.

Он быстро оделся, пробежал по коридору и заглянул в дальнюю комнату. В темноте сверкнули два жёлтых глаза.

— Мне это не кажется, — прошептал хриплый голос.

— Нет, подъём! — Варг исчез за дверью.

Он сбежал по лестнице вниз и остановился посреди холла. Поднял голову и выпустил наружу низкий вой. Звук был короткий и тревожный. Только для своих. Вышел на улицу, повёл носом, прислушался. Его острый слух уловил тихие всхлипы на северо-востоке. Есть.

Варг прошёл в гараж, тут же появились его люди — пятеро крепких парней. Они расселись по машинам и поехали в ночь. К ним присоединились ещё две машины. Их путь лежал на другой конец города. Вожак вёл. Не все из его стаи способны были услышать этот вой. Чужой. Но он нуждался в помощи.

— Ты слышишь этот голос? — Варг обратился к другу. — Там обитает клан Коналла. Голос молодой.

— Я бы сказал — голос подростка, — отозвался Ясен.

— У Коналла есть сын. Сколько ему?

Ясен мрачно ответил:

— Одиннадцать.

Варг вдавил педаль в пол, когда они выехали на автостраду. Его гнал страх. Он накрыл его в момент пробуждения и крепко вцепился в горло, напоминая ту страшную ночь.

Непроглядная темнота. Дрожь. Тихий шёпот ребёнка:

— Мама... В

ответ лишь жуткая, липкая тишина.

Варг стряхнул накатившую память.

К поместью они подъехали, когда небо начало сереть. Здесь было тихо. Никаких следов взлома, только мерзкий, сладковатый запах шакалов и крови стелился по земле. Тот, который не спутаешь. Тот, который Варг помнит с той самой ночи. С детства. С потери.

Ворота заперты. Стая быстро распределилась по периметру. Высокий забор преодолели одновременно. Двор, усаженный деревьями и цветущими кустарниками, скрывал в своей тени страшные последствия нападения. В высокой траве лежали тела с резаными ранами. Варг переглянулся с Ясеном. Дом тёмными окнами смотрел на чужаков.

Снова прозвучал жалобный вой, смешанный с плачем. Теперь его слышала вся стая. Они двинулись внутрь. На пороге у двери их встретили новые трупы. Всё выглядело так, будто они не защищали дом, а хотели сбежать из него.

В просторном холле стая появилась с разных сторон. От увиденного все застыли в оцепенении. По полу были разбросаны выжженные тела, как после взрыва... И в центре этого пепелища на коленях сидел тощий пацан. Он склонился над своим отцом, из него вырывались всхлипы.

Вожак дал знак своим, чтобы были начеку. Он тихо шагнул в сторону мальчишки, и тот резко поднял голову. Мужчина замер.

Детские глаза были абсолютно чёрные, с белыми, холодными искрами. Он выхватил пистолет из обгоревшей руки отца и вскочил на ноги. Варг увернулся от выстрела, нырнув за огромный диван. Пули летели во все стороны. Рычание и скулёж. В кого-то попал.

Раздалось два пустых щелчка, и вожак кинулся на пацана. Мальчишка уже схватил новое оружие, но Варг выбил его из хоть уже и крепкой, но всё ещё детской руки. Мужчина держал его за ворот, оглядывая своих.

Один мёртв. Глаза другого угасали. Боль пронзила руку Варга — мальчишка вцепился в неё зубами. Вожак ударил его по лицу, тот немного осел, теряясь в пространстве. Парни тяжело дышали, поднимаясь на ноги.

— Что за чертовщина тут произошла?!

— Варг, будь осторожней, — тихо сказал Ясен, глядя на мальчишку. — Это Яр, сын Коналла.

Яр имел одну особенность. В нём текла кровь огненных волков. В нём хранился священный огонь — страшная сила. Только несколько раз за сотни лет рождались такие волки. И для всех кланов они были либо благословением, либо проклятием.

Ясен обвёл взглядом дом.

— Видно, мы прогневали небеса, — мрачно произнёс мужчина.

Мальчишка снова дёрнулся в руке Варга, пытаясь вырваться. И снова получил жёсткую пощёчину. Из его глаз брызнули слёзы, но он рыкнул.

Варг оскалился в злой улыбке:

— Ты убил двух моих людей. Теперь твоя жизнь в моих руках.

Яр рвался из его рук, хрипел и скулил, получая новые пощёчины. Наконец Варг ударил его головой о стену, и тот отключился.

Вожак тяжело выдохнул:

— Брок, везите его домой. На цепь. Охранять. Мы останемся тут. Надо проверить всё.

Мальчишку вынесли из дома. Варг, Ясен и ещё несколько парней остались разбираться.

— Все знают, что это за пацан. Зачем он нам? — ворчал Ясен.

— Затем, что иначе его убьют. Сейчас кланами управляет страх, — возразил Варг. — Никто не будет разбираться, а здесь есть над чем подумать. По всей территории вонь шакалов, и ни одного их трупа. А уйти от такого огня не удастся никому.

— Вот я и спрашиваю — зачем этот мальчишка нам? А если он вытворит такое в нашем доме?

— Думаешь, он сам убил своих?

— Здесь всё выжжено, и это точно его рук дело, — не уступал Ясен.

— А шакалы просто растворились в воздухе? — сверкнул глазами Варг.

— Думаю, это нам и предстоит выяснить, — согласился, наконец, Ясен.

Варг кивнул:

— А пока нужно собрать Совет.

Через полчаса появился Друид кланов — Кадлаг. Варг с Ясеном оставили его наедине с душами; это было неприкосновенное действо духовного лидера. Кадлаг покинул дом молча. Он сделал своё дело и ушёл, ни перед кем, не отчитываясь — свой вердикт он вынесет позже, на Совете.

К утру у ворот поместья начали одна за другой появляться машины от других кланов. Город замер в ожидании.

︎︎︎︎

Дом Огня

Вхожу в комнату. Борк сказал, Яр ещё не просыпался. Мальчишка не просто спит — он в отключке. Ошейник и цепь выглядят противоестественно. Мне жаль пацана. Подхожу к кровати.

— Яр.

Он шевельнулся, трёт лицо. Цепь брякнула — и он замирает. Медленно опускает руки. Серые глаза фокусируются на мне, в них мелькает узнавание. Он отодвигается от меня дальше; цепь тянется за ним, начинает шуметь. Он с ужасом замечает её, хватается за шею. Взгляд снова на мне, темнеет. Вскакивает на ноги с другого края кровати, но цепь не пускает дальше, и он падает.

Рык. Он пытается рычать грозно, но гортань ещё не окрепла, и вместо леденящего душу рыка из него вырывается лишь сердитое, надрывное ворчание. В этом звуке угадывается будущая сталь, но пока слышно лишь сырую, беспомощную злость.

Развожу руки в стороны, показывая, что пришёл с миром.

— Тихо, Яр, тихо. Я не причиню тебе вреда. Успокойся. С тобой хочет поговорить Друид.

Яр прижался к стене у кровати. Казалось, он сдался, но видно было, как натянута цепь.

Приглашаю Кадлага и оставляю их наедине. Не смею слушать, но всё же до меня доносится тихий голос Друида. Несколько коротких вопросов. Дальше он произносит заклинание — табу Гейс, ставя запрет телу на выход огня. Дальше звучит тихое заклинание Амрун — Шёпот силы, чтобы пацан не слетел с катушек, переваривая произошедшее.

Кадлаг молча покидает мой дом. Мы не говорили с прошлого утра, когда он прибыл в поместье Коналла. Он приехал после того, как мои люди увезли Яра домой. Моё решение забрать мальчишку он никак не откомментировал: услышал, принял — и всё. Он попросил всех удалиться и провёл в доме час. Потом вышел и, ни с кем не говоря, уехал. Вот и сейчас я смотрю, как его машина выруливает с моего двора.

Вздыхаю. Иду обратно к пацану.

Он сполз вдоль стены на пол, опустив голову на колени.

— Яр.

Тишина. Оставляю его в покое.

***

На рассвете я снова у него. Он на том же месте, в той же позе.

— Яр, сегодня будет прощание с твоим кланом, — тихо начинаю я. Он не реагирует. — Тебе нужно привести себя в порядок.

Молчит.

Беру с комода приготовленные для него вещи и кладу на кровать. Подхожу к нему. Он поднимает голову и немного отстраняется, смотрит в пол.

— Я только сниму это.

У меня язык не поворачивается сказать «ошейник». Осторожно расстёгиваю его и отхожу, убирая цепь.

— Прими душ, переоденься. Надо собираться.

Он медленно поднимается на ноги, выпрямляется. Секунду стоит. Берёт стопку белья и закрывается в ванной.

Через десять минут он выходит. Влажные волосы непослушно торчат во все стороны. Редко видел его раньше, но эту шевелюру запомнил. Он надевает чёрные штаны, натягивает чёрную майку. Все движения выглядят неестественно, почти механически — заклинание Друида в действии. Пацан будет тих и сговорчив.

Провожаю его вниз, в столовую, указываю на место, куда он садится. Перед ним Аврора ставит тарелку с кашей, чай и воду. Он не шевелится. Заставлять его есть я не буду — у самого кусок в горло не лезет. Жена замирает рядом со мной, с болью глядя на мальчишку. Парни смотрят на него с опаской.

Часы в гостиной бьют семь раз. Утро.

— Пора, — говорю я.

Все встают. Яр тоже. Грузимся в машины, едем в Дом Огня.

Дом Огня. Пахнет воском и хвоей. Посреди светлого зала — клан Коналла. Тела лежат на постаментах, обложенные вереском и лилиями. На прощание собрались вожаки и их приближённые.

Мы появляемся в дверях. Моя рука лежит на худощавом плече подростка. Яр. Тощий и бледный, чёрный костюм висит на нём как на вешалке. Пацан словно сдувается на глазах. Мягко подталкиваю его вперёд. На несколько мгновений его взгляд поднимается, пробегает по телам и останавливается на родителях. У него катится слеза. Голова опущена.

Друид встаёт перед кланом. Песнь о душах уносится вверх, под старинные деревянные своды к прозрачному куполу. В конце Кадлаг произносит фразы, которые подхватывают все:

— Rith saor anois, le hAonach na Sinsear.

Голоса стихают. Яр подходит к родителям. Прижимается лбом к отцу, шепчет что-то. Молчит. Потом шагает к матери, утыкается головой ей в грудь, обнимает. Всхлип. Плачет — тихо, но всем хорошо слышно.

Он отступает. Хранитель Огня запускает механизм. Яр судорожно вздыхает.

* Беги свободно теперь, со Стаей Предков (гэльск.).

Шаман

Возвращаемся домой. Яр уходит в свою комнату. Проходят день, вечер — от него ни звука.

Вхожу к нему следующим утром. Мальчишка лежит на спине, стал совсем белый. Касаюсь его, чтобы разбудить. Кожа холодная. Всматриваюсь, наклоняюсь над ним. Прижимаю ухо к его груди.

Тук. Тишина. Долгая, глухая. Тук.

— Яр! — трясу его за плечи.

Снова слушаю. Тук.

Выхожу из комнаты. Телефон уже в руке.

— Диар, нужна помощь.

— Что случилось? — спрашивает лекарь.

— Яр. Он холодный, бледный, и сердце еле стучит, — я взволнован. — Жду тебя.

Лекарь появился через полчаса. Послушал Яра, осмотрел. Осмотр был отстранённым, поверхностным. Диар выписал отвары и собрался уходить.

Останавливаю его:

— Предлагаешь поить отваром того, кто в полной отключке?

— Это всё, что я могу предложить, — сухо отвечает он. — Мы не знаем эту кровь. Если будет критично — зови.

Я мрачнею:

— А сейчас не критично?! Мальчишка дышит через раз!

Лекарь смотрит на меня в упор:

— Варг, думаю, я озвучу мысль многих. Кланы не принимают его. Он опасен. Если он уйдёт за своими, никто не расстроится.

— Это ребёнок, а ты тот, кто должен спасать жизни, — тихо рычу я.

— Эту — я не смогу.

Лекарь обходит меня и покидает дом.

На моём плече лёгкое касание. Аврора. Склоняю голову, прижимаясь к её руке.

— Никто ему не поможет, — тихо говорю я. — Всем это только на руку.

— Варг, обратись к Шаману, — раздаётся её тихий голос.

— К этому безумцу? — вскидываюсь я.

— Обратись. — Она встаёт передо мной и кладёт ладонь мне на грудь, над сердцем. — Ты сможешь отпустить его? Ты сам сказал — ребёнок. Как наш.

Мой взгляд опускается на её живот. Целую жену. Аврора садится на край кровати рядом с мальчишкой.

Выхожу из дома, завожу машину и еду за город. К подножию священной горы. Там, в лесу, живёт чудаковатый Шаман. Большинство волков его не признают, игнорируют или попросту боятся.

Лес у подножия священной горы. Стою у машины. Множество лесных запахов и звуков ударяют сразу по всем чувствам, прислушиваюсь. Это совсем другой мир, не то, что город. Здесь всё иначе. Лес живёт своими законами, своей дикой жизнью.

Никто не знает, где именно обитает Шаман. Не все, кто приходит, находят его. Он сам выбирает, кого принять. Но я намерен найти его. Если не он, то уже никто.

— Не бойся, вожак! Твой щенок уже проходил этот лес, — ветер доносит до меня скрипучий голос старика.

Шагаю в чащу.

Тропа ведет сквозь заросли, петляет, огибая старые дубы, мимо бирюзового озера. Каменистая дорожка с торчащими корнями круто уходит вверх. Выбираюсь на залитую солнцем поляну — где-то в ветвях негромко брякают колокольчики. С поляны открывается вид на всю долину. В тени леса, под корнями огромного дуба, угадывается вход в землянку, увешанный кожаными ремешками, ленточками и сухоцветом.

Лес затихает. Чую терпкий, незнакомый запах.

— Огненный волчонок может принести много зла.

Оглядываюсь. Сухой старик в длинной льняной рубахе, на плечах — шкура с тотемными узорами, босой. Белые волосы переплетены мелкими косичками и убраны в толстый хвост. Смуглое лицо, исполосованное морщинами, похоже на древесную кору. Белесо-мятные глаза смотрят мне в самое нутро.

Ну нет, и он туда же?!

Зло усмехаюсь:

— А как же легенда об Огненном волке?

— Варг, грозный вожак влиятельного клана, как мальчишка верит в детские сказки, — хихикает старик и обходит меня кругом.

Кровь закипает, но я молчу. Он снова оказывается передо мной.

— А ты не боишься его огня? — Бояться его огня должны шакалы.

Старик снова хихикает:

— Скажи это его стае.

— Он не удержал пламя, не был готов!

— И кто же подготовит его? — шаман словно прощупывает меня — каждую клеточку, мысль, сомнение и страх.

— Я готов быть рядом, если он примет меня.

Старик внезапно мрачнеет:

— А если нет?

Сжимаю челюсть. Шаман разворачивается и исчезает в своей землянке. Лес вокруг снова начинает шуметь.

Меня разбирает злость. Наплевав на приличия, я вламываюсь в его сарай. Старик сидит на шкурах, глаза закрыты.

— Сейчас он просто может умереть, и я хочу, чтобы ты поставил его на ноги! — жестко говорю я. — И если потом он не примет меня, я отпущу его, когда он окрепнет и станет молодым волком.

Его глаза тускло светятся в полумраке. Шаман молчит. Долго. Он в трансе — общается с духами или крутит ещё какие-то свои шаманские фокусы. Само это место начинает дышать в такт его дыханию. Стою перед ним, не желая уходить без ответа.

— Половина его уже покинула мир живых, — тихо произносит Шаман. — Его лапы уже бегут по дороге предков, вслед за его стаей.

Внутри всё холодеет.

— Ты же можешь его вернуть, — шепчу я, как молитву.

— Я — нет. Но можешь ты.

— Как? — я в растерянности.

— Если готов разделить с ним свою кровь, — старик делает паузу. — Готов стать ему отцом.

— Ты говоришь о Слиянии душ?

Древний ритуал. Каждый волк знает о нём, но никто не решается проводить.

— Ты станешь его земным отцом, твоя кровь будет держать его здесь, твоя стая станет его стаей. Если он захочет. Но если он не захочет и уйдёт — часть твоей души уйдет вместе с ним.

Меня качнуло от его слов. Перед глазами на миг встаёт Аврора — она нежно улыбается мне, безмолвно поддерживая. Она со мной.

— Готов.

— Принеси его ко мне.

Сын

Темнота. Вой где-то далеко. Холод. Бегу. Не заметив обрыв, падаю вниз. Меня царапают ветки, хлещут по морде, не дают двигаться вперёд. Рычу. Я волк. Я могу. Прорываюсь.

Меня настигают шакалы, кусают за лапы, за хвост, прыгают на спину. Скулю. Кусаю в ответ. Мчусь вперёд, на Утреннюю звезду. Там рассвет, там они — я их слышу. Я их вижу. Из меня рвётся вой.

Врезаюсь в невидимую преграду. Встаю, разбегаюсь — она не пускает. Утыкаюсь носом в траву. Вот она, стена. Иду вдоль неё, иду обратно, кидаюсь на неё всем телом, падаю.

— Пойдём со мной.

Рядом Варг. Пячусь от него, снова врезаясь в невидимые стены. Он смотрит на меня своими жёлтыми глазами. Чувствую его внутри себя. Рычу. Вою. Стены сжимаются.

— Яр...

Мама. Она совсем рядом, но по ту сторону. И отец. Они смотрят не на меня — на него. Царапаю стену, бьюсь. Отец поворачивается ко мне:

— Сын, твоё время ещё не пришло. Ты не совершил свой путь на земле.

Мотаю головой.

— Останься. Варг будет тебе хорошим отцом.

Слёзы текут, а я злюсь.

— Солнышко моё, ты должен жить, — звучит голос мамы. — Когда придёт время, мы будем ждать тебя здесь.

Скулю. Кидаюсь на невидимую преграду.

— Яр! — тон отца. Тот самый, от которого я всегда становился смирным. — Ты Огненный волк. Не забывай об этом.

Моя голова опускается до самой земли. Трава щекочет морду. Прижимаюсь к стене, тихо скулю.

— Ты сын Коналла. Расправь плечи.

Поднимаю глаза. Лицо отца каменное, но в глазах — тепло. Мама лучится светом и любовью. На голову мне ложится тяжёлая рука Варга. Отец кивает. Выпрямляюсь.

Темнота.

Яркий свет. Рядом зашевелился Яр. Поворачивается на бок, обхватывает меня рукой и слабо сжимает пальцами ткань моей футболки. Носом уткнулся мне в бок.

Не дышу.

Две ночи мальчишка бился в горячке, стонал в холодном поту, выл. Сегодня под утро подкралась тишина — страшная, липкая. Я уже думал, что он уходит.

Смотрю на его всклокоченные волосы, на этот маленький кулак. Он сопит, расправляется, потом сжимается в клубок, вызывая у меня невольную усмешку. Он слышит её и замирает. Поднимает голову, наши взгляды встречаются. Не шевелюсь, чтобы не напугать его. Яр медленно расцепляет пальцы и отодвигается. Видно, сил в нём совсем нет — его хватает только на то, чтобы снова бессильно лечь на спину.

Тянусь к тумбочке за отваром из трав от Шамана. Яр смотрит на меня во все глаза. Приподнимаю ему голову, прислоняя чашу к сухим губам.

— Пей, это поможет тебе встать на ноги.

Он секунду думает и делает первый глоток. Морщится. Наклоняю чашу сильнее, и он выпивает жидкость до конца. Тяжело дышит, закрывает глаза.

Оставляю его, чтобы сообщить Авроре. Она была рядом почти всё время, пока я не запретил. Ей вот-вот рожать, нужен отдых.

В комнате полумрак — она не одёрнула шторы, как делала это обычно на ночь. Устала, ещё спит. Ложусь рядом, осторожно целуя её в щёку. Она сонная поворачивается ко мне.

— Как он? — во взгляде мгновенно вспыхивает тревога. — Проснулся, выпил отвар. Всё хорошо.

Целую её в голову. Она облегчённо улыбается.

— А вы как? — моя рука ложится на её круглый живот. — Хорошо, — она обнимает меня и поднимается с постели. — Надо приготовить для сына бульон, чтобы силы появились.

Сын...

Иду за ней. Она заходит в комнату Яра, но его нет на кровати. В ванной шумит вода, раздаётся грохот.

Распахиваю дверь. Мальчишка пытается подняться на четвереньки, его сильно трясет. Беру его на руки — он даже не протестует. Несу обратно и укладываю на постель.

Берусь за его майку. Он смотрит на меня, затем на Аврору. Она ласково улыбается ему и тихо выходит. Стягиваю с него влажную одежду, обтираю мокрым полотенцем. Надеваю сухое.

Аврора возвращается с миской. Меняет ему постель, укрывает одеялом. Пою его бульоном. У пацана глаза смыкаются сами собой.

— Отдыхай.

Совет кланов.

Мы в большом зале Совета. Сидим на деревянной скамье, Яр инстинктивно вжимается плечом в мой бок. Помню, как Коналл приводил его сюда совсем ребёнком, когда решал вопросы своего клана. Сейчас всё иначе. Пацан съёживается под прицелом десятков глаз. На нас смотрят абсолютно все, переговариваются, в зале стоит колючий, липкий запах чужого страха.

Входит Друид, и в зале мгновенно становится тихо. Кадлаг размеренно проходит на своё место.

— Приветствую кланы.

Хриплый хор голосов приветствует его в ответ.

— Варг, — Друид едва заметно кивает мне, а затем переводит свои нечитаемые глаза на мальчишку: — Яр.

Пацан бледнеет, но кивает в ответ. Все взгляды в зале снова на нём.

— Яр, от лица всех кланов города приношу тебе соболезнования, — негромко, но веско произносит Кадлаг. — Коналл был сильным волком, твоя мать — мудрой. Да будет путь их душ светлым.

Друид встаёт. Весь зал тут же поднимается со своих мест. Мягко подталкиваю Яра локтем, и мы тоже встаём. Минута тишины сдавливает горло.

Кадлаг садится, и в ту же секунду по залу разносится глухой, недовольный шум. Вожаки начинают шептаться и переглядываться. Друид поднимает руку, призывая к порядку.

— В ночь гибели клана Коналла случилось две вещи: нападение шакалов и преждевременное пробуждение Огненного волка. Появление тварей спровоцировало его силу. Я слушал души погибших, говорил с мальчиком, смотрел в его сознание. Проведено расследование. — Кадлаг обвёл зал тёмным взглядом. — Всё указывает на то, что это не было простым налётом. Шакалы не собирались уничтожать род Коналла. Их целью было похищение. Им нужен живой Огненный волк, но они недооценили силу, которая спала в этом мальчишке. Кто-то стоит за этим нападением, кто-то объединил шакалов и навёл на дом Коналла. И пламя сдетонировало раньше времени. Такая неуправляемая мощь в руках шакалов — это гибель для всех нас. Духи шепчут. Наш враг вновь поднимает голову, и сейчас время объединиться.

По залу пронёсся глухой ропот, который тут же перерос в яростный гул.

— Объединиться против шакалов — да! — резко выкрикнул вожак южного клана, вскакивая со своего места. — Но что нам делать с детонатором, который сидит прямо здесь? Кадлаг, мальчишке одиннадцать лет! Он выжег поместье дотла, он вслепую убил двух лучших бойцов Варга! Завтра у него случится кошмар, и он спалит половину города вместе с нашими семьями! Если шакалы придут за ним снова, они разнесут весь мегаполис! Его нужно изолировать! А лучше…

Он затыкается под моим тяжёлым взглядом.

Вожаки вокруг запыхтели, согласно рыча и требуя запереть пацана в клетку. Обстановка накаляется. Чувствую, как Яр рядом со мной весь натянулся, готовый огрызнуться, несмотря на сдерживающее заклятие Друида.

Поднимаюсь со скамьи. Моя фигура заслонила пацана от зала, вожаки мгновенно замолчали.

— Мальчишка защищался в состоянии шока, — спокойно и твёрдо отрезаю я, глядя в упор на южного вожака. — Я потерял двух хороших парней, и это моя личная боль. Но я не стану палачом для испуганного щенка. Пять дней назад я увёз его к Шаману и провёл ритуал Слияния Душ. Моя кровь приняла его.

По залу прошёл потрясённый выдох. Все ошеломлённо переглядывались.

— Отныне Яр — часть моей стаи, — продолжаю я, вдавливая каждое слово в тишину зала. — Мой клан берёт на себя полную ответственность за его безопасность и за его силу. Мы защитим его от шакалов и научим контролировать пламя. Если он сорвётся — вы будете судить меня. Но пока он под моей защитой, любой, кто оскалится в его сторону или попытается забрать, будет иметь дело лично со мной.

Я сел обратно, снова закрывая мальчишку своим плечом. Вожаки бессильно ворчали, но спорить со скреплённым ритуалом крови никто не посмел.

Кадлаг долго смотрел на нас, а затем стукнул серебряным набалдашником трости по каменному полу. Звук вышел сухим и окончательным.

— Слово Варга законно, ритуал крови скреплён Землёй, — объявил Друид свой вердикт. — Яр, сын Коналла, официально переходит под опеку Варга. На его внутреннее пламя я наложил табу Гейс до дня его совершеннолетия. До тех пор его сила спит. Любое покушение на жизнь или свободу мальчика отныне приравнивается к измене кланам. Совет окончен.

Кадлаг развернулся и размеренно покинул зал, оставив вожаков шептаться в бессильной злобе. Я поднялся, осторожно положил руку на худое плечо Яра и коротко бросил:

— Пошли домой, Яр.

10 лет спустя. Яр.

Последний день лета. Завтра Академия Блэквуд вновь распахнёт свои двери для своих учеников. Старший курс. Учёба, тусовки и потасовки — жизнь снова закипит.

А пока тихий вечер, семейный ужин. Мы на кухне вчетвером. Варг с Авророй о чём-то тихо говорят. Я не слушаю — меня не касается этот разговор. Напротив меня вовсю рассматривают распахнутые зелёные глаза с чернющими ресницами.

— Яр, а ты часто будешь приезжать домой? — шепчет малышка с двумя ленточками на голове.

Агата вся в Варга. Одно отличие — с ней мы никогда не ругаемся. За столом становится тихо. В прошлом году она ещё принимала мою учёбу и жизнь в общежитии академии как данность, но сейчас всё иначе. Она подросла, и ей как никогда нужен старший брат. Не важно для чего — она просто решила, что будет сильно скучать, пока меня не будет дома.

Улыбаюсь и мягко говорю: — Конечно. — Правда? — Я тебя хоть раз обманывал? — прищуриваюсь.

Она расплывается в улыбке: — Не-е-ет! — К тому же ты всегда можешь позвонить мне, и мы поболтаем.

Она спрыгивает со своего стула, обегает преграду между нами и забирается ко мне на руки. Крепко обнимает за шею.

— Я тебя люблю, — шепчет на ухо, но в тишине кухни слышно всем.

Варг и Аврора переглядываются и тепло улыбаются.

— И я люблю тебя, моя маленькая обезьянка, — целую её в круглую щёку.

Вспоминаю день, когда она появилась на свет.

Несмотря на ритуал Слияния Душ, через который нас тогда провёл Шаман, мы с Варгом никак не могли притереться. Точнее, я. Я страшно злился на него за то, что он решил вытащить меня с того света. Не хотел жить в его доме, не хотел быть частью его стаи. Сколько же терпения он проявлял тогда. Да и сейчас тоже.

Именно в тот день, девять лет назад, я твёрдо решил, что сбегу. Мне было плевать — куда и зачем, лишь бы не оставаться в его руках. Наступила ночь, дом постепенно затихал. Я сидел в своей комнате и ждал, пока все уснут. Уже сам начал кимарить, когда тишину внезапно разорвал дикий крик Авроры.

Все тут же встали на уши. Дом наполнился паническим шумом. Ясен что-то громко орал в телефон. Варга не было слышно — он не отходил от неё ни на шаг. Аврору я успел искренне полюбить за её теплоту, и теперь мне было до безумия страшно, что с ней случится беда. Я замер и ждал.

Через несколько минут, полных её мучительных криков и стонов, раздался первый, тонкий плач ребёнка. А потом настала тишина. Какая-то звенящая и страшная. Во мне что-то дрогнуло. Я бесшумно проскользнул мимо разъярённого Ясена, вытаптывающего дорожку в коридоре, и вошёл в их спальню. Варг склонился над Авророй, что-то быстро шептал, гладил её по голове. Рядом на простынях лежал маленький, копошащийся свёрток. Подойдя ближе, я наклонился над ним. Малышка куксилась и пыхтела.

Внизу раздался топот. Примчался лекарь Диармуд, за ним — повитуха. Варг тихо, хрипло что-то сказал, и лекарь кинулся слушать слабую Аврору. Повитуха зажгла ритуальные свечи, принялась напевать защитные заговоры. Варг с каменным лицом сидел у кровати, намертво сжав ладонь жены. Вокруг постели закружилась такая кутерьма, что того и гляди на малышку, что-нибудь уронят или раздавят. Я осторожно подхватил свёрток на руки и отошёл в сторону. Кажется, Авроре было совсем плохо. Суета продолжалась, Варг не шевелился. В комнате стало слишком душно и шумно от чужих людей. Я незаметно выскользнул за дверь и понёс свёрток к себе.

Забрался на кровать и стал тихо говорить с ней обо всём на свете: о тёплой ночи, о её глазах, которые напоминали мне звёзды. Я никогда раньше не видел младенцев, но в тот момент был абсолютно уверен, что это самая красивая девочка на свете. Она затихла и внимательно слушала мой шёпот. А потом я сам не заметил, как уснул.

Разбудил меня Варг. Утром. Он осторожно положил свою тяжёлую руку мне на плечо. — Как Аврора? — испуганно спросил я. — Всё хорошо, — устало, но облегчённо ответил вожак. — А как твоя сестрёнка?

Я улыбнулся, глядя на пригревшуюся у меня под боком малышку. Она безмятежно спала.

— Хорошо.

Варг наклонился и впервые поцеловал меня в макушку: — Ты молодец, Яр.

Я вздрагиваю, возвращаясь из воспоминаний обратно в реальность уютной кухни. Агата всё ещё крепко обнимает меня за шею, уткнувшись носом в плечо. Варг сидит неподвижно. Его тяжёлый, внимательный взгляд направлен прямо на меня. Я слишком хорошо его знаю. За этим внешним ледяным спокойствием скрывается глухое напряжение. Оно, между нами, всегда, но прошлый год был особенным. В Академии Блэквуд всё наглее начали проявлять себя шакалы. Небольшая кучка шкодливых гадов во главе с Дереком Лоу, сыном их вожака. Они крутились повсюду, и у нас с ними постоянно случались стычки в коридорах. Кланы видели во мне пороховую бочку, а шакалы словно намеренно провоцировали, выискивая мои слабые места. Мы часто задирались, из-за чего мне приходилось выслушивать нотации в кабинете декана и дома.

В довершение всего я начал общаться со Стеллой — она человеческая девчонка. Её семья входит в попечительский совет Академии с момента её основания. Варг ворчал, не одобрял, но и не запрещал. Сейчас даже союзы между волком и человеком есть. А я просто развлекаюсь.

Но знаю ещё — Варг волнуется. Волнуется как никогда.

— Последний год Академии, Яр, — негромко прерывает тишину Варг. Его голос звучит обыденно, но я ловлю в нём жёсткие, тревожные нотки. — Не забывай, чему тебя учили.

— Я помню, — глухо отзываюсь я. Огонь под кожей недовольно шевельнулся, требуя выхода, но я лишь сильнее прижимаю к себе сестру, аккуратно поглаживая её по спине. — Всё под контролем.

Варг едва заметно сжимает челюсти. Мы оба понимаем, что Академия — это меньшее, что его сейчас заботит. Скоро мне исполнится двадцать один. Сакральный возраст. Время, когда наложенное Кадлагом табу Гейс начнёт истончаться, пока не рухнет окончательно. Мой Огонь заперт глубоко внутри уже десять лет, но в последние месяцы я всё сильнее чувствую его давящее, душное тепло под кожей. И это пророчество. Огненные волки не рождаются просто так — они приходят в мир, когда земля готова вспыхнуть. Час моего пробуждения близок.

Аврора мягко кладёт ладонь на плечо мужа, без слов заставляя его выдохнуть. Она переводит взгляд на меня:

— Мы тебя любим, Яр. Помни об этом.

Блэквуд.

Первый день в Академии Блэквуд начался как обычно — с фальшивых улыбок и косых взглядов в коридорах. Последний курс. Финишная прямая. Люди старались держаться своими кучками, волки лениво скалились, контролируя территорию, а шакалы в брендовых шмотках — ошивались у парадного входа, прощупывая границы дозволенного.

Дерек встретил меня тяжёлым взглядом ещё у ворот. Обнаглевший шакал, который с каждым днём вёл себя на нашей территории всё увереннее, но затевать очередную потасовку в первый же день он так и не решился.

Стелла повисла на шее и облизала мне всё лицо. Соскучилась. Мы не виделись месяц, её семейный отдых где-то на югах. — Привет! — она лучезарно улыбается, не выпуская меня из своих объятий. — Привет. — провожу руками по её фигуре.

— Есть планы на вечер? Сегодня намечается грандиозная вечеринка, все наши собираются.

Морщусь. Мне не улыбается торчать среди толпы волков, которые до сих пор косятся на меня с затаённым страхом.

— А может лучше в Логово? — ухмыляюсь.

На секунду она замирает, потом широко улыбается мне в ответ:

— Ты поведёшь меня к Маркусу? — она закусывает губу.

— А ты хочешь? — смеюсь.

— Да! — восклицает она и целует меня в засос.

В коридоре полно студентов, кто-то присвистнул. Отрываюсь от её губ и смотрю в толпу, откуда выходит Фил.

— Стелла, осторожней, а то тебя отстранят от учёбы за перевыполнение учебного плана. Ведьма уже на метле.

Мы бьёмся кулаками с другом и ржём. Мимо чеканит каблуками по каменному полу Мисс Агнес Грим. Помощница декана, волкодав в юбке.

— Доброе утро, Мисс Грим! — приветствуем её.

— Доброе утро. — сухо отвечает и добавляет, окинув нас со Стеллой ледяным взглядом, — Мисс Данн, зайдите ко мне, как освободитесь сегодня.

— Хорошо, Мисс Грим.

Мисс Грим удаляется.

— Кому-то сегодня устроят разнос, — смеётся Филипп.

Стелла всё так же висит на мне, становится душно. Высвобождаюсь.

Звенит звонок. Она снова целует меня в губы. Расходимся по своим классам.

Перерыв на ланч. Задний двор Академии. Сижу на каменных ступенях старой балюстрады, прислонившись спиной к прохладной стене. На моих коленях расположилась Стелла. Моим губам сегодня достаётся по полной. Стелла обожает показательные выступления на виду у проходящих студентов. Обычно я ворчу, но сейчас сам завёлся. Пока был дома, не заметил, как зверь внутри оголодал. Правда, ещё ни одна девчонка не была способна его успокоить.

Чувствую: мы привлекли чьё-то пристальное внимание. Смотрю поверх плеча Стеллы.

Дерек. Шакал. Давлю его взглядом, он зло усмехается, но всё же нехотя отворачивается. Оборзел. Только тогда замечаю рядом с ним новенькую. Строгая, приличная девочка: идеальная осанка, грация, ухоженная. Падальщики явно выставляют её напоказ перед кланами как доказательство: мы породистые. Но в следующую секунду девчонка мажет по мне ледяным, колючим взглядом. Нечеловеческим. Чистокровным. Волчьим. На мгновение под кожей ощутимо, до судороги покалывает запертый огонь, заставляя десятилетнее заклятие Друида внутри глухо и болезненно зазвенеть. Что за чертовщина?! Благородная, сильная кровь в стайке падальщиков...

Дерек тут же по-хозяйски кладёт руку ей на плечо, прерывая наш контакт, и уводит её вглубь аллеи, где лёгкий сентябрьский туман уже начинает затапливать жёлтую листву.

— Ты чего? — Стелла проследила за моим взглядом. Она обхватывает моё лицо, заставляя смотреть на себя. — Я у тебя в руках, а ты смотришь на какую-то пигалицу?!

Улыбаюсь: — Ревнуешь?

— Имею право! — она восседает на мне, как наездница. — Ты мой!

Она снова впивается в мои губы.

Твой?! Какая наглая самоуверенность. Стелла прекрасно знает, что это не так. И бесится от любого чужого взгляда в мою сторону. Но мне плевать на её собственнические замашки. Для меня она просто доступный и яркий способ не сойти с ума, пока чертов огонь медленно выжигает всё внутри.

Остаток дня девчонка Лоу не выходит у меня из головы.

День угас, не выделяясь ничем особенным, уступив место неоновым сумеркам. И настоящая жизнь, как обычно, началась только после заката.

Город тонет в огнях. Я въезжаю на паркинг, мотор урчит под капотом — низко, утробно, как зверь. Стелла плотоядно смотрит на меня, когда глушу машину. Отстёгивает ремень безопасности. Секунда и девчонка на моих коленях. Она сегодня возбуждена. Ей нравится, что сегодня она идёт в Логово со мной. А ночь мы проведём вместе в моей комнате общаги.

Парковка у трехэтажного пентхауса забита людьми, но она игнорирует их. Завалила меня на водительском сиденье, поцелуи и ласки выглядят так будто мы нарушаем сразу несколько законов штата. Стук по стеклу прерывает нас.

— Яр! Ты чем тут занят?

Показываю им средний палец. Парни ржут и уходят.

Тяжело дышим. Целую её шею, прикусываю мочку уха, тихо рычу:

— Может ко мне?

Она проводит языком по моим губам и кусает нижнюю. Она любит эту нашу игру. В моменты близости во мне каждый раз с интересом вскидывает голову волк и пробует на вкус партнёршу. Укус чуть сильнее, чем это делают люди. Кто-то пугается, Стелла подхватывает.

На её лице расплывается хитрая улыбка:

— Зайдём ненадолго, а потом к тебе.

Её поцелуй обещает бессонную ночь. Зверь внутри затихает. Знаю, чего он ждёт. Ещё одна херня из моего нутра. Волку нужен волк — любит причитать Ясен, когда слышит о новой моей человеческой подружке. Отмахиваюсь.

Идём с ней через двор, лавируя между подвыпивших компаний. Воздух вибрирует от тихого гула, басы прячутся под землёй. Этажом ниже хозяин оборудовал огромное для частного дома пространство. Помимо отличной тусовки, его вечеринки славятся тем, что их никогда не накрывает полиция. Снаружи всё в пределах нормы, внутри веселье. Он тщательно следит за порядком, буйных и перепивших быстро увозят.

Входим в дом, спускаемся в подвал. Музыка бьёт в грудь. Стелла кидает на меня восторженный взгляд. Она тут же ловит ритм и начинает пританцовывать, пока идем к хозяину Логова. Маркус встаёт, увидев меня, хлопает по плечу. Кивает Стелле. Она тянет ему свою руку для поцелуя. Он хмыкает и жмёт её. Предлагает ей место в кресле и протягивает бокал с шампанским, она пытается протестовать, но ему плевать. Он берёт меня в свой железный хват и плюхается на диван... Тяжёлый, как скала, чистокровный волк. В неоновом свете Логова его тёмная кожа кажется отлитой из базальта.

— Яр, давно тебя не было, братишка! Опять что ли арест Варг выписывал?

Смеюсь:

— Нет, сам. Соскучился.

— Стареешь, — он смеётся в ответ. — Слышал на Совете опять шум подняли. Не забывают о тебе.

— Да, пусть пошумят. Недолго осталось. — пожимаю плечами.

— И то правда.

Мы почти кричим, чтоб слышать друг друга. Музыка орет ровно настолько, чтоб можно было говорить на любую тему. Волки всегда слушают. А их тут полно.

Стелла встает и показывает мне на танцпол. Я отмахиваюсь. Она подмигивает Маркусу и присоединяется к двум девчонкам, что танцуют напротив.

— Хорошая девочка. Что, на своих не тянет? — смеётся Маркус.

Ухмыляюсь. Этот вопрос риторический. Свои меня обходят десятой дорогой и ему это прекрасно известно.

— Она классно двигается, — он наливает виски в бокалы и один протягивает мне. Чокаемся, пьём.

Киваю, глядя на неё. Она довольна, что любуемся ей.

Ловлю взгляд. Снова Дерек, он кивает Маркусу. Хмурюсь. Смотрю на старого друга. Маркус говорит, глядя на компанию шакалов:

— Такие дела, брат. Меня прижали этим летом по какой-то тупой подставе. Предложили расширить список вип гостей или прощаться с бизнесом и свободой.

Маркус всегда был гением контроля, его заведение работало как часы, но сейчас в его карих глазах я вижу непривычную, глухую усталость.

— А что, Кадлаг? — интересуюсь.

— Он в последнее время очень осторожно действует. Порекомендовал мне принять условия. Вообще что-то происходит, все чувствуют...

Да, все чувствуют — скоро будет развязка. Я уже слышал в спину: — Этот Самайн будет тяжёлым. Мрачнею.

— Яр, расслабься, я прослежу за порядком. Не зря же ты пришел ко мне сегодня.

Снова чокаемся.

Иду к Стелле. Вечер проходит спокойно.

Ночь бурно.

Одуванчик.

Take me to church

I'll worship like a dog at the shrine of your lies

I'll tell you my sins and you can sharpen your knife

Offer me that deathless death

Good God, let me give you my life.

— Hozier, «Take Me to Church»

Утро в общаге всегда пахнет одинаково — остывшим кофе, пылью и чужой близостью.

Открываю глаза. Осеннее солнце едва пробивается сквозь шторы, расчерчивая комнату яркой полосой надвое. На моем плече доверчиво сопит Стелла. Её шёлковые волосы растрепались по подушке, одна рука закинута мне на грудь. Физическая разрядка — это всё, что она могла мне дать, и я взял её сполна. Но зверь внутри даже не думает сыто урчать. Он глубоко под рёбрами, скалится на девчонку и глухо ворчит.

Чертов Ясен с его вечными поучениями снова всплывает в мыслях. Заталкиваю этот голос поглубже.

Осторожно перехватываю запястье Стеллы, убираю её руку с себя и поднимаюсь с кровати. Тело ломит. Под ключицами привычно начинает припекать. Залпом выпиваю бутылку ледяной воды.

Подхожу к окну, отбрасывая тяжёлую ткань. На мокром стекле снаружи прилипли жёлтые листья. Осень наступает тихо. Туман выползает из леса и медленно стелется по старому двору.

И именно там, у самого края тумана, я замечаю движение.

Черное кашемировое пальто, выправка. Дерек Лоу. Шакал идет к главному корпусу, глядя по сторонам. А на полшага позади него держится она. Даже отсюда, через двойное стекло четвертого этажа, я физически ощущаю её холод. Вьющиеся волосы убраны в тугой узел, но поднимающийся ветер вырывает из них светлые пряди.

Дерек резко останавливается, что-то выговаривает ей и снова кладет эту свою лапу на её плечо. Грубо. Она толкает его в бок, они о чём-то спорят. Наконец он отстаёт от неё. Она снова идёт позади.

Под моей кожей взрывается пепел. Заклятие Друида бьет по нервам предупреждающей вспышкой боли, но мне плевать. Внутри меня, прямо из груди, вырывается низкий, беззвучный рык. Зверь, который секунду назад игнорировал спящую Стеллу, реагирует на эту девчонку и фиксирует цель.

Она словно чувствует этот ментальный удар. Замирает, поднимает голову и смотрит прямо на окна моего корпуса. Наши взгляды не могут встретиться на таком расстоянии, но, между нами, словно натягивается невидимая струна. Меня коротит.

— Яр... ты чего там застрял? — раздается из глубины комнаты сонный, капризный голос Стеллы. Она потягивается в постели, кутаясь в мое одеяло. — Иди ко мне, холодно.

Парочка на улице скрывается под козырьком входа. Отворачиваюсь от окна, заставляя себя дышать ровно.

— Завтрак скоро, — глухо отзываюсь я, натягивая штаны. — Вставай, пора на учёбу.

Вхожу в Обеденный зал один. Стелла ушла прихорашиваться перед новым днём. Мисс Грим окидывает меня довольным взглядом. Я один и ей это нравится.

Стелла вчера пару раз пересказала мне слова волкодава: «— Мисс Данн, вам нужно быть осмотрительнее в выборе ухажёров, мистер Эшвуд не лучшая для вас партия». Стелла корчила рожицы передразнивая её и искренне не понимала, за что Агнес так меня не любит. Ну не знаю. Может она в курсе, кто я? Руководство Академии, да и высшие чины города всегда знали о нас, и поддерживали добрососедские отношения с каланами. Я удивлён другому факту — семья Данн тоже должны быть в курсе, но почему не запретили дочери общаться со мной?

В мою спину врезается Фил. От него несёт перегаром, он ещё не проснулся.

— Доброе утро! — усмехаюсь я.

— Утро добрым не бывает, — бурчит друг и с кислой миной смотрит на ассортимент блюд, — есть сегодня я не смогу.

— Фил, будешь продолжать в том же духе, отец упечёт тебя в какую-нибудь закрытую хрень, и придётся тебе там маршировать по струнке, и телефон в руки получать по праздникам, я уже молчу про гулянки. — ухмыляюсь.

Он поднимает на меня красные глаза:

— Яр, хорош, не порть мне и без того паршивое утро!

Он берёт себе воду и какие-то йогурты. Ждёт, когда я продвинусь вперёд. Смотрю на пластиковые стаканчики с молочной кислятиной:

— Ты серьёзно?

— А что? Девчонки вон после вечеринок только ими и питаются, — возражает.

Качаю головой. Идём с ним к своему столу. В зале шумно, люди беспечно о чём-то болтают. Волки кидают на меня недовольные взгляды, но мы приветствуем друг друга кивками. Замечаю Дерека с девчонкой. Они за столом шакалов. Он о чём-то громко рассказывает своим дружкам, она отстранённо ковыряет вилкой в своём салате. Она чувствует мой взгляд, поднимает голову, наши глаза на секунду встречаются.

— Она красотка, но Яр не потеряй голову. — подкалывает оживший вдруг Фил. — Да, она из наших, но всё же не наша.

Отвлекаюсь на него:

— Уже что-то знаешь о ней?! — брякаю не подумав.

Он прыскает со смеху и давится своей водой.

— Яр! Ты не одной девчонки не пропустишь!

— Как будто ты их пропускаешь, — ворчу в ответ, раздосадованный тем, что так легко спалился.

— Ладно, не скрипи. Конечно, я знаю! — заявляет друг, усаживаясь за стол напротив меня. И начинает важно растягивать слова. — Тааак, что мне известно? Её зовут Ева, она только поступила в Академию Блэквуд. Нууу, какое у неё направление, я пока не знаю. Что ещё?.. Ах! Ну да! Она приёмная дочь Ханса Лоу, поганого шакала, и сестра Дерека Лоу, паршивого шакалёнка.

Он смотрит на меня будто только что привёл мне все аргументы, чтобы я больше никогда не смотрел в её сторону и добавляет:

— Так что брательник, засунь свой язык, который уже свис до пола, обратно в пасть и выбери экземпляр поудачней. Кстати, один из них на горизонте.

Я не поворачиваюсь, чувствуя любимые духи Стеллы.

— Молчишь? — продолжает дружбан, — Умыл я тебя?

— Умыл, — ухмыляюсь в ответ.

Он вскрывает упаковку йогурта, нюхает и его передёргивает. Смеюсь.

Меня обхватывает Стелла и целует в щёку.

— Яр, ты опять со стейком! Как ты можешь с утра это есть? — она деловито подбоченилась, возвышаясь надо мной. — Смотри, даже Филипп йогурт ест.

— Я посмотрю, как его будет полоскать через пять минут после этого завтрака.

Лениво закидываю сочный кусок себе в рот и жую, довольно глядя на девушку. Она фыркает:

— Ты не исправим!

— Тебе давно пора — это усвоить, — улыбаюсь я и отрезаю новый кусок. По тарелке растекается кровавая жидкость.

Она мученически стонет и идёт за своим салатом из травы и зелёным чаем. Я таким сыт не буду. Мясо — единственное, что даёт зверю внутри хоть какую-то иллюзию сытости. Под рёбрами снова печёт. Залпом высаживаю стакан ледяного чёрного кофе, чувствуя, как кубики льда бьются о зубы. Огонь внутри недовольно затихает, но — это ненадолго.

Ева встала вслед за Дереком. Шакалы направились к другому выходу вдоль аккуратно расставленных столов. Я смотрел ей вслед. Осеннее солнце, пробиваясь сквозь старинные готические витражи, играет на её белых волосах красными, огненными пятнами.

— Ты снова на неё смотришь, — шепнула Стелла мне на ухо и куснула его, больно.

Уворачиваюсь от неё. Цепляю вилкой глазунью, не реагируя на её замечание. Она не будет продолжать, мы с ней это походили. Или будет, и мы снова разбежимся.

День проходит в своём ритме. Занятия, ланч, вечер.

— Приедешь за мной сегодня? — Стелла не выпускает моей руки, пока иду с ней до машины. Она покидает кампус — ей нужно ехать домой.

— Нет, у меня дела.

Она капризно надувает губы:

— Я за этот месяц задолбалась тусоваться с родителями, я хочу немного развеяться.

— Пойди с подружками в клуб, они же тебя звали.

— Я хочу с тобой, ты же не будешь просто торчать в общежитии!

— Не буду. До завтра, — целую её в щёку и направляюсь в сторону своего корпуса.

— Хорошо, — недовольно произносит она мне в спину, садится в свой белоснежный Porsche и с визгом шин срывается с места.

Вечером встречаемся в баре с моей компанией. Фил, Кай, Лиам и Рей. Пьём, общаемся, пытаясь перекричать басы. Фил, мудак, всё-таки вывалил парням «правду» о моём утреннем зависании в Обеденном зале. — Заткнись уже, — цежу я, делая глоток. — Это просто здоровый интерес к симпатичной девчонке. — Ага, конечно! — ржёт Фил, толкая соседа локтем. — Слюни до сих пор висят, и это сразу после ночи со Стеллой!

Парни дружно ржут. Ухмыляюсь, поддерживая компанию, а внутри меня просто убивает его правота. Да, она мне понравилась. И это бесит. Но ещё сильнее меня злит то, что этот сучёнок Лоу так вольно тянет свои грязные лапы к чистокровной волчице. Зверь под рёбрами скалится при одной мысли об этом.

Затылок свело — кто-то наблюдает за мной. Не подаю вида: смеюсь, пью, но незаметно принюхиваюсь, фильтруя запахи перегара и чужого пота. Через весь этот барный смог до меня доносится легкий шакалий флёр и леденящий мороз. Ева. Утром я уже улавливал что-то подобное среди пресной смеси людских и волчьих запахов в Обеденном зале.

Она расположилась в дальнем углу бара, как раз попадая в поле моего зрения. Фил её не замечает, да вообще никто из наших не косится в ту сторону. Она словно специально выбрала место так, чтобы её глаза сверкали в неоновом полумраке только для меня. Несколько раз за вечер наши взгляды пересекаются. Она одна, без Дерека, без единого шакала. И это вообще не та приличная девочка, что была утром в Академии. Мой мимолётный интерес угасает, трансформируясь в глухое раздражение. Что за игру она затеяла на моей территории?!

Уже за полночь расходимся с друзьями. Сентябрьская ночь душит влагой, туман лениво заполняет парковку. Стою у своего Challenger, глядя на мокрый асфальт, отражающий вывеску бара. Морозная свежесть щекочет ноздри. Отмечаю для себя, как тихо она передвигается, слушая её практически бесшумные шаги за своей спиной.

— Есть огонёк?

Поворачиваюсь. Издалека она казалась мне выше, а сейчас едва достаёт до плеча.

Белые волосы, бледная кожа. Мятно-голубые глаза подведены чёрным. Косуха. Из-под короткой юбки колготки в сетку и тяжёлые готские ботинки — всё чёрное. Настоящий дикий одуванчик с сигаретой в зубах. Смотрит с вызовом, её глаза в темноте светятся недобрым блеском.

— Не курю.

Отворачиваюсь к машине, вставляя ключ. Она встаёт передо мной, склонив голову набок:

— И не трахаешься?

Усмехаюсь. Я пил, но мне в нос бьёт её алкоголь. Только хочу процедить ей в лицо: «Не с шакальим отродьем», как в мои рецепторы врезается знакомый запах. Тот самый, что преследует меня в кошмарах последние десять лет. Сладковатый, ядовитый запах из той самой ночи, когда я сжёг свою семью. Запах шакала, который привёл убийц в мой дом.

Ева пахнет им. Пахнет его логовом.

По спине позорно катится испарина от бешеного жара внутри. Заклятие Друида под ключицами взрывается такой болью, словно Гейс пытается выжечь мне рёбра. Смотрю ей прямо в глаза, едва сдерживая рвущийся наружу огонь.

Девчонка на миг замирает, но потом собирается и цинично машет перед моим носом сигаретой: — Что, я смутила тебя таким вопросом?

Она держится так, будто не замечает, что я балансирую на грани убийства. Чувствует же.

Колоссальным усилием воли заставляю себя вернуться обратно в человеческий фасад. Натягиваю привычную ухмылку: — Не ожидал услышать такое от приличной девочки.

— Ты из тех парней, что до сих пор верят в сказки о прекрасных принцессах? — задирается она, подступая на шаг ближе. Её ледяная аура отлично играет на контрасте с моим внутренним пожаром.

— Думал, что нет. Но ты… — оглядываю её с головы до ног. — Что это за маскарад, Лоу?

— Где твоё волчье чутьё? Ты не способен принять, что маскарад как раз происходит днём, в Академии? — её губы растягиваются в подобие улыбки, а глаза зло сверкают.

Я ошарашен. Этим въевшимся в её куртку запахом из моего кошмара, её ночным преображением и этой дерзостью. Стою перед ней как осёл, не в силах связать одну мысль с другой. Заклятие Друида трещит по швам, инстинкты воют.

— Ладно, — Ева ухмыляется, вытаскивая сигарету изо рта. — Видно, маленький Альфа сегодня не в духе. Отдыхай, Эшвуд.

Она разворачивается и уходит. Наблюдаю за ней: она седлает чёрный байк, заводит его, и исчезает в темноте ночи.

На автомате открываю машину, сажусь. Тупо смотрю перед собой. Какого чёрта?! Я не могу ошибиться, этот запах я не спутаю ни с чем. Это был Ханс… Руки немеют, в висках бешено бьёт пульс. Если это его след, значит, он меня не забыл. А Ева? Что это было? Он подослал её или она сама?.. Голова раскалывается, жар внутри грозит вырваться. Сжимаюсь, удерживая себя от срыва, уткнувшись лбом в руль.

Сказать Варгу, что узнал этот запах? Нет. Он запрёт меня в поместье под замок и не выпустит, пока сам во всём не разберётся. Или я всё же ошибаюсь? Решаю с Варгом пока эту тему не поднимать — по крайней мере до тех пор, пока сам не пойму хоть что-нибудь.

Маскарад.

Сентябрь заливает Блэквуд ослепительным солнцем, даря последние тёплые дни. По утрам сквозь готические витражи Главного корпуса свет бьёт яркими вспышками, заставляя щуриться.

Сижу на подоконнике в холле, в обществе Стеллы. Она заперта в кольце моих рук, смеётся, о чём-то щебечет, но я не слышу ни слова. Все мои рецепторы забиты ледяной хвоей и мятой, которые отчетливо пробиваются сквозь запах толпы. С той ночи у бара прошло несколько дней, и мы больше не общались с Одуванчиком. В первый день наши глаза случайно встретились в коридоре, и она тут же демонстративно отвернулась. Тот же строгий пучок светлых волос, та же безупречная осанка, тот же ледяной взгляд.

Они приближаются. Моё тело непроизвольно напрягается, а огонь под ключицами предупреждающе шевелится. Всё внимание приковано к лестнице, по которой спускается она.

— Яр! — Стелла тщетно пытается вернуть мой интерес к себе. — Ты совсем меня не слушаешь!

— Что? — откликаюсь тихо, не сводя глаз с пролета.

— В Логове намечается грандиозная тусовка, ты знал?

Смотрю на Стеллу, с трудом пытаясь вникнуть в смысл её слов: — О чём ты?

— Где ты вообще летаешь? Не выспался? Ты же неприлично рано ушёл вчера! — тут же взвивается она, и в её голосе проскакивают ревнивые нотки.

Летаю? Нет, не летаю. Но все мои мысли последнюю неделю намертво привязаны к Еве. Я наводил справки о семье Лоу и даже следил за ней — в пределах разумного, чтобы не засветиться. Она одиночка. Никаких подружек: ни среди людей, ни волков, ни шакалов. По ночам гоняет на своем байке по пустым трассам. А под конвоем Дерека ходит только здесь, в Академии…

— Яр, — Стелла обхватывает моё лицо ладонями, резко меняя тон на ласковый. — Вернись ко мне.

— Извини. О чём ты спрашивала?

— О вечеринке «Посвящение», которую устраивает Маркус.

Пожимаю плечами: — Не слышал.

— Но мы же пойдём туда?

— Конечно пойдём. Такое пропускать нельзя.

Она довольно хлопает в ладошки и утыкается в телефон, начиная что-то быстро строчить.

Глазами снова ищу Еву, нахожу её у колонны, рядом со стайкой шакалов. Дерек что-то активно втирает ей, она хмурится. Лоу фальшиво улыбается и картинно, заботливо поправляет ей воротничок блузки, выбившийся из-под строгого пиджака. Скалится, на публику. В эту секунду наши взгляды скрещиваются через весь холл. Чёрт. Дерек демонстративно кладёт лапу ей на плечо и целует Еву в щёку.

Внутри меня всё мгновенно вскипает, зверь внутри глухо бьётся о рёбра. Какого хрена?! Да пусть хоть оближет её с ног до головы, какое мне дело!

— Ты что, запал на неё? — Стелла внезапно возвращается из своей переписки, заставая меня врасплох.

Перевожу на неё взгляд, всё еще слыша своим волчьим слухом обрывки фраз Дерека из дальнего угла холла: «...вечеринка... будет весело...»

— Стелла, перестань быть такой ревнивой, — улыбаюсь я, привычно притягивая девчонку к себе за талию.

Она сдвигает брови, упрямо строя из себя обиженную принцессу. Приподнимаю её подбородок, коротко целую в губы. Продолжает дуться. Перехожу на шею, ушко, тихо роняя слова: — Будь хорошей девочкой. Поцелуй меня и забей на всех, как ты любишь это делать.

На её лице тень сомнения мгновенно сменяется наглой, дерзкой уверенностью. Стелла расцветает: — Лучше меня у тебя всё равно никого не будет.

Ухмыляюсь, пряча оскал: — Как скажешь, — шепчу ей на ухо, и она тихо хихикает от щекотки.

— Как учёба? Что нового? — интересуется между делом Варг.

Мы на заднем дворе, подготовка к зиме идёт полным ходом. Смотрю на него, затем на навострившего уши Ясена, который копается с газонокосилкой у гаража. Этот будничный вопрос — на самом деле завуалированное послание. Сигнал: «Я знаю, что вокруг тебя что-то происходит».

— Всё хорошо, — отвечаю спокойно, намеренно игнорируя вопрос о новом. Он знает о ней. Ставлю очередную тяжелую чурку на пень, замахиваюсь и с силой опускаю топор. Бревно с треском колется надвое.

За годы жизни с Варгом я научился скрывать свои мысли и тревоги. Не потому, что не доверяю ему. Варг и так по горло хапнул проблем со мной и моим проклятым даром, так что по пустякам я его не беспокою. Сейчас, конечно, далеко не пустяк, но я слишком хорошо знаю правила: выдам себя — и он тут же запрёт меня под замок в поместье. А мне нужно быть в Академии.

— «Хорошо» у него всё, — ворчит от гаража Ясен, недовольно качая головой.

— А то, что в Блэквуде появилась молодая волчица, ты мне рассказать не хотел? — веско роняет Варг. Не сводя с меня тяжелого взгляда, он твёрдо добавляет: — В семье шакалов.

Для чистокровных волков не бывает чужих детей. Кланы всегда заботятся о сиротах или одиночках. Ну, я в свое время стал опасным исключением, которое на свой страх и риск принял только Варг. С Евой всё гораздо сложнее. Официально по человеческим документам она — дочь Ханса Лоу. И пусть для законов стаи это филькина грамота, силой выдирать её из этой семьи никто не станет. Но наблюдать за ней будут под увеличительным стеклом.

— Ты знаком с ней? — напрямую давит Варг.

— Нет. Просто знаю, что она существует, — вру я, продолжая размеренно колоть дрова.

Варг понимает, что я закрылся, и отстаёт от меня, временно. Закончив с поленницей, я скидываю рабочие перчатки и иду в дом. Аврора уже вовсю хлопочет на кухне, от которой пахнет домашней выпечкой. Агата сосредоточенно рисует за массивным обеденным столом рядом с матерью.

— Яр, поиграем в Твистер? — глазищи сестрёнки мгновенно загораются, стоит мне войти.

— Яр весь день во дворе трудился, дай брату отдохнуть, — строго, но с улыбкой осаждает её Аврора. Агата обиженно поджимает губки.

Улыбаюсь, взъерошив её кудряшки: — Давай после ужина, мелкая.

Она радостно вскидывает голову, демонстрируя новенький, только-только отрастающий передний зуб.

Иду в душ, смывая с себя пот и древесную пыль. До ужина я успеваю провалиться в глубокий, тяжелый сон без сновидений.

— Яр! — просыпаюсь за секунду до того, как Агата почти оглушает меня своим звонким голоском, с разбегу запрыгивая на кровать. Не шевелюсь, притворяясь спящим. Она мгновенно притихает и уже шёпотом добавляет: — Яр, ну ужин же готов... Яр…

Приоткрываю один глаз. Сестра пронзительно визжит и собирается удрать, но я перехватываю её в воздухе, утыкаюсь носом ей в живот и комично дую. Агата заливается смехом. Подхватываю её на руки, и мы вместе топаем на кухню.

Варг с Ясеном уже за столом. Они тихо обсуждают последние городские новости, Совет кланов и наступающую осень. Варг пару раз пристально сканирует меня взглядом, но я держу фасад. В итоге наше с Авророй внимание всецело переключается на Агату. Она взахлёб рассказывает про мальчика из школы, которого в прошлом году даже не замечала, а в этом чуть не подралась из-за него с лучшей подружкой. Говорит, у него тёмные кудряшки и почти чёрные глаза. Мы с Авророй едва сдерживаем улыбки, слушая этот красочный отчет о кучерявом чуде. Говорю сестре, что она просто обязана познакомить меня с этим героем. Агата густо краснеет, смущается, но важно обещает сделать это, как только я приеду забрать её после уроков. Обещаю приехать в конце следующей недели. На том и сходимся.

После ужина, как и обещал, я ползаю с сестрой по расстеленному на ковре Твистеру в гостиной, выворачивая суставы. Позже мы перемещаемся на диван смотреть «Рапунзель». Агата укладывает мою голову себе на колени: плетет косички, цепляет на волосы заколки и стягивает непослушные пряди яркими резинками.

— Мама, а правда Яр у нас самый красивый?

Аврора устроилась на противоположном диване в мягком свете торшера и тихо вяжет варежки. Традиции в нашем доме повсюду. Варг без проблем мог бы нанять десяток садовников и помощников по хозяйству, но предпочитает всё делать своими руками. Аврора могла бы скупить весь магазин тёплого трикотажа, но упорно вяжет сама. «Только мамины носочки вас по-настоящему согреют», — любит повторять она.

— Правда, — тепло улыбается Аврора, оценивая масштаб катастрофы на моей голове. Она встаёт, идёт к комоду и возвращается с тяжелой камерой.

Из меня вырывается обречённый стон: — Аврора, ну нет! Только не фоткай!

— Лежи смирно, — смеётся Аврора, наводя объектив. — Или я сейчас позову отца, и он тебя лично подержит.

Агата вовсю позирует, а я покорно переношу эту экзекуцию, стараясь не растерять остатки мужика. Отец... Я всем сердцем чувствую, что Варг стал мне настоящим отцом, но волчья гордость и шрамы прошлого никогда не позволяли мне назвать его так вслух. Точно так же и с Авророй — она для меня мать. Я безумно их люблю. Но стены, которые я строю вокруг себя, порой слишком высоки даже для тех, кто меня спас.

Посвящение.

Этот день начался как обычно: торжественная линейка, утомительная и помпезная речь от ректора. Во дворе Главного корпуса развернулась сумасшедшая ярмарка клубов, организованная студенческим советом, который в этом году возглавляет Стелла. Она тащит меня к своему шатру, восторженно демонстрируя достижения комитета. Стелла сегодня сверхактивна и блистает как никогда. Смотрю на неё с лёгкой ухмылкой, и она это замечает.

— Тебе совсем тут не интересно?

— Стелла, за всё время, проведённое в Академии, я первый раз попал в этот балаган только потому, что ты затянула меня сюда силой, — улыбаюсь я.

— Хорошо, я ненадолго тут задержусь, а потом найду тебя, — она привычно виснет на моей шее и целует в щёку.

— Не отвлекайся на меня, тебя ждёт твоя свита и целый парад из первокурсников и спонсоров. Вечером в «Логове» оттянемся.

Она снова целует меня и наконец-то отпускает, возвращаясь к своим обязанностям Главы студсовета.

Иду к Филу, заметив его у палатки черлидерш. Он уже успел «влюбиться» в какую-то первокурсницу и теперь терпеливо таскается с ней по ярмарке. Друг подмигивает мне, показывая жестом, что сейчас подойдёт. Киваю и отхожу к фонтану, который сегодня работает последний день перед консервацией на зиму. Стряхиваю со скамьи опавшую листву и сажусь, наблюдая за снующими туда-сюда студентами. Фил присоединяется ко мне через минуту. Растянувшись на лавке, он ловко достаёт из внутреннего кармана пиджака фляжку. Вокруг мгновенно пахнуло хорошим виски.

— Фил, сейчас только двенадцать дня, — возмущаюсь я.

— Яр, сегодня праздник, — друг делает ленивый глоток и протягивает флягу мне.

— До вечера проживу без допинга.

Он убирает её обратно.

— Чем займёшься до тусовки?

— Заскочу за Агатой в школу, отвезу домой, а потом на вечеринку. А у тебя планов, как всегда, куча? — утверждаю я.

Фил довольно кивает:

— Да, мы с моей принцессой сейчас отправимся знакомиться с её комнатой в общаге, пока её соседка умчалась на выходные домой.

В этот момент мы видим его пассию в компании Стеллы — та деловито ведёт её к шатру комитета. Фил мученически стонет.

— Яр, ты должен её отвлечь! Она же мою девочку до вечера своими речами обрабатывать будет.

— Не ной. Стелла сама ждёт не дождётся, чтобы поскорее свалить отсюда. У неё сегодня какой-то ненормальный список дел: от похода в салон до покупок новых тряпок и туфель. Потому что те, что уже завалили полкомнаты в общаге, «не подходят для такой вечеринки», — передразниваю подружку.

Фил смеётся с облегчением.

— О, смотри-ка, шакал выгуливает свою сестрёнку.

Мы вместе уставились на аллею. Дерек Лоу, самодовольно похваляясь Евой, неторопливо прогуливается между шатрами, подводит её к каждой палатке и ведёт светские беседы с представителями клубов. Она, как всегда на публике, при нём скромна, строга, а в руках держит кучу университетских буклетов. Ева изящным жестом поправляет выбившуюся прядь, и я невольно вспоминаю её дикую, свободную гриву на парковке у бара в ту ночь...

— Чё за дела, Яр? — отвлекает меня Фил, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Ты весь напрягся. Реально, что ли, понравилась?

Пожимаю плечами:

— Какая-то она слишком тихая, не находишь?

— О чём ты? Тихих полно в кланах.

— Да, но те в семьях, под защитой, а тут…

— Ну, Совет по её поводу уже собирался. И отец говорил, что Ханса Лоу вызывали на ковёр к Друиду. Хорош, Яр, не грузись! За ней присматривают. А ты лучше выдохни, пока Варг тебя самого к ногтю не прижал.

Фил прекрасно знает о моём особом отношении к шакалам. Волки никогда с ними не ладили, но мои личные стычки с их шпаной всегда заканчивались слишком жёстко — так, что потом я неделями торчал в поместье под неусыпным контролем Варга.

— Яр! — мы с Филом одновременно кривимся от резкого, истеричного крика Стеллы. — Я уйду из дома! Они снова умудрились испортить мне всё в этой жизни!

Смотрю на приближающуюся девчонку. Она в растрёпанных чувствах с разбегу кидается мне на грудь. Фил предусмотрительно сбегает, на ходу перехватывая свою первокурсницу за талию.

— Что произошло? — глажу Стеллу по спине.

— Мне только что позвонил отец. Сообщил, что мы сегодня всей семьёй идём на светский приём к мэру! И никаких отговорок он не принимает, представляешь?! — она балансирует на грани слез, но её природный эгоизм мгновенно перевешивает. Она прижимается ко мне, ласкаясь к уху: — Ты же не пойдёшь в «Логово» без меня, правда?

Она состроила свои глазки.

— Маркус — мой друг, это Посвящение, я обязательно пойду на его тусовку, — спокойно сообщаю ей очевидное.

Стелла мгновенно отстраняется и выпрямляется:

— Пойдёшь без меня?!

— Не вижу повода пропускать такое событие.

— А то, что меня там не будет — это, по-твоему, не повод?! — возмущается она.

— Я и раньше без тебя туда ходил, Стелла. — её просто выводят из себя мои слова.

— Ты не можешь так поступить со мной!

— Как именно? — искренне смеюсь я.

— Ты не можешь ходить без меня на вечеринки! — Она буквально кипит от злости, а меня это заводит ещё сильнее, вызывая хохот.

— Я не могу ходить без тебя на вечеринки?! Стелла, приди в себя.

Она яростно вырывается из моих рук, встаёт надо мной и тычет мне в грудь пальцем:

— Я ещё раз повторяю: ты не пойдёшь на эту вечеринку! — её тон становится повелительным.

Давлюсь со смеху, но быстро успокаиваюсь. Встаю и нависаю над ней, мой голос падает до низкого, глухого:

— Буду считать, что ты просто переутомилась со своим студсоветом и у тебя нервный срыв. Но заруби себе на носу: я всегда хожу куда хочу и когда хочу.

От неё исходит бешеная смесь всяческих эмоций, но ни одной мысли о том, что она только что в край перегнула палку.

— Хорошо, — наконец сквозь зубы выдавливает она, с трудом сдерживая ярость. — Увидимся в понедельник, Эшвуд.

Стелла резко разворачивается и уходит, одарив меня напоследок обещающим проблемы взглядом. Каблуки её туфель цокают по плитке.

Вот и славно. А то я уже был на грани того, чтобы открутить ей голову прямо на этой площади. Пора заканчивать эти тупые отношения. Они изжили себя сполна.

Подъезжаю к школе. Агата сидит на качелях, её раскачивает темноволосый мальчуган. Они о чём-то беззаботно болтают и громко смеются. Минуту наблюдаю за детьми из машины, а затем выхожу на улицу.

— Агата, — зову сестру, приблизившись достаточно близко.

Они дружно оглядываются. Пацанёнок при виде меня немного прижух, но всё же упрямо расправил плечи. Молодец.

— Яр! — вскрикивает сестра и на ходу спрыгивает с качелей. Она со всех ног бежит ко мне и обхватывает меня за ноги. — Пойдём, я тебя с ним познакомлю!

Она подводит меня к качелям, где мальчишка уже бережно подхватил её рюкзак с травы.

— Яр, это Тео. Мой... — она запинается на мгновение, слегка краснея, — мой друг. А это мой старший брат, Яр.

Протягиваю парнишке руку, он крепко её жмёт. Мальчишка ещё тонкий, но хватка на удивление крепкая.

— Рад знакомству, Тео, — смотрю на него прямо, проверяя пацана на прочность.

Он заметно смущается под моим тяжелым взглядом, но глаз, к его чести, не отводит: — Я тоже рад.

Улыбаюсь: — У тебя крепкое рукопожатие. Спортом занимаешься?

— Да, лакросс.

— Нападающий? — мальчишка искренне удивляется, а я уточняю: — Видно по фигуре и лёгкости шага.

Его уши мгновенно краснеют, забавно выглядывая из-под тёмных кудрей.

— Увидимся, Тео.

Он широко улыбается и уважительно кивает. Поворачиваюсь к сестре:

— Ну что, мелкая, поехали?

— До завтра, Тео, — пролепетала Агата и наконец-то забрала из его рук свой рюкзак. Её щёки сейчас пылают, как спелые осенние яблоки.

— До завтра, Агата, — он кидает быстрый, приветливый взгляд в мою сторону и срывается с места, припустив к дверям школы.

Агата смотрит ему вслед, пока его кудрявая голова не исчезает в холле. Мы садимся в машину.

— Тео ужасно волновался перед знакомством с тобой, — тихо говорит она, поднимая на меня слишком серьёзный для её возраста взгляд. — Яр... а правда, что тебя все боятся?

В её звонком голосе сквозит искренний страх за меня, пополам с детской опекой. Она ещё не до конца понимает, кем именно я являюсь, но интуитивно чувствует то глухое напряжение, которое вечно кружит вокруг моего имени.

— Ну, как видишь, не все, — перевожу тему на парнишку, мягко выруливая с парковки. — Тео всё же не побоялся подойти и познакомиться.

Агата тут же расцветает, мгновенно забывая о грустном: — Не побоялся!

— Он мне понравился, — добавляю я, ухмыляясь. — Хороший пацан.

Её щёки снова заливает алым румянцем, но она улыбается мне.

Вокруг лужайки столетние дубы держат глухую звуковую оборону, надёжно отсекая шум толпы. Бурые листья тихо слетают на траву, покрывая её шелестящим ковром. Там, прямо в куче, уже дурачится какая-то подпившая парочка, закидывая друг друга золотой листвой.

Стоим с Маркусом на просторной каменной террасе его пентхауса, лениво наблюдая за тем, как внизу веселится студенческий поток. Фил привёл свою первокурсницу, они воркуют и зажимаются по углам, им сейчас явно не до общего праздника.

— А ты чего одни, — интересуется Маркус, делая глоток из своего стакана. — Твоя девочка зажгла в прошлый раз.

— Семейный ужин, — нейтрально отвечаю.

Маркус мгновенно считывает мой тон и понимает, что тема закрыта. Он не лезет в душу.

— Сегодня полно ваших первокурсников, — говорит он, оглядывая толпу.

— Ты поэтому такой смурной сегодня? — уточняю, замечая, как напряжены его плечи.

— Чуйка, Яр. А ты знаешь — моя чуйка меня ещё никогда не подводила. Я со всеми договорился, копов прикормил, всё проверил... но на душе паршиво.

— Параноишь после этого лета. Вполне объяснимо, — роняю я, вспоминая, как его прижали шакалы.

В этот самый момент, словно по команде, на лужайке появляются они. Первой в неоновом свете уличных гирлянд мелькает знакомая белая грива. Следом за ней лениво движется Дерек и его шакалья стая. Внутри меня всё непроизвольно сжимается. Напрягаюсь, фиксируя цель.

— Легки на помине, — зло ворчит Маркус, ставя стакан на перила. — Пойду напомню этим выскочкам правила поведения на моей территории, а то в прошлые выходные один шакалёнок уже знатно нарвался. Увидимся позже.

Остаюсь один. В гущу толпы сегодня принципиально не тянет. Стелла всё же выбесила меня за день, оборвав мой телефон звонками и смс, что хочет увидеться. Подумывал свалить домой, пока не появилась Ева. Я уже всерьёз подумывал свалить обратно в общагу, но... появилась Ева. Мой внутренний зверь глухо спорит с моим же холодным интересом к планам Ханса, упрямо выдвигая девчонку на передний план. В душе воет полный, неконтролируемый раздрай.

Нос покалывает мята. Почему она снова идёт прямо ко мне?

— Любишь одиночество, Эшвуд? — едкие, провокационные нотки звенят в её голосе.

Ева встаёт рядом, опёршись о перила террасы, и смотрит вниз, на целующуюся в листьях парочку.

— Одиночество, — соглашаюсь я, не оборачиваясь. — Именно поэтому торчу здесь, а не в толпе. А ты, Лоу? Что привело тебя сюда — одиночество или жажда неприятности?

— Я тоже одиночка, — она поворачивает ко мне своё светлое лицо с хищно подведёнными глазами. — Но неприятности, признаться, люблю гораздо больше.

Усмехаюсь. Она ловко достаёт сигарету, щёлкает зажигалкой, и сладковатый вишнёвый дым мгновенно окутывает нас, временно перекрывая запах шакальего логова на её куртке.

— Где твоя безупречная подружка? — продолжает она нашу светскую беседу. Молчу, выразительно глядя перед собой. Но Одуванчик и не думает останавливаться. — Мне просто интересно, как такой породистый волк связался с человеческой безделушкой.

— А ты из полиции нравов что ли? — небрежно кидаю.

Она холодно смеётся:

— Не бойся, арестовывать тебя я не стану. И мне ли судить, кто и с кем путается. Это просто стороннее наблюдение. У тебя ведь на лбу написаны все задатки высшей породы... а ты размениваешься на человека.

Уфф. Зверь внутри пускает слюни и ластится о рёбра толкая меня к ней. Как же меня злит эта его слепая, животная жажда.

— Может, я не такой породистый, каким кажусь при первой встрече, — цежу я с нарастающим раздражением.

— Вот и я о том же, — Ева ухмыляется и, перенеся вес на перила, полностью разворачивается ко мне лицом. — Волки — стайные существа. А ты держишься один. Тебя ведь не очень-то любят в Блэквуде, верно?

— Снова твои наблюдения? Ты не увлеклась случаем, Лоу?

— Нет, — её голос падает до вкрадчивого шёпота. — Мне просто чертовски интересно, что именно с тобой не так.

Ловлю её прямой, колючий взгляд, в котором лед сталкивается с моим скрытым пламенем...

И в эту самую секунду снизу доносится короткий визг тормозов. Двор пентхауса мгновенно режут сине-красные вспышки мигалок. Визг, крики толпы. Полиция. Чёрт! Чуйка Маркуса оправдалась. Смотрю на Еву:

— Уходим.

Синхронно, без лишних слов срываемся с места. Я на полной скорости лечу вниз по боковой уличной лестнице террасы. Хорошо, что знаю этот дом и прилегающие дворы как свои пять пальцев. Ева не отстаёт ни на шаг, дышит в спину, двигаясь с потрясающей волчьей грацией. Ныряем в густую тень раскидистых туй, проносимся до самого края участка, где за кустами спрятана потайная железная калитка.

Откидываю тяжелый полог зелёного плюща, мы вываливаемся на тёмную соседнюю улицу. На заднем дворе Маркуса уже вовсю гремит мегафон: «Всем оставаться на своих местах! Приготовить документы!»

Замираю в тени, оценивая обстановку. Наши взгляды встречаются в темноте. Она тяжело дышит.

— Ты с Дереком приехала? Где машина?

— На парковке у дома, — выдыхает она.

Качаю головой. Там копы перекроют всё в первую очередь. В этот момент из-за угла на нас резко выстреливает луч мощного полицейского фонаря.

— Эй! Стоять на месте!

— За мной! — рявкаю я.

Хватаю её за тонкое запястье и срываюсь с места. Ныряю в узкий, глухой проход меж кирпичных заборов. Мы на бешеной скорости выруливаем на параллельную тёмную улицу, где я предусмотрительно оставил машину.

Прыгаем в салон. Секунда — и мотор моего Challenger зарычал своей утробой. Срываюсь с места, давлю на педаль газа, но не успев проехать и сотни метров, с матом жму на тормоз до упора. Прямо перед нами из темноты вылетает полицейский крузер. В лобовое стекло бьют слепящие фары, орёт сирена.

— Держись! — ору я.

Ева намертво упирается руками в переднюю панель. Врубаю заднюю передачу, топлю педаль в пол на полную мощь. Мотор ревёт, покрышки взрываются дымом. На бешеной скорости залетаю задним ходом в узкий проулок, разворачиваю тяжелую тачку в один чистый занос и уношу нас прочь от воющих сирен. Вылетев из жилого комплекса, увожу машину с основной магистрали, петляя объездными путями через промзону прямо к центру.

Спустя двадцать минут сумасшедшей гонки паркуюсь в глухом кармане у сквера, неподалёку от торгового центра. Глушу мотор. В салоне повисает оглушительная тишина, нарушаемая только тиканьем остывающего радиатора.

— Уху-у! — внезапно выдаёт Ева, отчего я вздрагиваю. — Классно прокатились, Эшвуд!

Ухмыляюсь, глядя на то, как дико и восторженно горят её мятные глаза под размазавшейся черной подводкой. Маска примерной девочки стёрта без следа.

Выбираемся из машины наружу. Ледяной воздух мгновенно остужает разгоряченную голову. Резкий ветер поднимает с асфальта сухую листву. Девчонка плотнее запахивает свою короткую кожаную куртку, упрямо подставляя лицо порывам, прикрыв глаза. Она глубоко вдыхает этот терпкий запах осени, сырости и яблок из старого сквера.

Ловлю себя на том, что снова залип на ней.

Ева открывает глаза, достает из кармана сигарету и зажимает её губами, нащупывая зажигалку. Зверь внутри меня мгновенно встает в стойку, а у меня перехватывает дыхание. В голове вспыхивает одна четкая, яростная мысль: Этим губам есть гораздо лучшее применение.

Она замечает мой потяжелевший взгляд. Замирает. Делаю решительный шаг к ней, сокращая дистанцию. Ева в секундной нерешительности пытается отступить назад, упираясь спиной в крыло машины, но я не даю ей сбежать. Нагло перехватываю её за талию и с силой притягиваю к себе.

Сигарета летит в сторону.

Накрываю её холодные губы своими. Одну короткую секунду — она упрямо пытается сопротивляться, упираясь ладонями мне в грудь, но затем с тихим вздохом полностью сдается. Мозг отключается напрочь, мгновенно повинуясь первобытным инстинктам.

Меня с головой обволакивает её мощная морозная аура, но это не холод. Это чистые, высоковольтные искры, которые расходятся по моим нервам бешеными разрядами. Ева судорожно запускает пальцы мне в волосы, сжимая их, и отвечает на поцелуй с такой дикой, голодной страстью, что у меня подкашиваются ноги. Прижимаю её к себе ещё крепче, почти вдавливая в металл кузова. Из её горла вырывается тихое, волчье урчание, переходящее в рваный стон.

Под моими ключицами лавиной растекается обжигающий огонь, но боли от него больше нет. Впервые за десять лет он не жжёт меня изнутри, а дарит чистый, первозданный экстаз. Лёд и пламя замкнулись в идеальную цепь.

Она отстраняется первой, рвано дыша. В её широко распахнутых глазах — полнейшее смятение, дикий шок и страх перед тем, что сейчас произошло. Думаю, на моем лице написано ровно то же самое. Мы оба тяжело, загнанно дышим, глядя друг на друга в полумраке сквера.

Я не в силах сдвинуться с места или остановить её, когда Ева резко разворачивается и стремительно скрывается в густой тени парка.

С трудом удерживаю равновесие, опираясь рукой о капот. Руки дрожат, сердце выбивает чечётку. Такого со мной не было ещё ни разу в жизни. В эту секунду я чувствую себя одновременно зелёным, растерянным пацаном и сильным, пробудившимся мужиком. Инстинкты воют от восторга, а разум понимает: игра окончена. Я попал.

Плата по счетам.

Все выходные провожу дома, позорно прячась в безусловной любви своей семьи. Меня всё ещё крепко держит тот ночной поцелуй в сквере. Чувствую себя так, словно получил по морде за своё надменное пренебрежение к чистокровной крови. Как побитый зверь зализываю рану, которая даже не думает затягиваться.

— Что-то с нашим Яром творится, — лениво подкалывает за завтраком Ясен, своими чуткими рецепторами мгновенно уловив перемены в моём нутре. — Что случилось, сынок? Ты часом не запечатлелся?

Скалюсь, спешно накидывая привычный камуфляж абсолютного пофигизма: — Тебе всё собачьи свадьбы мерещатся, дед?

Ясен хмыкает, довольно щурясь и понимая, что его стрела попала в самую точку: — Собачьи свадьбы ты как раз и устраивал до этой пятницы, — ехидно посмеивается он, откладывая газету. — Ты бы видел себя со стороны, когда появился той ночью на пороге дома. Что, брат, это тебе не с человеческой девчонкой в машине кувыркаться? Настоящую связь не скроешь, так что можешь даже не отпираться.

Сжимаю челюсти до хруста. Чёртов Ясен. Варг от его слов моментально впился в меня тёмным, сканирующим взглядом. За своими бесконечными делами на Совете кланов он просто не успел вовремя заметить перемены во мне. Сбегаю от их пристального внимания, как только на пороге гостиной появляется Агата. Ясен тихо посмеивается мне вслед.

Ева.

Иду по просторному холлу Академии. Глаза помимо воли постоянно ищут в толпе его светлую взъерошенную голову. Выходные были полнейшим безумием. Во мне насмерть борются две стихии: лютая ненависть к этому волку и срывающий все мои предохранители огонь, разгоревшийся, между нами, в ту ночь у парка. Моя личная игра зашла слишком далеко, но... планы Ханса она вполне оправдывает. Он сразу заметил, что со мной происходит что-то странное. Уверена, Ханс уже потирает ладони в предвкушении своего триумфа.

А я... я уже ни в чём не уверена. Особенно в той «правде», которой Ханс кормил меня последние десять лет, взращивая во мне слепую ярость к этому парню. Знакомясь с Яром ближе, я начала сомневаться, что он способен на бездушное, хладнокровное преступление. И ведь он сам тогда был всего лишь мальчишкой...

— Эй, сучка! — меня резко выдёргивают из тяжёлых мыслей, грубо останавливая прямо посреди коридора.

В моё плечо намертво вонзились острые ногти, вызывая мгновенную ярость от вспышки боли. Оборачиваюсь. Передо мной стоит Стелла в компании своей свиты. Корчит из себя королеву кампуса, но в прищуренных глазах плещется неконтролируемая ревность.

— Говорят, ты ушла с Посвящения с моим парнем в эту пятницу? Ты что о себе возомнила, дорогуша? Думаешь, можешь вот так просто взять и увести его у меня?

Вспоминаю наш сумасшедший поцелуй на капоте его Challenger и широко улыбаюсь Стелле в лицо: — А ты уверена, что он твой?!

Она вскипает в одну секунду, задыхаясь от моей наглости: — Он мой! Не смей тянуть к нему свои тощие лапы, мелочь!

Стелла Данн смотрит на меня сверху вниз. Каланча на огромных каблуках. Искренне смеюсь ей в глаза: — Знаешь, для твоего официального статуса у этого парня слишком горячие губы.

Она шумно втягивает воздух, бледнея от ярости, и замахивается для удара. Но не успевает дотянуться до моего лица, как я наотмашь отвешиваю ей короткую, хлёсткую пощёчину. По всему холлу проносится шокированный вздох застывшей толпы.

Стелла пронзительно визжит и собирается кинуться на меня с кулаками, но её на ходу перехватывает Дерек. Она испуганно ахает, упираясь в его грудь.

— Остынь, девочка! Не смей трогать её, — жёстко цедит Дерек. Он слегка толкает взбешённую Стеллу обратно к её притихшей свите и оборачивается ко мне, — ты в порядке?

— Конечно, — коротко бросаю я, поправляя сумку.

— Лучше бы ты следил за своей сестрицей, Лоу, пока она по рукам не пошла! — опрометчиво выкрикивает Стелла из-за спин своих подружек.

Дерек мгновенно замирает. На его лице расплывается хищная, пугающая улыбка, и он подходит к Стелле вплотную, нависая над ней всей своей массой: — Не смей говорить о ней в подобном тоне. И не смей больше приближаться к ней.

Слышу его низкое, вибрирующее рычание, которое недоступно обычному людскому слуху. Дерек на секунду зависает над побледневшей Стеллой, затем разворачивается и неспешным шагом идёт в сторону аудиторий. Он кивает мне, прекрасно зная, что в его успокоительных объятиях я не нуждаюсь.

Провожаю его взглядом. Иногда Дерек ведёт себя в точности как когда-то в нашем далёком детстве. Как настоящий старший брат. Но я слишком хорошо знаю: это лишь его собственнические чувства.

Сухо откидываю эту скорбную мысль подальше и направляюсь на лекцию, игнорируя косые взгляды студентов.

Яр.

Ливень льёт стеной, пропитывая Блэквуд сыростью. Пробегаю от общаги в Главный корпус. Стряхиваю воду с головы.

— Мистер Эшвуд, вам назначена встреча в деканате.

Молоденькая помощница секретаря останавливает меня прямо посреди коридора. На её бледных щеках мгновенно выступает лёгкий, смущённый румянец. Она торопливо достаёт из своей кожаной папки официальный бланк и протягивает мне.

— Вот... назначенное время и день, — она поправляет очки, отчаянно пытаясь выглядеть строгой и серьёзной.

Смотрю на злосчастную бумажку, затем перевожу взгляд на неё. Девчонка несмело улыбается.

— Что за встреча? — интересуюсь я, бегло просматривая официальный текст уведомления.

— Моё дело — просто вручить вам повестку, — она пожимает хрупкими плечами.

— Ну, а предположения есть? — интересуюсь.

Голос секретарши тут же падает до тихого шёпота, и она делает шаг ко мне: — Меня в подробности, конечно, не посвящают... но я слышала, как мисс Грим лично звонила вашему отцу.

— Яр, а я тебя как раз везде ищу! — между нами нагло и бесцеремонно вклинивается Стелла, оттесняя помощницу секретаря подальше от моего плеча.

Хмурюсь, глядя, как она кидает испепеляющий, ледяной взгляд на испуганную девчушку. Студентке на бюджете явно не по силам открыто соперничать с амбициозной мисс Данн.

Девушка торопливо кивает мне: — Не забудьте о встрече, мистер Эшвуд.

Она быстро удаляется. Стелла тут же разворачивается ко мне и проводит ладонями по моей груди. Зверь внутри рычит от её прикосновений.

— Что эта она от тебя хотела, милый? — она с фальшивым обожанием заглядывает мне в лицо. Сегодня в ней нет и следа прошлой агрессии у фонтана.

Уворачиваюсь от её поцелуя, перехватывая её руки: — По-моему, это тебя уже вообще не касается, Стелла.

Она резко выпрямляется, и её взгляд становится колючим: — О чём ты говоришь? Конечно, это моё дело. — Она снова упрямо тянет ко мне руки, но я жестко убираю их обратно.

— Признайся, ведь это ты слила Грим пятничную вечеринку Маркуса? Там видели службу попечительского совета.

— Ты с ума сошёл?! Как я могла? — Стелла невинно хлопает ресницами, я слишком хорошо знаю это её фальшивое выражение лица.

— Не надо играть со мной, Стелла. Больше никому в Блэквуде не пришло бы в голову натравить Грим на «Логово». Ты хоть понимаешь, что из-за твоей выходки кто-то теперь вылетит из Академии без права восстановления? — сверлю её взглядом.

Всё утро по корпусам ходят помощники попечительского совета и разносят приглашения на ковёр к декану пойманным в пятницу студентам. Маркус знатно попал под раздачу, но к моему облегчению договорился.

Стелла мгновенно меняется в лице и зло ухмыляется: — Если бы ты вовремя послушал меня и не пошёл на эту чёртову вечеринку, ничего бы не случилось. Так что во всём этом можешь винить исключительно себя, Эшвуд.

Качаю головой и тихо смеюсь ей в лицо: — Какая же ты стерва, Стелла.

— Что?! Как ты со мной разговариваешь? — она яростно хватает меня за толстовку. — Это всё из-за той пигалицы?! Из-за неё ты ушёл с Посвящения?!

— Это не твоё дело, — смотрю на неё в упор.

— Не моё?! Мне кажется, то, что происходит, между нами, даёт повод думать иначе!

Усмехаюсь: — Тебе это только кажется.

— Ты предпочтёшь эту психопатку мне?! — почти визжит она.

— Предпочту, чтобы ты знала своё место.

Зверь бьётся о рёбра, рычит. Его на неё я ещё не спускал. Смотрим друг другу в глаза. В ней наконец-то появляется человеческий, первобытный страх перед хищником. Стелла пытается отступить назад, но я крепко держу её руку, прижимая к стене. Она панически ищет взглядом помощь среди проходящих студентов. Но от них помощи не будет. Обычные люди в Блэквуде всегда стараются держаться от меня на расстоянии и никогда не смотрят в мою сторону. Коллективное подсознание работает стопроцентно.

Наклоняюсь к её уху. Стелла испуганно сжимается, затаив дыхание.

— Это было последнее, что ты могла сделать. На этом, между нами всё.

Отпускаю её руку. Она так и остаётся стоять, прижавшись спиной к холодной стене, а её лицо заливает густая краска.

Разворачиваюсь и ухожу.

Запечатление.

Несколько дней спустя сижу в приёмной декана, разглядывая носки своих ботинок. Тяжёлая дубовая дверь открывается, заходит Ева в сопровождении Ханса Лоу. Шакал мгновенно впивается в меня своими блёклыми, хищными глазами. Ева заметно напрягается, увидев меня, и упрямо утыкается взглядом в пол. В ту же секунду за спиной Ханса бесшумно, как грозовая туча, вырастает массивная фигура Варга.

Шакал холодно, приторно улыбается: — Добрый день, Эшвуд.

Варг одаривает его с высоты своего роста леденящим, тяжёлым взглядом, небрежно кидая: — Добрый.

Варг смотрит исключительно на Еву, демонстративно игнорируя меня. Чувствую нутром — он просто в бешенстве.

— Добрый день, мистер Эшвуд! Проходите, пожалуйста, вас уже ожидают, —оживляется секретарь. — Мистер Лоу, вас и мисс Лоу декан тоже ждёт.

Ханс недовольно кривится. Варг первым учтиво открывает массивную дверь кабинета, галантно пропуская подходящую Еву вперёд. Ханс коротко и важно кивает Варгу за то, что тот пропустил его дочь. Варг с ледяным безразличием пропускает следом и самого шакала, а затем оборачивается ко мне. Я на секунду зависаю от этих светских реверансов хищников у двери, но быстро встаю, замыкая нашу делегацию.

Декан восседает за своим огромным столом. Мисс Агнес Грим застыла чуть позади него, скрестив руки на груди.

— Леди и джентльмены, приветствую вас, — Декан складывает пальцы домиком. — Полагаю, всем присутствующим ясна причина, по которой мы сегодня здесь собрались? В эту пятницу произошёл крайне неприятный, вопиющий инцидент. Студенты нашей престижной Академии были пойманы на так называемой вечеринке в сомнительном частном клубе под названием «Логово». Мистер Эшвуд и мисс Лоу также присутствовали на данном мероприятии.

Он обводит нас внимательным, на пару секунд задержавшись на мне: — А чтобы ни у кого не возникало лишних сомнений, я предоставляю вам официальный фотоотчёт из полиции, сделанный в ходе ночного рейда патрульными.

Декан демонстративно раскладывает глянцевые снимки на сукне стола, словно заядлый игрок в покер. Вытягиваю шею и едва сдерживаю мат: на фото чётко видны мы с Евой в салоне моей машины, на намертво ослепляют фары копов, а на соседнем кадре красуется зад моего Challenger с идеально читаемыми номерами. Чёрт.

— Ева?! — деланно, с благородным возмущением удивляется Ханс, косясь на девчонку.

Варг даже не поворачивает ко мне головы, но я вижу, как на его скулах сжимаются желваки.

— Так как мисс Лоу уже успела зарекомендовать себя как исключительно способная студентка, — продолжает декан, — и принимая во внимание её возможное незнание некоторых тонкостей наших правил, на первый раз руководство Академии готово списать это на глупое недоразумение. Но впредь, мисс Лоу, имейте в виду: за посещение подобных заведений наши студенты отчисляются из Блэквуда автоматически. Мистер Лоу, примите к сведению. Мы очень надеемся на ваше личное участие и внимание к дисциплине дочери. Рад был вас видеть.

Он поднимается из своего глубокого кожаного кресла и протягивает руку Хансу. Шакал отвечает ему крепким рукопожатием и помогает Еве подняться. Наши глаза с Одуванчиком на долю секунды встречаются, после чего она послушно выходит вслед за Лоу.

Декан возвращается на место и переводит взгляд на Варга: — Мистер Эшвуд, ваш сын постоянно, злостно и нагло нарушает правила Академии. И мы очень надеемся, вы прекрасно понимаете, насколько лоялен попечительский совет к его поведению?

— Безусловно, — глухо цедит Варг. — Я также отлично понимаю истинную причину этой лояльности, так что давайте не будем ходить вокруг да около. Я помню обо всех наших с Академией договорённостях и лично приму меры по отношению к сыну. На этом, полагаю, всё?

Декан тут же расплывается в довольной улыбке: — Совершенно верно, мистер Эшвуд! Мы высоко ценим ваш вклад в развитие Блэквуда. Не смею вас больше задерживать.

Они сухо обмениваются дежурными рукопожатиями, мы с деканом — короткими кивками, и эта показательная порка наконец заканчивается.

Пока мы шли по длинным коридорам и пересекали усыпанный листвой двор Академии, Варг не проронил ни слова. И только у ворот, где у Escalade нас терпеливо ждал Ясен. Варг наконец-то обратил на меня всё своё внимание.

— Значит, Ева, — давит он темнеющим, звериным взглядом, от которого воздух вокруг начинает вибрировать. — Это всё из-за шакала, Яр?

— Вот чёрт! — шумно бросает Ясен. — Яр, твою мать!

Молча смотрю на Варга в упор, не отводя глаз.

— Твоя слепая, бешеная ненависть к шакалам может обернуться новой трагедией, ты это понимаешь? Ради чего ты готов заморочить девчонке голову? — Варг делает шаг ко мне, и его голос снижается до опасного шёпота. — И что с этим шакалом не так? Кроме его сущности.

Во мне на секунду вспыхивает огонь, но этого достаточно, чтоб. Всего на мгновение, но этого злого импульса достаточно, чтобы старшие волки мгновенно всё почувствовали. Варг до белых костяшек сжимает кулаки, колоссальным усилием воли сдерживая встречный приступ ярости.

— Забери этого придурка домой, и дело с концом! — ворчит взвинченный Ясен. — Ты, маленький засранец! Сколько можно быть занозой в заднице? Не пора ли тебе уже наконец повзрослеть и включить мозги?!

Ясен закипает, готовый лично скрутить меня, но Варг резко останавливает его: — Оставь, Ясен. Он уже совершеннолетний. Взрослый волк, который сам способен принимать свои решения. И сам будет платить по счетам.

— Да, только расхлёбывать эти счета в итоге придётся тебе, — Ясен недовольно затыкается, забираясь в машину.

Варг снова переводит на меня свой потяжелевший взгляд: — Не теряй голову, Яр. Знаю, совет уже сильно запоздалый, но будь предельно осторожен. И если у тебя есть реальные, причины лезть в логово этого шакала —сообщи нам.

Опускаю голову, сжимая зубы и с трудом удерживая внутри все эмоции, которые с рвутся наружу.

Ева.

Его серые глаза не отпускают меня. Этот волк слишком быстро и глубоко забрался мне под самую кожу. Ханс понял всё в ту же секунду. То, что мы с Яром демонстративно не смотрели друг на друга в кабинете декана, для него ровным счётом ничего не значило. Всё, что нужно, приёмный отец безошибочно увидел ещё в ту ночь. Он прекрасно знает, как работает запечатление крови, ведь он почти такой же хищник, как и мы. Ханс тогда по-хозяйски приобнял меня и вкрадчиво прошептал: «Так держать, милая, он уже почти твой».

Только почему-то его совершенно не волнует, что и я... я тоже теперь почти принадлежу Эшвуду.

Всего от одного нашего короткого, случайного взгляда у двери декана внутри перевернулась волчица, требуя немедленного, полного доступа к нему. Все эти дни меня не покидает ноющее, давящее чувство под рёбрами. Она скалится, злится, бьётся. И это только от пары встреч с ним.

Годами я училась наглухо скрывать её, живя с единственными близкими людьми, которых знала кроме родителей. Ханс с самого детства был рядом, почти как отец... Сухо откидываю эти фальшивые тёплые воспоминания подальше. Я не знаю всей правды, но в последнее время ложь Ханса и его «забота» сочатся из всех щелей. Чувствую гниль. И единственная незыблемая правда, которой я беззаветно верила долгие десять лет, сейчас стремительно рассыпается в прах от одного знакомства с этим Огненным волком. При одной мысли о Яре в груди поднимается чудовищная, глухая тоска и дикое желание броситься к нему, прижаться и никогда больше не отпускать.

Сжимаю зубы до боли. В ту ночь на парковке у его машины я потеряла себя.

Закрываю глаза, и в памяти до мельчайших деталей вспыхивает его лицо.

Яр усмехается, хотя это больше похоже на опасный оскал хищника. Его взгляд медленно опускается на мои губы, ухмылка гаснет, а серые глаза мгновенно темнеют, превращаясь в грозовые тучи. Я в секундной панике инстинктивно отступаю на шаг назад. Но он грубо перехватывает меня за талию, нагло притягивая к своему горячему телу. Выдёргивает сигарету из моих губ и с впивается в них. Его жёсткие ладони держат моё лицо, дыхание обжигает кожу. Меня с головой окутывает запах леса. От этого поцелуя проваливаюсь в него, теряя всякую связь с реальностью. Меня уносит в эту спасительную темноту, в его тепло. Он такой родной...

Злюсь на саму себя, на него, на всю эту проклятую жизнь. Вскакиваю с кровати. Лучше прямо сейчас выкачу свой байк и проветрюсь, чем продолжу мусолить эти мысли в четырех стенах.

Покидаю свою комнату, спускаясь на первый этаж. В просторном холле Лоу стоит невыносимый шум: парни решили устроить пьяную вечеринку, пока старшие шакалы уехали на встречу кланов.

— Ева, куда это ты собралась? — из толпы вываливается пьяная фигура.

Молча ускоряю шаг, направляясь к выходу, но мне бесцеремонно преграждают путь. Дерек нагло давит на меня всей своей массой, и меня мгновенно накрывает удушливым запахом алкоголя.

— Я тебя спрашиваю, — его голос падает до угрожающего тона.

— Гулять, — бросаю сухо, твердо глядя прямо в его мутные зелёные глаза.

Я легко могла бы назвать его красивым, если бы между нами не зияла эта огромная, грязная пропасть. Мы росли бок о бок как брат с сестрой, а потом... потом он резко повзрослел и стал смотреть на меня как на добычу.

Пытаюсь обойти его, но Дерек резко хватает меня за запястье и с силой прижимает спиной к стене.

— Пусти, — яростно толкаю его ладонями в грудь.

Шакал лишь зло, плотоядно улыбается. Его свободная рука медленно скользит по моей спине вниз, и пальцы грубо сжимают ягодицу. Во мне взрывается вспышка бешенства. Наотмашь бью его ладонью по щеке. Звук удара выходит хлёстким. Дерек звереет в ту же секунду, перехватывает мои запястья и жёстко сцепляет руки над моей головой, лишая возможности двигаться.

— Так значит, этот выродок Эшвуд клюнул? — Дерек пьяно лыбится. — Далеко ты с ним зашла, а, сестрёнка? Нет, стой... я бы почуял чужой запах. — Он шумно проводит носом по моей шее, вжимаясь губами в кожу. Я судорожно дёргаюсь, но он держит: — Тихо. А то я ведь могу перестать себя сдерживать прямо сейчас. И тогда наш драгоценный волчонок больше никогда к тебе не притронется, чуя шакалий след на твоём теле.

Кто-то из парней в глубине холла одобрительно и грязно присвистывает.

Дерек плотно прижимается ко мне всем телом, пьяно дыша в лицо, и мерзко проводит языком по моим плотно сжатым губам. Я замираю. Перестаю дергаться. Жду.

— Вот так, хорошая девочка... — довольно шепчет он, теряя бдительность.

— Дерек, хорош, оставь её! Отец тебе за неё голову открутит, — пытается подать голос из угла Рик, пытаясь привести друга в чувство.

Но Дерек его не слышит. Его ладонь грубо сжимает мою грудь и спускается ниже к бедрам. Напрягаю все силы, резко пинаю его тяжелым ботинком по голени и со всей дури бью коленом прямо в пах.

Шакал сдавленно хрипит и с проклятиями отшатывается назад. Смотрю на него в упор.

— Ах ты, тварь мелкая! — Дерек багровеет от унижения, делает рывок вперед, хватает меня за горло и бьёт по щеке.

В глазах на мгновение полыхают искры. Но я не сдаюсь. Со злостью плюю ему в лицо, резко вырываюсь из ослабевших пальцев и со всех ног бегу к выходу. Он слишком пьян, чтобы броситься в погоню.

— Беги, маленькая сучка! Всё равно будешь моей! — неистово орёт он мне вслед, и звук его голоса гаснет, когда я с силой захлопываю за собой тяжелую входную дверь.

Улица мгновенно окутывает меня сырой октябрьской влагой. Подлетаю к своему черному байку, вставляю ключ. Секунда — и байк уносит меня в холодную ночь. Лечу по пустым трассам на бешеной скорости, пока горькие слёзы не застилают глаза полностью, размывая огни города. Сбрасываю газ, останавливаюсь на обочине у какой-то темной аллеи. Меня бьёт крупная дрожь — то ли от холода, то ли от пережитого омерзения. В тусклом свете одинокого фонаря мокрые кусты шиповника отливают лиловым, а созревшие ягоды горят на них редкими, кроваво-красными вспышками, словно остатки засыпающего пламени.

Трясущимися пальцами кое-как достаю из пачки сигарету, щёлкаю зажигалкой и жадно вдыхаю едкий дым. Вишнёвый аромат немного возвращает мне контроль над телом.

Ненавижу. В памяти настырно, яркой вспышкой снова всплывают серые глаза Яра.

— И тебя я тоже ненавижу! — в исступлении кричу в глухую темноту октябрьской ночи и со злостью пинаю колесо своего мотоцикла.

Колоссальным усилием воли заставляю себя успокоиться. Смотрю в зеркало заднего вида. Зрелище жалкое: тушь потекла, превратив меня в испуганное пугало, косметика размазалась по лицу. Нет. Так дело не пойдет. Он меня не сломает. Достаю из сумочки влажные салфетки, тщательно, стираю чёрные следы потёкшей туши на щеках. Подвожу глаза карандашом, заново густо подкрашиваю ресницы. На губы наношу тёмно-вишнёвый блеск. Вдыхаю холодный воздух полной грудью.

Где-то глубоко в моем нутре беснуется злая, раненая волчица. Она приходила в неистовую ярость каждый раз, когда Дерек Лоу позволял себе проявлять ко мне свое грязное внимание. Точно так же, как и с этой высокомерной стервой Данн в холле — волчица внутри требовала просто порвать её на куски, но мне тогда хватило одной короткой пощечины, чтобы выдохнуть.

Но сейчас... моя волчица ведёт себя совершенно иначе. Она настойчиво тянет меня к нему. И под этим диким животным напором внутри меня окончательно что-то ломается. К черту Ханса. К черту Дерека. Мне жизненно необходимо его тепло. Его защита. Его сила. Пусть всего на одну короткую, украденную минуту...

Всхлипываю, прячу салфетки, завожу байк и на полной скорости направляюсь к кампусу Блэквуда. К его общаге.

Яр.

Дождь монотонно стучит по жестяному карнизу. В моей комнате царит густой полумрак, и единственным источником света остаётся уличный фонарь. Тяжёлые капли, медленно стекая по оконному стеклу, слегка поблёскивают в темноте. Свежий, сырой воздух резкими порывами ветра врывается внутрь сквозь приоткрытую створку. Тупо наблюдаю за мокрыми струйками, не имея ни малейшего желания даже шевельнуться. Неподвижно лежу на кровати уже больше часа, и мне глубоко плевать на весь остальной мир. Меня всё сильнее уводит за собой эта девчонка. И мне уже почти всё равно, что где-то там существует Ханс Лоу и вся его шакалья семейка. Сейчас единственное, чего я хочу до ломоты в костях — это держать её в своих руках. И чтобы ни одного падальщика близко не было рядом с ней.

Внезапно в сознание проникает знакомая, леденящая морозная свежесть. Я резко сажусь на постели. Она здесь. В моей общаге.

Аромат мяты и хвои с каждой секундой становится всё сильнее. Срываюсь с места, бесшумно подхожу к двери, отчётливо улавливая её тихую поступь в коридоре. Короткая пауза. Лёгкий стук. На мгновение меня охватывает паника, но я зло откидываю её прочь, широким движением распахивая дверь настеж.

Одуванчик.

Мокрые волосы хаотично прилипли к её светлому лицу. Мятно-голубые глаза в размазанной подводке дико светятся в тусклом освещении коридора. Замерев всего на секунду, Ева делает решительный шаг вперёд, переступая порог моей комнаты. Её холодные ладони скользят по моей груди, поднимаются к шее... Она запускает пальцы мне в волосы и притягивает к себе. Короткие, призывные касания губ. Выдыхаю.

Одним движением захлопываю дверь, прижимаю её хрупкую фигуру к стене и тону в её поцелуе. Грудь буквально рвёт от нехватки кислорода, но я не хочу и не могу останавливаться. Стягиваю с неё кожаную куртку, задираю крошечную майку, жадно вдыхая чистый аромат её кожи, покрывая поцелуями шею и ключицы. Подхватываю её под бёдра, рывком отрывая от пола и прижимаясь к ней всем телом.

Ева коротко, рвано стонет мне в губы и в порыве дикой страсти прикусывает мою шею. Резко втягиваю воздух. Зверь внутри торжествующе воет. Тащу её в постель. В эту секунду она кажется мне лёгкой, как пушинка. Она виснет на мне, отвечая на поцелуй, и я неосознанно улыбаюсь ей прямо в губы.

Быстро избавляю её от огромных ботинок, мокрых колготок и кружева. Медленно веду губами по белой коже ноги от колена выше. Ева судорожно вздрагивает от этого прикосновения, крепко хватает меня за волосы и упрямо тянет на себя, лишая последних крох контроля. Она горячо, загнанно дышит, подаваясь бёдрами мне навстречу. Я больше не в силах сдерживаться, моментально отзываясь всем оголодавшим телом.

Её внезапный, резкий вскрик заставляет меня на секунду замереть.

В этот миг наши стихии замыкаются окончательно, срывая все ментальные блоки. На моё сознание лавиной обрушивается её нутро. Я не просто беру её — я кожей, каждой клеткой своего зверя чувствую её. Фантомные вспышки: липкий страх, удушливый запах алкоголя, грязные лапы, сжимающие её тело, и хлёсткий, яростный плевок в лицо Дереку...

Внутри меня всё каменеет от глухого бешенства. Челюсти сводит до судороги.

Её глаза тут же распахиваются, она умоляюще смотрит на меня сквозь полумрак.

— Забудь, — тихий, сорванный шёпот.

И я забываюсь. Не потому что хочу, а потому что сейчас нужен ей. Её тонкие пальцы скользят по моей спине, буквально вдавливая меня в себя, требуя продолжения.

Крепче вжимаю её в матрас, укрывая своим телом, пытаясь спрятать, защитить от всего мира и забрать её боль себе.

Двигаюсь мягко, сдерживая животную силу, но Ева отчаянно настаивает, и я окончательно разгоняюсь, взрываясь миллионом очищающих искр. Из меня на мгновение вырывается белый огонь, несущий с собой мощный разряд экстаза.

Валюсь рядом с ней. Мы рвано дышим в темноте. Её ледяная аура горит сполохами в такт ударам моего пульса. В звенящей тишине комнаты я отчётливо слышу, как наши сердца бьются в один безупречный унисон. Белые волосы распушились и облаком рассыпались по моей подушке. Мой дикий одуванчик. С нежностью обнимаю её, покрывая лицо поцелуями.

Аккуратно перекатываю её на себя. Ева поднимается надо мной на вытянутых руках, полностью закрывая нас от остального мира своими длинными локонами. Её маленькие ладошки ложатся на мои горячие щёки. Её новый поцелуй — лёгкий, чистый, почти невинный — мгновенно вызывает во мне новую волну желания. Снова подминаю её под себя.

Дом.

Ева.

Ночь. Яр спит настолько тихо, что сначала мне кажется, будто он вообще не дышит. Осторожно, стараясь не издать ни звука, убираю с себя его тяжёлую, горячую руку. Он коротко сопит во сне и переворачивается на спину, раскинувшись едва ли не на всю кровать. На его лице сейчас застыло абсолютное, несвойственное ему умиротворение. Отросшие локоны небрежно упали на закрытые глаза. Прямо сейчас выглядит как мальчишка, совсем не похожий на того, кто был со мной всего час назад.

Вспоминаю его белый огонь, и меня мгновенно прошибает ледяной пот. Отворачиваюсь. Внутри яркой вспышкой бьёт боль.

Бесшумно выскальзываю из его комнаты. Бесконечный, пустой коридор общежития Блэквуда, тусклые огни старинных канделябров на кирпичных стенах, тёмная, гулкая лестница... Едва сдерживаю себя из последних сил, чтобы прямо сейчас не сорваться на панический бег.

Его запах — запах первозданного леса и костра — остался на моей коже, окутывает меня со всех сторон и не отпускает. Злость и дикое омерзение к самой себе кипят внутри. Я потеряла контроль. Я не должна была этого делать. Яр Эшвуд — враг, он Огненный волк. Тот самый, кто безжалостно убил моих...

Сдавленный, горький всхлип тонет в горле. С силой распахиваю тяжелые двери корпуса. Сырая октябрьская ночь мгновенно принимает меня в свои холодные, туманные объятия.

Яр.

Осеннее солнце, пробиваясь сквозь тучи, слепит заставляя недовольно заскрипеть зубами. Руки тянутся в бок, нащупывая лишь холодную пустоту. Открываю глаза, поднимаю голову. Вслушиваюсь в тишину комнаты. Ушла.

Тяжело откидываюсь обратно на подушки, утыкаясь лицом в её мятный след. Чёрт.

Утро выдалось по-настоящему морозным. Натягиваю капюшон толстовки поглубже, пока быстрым шагом иду от общежития к учебному корпусу Академии. Я абсолютно не настроен сегодня на учёбу, но у меня назначена личная встреча. Иду напролом сквозь студенческую толпу.

Впереди мелькает знакомая чёрная башка. — Лоу! — ору я на всю парковку Блэквуда, и мой голос перекрывает гул машин.

Шакал лениво оглядывается, на ходу растягивая губы в своей привычной наглой ухмылке: — Чего тебе, Эшвуд?

Утро выдалось по-настоящему морозным. Небо над готическими шпилями Блэквуда налилось свинцовой чернотой, на столетних дубах у кампуса опустилось вороньё, оглушая округу хриплым карканьем. Натягиваю капюшон толстовки поглубже, пока быстрым шагом иду от общежития к учебному корпусу Академии. Я абсолютно не настроен сегодня на учёбу, но у меня назначена личная встреча. Иду напролом сквозь суетливую студенческую толпу.

Впереди у машин мелькает знакомая чёрная башка. — Лоу! — ору я на всю парковку Блэквуда, и мой голос напрочь перекрывает гул моторов и вороний крик.

Шакал лениво оглядывается, на ходу растягивая губы в своей привычной наглой ухмылке: — Чего тебе, Эшвуд?

Приближаюсь к нему стремительным шагом и без лишних слов, с размаху врезаю этому уроду кулаком в челюсть. Кости хрустят. Он с глухим стоном валится на асфальт, но я не даю ему ни секунды, чтобы прийти в себя — опускаюсь сверху и бью по оскаленной роже снова и снова, разбивая её в кровавое месиво.

Вокруг мгновенно поднимается дикий человеческий шум, паника. Парни из стаи Лоу пытаются скопом оттащить меня от его тела, но они просто не в силах справиться с моим бешенством. Под ключицами разгорелся огонь, готовый прямо здесь, на глазах у всех, заживо убить эту падаль. Зверь под рёбрами лютует, требуя крови за Еву.

Сзади меня намертво обхватывают крепкие руки и с силой оттаскивают в сторону от хрипящего шакала. Передо мной живой стеной моментально смыкаются мои парни.

— Яр, успокойся! — орёт Фил мне прямо в ухо, удерживая мертвой хваткой. — Ты убьёшь его!

Мы с ним вместе валимся на мокрый асфальт парковки. Друг упорно не выпускает меня из захвата, полностью игнорируя моё бешеное желание вырваться и закончить начатое. — Тихо, тихо, остынь...

Лиам и Кай держат шакалий натиск, перекрывая им обзор. Вокруг нас моментально разрастается толпа студентов, но волков на этой площади сейчас численно больше. Шакалы Лоу, оценив масштаб угрозы, нехотя отступают.

Фил наконец немного ослабляет хватку. Я резко рвусь вперёд, но Лиам жёстко останавливает меня, перехватив на ходу.

Вижу, как Лоу с трудом поднимается на ноги, сплёвывая густую кровь на жухлую листву, и с бешеной, ядовитой ненавистью смотрит на меня из-под опухших век: — Ты за это кровью ответишь, Эшвуд... Вы все ответите.

— Не смей больше даже смотреть в её сторону, Лоу, — рычу. — Иначе я тебя убью.

Парни из клана плотным кольцом оттесняют меня прочь от парковки, пряча от лишних глаз.

Вырвавшись из рук друзей, иду в женскую общагу, надеясь, найти Еву там. Нахожу её комнату, коротко стучу и толкаю дверь. Её испуганные глаза прикованы ко мне. Вхожу. Соседка по комнате оценивает мой взбешённый вид, быстро встаёт и оставляет нас на едине, тихо прикрыв дверь. Взгляд Евы скользит по мне задерживаясь на моих разбитых костяшках. Подхожу к ней, опускаюсь на корточки, заглядывая в лицо:

— Ты больше никогда не вернёшься к шакалам. Поехали домой.

Поднимаюсь на ноги, и уверенно предлагаю ей руку. Её холодная ладонь после минутной заминки ложится в мою. Покидаем кампус.

Тяжелый Escalade стоит у крыльца, когда мой Challenger въезжает в кованые ворота поместья. Кто-то уже успел доложить обо всем. Выхожу из машины, глуша мотор, и спокойно встречаю свинцовый взгляд Варга. Открываю пассажирскую дверь, выпуская наружу Еву. Он медленно идёт нам навстречу.

— Аврора, встречай гостей, — негромко, произносит он, едва мы переступаем порог дома. В его голосе нет злости, только глубокое понимание ситуации.

Аврора мгновенно появляется из гостиной. На её лице расцветает искренняя улыбка. — Ева, рада наконец-то познакомиться с тобой лично.

Она аккуратно, с материнской нежностью приобнимает сбитую с толку, зажатую девчонку. Одуванчик кидает на меня взволнованный, ищущий защиты взгляд. Мягко улыбаюсь ей одними губами: «Всё хорошо».

— Яр! — откуда-то со двора с победным криком прибегает Агата и с разбегу бесшабашно запрыгивает мне на спину.

Мы дружно смеёмся. Перехватываю её, сгружая на пол, и крепко обнимаю. Сестренка звонко целует меня в щёку и едва не душит в своих объятиях. Краем глаза замечаю, как Ева смотрит на нашу возню. В её мятном взгляде смешались раненая, горькая тоска и какая-то удивительная нежность.

— Агата, познакомься, это Ева, — ласково перенаправляет её внимание Аврора.

Сестра послушно сползает с моих рук и с чисто девичьим, оценивающим интересом начинает рассматривать гостью. — Привет! — Агата, словно вдруг вспомнив о правилах хорошего тона, важно протягивает Еве ладошку.

Одуванчик робко, очаровательно улыбается и осторожно касается детских пальцев: — Привет, Агата.

— Проходите, — Аврора прерывает эту минутную заминку и радушно приглашает всех в просторную столовую.

Включается её фирменное, незыблемое гостеприимство: в любой непонятной ситуации в первую очередь напоить чаем, а лучше — до отвала накормить. Она заботливо усаживает Еву на мягкий стул. Агата тут же с ногами запрыгивает на соседнее сиденье, придвигая к ней хрустальную вазу с конфетами. Буквально через пару минут девчонки уже вовсю смеются и начинают увлеченно болтать о своих вкусах: чай, кофе, шоколад или печенье.

Мы с Варгом остаемся стоять в стороне, напоминая две грозовые тёмные тучи. Его тяжелый взгляд задерживается на моих ободранных кулаках.

— Надо поговорить, — роняю я тихо, едва шевеля губами.

Он коротко кивает и первым выходит в коридор. Наклоняюсь к плечу Евы: — Я ненадолго. Будь как дома.

Она на секунду напрягается, но слегка улыбается мне в ответ.

Сажусь в глубокое кресло напротив Варга в его строгом кабинете. Атмосфера давит. — Объяснись, — требует он.

— Я не знаю, что там вообще происходит, но знаю точно: Дерек распускает руки. И это далеко не братские объятия, — цежу я сквозь зубы.

Варг мрачнеет ещё сильнее, мгновенно считывая весь подтекст моего заявления. И то, что подонок Лоу преступил древний закон стаи, посягнув на волчицу, и то, что я запечатлён с Евой. Связь больше не скрыть.

— Я немедленно сообщу Кадлагу, сегодня же вечером соберём Совет кланов, — Варг поднимается из-за стола, фиксируя решение. — Пока мы не вышвырнем этого щенка Лоу за пределы территории Академии, вы с Евой побудете здесь, под моей защитой. — Он снова бросает свинцовый взгляд на мои руки. — Ступай в душ, приведи себя в порядок.

Спускаюсь вниз после горячего душа, сменив окровавленную одежду на чистую. Из столовой доносится звонкий смех Евы — Агата вовсю травит ей какие-то свои убойные школьные истории. Одуванчик помогает Авроре с готовкой, немного неумело, но очень старательно кроша свежий салат. Аврора ласково смотрит на неё, что-то подсказывает и подбадривает.

От этой картины по моим венам разливается тепло. Прислоняюсь к косяку в сторонке, наблюдая за ними. Ева заканчивает с нарезкой, Аврора выставляет таймер на духовке и, обернувшись, наконец замечает меня. — Яр, может, покажешь Еве дом, пока жаркое томится?

Улыбаюсь, отлепляясь от стены: — Конечно.

Ева встает и молча следует за мной. Мы неторопливо обходим особняк, я показываю ей библиотеку, гостевые комнаты. Вижу, что она вроде бы оттаяла, на её губах даже появляется мягкая, беззащитная улыбка. — У вас здесь так удивительно уютно... — вдруг тихо говорит она, оглядываясь. — Такое тепло. А Агата — просто золото.

Смотрю на неё в упор, ловя мятный взгляд: — Да, она наше главное солнышко.

Ева смущенно отводит глаза, и её мысли явно уносятся куда-то очень далеко. Сжимаю челюсти, кожей чувствуя эту её глухую боль. Тянусь к её руке, она охотно берёгся за мою. Привожу к двери своей комнаты.

Впускаю её внутрь первой. Ева медленно проходит через порог и замирает у высоких книжных полок. Её тонкие пальцы бережно касаются старых корешков: Лондон, Оруэлл, Брэдбери. Она на секунду задерживает удивленный взгляд на тяжелых томах по квантовой физике, которые кажутся слишком строгими и чужеродными.

Затем она переводит взгляд на стены, увешанные старыми плакатами, и внезапно посылает мне лукавую улыбку, тыча пальчиком в плакат с Тиллем Линдеманном в дурацком поварском колпаке. Я морщусь и невольно усмехаюсь. Никогда бы не подумал, что демонстрация собственной берлоги может меня так смутить.

Ева медленно переводит взгляд на мою кровать, а затем резко поворачивается ко мне лицом, хитро прищурившись: — Так значит, ночью ты спишь. — уточняет она с лёгкой, дразнящей улыбкой.

Улавливаю её шутку.

На моём лице помимо воли расплывается дурацкая, абсолютно счастливая улыбка. Чёрт. Что она со мной делает?!

— Сплю, — сокращаю расстояние между нами. — Мне нравится «Лунная соната», но я всё же предпочитаю музыку потяжелее.

Подхожу к ней вплотную, лишая пространства, и нежно обхватываю её лицо своими ладонями, чувствуя, как она поддается навстречу. Всматриваюсь в её омуты: — А ты не станешь просить меня обратить тебя?

Ева смотрит мне прямо в глаза и медленно закусывает нижнюю губу. Из моей груди вырывается низкое, волчье рычание. Осторожно накрываю её губы своими, и она мгновенно отвечает на поцелуй, закидывая руки мне на шею. Меня обдаёт запахом морозной свежести и хвои. Между нашими телами снова бешено искрит. Прижимаю её к полкам, она подтягивается ко мне ближе, вдыхает. Руки скользят по её шее, груди, талии…

В голову врывается голос Агаты:

- Я сейчас их позову!

Отчётливо слышу, как она быстро и шумно бежит вверх по деревянной лестнице. Открываю глаза, Ева тоже испуганно смотрит на меня. Из моей груди вырывается обречённый, мученический стон. С неохотой отступаю назад. Одуванчик быстрыми, отточенными движениями поправляет на себе одежду и растрепавшиеся волосы.

В эту же секунду раздаётся короткий стук, и дверь моей комнаты бесцеремонно распахивается настежь. Агата с ходу окидывает нас весёлым, слишком проницательным для её возраста взглядом: — Яр, мама зовёт вас обедать. Всё уже готово!

— Сейчас спустимся. Иди давай, — мягко подталкиваю сестру к выходу.

Агата хихикает, со знанием дела переводя взгляд с меня на Еву и обратно, и наконец убегает. Выдыхаю скопившийся воздух. Ева тихо, заливисто смеётся.

— Она у вас очень смышлёная.

— Да уж, — ухмыляюсь я. — И мальчишкам в школе глазки строит уже вовсю.

Делаю решительный шаг к ней и целую в губы — нежно, но коротко. Боюсь, неугомонная Агата снова вернётся, если мы прямо сейчас не спустимся в столовую. Ева ласково проводит руками по моей груди и улыбается.

— Пойдём? — спрашиваю тихо.

— Да, — кивает она.

После обеда началась настоящая, невыносимая засада. Агата притащила из гостиной огромный семейный альбом. Я готов был провалиться сквозь землю, пока они с Авророй с умилением пролистывали наши детские фотографии. Мелкая там на каждом снимке с победной улыбкой висит на мне или вовсю передразнивает меня — вредного, вечно колючего пацана, строя самые нелепые рожицы. Я никогда в жизни не любил фотографироваться. Ева, глядя на этот архив, невольно и очень тепло улыбается.

Вечер проходит на удивление спокойно. Лишь пару раз замечаю, как Ева отвлекается на экран своего телефона, сосредоточенно строча кому-то ответы. Хмурится. Внутри меня от этого зрелища колышется зверь. Но я не лезу. Хорошо, уже, что она согласилась поехать со мной.

Аврора приготовила для неё гостевую спальню в самом конце коридора, демонстративно подальше от моей комнаты. Меня это даже умиляет. Она прекрасно понимает волчью природу: я никогда не посмею прикоснуться к своей паре под крышей дома Варга. Это мой дом, моя семья, но законы крови блокируют во мне подобные вольности прямо под носом у вожака клана.

Мы прощаемся с Евой у дверей её спальни, когда нас наконец-то оставляют наедине. Напоследок целую её, зажав в углу тёмного коридора. Она отвечает взаимностью и мягко улыбается. Ухожу к себе.

Пол ночи тупо втыкаю в потолок, чутко прислушиваясь к каждому шороху из дальнего конца дома. Судя по её ровному дыханию, Ева здесь немного расслабилась, но всё же далеко не до конца. Вполне объяснимо: чужой дом, пусть и встретивший её с абсолютным, искренним гостеприимством. Но моё чутьё настойчиво подсказывает, что есть в её нутре что-то ещё. Что-то, скрытое очень глубоко. Тёмная, пугающая тайна, которая поднимается в ней глухой волной каждый раз, когда я оказываюсь слишком близко. Что-то, что до сих пор невидимой стеной стоит между нами…

Потеряли голову.

Спустя два дня Дерека Лоу официально выставили из Академии. За это время проведённое дома Ева ни куда не рвалась и даже не разу не говорила об этом семействе. Ясен успел влюбиться в неё до беспамятства, постоянно оттесняя меня в поисках её внимания.

— Яр, отвали, дай с молодой волчицей поболтать, будет у тебя ещё время. — ворчал он в шутку, но всё же забирая её внимание.

Этот старый брюзга ей тоже понравился. И Агата увидела в ней сестру и подружку в одном лице. Так что всё это время я покорно ждал.

Мы вернулись в кампус утром перед уроками, так что нам сразу пришлось разойтись. Днём мне хватило одного её взгляда в коридоре, чтоб зацепив за руку утащить её на задний двор в сад. Погода резко изменилась, началась непривычная для октября жара. Так что, мы устроились под старой ивой, прямо на траве. Солнце играло в её позолоченных ветвях, которые отлично скрывали нас от чужих глаз.

Мой конроль летел к чертям, я готов был здесь и сейчас продолжить то, что мы начали в моей общаге, прошло уже три бесконечно тянущихся дня. Зверь во мне голодно воет, требуя её.

Ева целует меня, а я терпеливо жду вечера, хищник в засаде. Её глаза светятся, почти не выдавая тени, которая немым предупреждением всё так же весит над нами. Прижимаю её к себе, искренне желая, сделать её по-настоящему счастливой. Она улыбается мне:

— Ты так сосредоточен.

Только сейчас понимаю, как напряжён.

— Мне уже хорошо, и, если будет так и дальше, большего мне и не нужно.

Немного удивляюсь, и утыкаюсь ей в шею, вдыхая её аромат. Наши чувства стали настолько настроены друг на друга, что мне бывает не по себе. Никто и никогда не был настолько близок мне. Уверенно, но мягко она тянет меня за волосы, поднимая моё лицо к себе, она имеет какую-то слабость к моей шевелюре, постоянно запуская в неё руки. Смотрит в глаза сверху вниз, обхватывая голову, прижимается всем телом. И целует, так, что у меня отключается мозг и тело послушно поддаётся её ласкам. Она тоже соскучилась.

Вечером встречаемся в кафешке, сидим в дальнем уголке. Фил издалека подмигивает мне, лыблюсь, как последний дурак. Он усмехается, переводя внимание на свою первокурсницу. Выходя на улицу, натыкаемся на Стеллу. Она кидает ошарашенный взгляд на наши сплетённые руки, но в секунду приходит в себя, хватая лидера бейсбольной команды под руку и гордо задирает нос.

Ева идёт к себе, обещая скоро вернуться ко мне, целуя на прощание. Не нахожу себе места у себя в комнате в ожидание, едва сдерживаясь, чтоб не сорваться и на помчаться за ней и где бы она не была взять её прямо там.

От стука в дверь подскакиваю с кровати, как ошпаренный. Никаких пафосных, брутальных проходов в замедленной съёмке. В одно мгновение затаскиваю её внутрь и укладываю на кровать, в ногах правды нет, а я на взводе. От такого неожиданного моего порыва она ахает, хлопает ресницами глядя на меня и смеётся. Расплываюсь в довольной улыбке и замираю на мгновение вдыхая её аромат. Стаскиваю одежду с нас обоих и теряюсь в ней на всю ночь.

Спустя два дня Дерека Лоу официально выставили из Академии Блэквуд. Ханса Лой лишили опекунских прав. Теперь Ева был под покровительством Варга. За всё это время, проведённое под крышей нашего дома, Ева никуда не рвалась и даже ни разу не обмолвилась о шакальем семействе. Я только раз напрямую спросил её не имеет ли она что-то против, на что она ответила, что не хочет туда возвращаться.

Ясен был очарован ею до беспамятства: старый волк постоянно оттеснял меня в сторону, нагло требуя её единоличного внимания.

— Яр, отвали, дай с молодой волчицей нормально поболтать! Будет у тебя ещё время, — ворчал он в шутку, бесцеремонно занимая место рядом с ней на диване.

Этот суровый дед ей тоже явно понравился. Да и мелкая Агата сразу увидела в Еве старшую сестру и лучшую подружку в одном лице. Так что всё это время я покорно ждал, сдерживая зверя и довольствуясь редкими украденными взглядами и поцелуями по углам.

Мы вернулись в кампус утром, прямо перед началом лекций, так что нам сразу пришлось разойтись по разным аудиториям. Днём мне хватило всего одного её мимолётного взгляда в душном коридоре Главного корпуса, чтобы, перехватив за руку, без лишних слов утащить Одуванчика на задний двор, в старый университетский сад.

Погода резко изменилась — на Блэквуд навалилась непривычная, душная для конца октября жара. Мы устроились под вековой плакучей ивой, прямо на густой траве. Солнце лениво играло в её позолоченных, опускающихся до самой земли ветвях, которые надёжно скрывали нас от чужих глаз.

Мой контроль летел к чертям. Я готов был прямо здесь и сейчас продолжить то, что мы начали в моей общаге, — с той сумасшедшей ночи прошло уже три бесконечно тянущихся дня. Зверь под рёбрами голодно выл, требуя свою пару.

Ева мягко целует меня, а я терпеливо жду наступления темноты, затаившись, как хищник в засаде. Её мятно-голубые глаза светятся нежностью, почти не выдавая той тени, которая немым предупреждением всё так же висела над нами. Прижимаю её к себе, всем нутром, искренне желая сделать эту израненную девочку по-настоящему счастливой.

Она ласково улыбается мне: — Ты так сосредоточен, Яр.

Только в эту секунду я наконец понимаю, насколько сильно напряжено моё тело.

— Мне уже хорошо, — тихо шепчет она, перебирая пальцами ткань моей толстовки. — И если всё будет продолжаться так же и дальше... большего мне и не нужно.

Немного удивляюсь её внезапной открытости и доверчиво утыкаюсь носом в изгиб её шеи, жадно вдыхая леденящий аромат мяты и хвои. Наши чувства после запечатления стали настолько остро настроены друг на друга, что мне порой бывает по-настоящему не по себе. Никто и никогда в этой жизни не был так пугающе близок ко мне. Уверенно, но очень мягко Ева тянет меня за волосы, заставляя поднять лицо. У неё явно обнаружилась какая-то необъяснимая слабость к моей шевелюре — она постоянно запускает в неё свои тонкие пальцы.

Она смотрит в мои глаза сверху вниз, обхватывая голову, прижимается ко мне всем телом. И целует. Так, что у меня мгновенно отключается мозг, а тело послушно поддаётся её ласкам. Моя волчица тоже безумно соскучилась.

Вечером мы встречаемся в небольшой студенческой кафешке у кампуса, устроившись в самом дальнем, полутёмном уголке. Фил издалека понимающе подмигивает мне, заметив нашу идиллию. Ловлю себя на том, что лыблюсь как последний дурак, но мне абсолютно плевать. Друг понимающе усмехается, качая головой, и переводит всё внимание на свою первокурсницу.

Уже на выходе из заведения, на оживлённой улице мы нос к носу натыкаемся на Стеллу. Она кидает ошарашенный взгляд на наши сплетённые пальцы. И в ту же секунду берёт себя в руки: хватает под руку идущего рядом лидера университетской бейсбольной команды и гордо, демонстративно задирает нос, проплывая мимо. Человеческая комедия.

У дверей общежития Ева уходит к себе в блок, обещая скоро прийти, и коротко целует на прощание.

Возвращаюсь к себе. В ожидании я просто не нахожу себе места в четырёх стенах, мечась по комнате. Едва сдерживаюсь, чтобы прямо сейчас не сорваться, и помчаться за ней в женский корпус и, где бы она ни находилась, взять её прямо там, наплевав на всё вокруг.

Чувствую, что она рядом. От негромкого стука в дверь я буквально подскакиваю с кровати, как ошпаренный. Никаких пафосных, брутальных проходов в замедленной съёмке, как в дешёвом кино. В одно яростное мгновение распахиваю дверь, затаскиваю её внутрь, запираю замок и с ходу укладываю Еву на кровать. В ногах правды нет, а я на предельном взводе.

От такого неожиданного, дикого порыва Одуванчик испуганно ахает, забавно хлопает ресницами, глядя на меня, а затем заливисто, счастливо смеётся. Расплываюсь в довольной улыбке и замираю над ней на мгновение, впитывая родной, морозный запах.

Судорожно стаскиваю одежду с нас обоих, и мы окончательно теряемся друг в друге на всю эту жаркую ночь.

Октябрь пролетел на одном дыхании. К последней неделе месяца погода резко изменилась. Температура стремительно упала, и каждую ночь по ещё тёплой земле клубился плотный, сырой туман, делая и без того мрачные готические шпили Блэквуда по-настоящему призрачными. Вся природа словно застыла в глухом, тревожном ожидании. Воронья на дубах вокруг Академии стало настоящее, беснующееся полчище — птицы орали круглыми сутками, предвещая скорую смену сезона. Волки кампуса ходили взвинченными. Все до единого.

Гейс под моими ключицами практически растворился, и держался я сейчас исключительно на чувствах к Еве. Старые удушливые кошмары наконец-то прекратились, уступив место чётким, осязаемым видениям открывающегося путь к Сакральному Расколу, который вот-вот готов был распахнуть передо мной свои объятия.

Мы с Евой давали друг другу свободное пространство, когда внутреннее напряжение зверя вырастало до предела. Мы никогда не говорили вслух о моём проклятом даре. Я даже не знал наверняка, в курсе она всех деталей или нет. Но я отчётливо видел: она мгновенно реагирует на малейшие энергетические изменения во мне. И я так сильно не хотел, чтобы она отдалилась, хотя сам прекрасно понимал: из нас двоих только она сейчас способна мыслить здраво.

Город тем временем вовсю нарядился к человеческому празднику, и в один из вечеров Ева настойчиво потащила нас на это поглазеть. Повсюду над дорогами растянулись неоновые гирлянды, на каждом крыльце и за каждой магазинной витриной светились яркие рожицы оранжевых тыкв, черепа и свечи. Мы свернули с главной магистрали в тихий, респектабельный пригород. Здесь за каждым поворотом нас ждали новые кварталы частных домов, до крыш обвешанных гигантской паутиной, нелепо торчащими из газонов пластиковыми скелетами и всякой карнавальной нечистью. Мы тихо прогуливаемся по уютным улочкам, любуясь на это сумасшествие. Ева радостно ткнула пальцем в ростовую фигуру жуткого клоуна и заразительно рассмеялась моему угрюмому ворчанию о том, что этот тип ни фига не смешной.

Чуть позже мы умудрились поучаствовать в благотворительном аукционе местной детворы и за какую-то совершенно неприличную сумму получили бумажный пакет с домашней выпечкой и горсть хэллоуинских леденцов на сдачу. Ева тут же на ходу распаковала леденец в форме чёрного черепа и протянула мне попробовать. Я поморщился, и тогда она, хитро прищурившись, несколько раз выразительно лизнула сладость прямо у меня на глазах. Пока я тупо пускал слюну на это зрелище, она ловким движением мазнула липкой конфетой мне по носу и снова оглушительно рассмеялась.

Дорога в итоге вывела нас к огромной праздничной ярмарке. Она шумно раскинулась на пустыре, прямо за чертой жилых кварталов. В центре поля играли уличные музыканты, торговцы наперебой зазывали покупателей в свои пёстрые палатки со всевозможной снедью и хэндмейд-безделушками. Вокруг сверкали огнями: тир, карусели, комнаты страха и кривых зеркал. В толпе сновали клоуны, ходячие актёры-зомби и мрачная Смерть с пластиковой косой, предлагающая сфотографироваться на память.

Ева резко остановила меня у тира и показала на огромного белого зайца, висящего среди главных призов в тире: — Яр, подожди. Я хочу его.

Только я собрался по-мужски выбрать ружьё, из которого буду стрелять по мишеням, как она сама решительно подхватила тяжелую воздушку. Выслушав условия мастера тира, при которых выдают именно этого зайца, она хладнокровно вскинула приклад к плечу. Мне ничего не оставалось делать, как с улыбкой расплатиться за дробь и отойти в сторонку. Ева выбила все мишени подряд, двигаясь с потрясающей скоростью и почти не целясь — чистокровный инстинкт хищника. Я замер на месте, в открытую любуясь ею. Через минуту законный трофей был торжественно вручён мне в руки, и Ева, схватив меня за локоть, потянула кататься на карусель.

Когда закончился этот головокружительный поход, мы наконец приехали на выходные в поместье.

У волков были свои, древние способы украшать дома. И так как Ева раньше никогда не водила близкого знакомства со стаей, она знала исключительно людскую версию этого дня, ей было интересно увидеть его новую версию.

Поместье Варга буквально дышало Самайном. На каменных ступенях широкого крыльца вместо привычных человеческих тыкв грозно скалились грубо вырезанные, узловатые брюквы. Внутри корнеплодов тускло догорали свечи, отбрасывая уродливые, ломаные тени на мокрые дорожки двора. В просторном холле густо пахло сухой полынью, жжёной яблоней и воском. Весь дом был украшен тяжелыми защитными ветками рябины и дуба.

Пока я вешал наши куртки на массивную вешалку, за моей спиной раздался оглушительный детский визг. Я на мгновение обречённо зажмурился. Агата увидела в моих руках огромного зайца, и её восторгу не было предела. Я обернулся как раз в тот момент, когда Ева с улыбкой вручила сестре эту мягкую тушу, из-за которой теперь видно было только две тонкие детские ножки.

— Спасибо! — наконец кое-как вытянув шею из-за плюшевого бока, выкрикнула счастливая Агата и со всех ног убежала к себе — устраивать новичка в гигантской заячьей семье, хранящейся в её комнате.

Ева медленно прошла вглубь гостиной к камину и вытянула озябшие ладони к огню. Она во все глаза, затаив дыхание, смотрела на непривычное, породистое убранство волчьего дома. Над камином висел массивный венок из дубовых ветвей и ягод рябины, обрамляющий кованый герб нашего клана. По всему холлу были расставлены толстые восковые свечи: чёрные, бордовые и медовые. В камине с тихим треском догорали поленья дикой яблони, наполняя комнату сладковатым дымом.

Вскоре Агата вернулась и с гордым видом принесла две вырезанные вручную брюквы. Одна — аккуратная, светлая, с милой щербатой улыбкой. Другая — тёмная, корявая, со страшным оскалом.

— Яр, это твоя, — она с важным видом протянула мне корявую страшилку. — Пусть она отпугивает от тебя всех злых духов, пока ты спишь. Обязательно поставь её на окно в своей комнате. А это тебе, Ева.

Забираю из её ладошек корнеплод, верчу свою его в руках, пока Ева с нежностью обнимает сестру за плечи: — Спасибо, мелкая! Она просто невероятно красивая. Ты сама её сделала?

Агата довольно кивает: — Да. Она красивая, потому что ты у нас красивая.

— Это что, получается, я у вас такой страшный? — приподнимаю бровь. Мелкая хитро косится на меня, расплываясь в улыбке. — Ну всё, держись!

Она пронзительно визжит и срывается с места. Быстро ставлю поделку на каминную полку и с рыком бросаюсь в погоню по коридорам.

Вечер проходит тепло, в семейных играх и старых охотничьих байках. Ближе к ночи Ясен между делом упоминает о приближающемся моём дне рождения, и Ева внезапно с глубоким удивлением смотрит на меня через стол. Позже, когда мы уже все вместе смотрим страшилки перед сном в полумраке гостиной, она тихо переспрашивает, наклонившись к моему уху: — Ты родился в Самайн, Яр?

Молча киваю, глядя на огонь. Она надолго задумывается о чём-то своём, доверчиво опуская голову мне на плечо и уютно подбирая ноги под себя. Агата к этому моменту уже вовсю сопит, положив голову мне на колени. В камине медленно тлеют угли яблони. Осторожно переношу спящую сестру к ней в комнату. Она сонно тянет ко мне руки, целую её в тёплую щёку и бережно укрываю одеялом.

Когда возвращаюсь, Ева молча смотрит на меня из темноты коридора. Она мягко берёт меня за руку, ведёт к себе в гостевую спальню, прижимает меня к стене и целует. В этом поцелуе столько нежности... Меня волнами накрывает её чистая любовь.

Она отстраняется, тяжело дыша, и тихо шепчет мне в самые губы: — Из тебя выйдет просто потрясающий отец, Яр.

От её существа в эту секунду исходит странная, удушливая смесь глубокой грусти и ослепительного света. Крепче вжимаю её в себя, пряча лицо в белых волосах. Мы стоим так в тишине около минуты, после чего она мягко выпускает меня из рук, закрывая дверь.

Сакральный Раскол.

Ева.

Вечер октября накрывал город тяжёлыми сумерками, стремительно погружая Блэквуд в глухую чернильную темноту. Пока у Яра шла последняя лекция, я решила быстро сбегать в ремесленную лавку неподалёку от кампуса Академии. Ещё на той неделе я заметила, как ему понравился один массивный кожаный плетёный браслет на витрине. Но в тот день Яр был слишком увлечён моими интересами и быстро отвлёкся от стильного аксессуара. Я совершенно не представляла, что ему подарить, и была безумно рада заметить хоть какой-то его мимолётный интерес.

Лихо перескакиваю через бурный поток воды, несущийся вдоль каменного тротуара. Шквальный ветер упрямо пытается вырвать зонт из руки. Крепче прижимаю его к себе: если хлипкие спицы сейчас сломаются, ледяной ливень вымочит меня насквозь за одну секунду. Вокруг стоит такой оглушительный шум, что буквально закладывает уши. Надо торопиться. Если Яр узнает, что я выходила на улицу в такую погоду, он меня точно придушит. Уже не говоря о том, что я вышла за территорию кампуса.

Лавка впереди приветливо светит тёплой оранжевой витриной, доверху заполненной бутафорскими тыквами и разноцветными сухими листьями, в которых пёстро мерцает гирлянда. Забегаю внутрь, предварительно сложив промокший зонтик. Пожилая продавщица за стойкой весело смотрит на меня, поправляя шаль:

— Посетитель в такую погоду? Какая неожиданность, я уже собиралась закрываться! Добро пожаловать, милая. Видно, тебе нужно что-то конкретное, раз тебя не напугал этот страшный ливень.

Прохожу вглубь зала и внимательно осматриваю прилавки, но никак не могу найти нужный стенд.

— Да, у вас здесь плетёные мужские браслеты были на той неделе... Очень красивые, из тёмной кожи.

Продавщица понимающе кивает и указывает рукой на противоположный стеллаж: — Они вот там, дорогая. — Пока я бережно вытягиваю нужный браслет, женщина добродушно добавляет: — Парню своему покупаешь? Я помню вас, вы заходили вместе. Очень симпатичная пара.

— Спасибо, — смущённо улыбаюсь я, вынимая банковскую карту. Щёки обжигает румянец. — Да... я просто знаю, что он ему тогда очень понравился.

Продавщица аккуратно упаковывает подарок в стильную тёмную коробочку и фирменный пакетик. Бросив сочувственный взгляд на мои промокшие плечи и за вспотевшее окно, она предусмотрительно заворачивает бумажный сверток в плотный пластиковый мешочек и протягивает мне: — Он ему обязательно понравится, детка. Хорошего тебе вечера.

Мы тепло прощаемся, и я снова шагаю прямо в сплошную стену ледяной воды. Кое-как раскрыв зонт, быстро бегу обратно к кампусу. На последнем повороте, к воротам Академии, сквозь плотный гул ливня до меня доносится моё имя.

Замираю. Оборачиваюсь в темноту.

Я его почти не вижу в этой серой пелене, но узнаю его запах. Ханс.

— Доченька... маленькая моя... — негромко произносит знакомый с самого детства голос.

Резкий порыв ветра вырывает зонт из моих рук, унося его в грязь. По лицу сплошным потоком хлещет ледяная вода. Смахиваю струи с прилипшими волосами со лба, всматриваясь в тень. Всё вокруг словно застывает в жутком стоп-кадре: вот фигура Ханса медленно материализуется из темноты. Из той же темноты бесшумно выезжает чёрный фургон с полностью выключенными фарами. Его задняя дверь с грохотом распахивается, словно выпуская наружу ещё большую тьму.

Колоссальным усилием воли заставляю онемевшее тело сдвинуться с места и со всех ног бросаюсь к спасительным воротам кампуса. Не успеваю. Меня сзади перехватывают сильные руки. Я отчаянно пытаюсь вырваться, бью, истошно кричу, но проливной ливень глушит мой голос. Чёрный фургон ровняется с нами на ходу. Ханс с силой заталкивает меня внутрь, в удушливую темноту салона, и тяжелая дверь с глухим стуком захлопывается.

Яр.

До конца нудной лекции остаётся всего двадцать минут, но я весь на иголках, не в силах унять дрожь в пальцах. Что-то не так. Воздух вокруг кажется липким. Смотрю в окно аудитории — за стеклом беснуется настоящий климатический апокалипсис. Ветер бьёт тяжелыми ветками по стеклу, дико завывая в щелях старых рам. Вдобавок этот проклятый ливень стучит по жестяному карнизу с такой силой, будто кто-то в упор расстреливает его из пневматики. И на фоне всего этого шума прямо у меня в ухе, камерно шелестят пересохшие от времени страницы древней книги, которые медленно переворачивает старый профессор.

«Яр!..»

Вспышка. По моему телу разрядом пробегает леденящий душу страх. Мне в грудь наотмашь бьёт её паника. Ева.

Срываюсь с места, с грохотом опрокидывая стул. Напрочь игнорируя возмущённый крик профессора вслед. На бешеной скорости мчусь вниз по каменной лестнице корпуса, перепрыгивая через три ступени. В голове чёткой, багровой картой мгновенно всплывает поворот к кампусу по пути к ремесленной лавке.

Прорываюсь сквозь толпу студентов в холле, вылетая под проливной дождь. Ворота, дорога, поворот... На залитой водой улице ни одной машины. Ни одного чертова человека. Пусто.

— Ева! — в исступлении ору я, срывая связки сквозь сплошной шум ливня.

Трясущимися пальцами судорожно набираю её номер. Робот механически чеканит: «Аппарат абонента выключен». Паника прокрадывается под кожу, сковывая мышцы. Бегу к лавке, распахивая дверь. Пожилая продавщица смотрит на мой безумный вид с мгновенным узнаванием:

— Ищешь свою девушку, сынок? Так она буквально минут десять назад ушла.

Тяжело, загнанно дышу: — Она одна была?! На улице?!

— Да, одна... А что случилось-то?

Я её уже не слышу, на полной скорости вылетая обратно на улицу. Замираю на том самом последнем повороте. Она остановилась именно здесь. Закрываю глаза. Делаю глубокий, вдох, пропуская сырой воздух через рецепторы.

Шакал.

Из моей груди вырывается яростный рёв, распугивая ворон на дубах. Трясущейся рукой набираю номер Варга: — Еву похитили, — хриплю в трубку, пока на автопилоте бегу к парковке.

Он на том конце провода сыпет вопросами, пока я на ходу прыгаю в салон своего Challenger. — Я не знаю, как это произошло! Я просто физически чувствую её дикий страх... Здесь везде его след. Это Лоу! Ханс забрал её!

Варг что-то громко и властно приказывает мне в трубку, требуя оставаться на месте. Машина заводится. Варг в динамике уже орёт на меня... Сбрасываю звонок, швыряя телефон на пассажирское сиденье. Вдавливаю педаль газа в пол и на бешеной скорости топлю к особняку шакалов.

У их дома слишком тихо. Перемахиваю через высокий забор, подлетаю к крыльцу. Главная дверь заперта на замки. Не теряя времени, со всей дури разбиваю панорамное окно лезу внутрь. Проверяю все комнаты, спальни, чердак, подвал. Пусто. Параллельно судорожно пытаюсь снова набрать Еву. Тишина.

— Сука! — ору в пустоту комнат, теряя рассудок.

В приступе бешенства начинаю громить их гостиную, круша мебель и разбивая зеркала. Огонь под ключицами плавится, грозя вырваться наружу. В этот момент в разнесенный проём окна один за другим влетают тёмные фигуры. Меня перехватывают, пытаясь остановить этот разрушительный поток, но со мной сейчас практически невозможно справиться. Воплю выпуская зверя. В эту секунду меня жестко, силой разворачивает к себе Варг и без лишних слов выстегивает ударом в челюсть. В глазах мгновенно тухнет свет.

Прихожу в себя уже в нашем поместье. По отяжелевшим, налитым свинцом мышцам сразу понимаю — я под успокоительным. Кое-как открываю глаза. Рядом с кроватью в кресле сидит хмурый Фил и внимательно смотрит на меня.

— Ева... — хриплю сорванным, чужим голосом.

Друг лишь сильнее мрачнеет, и я без слов понимаю этот его взгляд — её не нашли. Шакалы скрылись. Пытаюсь подняться, но химия держит крепко, сил нет даже просто оторвать голову от подушки. Из моей груди выходит надрывный вой, больше похожий на обречённый выдох.

До Самайна остаётся три дня. Мы тупо сидим в поместье, ожидая любого знака от Лоу — звонка, требований, ультиматума, чего угодно. Ведь взял же он её для чего-то. Я практически не сплю все эти дни. Лишь изредка на пару минут проваливаюсь в тяжёлое, бредовое забытье, где всё ближе и ближе подхожу к полыхающему Сакральному Расколу.

В одном из таких полуснов ко мне приходит шаман Фейн — тот самый старый, который когда-то провёл надо мной ритуал крови, намертво привязав меня к Варгу. Шаман смотрит на меня своими древними глазами и тихо пророчит: «Если ты пойдёшь искать её, ты погибнешь. Но если останешься в стороне и пройдёшь вскрытие Первородного огня — будешь жить долго и счастливо».

Я в этом бреду искренне смеюсь старому безумцу прямо в лицо и отвечаю, что без неё я счастлив не буду никогда. Прекрасно понимая, что и она без меня тоже.

Вздрагиваю на кровати от короткого, резкого звука. Мой телефон на тумбочке вибрирует. На экране вспыхивает системное оповещение: «Абонент появился в сети».

В ту же секунду по экрану пополз входящий вызов от Евы. Отвечаю: — Ева?! Ева, ты где?!

— Яр... — судорожно, со слезами в голосе выдыхает она на том конце провода.

— Привет, Эшвуд, — вместо неё в динамике раздаётся наглый, торжествующий голос Дерека. — Уверен, ты правила игры понимаешь. Если хочешь увидеть её живой — сделаешь всё, как я скажу.

На заднем фоне слышу короткий вскрик Евы, и у меня внутри всё замирает. — Чего ты хочешь? — рычу в трубку, сжимая корпус смартфона до треска.

— Не так уж и много, Эшвуд. В час ночи. Тот самый пустырь на окраине, где вы с моей сестрёнкой так мило гуляли по ярмарке. И разумеется, ты придёшь туда один.

Вызов завершён, экран гаснет. Тупо смотрю на время: сейчас ровно половина седьмого. Время пошло.

В этот момент в комнату тихо заглядывает Аврора, её лицо осунулось от переживаний: — Яр... Ужин уже на столе. Пойдём, пожалуйста, поешь хоть что-нибудь.

Мимо неё в комнату протискивается Агата. Она быстро подходит к моей кровати и бережно кладёт свою маленькую, теплую ладошку поверх моей руки: — Яр... Ева обязательно найдётся. Правда ведь?

В её больших детских глазах стоит столько взрослой, невыносимой грусти, а пухлые щёки за эти три дня заметно опали. У меня внутри всё сжимается от боли. — Конечно, найдётся, — тихо отвечаю я, заставляя себя улыбнуться. — Пойдём.

Аврора кидает на меня взгляд, полный благодарности. А меня в эту секунду изнутри просто рвёт на куски от осознания своего выбора.

Сажаю сестру за большой обеденный стол в столовой, заботливо отодвигая ей стул рядом со своим. Аврора молча ставит перед нами тарелки. Варг с противоположного конца стола буквально припечатывает меня своим сканирующим взглядом. Но сейчас я для него полностью закрыт, выставив глухие блоки. Агата украдкой, испуганно косится на моё каменное лицо. Аврора нежно кладёт свою ладонь поверх руки Варга. Ужин проходит как в тумане.

Поднимаюсь обратно к себе в спальню. На часах ровно семь тридцать. Без сил заваливаюсь на кровать, тупо уставившись в потолок. Чтобы добраться до пустыря на окраине, мне нужен ровно час. Но свалить из поместья незамеченным нужно гораздо раньше.

Глухой бой старинных часов в гостиной на первом этаже. Десять вечера. Чутко прислушиваюсь к дому. В особняке воцарилась гробовая тишина. Дверь моей комнаты тихо приоткрывается, и входит Варг. Он, молча минуту смотрит мне прямо в глаза. Разворачивается и уходит.

Жду ещё один бесконечный час. На часах одиннадцать вечера. Пора.

Осторожно открываю окно своей комнаты на втором этаже. Густой покров из осенних листьев на газоне, мокрый от непрекращающегося дождя, скрадывает звук моего мягкого приземления. Лучи фонариков охраны периодически разрезают темноту двора. Замираю тенью у кирпичной стены, выжидая момент. Каменный забор, пустая ночная улица.

Холодная вода сплошным потоком течёт по лицу, быстро просачиваясь сквозь плотную ткань одежды. Пустырь на окраине встречает меня глухой темнотой. Стоило мне выйти на центр поля, как из тумана в меня мгновенно упирается слепящий свет сразу нескольких автомобильных фар. Шакалы Лоу плотным кольцом окружают меня со всех сторон.

— Руки за голову. — Дерек выходит вперёд. На его роже красуются ссадины, но сейчас наступает минута его личного триумфа.

Сцепляю пальцы на затылке. Меня обыскивают. Мой телефон выуживают из кармана и швыряют на мокрую землю. Его с глухим хлопком вдребезги разносит пуля.

— На колени, — командует Дерек, скалясь.

Медленно встаю на колени. Вокруг раздаются одобрительные смешки шакальей шпаны, кольцо сужается. Первый удар в голову прилетает от Дерека. Падаю. Шакалы Лоу наваливаются скопом, начиная методично и жестоко пинать меня тяжелыми берцами.

Зверь под рёбрами яростно ревёт, рвётся в бой. Но я игнорирую его призывы.

Меня грубо поднимают из грязи. Дерек со злостью плюёт мне в лицо: — Я же говорил тебе, что ты за всё ответишь, Эшвуд... И это только начало.

На моих запястьях за спиной с щелчком закрываются наручники. Меня волоком тащат к машине, заталкивая на заднее сиденье.

Мы едем очень долго во тьме. Сквозь щели окон я отчетливо чувствую запах сырой земли —город остался далеко позади. Наконец меня выводят в глухой загородный дом на самом отшибе какого-то заброшенного посёлка у леса. Затаскивают в просторную, тёмную комнату с тускло мигающими лампами дневного света и ставят на колени.

— Приведи её, — этот холодный мужской голос звучит пугающе спокойно и слишком знакомо.

Ханс. Медленно поднимаю на него глаза. Он стоит у окна, мрачный как сама смерть.

— Нет! Яр! — дверь распахивается, и Ева кидается ко мне, наплевав на охрану.

Она падает на колени рядом, судорожно обнимает меня за шею, осыпая поцелуями лицо. Меня с головой окутывает её родной запах. Жадно вдыхаю его полной грудью.

— Зачем?.. Зачем ты пришёл?! — она горько, безудержно всхлипывает, прижимаясь мокрой щекой к моему плечу.

— Всё будет хорошо, Одуванчик... — шепчу я ей в самые губы.

Она прижимается ко мне ещё сильнее, пытаясь защитить своим хрупким телом, но её отрывают от меня двое шакалов. Ева яростно брыкается, нанося им удары ногами: — Отпустите его, твари! Отпустите!

— Девочка моя, но ты ведь сама этого хотела, — приторно вздыхает Ханс, делая жест охране.

— Нет! Это всё ты! Ты один во всем виноват! — истерически кричит Ева, оборачиваясь к нему и со злостью выплёвывая слова прямо в лицо приёмному отцу. — Ты десять лет намеренно растил меня в слепой ненависти к нему! Ты заставил меня поверить, что он — абсолютное, бездушное зло! А Яр не такой... В отличие от тебя, он по-настоящему способен любить! А ты... ты умеешь только ненавидеть!

Она отчаянно рвётся из крепких мужских рук, пытаясь дотянуться до Ханса. — Уберите её отсюда. Живо, — ледяным тоном цедит Лоу.

Он оборачивается ко мне с пугающей ухмылкой, когда брыкающуюся Еву практически на руках выносят из комнаты во тьму коридора...

— Как же меня злят женщины, — Ханс цедит слова, откидываясь на спинку глубокого кожаного кресла. — Стоило ей влюбиться — и гори всё синим пламенем. Ни принципов, ни железной воли. А ведь знаешь, мальчик, по моему изначальному плану она должна была сама, добровольно привести тебя ко мне в руки. Хотя, в принципе, так оно и получилось. Просто теперь у меня нет в союзниках той злой, преданной волчицы, которую я с таким трепетом растил все эти годы. Ты ведь в ту кошмарную ночь убил и её родителей тоже, помнишь? Та милая пара с Севера, которая заехала в поместье поприветствовать Огненного волка... Аластар со своей благородной женой.

В моей памяти мгновенно, яркой вспышкой всплывают ещё два лица, застывшие на огненном пепелище. Лица, которые я безуспешно пытаюсь забыть последние десять лет. Ева чертовски похожа на своего отца. От этого внезапного осознания виски начинает давить.

— Помнишь, — довольно щурится Ханс, замечая мою реакцию. — Сделал сиротой не только себя, но и эту маленькую волчицу. Только у неё, в отличие от тебя, не было ни единого шанса на такую мощную защиту, роскошь и любовь, какие имел ты от Варга. Она была так напугана. И так чертовски одинока среди моих парней.

— Ты привёл туда шакалов десять лет назад, — шепчу я сквозь зубы, чувствуя, как под наручниками немеют запястья. — Зная, чем именно всё закончится.

Он равнодушно отмахивается, наливая себе в стакан порцию виски:

— Я всего лишь хотел лично проверить, на что способен Огненный волк, и правда ли всё это, а не пустые волчьи байки старейшин.

Меня буквально убивает его ровный, будничный тон. Этот ублюдок привёл в мой дом толпу своих падальщиков, прекрасно зная, что одиннадцатилетний ребёнок в агонии сожжёт всех заживо.

— Ради чего? — утробно рычу я, едва сдерживая рвущегося наружу зверя.

— Вот тут мы как раз и подходим к самому интересному, — Ханс усмехается, делая мелкий глоток. — Она тебе нужна?

— Да, — отвечаю прямо, глядя ему в глаза.

— Тогда сделай то, что мне нужно, и я отпущу вас обоих на все четыре стороны. — Он отставляет стакан. — Я знаю, что в ночь Самайна откроется ваш священный проход в мир духов. И твой Огненный дар должен соединиться с Первородным пламенем. Как он там у вас правильно называется?

Молчу. Но шакал продолжает: — Ты проведёшь меня туда. И дашь мне своей Огненной крови, когда откроется этот проход.

— Чего ты хочешь этим добиться?

Ханс Лоу резко расплывается в хищном, безумном оскале: — Силы, мальчик! Абсолютной власти... Я хочу перешагнуть эту черту и стать истинным волком, чтобы создать свою собственную новую стаю. Вывести особую, породу высших хищников. И ваш священный огонь сделает меня им.

Он сдохнет там. Священное пламя оставит от него лишь горстку пепла. — Ты никогда не станешь волком, Ханс. Там ты просто сгоришь заживо.

Ханс тихо смеётся, и его лицо мгновенно мрачнеет, наливаясь старой обидой: — Тебе далеко не всё известно о тайнах крови. Давным-давно один шакал уже перешагнул эту черту и стал волком.

— Тот Огненный волк предал свой свою кровь, и потому пламя прошло сквозь шакала. Тот падальщик всё равно погиб, — перебиваю его.

— Именно, — Лоу скалится, качая головой. — Тот шакал пил кровь предателя, потому и сдох. А ты... ты ведь идешь туда с благородной миссией за волчью кровь, ради спасения любимой. Настоящий, чистый агнец, покорно идущий на заклание с широко открытыми глазами.

— Отпусти Еву прямо сейчас, и я поведу тебя к Расколу, — рычу.

Ханс качает головой, и в его взгляде мелькает паранойя: — Нет. Больше я не поверю вашему заносчивому роду. Знаешь, как я в своё время стал правой рукой Аластара? — Он снова отпивает виски, смачивая пересохшую глотку. — Меня подобрал в лесу его великодушный отец. Был лютый северный мороз, я почти промерз тогда до костей. Волк отогрел меня, выходил, но мою стаю так и не нашёл. Он принял меня в свою благородную семью, называл сыном, растил нас вместе с Аластаром как родных братьев... А потом, когда пришло время, Аластар стал Альфой, а я в одночасье для него просто прислугой. Подай-принеси.

Он с силой стучит стаканом по столу. — И именно тогда я окончательно понял, что вы, чистокровные выродки, никогда не примете шакала как равного себе. Никогда. Однажды я случайно подслушал вашу древнюю легенду о этом вашем Проходе и понял, как именно я изменю свою судьбу.

— Он спас тебе жизнь, Лоу. Дал тебе крышу над головой, ты был вторым человеком в самом сильном северном клане, — тихо рычу я.

— Я был прислугой! — рявкает он, теряя контроль. — А сейчас я сам стану первородной силой, чтобы поднять своих парней. Чтобы нам больше никогда в жизни не приходилось пресмыкаться перед вашей серой шайкой.

Смотрю в пустые глаза безумца. Он умрет, упрямо твержу я себе, но где-то глубоко внутри уже закрался мерзкий червь сомнения, точащий мою уверенность.

— Проход ещё закрыт, — роняю я.

— Я знаю. Он откроется только в полночь Самайна. И знаю, что отворится он исключительно тебе, рожденному в эту ночь. Только ты чувствуешь, где именно он появится. Ты ведь уже ощущаешь его зов, верно? — Он впивается в меня своими холодными глазами. — Верно.

Ханс медленно поднимается с кресла, подходит ко мне вплотную и присаживается на корточки, заглядывая в лицо: — Сделаешь всё точно так, как мне нужно и твоя волчица останется в живых.

— Отпусти её. Я всё сделаю.

Шакал ухмыляется: — Нет. Она — моя единственная стопроцентная гарантия. Моя маленькая, доверчивая девочка. Она ведь по-настоящему любит тебя, как, впрочем, и ты её. Я даже искренне восхищён этой вашей глупой драмой.

Сжимаю челюсти до хруста, сдерживая рвущееся пламя.

— Она будет находиться в руках моих парней до тех пор, пока мы вместе не пройдём сквозь священный огонь, — Ханс поднимается во весь рост и ледяным тоном командует охране: — Уберите этого щенка с глаз моих. А если ты попробуешь играть со мной, Эшвуд... я лично перережу ей глотку прямо на твоих глазах.

Самайн. Десять часов вечера.

Сидя на заднем сиденье машины, указываю дорогу водителю, послушно следуя древнему маршруту, который вековым кодом впечатан в мою ДНК. Мы въезжаем в глухой, дремучий лес на самой границе штата. Из темноты прямо через стекло в меня влетает тёмная морда хищника, с чёрными дырами вместо глаз. Я откидываюсь на спинку, она растворяется в дымку, тяжело дышу.

— Что это было? — На меня косятся парни по бокам.

— Что там у вас, — оборачивается Ханс.

— Призрак! — шепчет один из моих конвоиров.

— Едем дальше! — приказывает Ханс.

Проехав ещё немного по бездорожью, тяжелый крузер упирается в сплошную чащу. Всё. Дальше дорог нет.

— Куда ты привёл меня, щенок?! — мгновенно взвинчивается Ханс.

— Дальше придётся идти пешком, — спокойно отвечаю я, отчетливо видя своим зрением полыхающий впереди огненный след.

— Не вздумай играть со мной, — цедит Ханс, до сих пор сомневаясь, что я доведу его до цели. А я в эту секунду панически сомневаюсь лишь в одном — что Ева выберется отсюда живой.

Выхожу из салона на сырой морозный воздух и оборачиваюсь назад. Там, позади, Дерек выводит из соседней машины Еву. Шакалы плотной цепочкой идут за мной.

Я напролом продираюсь сквозь колючую чащобу, следуя за огнём. Замечаю плотные тени, отделяющиеся от стволов сосен и движущиеся за нами. Слышу тихое рычание и далёкий вой. Наконец мы выходим на небольшую, скрытую вековыми деревьями поляну, и я замираю. Он здесь.

В невысокой отвесной скале прямо передо мной. Вижу внутренние сполохи, кожей чувствую первобытную энергию этого места.

— В чём дело? — недовольно ворчит за спиной Ханс.

— Мы на месте.

Шакал растерянно смотрит на серую горную породу, затем снова переводит яростный взгляд на меня: — И что теперь?! Здесь ничего нет!

— Ты просто не видишь... Нужен стык дней. Полночь.

Смотрю на скалу, созерцая то, что никто из присутствующих, кроме меня, увидеть не в силах. В пространстве перед Расколом творится просто сумасшедший фейерверк энергетических вспышек и сполохов белого пламени. Маркус за подобную цветомузыку в своем клубе отдал бы душу. Меня до самых краев переполняет дикая сила этого места. Заклятие Друида под кожей плавится, соединяясь с этим местом.

— Скоро полночь, босс, — тихо докладывает помощник Ханса, сверяясь с часами.

— Яр!.. — не выдерживает Ева, и в её сорванном голосе столько дикого страха.

Меня грубо толкают в спину к узкому входу в скалу. Вся шакалья стая двигается следом, шурша сухой листвой. На самом входе я резко останавливаюсь, оборачиваясь к Хансу: — Ты понятия не имеешь, что там будет внутри. Пусть твои парни останутся снаружи. Вместе с Евой.

Он пару секунд пристально сканирует меня своими цепкими, почти белыми глазами: — Не думай, что у тебя получится уйти от меня, Эшвуд, если внутри что-то пойдёт не так.

— Просто прикажи своим людям отпустить Еву и уходить, если что-то пойдёт не так, — цежу я.

— А ты постарайся, — ворчит Ханс.

В последний раз оборачиваюсь и смотрю на Еву. По её бледным щекам катятся слёзы. — Всё будет хорошо, — говорю ей одними губами.

Она сквозь плач на секунду мужественно улыбается мне в ответ. Мы уходим во тьму.

Меня буквально магнитом тащит внутрь этого места. Пробираемся сквозь узкую, ледяную расщелину в полной темноте. Ханс нервно светит мне в затылок тактическим фонариком, но мне его свет не нужен — я отчетливо вижу дорогу, она для меня полыхает ослепительным белым огнем. Наконец стены расступаются, и мы входим в просторную пещеру, со сводом, уходящим далеко вверх в темноту.

Прямо передо мной он. Сакральный Раскол полыхает первозданной лавой сквозь невидимые глазу микрощели. Меня ведёт, сознание плывёт. Делаю решительный шаг вперед.

В эту самую секунду Ханс сзади мертвой хваткой берёт меня за шею, лишая возможности повернуться. Замедляюсь, тщетно тяну руку к пульсирующему свету. Шакал впивается зубами мне прямо в вену на шее.

Сдавленно хриплю. Физически чувствую, как моя кровь вместе с силой стремительно уходит из меня, впитываясь в его шакалье нутро. В глазах темнеет. Собравшись, делаю рывок и касаюсь ладонью пульсирующего Раскола.

В ту же секунду Первородный Белый Огонь с ревом вырывается наружу, сбивая нас обоих с ног. Из моей груди вырывается вой. Чувствую, как священное пламя дотла выжигает все мои внутренности и лавиной идет дальше через кровь к Хансу. Сознание окончательно меркнет, утягивая меня в беспросветную бездну.

Ева.

Прошёл бесконечный, разрывающий нервы час. Мы молча ждём на поляне. Я не свожу глаз с узкого темного прохода в скале. Тишина давит на уши.

— Дерек... — в исступлении шепчу я, сжимая кулаки.

— Не скули, знаю, — шакал нервно дергает плечом и делает жест своим парням: — Идём внутрь. Живо.

Мы следуем за ними в расщелину. Чернильная темнота внутри кажется осязаемой, липкой. В воздухе густо, удушливо пахнет гарью. Меня бьет крупная, неконтролируемая дрожь. Я безумно, боюсь за него. Самое страшное — я перестала чувствовать его. Полная, мертвая пустота на том с того самого момента, как они скрылись в этой скале.

— Есть! — раздается короткий возглас впереди идущего шакала. — Нашли их!

Я вырываюсь вперёд, но Дерек жёстко тормозит меня, грубо удерживая за воротник куртки. Мы входим в просторную пещеру. За широкими спинами парней я сначала ничего не вижу.

— Ханс... — после минутной паузы помощник Лоу прикладывает пальцы к его шее и выдыхает: — Дышит.

— А волк? — Дерек хмурится.

Тяжелая пауза. Шакал качает головой: — Нет.

Я с диким криком вырываюсь из руки Дерека, прорываюсь к телу Яра. В тусклом, свете фонарей отчетливо различаю его неподвижную фигуру. Он лежит, запрокинув голову назад.

В ужасе падаю перед ним на колени. Судорожно обхватываю его за бледные щёки. Мои пальцы еще помнят их вечно горячими, обжигающими, а сейчас под ладонями лёд.

— Яр! — в безумии пытаюсь расшевелить его, трясу за плечи. — Яр, пожалуйста... Яр!

Прижимаюсь ухом к его груди, отчаянно пытаясь поймать стук сердца, уловить хоть малейшее дыхание. Ничего. Абсолютная, звенящая пустота мертвой плоти. Он ушёл. Оставил меня.

— Яр! Пожалуйста! Ну же, Яр! — истерически кричу, сжимая его толстовку, мои слёзы падают на его безжизненное лицо. — Яр... вернись...

— Уберите её отсюда! Забираем отца, быстро уходим! — жестко командует Дерек, подхватывая Ханса под мышки.

— Нет! Яр! — истошно кричу я, намертво вцепившись пальцами в его толстовку.

Но меня силой отрывают от его тела и волоком, тащат наружу сквозь ледяную тьму расщелины.

Битва.

Запах костра первым проникает в пересохшие ноздри. Слышу тихий шёпот. Из глубокой, беспросветной темноты под сомкнутые веки упрямо пробирается мягкий, ласкающий оранжевый свет. Вдох. Лёгкие мгновенно рвёт изнутри дикой болью, судорожно, надрывно кашляю. С трудом открываю глаза. Пещера. Пляшущие отблески пламени на тёмном каменном своде. Дышу. Живой...

Пытаюсь резко подняться, но мышцы не слушаются, и я беспомощно заваливаюсь на бок. В ту же секунду в поле зрения появляется знакомый силуэт. Шаман качает головой, глядя на меня: — Всё-таки выбрал смерть.

Закрываю глаза, не в силах спорить. К моим сухим губам прислоняется глиняная чаша. — Пей. Это вода.

Жадно глотаю спасительную влагу. Старик тихо смеётся где-то над ухом. Чёрт... Сознание снова ускользает.

— Яр! — далёкий, глухой крик с каждой секундой становится всё громче, пробивая пелену забытья. — Яр, очнись!

Кое-как фокусирую взгляд. Надо мной, тяжело дыша, склонился Варг. Лицо напряжено. Не дожидаясь, пока я приду в себя, он рывком закидывает моё тело себе на спину и тащит наружу.

Прихожу в себя уже в нашем поместье. В ушах до сих пор стоит чудовищный звон. На стуле у кровати снова бдит хмурый Фил. Заметив моё движение, друг торопливо выглядывает за дверь и кричит старшим: — Проснулся!

Возвращается обратно, садится на край матраса. Смотрю на него в упор, силясь разлепить пересохшие губы.

— Шакал официально объявил нам Кровную войну, — без предисловий переходит к делу Фил, и его глаза опасно темнеют. — Ханс Лоу назначил место встречи, день и час. Ультиматум кланам.

— Ева... — хриплю я сорванным голосом.

Фил лишь мрачно качает головой. О ней они ничего не знали. Ханс не выходил на прямую связь, просто присылая свои послания.

Ночь Дикой Охоты. Ливень хлещет стеной, небо безжалостно режут молнии, звучат яростные раскаты грома. Кланы волков беззвучно, единым фронтом появились на самом краю векового леса. Нас сотни, за спиной Варга стоят все бойцы стаи. Но там, на противоположном конце огромного раскисшего поля, выстроилась настоящая тысячная армия. Тёмная, зловещая тать шакалов непрерывно шевелится в тумане, безумно рвётся в бой. Тысячи шакалов ядовито светят в темноте своими зелёными глазами. Падальщики Лоу заражены безумием своего вожака. Над их головами призрачным маревом видна его огромная тень.

Альфы наших кланов синхронно дают оглушительный сигнал к атаке. Стаи волков единым, слаженным организмом расстилаются по полю, срываясь на бег. Шакалы несутся навстречу бурлящей, грязной кучей, похожей на смертоносный селевой поток.

Варг на секунду оборачивается и смотрит прямо на меня. В его суровых глазах я впервые в жизни вижу затаённый, чистый страх за мою жизнь. Это мой первый настоящий бой. Коротко киваю ему и со всей дури срываюсь с места, на полной скорости нагоняя своих парней.

Впереди встречаются две волны. Раздаётся оглушительный лязг металла, дикие крики, хрипы и первые смертные стоны. Враги обезумевшей, пьяной толпой бросаются прямо на наши клинки, прут на волков с лютой, слепой ненавистью, с диким хохотом и улюлюканьем. Шакалы погибают пачками, захлебываясь собственной кровью в грязи, но и наши ряды несут ощутимые потери.

Рву и режу на автомате, полностью подчинившись инстинктам хищника. Никого нельзя оставлять за собой, ни единой твари, иначе смерть мгновенно догонит со спины. Тошнит от вида вспоротых внутренностей и разбитых черепов, кто-то из наших волков клинкам предпочитает тяжелые биты, с хрустом ломая кости падальщикам. Несмотря на всю тёмную магию Ханса, шакалы стремительно проигрывают чистокровной породе. Их становится всё меньше. Но битва продолжает кипеть.

Бросаюсь в самую гущу замеса. Пятеро шакалов скопом повисли на спине одного волка, пытаясь завалить его в грязь. Бью наотмашь, протыкаю сталью, с силой разбрасываю тварей в стороны. Передо мной возникает Ясен: он тяжело ранен, из плеча хлещет кровь, но старик машет своим клинком с такой звериной яростью, что шакалы только с воем отлетают в стороны. Наши глаза на миг пересекаются в этой бойне, и дед посылает мне свой дикий, одобрительный оскал. Мочилово продолжается.

Внезапно мощный скользящий удар сбивает меня с ног. С размаху сильно ударяюсь спиной о каменный валун, из лёгких вышибает воздух. Изо всех сил цепляюсь за остатки сознания, чтобы не отключиться прямо в грязи.

В темноте ядовитым зелёным светом вспыхивают хищные глаза. Надо мной грозовой тучей возвышается тёмный, нечеловеческий силуэт чудовищного волка. Ханс. Собираю остатки воли в кулак, но физически не могу подняться на ноги. В эту секунду Лоу с диким рыком сбивает с ног ворвавшийся из темноты огромный чёрный волк. Варг.

Два волка, сцепившись мертвой хваткой, с рычанием катятся на дно глубокого оврага. Кое-как переворачиваюсь на бок, судорожно дышу, с трудом встаю на колени. Снизу, из темноты раскола, доносится душераздирающий визг. Сердце обрывается. Вскакиваю и, шатаясь, как попало добираюсь до края обрыва.

Грудь черного Варга глубоко вспорота. Смертельный порез светит в темноте ядовито-зелёными краями тёмной магии. Ханс Лоу медленно поднимает на меня свои светящиеся, полные торжествующей ненависти глаза.

Из самой глубины моей души рвётся утробный, яростный рык, и я кидаюсь с обрыва прямо на него. В ту же секунду моё тело на лету разрывает адская, нечеловеческая боль. Вместо прыжка на врага я сгибаюсь пополам прямо в воздухе и кубарем лечу вниз по склону. Кожу заживо жжёт огнем, кости рук и ног ломит с таким треском, будто их вырывают из суставов с корнем. Голова раскалывается. В ушах стоит чудовищный, оглушительный звон, через который эхом доносится издевательский хохот монстра.

И в этот миг из моего горла рвётся первый настоящий волчий вой: дикий, необузданный, первородный.

Я резко поднимаюсь и тут же сокрушительным ударом когтистой лапы Ханса отлетаю в сторону, врезаясь в камни. Щеку обжигает острой болью. Прижимаю руку к ране и шокировано чувствую жёсткую шерсть. До меня наконец доходит — я обратился.

Монстр не даёт мне ни секунды, чтобы опомниться. Снова тяжёлый удар, ещё один. Ханс с диким хохотом швыряет меня по дну оврага, как щенка. Под рёбра с хрустом входит холодный металл. Скулю, захлебываясь кровью. Дыхание становится рваным, редким. Ханс с лёгкостью поднимает меня на своем окровавленном клинке высоко над собой, заглядывая в морду: — Сдохни.

И с силой швыряет меня в сторону. В нос бьёт морозный, терпкий запах жухлой травы. Белый пар от моего тела облаком поднимается вверх, в чёрное небо. Чувствую, как жизнь и сила уходят из меня с каждой каплей крови.

Совсем рядом слышу тяжёлый хрип. Варг. В безумии Ханс напрочь забыл обо мне — для него я всего лишь поверженный щенок. Но он не забыл про вожака. Старый, кровный враг. Ханс рвёт тело моего отца своими когтями.

Внутри моей волчьей души поднимается ядерная смесь бешенства, любви и огня, какую я не испытывал ещё никогда в жизни. Рычу, поднимая окровавленную морду. Шакал удивленно оглядывается на звук и безумно смеётся: — Что, малыш, мало получил? Я ведь искренне хотел сохранить тебя для размножения нашей новой породы. Но теперь, когда есть я, Ева станет идеальной матерью для моего великого потомства!

Реву от этой грязи. Сквозь адскую боль упрямо встаю на все четыре лапы. Огонь под шкурой взрывается белым пламенем.

Ханс Лоу издевательски машет мне своим окровавленным клинком: — Ну давай, иди ко мне, сопляк!

Со всех ног срываюсь с места. Его пасть растягивается в торжествующем оскале, он хладнокровно направляет смертоносное лезвие прямо мне в грудь. В последний миг ухожу в сторону, вверх по крутому склону обрыва и нападаю на монстра сверху. Намертво вцепляюсь клыками ему в глотку.

Ханс хрипит, в панике машет клинком, в кровь рвёт когтями мою спину, пытаясъ скинуть. Но я лишь глубже вгрызаюсь в его шею, ломая хрящи. Чувствую его горькую кровь, внутри вспыхивает дикое отвращение. И в эту самую секунду из меня вырывается ослепительный белый свет. По моему волчьему телу огненным разрядом проходит та самая первородная сила, которую я получил в Сакральном Расколе.

Один финальный укус — и огромная, уродливая голова Ханса Лоу с глухим стуком катится с его плеч прямо в жёлтую листву. Белый огонь несётся по полю выжигая шакалов.

Бессильно валюсь на землю вместе с обезглавленной тушей монстра. Голова кружится, мышцы горят, силы покинули тело. Смотрю в небо. Тяжёлые тучи уходят прочь, открывая миллиарды звёзд в светлеющем небе. Надо мной, склоняется окровавленный Варг в своем человеческом обличье. В его глазах смесь безумной гордости и отцовской любви. — С возвращением, Огненный Альфа... — слышу я его шепот перед тем, как окончательно отключиться.

Занимается яркая, морозная заря. Прихожу в себя прямо в высокой жухлой траве, бережно укутанный в термоодеяло. Рядом слышны негромкие голоса парней нашей стаи и глухой треск поленьев в костре. В воздухе отчетливо чувствуется запах жжёного мяса — волки сжигают трупы шакалов. Откашливаюсь, морщась от резкой боли в сломанных рёбрах.

Ясен тут же бесшумно подходит со стороны, тяжело встаёт около меня на колени и аккуратно приподнимает мою голову. Протягивает чашу, от которой несёт вонючим травяным отваром. Уворачиваюсь. Старый волк громко, довольно ржёт на весь лес: — Пей, Яр! На вкус эта жижа точно не хуже гнилой крови монстра. Пей давай, эта дрянь мигом даст тебе сил, чтобы найти твою девчонку.

Смотрю на него во все глаза, перебарывая слабость: — Ева...

— Мы нашли их подземное укрытие, — Ясен мгновенно мрачнеет. — Ребята прочесали эти чёртовы тоннели вдоль и поперёк, но её не нашли. Варг до сих пор остаётся на месте, руководит поисками. Давай, пей отвар.

Глотаю горькую жижу залпом, едва не давясь. — Так-то лучше, пацан, — Ясен довольно хлопает меня по здоровому плечу.

Пытаюсь упрямо сесть на траве. Он аккуратно помогает мне подняться, придерживая за спину. — Ты сегодня ночью стал истинным, Огненным волком, Яр... — он на секунду замолкает, и в его глазах мелькает редкая теплота. — Но для меня ты, навсегда останешься упрямым волчонком.

Усмехаюсь сквозь боль, придерживая ладонью туго перевязанные рёбра. Старый пёс никогда в жизни открыто не признает величие моей крови. В этом весь Ясен. Он протягивает мне стопку чистых вещей: — Одевайся быстрее и давай спускайся в этот сранный шакалий вольер. Ждут только тебя.

Бесконечные, сырые лабиринты подземного бункера Лоу, рвы, бетонные переходы и темные пещеры... Я нашёл её только через час поисков. Нашёл только потому, что знаю её леденящий запах мяты и хвои так, как никто другой в этом мире.

Она была запрятана глубоко под землёй, в самом дальнем тупике. Ханс явно хотел, чтобы Еву никто и никогда не смог найти в случае его поражения в битве. Настоящий склеп. Маленькая, глухая земляная пещера, где уже практически не осталось воздуха для дыхания.

Ева неподвижно лежит на походном спальнике. Подползаю к ней. В нос бьёт резкий, химический запах лекарств. Снотворное.

— Ева... — шепчу я сорванным голосом, дрожащими пальцами бережно убирая слипшиеся светлые волосы с её бледного лица.

Она никак не реагирует, оставаясь в глубоком беспамятстве. В панике припадаю ухом к её груди, затаив дыхание. Стучит. Тихо, редко, едва уловимо, но её сердце бьётся.

Аккуратно подхватываю её хрупкое тело на руки, крепко прижимаю к своей груди и тащу наверх, прочь из этой душной, гнилой ямы к свету.

Свежий, морозный утренний воздух принимает нас в свои объятия. Рассвет. Первые лучи солнца касаются её лица. Её бледные губы приоткрываются, Ева делает первый глубокий вдох, и её ресницы дрожат.

Моё волчье сердце мгновенно разгоняется до бешеного ритма. Она медленно открывает свои мятные глаза, и мои собственные становятся мокрыми от слез.

— Яр... — едва слышный, родной шёпот срывается с её губ.

Одуванчик слабо улыбается мне, а я смеюсь на весь этот лес, чувствуя, как внутри окончательно догорают остатки огня. Прижимаю её к себе — свою маленькую, но такую сильную волчицу. И целую

Ноябрьское солнце согревает нас своими тёплыми и мирными лучами.