Czytaj książkę: «Истина»

От Автора

Человек, как вид существа, устроен таким странным образом, что ощущает внутри себя нечто под названием душа. Из-за этого его нахождение в природе сильно осложняется. Его палитра богата не только красками, но и глубиной цвета.

Человеческие мотивы весьма непредсказуемы. Система последовательностей и парадоксов работает как часы. И на протяжении всего жизненного пути человек, сладко мыслящий, задаётся грудой вопросов, которые, в конце концов, сводятся к одному, а есть ли истина?

Существует ли самое главное, незыблемое толкование всего и вся в этом мире?

Время от времени людям, человеческим особям в целом, кажется, что разгадка кроется в науке, религии, искусстве, эзотерике…

Но так ли обстоят дела на самом деле?

Как близок человек к той самой истине?

А может, он ещё бесконечно далёк от неё?

Истина

В нощ ту белу, словно денно

приступи ты к снежну лесу,

не бояся поклонись.

И в тиши, на воле здеся

грудью с воздухом ты слейся,

изопьёшь как вод блаженных,

грязи вычисти свои.

Засим ты проследуй дале,

глубоко в суровый дым,

в нём сосновый ствол холодный,

обнимися, помолись.

С чувством, с толком,

с расстановкой,

не колеблясь, говори.

Древа острые иголки

душу сызнова твою

нитью той, что тоньше ветра

вышьют прямо наяву.

Подле комеля садися,

вразумляйся, не спеши,

очи к небу вознеси.

Думы звёздами пусть блещут,

растекаются, трепещут,

как коснёшься ты земли,

встань спокохонько, иди.

Путь держи осанкой смелой,

плечи широко расправь,

по следам былой метели

ты круги своя возглавь!

Скоро, скоро

Скоро, скоро вой метели,

полетят кругом снега

и на выжженной панели

не воскликнет ни огня.

Скоро, скоро белым цветом

облака умоют дни

и торжественным сонетом

встретят ночи наши сны.

И волшебная тирада

не умолкнет до весны,

как заветная отрада

необузданной мечты.

Зимние сумерки

И слишком ранний месяц взвился

над обречённою зимой,

так мало было дня, клубится

холодный пар над злой рекой.

Паучьи лапы на деревьях

наводят жути серой мглой,

пока пишу, скрывает темень

пейзаж деревни дорогой.

Коньки и трубы лишь белеют,

из мрака высунув носы

и горизонт над хвоей млеет,

и тени ворвались в эфир.

Ещё мгновение и прощание,

и тают образы в окне,

а месяц ярче освещает

мечты о завтрашней судьбе.

Мокрый снег

Мокрый снег, тревожная ночь,

свет фонарных столбов по алее,

окунается быль в негу снов

и добреют злые метели.

Рассыпаются звуки тиши,

нежным пламенем тешится воздух,

жизнь, пожалуйста, стой, не спиши,

раствориться в веках я успею.

Белым морем охвачен пейзаж,

даже выбраться небо не может,

заколдованный миг между фраз

шепчет голосом рваным до дрожи.

Таёжная зима

Бесконечная таёжная зима,

устрашающее мнимое затишье,

то вороны всколыхнут края,

то стучится дятел дробью прыткой.

И смиренно сосны так стоят,

словно в коробок сложили спички,

вдруг, одна из них взяла зажглась

пламенем проворным и игривым.

Ускользнула рыженькая искра,

дерево совсем не повредила,

всё, как прежде, целая кора,

лишь трепещет веточка, так мило.

Где-то далеко рычат ветра,

обрывая ноты на фальцете,

шелестят зыбучие ветра,

прикрывая всё туманом белым.

Бесконечная таёжная зима,

устрашающее мнимое затишье,

то вороны всколыхнут края,

то медведю солнышко приснится.

Зачарованные льды

Там, где выдох замерзает,

боль холодная внутри,

пепел с неба преграждает

твои смелые шаги.

Там царапается иней

о сверкающие льды

и касаются метелей

зачарованные сны.

Иллюзорная свобода

лишена взаимных чувств,

её дикая природа

отрезвляет сердца стук.

В той суровой поре жизни

счастье сильным лишь сулит,

кто в ежовых рукавицах,

как младенец крепко спит.

Безутешность синевы

Безутешность синевы

кровостоком на холмы,

взгляд, чарующей тоски,

раскалённой суеты.

Капли утренней росы

заряжают котелки,

ты весны пока не жди,

спи спокойно в белой лжи.

Переход

Ветер крутит

обнажённые кудри любви

и вплетается в души,

разорванные изнутри,

и касается пепла надежд у земли

обручальное небо

холодного, злого пути.

Завсегдатаи мысли,

прожжённых потерь лейтмотив

губит без сожаления

хрупкий твой нарратив.

Нежный голос

касается раны и лечит её,

бесконечные драмы

сменились спокойствием снов.

Дама

Осень, словно душа опытной дамы,

прожившей достаточно всяческой драмы,

принявшей все невзгоды и беды, как данность,

но жаждущей втайне романтических гроз.

И, вроде уже позади всё веселье,

но выдастся может погожий денёк,

глаза заблестят солнечным светом,

как, вдруг их одёрнет холодный упрёк.

И слёзы ещё не застывшее время,

трепещет внутри живой огонёк,

дождями тягучими тяжкое бремя

ложится на хрупкие плечи всерьёз.

И утром она, туман выдыхая,

с надеждой встречает угрюмый рассвет

и, хоть уже было прощаний немало,

ах, сколько ещё ей скажут, – Привет!

Вечер мой не молод

Вечер мой не молод, сед,

кое-где светлеют шрамы

и в тиски сжимает драма

листья жёлтые дубравы.

Вечер дивный разогрет,

лишь огнём пейзажей смелых,

сердцу пламенный привет

шлёт чарующее время.

Закадычные друзья,

я и вечер этот мудрый,

пусть нам долго не пора,

пусть мы это не забудем.

Городская осень

Осень смотрит в глянцевый асфальт,

мокрых лавочек пустуют спинки,

бурей красно-жёлтой листопад

затопил прибрежные мотивы.

И эфирным маслом с неба дождь

капает на пыльные витрины,

и прохлады девственная дрожь

отрезвляет постепенно мысли.

Словно пожурить нас хочет ветер

(побледневший с лета он слегка),

проскользнёт туда, где не заметим

и уснёт до завтрашнего дня.

Ни случись пора печальных песен,

не увидим в ней самих себя

и в прозрачном пеньюаре вечность

не предстанет перед пеплом сна.

Потуги жизни

Лишь потуги жизни качали свет осеннего полотна,

сырые, словно во тьме ночной, обшарпанные края.

В досадном молчании тлели деревьев глухие тона.

Блёклые пятна мгновений будили невинный обман.

В прохладе под листьями прела густая трава,

стирались черты, под бременем лет хмелела прощаний пора.

Мысли тонули в объятиях липкой тиши

и ширилось восприятие русской открытой души…

Тропинка

Тропинкой узкой вдоль тумана,

где ветер шепчется с листвой,

где сняты маски идеала,

где снова я дружу с собой.

Там тянется бесчестность будней,

там радостно их всех встречать,

там инструменты жизни мудрой

играют мне осенний вальс.

И в этой лирике угрюмой

неторопливы вечера,

прогулки поздние целуют

прохладой вечности меня.

Отрада

Спешит отрада сельская весне дорогу дать,

через ухабы местные ей пере-ша-гивать.

А малые ребятушки веснушками цветут,

впускают солнце рьяное в распахнутую грудь.

И хоть настойчив по утрам морозец удалой,

ко дню окрест то здесь, то там проталин первых рой.

И всюду разнеслась молва, встревожились ручьи,

и всё живое ждёт тепла, его шальные дни.

Пир на весь мир

Солнце в пяльцах

ярким светом

раздобрело сгоряча,

полыхает вся планета

пламенем добра.

И кричат: Ура! Все люди,

здравствует весна!

Наполняются любовью,

греются сердца.

Разноцветными огнями

восхищается пейзаж,

а земля живёт ручьями,

речь страстна, как жар.

Ветер обвивает мысли,

жажда движет мир

и в едином танце пляшет

грандиозный пир.

Не от того ли

Не от того ли нежен вечер

вуалью, что окутан весь?

Уже по-летнему беспечен,

его тумана липнет взвесь.

И небо застилают тучи,

с подсветкой медной,

серой мглой.

Неосторожен слог певучий,

не властны мысли над рекой.

Диалог

Там воздух пылью безмятежной

обнимет ласково дома

и бурным радостным течением

по улицам рванёт весна.

И в каждый тёмный уголок

заглянет луч живого солнца,

и расплетётся узелок

тоскливых чувств у незнакомца.

И детской шалостью любовь

сердца заставит биться чаще,

и сокровенною мечтой

наполнит наше с вами счастье.

Захочется дружить с судьбой

и станет ясным всё пространство,

поговори ещё со мной,

я не люблю с тобой прощаться.

Городские миноры

Теплый свет витрин рассеивает дождь,

реки тротуаров размывает,

будто бы печальный серый дом

монументом жизнь возглавляет.

Липнут тени к одеянию дня,

образы мгновение качает

и магическая сила бытия

улицы уютом обрамляет.

Словно перед зеркалом мечты,

робко по листочку обнажаясь,

представляя будущие сны,

молчаливо дерево играет.

В этом одиночестве сыром

упоительная жажда изысканий,

множатся фрагменты серебром,

каждый блик надежду оставляет.

Лето

Вожжи летнего дня

отпусти и беги

по приятной зелёной траве,

догоняй облака,

догоняй и люби

всем тем сердцем,

что бьётся в тебе.

С головою ныряй

в пышный радостный лес,

на волнах пусть тебя он качает,

пусть за плечи тебя

вознесут соловьи

ранним утром

предстать перед раем.

Ты ладони расправь,

чувствуй солнца лучи

и смакуй золотое мгновенье,

ты дыши полной грудью,

пусть через край

на тебя снизойдёт вдохновенье!

Внучек

Август, осени внучек,

рдеют его щёчки,

весь холёненький милок,

щеголяет гордо.

Время сытого житья

и вальяжных мыслей,

нависают облака

сизым коромыслом.

И безмолвствует судьба

в ожидании стужи,

лишь тенистая тропа

беспокоит душу.

День окуривает ночь,

спеет та быстрее,

проливает слёзы дождь

на благие цели.

Меланхолия звучит

ароматом терпким,

на прощание искрит

молния надежды.

Кончится лето

Кончится лето пьяной свободы,

крыльями снов обнимет свежий туман,

словно мираж в листьях дорога,

опустошит время пейзаж.

Лишь памятью чувств заключат в ладонях,

в тепле, утопающих нас,

как жадно любили снова и снова,

веря в безумие вечности фраз.

Родина

Колосится пшеница и рожь

на просторах сурового края

и разносится ветром любовь

от земли и до самого знамя.

И тревожится ночью листва,

разговоры не умолкают,

одинока на небе луна,

хоть и звёзды её обрамляют.

Непростая в Сибири судьба,

то возносится, то возгорает,

то сменяется на холода,

вся палитра души процветает.

И с младенчества дикая жизнь

воспитала надёжного друга,

что не даст на морозе застыть

незнакомому путнику с юга.

Матушка

Выйдет в поле матушка,

да рукой взмахнёт,

солнце как оладушка

по краям взойдёт.

Разнотравье местное

заволнуется

и платком небесным

залюбуется.

Под подолом платья

босиком шаги

тянут горемычную

прямо за грудки.

Та очами впалыми

(в слёзной соли все)

рыщет, будто пьяная

сына в бытие.

Взвоет, то оскалится,

то падёт оземь,

то душа покается

подле мнимых стен.

То проклятия сыплются

из пунцовых уст,

то ей что привидится,

захлестнёт испуг.

Долей материнской

сердце ей сожмёт

и ладонь морщинистая

камень разожмёт.

Прощание

В глазах его таилось нечто,

что жизни было не под стать,

рвалась душа в родную вечность

и жгла ладонью сына мать.

Томился миг в этих печалях

и так наивно было ждать,

что память нежности оставит,

и не растает снег опять.

И юных черт касались тени,

любви жестокой тлела суть,

и образы вплетали веру

в судьбы непоправимый путь.

Потери лечит современность

и глупый шарм покойных слов

им не продлил их счастья смелость,

не позаботился о том.

Уют

Упущен смех курчавых локон,

скользнули на висках,

блеснули яркие глаголы

в голубеньких глазах.

И губы расплылись в улыбке,

малиновый закат,

кулон в ложбинке,

словно льдинка,

тает от тепла.

Ты не мираж,

я чую сердцем

ласковый портрет.

Чарует пухлого младенца

маменькин венец.

Куделя

Куделя рассыпаются земли,

а ветра прядут из них колосья,

там, где человеческие рвы,

духом милосердие возносят.

Материнским голосом звучит

песнь упоительной свободы,

на осколках утренней росы

корчится истерзанная проза.

За несчастным дымом облаков

разглядеть бы истинное знамя,

на котором образы врагов

никогда не нарисует память.

Русская измога

Ох, эта русская измога,

печалей томных череда,

в ухабах дикая дорога

ведёт неведомо куда.

И терпкий запах переплёта

её истории звучит,

как первобытная природа,

как обнажённой девы лик.

И вольный замысел прекрасен,

его портрет непогрешим,

и в красках с примесями масел

почти незыблем этот мир.

Сосновый лес

Сквозь сосновые тоннели

тихой поступью иду,

живописные аллеи

мокнут в призрачном бреду.

И рябят в глазах мгновения

серо-рыжие огни,

распласталось отчуждение

на высокие столбы.

И дурманит свежий воздух,

задержу его в себе,

и на выдохе свобода

вновь почувствуется мне.

Суровые холмы

Эти суровые холмы

полны мощнейшей силы духа

и в ожерелье из тайги

одеты цвета изумруда.

В них заключается судьба

сибирских кровных поколений

и солнце прячется в тенях

макушек сосенок и елей.

Эта холодная река

душой смиренной нараспашку

напоминает зеркала,

подаренное небом счастье.

В дрожи ветра

В дрожи ветра, тревоге грома,

обыкновенно, природа дома.

Лесной тропинкой, рекой широкой

живёт мгновением, душой глубокой.

В объятиях ночи, дневном задоре

полна желаний и разговоров.

Всё знает, как и, так и эдак,

и без труда меняет время.

Её любовь – немое эхо,

в порыве чувств свои секреты,

а в жилах воля мироздания,

святого трепет покаяния.

Сказочная деревня в лесу

Волшебной палочкой взмахнёт

феечка лесная,

и всё в нём пышно расцветёт,

ярко возгорая.

Цветов сплошное ассорти,

травинки и грибочки,

и золотые огоньки,

танцующих листочков.

На крыши изумрудных мхов,

еле касаясь, сядут

чудесных бабочек восторг,

раскачиваясь плавно.

А в воздухе парит любовь

и птичья вьётся радость,

и льётся музыка, как мёд,

души лесной услада.

И в неге сказочной царит

мечта первопроходца,

добро встречает каждый миг,

тепло в объятиях солнца.

Сырость подземного леса

Сырость подземного леса

мне щекочет глаза,

змеи деревьев отвесных

косы плетут в волосах.

Пар изо рта одеялом

стелет мой будущий шаг

и тишину обрывают

крики летучих собак.

Кто-то забил в барабаны,

истошно рыдает навзрыд,

где-то движение мелькает,

факелов пламя горит.

Поступью тихой босая,

в грязные лужи вступив,

медленно дрожью бросаясь,

я окунаюсь в эдит.

Феи бледны, синевласы

тонкими пальцами рук,

ласково кожи касаясь,

меня заключают в свой круг.

Из изумрудного дыма

угольно-чёрный оскал,

зрачками кровавыми мира

мой оголяет накал.

Туманный вечер в деревне

Словно чудища косматые

за туманом машут нам,

эти стройные, усатые,

эти с горбом во весь стан.

Нагоняет жути сумрак,

стынут на столе сто грамм,

стрекотание безумное

слышится то тут, то там.

Лай далёкий вперемешку

с шумом транспортных путей,

одинокий гул насмешек

отрезвляющих потерь.

Вся прохлада после ливня

разнеслась окрест домов

и подмигивает хитро

настигающая ночь.

Оранжевое полукровье

Оранжевое полукровье

во мгле застыло городской,

изяществом колье Полонье

окутало мой сон ночной.

Далеким призрачным сиянием

разбередили душу мне

тоска и вечное стенание

по ускользающей судьбе.

Дыхание окон доносилось

до моих немых речей

и тихонечко ложилось

близ, чарующих идей.

Интро

Опустилась почка времени

до фильтрации теней,

накренилась гроза бремени

на измученных людей.

Ночь встречает своих демонов

скрипом старых половиц,

хрипотцой незримых извергов

произносится девиз.

Быть всему во власти похоти,

раздражая разум дня,

переигрывать историю,

зло, нещадно, без конца.

И сему прельстит мелодия,

истощающая жизнь,

звуки жуткой какофонии

нарушают сердца ритм.

Сумеречный сон

Тоска девичья ломит душу,

от грома оторопь берёт,

день, унывающий, обрушен,

обманчивый покой лишь ждёт.

И мокрядь зелени упругой

до нитей пропитает тень,

и в маслянистой чёрной луже

осядет показная лень.

Со вздохом вязкий воздух липнет

к дыхательным путям судьбы,

разочарованный и зыбкий

весь мир потянется к луне.

Свеча и воздух

Твой огонь погас,

но всё ещё красива,

сколько нужно фраз,

чтоб боль перешла в силу.

Пламенеет ночь

на страстных покрывалах,

жаркая любовь

для высших идеалов.

Чувствуешь слеза

воском покатилась

и фитиль зажжён

радостный, игривый.

В темноте окна

образ воплотился,

не жалей меня,

в тебе весь растворился.

Натюрморт

Будто выцветший космос,

сгоревший фитиль,

тени искоса смотрят

в искажение тьмы.

Обомлевшие слёзы

застыли в момент,

словно чайные розы,

судьбы комплимент.

Воздух частью свободы

пленительно свеж,

кружевные узоры

взвиваются вверх.

Дом моря

В доме моря у окна свободы

стоит ваза полная цветов,

шипы роз нещадно ранят воду,

из неё течёт живая кровь.

И в пучине лепестков упавших,

прячет вечность горький свой урок,

все заплатят за свою беспечность

и настигнет бренного злой рок.

И плывут себе спокойно тени

по волнам навязчивой судьбы,

кто поставил в вазу розы эти,

как от жизни получил ключи?

Моё имя, Правда

Моё имя, Правда,

9

8

7

6

5

4

3

2

1

Пуск.

Поприветствуем!

Навстречу материя,

её имя Движение.

Слышны звуки тьмы,

Деперсонализация.

Красные точки летят

в закрытых глазах,

уютный стиль.

Мама.

Рождение.

Смерть.

Миллион световых огней.

Соединения искр.

Пустота.

Напыление.

Мрак.

Бас.

Прижигание атомов.

Колыбель.

Звёздный дождь.

Пульс.

Дыхание.

Сердце.

Бессознательное.

Замыкание.

Красная кнопка.

Стоп.

Некуда торопиться

Жизнь, как следы на запястье

от ремешка часов,

а сколько было в ней счастья,

сколько пролито слёз…

Но время разгладит все смыслы,

стрелки по кругу пойдут,

в общем некуда торопиться,

там нас ещё подождут.

Крокус

Референс судьбы отягощён

кровожадным пламенем обмана,

жерло горячее с каждым днём

одержимого зловещего вулкана.

Горьким пеплом выстлана душа

(атрибут безжалостного времени),

в панике смешались голоса

на разрыв кричащего мгновения.

Вспыхнет алым заревом весна

и под жутким куполом трагедии,

замерев от страха, чуть дыша

человек отыщет вдохновение.

Мы все умрём

Мы всё равно все умрём,

ни сегодня, так завтра,

так дай надышаться мне

всем этим смрадом.

Дай распознать

миллионы последствий

и раствориться в иллюзиях местных.

Приветствовать солнце,

что чинит ожоги,

бежать по песку берега грёз

и взглядом скользить

по зеркалу рек,

что режут реальность

на сказку и бред.

Дай на мосту созерцать фейерверк,

на карусели ветер встречать…

Я просто хочу немного пожить,

чтоб было во мгле, о чём вспоминать.

Здесь и сейчас

Судьбы людей не заканчиваются смертью

там, где жила зима и выли метели

сегодня весна, оттепель, трели.

И лишь успевай всё осознать,

загадку вселенной не разгадать,

а надо ли…

Нам остаётся лишь уповать,

в страдании шага себя не терять,

как водится, верить, надеяться, ждать,

а может не ждать ничего и просто сказать,

"Я выбираю себя, вот здесь и сейчас".

Матрица

Каждый в ячейке своей скукожился,

а пчёлы свободнее в ульях своих,

бетонные замки холерой множатся

и заражают тебя изнутри.

Матрица времени режет мгновения,

пряча всю суть от измученных глаз,

нет ничего слаще порабощения

в этом безумстве торжественных фаз.

Безымянный

В огнедышащей лаве родился на свет

и взлетел над могилами судеб,

поражённый мотивом сугубо одним,

разрушать бесконечность по кругу.

Он ни звался никак,

только сгустками взмыл,

(чёрной копоти терпко дыханье),

оседая на тканях невинной мольбы,

разъедая её безустанно.

И от жажды он сам загибался и ник,

но бездонна утроба гнилая,

и измучены стали он сам и вся жизнь,

и вращаются души в сансаре.

Не избежать всего

Не избежать всего

ни страсти, ни распада,

как тлеет серебро,

сгорающего жара.

И, обнажая грудь,

беги на жизнь смело,

а там рукой подать

до смены поколений.

Кристально воздух чист

за той душой поэта,

что пролетает миг,

скользя по парапету.

Не избежать всего

ни злости, ни обмана,

порывов, суеты

и грешного накала.

Кто готов

Опостылевшая бесконечность,

продуваемая ветром вся насквозь,

морщит лоб презрительная тленность

и бок о бок с ней ложится дождь.

И пред первым заморозком ночи

вся склонилась грустная пора,

раны то и дело кровоточат,

не сдержать порывы до конца.

Отчуждение границы вяжет

нитями похожими на сон,

время нам смиренное покажет,

кто на что годится, кто готов.

Скопища

Скопища жалких приспешников

за политическим трупом,

за горизонтом все грешники,

лишь атеисты под лупой.

На пережаренном облаке

под пламенем жаркого солнца

кричат прокуренным голосом

бывшие землепроходцы.

В пустой ненадёжной структуре

ветер свистит под полами

и гнусной сущности око

следит за малышами.

Между строк

Дыши невозвратной тоской

насквозь обособленных судеб,

как ветер дышит рекой

и тонет весь в изумруде,

касайся холодных надежд,

погружаясь в потоки сознания,

на упрямых дремучих богов

больше не трать и крохи внимания.

Ты отсталый маньяк своей жизни

и жертва признания.

Трезвость колит иголками от аппликатора,

боль ранит ангела,

закажи ему роллы в качестве пластыря,

пусть он попробует что-то ещё,

кроме приторной сахарной ваты.

День допивает коктейль из уныния и твоих слёз,

в окне горизонт полыхает красными маками.

Читай между строк.

Дыхание жизни

Не возлагай надежд на время,

оно лишь область бытия

и сосен колдовское племя,

да дикая во всём стезя.

А память,

встречным ветром рьяным,

пусть не сбивает тебя с ног,

когда в усталости, на грани

ты на пути весь изнемог.

И шепчет тишина пейзажей

тебе подсказки о судьбе,

ты приглуши поток сознания,

всё станет ясным, словно день.

И череда былых событий

расставит точки все над и,

тебе останется лишь жизнь,

её дыхание во тьме.

Сигналы

Повторяются сигналы пространства и времени,

разоблачая суть тяжёлого бремени,

нет никаких оснований верить моменту,

лишь вакууму жизни, прочной материи.

Наш мир, словно пиксель на бесконечном экране

и сколько таких же мы не узнаем,

ведь, чтобы узнать, необходима свобода,

но в нас зародилась другая природа.

Мы мило зовём её ностальгия,

прячемся в прошлом и дежавю

и не меняем веками привычки,

нам страшно шагнуть в неизвестности тьму.

Анастасии Заворотнюк

Так много чаяний и гроз

на этом свете непокорном,

так много тайных детских слёз

внутри души до боли скромной.

И так обманчива судьба,

что разжигала в сердце пламя,

будто бы дымом от костра,

у жизни забрала внимание.

Любовным ядом опоив,

жестоко наблюдала сверху,

как рассыпались твои дни,

сквозь пальцы, улетая с ветром.

Снобизм

Весь ваш плешивый снобизм,

как театральщина скис,

я свой вношу альтруизм

в этот продажный шоубиз.

Экраны мира пестрят

барыжьей темой кодла

и вы скупаете грязь,

вам в жизни мало дерьма.

И я не чистильщик масс,

я наблюдатель систем,

нам суждено здесь гореть

в этом котле теорем.

Поиск

Если ты знаешь, как болит душа,

Значит, пока ещё жива она,

в распоряжении чувства,

спектр их велик,

увозит далеко твой велик из обид.

Если ты знаешь, что такое ночь без сна,

то значит, веришь ты ещё в слова

и в бесконечности рутин и естества

не потерял и не искал себя.

Ретро

В реки, бурлящем кровотоке,

найти старинные следы,

тех, кто звериным хрипом молит

у времени ещё взаймы.

Но их не слышит современность,

она им всем не по зубам,

им остаётся принять бренность,

как заживление всех ран.

Агония

Захотелось смыть с себя февраль,

чтобы соль от слёз не ела кожу,

чтобы боль растаяла в руках,

просто быть душой без оговорок.

Слышать, видеть всё без ярлыков,

без суждений, флагов и отметок,

радоваться дому где бы он

ни был в этом странном времени.

Захотелось быть одной мечтой,

разукрашенной в цветные блики,

чтобы солнце над любой судьбой

разливалось в счастье и улыбке.

Захотелось навсегда дышать

ровно и спокойно, не тревожась,

больше в жизни горя не познать,

не страдать и не пылать в агонии.

Мыльница

Сотни счастливых сердец,

миллионы, тоскующих душ

мимо далёких планет,

мимо жизни вокруг.

Пустые слова,

как степи безбрежные,

как лёд города,

холодные, резкие.

Чуть слышен огонь,

поющего пламени,

чуть виден герой,

упавшего знамени.

Молекулы дней

суровой реальности

рассыплются в дождь

на землю печальности.

Жаль

Как жаль, что небо голубое

само не верит в чудеса,

наивным облачным прибоем,

лишь манит в дальние края.

Прозрением солнечным ликуя,

красит в малиновый рассвет

и в отражении лет целует

бессчётный свой автопортрет.

Как жаль, что мысли горизонта

нам не услышать никогда,

а может там молчание вечно

и лишь касание дождя.

Как жаль, что жизнь непостижима

и гений судеб не спасёт,

и лишь любовь шальная в жилах

куда-то всех нас приведёт.

Ты – тыл

Ты мой надёжный тыл,

даже мой господин,

я позволяю тебе

быть со мной рядом.

Жертвуя гордостью,

мы в невесомости,

лучшее, что я могу -

это любить вдвойне.

Ты мой наставник чувств,

мы пролетаем путь

на облаке нашей судьбы

мимо свирепой толпы.

Держусь крепко за руки,

боясь отпустить тебя,

в мире так много войны,

единства лишь потуги.

И я откровенная

следую за тобой

с мечтой несравненною,

нашей с тобой мечтой.

Меняются радости,

меняются почести,

но мы неизменны в любви,

её сверх порочности.

Лица

Наши лица слились в гармонию лет

на холсте этой жизни цветными мазками,

и танцует перо на листе менуэт,

когда ты меня любишь стихами.

Нас пронзил купидон

острой меткой стрелой

и исчез, подмигнув на прощание,

и сердца наши бьются теперь в унисон,

и одно на двоих очертание.

Ваши слова

Ваши слова ложатся мокрым снегом

на площади, дороги и мосты,

моё молчание нависло белым небом

над вашими мечтами о любви.

У памятника русскому поэту

дрожит огонь, замёрзших алых роз,

и заполняет пустоту куплетом

холодный ветер, что пронзил насквозь.

И взгляды наши разделяет вечность,

ищет спасения истинная роль,

увы, в душе моей не откликается мгновение,

приберегите речи для другой.

Лунный свет

Лунный свет дышал над садом,

где тюльпаны красные цвели,

ты была со мною рядом,

пели соловьи.

Тёплый ветер колыхал

занавески дня,

словно обнимал их

памятью слегка.

Звуки клавиш, точно чудо

растекались в тишине

и бальзамом сладким

душу наполняли мне.

И в твоей улыбке милой

растворялся я,

как же ты красива,

думал про себя.

Море в ладонях

Я несу тебе море в ладонях,

ты укроешь теплом его лет,

нас с тобою пока ещё двое,

мы встречаем жадно рассвет.

Улыбнёшься ехидной улыбкой,

я в ответ пошучу как всегда,

столько правды в морщинах родимых,

столько смыслов в любимых глазах.

Пусть пройдёт ещё день нашей жизни,

мы его заслужили вдвойне,

мы прошли, пробежали, проплыли

на пути к общей светлой мечте.

У подножия

Кручинит листья у подножия,

звучит мелодия дождя

и через годы, перемножия

я вспоминаю про тебя.

Я тешусь отголоском жизни

той, что звалась, моя судьба,

я расплываюсь в этих мыслях,

я в безнадёжности огня.

Прохладный ветер дует в спину,

я не спешу тебя узнать,

не разлюбил, а просто мудрость,

её пришлось мне осознать.

Цифровизация

Бесконечность взрослой суеты,

отражение в зеркале обмана,

между прочим, это я и ты,

как бы это грустно не звучало.

Оцифрованные мчатся наши дни,

дофамина явно не хватает,

разделили нас с тобой посты,

мы чужие на одном диване.

Нам простить бы современный быт,

пригласить друг друга на свидание

и по лесу бы вдвоём бродить,

не жалея времени, объятий.

Я так сказала

Я так сказала,

будто улетели к звёздам

мои слова,

из звуков состоя.

Морозным взглядом,

охлаждая простынь,

покинула в тот миг

саму себя.

Я так ждала

ответов на вопросы,

таяла вечность

в нежности твоей.

Луч серебра

вонзался прямо в кожу

порочным светом,

обжигая тень.

Наши касания

скользили по пространству,

в порыве страсти

обнажались мы,

сливались в неприлично

смелом танце

и задыхались от своей любви.

Километры гнева

Километры, пройденного гнева,

воплотились в поле пустоты,

что глядит мертвецким взглядом в небо,

выхолощенное до луны.

Грязь и пыль уж вычищены нами

до опасной грани белизны,

горькими умылись мы слезами

за мгновения любовной новизны.

Души обдуваются ветрами,

разных направлений, суеты,

компас пребывает в диссонансе,

жизнь – насмешка, жребий – две судьбы.

Тишина, погасших переделов,

обрекает чувства все на смерть,

что дошли до своего предела

и от страха обратились в тлен.

Поздно

Бывает, что уже поздно,

что-то менять и слагать,

отшумели летние грозы,

просто осень нужно принять.

Меланхолия чувств под копиркой

в цикле времени топчется вновь.

Слышишь холод?

В объятиях зыбко,

топливо кончилось, брось.

Голая ветка сирени

царапает окна любви,

ввысь далеко улетели

нежности сладкие дни.

Громоздкие страстные споры

утихли в стремлении лет,

темнеет раньше в квартире,

искусственный корчится свет.

Бывает, что уже поздно,

что-то менять и слагать,

в саду завяли все розы,

уныние и благодать.

Перрон

Я в последний вагон свободы

запрыгнула на ходу,

ты остался там, на перроне,

я тебя больше не люблю.

Мои мысли в окне мелькали,

было страшно их отпускать,

а меня ведь нигде не ждали,

я стремилась себя узнать.

Поезд мчался быстрее, далече,

окунался в ночную тьму,

я держала себя за плечи,

уговаривала, что смогу.

Стоически

Полна самого чистого равнодушия,

штиль на поверхности моей кожи,

засыпаю и думаю о хорошем,

я прежде не верила, что так можно.

Не приходилось видеть счастливых прощаний,

слёз бесконечных на грани отчаяния нет

и, вроде, больше не будет.

Как здорово искренне видеть,

что свет обнажает утро лишь для тебя

и только в твоих объятиях этот рассвет.

И как же стало легче дышать,

будто из бани вышла суровой,

и теперь не надо ничего ждать,

просто жить своей жизнью

стоически новой.

Я не твоя земля

Там нет меня, где дождь гуляет за руку с тобой,

где веселится ветер над сырой землёй.

Там нет меня, ведь я ещё жива

и твой покой я слышу через призму дня.

Хоть страсти губ твоих я чувствую порой,

но не утянет нить иллюзий за твоей судьбой.

Там нет надежды на другой исход,

уже не тешусь я обрывками из снов.

Я в отражении образ твой не жду

и навсегда люблю, но я переживу.

Детка

Детка, это всё бесплатные чувства,

хватит по кругу их плотно юзать,

в них не найдёшь ты искусства,

ведь за него нужно душу продать.

Детка, параграф усвоив,

не потеряйся в безликой толпе,

синхронизация боли

пусть не пугает, мы близко к мечте.

Детка, оденься, я вижу

насквозь тебя, словно лютый рентген,

я похоть так ненавижу,

что отключил бы её у людей.

Нарушая алгоритмы

Нарушая алгоритмы,

видеть то, что за стеной,

не додумывать за близких,

честной быть с самой собой.

Выражаться откровенно,

не потупливая взор,

не стесняться быть добрее,

без оружия за спиной.

Ты видишь во мне только числа,

прости, но ты не мой герой

и я ни на тебе зависла,

моё сердечко в руках той,

что поддержала в своё время,

что растопила душу мне,

моя подруга вечной жизни,

мой личный зной в каждой зиме.

Виолетта

Нет ничего сексуальней,

чем хрупкое тело под худи,

чем взгляд, разжигающий пламя,

будто смотрящий прям в душу.

Сила знакомой улыбки

сводит с ума на мгновение,

нет ничего справедливей

женственной грани сомнений.

В грубостях нежности вдоволь,

лишь прикоснуться легонько

и в мокрых от страха ладонях

так много надежды и боли.

Другие её не заменят,

они лишь обманчивый ветер,

другие теплом не согреют,

так как наш раненый лебедь.

Очертания

Ты видишь очертания луны,

они так далеки и так близки,

сгорели бы тогда все мои дни,

если бы ты…

Если бы ты прикоснулась ко мне,

я бы, как снег растеклась по весне,

мысли сумбурно б кружились во мгле

неоновых бликов.

Я бы шептала тебе о любви,

я бы о времени Бога просила,

только бы, только бы, только бы ты

меня полюбила…

Ты видишь очертания луны,

пустые проулки…

Если бы только бы, только бы ты

держала за руки…

О тебе

Я не фантазирую о тебе – это пошло,

лишь легонько касаюсь тебя во снах,

ну как же так было можно?

Одним впечатлением

мир разделить пополам.

И что мне теперь этот мир, что до был,

как мне ему в глаза посмотреть?

Я виновата, отчаяние душит, гложет,

я не должна ведь так глупо в порыве млеть.

Душу терзают все эти чувства,

вытравить ядом бы все их в раз,

но снова обманчивый ветер южен,

сердце томно трепещет, летит стремглав.

Лоск

На мне лоск её тепла,

словно на небе звёзды,

я её так ждала,

мои утомились грёзы.

Вены из серебра,

тело её прозрачно,

розовая смола

течёт по губам прекрасным.

Тает в ладонях день,

я вместе с ним в кровати,

нежная полутень

нас одевает в платья.

Мы засыпаем в них,

в страстных чужих объятиях,

ночь растворяет миг,

наш миллиметр счастья.

ПРЛ

Твоё пограничное эхо

зовёт тебя в тёмную даль,

где вся меланхолия света,

где вся земная печаль.

Где жизнь, словно нити из шерсти,

колит кожу твою,

где ты не боишься и смерти,

только б не быть здесь в бреду.

Твои одурманены очи

пеленою забвения снов

и в слабости многоточий

ты ищешь спасение, кров.

Заметь же реальность шальную,

она тебя отвлечёт

от хтони вселенского горя,

от мрачных надуманных слов.

Тест на возраст

Встретимся сегодня у развалин,

место нашей призрачной любви,

тёплый ветер будоражит память,

жду тебя, пожалуйста, к пяти.

Трепетно лелею чувства наши,

пронося их сквозь вуаль судьбы,

верю, что когда-нибудь останусь

навсегда в объятиях твоих.

Я всё брошу, навсегда исчезну,

не найдёт меня моя родня,

из груди украл живое сердце,

я теперь решительно твоя.

Страсть шальная подавляет разум,

не сдержать порывов мне её,

хоть изо всех сил сейчас стараюсь,

хочется кричать всем про любовь.

Тело жаждет танцев до упаду,

губы поцелуев при луне,

талисман мой счастье опознает

и вернётся праздником ко мне.

Воспоминания

По дороге в деревню блюёшь на заднем сидении,

за рулём папа, он нервничает, мама тебя жалеет,

едите быстро мимо берёзовой рощи,

в машине пахнет бензином, Михаил Круг звучит ещё громче.

Сжавшись от страха, шёпотом просишь маму остановиться,

та недовольно вздыхая, резко включает свой взгляд орлицы.

Выслушав все причитания папы, но облегчившись,

едите дальше, тебя морит в сон, и ты закрываешь зеницы.

Просыпаешься, а в окне мелькают другие пейзажи,

водонапорная башня, заборы, жилые дома и собаки.

Воспоминания всплывают обрывками, будто подтёрли мгновения.

Вот сажает меня на шею к себе улыбчивый дядя Серёжа,

пугает его борода и большой красный нос картошкой.

Вот тётя Света черпает ковшом мне воду с ведра и угощает фруктовым салатом в красивой хрустальной вазе.

Вот я вместе с другими детьми ворую печенье орешки с варёной сгущёнкой,

вот беззаботно скачу по плитам бетонным, наваленным возле забора

в сандалиях милых, джинсовом синем комбинезоне.

Вот я машу своими ногами, сидя на лавочке дома напротив, со мною ребята и чья-то бабушка, имя которой не помню.

Помню собаку овчарку, прикованной цепью,

помню, что дом был совмещён с баней и своё удивление.

Помню цветы в палисаднике жёлтого цвета,

наверное, ещё что-то вспомню,

ведь было же время…

Связь

Тёплый ветер врывался в окна ночного поезда,

что вёз нас с тобой на юг страны,

обещали друг другу никогда не ссориться,

а теперь, вот, смотри…

Под одним развивались мы любящим сердцем

и в уютной утробе сидели одной,

одним голосом важным храним мы детство,

навеки связанные судьбой.

Дни беспощадно так мчатся, как тот же поезд,

жизнь развела мосты,

обещаю тебе никогда не ссориться,

где бы ни были мысли двоих.

Бином страданий

Мы лишь живём мурашками вечности,

разглаживаем её пол ветром беспечности,

сами с собой разговариваем о Боге,

смотрим осознанный сон, что в итоге?

В итоге ляжем костьми в этой плоскости,

как в невесомости будем парить,

завяжем узлы на всей своей скромности,

главный завяжем на шее души.

Люди-мурашки – банальные созики,

синергия множит, подобных себе,

кровью распишется каждое отчество,

каждое имя вдохнёт в себя тлен.

Мы лишь живём мурашками вечности,

клоны друг друга в истории лет,

эффект домино – сигнал внутриклеточный,

смерть, как заноза, как эксперимент.

Жил на свете человек

Жил на свете человек,

пил и вкусно ел,

умер, будто надоел,

жизненный предел.

И под проливным дождём,

даже в ясный день,

ходит-бродит по углам

тень его теперь.

То улыбка промелькнёт,

то его черты,

раздражается народ,

нет ничьей вины.

Просто призраку никак

не принять судьбы,

вот и мается душа,

где ж себя найти.

Брызги сердца

Брызги сердца на стенах и потолке,

рваный крик давит на уши,

солнечный зайчик отморозился на окне

и упал в кровяную лужу.

Этот кадр запомнился мне,

навсегда впечатался в память,

ни прежде, ни после я не был так близок к ней,

пропитан был ею квартирный воздух.

Миражи её звали меня так всю жизнь,

я замечал, но отводил взгляды,

приступы жизни потом накрывали вдвойне

не то, чтобы был я им рад всем.

Путями окольными водил ее за нос,

в прятки играл с ней, надевал маски,

злостно шутил над ней невпопад,

будто бы я не боялся огласки.

И даже, когда лихорадкой разбит был,

с ухмылкой смотрел я в глаза болезни,

я верил в себя, был непобедим,

так чем мне парировать в споре со смертью?

Гроб

Я ложился в этот гроб,

как в уютную кровать,

я вместился целиком

откровенно, я был рад.

Смыслы жизни все в одной

растворились тишине,

крышка мой последний сон,

красный бархат на кайме.

Я закрыл глаза навек,

ну, а может навсегда,

там снаружи моросил

нудный дождик без конца.

Я впервые осознал

всё, что так давно хотел,

но не применить сейчас

этих знаний сущих дел.

Вот отпели уж меня

и готова мне земля,

погрузите поскорей,

дома ждут меня друзья.

Любила

Ты наклонилась поднять взгляд,

упавший на мою могилу,

платочек именной, весь сжав,

чуть встрепенулась и застыла.

Твой силуэт вопросом стал.

Зачем так жадно ты любила?

Завеса скорби дымом шла

на проступающие жилы.

И чёрных одеяний мгла

пустые заполняла виды,

по дереву текла смола,

будто душа ещё слезлива.

За гранью ужаса и зла

искала мысль зацепиться

и, словно кто сказал пора,

ты к небу обратилась птицей.

Вязким смрадом сознания

Вязким смрадом сознания,

словно кожей обтянута жизнь,

за отвесной стеной мироздания

безмолвия белого крик.

Стальными ливнями боли

будит тебя ото сна

вечность жгучих моментов,

искрами полнится мгла.

Усталостью от воплощения

пронизаны тело, душа,

смерть на пороге прозрения

ждёт терпеливо дыша.

Смерти нет

Смерти нет во мрачном эпилоге,

есть душа в нём, вечности подстать,

не меняя жизни, на восходе

через огоньки смотрит на нас.

И судьбы коварная ловушка

не утянет мысли за собой,

тот, кто знает, что игра, лишь шутка

обречён на магию миров.

Точка начала

Мари, статуя девы на поле любви,

кладбище медных огней изнутри.

Зараженные птицы

с осипшими песнями

тянут во тьму, в изъяны души.

Греховные дни сочтены,

локон, упавший в яму мечты,

слился с надеждой, лучшей из лжи.

Последняя память

меркнет на фоне судьбы,

бьёт на осколки слёзы родных.

Боль порождает новую жизнь,

греет в ладонях, остывших теней,

в колыбели качает мрачных людей.

Интонации, блики, рассеянных фраз

скрывают отчаяние проклятых глаз.

Белый шум, окружённый вуалью лесов

затмевает молчание жутких основ.

И в точке начала будущих снов

зиждется сила движения вновь.

Красиво

Я сделаю это красиво

в полной ванне небесной воды,

на бретельках гордость учтиво

снимет шляпу пред воздухом тьмы.

И локоны крика в растрёпе

прилипнут мокрым ко мне,

пламя души одинокой

погаснет от сжатия в тиски.

Я та, что была оболочкой

в ярком свете размножусь на пыль

и нежного лепесточка

коснусь, как когда-то земли.

От понедельника до края кровати

От понедельника до края кровати,

между манией и эпизодом

я громко кричала внутри себя хватит,

не достигая простого покоя.

Разочарованные ожидания

и нефильтрованный сгусток традиций

утяжеляли мне снова ресницы,

оставалось лишь крепко напиться.

Не получалось себя переспросить,

кругом ходили тяжёлые мысли,

что виновата во всём, и что больно,

что жизни своей теряю страницы.

И неприятный ложился осадок

на моё сердце с порывами ветра,

я в генетическом эксперименте,

как безнадёжный участник обмана,

я пациент своей мнимой больницы

и бесконечно морально устала.

Ветер наигранно кружит листву

Ветер наигранно кружит листву,

словно кадр из пошлого фильма,

я умирать без тебя не хочу,

мне нужен твой воздух в моей могиле.

Обойма заряжена,

нас ждёт спусковой,

держу тебя крепко пристальным взглядом,

я никогда не стану другой,

ты не простишь немого обмана.

Сбито дыхание,

выжаты в ноль,

истерика сердца глушит сознание.

Не бойся моя ненаглядная боль,

я не оставлю тебя без внимания.

Синее море лжи

Синее море лжи,

его неприличны грани,

на берегу вся жизнь,

но в глубине сознание.

Я утопаю в нём,

я распускаю узел,

с каждым несчастным днём

я растворяюсь в музыке.

Истины солнце жжёт,

больно душе невинной,

кто-то в судьбе нашёл

твоё мировое имя.

Злые, как зеркала

кадры из кинофильма,

в них есть моя вина,

отчаяние погубило.

Я горю

Я горю под одеялом своего океана,

нараспашку окна в ад, мне этого мало

в безнадёжной пустоте, в ритме астрала,

я лишь капля на стекле, воздух обмана.

Замороженными пальцами по щекам жизни,

заторможенными мыслями в минусе ниже,

в кислородном голодании на руках смерти,

с нерешёнными вопросами в аплодисментах.

Петля времён

Петля времён

исчерпывает моду

и ускоряет жизнь наперёд,

в затишье прошлого

порывы тонут,

в крикливом будущем

наоборот.

И в пересвете дней,

мелькании судеб

всецело зиждется мечта

о совершенстве лет

и добрых людях,

чтоб снисходительной

была стезя.

Я не теряю вдохновения

Я не теряю вдохновения,

хоть жизнь моя во власти времени,

я утопаю в восхищении

одним лишь светом.

Звучат мелодии искомые,

а мне они давно знакомые,

моё стремление к неизвестности

прощения просит.

Стылый дым

Я пронесу этот стылый дым

мыслительного огня

через ухабы своей судьбы,

через её поля.

Лента его белой мечты

возвысится до небес

и накренится у грешной земли

мой деревянный крест.

Что я по сути, зачем жила,

лишь мёрзлый камень в груди,

у изголовья венок лежит,

как циферблат души.

В иссеня-чёрных руках моих

прежнего нет тепла,

только сборник стихов сырой

пустые, как сон слова.

Блеск свечи

Как пошло жить на этом свете,

наивной бренностью шурша,

не вспоминают о поэте,

не кинут в шапку ни гроша.

Душа, растрёпанная ветром,

красноречива и вольна,

в тумане чувств рождение лета

лучами греет облака.

Земное, суетное мглою,

как бурей злой режет сердца,

кровавой шапкой над горою

горит, горит ещё свеча.

В ночной синеве

В ночной синеве размножатся звёзды,

в порыве прощания, свете луны,

я обещаю любить тебя, космос,

целебный источник щедрой души.

В потерянном мире на ощупь мгновения,

я знаков не жду во мраке судьбы,

я создаю из всего вдохновение

и в грёзах цветных лишь себя нахожу.

Вторит

За туманом скрылся лес,

за туманом скрылись горы,

цвета шёлковых небес,

цвета шёлковых прибоев.

На поверхности мечты

отражается былое,

на качелях суеты

забывается дурное.

И из сказочных миров

мне кукует годы птица,

сколько будет ещё слов

в моей книге земной жизни?

Спущусь туманом

Спущусь туманом на рассвете

на реку жизни той былой

и мне всё также горы эти

мощёй своей взволнуют взор.

И в дымовой завесе пепла

моей судьбы придёт покой,

я навсегда в том белом свете,

так безупречна над землёй.

Без одеяний тела, мыслей,

без драмы чувств, без суеты

я разделю дыхание ветра

на настоящее и сны.

Я раскачаю пламя солнца

до небывалой высоты,

я проплыву всё небо, только

меня, пожалуйста, люби.

Вместо ста миллиардов солнц

Роднее мне нет света луны,

бессонные ночи,

в них столько любви

и звёзды и небо только мои,

и мысли рождают иные миры.

Я меланхолик до белых костей,

природа тиши во мне бьётся сильнее,

чем радости пышные, громкие волны.

Мне кажется, будто слышу я зов,

он будоражит во мне мою кровь

и я представляю, лечу я к нему

навстречу к любимому своему.

И мы на качелях пространства галактик

парим и сливаемся

в сгусток энергий,

я счастлива, быть там

свободной мечтой,

витать там и жить

бесконечной душой.

Не умею по-другому

Я в стране, рассыпавшихся грёз,

в этих блёстках жизни утопаю,

ничего не говоря всерьёз

медленно, но верно исчезаю.

Дни мои простым карандашом

предначертаны самой судьбой

и исписанным до дыр черновиком

силюсь воссоздать их все по-новому.

Сколько мне ещё так плыть во сне,

счастье замечать чужое,

мой гордый нрав мешает снова мне,

но я ведь не умею по-другому.

Могущество

Всё могущество данной нам жизни

утопает в длинных речах,

в них столь мало истинной мысли,

что не хватит и на сейчас.

Всё собрать по частицам начало

силимся, чтобы понять,

как судьба нас всех вместе связала,

и кто наша общая мать?

Но за гранью нашего взгляда

нет отрезков и плоскостей,

сумасшествие там идеала

существует, как данность идей.

Послесловие

Поэт – существо обособленное, в хорошем смысле надменное, но стремящееся к диалогу. В этом случае невозможен учитель, в общепринятом понимании. Педагогом, наставником для него является сама жизнь. Поэт образуется только и только из своего личного опыта, иначе из него выйдет лишь достойный подражатель.

Но это вовсе не означает, что ему не стоит прислушиваться к советам людей, к которым он относится с почтением. Также поэту крайне полезно развивать "насмотренность" в литературе, искусстве, музыке и т. д. И важно, при этом, оставаться приближённым к материальной сути.

В общем, придётся удерживать баланс приземлённости и вдохновения.

И непрерывно верить своему сердцу.

Выражаю искреннюю благодарность людям, которые являются важной частью моей поэтической стези.

А именно, Соколовой Тамаре Александровне, Назаровой Светлане Игоревне, рада встретить Вас! Спасибо за внесённый вклад и оказанную поддержку!

Отдельно благодарю за бесконечную и непоколебимую веру в меня, помощь в освоении диджитал-пространства, создании и продвижении своего бренда свою любимую сестру Утимишеву Надежду Сергеевну!

Нижайший поклон всем моим читателям! Счастлива вести с Вами диалог!