Czytaj książkę: «Монстр Нокса»

Эта история – о шрамах, которые не всегда видны. И о людях, которые научились жить с ними.

Увидимся в финале.

 
Во власти ли секрет?
Он Дьявол или Свет…
Гадать есть смысл?
Он случай или вымысел?
 
 
Коль появился в жизни шанс, пройди урок.
В отчаянии нагрянет от фортуны некий звонок.
Судьба-злодейка и сведёт пути.
Осталось лишь принять и по нему пройти.
 
 
Случайно ничего не происходит.
Покуда есть вопрос, удел к нему подводит.
Лишь стоит ей в его глаза взглянуть,
Страницу жизни придётся пролистнуть.
 
 
Он дан ей неспроста, как и она ему.
Им стоит разгадать лишь: «Почему?»
Когда их встреча предначертана судьбой,
Только вместе смогут обрести покой.
 
 
Ирония судьбы. Да. Не иначе.
Возможно всё благодаря простой удаче?
Отнюдь. Окститесь, люди.
Их встреча козырь в этой смуте.
 
 
Так есть ли смысл гадать,
И вымысла всем ждать?
Он Дьявол или Свет?
Возможно… здесь найдём ответ. ¹
 

© Ирина Тис, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

Лира смотрела на цифровые часы, стоящие на прикроватной тумбочке, и отсчитывала секунды до будильника. Первый учебный день, последний курс, и вот она – свобода. Мисс Вейн уже чувствовала ее аромат, представляла, что сможет наконец-то вступить в наследство полноценно, минуя опекуна и его постоянные запреты: на путешествия с друзьями, на каникулы за пределами города, на покупку новых AirPods. За путешествия было обидно меньше всего, чего не сказать о наушниках.

Лира являлась единственной наследницей одной из самых состоятельных семей Бостона, но видела эти многомиллиардные числа только в завещании, а не на своей карточке. Для описания ее банковского счета было достаточно одного нуля.

Она потянулась в кровати, опережая трель будильника на несколько минут, и осмотрелась вокруг, словно за ночь в комнате могло что-то измениться. Все ровно так, как и было до переезда, она не принесла в эту квартиру почти ничего. Разве что цветы на балконе и десяток рисунков в гостиной. Ее опекун Люциан Рот лишь на втором курсе согласился, чтобы Лира пользовалась апартаментами в небоскребе, который на тридцать процентов принадлежал ее семье.

Семья – это слишком громкое замечание: родители погибли, когда Лире было восемь, до пятнадцати ее растил старший брат, прибегая к помощи наемного труда. В детстве это были няньки, потом – гувернантки, как брат их называл, а после его трагической смерти остался лишь суровый Люциан Рот, который сразу объяснил, что состояние Лира увидит только тогда, когда ей исполнится двадцать три, а на его столе будет лежать диплом Гарварда с отличием. Адвокаты кивали на это заявление, а Лира топтала свои мечты о будущем, которое теперь было не суждено увидеть. Первый год из-за правил университета Лира жила в студенческом общежитии, но в конце второго семестра Люциан дал добро на переезд в пентхаус. Точнее, это «добро» было озвучено как сухой приказ без возможности обжаловать. «Слишком много искушений» – так он назвал общежитие, поправляя пышные усы. Лира спорить не стала, в тот же вечер собрала сумку для переезда, в которую уместилась вся ее жизнь. Она могла вступить в сестринство, жить обычной студенческой жизнью, но Люциан вновь все решил за нее, вырывая девушку из привычного общества, где она так и не смогла найти друзей.

И теперь почти каждый на потоке считал ее избалованной примерной девочкой богатеньких родителей, разумеется, приняв Люциана за отца, а толщину его кошелька сразу приписав и ей. Тут она тоже не пыталась переубедить студентов. Не говорить же, что единственный источник ее дохода – подработка на кафедре и стипендия, и так как профессор Рид ушел во внезапный отпуск перед началом летних каникул, за прошлое место помощницы предстояло еще побороться. Рид был хорошим начальником, педантичен, внимателен к деталям. У Лиры складывалось ощущение, что он всегда заранее знал, что она ответит. Как человек он ее пугал, как профессор вызывал уважение. Профессор Бенджамин Рид вел экономику, хоть Лира и слышала, что раньше он работал консультантом полиции по психологии поведения серийных убийц.

– Последний год. – Лира взглянула на часы и отключила будильник после первого сигнала, надеясь, что ей не придется устраиваться в кафе на углу кампуса.

Ей не нравилось, что все заблуждались на ее счет, было бы проще быть обычной, а не той, в честь кого назвали новый спортивный зал в университете. Но показывать другую сторону своей семьи, а точнее – ее отсутствия, она не собиралась. Будет до последнего задирать подбородок и быть «с бриллиантовой ложкой» только потому, что проигрывать было не в характере ее семьи.

Завещание обязывало получить диплом с отличием, и Лира уже предвкушала заветную корочку, которую после вступления в наследство будет использовать как подставку для кофе. Фамильное дело было в добыче бриллиантов, семья Вейн занималась обработкой и реализацией драгоценных камней, а также инвестировала в поиски месторождений источников энергии. А Лира владела громкой фамилией и левым неработающим наушником, но никому до этого не было никакого дела, кроме нее самой. Когда с растворимым кофе было покончено, она вызвала лифт, не покидая квартиры. Это один из немногих плюсов, которые были в апартаментах, но минусы перевешивали: нельзя приводить гостей; Люциан всегда знал, если она опаздывала и возвращалась домой после установленного им времени; курьерам запрещалось подниматься в квартиру – Лира должна была спускаться самостоятельно. Она была взрослой на бумаге, но по факту ее ограничивали в каждом шаге и вдохе.

Это последний год…

В лифте моргнул свет, Лира сильнее вцепилась в поручень, стараясь совладать с секундным страхом. Короткие перебои с электричеством случались редко, и Лира надеялась, что она никогда не встретит их запертой в металлической коробке с зеркальными стенами. Остальная часть пути прошла быстро, лифт доставил девушку до вестибюля. Неприятная консьержка, чьего имени Лира не знала, неодобрительно взглянула на уходящую студентку и сделала пометку в журнале. Лира могла поспорить на правый работающий наушник, что она отметила время ее ухода, чтобы доложить опекуну.

Собственным автомобилем Лира не располагала и по привычке пошла в сторону кампуса, но вовремя спохватилась, останавливаясь. Сегодня ее обещала подвезти подруга – Лира могла ее так назвать – Аврора, в этом году девушка переехала, а так со второго курса была соседкой по этажу в пентхаусе. Их познакомил общий балкон и неприхотливые цветы, которые там выращивала Лира.

Но Аврора была более свободной в выборе себя самой и на последнем курсе решила съехаться со своим парнем, оставляя Лире общий балкон, цветы и запасные ключи от пустующей квартиры. Рори была одной из немногих, кто знал историю Лиры из первых уст: про родителей, брата, опекуна Люциана и аллергию на арахис. Половина студентов была осведомлена, что у Лиры погиб брат, но то, что у нее не осталось родителей, не знал почти никто. Все пожертвования, которые осуществлял Люциан, поступали от имени погибшего отца, и его дело жило даже после смерти.

Автомобиль подруги затормозил на парковке с опозданием в десять минут. Не глобально, но Лире было бы хорошо оказаться в кампусе раньше: она все еще рассчитывала на должность помощницы, а они, как правило, не опаздывают.

Аврора без умолку рассказывала про каникулы, вечеринки и средства от загара, а Лира слушала, пропуская пятьдесят процентов мимо ушей, лишь изредка кивая. Рори любила поговорить, но всегда на легкие темы, отвлеченные, и никогда не рассказывала про семью или жизнь, которая была у нее до Гарварда. Открытая книга с белыми страницами прошлого.

– Что я сейчас сказала? – припарковавшись, спросила Рори с осуждением, прекрасно замечая, что подруга витала в облаках, вот только они у нее вечно были грозовыми.

Лира отреагировала почти сразу, но ответа не нашла.

– Прости. – Она поджала губы, пытаясь искупить вину взглядом, полным сожаления. – Думаю о том, как получить место, которое занимала в прошлом году. Профессор Рид ушел, и вместе с ним и моя зарплата. А новый препод – это рулетка, пусть у меня рекомендация и высший балл, но ты же понимаешь, что шанс получить это место ничтожен.

Лира лукавила: желающих на подобные должности никогда не было, студенты предпочитали как можно меньше времени проводить в стенах университета, тратя лучшие годы жизни на вечеринки, отношения и веселье, а не на сводные таблички с методическими материалами.

Аврора молчала и слушала, до конца убеждаясь, что Лира пропустила последние минуты разговора. Во взгляде читалось осуждение: слабо прищуренные глаза, приподнятая бровь.

– Почему ты так смотришь? – не выдержала Лира. – У меня что-то на лице?

Не дожидаясь, она посмотрела в зеркало, ища изъяны там, где Бог наградил лишь совершенством.

– Скоро узнаешь, – ответила Аврора, открывая дверь авто и заканчивая разговор.

– Рори! – возмутилась Лира, преследуя подругу. – Договаривай, если начала.

Но проблема была в том, что Аврора уже договорила, просто Лира, как обычно, посчитав собственные размышления более интересными, пропустила часть рассказа, а зря.

Шли дальше молча: Рори немного улыбалась, так как предчувствовала интересное, а Лира ругала себя за невнимательность. В коридоре, где их пути расходились на несколько минут, попрощались уже без обид. Рори упорхнула в сторону аудитории, напоследок сообщив, что займет место, а Лира – в другую сторону, узнать, сможет ли подрабатывать на кафедре, как это было в прошлом году.

– Тук, тук, тук. – Она сымитировала стук в открытую дверь, касаясь лишь воздуха.

Секретарь подпрыгнула на месте и с опаской посмотрела вперед, ожидая худшего, но облегченно выдохнула, увидев студентку, на пожертвования чьей семьи она получала оклад.

– Лира. – Секретарь улыбнулась, но потом догадалась о причине столь раннего визита, и вся легкость пропала.

Секретарь никогда не спрашивала, зачем богатейшей наследнице половины Бостона эта подработка, и сейчас опять не стала уточнять, не желая вникать в причуды богачей.

– Я знаю, зачем ты тут, и мой ответ – не знаю.

Лира замерла в дверях, стараясь сохранить легкость в улыбке и взгляде, но внутри нее страх разбивался осколками, царапал острыми углами внутренности. Она обязательно справится: разберется с работой, получит диплом, перестанет чувствовать себя нищенкой, смотрящей на золотые горы, что выглядели как миражи, коснуться которых не было ее мечтой. Лира хотела злиться на Люциана, что он заставлял ее жить так: без ежемесячной материальной поддержки, под контролем, – но не могла делать это на полном серьезе.

Обучение стоило несколько миллионов в год, квартира в пентхаусе – еще больше. И все это Лира получила лишь за то, что носила фамилию Вейн. Последняя в своем роде. Если бы она могла обменять деньги на семью, то сделала бы это не задумавшись, но выбора судьба ей не оставила.

– Ничего страшного, поговорю с новым профессором сама. – Можно было поверить, что это и правда не страшно и на кону не стоит выживание.

Эта подработка была ей необходима, так как Лира обеспечивала себя во всем самостоятельно: стипендия покрывала лишь растворимый кофе и ограниченный обед. Аврора всегда была готова помочь материально, но Лира предпочла сложный путь и выбрала работу, желая хоть тут чувствовать независимость от Люциана.

Секретарь посмотрела на запертую дверь деканата, и следующие слова уже прошептала:

– Поговаривают, что новый профессор служил и может убить, не моргнув и глазом. – Помощница прикрыла рот ладонью в наигранном испуге, а Лира лишь пару раз моргнула, не веря первой же сплетне в этом году. – Я читала его досье, тебе не стоит на него работать. Там было его фото – он ужасен!

Разве кто-то может пригласить убийцу в университет?

Хоть вопрос и был риторическим, ответ на него лишь один – может. Лира покинула кабинет секретаря и примерно представила маршрут до аудитории, разрешая себе небольшой крюк: через отдельно стоящую библиотеку, в самый дальний ее угол, выйти в заброшенный сад, свернуть до небольшой беседки, где они с Авророй часто скрывались от непогоды Кембриджа, потом отпереть тяжелую старую дверь, зайти в крыло, где должна была проходить первая пара.

Сейчас меньше всего хотелось сидеть в душной аудитории, ждать лекции от нового профессора, «монстра», как прозвала его Лира про себя, и терзаться сомнениями: возьмут ее на старую должность или все, что светит, – это закусочная и засаленный фартук официантки. Но, может, фартук все же лучше, чем работа на убийцу? Лира уже представила себе образ этого мужчины – со шрамами, ожогами и, скорее всего, с бритой головой, в возрасте ближе к шестидесяти. Разве пойдет кто-то добровольно преподавать в университет после боевых действий? Да и откуда у него могла быть степень по экономике? Вопросов было слишком много.

Двигаясь по продуманному маршруту, Лира старалась не привлекать внимания окружающих – часть студентов даже не знала, что фамилия ее семьи выгравирована на памятной табличке у въезда. Лире хотелось быть как все: иметь друзей, ходить на вечеринки и жить в кампусе «дома». Но вместо этого она шла по коридору, вымощенному старым напольным покрытием с тысячью мелких трещин, слушала музыку только правым ухом и смотрела под ноги, не замечая никого вокруг.

Ее жизнь была как трещины под ногами: с загадками, историей, скопившейся болью внутри, отполированной поверхностью и никому не интересным внутренним миром.

В библиотеке пахло книгами, и Лира сбавила шаг: тут чувствовалась особая магия, которая была неподвластна времени. Шестнадцать миллионов книг, и все они были собраны тут. Если вычеркнуть из уравнения зависть золотых детишек и оставить только само здание Гарварда, то можно было бы решить, что годы обучения – лучшие в жизни. Но из уравнения людей не выкинешь.

– Первый день, и уже прогуливаешь, ой как нехорошо, папочка будет ругаться и не построит нам новый бассейн. Хотя подожди, папочке плевать на тебя, за все пять лет сколько раз он навестил тебя, малышка Лира?

Лира сжала челюсть и сделала вид, что ничего не услышала, проходя мимо. Левый неработающий наушник хоть и был вставлен в ухо, но позволил услышать все, что говорила Одри Херд. Однокурсница невзлюбила Лиру с первой встречи, но причину за все пять лет обучения конечно же не раскрыла. Одри всячески подстрекала, обижала, но Лира не терпела. Давала отпор и словом, и делом, но сегодня она просто была не готова к словесным склокам.

Кроме Лиры, Гарвард знали хорошо проектировщики и смотрители, которые поддерживали старое здание в идеальном состоянии. Она же просто любила изучать закутки, искать тайники и лазейки, места, где можно спрятаться ото всех, но при этом иметь возможность наблюдать. Эту дорогу она открыла для себя на втором курсе, гуляя после занятий. Дорога была на плане эвакуации, но разве кто-то смотрит на эти схемы, кроме нее?

«Последний год», – вновь подумала она и повела плечами, будто сбрасывая с них неприятное давление от слов Одри. Насколько надо быть бестолковой, чтобы не гуглить информацию по своему «врагу»? Все пять лет однокурсница из года в год говорила о том, что родители Лиры просто не интересуются ее жизнью. И каждый раз Лира хотела напомнить, что под шестью футами земли похоронено детство и интересы родителей к ребенку.

Лира Вейн вновь подняла подбородок и попыталась дернуть дверь, которая открыла бы ей крыло, где располагалась нужная аудитория. Дверь не поддавалась, и Лира еще раз потянула за большую металлическую ручку, надеясь услышать привычный скрип петель. Девушка вкладывала всю имеющуюся силу, но единственное, что получила, – боль на ладонях и понимание, что день с самого утра не задался.

– Ну пожалуйста, – молила деревянную дверь, которая точно не собиралась поддаваться на уговоры, так как была заперта на ключ.

И казалось бы, простая дверь, но сейчас она была как непреодолимая стена внутренней боли. Чтобы успеть на лекцию, дверь должна открыться. Если она пойдет обратно в обход, то опять встретит Одри и ее шутки, сжимающие сердце и достоинство колючей проволокой, причинят новую порцию боли. Она опоздает, произведет плохое первое впечатление и не получит место с минимальным окладом труда.

Лира пнула дерево носком ботинка и застонала, прижимаясь лбом к поверхности. Простая дверь рушила все планы. Если бы она не захотела тишины, не пошла бы в обход потайными дорожками, которые почти никто не знал, не оказалась бы загнанной в угол собственных страхов.

Это последний год. Это последний год.

Набатом звучало в голове, но если утром эти мысли дали сил подняться с постели, то сейчас они клонили к земле непомерным грузом.

Это последний год.

А что будет дальше? Столько лет отдано изучению бизнеса – несчитаное количество часов, а сейчас в рюкзаке лежал блокнот и карандаш определенной мягкости. Творчество она променяла на семейный бизнес, но только ее не спрашивали, а просто дали установку: диплом – наследство.

Кто она без денег своего рода? Девушка, которая не может позволить себе купить наушники и просто делает вид, что левый работает. Если она признается самой себе, что он сломан, то и привычная жизнь даст трещину.

– Не поддается?

Мужской голос раздался с левой стороны, а неработающий наушник позволил его расслышать и остановить объятия с дверью.

Лира быстро достала наушники и отправила их в кейс, стирая намеки на слезы. Семья Вейн – не плачет, не опускает подбородок и не сдается. Вот только она осталась одна, как травинка в поле, которую готовились скосить обстоятельства.

– Нет, – ответила она и присмотрелась в дальний угол где, скрытый тенью, блестел уголек сигареты. – Тут нельзя курить, – сделала она замечание, присматриваясь к тени, но в голосе не было осуждения, скорее напоминание.

Только первогодки не подчинялись очевидным правилам, старшие курсы скрывали вредные привычки более искусно.

– Да? – уточнил мужчина. – Не знал. – А после уголек стал светиться ярче: собеседник точно сделал новую затяжку, наплевав на правила.

Но Лира улыбнулась на этот протест. Ей тоже хотелось так – идти против системы, есть арахис, курить в Гарварде, хотеть заниматься сексом и рисовать. Но она стояла тут с идеальной прической, легким макияжем, в выглаженной одежде и была образцовым студентом, но лишь снаружи. Внутри – бунтовала, но только наедине с собой. Молчание затягивалось, но оно было не гнетущим, а легким, с приятным запахом вишневого табака.

– Никогда не курила, – почему-то сказала Лира, желая вернуть произнесенное признание.

– Умница.

От неуместной похвалы у Лиры по спине пробежали мурашки. Умница… почему-то ей очень понравилось это слышать, захотелось записать момент и прокручивать после каждого успеха.

– Дверь. – Лира еще раз дернула ручку, словно что-то могло измениться за минуту. – Заперта.

– Да, – ответил мужчина из темноты, говоря так, будто это было очевидным. – Можно обойти через библиотеку, – предложил незнакомец решение, которое не устраивало.

– Не можно, – грубее, чем хотелось, ответила Лира, но вовремя вернула на себя маску хорошей девочки. – За дверью – аудитория. Если я опоздаю, получу выговор, а не место помощницы профессора, поэтому не можно.

Лира прикусила внутреннюю сторону щеки и улыбнулась – болезненно, наигранно. Приличные девушки не оговариваются, они воспитаны и знают манеры. А она – приличная, она – мисс Вейн.

– Хм, – издал неясный звук мужчина из тени и затушил сигарету. – У меня есть решение для твоей проблемы.

Тишина стала оглушающей, она царапала перепонки и забивала легкие молчанием. Ответ ей не понравится – Лира это знала. Но еще она знала, что если не спросит – сойдет с ума.

– Какое? – Робко и тихо, совсем забывая, что еще недавно бунтовала внутри.

– Беги…

Бежать от голоса, от мужчины, от себя самой, реальности существования. Беги. Беги. Беги.

И она побежала.

* * *

Сайрус проверил время, наблюдая, как секундная стрелка перевалила за цифру двенадцать, а это значило, что он и сам опоздал на собственную лекцию.

Он еще раз посмотрел на то место, где только что стояла девушка – совсем юная, печальная. Но Сайрус не мог не увидеть искру, которая загоралась в ее глазах каждый раз, когда она говорила не то, что нужно, а что хочется. Там, под опрятностью и скованностью, жил шторм.

Беги.

Она побежала. Быстро, словно боясь не опоздать, а того, что он ее догонит. И, черт бы его побрал, он хотел это сделать. Выбраться на охоту, загнать в угол. Ягненок – вот чей взгляд смотрел на него минутой раньше. Ягненок, жаждущий быть пойманным.

Сайрус поднялся, провел ладонью по линии челюсти с однодневной щетиной и достал из кармана ключ, который мог решить проблемы незнакомки.

Кто первым придет к назначенной точке: жертва или охотник?

– I —

Лира забегала в аудиторию на сверхзвуковой скорости. Мышцы горели от адреналина и странного чувства эйфории, будто она убежала от волка в страшной сказке. Восторг от спасения обжигал щеки и сбил дыхание – спаслась. Но хотела ли этого?

Беги.

Все вокруг померкло, и единственным, что оставалось в сознании, был этот голос, звучавший из глубины души. Он будто слился с гулом собственных мыслей, которые, по ощущениям, пульсировали на уровне шеи. Это чувство омрачило сознание и заставило сердце биться еще сильнее, пытаясь выбраться из этого лабиринта запутанных эмоций.

Беги.

Лириана Вейн, наследница алмазной империи, девушка, которая пройдет по битому стеклу, но не заплачет, – сбежала, и ей это понравилось. Это не было бегством, это было другое, на уровне животных инстинктов, она ждала, что монстр из тени погонится за ней, разрушит ее и без того хрупкий и шаткий мир.

Но он не погнался.

Глупышка Лира, маленькая девочка, которая не нужна даже монстру. Отчего-то это причиняло боль больше, чем слова однокурсницы Одри в библиотеке. Она давно никому не была нужна, это стало почти привычным чувством ненужности в жизни других. Она – сама по себе, но играющая по чужим правилам. Учиться там, где нужно, приходить домой вовремя, быть лучшей на потоке, заслужить фамилию, которая была дана с рождения.

Лира зашла в аудиторию и только тогда поняла, что идеальный фасад бриллиантовой девочки разрушен: волосы больше не уложены, верх выглаженной персиковой кофточки сбился на плечах. Маска треснула, и за ней проступили боль и одиночество. Она запертая в башне принцесса, и ее не спасет даже дракон – его элементарно не пропустит консьержка. Лишь на секунду взгляды окружающих коснулись Лиры, но, как только студенты поняли, что это не новый профессор, они сразу потеряли интерес. Сейчас она бы тоже от себя отвернулась, ей не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять – с ее внешним видом все плохо.

Лира поправила волосы, кофту и сделала первый шаг вниз по ступеням аудитории, спускаясь в яму кишащих змей. Именно так чувствовалось пространство: разговоры, шепотки, насмешки, но ничего из этого не беспокоило так, как слова незнакомца, которые звучали в голове, въелись в скелет и останутся с ней навсегда. Один короткий разговор отравил ее, каждую клеточку тела, пара фраз – и она чувствовала себя по-иному, готовой к чему-то неизведанному и опасному. Он – скрытый в темноте пожар, а Лира не боялась обжечься, тепло манило, пугало, и хотелось его.

Глупость, которая не спешила покидать голову.

Успела. Она успела. Кафедра была пуста, проектор не работал, а студенты болтали, сидя на своих привычных местах. Она опередила профессора, а это значит, что у нее есть шанс не наливать кофе и не носить засаленный передник в местном кафе. Если, конечно, она сможет работать на «убийцу».

Беги. Она убежала и спаслась. Монстру ее тут не достать, но было ли это правдой?

Лира начала искать взглядом Аврору, но на привычном месте подруги не оказалось. Это заставило спуститься еще на одну ступень, рассматривая однокурсников. Вокруг нее были загорелые лица, новые прически, татуировки, роскошь и бриллианты. Лира не завидовала деньгам и рисункам на коже, она мечтала о свободе, которую у нее отняли после смерти брата. Взрослая, но живущая в ошейнике ограничений.

– Пс!

Звук, который должен быть тихим, заглушил другие шумы; Рори подняла руку, гремя браслетами на запястье, привлекая внимание.

Лира засомневалась. Зачем Рори села во втором ряду? Их прошлые места в конце аудитории так и пустовали. Подальше от профессора, подальше от шуршания. Для того чтобы получать хорошие оценки, не обязательно быть на первых рядах. Но времени на размышления уже не осталось: если новый профессор застанет ее в проходе, станет очевидно, что она опоздала. Лира быстро спустилась, аккуратно прошла мимо других и села рядом с Авророй на занятое для себя место.

– Ты опоздала, – тихо заметила Рори, поправляя выбившуюся прядь у лица подруги. – Ты что, бегала?

Лира натянуто улыбнулась, достала блокнот для скетчей быстрее, чем тетрадь и учебник для предмета, и попыталась говорить спокойно, не раскрывая сбившегося дыхания и волнения, натянувшего все нервы:

– Встретила одного кретина, он запер дверь, пришлось возвращаться через библиотеку и делать крюк.

Аврора прищурилась, явно видя за «кретином» другое определение для человека, кто пошатнул мир непреклонной Лирианы Вейн, которая всегда следит за языком и никогда не употребляет такие слова, как «кретин».

– Горячий кретин? – Подруга заговорщически улыбнулась и поиграла бровями вверх-вниз, намекая на сексуальный подтекст ругательства.

Лира первый раз не знала, что ответить, чтобы еще больше не выдать взволнованного состояния. Хотелось опровергнуть, ругаться на ситуацию, но по факту она не понимала, на что именно, как и не знала, он ли запер дверь. Как и внешности его не знала, может, он тощий первокурсник? Но разве может быть у подростка такой голос?

Беги…

Волнительный трепет вновь заскользил по коже холодком, и Лира попыталась сесть поудобнее. Короткое «беги» уже щекотало в районе желудка и стремительно двигалось вниз приятным теплом. Почему его голос был знаком ей? Или она выдавала желаемое за действительное? Глупость, разве может быть такая реакция на простое слово? А может, причина была не только в словах? Хорошая девочка, беги… Лира еще раз попыталась найти удобное положение, но в аудитории стало слишком жарко, даже с открытыми окнами. Она потянула ворот кофточки и попыталась охладиться, помахивая блокнотом.

– Голос был приятный, но это единственное. – Лира положила скетчбук, понимая, что прохладный воздух не помогает, достала планшет и начала листать ленту, просматривая скучные новости знакомых, пытаясь отвлечься жизнями других.

Аврора спорить не стала: она слишком хорошо знала подругу, чтобы почувствовать фальшь в ее словах. Лире точно приглянулся тот самый кретин, но признаваться она, конечно, в этом не будет.

– Как там наши цветочки? – Рори попыталась зайти с другой стороны, начав разговор с их общего балкона и моря цветов на нем. Лира отвлеклась от планшета и посмотрела на Аврору вопросительным взглядом.

– Наши? Ты их ни разу не полила. – Осуждения в голосе не было, лишь недоверие из-за того, что Аврора заговорила о цветах, которые жухли только от ее присутствия.

– Один раз. – Рори подняла указательный палец, отчего браслеты на ее запястье снова зашлись приятным звоном.

– И этого было достаточно, чтобы их залить. – Лира улыбнулась, а потом поняла, что что Аврору цветы не интересовали и этот разговор был не для того, чтобы узнать, как поживают петунии в горшках.

Она переживала за Лиру: как она там живет одна, справляется ли? Лире было одновременно приятно от заботы, но гордость чувствовала себя ущемленной, хотелось ощетиниться: принимать жалость, волнение, любые проявления слабости было сложнее, чем это выглядело со стороны.

– Ну это…

– Все хорошо. – Лира оборвала очередной предлог для жалости к себе. – У цветов и у меня все хорошо, они растут, а я читаю. – Она показала на планшет и вновь разблокировала гаджет, демонстративно смотря на фотографии, которые для нее ничего не значили.

– Может, зайдешь к нам на ужин? – предприняла еще одну попытку Аврора. – Я что-нибудь приготовлю, и это не отравит тебя и моего парня.

Лира улыбнулась, но покачала головой из стороны в сторону, отказываясь. Как-нибудь в другой раз, позже, когда она сможет принести хоть что-то к этому ужину, кроме как себя. Аврора приняла отрицательный ответ и успокоилась. Лира всегда была сильной. Она справится со всем, а если нет, Рори будет готова приготовить неотравленный ужин и позволить занять гостевую спальню.

Аврора достала журнал, купленный у кампуса, и начала листать страницы, улыбаясь себе под нос, предвкушая удивление, когда в аудиторию войдет новый профессор. Лира бы тоже знала его имя, если бы внимательно слушала монолог в машине. Аудитория находилась во взволнованном состоянии. Кто-то – такие, как Лира, – вновь витали в облаках. Одри и Аврора читали одинаковые журналы, купленные с разницей в пару минут.

– Все, теперь читай ты, мое воспитание против такой информации. – Подруга пододвинула журнал и наигранно изобразила отвращение к напечатанному тексту, словно он угрожал ее этическим ценностям. Лира замешкалась, но сменила планшет на журнал, ища в нем причину или следствие реакции. Она долистала до последней страницы, так и не найдя ничего странного, просто положила журнал поверх блокнота для скетчей, скрывая свой маленький секрет.

Многие знали, что Лириана Вейн рисует на лекциях, так как часто видели ее с остро заточенным карандашом в руках, но ни одна живая душа не видела, что именно она рисовала. Последний человек, кто видел ее наброски, – погибший брат. Он был тем, кто вселял в нее уверенность в себе, говорил, что не нужно идти против собственного желания на факультет бизнеса, если душа просит творчества. Не получится из художника бриллиантового управленца. Умного, образованного, сообразительного и начитанного – да, но если душа не лежала к цифрам, то не нужно идти против себя.

Тогда Лира и правда думала, что сможет посвятить жизнь творчеству и не будет мешать брату строить свою империю. Но в день трагической гибели брата умерло и детство. Мечты больше не имели возможности осуществиться. А после чтения завещания, которое было написано еще родителями, Лира сожгла все кисти, выбросила краски, и все, что у нее осталось, – это грифель и бумага. Карандаш был такой же, как и ее жизнь, – бесцветный. Сколько ни води по поверхности, он будет становиться лишь чернее. Так было и в жизни Лиры: каждый новый день хуже предыдущего.

Но она же справится, семья Вейн не сдается, а она – последняя ее часть, и ради памяти о погибших близких Лира сделает все необходимое.

Дверь в аудиторию открылась быстрее, чем Лира убрала руку от журнала. Она опередила нового профессора лишь на несколько минут, но радость от успеха исчезла слишком быстро, стоило только обернуться. Мужчина не был старым, как рисовала Лира в своих мыслях, скорее в районе тридцати, слишком рано, чтобы стать героем войны. Но когда профессор спустился на пару ступеней вниз, Лира отчетливо увидела шрам, рассекающий левую сторону лица. Глаз, судя по всему, удалось сохранить только чудом. Это не выглядело уродством, скорее наоборот, как импульсивный взмах кисти – ошибочно, но красиво. Считается, что шрамы украшают мужчину, это был именно этот случай.

Мужчина – опасный, это было очевидно лишь по одному взгляду. На широкие плечи был натянут дорогой пиджак, но это не придавало строгости, все в его образе было создано неправильными изломами, черные джинсы не вязались с классическим пиджаком, густые непослушные кудри не сочетались со шрамом.

Лире он не понравился, хотелось отсесть на задние парты, спрятаться за щитом из других учеников, быть невидимкой; еще больше ей не хотелось на него работать, оставаться наедине, слушать указания, просто смотреть в его сторону, а что уж говорить про глаза. Страшно до дрожи в коленях.

«Беги», – вновь прозвучало в воспоминании. Этот голос точно бы подошел к образу профессора. Не сопливый первогодка, спрятавшийся покурить. Грозный монстр, нагло нарушающий правила. Но это же не мог быть он?

– Боги, какой горячий, мне хочется от него прикурить и наследников.

С первого ряда послышался шепот Одри, и только тогда Лира поняла, что сидела слишком близко к ненавистному объекту женского пола.

– К концу года я выйду за него замуж. – Одри опять выдала предложение, за которое Лире на секунду захотелось вырвать пару наращенных белых прядей из пустой головы.

Аврора засмеялась, маскируя веселье за кашлем.

– Ага. – Она опять закашлялась. – Заядлый тридцатилетний холостяк обязательно поведется на твою тощую задницу, Одри. Спойлер – нет, можешь даже не пытаться.

Одри пропустила замечание про собственную задницу и повернулась, полностью игнорируя Лиру, обращаясь лишь к Авроре.

– Ему тридцать? – Девушка подалась ближе, говоря тихо, чтобы ее никто не услышал. Сейчас она строила из себя милашку, чтобы получить информацию и ответы.

– Да. – Аврора не пыталась понизить громкость, она лишь фыркнула и открыла учебник, занимая руки бесполезным занятием. Раздражаясь, что Одри Херд заинтересовалась новым профессором.

– И он холостяк? – Одри быстро повернулась к своему столу и вернулась уже с журналом, точно таким же, какой скрывал скетчбук рядом, она пролистала до определенной страницы и ждала ответа на заданный вопрос.

– До мозга и костей. – Рори захлопнула учебник и постучала пару раз по столу ногтями.

– Откуда ты знаешь? – Одри с недоверием посмотрела вначале на Аврору, потом на профессора, который уже занял место за кафедрой и, достав из кармана очки, небрежно сдвинул их по переносице.

Лира на этот простой жест почти заплакала. Нельзя быть таким привлекательным в такой острой оболочке. Не смотреть на профессора с каждой секундой было все сложнее: на заломы ткани пиджака у предплечий, на бедра, обтянутые черными джинсами, а теперь еще и на очки.

– Доброе утро, я ваш новый профессор, меня зовут Сайрус Нокс. – Мужчина немного улыбнулся, приподнимая уголки губ, но глаза так и остались серьезными, строгими и изучающими.

– Это мой дядя. – Ответ стал слишком очевидным после произнесения фамилии, и Одри опять повернулась еще до того, как Рори открыла рот.

А Лира – она сползла по стулу так низко, как только позволяли колени и сумка, лежащая на полу. Голос – разумеется, она его узнала – властный, грубый. Он нес в себе уверенность и власть, которые заставляли внимательно слушать каждое произнесенное слово. Тон его был непреклонным, как у кого-то, кто привык, чтобы его слова исполнялись немедленно, без возражений.

Беги.

Беги.

Хорошая девочка.

Сайрус говорил, изучая студентов, не останавливая взгляда ни на ком конкретном. Лекция тянулась бесконечно долго для Лиры и для той части аудитории, где не мечтали раздеть профессора взглядом. Остальные, кто не услышал про дядю, строили догадки о связи Авроры и профессора, некоторые приписывали им весьма неприличные отношения, кто-то называл их братом и сестрой. Но чтобы они ни напридумывали, это не мешало им фантазировать еще дальше и изучать безымянный палец левой руки профессора.

Холост или просто не носит кольцо? Сколько ему лет? Есть ли у него девушка? Он правда воевал? Откуда у него шрам, есть ли у него на теле еще шрамы? А татуировки? Он богат так же, как и все Ноксы?

Когда до окончания лекции осталось несколько минут, в аудитории прозвучало имя, от которого Лира почти упала под стол:

– Лириана Вейн.

Ее звал Сайрус Нокс. Но разве он мог знать ее имя? Как ей посмотреть на него, если единственное, что она хотела, – это быть невидимкой, раствориться и сбежать?

– Лира. – Аврора ткнула подругу в бедро. – Ответь.

Лира медленно поднялась выше уровня стула и спрятала неуверенность поглубже – туда, где были похоронены ее мечты о счастливом будущем.

– Да? – ответила она, и голос прозвучал почти нормально. – Профессор.

Уголок губ дернулся, и могло показаться, что мужчина улыбнулся второй раз. Но сейчас взгляд был другим, как у хищника, который нашел жертву.

«Профессор» – ему понравилось, как это прозвучало из уст студентки, которая, не зная его, дерзила, а сейчас смотрела пусть и со страхом, но и с вызовом.

– Лира. – Сайрус не спрашивал, он просто еще раз назвал имя, которое было написано у него в рекомендации от ушедшего профессора Рида.

«Способная, умная, сообразительная, всегда работает на опережение – лучшая кандидатура».

– Вы были ассистенткой профессора Рида в прошлом году? – Сайрус уже знал ответ, но хотел услышать его сам, было в этом что-то – слышать нотки страха и опасения.

Плохая девочка сбежала в логово чудовища и теперь заперта с ним.

Другие лица в аудитории растворились, были лишь двое говоривших.

– Да, – ответила Лира увереннее, чем профессор того хотел. Но голос врал, а взгляд – нет, и в светлых лазурных глазах была паника. – Последние четыре года, – опять твердо произнесла, а Сайрус видел, как пульсирует венка на тонкой шее, которая отлично поместилась бы в его руке.

Но он, разумеется, не стал бы этого делать.

– Хорошо, садись.

Хорошо. Хорошо. Хорошая девочка.

Лира быстро села и больше не сползала вниз: ее вычислили, нашли. Монстр не погнался за принцессой, он просто знал, где сможет ее найти в удобное для него время, которое настало слишком быстро. Распущенные волосы прилипали к затылку, и Лира вновь потянула за ворот кофты, которая ощущалась как жесткая рука профессора, а не легкая ткань.

– Завтра утром в аудитории будет конкурс на место помощника. Все желающие могут попытать удачу знаниями. Минимальный оклад труда и рекомендация в конце года для трудоустройства и практики. А сейчас все свободны.

В этот раз он не приказывал, но она вновь побежала.

– II —

Лира смотрела в зеркало, держась руками за холодный кафель раковины, и дышала – пыталась. Взгляд в отражении сиял мириадами незаданных вопросов. Она рассматривала себя, словно обычное существование обернулось загадкой, которую ей предстояло разгадать. Черты лица, выражение глаз – все казалось чужим и непонятным.

Вдох. Выдох. Вдох. Беги.

Лира медленно подняла левую руку, прикоснулась к стеклу, будто хотела проверить, насколько увиденное реально. Дрожащие пальцы правой руки остывали на холодной поверхности раковины. Она продолжала дышать неровно, стараясь найти спокойствие внутри, несмотря на бушевавшее в груди переживание.

Отражение не отвечало на ее молчаливый вызов и будто подшучивало. Вместо того чтобы увидеть бриллиантовую принцессу, Лира видела нечто совершенно другое – девушку, чьи глаза светились от внутреннего пламени, чья кожа блестела от волнения, а щеки горели румянцем. Это был образ, который она не могла связать с собой, – слишком иной, слишком интимный, чтобы признаться даже себе.

Она ведь не умеет краснеть! Но неизвестная девушка в отражении была готова опровергнуть эти мысли, обнажая истинный облик, который был более сложным и богатым, чем просто мисс Вейн без недостатков. Возможно, изъяны были важной частью, которую она не осознавала или не хотела признавать, – частью, без которой нельзя стать собой по-настоящему.

– Давай, просто соберись и выйди отсюда, – обратилась Лира сама к себе в зеркале, но это не помогло, собраться не получилось.

Руки слабо дрожали, как и все тело. Она ощущала себя в ловушке, из которой не выбраться, будто сама заперла дверь клетки и выбросила ключ, оставаясь с внутренним чудовищем наедине. Она не может так реагировать – это неправильно. Так говорила ей привитая система убеждений. Но чем больше она старалась вернуть себе маску невозмутимости, тем больше реальность ее внутреннего мира становилась заметней.

Лира хотела привести себя в нормальное состояние – и внешнее, и внутреннее, – но, как назло, расческа из сумки пропала. Она так быстро убегала из аудитории, что не посмотрела, все ли взяла с собой. Пришлось пройтись по длинным темным волосам пальцами, стараясь привести себя в надлежащий, привычно идеальный вид.

За дверью уборной заговорили, и послышался неприятный голос Одри. Встретить ее в таком взволнованном состоянии – это показать слабость, а Лира не могла себе этого позволить. Она повернулась и выбрала единственный путь к отступлению – открытая дверь кабинки. Лира быстро заперлась на задвижку и села на крышку унитаза, поднимая ноги с пола. Если посмотреть с обратной стороны, будет казаться, что кабинка закрыта по техническим причинам, а не изнутри сбежавшей от собственной неуверенности студенткой.

Лира затаила дыхание и прижала к себе сумку. Прятаться – унизительно. Но обнажать боль и страхи перед такими, как Одри, хуже во сто крат. Она не могла позволить себе проиграть в первый учебный день.

Одри Херд была ровесницей Лиры. Яркая, голубоглазая блондинка с наращенными волосами – так успокаивала себя Лира. По успеваемости – середнячок, она никогда не блистала знаниями, не стремилась к хорошим отметкам, не видя в образовании ничего важного, мечтая лишь о роскоши и комфорте. Лира читала, что мать Одри – бывшая голливудская актриса – удачно вышла замуж во второй раз, и было ясно, что целью номер один для Одри было найти себе подходящую кандидатуру мужчины, который будет обеспечивать ей Mastercard с безлимитным счетом, как это делал отчим.

– Он просто греческий бог, почему ты мне сразу не сказала? Я бы подготовилась.

Одри заговорила, когда за ее спиной еще не закрылась дверь. Послышался томительный вздох, а после – тихий смешок. Лира притаилась, оглушенная ударами собственного сердца – так сильно оно стучало о ребра.

– Он профессор, – ответили серьезным тоном, но Лира не поняла, кто именно, и стала прислушиваться к разговору, стараясь никак не выдать свое присутствие.

Она пыталась понять, кто отвечает: голос был точно знаком, но не был похож ни на одного студента. Лира где-то слышала его, и возможно, это было сегодня, но кто будет обсуждать профессора? Ответ был очевиден – все. Она и сама хотела узнать то, что не знал никто. Но двух разговаривающих девушек все равно осуждала, пусть и мысленно.

С обратной стороны дверь запертой кабинки толкнули, хромированная ручка дважды опустилась вниз, после того как замок не поддался, у самого пола появились белые крашеные волосы. Не заметив никого внутри, девушки продолжили разговор, удостоверившись, что находятся одни и их сплетни никто не будет подслушивать.

– Это запрещено правилами? – задала вопрос Одри Херд, и потом послышался звук льющейся воды из крана. – Я готова прибегать к приворотам, порче, соблазнению и чему угодно.

Лира прикрыла глаза, отвечая на вопрос, который был задан не ей.

Разумеется – запрещено.

– Да, если профессора Нокса поймают со студенткой, его с позором выгонят. Это прописано в уставе Гарварда.

Девушка со знакомым голосом ответила, а Лира пыталась визуализировать говорившую. Она знала устав, что было странно, много ли среди студентов тех, кто знаком с данным документом? Лира в глаза его никогда не видела, но даже без официальной информации было ясно, что роман профессора и студентки не принесет ничего хорошего. Кто вообще мог об этом думать? Лира подкатила глаза и почти цыкнула, но вовремя прикрыла рот рукой, а шуршание одежды скрыл шум льющейся воды. Она почти рассекретила себя в первую минуту подслушивания.

– Ничего, у меня есть весь учебный год, чтобы его заполучить. Ты слышала, сколько денег у его семьи? Хватит не просто до старости, а на несколько поколений, – это то, что мне нужно.

Лира сжала челюсть с такой силой, что на секунду ей показалось, что та заскрипела и этот звук услышали говорившие.

– Как ты планируешь это осуществить? – задала вопрос незнакомка и тяжело вздохнула, а после послышался звук разблокированного смартфона. – Сейчас кое-что проверю. Он не женат, – добавила она после минутного молчания.

– Знаю, его родственница со мной на потоке. – Одри закрыла кран, и стало слишком тихо. – Статью сегодня прочитала на паре, буду следовать инструкции и, если все сложится хорошо, после завершения обучения смогу отделаться от отчима, меня уже тошнит от этого старого извращенца.

Лира, которая и без того старалась не шевелиться и не дышать, почти подавилась невысказанными словами. Ее шею будто в петлю засунули и потянули, воздуха не хватало, и захотелось закашлять. В голову сразу полезли мысли про отчима и Одри, пусть она тысячу раз сука, но все ли так плохо, как Лира себе представляла? Она видела их общие фото на страницах глянца, и отчим всегда казался на снимках милым старичком, обнимающим свою падчерицу.

– Тебе нужно рассказать матери, ты и без меня это знаешь, – дала незнакомка дельный совет, который, судя по ответу, не удовлетворил Одри.

– Саманте Херд плевать: пока у нее есть мартини с оливкой, она будет считать меня последней лгуньей. Пусть я хоть в полицию приду, меня сделают виноватой соблазнительницей: слишком короткие юбки и вызывающие купальники у бассейна дома. – Одри неприятно засмеялась, а у Лиры по коже прошелся холодок. – Возможно, отчасти они будут правы, но я же не знала, что это обернется против меня, что у него и правда встанет. Это уже не имеет значения, мой лучший вариант – Нокс или завещание отчима, в котором пока нет ни меня, ни матери.

Лиру затошнило от услышанного. Все слова, брошенные так просто про отчима, выворачивали наизнанку, лезли гадкими буквами и фантазиями обратно. Что Одри приходилось проживать в стенах дома? Она ненавидела однокурсницу, все ее слова про родителей, которым плевать на Лиру, а в реальности оказалось, что у нее все гораздо хуже. Хотелось продолжить испытывать ненависть, но единственное, что получалось, – жалость, хоть Лира и знала, Одри ее не заслуживает.

– Одри, Нокс – опасен. То, что убийцу позвали читать лекции, полное безумие. Но положение в обществе, деньги и связи не позволят выступить против его должности профессора, – заговорила незнакомая девушка, отвлекая Лиру от мерзкого фантазирования четкими образами. – Я все еще не верю, что он оказался тут просто так.

– Пока он обеспечивает меня, пусть хоть кем будет. Точно уж лучше шестидесятилетнего отчима, знаешь ли. Да и вообще можно просто забеременеть от профессора, чтобы точно связать материальными обязательствами. Необязательно даже открыто встречаться, хотя… – С каждым словом голос Одри становился все более и более мечтательным.

Лира не представляла, что можно вот так жить: не окончив университет, думать, от кого побогаче родить, чтобы привязать человека к себе, а ребенка расценивать как финансовую безопасность. Мисс Вейн поморщилась и поплотнее прижала к себе сумку, ее насущные проблемы, казались такими глупыми и детскими, единственное, что беспокоило Лиру, – неработающий левый наушник и уж точно не планирование жизни путем залета.

– Одри. – По тону незнакомка вновь хотела прочитать лекцию, но не успела.

– Зря я тебе рассказала. – Одри зашла в соседнюю от Лиры кабинку и поставила сумку на пол так близко, что можно было перетянуть ремешок к себе. – Смотри. – Она начала листать журнал, а Лира перестала давиться отвращением и вновь прислушалась к разговору. – Пункт первый – готово: не женат, чего не сказать о моем папочке. Пункт два – нужно выяснить, как к этому относятся в университете. Тоже готово: относятся плохо. Но лучше плохо, чем секс с отчимом, когда я не вписана в завещание. И этот старый козел постоянно отходит от темы, когда я напоминаю ему про наследство, будто чувствует, что как только там появится мое имя, я его сошлю на тот свет. Мне кажется, он намеренно оттягивает момент, но ничего, я добьюсь и наследства, и профессора.

– Одри! – Собеседница возмутилась, но отговаривать не стала, как и читать нотации о том, как нужно поступить.

Лира посмотрела на потолок, ища там хоть какие-то ответы. Если вписать в завещание, то должно меньше тошнить от того, что отчим пристает к дочери своей престарелой супруги на ботоксе и подтяжках?

Гадость.

Лира постаралась представить себя на месте Одри, вместо отчима думая о Люциане. А если бы он себя так с ней вел? Ее опять затошнило. Как же Лире повезло, что ее опекун был приличным и воспитанным человеком, погибшие родители не ошиблись, доверившись ему. За все время от него не было ни одного неуместного намека.

– Ты сможешь сказать мне его адрес? Случайно окажусь там рядом, может, колесо проколю или еще чего. – Одри вышла из кабинки, не нажав на кнопку спуска воды, Лира поморщилась.

– Извини, но нет, это информация из личного дела, меня могут за такое уволить, сама понимаешь, мне нужна эта работа.

И Лира поняла, что это за девушка: она утром рассказывала ей о новом профессоре. Секретарша, имя которой Лира всегда забывала, безликая тень деканата. Хотелось открыть дверь и, наплевав на внешний вид, показать, что она все слышала и знает про все то мерзкое, что они обсуждали. Но, как оказалось, молчание – золото.

– Ну, ладно тебе, Джес, а если, скажем, папочка оплатит тебе квартиру на пару месяцев вперед? Или, может, ты хочешь еще новую сумку? Прошлогодняя вышла из моды, я всего лишь хочу его досье.

Тишина продлилась всего пару секунд, ровно столько времени потребовалось на принятие решения.

– Ладно.

Секретарша, имя которой теперь Лириана знала, сдалась слишком быстро. Лира хотела бы ее осудить, но сама вообще не платила за квартиру, а если бы пришлось оплачивать апартаменты, то диплом она получала без пары почек – это были запредельные цифры за жилье. Но это не все, что привлекло внимание Лиры: если Одри и Джессика в таких доверительно-денежно-деловых отношениях, какую еще информацию она могла вынести за пределы деканата? Возможно, именно так Одри Херд, которая не отличалась знаниями, всегда сдавала тестирования на отлично?

– Но это останется между нами. Я правда его боюсь, от одного взгляда профессора Нокса мне хочется спрятаться и заплакать. А его шрам, ужас.

– Разумеется, ты же меня знаешь. – Голос Одри стал еле слышен, она перешла на шепот в ожидании ответа.

– Он живет…

Но договорить и подслушать не удалось: в уборную зашли другие студенты, прерывая волнительное ожидание адреса. Лира хотела знать, где живет новый профессор, конечно, она не будет искать с ним случайной встречи, скорее – избегать района, где тот жил. Что уж район, она бы выбрала другую планету, лишь бы не встречаться с ним. Только лишь тон его голоса будил скрытую часть внутри Лиры, которую она никогда не показывала ни себе, ни окружающим. Это пугало, будоражило, выбивало из привычного размеренного ритма. Она должна быть идеальной и приличной девочкой, а они не думают о тех вещах, которые представляла Лира, смотря на нового профессора. Она и видела его всего лишь раз…

Время до вечера пролетело: Аврора больше не говорила про дядю, а у Лиры язык не поворачивался, чтобы узнать хоть что-то про него. Казалось, она и так наговорила лишнего в начале первой лекции.

Обедали подруги в кафе у кампуса: Лира смотрела на объявление «требуется официант» и надеялась, что это должность достанется не ей. Пропахшая жареным маслом забегаловка славилась демократичными ценами и плохим кофе. Мисс Вейн, сидя на потертом дерматине диванчика, уже представляла, как плохо будут пахнуть ее волосы после смены. Она понимала, что работа официантом – это нормально, но себя не представляла за прилавком, где нужно улыбаться таким студентам, как Одри.

– Одри хочет соблазнить твоего дядю. – Лира сказала это так тихо, что была огромная доля вероятности остаться неуслышанной. Но то, как Аврора выплюнула кофе в чашку, доказывало, что подруга услышала и удивилась.

Рори вытерла губы салфеткой и прокашлялась.

– Ему тридцать, – озвучила она возраст, будто смертельную болезнь. Лиру же этот аргумент не смущал. Тридцать – да, это немало, но разве это может стать причиной того, чтобы отказаться от привлекательного мужчины?

Она сама себя отчитала за эти мысли, разумеется, она не думала о Сайрусе Ноксе в таком ключе. Обмануть себя почти получилось, но потом она вновь услышала в воспоминании его голос и вздрогнула, испугавшись мурашек на теле.

– Он выглядит хорошо. – Лира попыталась хоть немного оправдать свою реакцию его внешней притягательностью.

– У него шрам на половину лица, – не сдавалась Аврора, словно ее миссией за обедом было наговорить плохого о собственном родственнике.

– Всего лишь у брови, глаза и щеки, и он его совершенно не портит.

– Как я и сказала. – Аврора покрутила чашку в руках. – На половину лица.

Лира сказала это не подумав и, когда возникла пауза в разговоре, поняла, что, заговорив о привлекательности, пусть и так завуалированно, сама вырыла себе яму из будущих вопросов. И не ошиблась: глаза Рори загорелись хитрыми искрами, она растянула губы в улыбке, как у Чеширского Кота, и молча ждала продолжения.

После нескольких секунд Лира не выдержала и попыталась отвлечься на другую тему:

– Кофе сегодня особенно мерзкий.

Уловка не сработала, Рори продолжала улыбаться так, будто поняла все секреты подруги и ждала чистосердечного признания.

– А ты мне зубы-то не заговаривай, и шрам его не портит, и выглядит моложе. – Аврора все же заговорила. – Ты сама-то не надумала соблазнить моего дядю?

Лира быстро обернулась, чтобы удостовериться, что никто не услышал тираду, и нагло соврала даже себе:

– Конечно нет! – Она обижено сжала губы в тонкую полоску и нахмурилась, отчего на идеальной коже появились морщинки между бровей. – Как тебе это вообще пришло в голову? – Лира задала вопрос, но больше всего не хотела слышать ответ с рассуждениями.

– Да как-то подумалось. – Рори хотела сделать глоток кофе, но передумала, когда вспомнила, что недавно прополоскала им рот и выплюнула обратно. – Сайрус Нокс не создан для романтики и соблазнений. – Подруга заговорила непривычно для себя строго, перестав веселиться и улыбаться. – Он не тот человек, который строит дом, заводит собаку и детей. Просто не надо.

Слова Авроры звучали печально, но Лира не смогла молча кивнуть, согласиться – внутри интерес и любопытство съедали кости, как кислота. Она помедлила несколько секунд, собирая последние осколки гордости. Она просто спросит – не потому, что хочет соблазнить дядю подруги или профессора, это простой интерес – обычный, каждому было бы интересно…

Но не каждый смог бы спросить.

– Он правда убийца? – Лира поспешила оправдаться: – Случайно подслушала разговор в туалете, где Одри рассуждала о Сайрусе с секретаршей…

Лира пересказала разговор, но не стала упоминать об отношениях с отчимом, эта тайна казалась слишком грязной, чтобы даже произносить ее вслух. Аврора слушала внимательно, порой недовольно хмурясь, когда история дошла до вопроса денежного.

– Дай сумку.

Аврора попросила у Лиры сумку, но та лишь заморгала, не сразу понимая, для чего она ей понадобилась. Подруга не спешила отвечать про «убийцу», казалось, что она просто отложила этот разговор или на потом, или навсегда. Второй раз бы Лира уже не стала спрашивать.

– Зачем? – Лириана не сразу выполнила просьбу, которая прозвучала как приказ.

Аврора подкатила глаза и цокнула, начиная объяснять, будто перед ней сидела не ровесница, а маленький ребенок:

– У тебя в сумке журнал, который я отдала тебе утром, я хочу посмотреть статью, которую прочитала Одри.

Лира достала журнал и с опаской передала подруге, думая, что будет, если Одри Херд правда добьется желаемого и сможет заполучить сердце Сайруса Нокса. Вдруг это возможно и у него и правда есть сердце? Отчего-то эти мысли неприятно жгли в области груди. Лира приложила руку к солнечному сплетению, ища источник неприятного чувства, он прятался глубоко, превращал внутренности в угли и пепел. Странное неприятное ощущение, ни с чем не сравнимое, новое, отдаленно похожее на тошноту, вот только не едой, а отчаянием. Лира смотрела, как подруга перелистывает журнал, потом читает статью, но строчки перед глазами были не просто вверх ногами, они расплывались, словно намеренно не давая себя изучить.

– Какая гадость, ну, ладно, давай изучим вопрос.

И она начала читать:

«Выясните, в каком семейном положении находится ваш преподаватель. Взгляните на безымянный палец его правой руки. Есть ли на нем обручальное кольцо? Если да, то вам нужно решить, является ли этот фактор сдерживающим в достижении вашей цели. Если кольца нет, попытайтесь выяснить, есть ли у преподавателя кто-нибудь. Некоторые профессора могут случайно упомянуть свою девушку или невесту в классе. Найдите страничку преподавателя в социальной сети – это отличный способ, чтобы выяснить, свободен он или занят».

Аврора закончила читать и, не удержавшись, сделала глоток остывшего кофе. Подругам потребовалось несколько минут, чтобы переварить написанные строчки.

– То есть даже наличие кольца может не остановить сумасшедших фанаток от преследования предмета своего обожания? – Лира посмотрела на дно кружки из-под кофе, жалея, что у нее нет денег, чтобы заказать вторую. Отчасти это было ей на руку, так как уже был вечер, а после кофе она долго не могла заснуть и ей часто снились кошмары, но хотелось смыть с неба неприятное ощущение.

– Хуже то, что я сама дала ответ на этот вопрос, даже не пришлось ждать или искать страничку дяди.

Лира для себя отметила, что надо найти эту самую страницу, если он ее, конечно, вел. Лира вспомнила, когда последний раз сама добавляла новые фотографии, и поняла, что слишком давно. После смерти брата ни на одной фотографии в ленте не было ее лица, лишь пейзажи, красивые кадры города, несовершенные изображения, которые приковывали ее внимание с первых секунд. Трещина у корня дерева, отколотый край фарфоровой кружки, граффити на стене в переулке, преломленный луч солнца о стекло ее квартиры, шрам на лице – она бы внесла его в этот несовершенный список красоты, на которую хочется смотреть.

– Сделайте решительный шаг в конце семестра.

Аврора дочитала статью, а Лира так погрузилась в собственные мысли, что вновь пропустила часть разговора, и, судя по пунктам, выделенным в журнале ручкой, было минимум десять советов, как соблазнить профессора Сайруса. Растерянный взгляд не скрылся от Авроры: слишком хорошо она знала подругу, чтобы понять – опять все прослушала. Но упрекать не стала, не в этот раз.

– Думаешь, у Одри есть шанс? – Лира спросила, но вновь не хотела и боялась честного ответа.

Одри Херд была красивой, это было глупо отрицать, а говорят, что мужчины любят глазами, возможно, и их профессор – не исключение?

– Я не знаю, – призналась Рори, задумавшись. – Последние семь лет Сайрус был нелюдим, каждый раз, когда приходила военная телеграмма, мама думала, что это известие о смерти родного брата. Я до сегодняшнего утра даже не знала, что он вернулся. Да и ему нужна явно опытная и состоявшаяся женщина, зачем ему бестолковый подросток?

Лира нахмурилась, принимая сказанное на свой счет. Она тоже была молода, но точно не считала себя подростком. Когда умер брат, закончилось не только детство, но и, по ощущениям, все счастье и легкость. Она похоронила всех родных людей: автомобильная авария родителей, в которой Лира выжила лишь чудом, потом шторм, забравший жизнь Кайдена. Она не бестолковый подросток, уже давно нет.

– Двадцать два – это не подросток, – прозвучало обиженно, но Аврора не обратила внимания, думая о своем.

– Нет. – Рори махнула головой, выбрасывая из мыслей образы. – Семья не примет такой выбор.

Лира хотела повторить свой первый вопрос: правда ли он убийца, как о нем говорят, – и задать новый: а будет ли такой человек, как Сайрус Нокс, интересоваться чужим мнением? Он казался уверенным в себе, самодостаточным, без необходимости спрашивать у других совета.

Лира убрала журнал в сумку и, попрощавшись с Авророй, пошла пешком в сторону пентхауса. Подруга предложила довезти и еще раз спросила про ужин, но хотелось побыть наедине с собственными мыслями, и Лира отказалась, следуя между домами по дорожке, вымощенной ровным камнем и ведущей к башне ее заточения. Иронично: принцесса, которая добровольно возвращается в собственную ловушку.

Ей совершенно безразлично.

Это последний год.

Уговоры уносил вечерний ветер, заглушая мысли проезжающими авто. Лира не знала, как поступить. У нее всегда был ответ. Еще до того, как задавали вопрос, она знала, что будет делать завтра и через полгода, она не мечтала, просто следовала плану и не уклонялась от намеченной цели: диплом – наследство – свобода.

Но отчего-то, идя домой, она меньше всего хотела последнего пункта. Что, если даже на свободе нет счастья? Вдруг там новая жизненная ловушка, из которой не выбраться, не сбежать уже никогда.

Беги, – вновь и вновь звучало в голове, ноги сами несли Лиру в сторону квартиры, она хотела ускориться, чувствовать адреналин, жжение в мышцах, страх быть пойманной. Но единственное, что ощущала, – ветер и одиночество.

Монстров нет, они больше не гонятся за принцессами.

– III —

Лира стояла на незнакомой поляне: ее окружал густой и высокий лес, казалось, он царапал облака чернеющими кронами и скрывал от целого мира, пряча в своих цепких объятиях. Холодная трава, влажная от росы, щекотала обнаженные щиколотки, но вместо умиротворения Лира ощущала тревогу. Лес, высокий и непроницаемый, не приносил чувства защищенности. Ее сердце билось так громко, что она могла чувствовать его импульсы, не прикасаясь к груди рукой. Этот звук, смешанный с шумом листвы и запахом влажной земли, наполнял неопределенностью и предчувствием чего-то необычного.

Опасность – она была вокруг, сгущалась шелестом деревьев и шептала неизвестностью. Вмиг все звуки стихли, как и сердце перестало биться. Лира слегка повернула голову вправо, чтобы увидеть у кромки леса тень. Тень не двигалась, она смотрела с вызовом и предостережением, и Лира чувствовала этот взгляд: он царапал кости волнением и пробирался под кожу, заставляя быть готовой ко всему.

Мисс Вейн не видела лица, оно было скрыто сумраком, но знала, кто этот мужчина. Разве могла она видеть другое лицо в темноте? У ее монстра только одно имя, он не носит маски, не скрывает свою истинную суть.

Сайрус Нокс

Это он стоял черным призраком тени, даже с большого расстояния – возвышался и был опасен. Опасен. Смертельно опасен. Лира знала это, но не отводила взгляда. Это как смотреть в глаза хищника и поддерживать зрительный контакт – моргнешь, и ты труп. Если она отведет взгляд, он разорвет ее на мелкие кусочки. Лира была хорошей девочкой, она играла в его игру, не чувствуя себя запертой в башне принцессой. Это их битва, их сражение, их выбор. Они сами пришли сюда, их никто не заставлял. Адреналин горчил вишневым дымом, в горле пересохло от ожидания. Что будет дальше? Лира отвернется или тень заберет ее? Отчего-то эта мысль придала уверенности, что победа заключена в проигрыше, и она сделала шаг назад, бесшумно увеличивая расстояние до Сайруса Нокса. Убийцы, который пришел за ней.

Она играла по его правилам, но добавляла свои переменные в неравное уравнение. Она – не добыча для хищника, она – не жертва, но кто же она тогда? Кто он для нее, а она – для него? Ей должно было быть страшно, ведь принцессы обязаны бояться монстров и чудовищ. Но, может, с ней что-то не так?

Лира не знала ответа, но тень подсказала ей:

– Хорошая девочка.

Из ее пересохшего горла вырвался хрип, жалобный, слабый, болезненный. Вот кто она для тени – хорошая девочка, которая думает плохими мыслями о нем. Лира не знала, что сказать или сделать, каждая мышца в теле напряглась от предвкушения, она – не жертва, ведь жертве не может нравиться смотреть в глаза своему палачу?

– Беги, – палач приказал и сделал шаг вперед, подставляя лунному свету сияющие глаза, от вида которых Лира сжала губы плотнее, чтобы не провести по высохшей коже языком. Он был дьявольски красив: до неприличия и против всех законов природы. Шрамы не могут быть привлекательными, они изображают уродство, они – отпечатки пережитой боли, и Лира захотела эту боль забрать, освободить монстра от переживаний и одиночества, показать свет и тепло. Короткого приказа было недостаточно, она все еще стояла и смотрела, ожидая продолжения. Что случится, если она побежит? Лире нужно было знать, бегство не пугало ее – ее пугала неизвестность.

– Если ты побежишь, я догоню тебя.

Именно эти слова стали отправной точкой для побега – Лира хотела, чтобы монстр ее поймал, знала, что это неправильно: не возбуждение должна испытывать молодая девушка, убегая от убийцы, но она не могла обмануть свои желания и инстинкты. Она будет бежать лишь для того, чтобы быть пойманной чудовищем, – кому нужны принцы? Все принцессы давно перестали их желать и ждать, они не пробуждают те скрытые части души, они не разогревают кровь до температуры кипения, все они – не он. Не монстр за ее спиной, чье дыхание уже слишком близко, чтобы быть настоящим.

Теперь Лиру не беспокоил незнакомый лес, ей было не интересно ничего вокруг, лишь погоня, лишь желание быть пойманной, проиграть и почувствовать вкус уже не азарта, а его губ. Лира бежала так быстро, как только могла, она не разбирала дороги, не смотрела по сторонам, неслась со всех ног вперед, зная, что, если будет бежать достаточно быстро, он догонит ее, грубо схватит за запястье, прижмет спиной к груди. Глупые мечты глупой принцессы, но они давали силы на новый шаг и вдох, на желание продлить эту адреналиновую эйфорию. Ветки царапали кожу, цеплялись за ткань одежды, путали волосы, но ничего не могло заставить Лиру остановиться, ничего, кроме понимания, что она вновь оказалась на поляне, окруженной высокими деревьями, но теперь они были не как защита, лишь прутья клетки, в которую она так хотела попасть.

И дверь ее ловушки захлопнулась, когда за спиной послышался тихий смешок.

– Попалась.

Лира быстро обернулась и увидела его совсем близко. Высокий, весь созданный из углов и противоречий, злой внешне, но в янтарных глазах пылал огонь, который не отпугивал – притягивал ее, как мотылька на смертельное пламя. Он – ее погибель, разрушитель мира, выстроенного из хрупких стен. Если он ее коснется, она станет ничем, растает, сломается, изменится.

– Ты хотела, чтобы я тебя поймал?

Он говорил тихо, тише шелеста листвы вокруг, но Лира могла слышать лишь его. Весь мир перестал существовать, концентрируясь на мужчине.

– Нет.

Она врала самой себе и хотела сделать шаг назад, чтобы заставить его приблизиться, но ноги больше не подчинялись ей, как и все тело. Лира – пластилин, который в руках монстра превращался в раскаленную сталь.

– Обманщица. – Сайрус приблизился и провел пальцем по щеке Лиры, очерчивая линию челюсти и спускаясь к шее, к месту пульса. – Знаешь, что бывает с плохими девочками?

Лира хотела возмутиться: она не плохая, она – хорошая, но язык не слушался, как и тело, пылающее неестественным жаром. Она не могла ответить, она не хотела быть плохой девочкой, она не такая.

– Плохих девочек наказывают. – Сайрус сделал шаг назад, убирая руку с шеи. – Они не получают то, чего хотят.

Пробуждение было похоже на воскрешение: Лира открыла глаза и старалась понять, что видит перед собой – потолок или кроны деревьев. Как с поляны она попала сюда, в мягкую постель? Возможно, они пришли сюда после? Она раскинула руки в обе стороны и ожидаемо ощутила прохладную пустоту. Лира была одна, она не бегала по поляне от профессора, он не называл ее хорошей девочкой, он не касался щеки. Но кожа на лице явно жила в фантазии, и Лира ощущала прикосновение сильных пальцев.

Она застонала: то ли от обиды, то ли от понимания, что сон завершился. Лира перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку, втайне от себя самой желая вернуться в сновидение и не лгать, сказать правду и получить вознаграждение, так как она – хорошая девочка. От такого определения стало физически дискомфортно, все мышцы гудели, как после настоящей пробежки.

Холодный душ не помог вернуть ясность рассудка. Лира постоянно возвращалась на поляну и переигрывала сцену с разговором, отвечала по-другому и каждый раз жалела, что ей не приснился финал. Она фантазировала под прохладными струями воды, скрывая свои потаенные желания за перегородкой душевой. Пальцы двигались сами, она лишь представляла, что это он прикасается к ней, дает ей то, что было так нужно. Левой рукой Лира сжимала грудь и увеличивала давление, доводя его до боли, что в сочетании с мыслями приносила лишь еще большее возбуждение. Лира пробовала ласкать себя раньше, хотела чувствовать непередаваемое ощущение, когда все тело сжимается и натягивается, как тонкая нить, а потом рвется, разрушая осколками ее существование. Но никогда раньше чувства и прикосновения не ощущались так резко, больно, правильно. Он был бы с ней более груб, Лира это знала и поэтому не жалела себя, до боли сжимала, щипала за сосок и терзала клитор, не боясь почувствовать дискомфорт, – теперь он был с привкусом опасности, которую монстр поселил в ее сознание. Сон не давал себя забыть, раз за разом возвращая жар в тело, даже после быстрой неожиданной разрядки. Лира стояла под струями прохладной воды, удерживалась руками за стену и тяжело дышала.

– Ненавижу тебя, Сайрус Нокс.

Лира хотела своего профессора, сон лишь подтвердил это. Короткий разговор с незнакомцем у запертой двери, встреча в аудитории – этого было достаточно, чтобы монстр пробрался в сны и сделал из страшного кошмара лучшую фантазию за все время. Это пугало до чертиков. Она не такая и не может испытывать такие чувства и эмоции. Слезы стекали из уголков глаз и растворялись в проточной воде, минутная слабость – это все, что Лира могла себе позволить, ведь если не она, то кто тогда будет сильной?

– Нужно держаться от него подальше.

Слово «секс» даже в собственных мыслях было произносить страшно. Разумеется, она знала теорию, изучала за редким просмотром порно, но никогда не доходила до практики с парнем. От этого чувство того, что она – запертая в башне принцесса, было слишком сильно. Когда другие жили обычной студенческой жизнью – она смотрела на всех с высоты пентхауса, но не потому что хотела, а из-за того, что так ее вынудили жить.

Лира успокаивала себя тем, что просто не встретила того самого принца и он не спас ее из заточения; она не старая двадцатидвухлетняя девственница. Такие вообще бывают? Аврора шутила, что через восемь лет ее позовут на ток-шоу как самую престарелую невинную девушку. Шутки шутками, но Лира и сама стала замечать в себе невидимые для всех отклонения. У нее были пара парней, но с ними не зашло дальше поцелуев, все эти слюнявые прелюдии казались мерзкими, не приносящими ни капли удовольствия и возбуждения. А потом эти парни исчезали так же быстро, как и появлялись, разрывая все связи с ней, начинали новые отношения или вообще переезжали. Возможно, ей нужно было обратиться к психологу, но, когда был выбор купить продуктов или час разговора, Лира выбирала не умереть с голоду, а проблемы она решит после. Или никогда? А может, ей не хватало адреналина, и когда она почувствовала его вкус на кончике языка, это изменило все то, к чему Лира успела привыкнуть: порядок, правила и рутина без вариантов.

– Привет, мои хорошие. – Мисс Вейн вышла на балкон, который раньше делила с Авророй, и начала разговаривать с цветами, растущими там.

Прохлада утра принесла покой и позволила отгородиться от сна и фантазий в душе. Только влажные волосы были свидетелями пережитых чувств, но они лишь оставляли мокрые полосы на домашнем топе, подсвечивая кожу. Ежедневный ритуал полива успокаивал, раньше на балконе ее встречали не только цветы, но и Аврора с кофе, теперь, когда подруга переехала, спутниками каждого утра были одиночество и тишина.

Балкон был рассчитан на две квартиры, в центре отсутствовала перегородка, и поэтому места было слишком много для одного человека. Чтобы скрасить свое заточение, Лира выращивала петуньи и болтала с ними по утрам. Отличные собеседники: цветы не перебивали, не давали советов и не учили жизни. Лира поливала их из смешной лейки, похожей на желтую уточку с длинным носиком-клювом, пританцовывала под музыку в правом наушнике и первый раз за утро выкинула из головы Сайруса Нокса. Короткие домашние шорты не прикрывали почти ничего, а один из первых альбомов Шакиры так и просил повилять бедрами в такт, что Лира и делала, зная, что она в самой высокой точке Кембриджа и единственные, кто может стать свидетелем ее распутных восточных танцев с леечкой, – цветы и солнечные лучи.

– Сейчас я о вас позабочусь, и вам будет хорошо.

Лира дослушала песню и радостно улыбнулась, подставляя лицо солнцу. Ее кожа всегда была как после отпуска – сияющая, но хотелось понежиться в согревающем тепле еще хоть секундочку. Так как дальше, по расписанию, день будет похож на Ад. Сентябрь начался с хорошей погоды, но сколько продлится это тепло, никто не знал, словно у температуры было собственное настроение: утро одного дня начиналось с пекла, а следующий приносил озноб и осадки.

– Так сильно хотите место помощницы?

Лира сначала проигнорировала вопрос, точно зная, что она одна, но после секундного отрицания резко развернулась на звук, надеясь, что ей это послышалось. Но глаза не лгали, как бы Лира ни хотела перестать видеть мужчину-профессора-монстра.

– О-о-о, – единственное, что она смогла произнести, так и оставаясь с приоткрытым ртом, что еще больше веселило мужчину напротив. Стараясь прикрыться, хоть и была одета в домашний топ, Лира приложила к груди лейку и продолжала смотреть на профессора, которому самое место в натурщиках, если нужно изучать мышцы. Сайрус стоял в дальнем конце балкона, курил и совершенно не смущался единственного, что прикрывало его достоинство, – полотенца, к огромному сожалению Лиры, не прозрачного. С упругих кудрей на голове текли капли, очерчивая мокрые изломанные линии вдоль торса и по мышцам рук, обводя шрамы. Лира сглотнула, когда одна из капель спустилась к мягкой границе полотенца. Если она спит, то этот сон ей нравится почти так же сильно, как и тот, в котором она мечтала быть пойманной.

– О, – повторила и, опомнившись от помутнения, отвернулась, надеясь, что если не станет смотреть, то забудет образ полуголого профессора на ее балконе.

Но, разворачиваясь, Лира не думала, что ее шорты нужно было утилизировать много лет назад из-за того, что они попросту стали малы и напоминали нижнее белье. Но ей не перед кем было красоваться, и вещи служили долгую службу из-за аккуратности и элементарного отсутствия финансов на регулярные обновки.

– Милые шортики.

Профессор не исчез лишь потому, что Лира перестала его видеть. Послышался звук тихого глотка из кружки и усмешка, которая была явно направлена в ее сторону.

После слов Сайруса Лира могла поклясться, что кожа на бедрах загорелась от пристального взгляда, и ей захотелось переступить, чтобы снять неожиданно нахлынувший жар. Она мечтала одновременно сбежать и поймать профессора за наглым подглядыванием, поэтому развернулась так быстро, как только могла, продолжая прижимать лейку-уточку к груди.

Но Сайрус не смотрел, не сверлил в ягодицах дыру взглядом, как представляла Лира, он просто изучал город, прислонившись локтями к стеклянной перегородке. В одной руке сигарета, во второй кружка кофе, если ее отпустить, то она легко пробьет крышу припаркованного внизу авто – так тут было высоко.

Лира высоту не любила, как и никогда не подходила к ограждению, не будучи уверенной в его надежности. В животе все органы скрутились в опасный ком, и первое, что она смогла сказать:

– Отойдите, пожалуйста, от края.

Прозвучало с нотками паники, но профессор не послушался и лишь встал полубоком к ней, будто проверяя, не послышалось ли.

А Лира замерла, боясь, что, если она слишком глубоко вдохнет или сделает шаг, – стекло не выдержит такую высокую фигуру. Обнаженные части тела сильно отвлекали от расчетов. А если бы ее спросили, есть ли на теле профессора татуировки, она не смогла бы вспомнить – все ее внимание было сосредоточенно на влажных дорожках капель, шрамах и разумеется, полотенце, ставшем ненавистным в это утро.

– Что вы делаете на моем балконе, мисс Вейн? Вы тут не должны жить.

Сайрус сделал затяжку и почти сразу глоток из чашки, наслаждаясь особым сочетанием никотина и кофеина, на что Лира была готова подавиться слюной. За хороший кофе утром можно было и убить.

– Поливаю цветы.

Сказала очевидное, продолжая прикрываться лейкой и стараясь не думать о том, какой вкус может быть у губ человека, который одновременно пьет ее любимый напиток и курит вишневые сигареты. Очень хороший или очень плохой?

– Это я вижу.

Сайрус опять затянулся, выпуская дым в сторону инструмента для поливания, ставшего очень неудачным выбором защиты от изучающего взгляда. Нокс посмотрел на участок обнаженной кожи между топом и шортами, и его вдох остановился на половине, почти вызывая кашель. Он точно заметил уродливый шрам, который Лира прятала от окружающих. Она опустила лейку ниже.

– И давно ли это ваш балкон, профессор?

В голосе Лиры чувствовался вызов, и она не пыталась прикрыть его вежливостью. Лира ненавидела Сайруса Нокса за то, что он пробрался в ее сны, разрушил шаткий и привычный мир своим появлением и теперь стоял перед ней как греческий бог – Аполлон или кто угодно. Она ненавидела его просто за то, что он существовал в мире и теперь был слишком близко, словно намеренно изменял толщину ее хрупкого равновесия взглядом.

Сайрус посмотрел на левую руку, ища там подсказку в виде часов, но не найдя, озвучил число примерно.

– Около двадцати часов. – Он сделал еще одну затяжку.

Лира не могла не заметить, как изменился взгляд профессора, когда он заметил шрам. Неужели человек, имеющий рубцы, мог так реагировать на чужие?

– Треть здания принадлежит фамилии Нокс, поэтому логично, что я занял собственные апартаменты, не находите?

– Не нахожу, – огрызнулась Лира и сделала шаг назад, слишком поздно ругая себя за несдержанный ответ.

Она все еще хотела место помощницы и больше всего не хотела вспоминать сон, который ожил эротическим кошмаром в окружении цветущих петуний. Она трогала себя совсем недавно, сжимала грудь и думала о руках профессора, а теперь он уничтожал ее просто своим нахождением рядом.

– А у вас острый язычок. – Сайрус повернулся к ней лицом, но Лира старалась не смотреть: ни на рельеф, ни на полотенце, ни на косые мышцы живота. Там точно были шрамы, много, но она не могла найти смелости, чтобы рассмотреть их лучше. Она вообще не должна это видеть, она не хочет это видеть, но видит, украдкой поглядывая, запоминая, делая мысленные наброски грифелем на бумаге.

Лира могла бы догадаться, где будет жить профессор Нокс, но это было последнее, о чем она могла думать из-за всех новостей и событий, которые обрушились на нее.

– Я уберу цветы с вашей половины, – тихо прошептала, но потом подняла голову и бросила зрительный вызов.

Она – Вейн, они не лепечут, не боятся, они смотрят свысока и сражаются до последнего, погибая в автокатастрофах или шторме, но даже перед таким монстром, как профессор Нокс, Лириана не опустит головы. Но бороться с Сайрусом было почти как съесть арахисовый батончик – смертельно. Но он не был аллергией, скорее – причиной закончившегося кислорода в легких и жара во всем теле.

– Если будете поливать их в таком виде, можете ничего не переставлять. – Золотистые глаза блеснули, Лира могла поклясться правым наушником. Но искра потухла слишком быстро, чтобы разгорелось пламя.

Он только что сделал ей комплимент? Или, наоборот, высмеял внешний вид? Лира не знала, но чувствовала, как пылают щеки. Опять. И лишь от простого замечания.

– Я не знала, что буду не одна. – Попытка спасти положение не увенчалась успехом.

Сайрус перестал облокачиваться на стеклянную пропасть поясницей и сделал шаг ближе, заполняя своим пьянящим запахом все пространство балкона. Если он будет курить тут каждое утро, Лире не нужны петуньи, он пах в сотни раз приятнее – опасностью, желанием и страхом. Нокс ничего не сказал, посмотрел на лейку в руках Лиры и вышел с балкона в свою часть квартиры, оставляя после себя чувство незаконченности, уже второй раз за последние часы. И плевать, что в первый раз был лишь сон.

Лира отступила еще на один шаг назад и выдохнула, сильно зажмурив глаза. Он был слишком красив, слишком для того, чтобы быть профессором и дядей подруги, жить по соседству, пить кофе на ее балконе и быть в зоне видимости без возможности прикоснуться. А Лира очень хотела это сделать.

Она оставила лейку и вернулась в квартиру, доставая журнал из сумки. Третий пункт статьи гласил:

«Определите степень риска и вознаграждения».

Без вариантов, степень риска – максимальная. Вознаграждение, если таковое и будет, – неизвестное. Лира еще раз пробежалась по пунктам и забросила глянцевую макулатуру в дальний угол письменного стола, ставя для себя точку. Но для Одри сегодняшний день обещал стать переломным, и Лира сказала себе, что никак не будет этому противиться. Если одногруппница хочет – пусть добивается профессора. Плевать. Лира решила не искушать судьбу второй раз за утро, поспешила переодеться и пойти в сторону университета до того, как собрался бы профессор: у них теперь один лифт на двоих, один балкон на двоих, а хотелось бы, чтобы этих моментов пересечения стало около нуля. Но переехать Лира не могла, а делать вид, что ей ночью не снился преподаватель, который бегает за ней по лесу, – могла. Это она и делала, слушала музыку правым ухом, уговаривала себя, что скоро все наладится.

Это последний год.

Из раза в раз напоминала себе, чтобы почувствовать уверенность там, где было лишь волнение. Аврора не звонила и не писала с предложением подвезти, но Лира была и рада – хотелось спрятаться в себе и ничего не говорить, не пытаться оправдать свое волнение перед другими. В такие моменты Лира была благодарна тишине и тому, что у нее не так уж много друзей, которые могли бы ту нарушить.

Но, дойдя до аудитории, где должен был быть конкурс на помощницу, Лира почти не сдержалась и позволила себе цокать каблуками громче привычного, мысленно забивая гвозди в гроб конкурентки и, как оказалось, не одной.

– Что ты тут забыла? – Получилось резче и грубее, чем Лира планировала, но на ее выпад Одри лишь подняла взгляд от экрана телефона и усмехнулась.

Последние четыре года ни одна живая или любая другая душа не хотела работать в университете: платят мало, работы дают много, времени на личную жизнь не остается. Лиру устраивало. Но ее поразило еще и то, что Одри была не единственной желающей стать помощницей преподавателя: минимум пять человек стояли под дверью аудитории и кидали пугливые взгляды по сторонам.

– Дай-ка подумать. – Одри Херд оглянулась на дверь аудитории. – Ах да! – Она изобразила удивление и растянула перекачанные губы в оскале. – Планирую занять твое место.

Лира сжала ремешок сумки и ответила на улыбку, но сдержанно – так, как и положено смотреть наследнице семьи Вейн. Свысока и с презрением.

– Можешь попробовать, если, конечно, обладаешь хоть какими-то знаниями. – Лира без интереса достала телефон и начала листать ленту, пряча злость в безразличии.

Вступать в перепалку было делом неблагодарным, и когда Лира дочитала до новой фотографии Авроры, то не удержалась и открыла ее профиль, предварительно проверив, что никто не подсматривает в экран смартфона. Друзей у Рори было больше пяти тысяч: фото на дорогих курортах, парень – звездный квотербек и, конечно же, фамилия Нокс – это привлекало внимание аудитории. Там можно было встретить и редкие кадры Лиры, вначале она недовольно возмущалась, когда находила себя в ленте подруги, но потом была только благодарна, так как это были единственные снимки за последние годы. Провалившись в раздел друзей, Лира напечатала интересующее ее имя: «Сайрус Нокс».

После секундного обдумывания запроса приложение выдало одно совпадение, которого было достаточно для того, чтобы Лира пропустила вдох и оглянулась, опять проверяя обстановку. У профессора был открытый профиль, что позволило рассматривать монохромную ленту однотипных фотографий. Все они были схожи в тональности и настроении: черно-белые, все без людей – и лишь иногда Лира замечала яркие детали. Даже море на фото не имело красок. Лира листала небыстро и настороженно, боясь встретить в ленте то, что ей не понравится, например подружку, или, наоборот, понравится – влажный торс после душа.

«Подружка» была лишь одна, это заставило Лиру открыть фото, чтобы прочитать описание. Под изображением была подпись без хештега: «Всегда». Лица незнакомки на фото не было видно, она стояла спиной, держалась за поручни моста, светлые волосы развевались на ветру. Дата на фотографии была стара – в этом возрасте Лира еще училась в школе, а в ленте профессора появились надписи «всегда». Спустя пару дней с даты публикации у Лиры погиб брат, и это заставило сердце кольнуть в груди и утолщить весь тот лед, который Лира вокруг себя выращивала. Лед, что дал трещины после появления в ее жизни профессора Нокса. Но она даже его совсем не знала. Брат ушел из жизни неожиданно, оставив после себя пустоту. Они не были достаточно близки, но Кайден заменил ей всю семью после смерти родителей, и, когда он утонул, Лира первый раз ощутила себя сиротой.

На дальнем плане снимка были дорогие белые яхты, возможно, одна из них не вернулась из плавания, забирая с собой жизнь брата. Лира усомнилась, так ли хорошо Рори знает своего дядю. Возможно, он лишь казался холостяком, а на самом деле счастлив в этих своих «всегда». Это была одна из последних фотографий в цвете, после этого кадра единственным постоянным стали оттенки черно-белого.

Было между ними что-то похожее в этот момент – между суровым профессором и студенткой в персиковой кофточке – у обоих в жизни отсутствовали цвета.

Лира убрала телефон, смотря перед собой, но сквозь все предметы и через людей. Много моря без цвета, много городов, дорогих машин, сигарет и алкоголя. Профиль активный, но будто мертвый, из которого выкачали все краски, забрали жизнь из снимков, делая их бездушными. Такими же, как и у Лиры: ее лента не пестрила богатством, лишь немногочисленными моментами неидеальности, которые хотелось запомнить.

Что у тебя внутри, Сайрус Нокс? Кто отнял палитру с яркими красками?

Лира не знала и боялась того, что хочет пробраться в ту часть жизни, где ей было не место. Найти краски, которых давно нет, и спасти монстра от окружающей его тьмы.

– Я нашла его во всех социальных сетях. – Одри начала переговариваться со своей более дешевой копией, которую называла «подругой».

Копия захихикала, ожидая продолжения.

– Я отследила перерывы между постами, самый большой был в две тысячи девятнадцатом году, потом в те месяцы, когда он, скорее всего, служил.

Лира засомневалась в своих шпионских навыках – она про это даже не подумала. А оказывается, можно было отслеживать перерывы между фотографиями и пытаться проникнуть в старую часть жизни путем выстраивания теорий.

– Ты уверена, что это его страница? Там же нет ни одной фотографии. – Подруга покраснела до состояния спелого томата, выдавая то, что и она уже нашла профессора в социальных сетях.

Одри фыркнула и следующие слова уже сказала громче, так, чтобы каждая из девушек у кабинета услышали.

– Он уже добавил меня в друзья.

Лиру немного затошнило. Ей хотелось сказать, что она вообще-то видела его в одном полотенце, а во сне возбудилась так, что пришлось заниматься самоудовлетворением в душе, но и оно не помогло, и вообще они соседи. Но все эти аргументы были глупыми и смешными. Лира поджала губы и посмотрела в сторону двери аудитории, уговаривая себя, что должна побороться за место помощника, хоть и резко захотелось чего-то большего. Но она не будет даже пробовать, ее будущее было важнее чувств и желаний. Ему тридцать, он слишком стар для нее, он профессор, дядя ее подруги, сосед и чертов убийца, заставляющий ее даже во сне следовать его приказам.

«Беги».

Лира усмехнулась. Кажется, гонку она проиграла.

Сайрус

– Через неделю или две я дам ответ. – Сайрус Нокс обратился к собравшимся кандидатам на должность помощника.

Еще вчера он попросил секретаря составить вопросы по углубленному изучению предмета, и из шести человек без запинки ответили двое. Лириана Вейн, что было ожидаемо по рекомендации профессора Рида, и Одри Херд, которая еще вечером отправила ему запрос в друзья в социальной сети, который он, разумеется, проигнорировал. Просто теперь у него на одного подписчика больше.

Сайрус выкладывал фотографии для того, чтобы у других не сложилось мнения, что он погиб, увлекся запрещенным, спился или повесился. Нокс поддерживал имидж себя и семьи, вел в меру активную жизнь для других. В снимки он не вкладывал ни капли смысла, просто кадры повседневности, которые ничего не значили. Все в его жизни давно потеряло смысл, рутина, бесконечные воспоминания прошлого. Он думал, что война смоет одиночество, заглушит криками смерти, но единственное, чего добился, – шрамов, новых кошмаров и жажды мести. Сколько бы лет ни прошло, он будет винить себя в случившемся. И сколько бы лет ни прошло, он не оставит единственное желание – отомстить. Но теперь он слишком близок к своей цели.

– Профессор Нокс. – Одри подняла руку, но не стала ждать разрешения, сразу начала говорить: – Но как же вы неделю справитесь без ассистентки? Я могу быть ей, пока вы не примете решение.

Сайрус усмехнулся. Ему не нравилось несколько вещей в людях, и одной из нелюбимых черт было влезать и говорить тогда, когда не просят. Он знал таких, как блондинка Одри, ее цель – охота за деньгами. Сайрусу не нужно было намеренно следить за новостями светской жизни, чтобы представлять, из какой семьи Херд. Мать после скандала с бывшим любовником ушла из кинематографа и вышла замуж за мужчину побогаче. Одри вела себя так же: улыбнуться пошире, надеть юбку покороче, отсосать получше. Но проблема была в том, что таких девиц Сайрус использовал и выкидывал. Все они на одно лицо и один характер, доставляющие удовольствие не ради мужчины, а ради себя, в надежде получить и забрать то, чего у Сайруса уже давно не было, – сердце.

– И что вы будете делать… – Он спросил и, специально подсмотрев в списках, добавил: – Мисс Херд? Варить кофе?

Сайрус уже знал, кого взять в помощники, – это было очевидно. Девушку с глазами испуганного олененка. Но сейчас она не смотрела на него со страхом, она вообще не глядела в его сторону, рассматривала что угодно, лишь бы не встречаться взглядом. Сайрус ее понимал: олененку стыдно – но румянца на щеках не было, будто ее внутренняя гирлянда перегорела. Вчера она бросала вызов, отвечала, а сегодня изучала экран телефона и лежащую на столе визитку. Сайрус не планировал, что студентка из рекомендации профессора Рида окажется его соседкой. Квартира в аренде у мужчины с фамилией Рот. Сайрус не смог выяснить степень родства между Лирой и этим мужчиной, но планировал сделать это как можно скорее.

– Я варю лучший кофе. – Одри отвлекла Нокса от размышлений.

– Неделю-другую я проживу без кофе. – Сайрус вынес приговор, поднимаясь со стула, давая понять, что все свободны.

Лириана Вейн первая выбежала из аудитории, а вот Херд, наоборот, старалась задержаться. Сайрус снял очки и убрал их в футляр, сжал переносицу и немного помассировал кожу, унимая недовольство.

– Что-то еще хотите мне предложить, мисс Херд?

Девушка поднялась со своего места и спустилась к преподавательскому столу, явно пытаясь соблазнить своим вызывающим видом. Юбка слишком короткая, вырез – глубокий. Определенно отражая глубину рта студентки.

– Я могу начать на добровольных началах. – Она не была готова принимать поражение. – Мне не нужен нищенский оклад, я готова это делать ради вас.

– Можете делать что угодно, но не для меня. – Сайрус был невозмутим, в отказе звучала сталь, которая резала прямолинейностью. – Я в ваших «услугах» не нуждаюсь.

Сайрус специально выделил нужное, чтобы не называть студентку определенным словом, пусть она себя так и вела.

– Вы не знаете, от чего отказываетесь, профессор…

Одри приблизилась и облизнула губы, пробуя розовую помаду на вкус.

– Мисс Херд. – Он почти дышал ей в рот, давая почувствовать запах никотина и кофе. – Я не сплю со студентками, предложите свои услуги тому…

Он не договорил, дверь в аудиторию вновь открылась, и в проеме показалась Лира, взгляд, который точно не пропустил близость между двумя людьми.

– Не обращайте на меня внимания. – Она сжала губы в линию, чтобы удержать яд внутри. – Я явно ошиблась дверью.

Сайрусу понравился вызов в голосе: олененок был с характером и хорошей задницей. Спать, конечно, он бы с ней не стал, но смотреть ему никто не запрещал.

Дверь за Лирой захлопнулась, и Сайрус потерял всякий интерес к Одри, забывая о ее присутствии.

– Так неловко получилось. – Херд явно переигрывала с разочарованием, она кокетливо убрала прядь волос за ухо, а после вновь провела языком по остаткам розовой помады. – Сплетен теперь не избежать, малышка Лира такая болтушка, уверена, она расскажет это даже собственным родителям за ужином.

Но Сайрус был уверен, что не расскажет, – родители мертвы. Шрам, который он увидел на животе Лиры, вернул его на много лет назад одновременно в худший и лучший день в жизни. И поэтому вопрос о связи Лиры Вейн и Люциана Рота был критичен в данных обстоятельствах. Говорят, что месть – это блюдо, которое подают холодным, и Сайрус понимал – время пришло.

– IV —

Лира

Весь оставшийся день Лира была в отвратительном настроении. Мисс Вейн пыталась убедить себя, что состояние вызвано тем, что она не получила место помощницы. Однако в глубине души понимала, что истинная причина ее беспокойства – картина, свидетелем которой она стала. Эта сцена не выходила из головы, заставляя снова и снова переживать увиденное: Одри Херд в дюймах от губ Сайруса. Почему ее вообще это беспокоило? Зачем она думала о профессоре и злилась, что на месте сокурсницы оказалась не сама?

Лира даже не нашла в себе сил зайти в аудиторию и забрать забытую визитку закусочной с номером телефона, на который она не хотела звонить. Но звезды сошлись так, что пришлось. Неделя или две без подработки – это семь дней без денег, а кушать Лира любила. Да и не факт, что ее возьмут на место помощницы – Одри Херд слишком хорошо отвечала на вопросы профессора, хоть знаниями на парах не блистала. Лира не могла не заподозрить мухлеж, но профессор же не мог скинуть Одри вопросы? Хотя после того, что Лира видела в аудитории, и того, что успела придумать, вполне мог. Скорее всего, ей показалось, и то, что их лица были слишком близко друг к другу, – это просто неудачное стечение обстоятельств. Но забивать голову переживаниями из-за того, что взрослый мужчина вел себя так, как вел, Лира уже физически не могла.

– Неважно, – сказала она вслух, размышляя и смотря на закусочную с бордовыми неоновыми буквами, которые имитировали стиль Гарварда.

Tasty Burger – так называлась забегаловка, в которую Лира хотела сначала позвонить, чтобы договориться о собеседовании. Запахи пережаренного масла, мяса и горького кофе с кислинкой вызывали тошноту, и ей очень хотелось развернуться и уйти. А лучше – настоять на получении средств из трастового фонда и почувствовать вкус студенчества, но для Лиры это было бы проявлением слабости. Просить свои деньги – унизительно. Один раз она уже заводила этот разговор с опекуном, сразу после смерти брата, и этого оказалось достаточно, чтобы понять, что он не поможет по причинам, которых Лира не знала. Адвокат развел руками: Люциан Рот следовал пунктам завещания, оплачивая обучение деньгами погибших родителей Лиры. Про содержание там ничего не говорилось.

Работу официантки Лира получила быстро: ей не пришлось ждать неделю для ответа. Менеджера Филла совсем не смутило отсутствие у Лиры опыта в наливании кофе. Ей обещали выдать новую форму, разрешили забирать все чаевые за обслуживание столиков и попросили приступить уже сегодня. На эту просьбу ей пришлось ответить отказом – нужно было перенести цветы на балконе, выполнить несколько заданий и попытаться выспаться, желательно без сновидений.

Он взрослый человек и может делать все, что ему вздумается. Спать со студентками… например. Может, у Одри и вправду получится выйти за него замуж к концу учебного года?

Лира почти зарычала, нажимая на кнопку лифта пентхауса. Теперь ее башня уже не казалась недосягаемой для дракона: консьержка пропустит, лифт доставит до верхнего этажа, а двери откроются в нужную квартиру. А если нет – он их просто выломает. Лира приложила магнитный ключ, и лифт бодро повез ее вверх, в небезопасную башню бедной принцессы. Свет опять моргнул, но Лира не успела испугаться отключения электричества: все мысли были заняты другим. На связке висел ключ от квартиры Авроры – теперь профессора Сайруса Нокса. Ранее Лира знала квартиру соседки как свою: пятьдесят процентов времени они проводили там, сидя вдвоем на диване, выпивая дешевое вино по субботам, и Рори никогда не была против его стоимости. А сейчас уютная и привычная квартира опустела, и в ней поселился монстр.

Не переодевшись и лишь сбросив туфли, Лира вышла на балкон, чтобы убрать горшки с петуньями до возвращения профессора. После отъезда соседки она позволила себе занять все свободное пространство, но теперь была готова не только убрать цветы, но и возвести стену – желательно каменную и высокую. Такую, чтобы ее нельзя было перелезть и подсмотреть. Самая большая проблема заключалась в том, что Лира хотела спрятать не себя, а профессора в такое недосягаемое место, где она не будет его видеть, слышать или чувствовать. Его голос казался слишком знакомым…

Как она будет спать у себя в спальне, жить в квартире, дышать, Лира пока не представляла, особенно зная, кто скрывается за стенкой. Чтобы попасть в квартиру Сайруса, нужно было просто пройти несколько метров, выйти на балкон, открыть стеклянную дверь, и вот она уже там. Но хорошие девочки так не поступают, и Лира тоже не планировала этого.

Или планировала? Или была недостаточно хорошей?

Пока она двигала тяжелые горшки с землей на свою часть балкона, ключи прожигали карман брюк. Лириана Вейн уговаривала себя, что это незаконно, неправильно, аморально, ужасно, низко. Слова подбирались легко, но ни одно не успокаивало любопытство.

Он же мог сменить замок? Конечно, он это сделал, любой бы сменил…

Торг с собой и связка ключей были на одной чаше весов, на вторую легли все определения порядочности, которые перевешивали, но все равно проиграли. Лира оглянулась, словно на крыше небоскреба были свидетели, казалось, даже петуньи в горшках осуждали, но остановить они точно не могли.

– Я просто проверю, просто…

Лира вооружилась ключом и, немного пригнувшись, пошла в сторону стеклянной двери, которая, как специально, не просвечивала то, что было внутри. Но профессор не мог вернуться так рано, Лира отлично знала расписание, камер в пентхаусе не было, риск был минимален. Когда девушка поднесла ключ к замочной скважине, она вообще полностью внушила себе, что ей ничего не грозит и проникновение в логово монстра – это безопасно.

– Что?

Ключ подошел, но вот прокручивать его не пришлось, профессор, как оказалось не запер балконную дверь. Почувствовав себя немного неуютно, Лира вернула ключи в карман и тихо, как только могла, начала сдвигать стеклянное полотно в пластиковой раме вбок, не дыша, чтобы не пропустить опасность, которая притаилась в неизвестности. Но все прошло без сучка и задоринки, дверь открылась, в квартире были подняты все жалюзи – даже те, которые мешали просмотру телевизора солнечными бликами.

– У тебя какой-то нездоровый пунктик, мистер.

Говорить и думать о профессоре, когда он не рядом, было на удивление комфортно и не стыдно. Лира уже задвинула подальше в подсознании свой сон с развратными догонялками и делала вид, что и утром не встретила его в неглиже.

– Мяу.

Сердце Лиры сделало кульбит, а потом разбилось в неудачном столкновении с ребрами. Все уговоры про то, что вламываться в чужую квартиру безопасно, разрушились с простого мяу. Перед Лирой появился кот, если это существо было можно так назвать, очень оно походило на старый и побитый молью кусок шерсти.

Кот сидел в центре комнаты и изучал гостью с прищуром на один желтый глаз. Одно ухо у кота почти отсутствовало, а качество шерсти намекало, что животное явно потрепала жизнь. Лира кошек не любила, как и они ее. Явно чувствуя неприязнь и смотря на мохнатое чудовище, Лира не знала, чего ждать дальше: станет ли он нападать на нее и защищать квартиру хозяина?

– Привет, кот.

Лира отступила на шаг, придумывая кличку для животного, но в голову ничего подходящего не приходило. Монстр-хозяин и монстр-кот. Кот, разумеется, никак не отреагировал на приветствие и своего имени не произнес, а лишь продолжил всматриваться. Лира могла поклясться, что во взгляде было изучение с нотками осуждения, а длинные пушистые усы задвигались из стороны в сторону – животное принюхивалось.

– Я просто тут вот пройду. – Лира сделала пару шагов вбок, стараясь обойти по дуге мохнатое серое существо.

– Пф. – Кот то ли чихнул, то ли отреагировал на слова, то ли на новый запах.

Пока Лира медленно кружила, он поднялся и, не отрывая взгляда от незнакомки, запрыгнул на подоконник, теперь изучая гостью с более высокой точки обзора, методично виляя хвостом из стороны в сторону. Лире это показалось плохим знаком, она не слишком много знала о домашних питомцах, но была уверена, что этот субъект настроен агрессивно.

Так они простояли несколько секунд, пиля друг друга взглядом. У кота были рыжие, как у Нокса, глаза. Кот еще раз чихнул и потом зевнул, на что Лира немного оскорбилась, а после полностью потерял интерес к госпоже Вейн, сворачиваясь в клубок, засыпая.

– Мы почти подружились. – Лира волнительно хихикнула, но кот не оценил шутки и поднял морду на шум, вновь смеряя девушку взглядом. – Поняла, молчу. – Она сделала еще один шаг вбок, удостоверившись, что кот не хочет на нее наброситься.

Квартира была со знакомой планировкой, но это единственное, что осталось из прошлого. Яркие цвета мебели заменили на черные и белые. Диван, обычно заваленный мягкими подушками, исчез, на его месте был большой, кожаный, но будто сразу неуютный. Лира прокралась дальше, как мышка, чтобы не издать ни одного звука и не разбудить несуществующего монстра-профессора и кота. Находиться тут было огромной ошибкой – госпожа Вейн это понимала, но развернуться и уйти не могла, любопытство мешало осмотрительности и затмевало здравый смысл. На кухне не было ни одной кружки и тарелки, поверхности были идеально чистые, словно тут не жил одинокий мужчина. Да и вообще кто угодно. На полу стояло две миски: одна с кормом, вторая – с водой. Кто бы мог подумать, что монстр может заботиться о другом монстре?

Лира посмотрела на запертую дверь спальни, и ей потребовалась меньше минуты, чтобы принять очередное неверное решение и повернуть ручку вниз. Она перестала дышать, ожидая нападения из каждого темного угла, поворота, но все, что жило в квартире, – спящий кот, тишина и запах вишневых сигарет – не сильный, тонкий, едва уловимый.

В спальне стояла большая кровать, идеально заправленная, без единой складки на черном покрывале. Из распахнутого окна проникал приглушенный солнечный свет, подкрашивая монохромный интерьер золотистым. Мебели было по минимуму: пара тумбочек с каждой стороны кровати, кресло, которое сразу показалось Лире удобным. Она могла представить, как профессор Сайрус Нокс сидит в нем вечерами и читает книги, а на коленях у него спит кот. Ему подходила эта атмосфера минимализма и загадочности. Ни одной фотографии, никаких личных вещей, которые были бы важны при переезде, все как с обложки дизайнерского журнала Yellowtrace. Ремонт явно делался не один день, но, живя в соседней квартире, Лира не слышала ни единого лишнего звука. Она прошла вглубь спальни и коснулась черной ткани покрывала указательным пальцем, ощущая шелковистую прохладу. Лира отдернула руку и замерла, когда в гостиной послышался тихий звук, похожий на ключи, которые бросили на столик.

– Нет. – Госпожа Вейн выдохнула отрицание, словно оно могло забрать происходящее. Возможно, это кот что-то уронил, и сейчас она просто выйдет из спальни и навсегда забудет сюда дорогу. Но коты точно не умели захлопывать двери, а именно это Лира и услышала.

Она проникла в чужую квартиру. Но все было значительно хуже: она забралась в дом к своему профессору. Лира ругала себя всеми возможными словами, но ни одно не помогло найти ей решение и спасение из ловушки. Если она спрячется, будет ведь только хуже после того, как ее поймают. Лириана почти нашла в себе силы, чтобы показаться, отдать ключи и сообщить, что просто хотела отдать запасные, так хотела, что даже не сняла нужный со связки и случайно зашла в спальню. Совершенно случайно. Она бы и вышла с гордо поднятой головой, но услышала женский смех, который отбросил всю ее гордость и уверенность на задворки, оставляя все это рядом с разбитыми мечтами.

– Какая у тебя крошечная квартира.

Голос был женским, незнакомым и раздражающим, просто из-за того, что в квартире профессора была девушка, которая приехала в зеркальном лифте и которую пригласили, и ей не пришлось пробираться, как не самый успешный воришка.

Лира быстро осмотрелась и оценила свои возможные укрытия. Прятаться под кровать, где, скорее всего, скоро будут трахаться? От этого возникло чувство тошноты. Была еще дверь в дальнем углу, похожая на ванную и еще одна дверь с реечным полотном. Не найдя места получше, Лира побежала к ближней двери, закрывая ее одновременно с тем, как в спальню проник неприятный женский голос:

– Сай, вот это кровать. – Незнакомка сделала пару шагов в комнату, цокая каблуками, а Лира мысленно ассоциировала звуки с молотком и гвоздями, только пока было неясно, крышку чьего гроба она заколачивала. – Ты уже знаешь, чего я хочу?

Девушка хихикнула, а Лира бесшумно фыркнула на этот дешевый флирт и приложила два пальца к горлу, устраивая представление отвращения для себя самой.

– И ты в ней спать не будешь, закрой дверь и выйди.

Сайрус вывел девушку за дверь, и Лира немного расслабилась. Но волнение вернулось слишком быстро, она без путей отступления в окружении мужских вещей. Лириана бегло осмотрелась, только сейчас понимая, что в гардеробной одежды у профессора было на удивление мало: несколько рубашек, пара пиджаков, кожаная куртка. Лира мотнула головой, отгоняя желание коснуться всех вещей по очереди, чтобы понять, такие же они холодные, как и покрывало на кровати. А еще она хотела оставить невидимые следы своего присутствия: видя на паре профессора в рубашке, точно зная, что она прикасалась к ткани. Но это было так глупо, что Лира вдохнула поглубже, задержала дыхание, стараясь не отравиться слишком приятным ароматом чистых вещей.

Сайрус и его гостья женского пола тихо переговаривались, девушка смеялась, голоса профессора слышно почти не было. Лира злилась, что попала в ловушку, но понимала, что сама виновата в этом. Каждый раз, когда смех затихал, Лира представляла, чем занят рот неприятной личности, и ненавидела себя с каждой секундой все сильнее за то, что ей не все равно. Будто то, что она видела во сне, давало ей оправдание за эти неправильные мысли. Когда тишина стала почти оглушающей, Лира подумала, что терять ей больше нечего и хуже уже не будет. Она хотела приоткрыть дверь, но вовремя передумала, так как спальня открылась, и Лира через решетчатые просветы рассматривала профессора в белой рубашке с закатанными рукавами, в черных джинсах и босиком. Воздух, которого и так было немного, вообще закончился, а температура резко поднялась.

Даже для Лиры, мало знающей мужчин, Сайрус был как божество, которому нужно было поклоняться и возводить храмы. Она бы так и сделала, если не обстоятельства, которые были против ее поклонения профессору: образование, Одри, которая почти во рту у него сегодня искала место помощницы, и теперь еще и вот, девушка в его квартире, пока сама Лира стояла в шкафу и придумывала списки, почему ей нельзя на него смотреть.

Ни в одном из этих пунктов не было про возраст, шрам и то, что он ее профессор и дядя подруги.

– Сай, я возьму твои ключи?

Незнакомка появилась на пороге, и Лира смогла разглядеть каштановые длинные волосы в дверном проеме. Лира мысленно ответила на этот вопрос отказом. Разве можно первой попавшейся давать ключи от квартиры? Сама она совсем недавно сжимала запасной ключ на связке и не видела в этом ничего неправильного, потому что это другое. И ей можно, а всяким незнакомкам – нет.

– Да, только не потеряй, у меня нет запасных.

Лира усмехнулась и молча кивнула, соглашаясь: запасных у профессора и правда не было. Лириана Вейн сжала кулаки сильнее и старалась через просветы реек понять, какого рода отношения были между профессором и незнакомкой. Но, судя по тому, что она вообще была в его квартире, вариантов было немного, а отношения имели горизонтальный характер.

Сколько у него этих пассий?

Беззвучные вопросы и догадки не нравились, и хотелось научиться телепортироваться или становиться невидимой.

– Сай, ты, как всегда, мой спаситель.

Лира произнесла сокращение имени в голове и поморщилась: ужасно звучало, будто кличка кота.

Сай…

– Я в душ, завтра мне рано вставать, поэтому давай не поздно.

По спине Лиры пробежали мурашки, мужчина приказывал другой, а подчиняться хотелось ей, это злило почти так же сильно, как и вся ситуация. Но то, что Сайрус уходил в душ, а его девушка из квартиры, означало одно – появился шанс на спасение.

– Я до аптеки. И твой кот меня поцарапал, надень на него намордник.

Лира мысленно похвалила кота за столь «радушный» прием и выдала намордник говорившей. Гостья уже покинула спальню, а Лира старалась не размышлять о том, что потребовалось девушке в аптеке на ночь глядя, а профессору потребовался душ.

Какая мерзость.

Когда в ванной комнате зашумела вода, Лира аккуратно приоткрыла дверь из своего укрытия и прислушалась, ожидая резких звуков, но ничего не было, это стало отличным шансом для спасения. Она почти сделала шаг, но вовремя посмотрела под ноги и оступилась, почти падая на пол, – перед ней сидел кот.

– Кот, – прошептала Лира, запертая между гардеробной и мохнатым охранником. – Поцарапай ее еще раз от меня, будь котиком.

Кот пошевелил целым ухом, и Лира сочла это за согласие.

– А теперь отойди.

Но животное не собиралось двигаться, продолжая сидеть в проходе.

– Я принесу тебе что-то вкусное. – Лира начала торги. – Вискас? Чайку? Голову Одри? Кошку?

На последнем слове кот сузил желтые глаза и поднялся на лапы, отходя в сторону, не переставая вилять хвостом. На цыпочках, как самый неумелый воришка, Лира покинула спальню, потом гостиную и вышла к балкону, который так и остался открытым. Заметил профессор дверь или нет, она не знала, но решила не рисковать и больше ничего не трогать. Перед тем как ускользнуть, Лира еще раз осмотрела квартиру, мысленно прощаясь с обстановкой, будучи уверенной, что никогда сюда не вернется и уж точно не будет искать кошку для кота.

Своя квартира выглядела теперь слишком темно из-за закрытых штор и одновременно пестро – из-за подушек, нарисованных скетчей и общего настроения интерьера, где слишком много зелени и цветов. Лира неожиданно огорчил тот факт, что она обжилась тут, и, если потребуется переехать, в этот раз одной сумки не хватит. Она еще раз посмотрела на балкон, где сейчас можно было заметить четкую границу из цветочных горшков. Ее половина цвела разными красками, была яркая и живая. Его – пустынная серость напольной плитки, которая, по ощущениям, будет резать ступни, если вдруг захочешь переступить черту.

Но Лира больше не собиралась.

За домашней работой пролетел остаток вечера, и, когда нужно было ложиться спать, Лира не могла перестать гонять в голове мысли о новом профессоре, о сне, после которого хотелось лишь одного – продолжения. О шраме, который мог отпугнуть лишь тех, кто смотрел на фасад, она же хотела видеть глубже, но страх обжечься был сильнее любопытства.

Солнце уже спрятало лучи за горизонтом, Лира провожала этот второй день последнего учебного года, который должен был подарить свободу. Она прижимала к животу закрытый блокнот, который прикрывала на первой паре журналом, и теперь и сама не готова была в него смотреть. Лира давно не рисовала лица, думала – разучилась. Но это было у нее в крови, безумие и одержимость некоторыми вещами, такими как рисунок и теперь – получение диплома. Под толстыми листами скетчбука сейчас было лицо, профиль – острый, опасный, красивый. Лира хотела выкинуть, вырвать лист, скрыть свою неясную одержимость в штрихах, хотела, но рука не поднялась уничтожить не просто рисунок, его – Сайруса Нокса. Ее маленькую победу перед собственным страхом к рисованию. Он первый, чьи черты Лира смогла перенести на бумагу за последние семь лет, вот только он вышел на бумаге у нее другой, без шрама, моложе. Почему – Лира не знала, но ей одинаково нравился и нарисованный вариант, и тот, что жил по соседству.

Когда за окном стало совсем черно, а в спальне тени скрывали ее мысли, она опять открыла блокнот и посмотрела, надеясь, что за последние несколько минут образ профессора исчез. Но он был там, насмехался над ее желанием быть к нему ближе, пусть даже через штрихи и карандаш. Грифель всегда любил Лиру, и сейчас он полюбил еще и его – изгибом губ, густой бровью, блеском золотистых глаз, который читался даже в черно-белом рисунке. Но была в рисунке и неточность: цвета – их явно не хватало. Хотелось добавить охры, чтобы придать коже живости, черного, вырисовывая непослушные густые кудри. Серый – это был не его цвет, но, смотря на лист бумаги, Лира видела другие оттенки, оживляя черноту.

Это пугало – неясная одержимость мужчиной. Но почему он казался таким знакомым?

– Глупости. – Лира захлопнула скетчбук и не смогла бросить, а лишь аккуратно положила блокнот, замечая в углу стола журнал, который ей отдала Аврора.

Он насмехался пестрой обложкой и надписью в углу: «Методический материал по соблазнению». Лира потянулась, но отдернула руку, чтобы не совершить еще одну ошибку. Она же не будет пытаться завоевать сердце человека, у которого его и вовсе нет? Она не готова стоять в очереди за его мимолетным вниманием, ей не выиграть это соревнование у Одри Херд и у девушки из его квартиры.

– Просто почитаю, какой пункт следующий. Все.

Иногда разговор с самой с собой позволял Лире не чувствовать себя такой одинокой, какой она была. Нет семьи, нет родных, только опекун, ставивший ограничения на все, казалось, даже на дыхание. Люциана она не видела с весны, больше пяти месяцев молчания и систематических переводов за обучение и квартиру. Нужно было сказать ему спасибо хоть за это, написать сообщение, но Лира не могла. Это как благодарить солнце за то, что оно светит, или море – за воду. Люциан Рот был богатым до неприличия, но семья Вейн затмевала все счета опекуна. И когда Лира получит диплом, выполнит условие договора на наследование, она станет сама по себе.

Статья нашлась быстро, как и нужный пункт – четвертый. Лира перечитала его несколько раз, и особенно ей понравилось слово «быть хорошим студентом». Она была хорошим: вовремя сдавала задания, не опаздывала, всегда изучала материал наперед и фантазировала, что она в лесу и бежит. А за ней гонится монстр, живущий по соседству.

Этой ночью Лире вновь снился профессор, но в этот раз она не бегала по лесу и не пряталась за деревьями, ей снился Гарвард, знакомые стены, которые больше не были безопасными – за поворотами скрывался он. Лира проснулась по будильнику и пару минут старалась вернуться в реальность, сердце стучало и было готово пробить кости, а запах дорогого вишневого табака не отпускал. Прохладный душ немного вернул равновесие и ясность ума; пока Лира думала, что надеть, она закуталась в белый махровый халат и вышла в гостиную, чтобы налить себе растворимого кофе. Лишних денег на зерна в кофемашину не было, и сила внушения помогала верить, что ложка растворимого вернет бодрость.

В квартире будто что-то изменилось, стало свежее, Лира посмотрела на балконную дверь, и та оказалась открыта. Прохлада сразу вызвала мурашки на оголенных участках кожи, и Лира поежилась от чувства опасности, но это было не все. Адреналин – он появлялся с каждой секундой холода.

– Я же закрывала…

Она сделала два шага по ледяному полу и замерла, когда заметила движение в темном углу гостиной. Нужно было закричать, нажать кнопку охраны, сделать хоть что-то, а она просто стояла и смотрела в тень, фантазируя, как из черноты блестят золотистые глаза. Он тут, в ее квартире. Монстр в ее любимом кресле.

– Закрывала, – подтвердил профессор, и Лира поняла, откуда в квартире запах табака. Сайрус курил, госпожа Вейн проследила путь зажженной сигареты от расслабленного положения руки до затяжки и сглотнула, понимая, что ситуация – ловушка. И ей это нравилось.

– Что вы тут делаете? – Лире пришлось покашлять перед тем, как голос вернулся в привычное состояние. – Тут нельзя курить. – Она осеклась, вспоминая разговор, который был в первый день у запертой двери.

Сайрус усмехнулся, Лира не видела, но представляла, как поднимаются уголки губ, как у глаз появляются мелкие морщинки. Она рисовала в черноте золотыми линиями цвета его зрачка. Профессор вновь сделал затяжку, разжигая огонек ярче.

– Я искал кофе, но, к сожалению, не нашел. – Сайрус ответил, а Лира быстро посмотрела на кухню, банку кофе не нужно было искать, она стояла на самом видном месте.

Профессор заметил взгляд и опять усмехнулся:

– Это не кофе.

Лире стало обидно за свой растворимый, но спорить смысла не было. Он и правда был ужасным. Сайрус поднялся из кресла, но Лира не смогла отступить. Она, наоборот, хотела сделать шаг ближе, окунуться в тень и разделить ее, скрыть во мраке непозволительные желания. Хотела, но не позволила себе.

– Вот.

Сайрус протянул руку, и Лире потребовалась вся собранность, чтобы оторвать взгляд от чарующего блеска зрачков. На мужской ладони лежали ключи – те самые ключи, которые лежали в кармане брюк вчера. Жар мгновенно поднялся к щекам, Лира не видела, но знала – покраснела и вновь в его присутствии.

– Это не то…

Она не успела закончить оправдание, как и не успела взять ключи, стоило ей потянуться, Сайрус убрал ладонь, сжимая связку.

– Я не хочу лжи, – предупредил профессор, а после вновь дал возможность взять ключи, без которых Лире пришлось бы пользоваться лестницей и потом просить у консьержки дубликат. Сколько это вызовет проблем, было страшно вообразить. – Итак, мисс Вейн, что вы делали в моей спальне?

Лира была готова начать бежать без приказа. Просто до запасного выхода, вниз, потом что угодно, лишь бы не видеть золото во взгляде, наглость ухмылки.

– Я… – Лира запнулась, но потом вернула себе характер и воспоминание, что она – наследница империи Вейн. – Я отказываюсь быть вашей помощницей.

Сказала она не то, что ждал от нее Сайрус и сама Лира.

– Вот как? – Нокс все еще протягивал раскрытую ладонь с ключами, но Лира пока не могла найти в себе силы, чтобы положить голову в пасть зверю. – Но я и не предлагал. – Мужчина повел широкими плечами, приподнимая и опуская.

Лира почувствовала себя немного задетой, профессор и правда не предлагал. А после обжиманий, которым она стала свидетелем, должность достанется Одри, так как ее достоинством можно чистить подошвы туфель Нокса.

– Если вы думаете, что я буду так же неизбирательна, как и Херд, то сильно заблуждаетесь. Мне нужна была эта работа, но не назначенной вами ценой. И, пожалуйста, не водите в пентхаус эскорт – это против правил. – Лира огрызалась, стараясь защититься. Она видела, как близко были их лица в аудитории, она увидела незнакомку у профессора в квартире. Лира так много всего видела, но сейчас не заметила главного – она переступила черту, которую сама и провела. Пусть Лира делала это клумбами и цветами, она отделила их жизни сама.

Сайрус не мог не понять смысл слов, и реакция у него была единственная, пусть и неправильная. Левой рукой он сжал женское горло, не перекрывая доступ кислорода, но точно закрывая поток слов. Сильная, грубая, шероховатая ладонь коснулась нежной кожи, обжигая, казалось, до самых костей, а потом через шею вниз, до души.

Лира успела ахнуть и дать почувствовать запах мятной пасты, а самой вдохнуть аромат дорогих сигарет.

– Если вы думаете, мисс Вейн… – Сайрус смотрел сверху вниз, уничтожал взглядом, оставляя золотые ожоги от радужек: – Что я пересплю со студенткой и трону любую хоть пальцем…

Лира дрожала под его силой, от близости и ненормальности положения. Она слушала, впитывала каждый звук, как нектар, и задыхалась от того, что ей было мало. Безумная, одурманенная, возбужденная, сломленная, одинокая, бедная. Все это смешивалось в коктейль Молотова, и Лира была готова взорваться, сжечь все, оставить пепел без надежды и шанса.

– Вы монстр, и вы уже… – Она вздохнула последний раз: – Касаетесь.

И потянулась вверх, поднимаясь так высоко, как только могла, совершая еще одну ошибку, касаясь губами мужских.

Ключи упали на холодный пол, но заглушить звуки бившихся сердец было невозможно.

Ошибка, – пронеслось в голове у каждого.

Она не убежала, а он предупреждал…

Но свой выбор монстра она сделала слишком давно. Просто не помнила этого.

– V —

Лира

В день после позорного поцелуя Лириана Вейн первый раз пропустила занятия за все время обучения. В тот вторник даже не было пар у профессора Сайруса Нокса, но понимание, что он будет в одном университете с ней, вызывало нервные подергивания пальцев. Шея все еще горела от его прикосновения, а губы хотелось содрать и сделать новые, так как эти уже не спасти. Что ударило ей в голову? Зачем она потянулась, зачем поцеловала? Лира ругала себя не переставая, но это не помогало. Она посмотрела в зеркало, ожидая увидеть привычную гордую девушку, но вместо этого там была испуганная девушка с бордовым следом на шее.

Он сжал ее, позволил грубость. Прикоснулся.

Сайрус мог переломить ее как тростинку, но он просто удержал. Вот только себя или ее? Он не оттолкнул Лиру сразу после того, как она попыталась его поцеловать, и это пугало даже больше, чем грубость. Он позволил им стоять секунды рядом, делить тьму, смешивать дыхание. Что-то было в этом моменте непокорности, когда она вступила на его мрачную территорию и посмела нарушить правила. Может, огненная искра от его глаз или разряд электричества, а может, Лира это придумала, чтобы угомонить участившийся пульс и нафантазировать из ничего – целую историю. Но это «ничего» не отпускало, огромная ошибка, которая могла стоить ей диплома.

Он же не может подать жалобу? Заявить о ее поведении?

Лиру просто отчислят, и она может попрощаться с наследством и жизнью, которая ждет ее после окончания Гарварда. Она умылась холодной водой, еще раз приняла душ, но в этот раз ноги не выдержали ее небольшого веса – девушка опустилась на пол душевой, сидела несколько минут и просто смотрела, как вода стекает в водосток, кружит у металлического основания и исчезает навсегда. Она тоже так хотела со своими проблемами – чтобы их просто не стало. Но реальность не смывалась каплями, она давила тяжестью на плечи и приказывала сломаться, подталкивала к слабости. Но Лира не была бы собой, если сдавалась так просто. Да, это был первый раз, когда мужчина доводил ее до такого неуравновешенного состояния, но она должна сражаться за себя. Кто, если не она? Она – последняя Вейн, а они – сильные, борьба у них в крови. Лира поднялась, выдохнула, отпуская переживания и стараясь не думать о произошедшем. Сайрус не показался ей человеком, кто будет доносить на нарушения. И Лира надеялась, что профессор забыл, как она его назвала под воздействием близости – монстр.

Монстр, которого она поцеловала. Монстр, чье лицо было нарисовано в блокноте; чудовище, не дававшее ей спать. Монстр, что не выходил у нее из мыслей.

После того как Лира не спустилась на первый этаж и не пошла на занятия, ей поступило сообщение от опекуна. Люциан Рот написал, что им нужно встретиться на следующей неделе, он указал точную дату – тринадцатое сентября, время – девятнадцать часов, и сообщил, что приедет сам. В ее пентхаус. В башню принцессы, которую еще совсем недавно осквернил монстр – принцем он, правда, не стал даже после поцелуя. Но разве можно было себе отказать в возможности попробовать?

От: Лира

Я буду на работе.

Отправила она ответное сообщение, проигнорировав приветствие. Переписываться с опекуном было странно, Лире пришлось пролистать историю вверх, чтобы удостовериться, что ей не показалось и это правда он ей написал. Тринадцатое число попадало на пятницу, и несуеверная Лира уловила в этом плохой знак. Опекун редко радовал ее хорошими новостями, самое точное определение было – никогда. И каждый раз он будто специально назначал встречи, чтобы добавить проблем, которых и без того хватало.

От: Люциан Рот

Отпросись.

Прислал ответ опекун, заставляя Лиру на несколько секунд прикрыть глаза и из последних сил воздержаться от проклятий.

– Бегу и падаю, лишь бы посмотреть на твои усы. – Она все же поругалась на телефон, но ответила более сдержанно, как и полагается наследнице семьи Вейн и девушке, которая все еще зависела от Люциана, хотелось ей этого или нет. Про оплату обучения в завещании был пункт, а вот про пентхаус – нет, а переехать в общежитие в начале года звучало как что-то фантастическое, свободных мест давно нет.

От: Лира

Не могу отпроситься, только устроилась.

Было бы честнее написать «не хочу», но с Люцианом давно установились натянутые отношения, которые не предвещали откровенности в таких, казалось, простых вещах, как обсуждение времени встречи. Несколько минут было тихо, Люциан не отвечал, и Лира уже подумала, что победила в переписке буквами и может заниматься самобичеванием до вечера, пока не настанет ее первая смена в кафе. Но на экране телефона вновь появилось оповещение, открывать которое не хотелось:

От: Люциан Рот

Напиши адрес.

– Да чтоб тебя!

Лира снова поругалась и отправила адрес забегаловки, которая, как она узнала при трудоустройстве, называлась ТИС Tasty Burger. Расшифровки аббревиатуры, разумеется, никто не предоставил.

В течение дня Аврора тоже написала, спросив, почему Лира не появилась в университете, для всех у нее была одна причина – отравление. Но она не добавляла, что Сайрусом Ноксом. Хотелось стереть все воспоминания о новом профессоре и вернуть прошлого, педантичного и серьезного Рида, который относился к Лире уважительно: порой даже приносил невкусные печенья, которые пекла его жена София. Но на смену старому всегда приходит новое.

* * *

К огромному счастью Лиры, первая смена в кафе у кампуса оказалась не самой ужасной. Каждый раз, когда звенел колокольчик у двери, Лира вздрагивала, боясь увидеть знакомые лица с курса: услышать насмешки Одри или, еще хуже, наливать кофе профессору Ноксу и выполнять его заказ, а после желать приятного аппетита, когда единственное желание – утопиться на дне кружки отвратительного кофе.

Чаевые, которые ей разрешили забирать полностью, не оправдали ожиданий, и, только идя домой, Лира поняла почему: в это кафе не ходили те, кто мог оставить нормальные чаевые, там обедали такие, как она, едва сводящие концы с концами.

Вечером в квартире по соседству горел свет, а Лира украдкой смотрела между штор, ища признаки движения, и, к ее огорчению, они были.

Девушка – та самая, которую Лира видела в квартире Сайруса, – она стояла на балконе рядом с ее цветами и курила, отравляя петунии ядовитым дымом. Лира могла выдержать многое, но не надругательство над цветочными горшками. Засунув ноги в тапочки, Лира вылетела на общий балкон и покашляла, привлекая внимание. Девушка ей уже не нравилась и была почти внесена в личный черный список.

– Извините.

Лира хоть и извинилась, но в тоне не было и грамма от значения этого слова. Это был вызов, имелась бы у Лиры перчатка, она бы кинула ее, то ли за цветы, то ли за то, что это не она стояла на мертвой половине балкона. Лира хотела быть на ее месте, быть тем человеком, кто смог заполучить ключи после личного согласия, а не как она. Но даже сейчас Сайрус не забрал свой ключ – мысленно Лира надеялась, что это было молчаливым объявлением мира, но не после того, как она зачем-то его поцеловала, а он лишил ее кислорода, и отнюдь не рукой.

– О, привет.

Незнакомка с темными длинными волосами сразу повернулась и улыбнулась так жизнерадостно, что Лиру кольнуло чувство несправедливости. Может, зря ненавидеть ее только за существование? Девушка показалась немного знакомой, то ли яркими глазами, то ли оттенком волос, а может, формой лица. Лира не могла точно сказать, единственное, что было очевидно, – она была красива.

– Вы дымите на петуньи. – Лира с вызовом прошла дальше от балконной двери, останавливаясь по центру своей территории, готовая сражаться за цветы.

Незнакомка оглянулась, не сразу соображая, на что она дымит, но потом поняла, что это растения в горшках.

– Ой, не знала, что им вредно, они не похожи на детей. – Она помахала рукой с тлеющей сигаретой перед лицом, разгоняя воздух, который до ее манипуляций был чище.

Но, к удивлению Лиры, девушка спорить не стала, а сразу потушила окурок о пепельницу, которую госпожа Вейн сразу не заметила. Лира уже хотела уйти с маленькой победой, но девушка изменила ее планы, начав разговор:

– А ты тут живешь? – Вопрос звучал немного странно, учитывая тот факт, что Лира выбежала на улицу в домашних тапочках и в тех самых шортах, которые успел заценить профессор. Для начала знакомства вопрос был подходящим. Вот только «подружиться» не входило в планы, как и переходить на «ты». Лириана улыбнулась, но так, что где-то замерз один океан.

– Да, – коротко ответила и ненавидела уже не только себя и незнакомку, но и цветы в больших горшках, защита которых заставила ее выбежать на улицу вечером.

– Меня зовут Селеста, – представилась девушка и, подойдя, протянула руку с тремя браслетами, пересекая запястьем невидимую черту половины балкона. – Но друзья называют меня Лестой, – добавила гостья дружелюбно.

– Селеста, – поприветствовала ее Лира, нарочно делая акцент на имени не для друзей. – Я – Лириана Вейн, – представилась, но руку протягивать не стала, не нарушая границу несуществующей стены. – Поливала цветы, испачкалась. – Она оправдала себя и свой знак неуважения, а сама подумала, что только утром поцеловала ее парня, мужчину. И точно испачкалась во лжи.

– Селеста Нокс, – добавила девушка, отступая, понимая, что разговор не клеится.

Она опустила руку и с силой сжала ладонь в кулак, это не скрылось от внимания Лиры. После того как Леста услышала фамилию Вейн, дружелюбность с ее лица исчезла.

– Ну, пойду, Сай скачал кино, хочу посмотреть.

Селеста отступала от невидимой границы, но с ее отдалением Лире не становилось легче дышать. Повтором в голове звучала фамилия. Это точно не его кровная родственница, Аврора бы рассказала, если бы у нее была сестра. Жена? Лира перебирала варианты и не верила ни одному. Когда девушка из соседней квартиры ушла, Лира тоже быстро вернулась в тепло, стараясь собрать гордость, явно потрескавшуюся за последние дни. Она поцеловала не просто профессора – женатого профессора. Глупая, глупая Лира.

Аврора Нокс

Лира листала друзей в социальной сети и провалилась в профиль подруги, чтобы через нее найти однофамильцев, но единственным Ноксом был Сайрус, и Лира не удержалась, снова открывая его профиль и погружаясь в одинокую пустоту монохрома ленты. Пару секунд ничего не менялось: одинокие фотографии в едином стиле, который не выражал ни одной стороны души, лишь бесцветное море, лишь черно-белый. Лира положила телефон на кровать перед собой и прижала к животу подушку, сгибаясь и утыкаясь в нее лицом. Хотелось кричать, ругать себя за то, что она ведет себя как сталкер.

– Все. – Лира расправила плечи и отбросила подушку в сторону, намеренно отказываясь от преграды. – Пора это заканчивать.

И Лира была готова, по крайней мере на сегодня, день был слишком длинным и сложным, чтобы еще и перед сном переживать из-за мужчины, который никогда не будет с ней. Он слишком взрослый, он слишком опасный, и она его боится. Но весь этот список, выдуманный в голове, не уменьшил интерес ни на йоту. Возраст – не главное, опасность вызывала трепет, а страх был ложью.

Монстр…

Но очень хотелось его приручить.

– Со мной явно что-то не так.

Вывод был логичный. Лира опять взяла телефон, который уже успел заблокироваться, и посмотрела на черный экран, думая, а нужно ли ей вообще что-то делать. Возможно, просто дожить этот год и быть счастливой, занимаясь тем, что ненавидит.

Распознавание лица сработало слишком быстро, Лира не успела даже среагировать и отвести телефон подальше. Экран ожил, и в эту короткую секунду Лира увидела, что в черно-белой ленте появилось розовое пятно. Первую секунду она не поверила и открыла фотографию, осознавая, что это петунья, которая растет на балконе. Цветок, выращенный ее руками, теперь жил в ленте профессора. В груди стало слишком тяжело, чтобы сделать вдох, в глазах – горячо, все состояние предвещало слезы, но разве Лириана Вейн, наследница богатейшего рода, сирота, может плакать над фотографией цветка? Под снимком стали появляться лайки, комментарии, но Лира не могла их читать, все плыло, она хотела убрать фотографию, удалить ее из воспоминаний и ленты, но вместо этого палец случайно нажал на сердце под границей снимка, оставляя его там, за экраном чужого смартфона.

– О-о, – простонала Лира и нажала еще раз на экран, убирая случайный отпечаток слежки. – Ты же не смотришь в телефон, да? У тебя нет оповещений? Господи!

Лира отбросила телефон в сторону и зажмурилась, чувствуя, как лоб покрывается влагой. Это было ужасное ощущение, словно ее поймали за непристойным поведением в общественном месте. Но шанс того, что профессор заметит, был же минимальный?

Сайрус

Сайрус сидел на кухне и смотрел на экран телефона – фотография загрузилась быстро и разбавила черноту ярким розовым. Нетипичным, не в его стиле и характере. Профессору хотелось выпить кофе, но время было уже неподходящее для таких напитков, и он достал бутылку воды из холодильника, но забыл открыть, просто поставил на стойку, а сам сел на барный стул, неотрывно смотря в экран.

Лайки и комментарии не заставили себя долго ждать, у нелюдимого Сайруса было много подписчиков: он был по-своему красив, умен, богат, холост, герой войны. Но друзей в этой социальной сети у него не было. Почти все друзья давно погибли, и, по сути, он остался один, даже с живыми родными.

– Сай!

Селеста застыла в проходе между гостиной и кухней, неотрывно смотря на дядю, который заменил ей старшего брата, а во многом и отца. Сайрус был единственный, кто остался с ней рядом в тот период жизни, когда остальные отреклись и заклеймили позором.

Сайрус не ответил и не поднял взгляда, ожидая сам не зная чего. Она не напишет комментарий и не поставит лайк собственным цветам. Нокс вообще не знал, зачем сделал это – выложил фото. Может, это было напоминанием, что он рядом и следит, или это была его месть за ее глупый и детский поцелуй. Лира была права, когда назвала его монстром. Он уже позабыл это прозвище, подаренное ей же много лет назад.

Поцелуй вызвал неправильное чувство, нездоровую реакцию на студентку и ее близость. Сайрус сжал переносицу и помассировал кожу, прогоняя воспоминания, а после сразу вернул внимание к списку лайков. Когда он был готов отвернуться, под фотографией появился тот самый, заветный, от Лирианы Вейн. Секунда недоверия была слишком длинной, он знал ее, она не была похожа на девушку, которая будет открыто проявлять любое внимание. И он не ошибся: лайк исчез так же быстро, как появился, оставляя секундное ликование с привкусом победы.

Он предупреждал ее, а она не послушалась. Конечно, он ничего не будет делать, но наблюдение – тоже своего рода игра. Поняв, кем является Лира, Сайрус очень хотел прекратить любой контакт, но монстр, дремавший долгие годы, вновь очнулся, приподнимая окровавленную морду из пепла. Она разбудила его – огромная ошибка.

– Сайрус Нокс! – Селеста почти закричала. – Ты выложил фото, и это цветы соседки?

Профессор отвлекся от телефона и, только когда встретил приподнятую бровь племянницы на ее озлобленном лице, понял, что позволил себе улыбку. Селеста же наоборот, выглядела напряженно.

– Что тебя так удивляет?

Сайрус отложил телефон и вспомнил про воду, с которой на гранит столешницы уже натекла лужица конденсата. Он быстро повернул крышку и сделал глоток, не утоливший жажды. Молодая студентка пятого курса, наследница половины мира, пошевелила нити в его душе, которые вели к сердцу. Давно мертвому. Он вновь встретил ее, было ли это судьбой или страшным роком? Сайрус не знал.

Селеста сложила руки под грудью и наклонила голову вбок, осуждающе смотря на дядю, с силой сжимая телефон.

– Даже не знаю. – Она перевела взгляд на маникюр, размышляя. – Все? – Селеста вновь вернула взгляд на дядю, но уже с прищуром. – Ты же с ней не спал? У вас роман? Скажи, что нет! Из-за нее ты согласился на место профессора? Кто эта девушка, где вы познакомились? Ты же знаешь, что она Вейн?

Вопросы били в грудь, но ни один не вызвал и капли эмоции. Леста не умела ходить вокруг да около.

– Что изменит мой ответ? – Сайрус отвернулся, убирая с кухни тарелки и приборы после ужина.

Он не хотел смотреть и желательно слышать вопросы, на которые знает ответы. Он с ней не спал и головой понимал, что даже мысли об этом противоестественны. Роман ли у них? Безусловно – нет. Он согласился приехать в Гарвард не из-за нее, он просто вернулся к истокам, чтобы не сойти с ума – официально. А личные мотивы его были совершенно иными. Кто такая Лириана Вейн? На этот вопрос у Сайруса был неоднозначный ответ. Она – тень из прошлого, она – образ, что долго приходил в кошмарах и размазывал кровь по мыслям сновидений. Но кто она сейчас?

– Ты не подумай, что я слишком нервная, но я против: с этой семьей лучше не связываться, еще она же учится с Авророй, она твоя студентка, тебя уволят, это, конечно, не работа мечты, но…

– Селеста. – Сайрус взял полотенце, вытирая руки. Он редко обращался к племяннице полным именем, но сейчас был вынужден. – Я позволил тебе пожить в моей квартире, так как она рядом с клиникой, но уговоров про задушевные разговоры не было. Я никогда не лез к тебе с советами, нравоучениями и вопросами, приняв твой выбор.

Леста обиженно поджала губы и насупилась, смотря на дядю из-под сведенных бровей.

– Ладно.

Она прокрутила на безымянном пальце кольцо с голубым, редким бриллиантом.

– Подъем в шесть, – бросил Сайрус, покидая кухню и забирая с собой телефон, забывая, что они планировали посмотреть фильм.

Профессор открыл социальную сеть, пролистывая ленту своей студентки. Он уже видел ее профиль у племянницы, но до этого не открывал, не желая нарушать личную жизнь даже в электронном формате. Лира редко выкладывала фото, но раньше, когда делала это регулярно, лента пестрила эстетичными снимками мелочей: чистый холст для рисования, заточенный грифель карандаша, палитра ярких красок, закаты – их было огромное множество. Было похоже, что в прошлом рисование занимало большую часть жизни Лиры, но не теперь. Сайрус полистал снимки ниже, но потом вернулся в последний кадр, на котором было черно-белое море, бесконечное и одинокое. Лира ощущалась так же. Все новые фотографии были лишены цвета, это очень напоминало его самого.

Нокс посмотрел на дату последней яркой фотографии с изображением и понял, что прошло семь лет. Он знал фамилию Вейн, понимал, что за хрупкими плечами студентки огромная и влиятельная империя, но никогда не искал глубже, чтобы понять историю ее положения. Что-то было в СМИ, а чему-то он и сам стал нежеланным свидетелем. Сайрус хотел поискать в интернете, может, найти какие-то данные из прошлого, но не успел закрыть приложение, как в ленте, которая казалась почти заброшенной, появился новый яркий снимок. Снимавшая девушка точно сидела на кровати, прислонившись спиной к изголовью. На бедрах у нее лежала раскрытая книга, у Лиры была аккуратная ладонь и короткие ногти без яркого маникюра, рука лежала на левой стороне раскрытой книги, а по центру в качестве закладки был ключ. Ключ, который Сайрус нашел на связке у себя в гардеробной. Он знал, какие замки можно было им отпереть, но отчего-то не стал забирать его.

Сайрус понимал, что эта фотография была сделана специально для него. Она тоже следит, оттуда, из-за своей цветочной неприступной стены. Он хотел приблизить фото, сам не зная, для чего именно, увидеть тайное послание в строчках или рассмотреть поближе линию соприкосновений книги и бедра – там должны были быть шорты, но казалось, что ничего нет. Когда Сайрус коснулся двумя пальцами экрана, чтобы поиграть с масштабом, снимок исчез так быстро, будто его и не было. Он еще раз открыл и обновил страницу, но море так и было последним из списка фотографий. Он не знал, специально это было сделано или нет, но точно знал, что сожалеет, что не успел сохранить изображение.

Лира

Утро принесло Лире боль в мышцах: первый рабочий день отозвался неприятными ощущениями в ногах, а сегодня ей снова нужно было идти в кафе и улыбаться, наливая мерзкий кофе. Душ взбодрил, но не смыл из воспоминаний вчерашний вечер. Лира выложила фото на эмоциях, но они угасли очень быстро, и она удалила опубликованную фотографию. Она была уверена, что никто не увидит фото из старого аккаунта, который казался едва ли живым. Но если и увидели, там не было ничего предосудительного, просто книга.

– Он точно не видел. – Лира успокаивала себя, смахивая влажную испарину с зеркала. – Совершенно точно, не будет же он следить за моей лентой?

Она почти уговорила себя и была готова посмотреть в глаза профессору на паре. Она просто пробралась в его квартиру, совершенно случайно поцеловала, потом лайкнула фотографию своих цветов в его профиле.

– А, еще я выложила неприличное фото. Какая же ты глупая, Лира. – Она застонала, доставая зубную щетку и выдавливая на нее немного мятной пасты. – Вот дерьмо…

И это было правда плохо. На светлой шее красовался след от пальцев. Было ощущение, что Сайрус ее душил, а не просто немного сжал. Или она была в трансе, чтобы адекватно оценивать ситуацию, – Лира не знала.

Она быстро почистила зубы и попыталась скрыть следы макияжем, но тональный крем – единственный в ящике раковины – не смог победить багровые отметины. Лира несколько минут старалась увеличить слой, но получалось лишь хуже. В итоге она сдалась, надевая черную водолазку, которая скрывала синяки. В ближайшее время будет противопоказано носить вещи с открытым горлом. Перед самым выходом из квартиры Лира еще раз посмотрела на свое отражение, отодвинула ворот и уставилась на синяки, но отчего-то они ее не пугали. Лира знала, что Сайрус не хотел причинить ей вред. Так, наверное, думали все жертвы домашнего насилия, но Лира ей не была. Она провела пальцами по шее и прикрыла глаза, вспоминая, каково это – быть близко с монстром, вдыхать его запах, окунаться во тьму и делить ее на двоих.

– Соберись.

Лира быстро убрала руку и оглянулась, словно пустая квартира могла подсматривать и осуждать. Она нажала на кнопку лифта и поправила волосы, откидывая густые пряди цвета горького кофе за спину, и задрала подбородок. Так, будто шла не в одинокий лифт, а заключать многомиллионный контракт.

Хромированные двери открылись, но, к ужасу Лиры, с двух сторон. Одновременно в квартиру профессора и к ней. Когда раньше с противоположной стороны она встречала Аврору, это вызывало улыбку, сейчас же – приступ паники.

– Мисс Вейн. – Сайрус поздоровался и первым вступил на металлический пол лифта.

В одной руке профессор держал одноразовый стакан кофе из кофейни с неприличным ценником, а во второй – пиджак и кожаную прямоугольную сумку под документы.

– Да. – Лира покашляла. – Угу.

Она так и стояла в своей квартире, не решаясь на шаг, будто, если двинется, случится непоправимое.

– Спасибо, что подождал, фух, ну и утро с этими твоими марафонами.

В лифт вошла Селеста, которую Лира встретила вчера на балконе. Жена? Госпожа Вейн не знала, но скользнула взглядом по безымянным пальцам обеих и, не найдя обручальных колец, немного приободрилась. Но отсутствие кольца не изменит фамилии. На указательном пальце Селесты было очень красивое кольцо с голубым камнем. Лира смотрела на него несколько мгновений, стараясь вспомнить, почему украшение кажется ей таким знакомым.

Повисло неловкое молчание. Леста смотрела на Сайруса и Лиру по очереди, будто в воздухе есть какие-то опознавательные знаки или подсказки. Но в воздухе были лишь напряжение, молчание и неловкость.

– Вы поедете, мисс Вейн? – Сайрус уточнил и сделал шаг ближе к зеркальной стене лифта, освобождая пространство.

– Может, нет? – Леста провела последнюю невидимую линию взглядом, явно не желая спускаться в компании девушки с фамилией Вейн.

Но Лира не была тем, кто сдается, даже в таком сражении, где она сразу проигравшая.

– Разумеется, доброе утро, профессор.

Она сделала шаг вперед в клетку с монстром, внутри все тряслось, но снаружи выглядела спокойно и уравновешенно, так, будто она единственная в запертом пространстве достойна победы. Лира немного улыбнулась, явно флиртуя, и это не скрылось от взгляда Селесты. Она прокашлялась и посмотрела на Лиру с высоты своего роста и каблуков. Лира чувствовала, но не стала реагировать, не показывая свое истинное состояние.

Вместо того чтобы краснеть от всех мыслей из своей головы, Лира повернулась к профессору.

– Как вам в новой квартире? – Лира начала разговор, полностью игнорируя девушку рядом, которая с каждой секундой становилась все злее.

– Удивительно хорошо. – Сайрус участливо поддержал беседу. – Красивые виды из окна.

Лира отчего-то вспомнила, что в первую их встречу на балконе она была в неприлично коротких шортах. Говорил ли он о таких видах? Эти мысли были заранее провальными.

– Как вы провели ваш вечер? – Сайрус сам проявил инициативу, и Лира опять ощутила, как жар поднимается по коже, достигая кончиков ушей.

Он не проигнорировал, он заговорил, еще и в присутствии Селесты, это придавало неправильной уверенности. Лира не была той, кто стал бы вступать в борьбу за отношения с человеком, который уже связан обязательствами, но с каждым новым услышанным словом мыслей, что Селеста его возлюбленная, становилось все меньше.

– Я… – Лира протолкнула воздух в легкие глубоким вдохом. – Читала…

Она вспомнила опубликованную фотографию и потянула за ворот водолазки, желая сбить температуру в лифте.

Сайрус проследил за шеей и точно понял, зачем Лира надела одежду с высоким горлом. Лириана видела, как Сайрус поменялся в лице, как изменился его образ: из веселого и подыгрывающего он стал острым и угловатым, опасным и темным. Лира убрала руку от горла и прижала ладонь к животу, чувствуя, как там закручивается узел тревожности.

Но это изменение в профессоре отчего-то не испугало Лиру, она хотела лишь приблизиться, изучить страхи и проникнуть во тьму, которая окутывала его образ. Если он и хотел испугать – эти методы не работали на Лириану Вейн. Никогда еще она не чувствовала себя так неправильно, как рядом с профессором, было в этом так много запретного, притягательного, неизведанного.

Лифт остановился на первом этаже, и двери со стороны профессора открылись. Он первый вышел из запертого пространства, оставляя двух девушек наедине.

– Даже не думай. Ваша семья больше не причинит боли ни мне, ни Сайрусу.

Селеста не пыталась проявлять дружелюбие. Она смотрела в глаза Лире с вызовом. Леста быстро развернулась на высоких каблуках и последовала за Сайрусом, оставляя Лиру одну с десятком вопросов, каждый из которых был без ответа. Чтобы узнать, нужно спросить, но это означало бы проявление интереса, а она уже и так наломала дров. Что она имела в виду, говоря про ее семью, могут ли быть связаны их фамилии?

Хорошо, что сегодня не будет его пар…

Свист шин сигнализировал отъезд припаркованного рядом автомобиля. В очередной раз Лира осталась с другой стороны от происходящего, никому не нужная одинокая девочка Вейн. Весь день Аврора вела себя как обычно: шутила, рассказывала истории и всячески отвлекала Лиру от запретных мыслей о профессоре и от вопросов, которые разъедали сознание.

– Интересно, зачем опекун хочет с тобой встретиться, – начала рассуждать подруга, пролистывая одновременно ленту в социальной сети.

Между пар был небольшой перерыв, и Лира увела Аврору в свое любимое место, которое совсем недавно осквернил новый профессор своим присутствием. Втайне Лира мечтала встретить его, одиноко курящего в темноте беседки. К ее огорчению, там было пусто, но пепельница подтверждала – он заходит.

– Не представляю. – Лира устроилась рядом, заглядывая в телефон подруги. – Надеюсь, ничего такого.

Когда Аврора долистала до розового цветка на странице ее дяди, она замерла, потом открыла фото и медленно перевела взгляд на Лириану.

– Ты что-то сделала? – Рори спрашивала с нотками опасения в голосе.

– Что? – Лира постаралась натурально удивиться, но Рори слишком хорошо знала подругу, чтобы не уловить нотки наигранности.

Аврора приподняла бровь с немым укором и пару секунд смотрела на эмоции Лиры, а после вновь сделала затяжку, ожидая рассказа.

– Ну и? – Рори подтолкнула к ответу.

– Мне стыдно, – честно призналась Лира и решила, что расскажет лишь часть истории, опуская моменты с поцелуем. – Я воспользовалась твоим ключом и пробралась в квартиру. Вот.

Лира спрятала лицо в ладонях.

– Он тебя обидел? – Аврора испугалась услышанных слов.

– Нет. – Лира встала на защиту Сайруса. – Он меня даже не увидел.

– Фух. – Рори выдохнула, раньше времени отправляя окурок в новую пепельницу, принесенную профессором.

– Но я случайно выронила там ключи…

Аврора застонала.

– Лира…

– Знаю, я не очень умная.

– Вечером попробую зайти в гости и найти ключи, где ты их обронила?

Лира была поражена такой жертвенностью подруги и за секунду забыла, что у нее в жизни все наперекосяк. Она перестала прятать взгляд в ладонях и села ровно, порывисто обнимая Аврору за плечи.

– Он их мне принес…

– VI —

Лира

В кафе играла, казалось бы, нейтральная мелодия, но Лира была готова разбить магнитофон и колонки, издающие эти повторяющиеся звуки на протяжении всей послеобеденной смены. Столики были обслужены, чаевые получены, и каждые пять минут Лира смотрела на часы, ненавидя и музыку, и медленную стрелку, которая точно прилипла к циферблату, не желая двигаться с места. Когда мисс Вейн шла на работу, Люциан написал новое сообщение, предупредив, что не может ждать до тринадцатого числа и заедет уже сегодня, портя третье сентября своей компанией.

Лириана уже ждала назначенного времени, чтобы поскорее закрыть вопрос с Люцианом: ей не было стыдно, что опекун увидит ее в фартуке официантки, отчасти это он причина его носки – можно использовать ее трастовый фонд не только для оплаты обучения и квартиры, учитывая, что пентхаус принадлежал Вейн по документам. Но был в ее положении и повод для гордости – Лира не просила денег, жила своей жизнью, за которой пристально следили.

Смена в кафе ТИС Tasty Burger проходила спокойно и размеренно для второго рабочего дня, казалось, что Люциан – единственная плохая новость за сегодня. Но, когда Лира смирилась с тем, что увидит опекуна, в кафе зашла Одри Херд, и Лириана, увидев ее, сползла бесформенной субстанцией под стойку. Обслуживать ее было бы хуже, чем съесть дождевого червяка, но, судя по тому, что альтернатив и вариантов не было, нужно было собрать всю свою гордость и засунуть ее туда, к несбыточным мечтам и планам.

Лира выпрямилась, провела ладонями по фартуку, вытирая нервную влагу, и задрала подбородок: то, что она официантка, не значит, что неудачница, зато ей не нужно спать с собственным отчимом, чтобы сводить концы с концами. Хотелось дать понять, что Лира про это знает, но это было все еще слишком низко для замечания.

Одри сразу заметила единственный обслуживающий персонал, и по ее лицу было ясно, она пришла сюда специально: на губах красовалась хитрая ухмылка, а глаза блестели от предвкушения маленькой победы там, где Лира не планировала сражаться.

– Тут крошки. – Одри указала на стол рукой и скривила лицо в отвращении. – И жирные капли на сиденье убери. И побыстрее, у меня вечером планы.

Одри сложила руки перед грудью и начала смотреть, как Лира медленно выходит из-за стойки, как держит в руке две тряпки из микрофибры и спрей для обработки столов.

Лира не стала здороваться и извиняться, она просто подошла, убрала чистый стол, второй салфеткой протерла сиденья и выпрямилась, улыбаясь самой ядовитой и неприветливой улыбкой.

– Что будешь? – Лира решила не переходить на «вы», как положено по правилам кафе. Официантка из нее была не самая хорошая, и она с этим смирилась еще до трудоустройства.

Одри с полным отвращением на лице села за соседний столик, – не за тот, который перед ней протирала Лира, откинула выбеленные волосы за спину и провела ладонью по поверхности, будто проверяя его на чистоту. Под прозрачным покрытием стола лежал список блюд, которые подавали в заведении.

– Что у вас тут самое дорогое? Может, запеченная рыба или что-то такое. – Одри достала из сумочки зеркало, чтобы проверить макияж, уделяя особое внимание розовой помаде.

– Это не ресторан. – Лира почти фыркнула, смотря, как Одри наносит очередной слой помады на губы: еще немного, и он сможет отваливаться самостоятельно – так много было макияжа. – Сырные колечки и бургер с двойной говяжьей котлетой. Это самое дорогое.

Лира держала спрей для уборки столов и была готова брызнуть в лицо Одри, чтобы проверить, что скрывает слой штукатурки. Скорее всего – ведьму. Но воспитание и законы штата Массачусетс были против такого поступка.

– Ну и дыра. – Одри сморщила нос и осмотрелась, задерживая взгляд на красной форме Лиры.

«У тебя», – почти ляпнула Лириана, но опять удержала реплику в себе и улыбнулась собственной шутке.

– Будешь что-то заказывать? – Лира вновь задала вопрос, желая как можно скорее отделаться от неприятного общества.

– Да. – Одри победно кивнула. – Две порции колечек, два дорогих бургера и свежевыжатый сок.

– Пакетированный, – поправила Лира. – В меню нет свежевыжатого.

«Если бы ты умела читать, то точно знала это».

– Безразлично. – Одри отмахнулась и начала что-то усердно искать в сумке.

Лира приняла заказ и отошла от столика, передавая его на кухню, пытаясь понять, зачем вечно сидящей на диете крашеной блондинке порция калорийного сока. Ответ на свой вопрос Лира получила почти сразу, как поставила поднос с заказом. Стоило вернуться за стойку, как кафе пронзил вопль.

– Мне нужен менеджер!

Лира на мгновение замерла, а остальные посетители начали вытягивать шеи и оглядываться, ища источник крика.

– Что? – Лира повернулась на шум.

Менеджер Филл вышел из-за стойки. Долговязый парень в бордовой фирменной рубашке поправил очки на красноватом носе и пригладил тонкие усики над верхней губой, которые там остались с подросткового возраста.

– Чем могу вам помочь?

Тощий парень настороженно улыбнулся: менеджера в кафе звали нечасто, и никогда – для похвалы. Он остановился перед столом Одри и, как провинившийся ребенок, понуро склонил голову, заранее принимая вину, какая бы она не была.

Одри демонстративно отодвинула поднос от себя и ткнула указательным пальцем на соус бургера.

– Там темный длинный волос, как у вашей официантки. – Херд облокотилась на спинку бордового дерматинового сиденья, совсем забывая про отвращение к местной мебели.

Лира смотрела на это представление абсурда, не находя, что сказать.

– Прошу прощения. – Покрытое мальчишескими прыщами, которые явно пришли с опозданием на добрый десяток лет, лицо Филла покраснело, и он склонился над столом, присматриваясь к подносу, с деловитым видом доставая волос цвета горького шоколада, что в точности был схож по цвету с волосами Лиры. – Это жуткое недоразумение, – продолжил Филл, зажимая волос двумя пальцами и держа его перед собой.

– У меня волосы убраны, а на голове козырек! – Гнев начал покалывать кончики пальцев Лиры.

Она сжала и разжала кулаки, стараясь ощутить утраченный контроль над ситуацией, но ничего не выходило. Что бы она сейчас ни сказала, клиент всегда окажется прав, а она – нет. У нее тут, как и в жизни, нет своего мнения и слова.

– Вейн, – шикнул Филл, продолжая удерживать испачканный волос в соусе. – Убери со стола, – наигранно властным тоном приказал менеджер, стараясь урегулировать конфликт малой кровью, например, своей официантки.

Зубы Лиры скрипели так сильно, что можно было услышать с улицы. Она натянула самую мерзкую улыбку из своего арсенала и ответила, мысленно испепеляя Филла и Одри:

– Конечно.

– Вам приготовят новую порцию очень быстро. – Менеджер свободной рукой пригладил растительность над верхней губой и вовремя спохватился, что от волоса надо избавиться. Он вернул его на поднос за секунду перед тем, как Лира подняла заказ.

– Мне ничего не нужно. – Одри поднялась, поправляя складки на короткой юбке. – И, разумеется, я не буду оплачивать заказ, испорченный вашей криворукой официанткой. Я требую ее увольнения, пусть сходит поплачется папочке.

Филл лишь моргал, смотря, как клиентка удаляется в сторону двери. Лира уже унесла заказ обратно на кухню, когда, возвращаясь, почти врезалась в грудь менеджера.

– Это не я! – вновь начала она оправдательные речи, но Филла не интересовали слова, когда он сам достал волос из бургера.

– Вейн, оплати испорченный заказ, и мы забудем этот инцидент, разумеется, я не стану тебя увольнять.

Он говорил наигранно уверенно, почти твердо, если бы не его комично-нелепая внешность, можно было бы воспринимать парня всерьез. Филл поправил очки, явно нервничая: раздавать указания у него выходило плохо, но такая «популярная» должность не пользовалась спросом, чтобы менять менеджера чаще, чем раз в несколько лет.

– У меня нет денег, чтобы оплатить заказ. – Говорить откровенно было неприятно, но молчать смысла не осталось. Однажды придется признаться в этом не только Филлу, но и себе.

– Купи лотерейный билет. – Парень достал из нагрудного кармана один и помахал у Лиры перед носом. – Внесешь с чаевых. – Филл сжал губы в тонкую линию. – Или можешь взять ставку уборщицы, вакансия как раз открыта.

От предложения Лира нервно хихикнула. Она могла смириться с неработающим наушником, могла, скрипя зубами, с должностью официантки, но с предложением мыть полы – нет. Это было уже за границей ее рамок.

– Можешь эту швабру себе засунуть…

Договорить Лира не успела, зазвенел колокольчик на стойке, оповещающий, что посетитель ожидает.

Филл сделал вид, что не понял место назначения швабры: так как официантов у них не было, можно было сделать небольшие скидки на воспитание и манеры.

– Улыбайся так широко, как только можешь, это помогает с чаевыми, – дал он наставление Лире, а она мысленно показала ему средний палец и отправила в путешествие со шваброй. – Если к концу смены ты не наберешь денег, чтобы погасить чек, я вычту сумму из твоего жалованья.

– Последний год, – тихо проговорила себе под нос Лира, следуя совету Филла, встречая посетителя с улыбкой на миллион, которого у нее не было. И это не выглядело бы так нелепо, если бы по другую сторону стойки бара не сидел человек, которого Лира была тут видеть не готова. Да и не только тут – везде.

Сайрус Нокс, сосед, профессор, дядя ее подруги.

Он сидел на высоком стуле и барабанил пальцами по блестящей поверхности стойки. Профессор смотрел перед собой, ни на чем не сосредотачивая взгляд, ожидая появления одного из двух людей, невольным свидетелем чьей перепалки стал.

– О нет. – Это сорвалось с губ Лиры быстрее, чем она сообразила: профессор услышал ее и, скорее всего, все, что говорил ей Филл.

Напоминание о близости профессора Нокса все еще украшало шею багровыми отметками. Лире пришлось повязать фирменный красный платок поверх рабочей футболки, чтобы скрыть синяки. Они не тревожили ее болью, только напоминанием, что она нарушила границы, ворвалась в чужой мир и почувствовала вкус чужих запретных губ.

Если бы Сайрус приказал сейчас сбежать, она бы не задумываясь сделала это. Он действовал на нее совершенно неправильно.

Профессор перестал смотреть перед собой и сосредоточил взгляд на подошедшей девушке, на форме ужасного темно-красного цвета, верхе серого передника, низ которого скрывался за стойкой. И самое главное – Сайрус увидел платок на шее, скрывающий его неоправданную жестокость.

Каждое место, где скользил мужской взгляд, покалывало горячими иголками. Лира не могла реагировать на это, ей было попросту нельзя думать, что мужчина, который старше ее на добрые восемь лет, может вызывать чувства, которые не мог вызвать никто другой.

Сайрус не стал дожидаться вопроса.

– Кофе. Черный, без сахара.

Озвучил он свой заказ, смотря Лире в глаза. А она смотрела в ответ и вспоминала рисунок в блокноте, который в точности передавал суровые черты лица, пусть и помолодевшие. Ей захотелось вновь нарисовать этот прямой нос, губы, которых Лира коснулась своими. Если бы она могла рискнуть и коснуться их еще раз, она бы отважилась. Но ей было нельзя, он – женат, а она вообще не представляла, каково это – быть чьей-то женой; и Лире очень бы не хотелось, чтобы ее гипотетического мужа кто-то трогал, а что уж говорить о поцелуе. Просто из-за солидарности ко всем женщинам Лира отвела взгляд, запрещая себе мечтать.

– Кофе тут ужасный, – призналась худшая в мире официантка и слабо пожала плечами, чувствуя вину за плохой напиток.

И отчего-то ее слова вызвали едва уловимую улыбку на мужских губах. Лира вновь отругала себя и запретила смотреть туда, куда нельзя. Она хотела бы просто спросить у Авроры или даже у профессора, есть ли у него жена. Успокоить собственное волнение, но Лира не могла. Если она спросит, это будет доказательством, что мир пал: наушник не работает, обучение не доставляет удовольствия, а единственный мужчина, кого хочется рисовать и касаться, – глубоко занят.

– Хуже, чем растворимый у тебя на кухне?

Сайрус задал вопрос, и Лире пришлось ухватиться за ребро барной стойки, чтобы не упасть от напоминания о том, что он был в ее квартире. Профессор Нокс говорил с ней без лишних формальностей, переходя на «ты». Сейчас, когда их разделяла барная стойка, а не цветочная граница на балконе, от такого обращения сердце кольнуло в груди. Это звучало почти интимно, и Лира еще раз посмотрела на ровно очерченные мужские губы и бездумно облизнула свои, вспоминая запретный вкус мяты и вишневых сигарет. Разница в возрасте, про которую говорила Аврора, не ощущалась вовсе: просто они два человека, потерянные для целого мира.

– Нет. – Лира смогла слабо улыбнуться. – Растворимый все еще хуже, с ним ничто не сравнится.

– Тогда зачем ты его пьешь? – В вопросе звучало любопытство, но Лира не могла ответить честно.

Ее мир уже дал трещину, а признаться в своем финансовом состоянии профессору – это было то же самое, что взять кувалду и сломать гранитную стену самостоятельно, а она была основой ее существования с восьми лет. Вся ее жизнь была окружена этим материалом, личная стена и три надгробные плиты, которые пора навестить. Лира невзначай повела плечами вверх и вниз, возвращая себе контроль и показывая, что не знает или почему пьет растворимый кофе, или как ответить на заданный вопрос. Молчание, как и знание, – золото, и Лира промолчала, нажимая на кнопку кофейного аппарата, который жужжанием на некоторое время заглушил отвратительную музыку и волнительные крики в голове.

– Ваш кофе, профессор. Горячий, аккуратно.

В голове прозвучало по-другому, и там был не кофе горячий, а мужчина. Она правда назвала его кретином перед Авророй? Стало немного не по себе и опять слишком жарко, а красный платок на шее начал душить не хуже петли. Их встреча почти подходила под шестой пункт статьи из журнала, который лежал на столе в апартаментах: «Проводите время наедине. Посещайте внеклассные занятия. Общайтесь с ним до и после занятий». Считалось ли это внеклассным занятием?

– Спасибо. – Сайрус поблагодарил и покрутил белую чашку на блюдце, не пробуя содержимое. – Как ты добираешься до квартиры после работы?

От вопроса Лира замерла. Слова прозвучали с заботой, но так как это просто не могло быть правдой, Вейн немного нахмурила брови и, избегая зрительного контакта, начала протирать и без того блестящую поверхность стойки.

– Ногами. – Лириана ответила, но поняла, что получилось весьма грубо, и попыталась исправиться. – Хожу пешком, тут недалеко, пятнадцать минут – и я в башне.

Упоминание башни принцессы прозвучало само собой, она так часто использовала это сравнение, что совершенно не подумала, с кем говорит.

Сайрус еще постучал пальцами по отполированному дереву. Со стороны Лире казалось, что нахождение его здесь – недоразумение. Зачем профессор Нокс пришел в забегаловку с самым паршивым кофе в Бостоне? Лира не верила в совпадения, и это точно было не оно. Возможно, он хотел обсудить ее поведение, но начало диалога не было похоже на все из придуманного. Главное было одно – он тут, в ее компании.

– Твои родные не против, что ты работаешь тут? – Сайрус спрашивал, а Лира почти протерла в дереве дыру и решила опять переключиться на отполированные бокалы, чтобы скрыть за действиями тремор в пальцах.

Как ответить на этот вопрос? Есть тут правильно и неправильно?

– Вам честно или как было бы проще? – Лира сама не ожидала, что захочет и сможет ответить «честно».

Чаще бармены – «психологи», и им изливают души, но все происходило в точности наоборот. Обычно посетитель пьет виски и жалуется на жизнь, а профессор не сделал и глотка заказанного кофе и расспрашивал, интересовался, будто хотел узнать лучше.

– Предпочитаю честность.

И все почему-то притихло. Даже другие посетители вдруг перестали шуметь, или Лире это только казалось и мир был сосредоточен тут, между официанткой и посетителем? Профессором и студенткой. Мужчиной и девушкой. Принцессой и монстром.

– Я сирота. – Клеймо, что преследовало с детства. – Родители погибли, когда я начала учиться в школе, а брат – когда ее заканчивала. Так что никто не беспокоится о том, как я доберусь до квартиры ночью. Разве что консьержка.

Лира усмехнулась. Первый раз говорить, что у нее нет семьи, было не больно, и она не почувствовала после произнесенных слов себя жалкой и слабой, лишь самостоятельной, взрослой, сильной и – напоследок Лириану накрыло и другое чувство – одинокой. Она была такая с тех пор, как очнулась после аварии в больнице: никогда и никто не спрашивал ее, как она доберется домой поздно ночью, никому не было дела.

Сайрус кивнул и не выглядел удивленным. Обычно люди говорили, как им жаль, выражали соболезнования, но не он. Монстр молчал, и Лира была одновременно благодарна, что он не жалеет ее, как брошенного щенка, а с другой стороны – в глубине души хотелось, чтобы пожалел именно он. Но разве чудовища испытывают чувства? Знакома ли им эмпатия? Лира не знала.

– Ну, а вы? – Она набралась сил для вопроса. – Что вы можете рассказать о своей жизни? – Могла ли спрашивать такое, Лира не знала, но хотелось копнуть черный мрак и открыть для себя душу, которая обязательно будет отражать цвет его глаз – там теплая охра и золото.

Сайрус достал телефон перед тем, как ответить, и открыл фотографию. Мужчина не стал давать телефон в руки Лиры, но позволил посмотреть на изображение. К удивлению, там не было счастливого снимка семьи и пятерых детей, там был:

– Это Кот. Думаю, вы уже встречались.

Лира посмотрела на фотографию уродливого кота, что жил в квартире Сайруса и уничтожал ее взглядом в момент проникновения. Щеки Лиры стали схожи с цветом платка на шее, выражая максимальный уровень стеснения.

– Угу. – Лира приподняла козырек со лба, так как тот стал давить как металлический шлем. – Милый.

Сайрус усмехнулся, а Лира мысленно проваливалась под пол, землю, куда-нибудь в чистилище, где на троне восседал бы не дьявол, а профессор.

– Я нашел его на улице лет пять назад, будучи в отпуске. Кота почти задрали собаки, но он выжил, правда, для этого пришлось отвезти его в клинику. Кота рекомендовали отдать в приют, но шанса, что он нашел бы хозяев, не было. Все хотят красивых питомцев, а такие, как Кот, никому не нужны, – старые и покалеченные жизнью.

– Вы его спасли. – Лира ахнула, будто даже не могла вообразить, что профессор способен на сострадание и заботу. Монстр – так Лира прозвала его после первого упоминания, – но был ли он таким на самом деле?

– Тебя это удивляет? – Сайрус покрутил уже остывший кофе, так и не притронувшись к напитку.

– Нет!

Лира ответила быстрее, чем нужно, чтобы ложь прозвучала правдоподобной. Она даже перестала протирать бокалы и смотрела на профессора напротив. Разумеется, ее это удивляло: про него говорили всякое разное, и все это было – рассказ про человека, кто мог убить, не моргнув и глазом; и сейчас он был тут, стоял напротив, выглядел так, что Лира была готова пускать слюни на оттертые бокалы. Белая рубашка с парой расстегнутых пуговиц, что придавали небрежности. Лира не видела, но знала, что профессор в темно-синих джинсах, которые слишком сильно обтягивали именно те места, куда она старалась не смотреть. Захотелось извиниться, сказать, что она не считает его монстром и даже если это так, то какая разница?

Сайрус поджал губы и еле заметно кивнул, явно по-своему воспринимая ответ.

От испорченного диалога с профессором отвлек Филл, напоминая, что нужно проверить первый и второй столик. Уходить из-за стойки не хотелось: незаконченный разговор ее совершенно не устраивал, но Лира не могла еще раз предложить менеджеру швабру, как было совсем недавно.

Когда со столов было убрано, Лира вернулась за стойку, прокручивая в голове вопрос, который задаст после извинения и его вариации: у вас есть жена? Селеста – та длинноволосая стерва – ваша жена? Вы уже спали с Одри?

При каждом положительном ответе Лиру начинало тошнить. И когда она хотела просто предложить добавки кофе, чтобы поддержать разговор, которого почти и не было, место, где сидел профессор, пустовало. На стойке осталась стоять нетронутая чашка, а под блюдцем лежали сложенные в четыре раза купюры, которые покрывали стоимость напитка примерно в двадцать раз. А еще визитка, которую Лира потеряла в аудитории.

Лира взяла деньги аккуратно, будто они были опасными и могли навредить.

– Этого слишком много, – сказала она чаевым, которых точно не заслужила. Хотелось догнать, вернуть, но за нее решил Филл, быстро забирая деньги из женских рук и пересчитывая. – Эй! – Лира возмутилась.

– Это покроет волос в заказе. – Менеджер убрал часть денег в кассу, а остальные протянул Лире. Когда она не стала их брать, он засунул сложенные купюры в карман на фартуке Лиры, где у нее лежал телефон. – Продолжай улыбаться.

Филл продемонстрировал пример и ушел в маленький кабинет без окон делать свои важные дела в перекладывании бумажек.

Лира понимала, Сайрус не за улыбку покрыл ужин всех посетителей вечером. Подслушал ли он разговор с менеджером или это было плата за молчание? Лира подцепила узел платка и ослабила давление, злясь еще больше, чем это было в момент разговора с Филлом. Но в этот раз – на себя. Как извиниться, не имея такой возможности? Решение пришло в голову мгновенно. Лира взяла чашку Сайруса, сделала глоток, оставляя на белой керамике едва заметный след от блеска для губ. Вернула чашку на стол, достала телефон и сделала снимок. Он идеально подходил для ее мертвой ленты в социальной сети, за одним-единственным исключением – фото было в цвете, а под кадром подпись: «Спасибо». Лира почти вернула телефон в карман, но ей пришло сообщение. Мгновение было, чтобы подумать – это написал Сайрус. И все остальное время мира – для разочарования.

От: Люциан Рот

Я не приеду. Непредвиденные обстоятельства.

Лира прочитала сообщение с заблокированного экрана, даже не открывая приложение. Что такого могло случиться у опекуна, чтобы самый педантичный мужчина в Бостоне отменил назначенную встречу? Лире было любопытно, но не так сильно, чтобы уточнять. Изменение в расписании немного раздражало, это означало, что теперь она будет в неведении о разговоре и все, что ей останется доступным, – пытаться угадать, что такого важного хотел сообщить опекун.

Надеюсь, не новые условия завещания.

Лира отмахнулась от собственных предположений и начала протирать полотенцем стаканы, которые было уже не спасти: стекло покрылось мелкими потертостями и трещинами. Если бы это кафе было более приличным по меркам города, оно могло бы приносить доход, так много студентов учатся рядом и думают о том, где можно пообедать, чтобы не в кафетерии. Лира помечтала, что однажды выкупит эту забегаловку и приведет ее в надлежащий вид: она может расписать стены и открыть художественную галерею, совсем небольшую. И главное – вывести запах жженого масла и закупить хороший кофе для гостей. Отчасти потому, что сегодня Сайрус заказал чашку, а еще – для себя.

Но мысли были лишь несбыточными мечтами: где добыча и обработка бриллиантов, а где – галерея. Когда Лира закончит обучение, возможно, там, в мантии выпускника, завершится и ее свободная жизнь, когда она может выбирать, где работать и какой растворимый кофе покупать.

Лира еще раз посмотрела на экран телефона, чтобы понять, как долго ей еще находиться на смене. Вчера, когда был ее первый рабочий день, Лира ушла за час до закрытия, но сегодня должна была дождаться полуночи, чтобы закрыть кассу и пойти домой, надеясь, что из темного переулка на нее никто не нападет. Еще один явный минус работы в кафе – график. Несомненно, консьержка доложит Люциану о том, что Лира стала возвращаться позже оговоренного времени, и скоро он точно про это заговорит.

* * *

Лира стояла на краю лестничного пролета, она узнала это место – Гарвард. Если спуститься вниз, там будет главное помещение библиотеки, но вот что было за ее спиной, она не знала и не хотела оглядываться. Там в тени точно скрывался монстр, она чувствовала волнение воздуха за плечами, как волосы у затылка поднимались в тихом кошмаре.