Czytaj książkę: «ОСКОЛКИ ПИТЕРСКОГО РАССВЕТА»

Глава 1.Осколки питерского рассвета

Осколки питерскогорассвета

Санкт-Петербург медленно, почти неосязаемо погружался в призрачную дымку знаменитых белых ночей. Воздух над городом, напоенный сладким, дурманящим ароматом цветущей сирени и прохладой близкой Невы, казался хрустальным и звенящим. В нем витало то самое щемящее, неповторимое чувство абсолютной свободы, которое бывает лишь раз в жизни — на стыке беззаботной юности и пугающего взрослого будущего. Официальная, утомительно-чопорная часть выпускного бала с её фальшивым глянцем и речами учителей осталась далеко позади, в душном ресторанном зале. Теперь шумная, хмельная и поющая толпа вчерашних школьников организованно потянулась к знаменитой Сопке любви. Эта высокая смотровая точка на самой окраине города в этот час казалась центром вселенной. Отсюда, с обрыва, открывался потрясающий панорамный вид на засыпающий мегаполис, расцвеченный миллионами неоновых вывесок, и зеркальную, свинцовую гладь Финского залива.

Семнадцатилетняя Кира шла в окружении своего класса, изящно придерживая тонкими пальцами подол легкого шифонового платья пастельного оттенка. Она обладала той редкой, хрупкой и утонченной красотой, которая мгновенно приковывала к себе взоры, выделяя её даже в самой пестрой толпе. Изящные, тонкие черты лица, точеная фигурка и огромные, пронзительные серо-зеленые глаза, в янтарной глубине которых сейчас яркими искрами отражался блеск далеких проспектов. Прямые, тяжелые волосы цвета темного шоколада мягкими волнами рассыпались по её плечам, оставляя шею беззащитно открытой для резкого утреннего ветра. Последние два года за Кирой постоянно, буквально по пятам, преследуя её на каждой перемене и карауля у школьных ворот, волочился парнишка из параллельного класса — Глеб. Он никогда не был похож на капризных мальчиков из золотой столичной молодежи. Высокий, широкоплечий, со строгой, почти военной выправкой и волевым, упрямым лицом, на котором уже тогда угадывался несгибаемый мужской характер, Глеб всегда держался особняком. Его темные, почти черные глаза смотрели на мир со скрытым, глубоким умом начитанного человека, но стоило Кире появиться поблизости, как в них загорался преданный и горячий огонь. Весь поток знал о его безответной, отчаянной влюбленности, но гордая Кира до этой самой ночи лишь рассудительно держала дистанцию.

На Сопке любви Глеб разыскал её почти сразу, словно ведомый невидимым магнитом. Среди сотен смеющихся выпускников его сильная фигура безошибочно выхватила из толпы шоколадные волосы и тонкий силуэт девушки.Всю эту волшебную ночь он не отходил от неё ни на один шаг, вплоть до самого рассвета. Глеб окружил её такой трепетной, взрослой заботой, какой Кира еще никогда не знала. Он мягко оберегал её от слишком навязчивых друзей, без конца приглашал на медленные танцы под доносившуюся из динамиков музыку и то и дело приносил ей бумажный стаканчик, наполненный искрящимся, шипящим шампанским. Алкоголь приятно кружил голову, плавно стирая прежние барьеры гордой рассудительности, а его низкий, бархатный голос, шептавший ей на ухо нежные признания, заставлял её сердце биться в сумасшедшем, лихорадочном ритме.

***

При наступлении рассвета, когда хмурое небо над Санкт-Петербургом наконец окрасилось в первые, нежно-розовые и золотистые тона, а туман над зеркальным заливом стал похож на прозрачное кружево, шумная толпа выпускников притихла. Все завороженно всматривались в рождение нового дня, знаменующего начало новой эпохи. Глеб и Кира стояли на самом краю смотровой площадки, вдали от остальных. Юноша медленно повернулся к ней, и в его потемневших глазах отразились первые робкие лучи. Он бережно, словно хрупкую фарфоровую ценность, впервые взял Киру за её длинные, музыкальные пальцы. Его ладонь была горячей и сухой. Глеб медленно поднес её изящную кисть руки к своим губам и нежно, трепетно поцеловал тонкую кожу.

Кире стало невыносимо приятно. От этой внезапной, сокрушительной нежности по её телу мгновенно разлилось благодатное, нежное тепло, прогоняющее утреннюю прохладу. Шампанское окончательно ударило в голову, лишая сил сопротивляться зарождающемуся чувству. По коже прокатилась внезапная, пронзительная волна трепета, заставившая дыхание замереть. Глеб, почувствовав её податливость, сделал полшага вперед, полностью перекрывая своими широкими плечами остальной мир. Он нежно наклонился к её лицу, его горячее дыхание коснулось её виска, и он потянулся к её губам.

Поцелуй был нежным и глубоким одновременно. В нем удивительным образом смешались вся его двухлетняя затаенная тоска, юношеская страсть, робость первой любви и бездонная нежность. У Киры мгновенно перехватило дыхание, голова закружилась, а пальцы судорожно впились в ткань его праздничного пиджака. Ей казалось, что этот рассвет на Сопке любви — начало их долгого, безупречного и счастливого будущего. Она верила ему каждой крупицей своей юной души.

***

Свежий, слепящий рассвет окончательно озарил всё в округе, окрасив шпили питерских соборов в благородное золото и заставив неоновые огни погаснуть. Розовый туман над зеркальной гладью залива медленно таял под первыми теплыми лучами солнца, и веселая, уставшая толпа выпускников потихоньку начала рассасываться. Кто-то шумно направлялся к автобусам, кто-то спорил о грядущих экзаменах, а Кира и Глеб всё так же стояли у самого края смотровой площадки, словно завороженные магией этого утра.

Резкий утренний ветер с залива заставил девушку поежиться. Заметив, как вздрогнули её обнаженные плечи, Глеб немедленно снял свой праздничный пиджак и бережно накинул его на хрупкую фигурку Киры. Ткань, сохранившая тепло его тела и едва уловимый аромат дорогого мужского парфюма, мгновенно согрела её. Кира плотнее укуталась в пиджак, скрывая под ним воротник платья, и они потихоньку пошли домой по пустынным, залитым рассветным солнцем питерским улочкам. Шорох их шагов по сухому асфальту нарушил тихий, но уверенный голос Глеба. Его правильные, строгие черты лица были сосредоточены, а в темных глазах горела стальная решимость человека, который принял главное решение в своей жизни.— Кира, я собираюсь поступать вместе с тобой в институт, — твердо произнес он, слегка сжимая её длинные, музыкальные пальцы в своей горячей руке. — На тот же факультет, что и ты. Сразу после сдачи экзаменов мы можем пойти и подать документы в один день. Я хочу быть рядом.

Кира удивленно вскинула на него свои огромные серо-зеленые глаза, и её лицо отразило тень растерянности. Её природная рассудительность и ум не могли позволить ей просто слепо поддаться эмоциям этого волшебного утра.— Но, Глеб… Я ведь подаю документы в архитектурно-строительный, — мягко ответила девушка, поправляя прямые, тяжелые пряди волос цвета темного шоколада, растрепанные ветром. — А как же твоя мечта? Ты ведь все эти годы только и говорил о том, что спишь и видишь, как станешь инженером-нефтяником. Ты собирался уехать работать на Дальний Восток, строить там карьеру, осваивать новые месторождения… Это же цель всей твоей жизни!

Глеб резко замер посреди пустынного тротуара, заставив Киру остановиться вместе с ним. Юноша повернулся к ней, его широкие плечи полностью закрыли от неё солнце, погрузив её лицо в теплую тень. Он заглянул в самую янтарную глубину её глаз, и решительно подался вперед.— Плевать на Дальний Восток, Кира, — низким, бархатным голосом, от которого у девушки снова перехватило дыхание, произнес Глеб. — Мои планы изменились в ту секунду, когда ты ответила на мой поцелуй на сопке. Я просто не хочу с тобой расставаться. Ни на один день, ни на один час. Архитектурный — значит, я буду архитектором. Главное, чтобы мы были вместе. Кира смотрела на этого безумно влюбленного, преданного парня, чувствуя, как по телу разливается теплая, волнующая дрожь. Ей казалось, что эта юношеская влюбленность — самая прочная вещь на свете, способная выдержать любые шторма.

***

Клятвы и золотой сентябрь Экзаменационная лихорадка пролетела как один бесконечный, наполненный волнением день. Наступило самое замечательное, благодатное время в их жизни — абсолютная, звенящая свобода питерского лета, когда будущее казалось бесконечным и безоблачным. А затем пришло известие о зачислении. Глеб сдержал свое слово, наступив на горло собственной мечте о Дальнем Востоке: его фамилия красовалась в списках студентов архитектурного института на том же факультете, прямо над именем Киры. Первый месяц осени прошел для них как в тумане, словно они плыли внутри прекрасного, затяжного сна. Золотой сентябрь осенил Санкт-Петербург мягким теплом, расцвечивая аллеи Летнего сада багрянцем. Для Киры это было время абсолютного, головокружительного счастья. Бесконечные встречи у Казанского собора, свидания на крышах под крики питерских чаек, охапки её любимых цветов, которые Глеб упрямо дарил ей каждую неделю, и прогулки теплыми ночами вдоль зеркальных набережных Невы. Каждый раз, когда они останавливались в тени старинных гранитных арок, между ними вспыхивало то самое мощное, пугающее своей силой притяжение. Его глубокие и чувственные поцелуи лишали Киру всякого рассудка. В эти секунды по её телу пробегала лихорадочная, сладкая дрожь, а сильное волнение от близости его широких плеч заставляло сердце биться в сумасшедшем ритме. У девушки перехватывало дыхание от невыносимой, глубокой нежности. Глеб провожал её до самого дома, удерживая её длинные, музыкальные пальцы в своей горячей ладони до самого рассвета. Эти долгие проводы под бледнеющим питерским небом всегда заканчивались тихими, отчаянными клятвами в вечной любви. Юноша, чьи строгие черты лица в утренних сумерках казались взрослее и серьезнее, прижимал Киру к своей груди, зарываясь лицом в её тяжелые пряди цвета темного шоколада.— Как только мы обустроимся в институте и сдадим первую сессию, мы сразу же подадим документы в ЗАГС, Кира, — хрипло, со стальной решимостью шептал Глеб прямо в её приоткрытые, пухлые губы. — Мне плевать на условности и на то, что скажут родители. Я жить без тебя не могу. Ты — воздух, которым я дышу. Если тебя не будет рядом, весь этот мир потеряет для меня всякий смысл.