Czytaj książkę: «Песни Великой пустыни»

Пролог

Жара… Испепеляющая жара… Она осязаема. Она обволакивает, душит, вытягивает все жизненные силы. Она сковывает надежнее любых цепей. Хотя цепи тоже есть — такие же обжигающе горячие.

Мир сжимается. Перестает существовать за пределами видимости. Растворяется в звенящем от зноя мареве. Наполняется нездешними голосами…

***

— Ш-ш-шерик… Ш-ш-шерик… Где ты, Ш-ш-шерик?.. Мы з-з-здес-с-сь… Мы ж-ж-ждем тебя… Ответь нам, Ш-ш-шерик… Отз-з-зовис-с-сь… Отз-з-зовис-с-сь, Ш-ш-шерик!..

***

Бесконечный день за бесконечным днем длинный караван шел через Великую пустыню Нузара. Укрытая тканью, раскаленная клетка мерно качалась из стороны в сторону в такт неспешным шагам несшего ее на себе верблюда. Рыжий пленник лежал в ней, едва дыша. Ему, конечно, не давали умереть, но оставлять бунтарю хоть какие-то силы никто не собирался.

Часть 1. Зачин

1.1

Небо над бухтой понемногу светлело. Молодой дозорный, с вечера сидевший на смотровой площадке высокой башни, встал и, от души потянувшись, оперся о резной парапет. Было тихо. Раскинувшийся внизу самый большой и богатый на восточном побережье караван-сарай пока спал. Опять опустившись на потрепанный ковер, парень зевнул, потер слипавшиеся глаза и вновь уставился на море.

Вдруг его внимание привлек чуть слышный пушечный выстрел. Забыв про сон, дозорный тут же вскочил и пристально вгляделся в полутемную даль. Есть! Боясь получить вместо обещанной золотой монеты десяток плетей за промедление, он рывком перегнулся через ограждение и во весь голос гаркнул:

— «Заря»! «Заря» входит в гавань, хозяин! Скоро будет в порту!

***

Бехмут Рахт, самый известный и уважаемый караванщик Нузара, как только услышал долгожданную весть, быстро собрался и выбежал во двор. Слуги уже вывели туда лучшего коня. Бехмут взлетел в седло и погнал скакуна за ворота. Солнце еще не показалось над плоскими крышами окрестных домов. Улицы приморского городка пустовали.

Не сомкнувший глаз за всю долгую ночь, Бехмут во весь опор пролетел через сонную и еще непривычно тихую базарную площадь, затем направил коня к заставе. Стражники только открыли тяжелые кованые ворота. Караванщик промчался мимо них, не останавливаясь. Воины лишь успели приветственно стукнуть копьями о землю. Вот уже и порт. На причале тоже было безлюдно. Бехмут осадил коня, привстал в стременах и осмотрелся.

«Никого нет! Отлично! Пусть себе спят! Не хватало еще, чтобы главы других торговых кругов начали путаться у меня под ногами. Я должен первым увидеть то, что привез Тозаль! Он, конечно, называет себя моим другом, но когда дело касается таких денег и милости владыки… Тут никому нельзя доверять».

Тем временем к причалу подошел большой парусный корабль. Пока тот швартовался, караванщик спешился и быстрым широким шагом направился к смотрителю порта. Вскоре Бехмут опять стоял на пристани, уже в сопровождении двоих широкоплечих стражников при полном вооружении. Один из них держал явно не легкий кожаный мешок. Наконец-то с корабля на берег перекинули сходни. Караванщик, не дожидаясь приглашения, быстро поднялся на борт, где его уже встречал сам капитан.

***

Бехмут узнал о Тозале больше десяти лет назад. Тогда этот уже немолодой, но еще никому не известный джерзегский головорез только собрал себе шайку, чтобы попытать счастья в охоте за живым товаром на море. На трех потрепанных галерах Тозаль обшаривал побережье в надежде добыть хоть что-то стоящее. И смог-таки ухватить удачу за хвост! Новоявленные пираты наткнулись на потерпевший крушение торговый корабль. Тозалю достался тогда не только богатый груз тканей, но и несколько выживших. Почти всю добычу разбойники тут же распродали в ближайшем порту, но вот спешить прощаться с одним из пленных капитан не стал. Необычной внешности чужеземец: маленький и щуплый как ребенок, тот оказался взрослым воином и сражался за свободу как дикий голодный зверь за добычу. Когда навалившимся скопом пиратам все-таки удалось его связать, Тозаль очень крепко задумался, кому же предложить такое чудо, чтобы не продешевить.

Вот тогда-то ему и рассказали про «уважаемого господина Рахта» — главу круга караванщиков Нузара. Мол, если кто и заплатит дороже всех, то только он. Но сразу предупредили: на обычный живой товар господин Рахт даже не посмотрит. Выбирает исключительно лучшее из лучшего и разные диковинки из того, что везут ему на показ со всего света. Ведь покупает не для кого-нибудь, а для богатейших вельмож Нуриша и самого великого султана!

Ради знакомства со знаменитым караванщиком Тозаль месяц провел в море, но добрался до нужного порта и показал Бехмуту свою добычу. Тот дикаря купил, отвесив столько золота, сколько капитан не видел за всю жизнь. С тех пор они и стали вести совместные дела. Господин Рахт удачу ценил и всегда прикармливал ее любимчиков.

Два года назад Тозалю посчастливилось захватить подбитую в сражении быстроходную каравеллу. На нузарские заработки капитан смог полностью восстановить ее и оснастить отличными пушками. «Заря Джерзеги» стала наводить страх на моряков всего Восточного побережья, как коршун на цыплят. Смертоносный для любых пиратов королевский флот Кордии никогда не заходил в эти воды, а у местных правителей не водилось таких больших кораблей.

Теперь Тозаля на Востоке звали не иначе как «Белый Лев» за его седые волосы и жестокий нрав. На рынки Нузара удачливый пират стал доставлять полные трюмы всевозможных грузов и еще больше, чем раньше, рабов, среди которых частенько оказывались достойные взгляда господина Рахта редкости.

***

— Бехмут-бей! Какая честь! Солнце только-только вышло в путь, а ты уже у меня в гостях! Проходи, дорогой! Проходи! Чем я обязан несказанной радости сердца видеть тебя сегодня? — Тозаль, радушно скалясь золотыми зубами, протянул визитеру крепкую ладонь и помог взойти на борт.

«Ах ты, старый пройдоха! — Бехмут, пожимая руку капитана, тоже широко улыбнулся. — Прекрасно ты знаешь, зачем я к тебе пожаловал…»

— Тозаль! Приветствую на берегах Нузара! Как охота? Где бывал? Удалось поймать что-то интересное?

— Интересное? — Белый Лев сверкнул глазами из-под седых косматых бровей. — Пожалуй. Кое-какая славная рыбка попалась в невод. Сразу посмотришь мой улов или пойдем сперва чаю попьем?

— Сразу. — Бехмут нетерпеливо тряхнул головой. — Прости, но чай пить мне совсем некогда. Караван уже почти готов. Времени на переход через пустыню осталось в обрез. А у меня…

— До сих пор нет достойного подарка для владыки, — закончил за него ухмыльнувшийся Тозаль. — Я угадал? Угадал. Понимаю тебя, дорогой мой. Понимаю. Вай, как нехорошо! Как нехорошо! Так ведь на то и нужны друзья, верно? Я тебя всегда выручал, помогу и сейчас! Мой корабль как орел летел к тебе на всех парусах через три моря, чтобы успеть вовремя!

Капитан кинул хищный взгляд на тяжелый, позвякивавший в руках стражника мешок и крикнул, громко хлопнув в ладони:

— Эй, кто там! Раба с кормы сюда! Живо, медузьи дети!

Вскоре шестеро матросов приволокли длинную, но узкую и невысокую — всего по пояс взрослому человеку — железную клетку, грохнув ее перед Тозалем. Тот, со ставшей еще шире улыбкой, заявил:

— Вот, уважаемый! То, что тебе нужно! Самый лучший подарок, достойный великого султана! Вез специально для тебя, дорогой мой друг! Только для тебя!

С большим сомнением глянув на старого пирата, Бехмут принялся рассматривать неподвижного раба внутри клетки. Тот сидел, крепко обхватив жилистыми руками подтянутые к тощей груди колени, будто желал закрыться от всего мира. Рыжеволосая голова низко опущена. На сплошь покрытой недавними шрамами белой спине остро торчали крылья лопаток, ребра и позвоночник.

Караванщик презрительно скривился, сплюнул и развернулся к хозяину корабля.

— Крашеный хной полосатый задохлик?! — воскликнул Бехмут, не скрывая возмущения. — Ты что, смеешься надо мной? Да его даже львам на корм не продашь! Кожа да кости! Знаешь, Тозаль, я был о тебе гораздо лучшего мнения. Прощай! Мне некогда!

— И ты даже не поглядишь на его лицо? Неужто не интересно?

Капитан махнул рукой, и четверо крепких пиратов, вооружившись боевыми ухватами-рогачами, тычками заставили раба расцепить руки, раскрыться и лечь на спину, затем крепко прижали его к полу. Еще один моряк просунул за решетку руку и развернул голову обездвиженного пленника лицом к Бехмуту. Тот нехотя подошел ближе и присмотрелся.

«Вот так-так…»

Он хотел подозвать Тозаля, но тут раб дернул головой и, оставив клок ярко рыжих волос в руках пирата, смог отвернуться в другую сторону.

— Ах ты, паршивый пес! Подожди, уважаемый! Сейчас все исправим! — Белый Лев уже сам оказался рядом с клеткой. — Сейчас ты его получишь в лучшем виде! Эй, вы!..

— Стой! — крикнул Бехмут, вскидывая руку. — Не нужно. Я видел достаточно. Я покупаю. Не порть мой товар. И уберите от него свои палки. Но нам есть о чем поговорить. Где там твой чай?

Лицо старого пирата расплылось в самой масленой из улыбок, которые караванщик когда-либо видел.

— Коне-ечно, дорогой друг! — почти промурлыкал Тозаль, делая подручным знак отойти от рыжего. — Конечно! Я заварил для тебя лучший белый чай! Такой чай, какой только гуйланский мандарин по большим праздникам пьет! Прошу тебя, о фонтан в саду души моей, проходи вот сюда — в тень. И мы с тобой все-все обсудим.

Когда давнишние знакомцы удобно расположились под большим полосатым тентом за накрытым на палубе столом, капитан наполнил расписные пиалы сладко-пряно пахнущим чаем и спросил:

— Итак, уважаемый. Что ты хочешь узнать? Я ведь по глазам вижу: мой груз тебе понравился. Да. Красивый раб, что породистый конь. Всегда нужен в свите богатого человека. Тем более самого владыки! Служить убранством тронного зала — честь для любого раба! А этот, прекрасный словно сказочный дух пустыни, как будто для того и создан! Я знал, что ты мой улов сразу оценишь. Очень уж он хорош. И лицом, и телом. Лучшее из того, что когда-либо попадалось в мои сети! Не зря я вез его из самой Кордии!

— Из Кордии?! — искренне удивился Бехмут, отпивая чай. — И тебя там не схватили, чтобы вздернуть на рее? Что-то новое.

— Вздернуть? — Белый Лев громко расхохотался. — А такое ты видел?

Капитан достал из-за пазухи увенчанный большой печатью свиток, с явной гордостью развернул и показал его Бехмуту, пояснив:

— С тех пор, как Кестера сбросили с трона, в Кордии все по-другому. Я теперь личный капер его нового благословенного величества Шарля Мадино! А королевский флот меня охраняет! Вот так. Да у меня сейчас в трюме бунтовщиков из Ньетто больше, чем набивают селедок в бочку!

Тозаль бережно спрятал документ обратно.

— А твоего красавчика, — капитан кивнул в сторону клетки, — мне продал их новый король лично! Так что я нынче у берегов Кордии самый желанный гость. Вот отторгуюсь на вашем рынке и снова поплыву до Ньетто за новыми дармовыми рабами. Их в тамошней столице сейчас отгружают за сущие гроши! Даже ловить никого не надо: приходи и забирай из тюрьмы, сколько хочешь. И не какие-нибудь там полудохлые отбросы, нет. Все как один: сильные, поджарые, злобные, что ваши степные волки. Лучшие бойцы Кордии! Тебе часом, не нужны такие? Отдам не очень дорого. Только тебе, как другу!

— Интересно. Вот как все меняется в нашей жизни. — Бехмут задумчиво огладил окладистую бороду и снова посмотрел на клетку. — Нет, другие рабы мне сейчас не нужны. Даже такая редкость как ньеттийцы. Расскажи лучше про задохлика. Он из самой Кордии? И зачем его там выкрасили?

— Обижаешь, дорогой мой. Обижаешь честного моряка! — изобразивший праведное возмущение, Тозаль поставил пиалу и слегка отстранился. — Разве я хоть раз привозил тебе порченый или поддельный товар? Этот раб такой и есть: рыжий как огонь! Поверь мне, за то время, что мы плыли сюда, его грива отросла почти на ладонь. Любую краску давно стало бы видно. Он в самом деле рыжий!

— И откуда же такое диво? — все еще недоверчиво глядя на капитана, протянул Бехмут. — По-настоящему каурые рабы даже через мои руки ни разу не проходили.

— Ты мне не поверишь, дорогой друг, но он тоже из Ньетто! Да-да. Чистокровный! Оказывается, среди тамошнего крикливого воронья могут рождаться такие вот жар-птицы! Редко, один на тысячу, но могут. Только рыжики, как мне сказали, всегда прячут волосы под платки так, чтобы никто никогда их масть не видел. По каким-то там их суевериям. А поскольку взрослых ньеттийцев доныне было почти невозможно заполучить в рабство, то немудрено, что нам с тобой такие огоньки прежде не попадались.

— Допустим. — Бехмут соблаговолил кивнуть и примирительно отпил глоток чая. — А почему он в клетке? Чего ты свою золотую рыбку в отдельном садке держишь? Чтобы другие не покусали, что ли?

— Покусали… — Снова берясь за пиалу, Тозаль скривился так, словно хлебнул чего-то давно прокисшего. — Его, пожалуй, покусаешь… Нет. На то, чтобы везти рыжего именно так, имелись совсем другие причины. Думаешь, раз он такой худой да бледный, так ни на что не способен? О нет. Твой красавчик не так-то прост. У этой рыбки зубы такие, что крокодилу хребет перемолоть могут. Потому я и решил доставить его не куда-нибудь, а прямо к тебе.

Капитан отпил еще глоток чая и продолжил:

— Ты не смотри, что рыжик тощий, будто канатная метла. Поверь, если дать ему волю, он даже сейчас голыми руками убьет лучшего воина. Да. Мне все-все о твоем рабе рассказали, когда доставили из их самой страшной тюрьмы: что он умеет, что знает, на что способен… В общем, все, кроме его прошлого имени. Да и кому оно теперь нужно?

— Никому, — согласился Бехмут, кивая. — Рабам имена не положены. Только ничего не значащие клички.

— Вот, — поддержал Тозаль. — И я о том говорю. А еще меня предупредили, что рыжего ни в коем разе нельзя держать вместе с остальными ньеттийцами. Они, мол, коль его в неволе увидят, так с ума все сойдут да начнут охране зубами глотки рвать. Говорят, что эти дикари таких вот каурых считают даром богов и защищают от чужаков до последнего. А привезли мне твоего красавчика вот в той самой клетке, словно настоящего дикого зверя. Кстати, смотри, дорогой, какая удобная вещь тебе достанется! Видишь снизу щель? Как раз подходит, чтобы миску корма протолкнуть или ящик с песком поменять. Потому как отпирать клетку ни в коем случае нельзя. Да. Слишком опасно. Я сам убедился!

Тозаль поставил пиалу, прижал руки к сердцу и для большей достоверности три раза кивнул.

— Вот послушай. Твоего рыжего сильно изранили во время кордийских пыток. Ко мне он попал чуть живым и потом долго валялся тут в горячке. Один из корабельных рабов подошел, чтоб убирать за ним в клетке. А эта неблагодарная зверюга, не приходя в себя и не открывая глаз, вдруг так схватила чистильщика за горло и прижала к решетке, что тот сразу же обмяк и почти что помер. Хорошо, мои парни оказались рядом. Навалились рогачами да слегка придушили этого рыжего, как ты сказал, «задохлика», и только потом смогли разжать его стальные пальцы. Вот как.

Многозначительно помолчав, Тозаль чуть подвинул к себе пиалу и продолжил:

— Я сразу приказал приковать руки-ноги зверя вплотную к углам клетки, чтоб даже не трепыхался больше. Так твое распрекрасное чудовище и лежало на растяжку, пока окончательно не пришло в себя. Тогда я велел кандалы снять, чтобы шкурку его поберечь. Но приказал кормить так, чтобы только с голоду не подох. Да. Больше на слуг он не нападал, но от этого раба можно ждать чего угодно. Он разом и красив, и опасен: как огонь, как даавский лев, как острейший клинок гардоррской стали! Знаешь, уважаемый, с кем из людей его только и можно сравнить? С вашими кири! Да. Я бы сказал, что он один из непобедимых, страшных вождей кири…

— С кири?! — тут же перебил Бехмут. — Ты хоть сам понял, что сказал, Тозаль? Откуда в их Кордии возьмется наш вождь кири?! Ты в своем уме вообще? Это же полная чушь!

Он со стуком поставил пиалу на стол так, что выплеснул чай на расшитую пионами скатерть. Тозаль поджал губы и немного помолчал, а затем подался вперед.

— Может, и чушь, уважаемый, — произнес он так тихо, словно боялся, что их кто-то подслушивает. — Но я тебе скажу по старой дружбе. Хочешь остаться в живых, так относись к нему, словно к настоящему воину кири! Представь, что у тебя за решеткой сидит сам Ризав!

Разговор нравился Бехмуту все меньше. Он недовольно взглянул на капитана и нахмурил брови.

— Ты на нашей земле чужак, Тозаль. И совсем не знаешь, о чем говоришь. Если б ты действительно привез мне Ризава с цепью на шее, то я тут же заплатил бы за него столько золота, сколько тот весит вместе с клеткой. Это был бы самый лучший подарок для владыки на всем свете. Кири свято чтут своих духов. И если уж случится такое невероятное чудо, что окажутся рабами по закону, то станут смиренно выполнять любую волю хозяина. Так-то. Раб-кири никогда ни на кого не нападет и не попытается сбежать. Так вот им заповедали духи.

Заметив, как в глазах капитана блеснули жадные огоньки, Бехмут поморщился и покачал головой.

— Нет. Даже не вздумай отправляться в пустыню на охоту за ним. За последние полвека накинуть Ризаву цепь на шею смог лишь один человек. И поверь мне, ты не захотел бы повторить его судьбу. Кири несут только смерть. Пойдешь за их вожаком, угробишь всех своих людей и сам пропадешь в диких песках. Кто тогда привезет мне диковинных рыбок?

Тозаль трижды переменился в лице, то бледнея, то краснея. Затем все же смог совладать с собой и кривовато улыбнулся.

— В самом деле. Зачем говорить о луне в небесах, когда держишь в руках звезду. Нынче в моем неводе сидит чудесная рыбка. И ты, дорогой мой хотел ее купить.

Еще раз отрицательно покачав головой, Бехмут отрезал:

— Уже не хочу. Зачем мне твой ньеттийский дикарь? Он что, в тронном зале в клетке и цепях стоять будет? Как я его, по-твоему, должен дарить владыке? Да кому нужна такая красота, если раб на людей станет кидаться, как бешеный каракал? Ты, кажется, забыл, что мне сейчас нужен редкий драгоценный камень, а не дичь для владычней охоты!

Тут старый пират, вместо того, чтобы пасть на колени, умоляя кпить его никчемный улов хоть за гроши, вдруг загадочно улыбнулся и отпил чай. Потом, взглянув на мрачного Бехмута с хитрым прищуром, спросил:

— А что ты скажешь, уважаемый, если я за отдельную плату продам тебе секрет его полного послушания? Такой замечательный секрет, что этот вот самый зверь безо всяких цепей, кнутов и клеток сам перед тобой на задних лапках запрыгает и выполнит любой приказ? Как те ваши кири? А? Тебя заинтересует? Только представь себе, как расцветет сердце у владыки, когда ты подаришь ему такую невиданную редкость! Сказочно красивый, сильный как лев и вдобавок совершенно покорный раб. Да еще небывалой масти. А? Что скажешь?

Медленно допив чай, Бехмут двумя руками аккуратно поставил пиалу, а потом отодвинул ее от себя. Он не смотрел сейчас на капитана, но всем существом чувствовал, что тот замер в нетерпеливом ожидании ответа.

«О да, дорогой мой! Попереживай немного. Тебе полезно. Я ведь могу заплатить больше всех. А могу просто уйти отсюда…»

Наконец Бехмут поднял голову и поглядел на внешне совершенно невозмутимого Тозаля.

— Если все так, как ты говоришь, то рыжик действительно станет достойным подарком для владыки, — неторопливо начал караванщик. — Я возьму и твоего зверя, и его секрет. Напои раба самым надежным сонным зельем, проверь, чтоб он точно уснул, а потом доставь ко мне в караван-сарай. Только так, чтоб мою покупку никто не видел. Нечего всем нашим купцам и прочим портовым бродягам на него пялиться да сплетни разносить. Но если ты меня сейчас хоть в чем-то малом обманываешь, у тебя во всем Нузаре никто никогда больше никого не купит! Ты меня знаешь, Тозаль.

— Никакого обмана, уважаемый! — Белый Лев быстро поднял перед собой открытые ладони, а затем снова взял пиалу с чаем, стараясь спрятать за ней довольную улыбку. — Его секрет поведал мне тот, кто смог изловить зверя и засадить в клетку. Я тебе сейчас все-все расскажу. Да. Вернее, дам почитать один забавный кордийский документ. Но вначале давай-ка обсудим цену и раба, и его секрета да составим купчую. Надеюсь, ты, дорогой мой, не станешь скупиться. Иначе я буду просто вынужден искать на рыжика других покупателей среди очень и очень многих охотников за подарком султану ко дню рождения…

***

С поклонами проводив караванщика на берег, Тозаль довольно потер руки. Сделка вышла просто замечательная! Пусть и не по весу вместе с клеткой, но он продал доставщегося ему почти даром раба за столько золота, что хватило бы на небольшой корабль. За такое можно Рахту даже и покланяться, чего капитан никогда не стал бы делать ни перед каким другим торгашом. Султанов караванщик всегда платит больше всех. Тозаль надежно закрыл полученные деньги в большой кованый сундук с хитрым замком и, вызвав подручных, дал указания.

Шестеро здоровяков выслушали его, затем, вооружившись рогачами, обступили все еще стоявшую на палубе клетку и силой влили в рот проданного ньеттийца двойную порцию лучшего снотворного.

— Отлично. — Наблюдавший за ними Белый Лев не сдержался и вновь довольно потер руки. — Теперь отпустите его.

После того, как данзейский хронометр оттикал целый час, Тозаль подкрался к неподвижно лежавшему в клетке рабу. Присел как мог подальше и, внимательно глядя в лицо пленника, быстро коснулся его ступни длинным, раскаленным на конце прутом. Рыжий не шелохнулся. Ухмыляющийся Тозаль встал и подумал:

«Все в порядке: спит зверюга! Как убитый спит! Иначе уже прыгал бы по клетке и орал на весь корабль. Да. Я свое дело знаю! Меня не проведешь!»

Он отвернулся от пленника и, подозвав матросов, приказал:

— Так. Сейчас смажьте ожог на ноге раба, надежно закройте клетку лучшей плотной тканью и доставьте уважаемому Бехмут-бею в его караван-сарай. Затем живо назад. Вам предстоит еще одно дельце.

***

Пиратские прихвостни снова небрежно грохнули клетку на пол, стащили с нее ткань и, неуклюже поклонившись, заявили на корявом нузар:

— Проваляется так до завтрашнего утра, господин. Зелье надежное. Спит крепко. Капитан проверял.

— Хорошо. Свободны.

Бехмут дождался, когда разбойники уберутся вон, и присел возле клетки, чтобы наконец-то получше разглядеть то, что купил. Ньеттиец неподвижно лежал на спине, вытянувшись почти в полный рост.

Караванщик придвинулся ближе к решетке и принялся придирчиво рассматривать нового раба с головы до ног, как делал бы с только что купленным скакуном или породистым псом.

«Да уж… Тело как у статуи… Белая кожа… Роскошные волосы… Были когда-то. Но сейчас, после тюрьмы и долгой перевозки в клетке… Тозаль, конечно, окатил тебя сегодня пару раз из ведра, чтобы смыть трюмную вонь, да как-то морду побрил, но и только… Оно и понятно. Зачем старому крабу лишний раз себя утруждать? Он прекрасно знал, что я тебя и такого куплю…

Да… Сейчас ты — как редкий драгоценный камень, который хорошенько так изваляли в навозе. Но ничего, ничего. Я-то вижу, каким ты можешь быть. Я твою породу сразу оценил. Взял бы даже крашеного. А ты оказался и вправду рыжий! Но знать о том, пока что, буду только я… Уж слишком редкая у тебя масть… Да… Пусть все думают, что ты крашеный… Так безопаснее… А привести тебя в полный порядок, мой дорогой прекрасный дух пустыни, я сумею. Даже не сомневайся. Ты еще послужишь славе нашего владыки! Будешь как самый яркий огненный алмаз в его короне. А что касается всех этих песен Тозаля про твою силу, так не больно-то я ему и поверил. Ты ведь далеко не первый зверь, попавший ко мне в руки. Я сразу вижу по телу: кто и на что способен. Кто боец, а кто просто украшение. Ты не из силачей. Это точно. Вон какие кости тонкие. И ростом не особо вышел. Не в чем тут силе держаться. Старый ушлый лис наверняка просто хотел содрать с меня двойную цену, выдавая золотую рыбку за акулу…»

Намечая работы для слуг, Бехмут стал приглядываться к рабу еще внимательнее.

Необычайно светлая, почти сплошь покрытая свежими темными шрамами кожа пленника была сероватой, очень сухой, шершавой, кое-где потрескалась и туго обтягивала изуродованное голодом тело. Ярко-рыжая, густая грива длинных до середины груди, когда-то наверняка красивых волос давным-давно потеряла блеск, спуталась и сбилась в колтуны.

Бехмут протянул руку внутрь клетки, осторожно убрал в сторону свалявшиеся лохмы и тут же прищелкнул языком от восхищения.

«Хорош! Ай, как хорош! Отличная особь! То, что надо!»

Продолговатое лицо пленника, несмотря на болезненную худобу и плохо сбритую щетину, было удивительно приятно взгляду. Оценив общую картину, Бехмут стал пристальнее всматриваться в отдельные черты раба.

«Так. Лоб чистый, высокий. Морщины. Конечно, морщины… По документам тебе уж почти сорок лет. Хотя выглядишь моложе. Но морщины не беда. Их вполне можно скрыть прической или украшениями. Брови. Тут ничего делать не надо. И так хороши: густые, но не очень, и цвет приятный. Ресницы длинные, темные. Губы тонковаты, но тоже не беда. С такой легкой улыбкой как сейчас, это даже красиво. Надо сказать Кафазу. Пусть заставляют нашу рыбку улыбаться вот так, краешками рта все время. Да. Это будет красиво.

Теперь нос… А что нос? Большеват, конечно. И горбатый как верблюд… Но тебя не портит. Даже наоборот. Делает похожим на хищную птицу. Я бы твой клюв выделил еще больше: украсил бы по всей длине до самой переносицы золотыми колечками с камнями. Да… Я б так и сделал. Но то уже владыке решать…»

Тут по лицу раба будто бы пролетела легкая тень. Он глубоко вздохнул, чуть повел головой и улыбнулся во сне еще шире. Весь его облик преобразился так, словно с зеркала смахнули тонкую прозрачную ткань.

Бехмут смотрел на покупку как заколдованный, не в силах оторвать взгляд.

«О, что за чудо! Оно на самом деле стоит всех отданных за него денег! Тозаль еще продешевил… Я бы заплатил и дороже, если б видел тебя таким. И что за чушь нес тот седой выжига? Какой из тебя безумный кровожадный зверь? Ты ведь небось за всю жизнь даже курице шею не свернул! Только на то и способен, что улыбаться. Но большего от тебя и не потребуется. Как же красиво ты будешь смотреться, стоя на коленях у трона владыки! Лучше любой статуи! Да. Ты не рыбка. И не птица. Ты настоящий огненный дух из лампы. И определенно принесешь удачу и выполнишь все мои желания!

Я повезу тебя как хрупкую драгоценность в надежном ларце. Есть у меня подходящая крепкая кибитка из бамбука. Там и не укачает сильно, и подушек можно побольше положить. И не так жарко. Я все для тебя сделаю. Поедешь как настоящий принц. Отдохнешь за время дороги, отъешься, придешь в себя. А уже в Нурише будем приводить в порядок кожу и волосы… Да. Так и сделаю. Но нужно проверить еще кое-что…»

Он вынул длинный кинжал и ощутимо кольнул раба в плечо. Тот не шелохнулся. Только перестал улыбаться и чуть громче выдохнул. Бехмут довольно кивнул, надавил рукоятью клинка на подбородок пленника, открывая тому рот, и внимательно осмотрел зубы.

«Порядок. Все целы. Как же интересно тебя пытали: ни мордочку, ни кости не тронули… Так готовят на суд, чтобы показать людям, а потом казнить… Чтож ты такого натворил, а? Чем разозлил своего короля? Стащил что-нибудь у него из-под носа? Или кого-нибудь? Или наболтал лишнего? А, красавчик? Сейчас уж про то не узнать. Но меня твое прошлое не касается. Главное: все зубы на месте. Вот, и хорошо. Иначе пришлось бы потратить время и проколоть тебе губы, чтобы навесить замок. Нельзя же оскорблять взгляд владыки таким уродством! Но тебе мои замочки не пригодятся. Пока что…»

Вдоволь насмотревшись и еще раз поздравив себя с весьма выгодным приобретением, Бехмут поднялся и позвал слуг. Начиналась подготовка к предстоящему переходу через пустыню в столицу султаната — блистательный Нуриш.

1.2

Дойдя до конца длинного коридора, Бехмут вспомнил, что отдал не все распоряжения. Он щелкнул пальцами с досады и быстро направился обратно к той комнате, где стояла клетка с недавно привезенным от Тозаля рабом.

Вот и нужная дверь. Но почему оттуда ничего не слышно?

Бехмут, чтобы отмечать время, которое слуги тратят на выполнение заданий, всегда заставлял подручных негромко петь за работой и нещадно наказывал, если те молчали. А сейчас в коридоре повисла пугающая тишина. Почуяв неладное, караванщик осторожно заглянул в щель незапертой двери и потерял дар речи, потому как слов описать то, что он почувствовал, увидев творившееся в комнате, еще не придумали.

Тозаль все-таки не соврал: рыжий раб действительно был крайне опасен и мог обмануть кого угодно. Как оказалось, несмотря на все проверки, снотворное на него не подействовало вовсе.

Возле настежь открытой клетки на полу неподвижно лежали трое дюжих слуг. А с бесчувственного четвертого, того, что поменьше ростом, ньеттиец уже заканчивал проворно снимать так необходимую ему для побега одежду.

В тот момент, когда Бехмут, как он считал, совершенно бесшумно заглянул в щель, раб замер, а потом вскинул голову и зло посмотрел прямо на него. Не помня себя от страха, караванщик захлопнул дверь и, как мог быстро, задвинул массивный засов.

В следующий же миг раздался жуткий грохот. Это в дверь с чудовищной силой что-то ударило изнутри. Побледневший Бехмут отскочил к противоположной стене.

— Стража! — заорал он, срывая голос. — Ко мне! Стража! Все сюда! Живо!!!

Дверь с оглушительным шумом содрогнулась еще дважды, но снова выстояла. Коридор заполнился вооруженными людьми. Удары в дверь прекратились. Все стихло. Поняв, что опасность миновала, Бехмут немного пришел в себя. Он достал из-за пояса заряженный пистолет, взвел курок и прокричал:

— Сдавайся, раб! Мы уже поняли, что тебе оттуда не вырваться. Дверь крепкая дубовая — в три пальца толщиной! И я ведь не просто так потратил целое состояние на самые дорогие гардоррские стальные петли и засовы! Их никому не выломать! На окне, как ты видишь, — надежная решетка! Если ты сейчас же не сдашься, то я просто повешу замок и забуду сюда дорогу. Через неделю ты будешь чуть живой ползать под дверью, слезно умоляя меня войти и посадить тебя на цепь за кусок лепешки и глоток воды! Хочешь так?

Из комнаты не донеслось ни звука. Бехмут довольно усмехнулся и почувствовал себя уверенней.

— Тозаль пел, что ты смышленый. Проверим. Здесь полно стражи с пистолетами и копьями. Тебе не сбежать! Я просто велю пристрелить тебя, как бешеного пса! Или можешь вернуться в клетку целым и невредимым. Но только, если сдашься сам. Возьми все кинжалы моих людей и воткни в дверь. Потом ложись на пол лицом вниз, руки на затылок. Сделай так прямо сейчас, иначе останешься здесь голодать на неделю, а потом хорошенько так отведаешь соленого кнута! Пара десятков лишних шрамов на твоей и так уже исполосованной с головы до пят шкуре не принесут мне ни дхама убытков!

Раб не ответил. Считая удары сердца в горле, Бехмут стоял, по-прежнему прижавшись к стене. Сила, конечно, находилась на его стороне, но все происходило слишком необычно и могло закончиться чем угодно.

Вдруг запертая дверь снова с треском содрогнулась. Из ее середины показались острия двух кинжалов. А потом — еще двух.

У Бехмута, который очень живо представил, с какой нечеловеческой силой нужно ударить, чтобы пробить толстые дубовые доски насквозь, все внутри похолодело так, словно он оказался ночью в сердце зимней пустыни. Но караванщик постарался не подать виду и только кивнул. Потом оторвался от стены, встав позади стражников.

— Приготовить пистолеты! Копья вперед! Открыть дверь! Зайти внутрь! — скомандовал он, изо всех сил стараясь говорить спокойно и громко.

Воины выполнили приказ. Подождав немного в коридоре, Бехмут прислушался. Не уловив звуков борьбы, он тоже вошел в комнату и осмотрелся. Бунтарь в указанной ему позе замер на полу под прицелом пистолетов и копий. Недалеко от входа на боку лежала открытая клетка.

«О духи… — Сердце Бехмута очередной раз упало в живот. — Так вот, чем он пытался вышибить дверь…»

Лицо раба снова скрылось за спутанными волосами. По сравнению с высокими стражниками тощий ньеттиец казался маленьким, хрупким и безобидным. Но Бехмут уже не обманывался его внешним видом. Безумный взгляд рыжего демона, прожигающий решимостью убивать всех на пути, он запомнит на всю жизнь.

«Нет, зверюга. Больше ты меня не проведешь! Хватило и одного раза. Ишь, притворился спящим! Знал, мерзавец, что красив, и воспользовался этим, чтоб усыпить бдительность, а потом сбежать… Но больше я тебя с цепи не спущу! И не позволю пасть разевать!»

Бехмут еще раз посмотрел на брошеную на бок тяжеленную клетку, потом на вогнанные в крепкую дверь по самую рукоять кинжалы, который раз помянул в уме пройдоху Тозаля, зло сплюнул и начал быстро раздавать приказы стражникам:

— Вы четверо, прижмите этого крашеного копьями к полу покрепче. Ты — бегом за кузнецом и строгими кандалами. Остальным — охранять порядок и быть настороже. Все время держите мерзавца на прицеле и, чуть дернется, стреляйте ему по ногам. А еще лучше сделаем вот что. Дазак! Придуши-ка нашего прыгуна на время. Только очень аккуратно, как ты умеешь. Так. Готов? Точно? Теперь можете отпустить. Одежду принесли? Живо снарядите раба для перевозки по пустыне. Но пистолеты не убирать!

Минут пять спустя, на пленнике впервые за долгое время появилась хоть какая-то одежда. Просторный полотняный балахон с глубоким капюшоном полностью скрыл тело и голову раба. А на его шею, запястья и щиколотки слуги предусмотрительно намотали широкие тряпки.

Вскоре пришел кузнец. Клетку к тому времени уже поставили на место. Бесчувственного ньеттийца перенесли в нее и там сковали по рукам и ногам короткими тяжелыми кандалами, пропустив их сквозь решетки. На шее замкнули плотный железный обруч с длинной цепью. Теперь, потянув за нее, опасного пленника, при желании, можно было легко обездвижить или придушить.

— Порядок.

Еще раз посмотрев на усмиренного рыжего, Бехмут сам запер клетку.

«Со зверями и разговор звериный. — Он снова сплюнул и повесил ключ на пояс. — Моли всех богов, скотина, чтобы Тозаль не соврал на счет твоего секрета. Иначе… Иначе мне придется уговаривать владыку принять в подарок редкую дичь для псовой охоты…»

Подумав так, Бехмут отошел от клетки и наконец-то вспомнил, зачем вернулся сюда. Он отыскал взглядом слуг и приказал:

— Вы двое — остаетесь здесь и сразу начинаете тянуть «Восход солнца». Если до конца песни раб не очнется, то один тут же бежит ко мне и докладывает об этом. А еще, вам особое задание: заняться его гривой. Вначале руками разобрать весь ужас на его голове до последней волосинки! Потом хорошенько так расчесать и заплести всю эту крашеную солому в крепкие косы. Приказ понятен?

Слуги поклонились. Бехмут продолжил:

— А чтобы раб не дергался, притяните цепью к решетке и закрепите там ошейник. В рот прямо сейчас, пока еще не очухался, заткните и привяжите тряпку поплотнее, чтоб не орал и зубы не портил. Только делать все очень аккуратно! Приду вечером, проверю результат. Но если раб по вашей милости задохнется или облысеет, то прикажу выпороть обоих так, что не встанете, а потом самих вас продам на ближайшем рынке для покрытия убытков!

Бехмут, снова глянув на клетку, вспомнил слова Тозаля и прибавил:

— Вот еще что. Знайте: перед вами не человек, а дикий зверь. Подходите к нему только со стороны головы. Если попадетесь в лапы, демон вас придушит и сожрет. Я предупредил и буду чист от вашей крови. Все. Приступайте. Остальные, — Бехмут строго глянул на столпившихся у входа слуг и стражей, — займитесь своими делами! И ни слова никому про то, что здесь случилось! Разойтись! У нас еще много других рабов.

***

Вскоре началась долгая мучительная дорога через Великую пустыню. Тесные клетки с редким зверьем и особо ценными рабами подняли на самых сильных верблюдов и надежно закрепили там поперек горбов. Товар попроще пошел сам, связанный в одну бесконечно длинную вереницу.

Рис, как Бехмут назвал опасного красавца, по строжайшему приказу караванщика получал только немного воды и кусок лепешки каждые несколько часов. Голод, жажда, жара и духота в плотно закрытой тканью клетке вскоре вытянули из бунтаря остатки сил. Теперь он просто лежал на грубом, качавшемся из стороны в сторону полу, ни на что не обращая внимания. Раб почти не двигался, часто впадал в тяжелое болезненное забытье и невнятно бредил так, словно говорил с кем-то невидимым.

Через неделю пути по жарким пескам, на очередном привале Бехмут распорядился, не открывая клетку, немного подкормить Риса, переплести ему косы и снять цепи. Осмотр показал, что спешно намотанные в караван-сарае тряпки уберегли ньеттийца от ожогов раскаленными на солнце кандалами, но стерли под ними кожу на щиколотках и запястьях в кровь. Виновных в порче товара Бехмут приказал выпороть и на день лишить воды. А Рису пришлось накладывать новые повязки, уже с лекарствами. Однако ошейник Бехмут приказал оставить на рабе.

«Ничего страшного, — решил для себя караванщик. — Еще несколько дней пути на привязи зверя не убьют. А неприятности ни здесь, ни по приезде в Нуриш мне совершенно не нужны. Полудохлым да на цепи он будет безопаснее. Привести мое распрекрасное чудовище в порядок я вполне успею на месте».

***

Белокаменная столица Нузара встретила караван идущими через широкие площади хитросплетеньями мощенных черным камнем улиц, оглушающим шумом множества огромных пестрых базаров и бесконечными пересудами. Рахт приводил живой товар в Нуриш лишь четырежды в год. И всякий раз горожане ждали этого события со жгучим, как желтый джерзегский перец, интересом и нетерпением. Местные купцы чуть не в драку кидались, стараясь оттеснить друг друга и первыми попасть в караван-сарай на торги, чтоб урвать те немногие заморские диковинки, которые Рахт выделял для перепродажи.

Особенно много разговоров у жителей столицы вызвали закрытые тканью клетки на верблюдах. Но этот засекреченнный груз Бехмут велел сразу же отправить в свой караван-сарай и приставил ко входу стражу. Все попытки подкупить подручных Рахта, чтобы хоть что-то узнать, оказались тщетны. Любопытным горожанам пришлось лишь на все лады судачить о том, что самое интересное известнейший караванщик Нузарского султаната, как всегда, повезет во дворец.

***

Рыжий пленник очнулся, открыл глаза и осмотрелся. Наконец-то он находился под крышей, а не на верблюде. Еще несколько дней такой качки вверх-вниз головой, казалось, свели бы его с ума. Клетка стояла в какой-то небольшой комнате без мебели. Под самым потолком светлело единственное окошко, забранное частой решеткой. У противоположной стены обнаружилась еще одна клетка с неподвижно лежавшим человеком внутри. Не в силах даже пошевелиться после почти убившей его дороги через пустыню, тот, кого назвали Рисом, устало опустил веки.

Раздались шаги. Потом стук засова и скрип двери. Ньеттиец чуть приоткрыл глаза.

В комнату зашли Бехмут и толпа стражников со слугами.

— Так, — распорядился караванщик. — Обоих достать. Клетки вычистить до блеска. А рабов особо тщательно помыть, побрить, расчесать. Очень внимательно осмотреть с макушки до пят на предмет любых свежих ран и повреждений. Если понадобится, перевязать. Потом одеть, заплести косы и рассадить обратно по клеткам. Ошейники сменить на строгие домашние, но только после того как надежно пристегнете рабов к чану за руки. Туда и обратно вести на цепи под прицелом.

Пленников вытащили из комнаты и поволокли в купальни. Ньеттиец если и хотел попытаться бежать, то сейчас был слабее новорожденного ребенка и мог лишь безжизненно виснуть на руках стражников.

К закату он снова очутился в клетке.

Когда охранники ушли, уже немного пришедший в себя, рыжий пленник первым делом взялся ощупывать новый ошейник, который заклепали на нем поверх свежей повязки. Тот оказался свободным, но безнадежно неснимаемым. Широкую полоску толстой кожи усиливали снаружи металлические накладки, а идущая от нее длинная цепь удерживалась в углу клетки большим замком. Поняв, что сбежать по-прежнему невозможно, пленник приняся за еду и питье.

На сей раз добрейший караванщик небывало расщедрился. Слуги принесли пузатый кувшин воды. А вместо обычного куска черствой лепешки — кружечку густого, подернутого блестящим жирком, сводящего с ума одним только запахом восхитительного варева. Ньеттиец бережно обнял драгоценную для него горячую посудинку подрагивающими, слабыми от голода пальцами. Не рискнул поднимать и низко склонился, чтобы коснуться супа пересохшими губами. С трудом сдерживаясь, втянул в себя едва ощутимый, прокатившийся по горлу небывалым блаженством глоточек. Потом еще один и еще. Пленник так давно не получал нормальной человеческой пищи, что сейчас эта простая куриная похлебка с толченой морковью и укропом представилась ему трапезой, достойной королей. С каждым крошечным глотком он чувствовал, что становится все более и более живым. Жаль, что кружка такая маленькая…

Привели второго пленника. Бесформенные дорожные балахоны с них сняли еще в купальне, а из одежды напялили только легкие цветные шаровары. Ньеттиец, когда увидел лицо того, кто стал его соседом, чуть не подавился остатками похлебки.

«Нет! Только не он! Ах ты, коронованный мерзавец! Так вот, что за секрет продал тот пират… Это все меняет… Что же делать…»

Рыжий пленник постарался ничем не выдать того, что почувствовал, и, не поднимая головы, сосредоточился на последних каплях супа, добывая их пальцами со дна.

Дождавшись, когда в коридоре за закрытой дверью стихнут шаги ушедших стражников, ньеттиец отодвинул совершенно чистую изнутри кружку. Затем выпрямился, поджал под себя по-оссардски скрещенные ноги, не спеша убрал длинные тяжелые косы за спину и, собрав для разговора все силы, тихо произнес:

— Приветствую вас, князь! Какими судьбами? Вы-то чем не угодили его подлейшему величеству?

Сосед по несчастью — высокий широкоплечий юноша с крупными выразительными чертами лица — вздрогнул, оторвался от кружки и удивленно взглянул на говорившего. Тут же покраснел, как спелый абрикос на солнце, и, едва поднимая руки, брякнул кулаками по решетке.

— Прекратите! Шарль Мадино наш истинный король! Лучший в мире!

Начавший разговор пленник только чуть слышно рассмеялся, и продолжил на сколько хватило сил иронично:

— Да, да, да, мой юный друг! Я его неординарные достоинства заметил и оценил, как никто во всей Кордии! А вы, ваше сиятельство, самый верный и преданный ему рыцарь. Так почему же вы тогда оказались здесь?!

***

Вот кого Рэнсор Драммонд, ставший рабом шестнадцатилетний князь Тарда, никак не ожидал встретить, так это своего кровного врага, а по странному стечению обстоятельств — воспитателя и опекуна, повелителя южного княжества Ньетто, Хавьера Норрьего. Тот снова стал для него самым ненавистным человеком во всем свете: исчадием глубин преисподней и, к огромному сожалению все еще живым, воплощением зла.

Узником палаццо Норрьего в одночасье потерявший все Рэнсор оказался шесть лет тому назад.

Его, мало что понимающего мальчика, спешно доставили в это страшное логово кровавых убийц под усиленным конвоем хмурых королевских гвардейцев. Рэнсор тогда еще не знал, что произошло. Как и почему вышло так, что его на глазах у всей дворни схватили, вытащили из родного северного замка и, так ничего и не объяснив, через всю огромную Кордию привезли на южную окраину королевства в столицу этого самого Ньетто — Норрвальдо.

На протяжении долгой дороги Рэнсор, как и подобает представителю великого древнего рода, старался держать лицо перед похитителями, не плакал и все прислушивался — когда же их нагонят?

Он закрывал глаза и многократно представлял себе, как все случится.

Как его отец, князь Тирдэг Драммонд — высокий могучий повелитель сурового Тарда — одним взмахом огромного дедовского меча расчищает себе дорогу, раскидывая в стороны ненавистных гвардейцев короля. Потом отрывает и отбрасывает прочь дверцу проклятой кареты. Улыбаясь, протягивает ему крепкие руки, поднимает в воздух, сажает впереди себя на мощного белогривого коня. Прижимает к широкой, покрытой латами груди и говорит то, что может сказать только он один:

«Рэй, сын! Я так спешил, чтобы спасти тебя!»

Но увы — ничего такого не произошло. День пролетал за днем, а никем не остановленная карета неслась все дальше и дальше на проклятый дикий юг. Погоня их не настигала. И вот этого Рэнсор никак не мог понять.

«Где же отец? Неужели не знает, что меня похитили? В замке же остались люди. Они должны сообщить князю… Почему он не приходит, чтобы спасти меня? Неужели отца ранили где-то по дороге? Нет! Невозможно! Он самый сильный и умелый воин на всем севере! Отца, наверное, обманули. Или заманили в какую-то подлую ловушку. Но, в любом случае, он всех победит и обязательно придет за мной!»

В палаццо Норрьего кортеж влетел глубокой ночью, через три недели пути. Спящего Рэнсора слуги занесли внутрь и разместили в одной из высоких башен. Само главное кровожадное чудовище — князь Ньетто — в то время там отсутствовал. В своем роскошном замке он появился только месяц спустя.

***

Драммонд сердито отвернулся к стене и лег, а чуть живой от слабости Хавьер оперся спиной о решетку, отдышался и продолжил дразнить молодого князя Тарда, чтобы хоть как-то разговорить и узнать подробности произошедшего:

— Со мной все понятно. Вашему злобному корольку очень сильно не понравились мои слова о том, что я ему не раб и никогда ничьим рабом не буду. Чтобы доказать обратное, он и продал меня какому-то пирату за кусок шелка и щепоть перца. Но вы, Рэнсор?! Вот уж никак не ожидал обнаружить ваше сиятельство на цепи в соседней клетке!

— Тут какая-то ошибка… И все только из-за вас! — по-прежнему глядя в стену, сердито отозвался тот с явной неохотой. — Я сказал его величеству, что продавать в рабство дворянина и князя недопустимо. Даже такого негодяя, как вы. Вас нужно было судить по закону и лишь потом публично казнить…

Смеялся Хавьер после услышанного, пока хрипло не закашлялся. Потратив остатки сил, он еле-еле дотянулся до воды, попил, отдышался и вытер ладонями слезы.

— Ох, Рэнсор… Вы нисколько не меняетесь! И когда вы только научитесь думать головой, а не чем-то там еще, понимать людей и держать язык за зубами? Я же столько раз говорил вам об этом!

Юный князь оглянулся, опять вспыхнул щеками, сел и снова ткнул кулаками решетку, крикнув из последних сил:

— Прекратите издеваться! Сами-то наверняка жалеете, что наговорили королю лишнего и оказались тут!

— Я? — Хавьер улыбнулся, затем изящным движением слабой руки смахнул с плеча рыжую косу и поправил грубый ошейник, будто собственную золотую княжескую цепь с бесценными изумрудами. — Нисколько. Я, по крайней мере, в данный момент нахожусь не в застенках Триволи и не в руках вашего дорогого коронованного палача Мадино. И все еще не на плахе. А что случится дальше, увидим. Вот почему я совершенно ни о чем не жалею. Но что сделано, то сделано. Сейчас успокойтесь, пожалуйста. Доешьте, если у вас там еще что-то осталось, попейте больше воды и ложитесь отдыхать, пока есть такая возможность. Неизвестно, что ждет нас впереди.

***

Следующие две недели ни Рэнсора, ни Норрьего из клеток не выпускали. Начали часто и сытно кормить, постепенно увеличивая порции. Работорговцы почему-то не жалели лучшей нежной баранины, свежего хлеба и зелени, душистых приправ, а также каких-то пахучих травяных настоев. Каждый день, притянув цепью вплотную к решетке и закрепив там ошейник, под прицелом пистолетов обтирали тела мокрыми тряпками, меняли повязки, ухаживали за кожей и волосами, но больше ничем не беспокоили.

Норрьего, как только немного окреп и смог двигаться, сразу же занялся тренировками. Рэнсор, глядя на то, как его бывший опекун целыми днями отжимается, лежа подтягивается на прутьях клетки, ходит взад-вперед гуськом и отрабатывает удары до изнеможения, постепенно вышел из безразличного оцепенения последних недель и тоже взялся за привычные с детства упражнения.

Вначале ему совсем не хотелось разговаривать со своим злейшим врагом. Но день шел за днем, и, со временем, невольные соседи все же начали обмениваться короткими, ничего не значащими фразами на отвлеченные темы.

***

Ставшая их тюрьмой комната постепенно погружалась в темноту. Вытянувшись на деревянном полу клетки, Рэнсор уже начал мысленно готовиться к очередной бессонной ночи, как вдруг из сумерек раздался заданный самым легким и непринужденным тоном вопрос:

— А не желаете, ли почитать стихи? Знаете, закат солнца весьма способствует лирическому настроению.

— Стихи?

Совсем не ожидавший такого странного предложения, Рэнсор приподнялся на локте и удивленно посмотрел на Норрьего через две решетки. Тот, видимо устав после нескончаемых упражнений, лежал на спине и, глядя куда-то вверх, перебирал звенья цепи от ошейника, очередной раз пробуя их на прочность.

— Здесь?.. Сейчас? — рассеянно продолжил Рэнсор, больше от удивления, чем от желания начинать беседу.

— Почему бы и нет? — Норрьего, все так же лежа, пожал плечами и повернул к нему голову. — Хотите, я вам сам почитаю? Что бы вам хотелось сейчас услышать? Что-то из древней классики на столь любимом вами мертвом языке или нетленные творения пиитов прошлого века? А может, желаете что-то современное или народное?

Рэнсор невольно улыбнулся.

— Что-нибудь на ваш вкус, князь… Только, пожалуйста, не тот ньеттский ужас, что пел Тэкирос!

***

В палаццо Норрьего все оказалось не так, как Рэнсор ожидал. Все было как-то неправильно. Вокруг замка почему-то не нашлось зловонного рва, наполненного кровью, у ворот не торчали на пиках головы замученных здесь героев, в небе над башнями не кружили стаи хищного воронья…

А к маленькому Драммонду относились почему-то скорее как к гостю, чем к пленнику. Рэнсора даже не приковали ржавой цепью в мрачном подземелье или хотя бы не заточили на самом верху какой-нибудь страшной башни… А чего еще можно ждать от похитившего его кровного врага? Человека, который и человеком-то лишь казался, а на самом деле смеялся только, убивая невинных?

Рэнсор великолепно знал историю Тарда. Особенно имена тех, кто некогда помог правителям Кордии поработить его гордую Родину, вырезав при том чуть не половину населения. Тех, на чьих руках кровь Драммондов! Кровь великих королей Тарда!

Норрьего!

В их проклятом роду на свет появляются лишь палачи! Они уже много веков служат трону Кестеров как верные псы и готовы перегрызть горло каждому, кто захочет вернуть свободу… Но этот потомок врага оказался крайне хитрым. Он не появился и не напал сразу же, а затаился и постарался усыпить бдительность противника.

Рэнсора поселили в башне. Но не в какой-то там страшной развалине, а в одной из центральных и самых красивых в замке. Выделили отдельную просторную комнату с чудесными витражными окнами. А еще в ней высился наполненный невероятно интересными, не только печатными, но и рукописными книгами дубовый шкаф, такой огромный, что на его верхние полки вела приставная лестница. Приходили личные слуги. Комната не запиралась. Рэнсор мог, как оказалось, без ограничений ходить почти по всему замку, пользоваться внушительной библиотекой и даже гулять в удивлявшем разнообразием регулярном парке.

Но вырванный с родины Драммонд ни секунды не сомневался, что вся эта свобода — только ложь и мерзкая видимость. Если сделать хоть одно подозрительное движение, то его, как самого настоящего пленника, тут же схватят и в лучшем случае где-нибудь надежно и надолго запрут.

Рэнсор постоянно чувствовал на себе чужие взгляды. Стоило ему выйти за порог комнаты, как тут же рядом возникало несколько слуг, будто бы занимавшихся какими-то неотложными делами.

С подручными чудовища Рэнсор не разговаривал. Все равно у них на любой вопрос находился лишь один ответ: «Вот приедет его сиятельство князь Норрьего — сам вам все и разъяснит».

А хуже всех здешних тюремщиков оказался старый управляющий замком Лэло Тэкирос. Его Рэнсор откровенно побаивался. Если остальные южане были просто непонятны, а потому отвратительны, то этот самый Лэло походил на безжалостного пирата-головореза из книг. Высокий, мрачный, мускулистый, с большой золотой серьгой в отрубленном на четверть ухе и широкими седыми прядями в черных, собранных сложным узлом на макушке волосах громила как раз соответствовал представлениям Рэнсора о прислужнике ненавидящего весь белый свет кровавого убийцы.

Когда наконец-то вернулся хозяин замка, Лэло соизволил лично подняться в башню и надменно сообщил: «Его сиятельство князь Норрьего намерен посетить вас сегодня вечером. Будьте здесь».

Весь оставшийся день Рэнсор не выходил из комнаты. Он очень сильно ждал предстоящий визит и настолько же сильно страшился его. Узнику палаццо безумно нетерпелось получить ответы на все вопросы. И он столь же безумно боялся увидеть похитившего его хозяина замка и услышать свой приговор.

Наконец, дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошел худощавый большеносый человек с плотно замотанной чем-то черным головой. Он по-хозяйски расположился в кресле и, скользнув вокруг себя безразличным взглядом, принялся рассматривать что-то на высоком потолке.

Стоявший навытяжку возле витражного окна, Рэнсор встретил кровного врага, гордо вскинув голову и сжав кулаки до сильной боли в пальцах. Он готов на все! Пусть ему уготованы самые страшные пытки и даже казнь! Он — Драммонд! Он с честью пройдет через все!..

— Итак, князь… — устало начал хозяин Ньетто, по-прежнему смотря куда-то вверх.

— Князь? — Рэнсор, враз растерявший всю решимость, судорожно вдохнул, сделал неуверенный шаг назад и уперся спиной в стену. — Почему: «князь»? Что с моим отцом?!

Норрьего медленно опустил отчего-то не столько злой, сколько равнодушный взгляд, заложил ногу за ногу и все тем же усталым холодным голосом продолжил:

— Дышите ровнее, ваше сиятельство. Да, вы теперь полноправный князь Тарда. Вернее сказать, станете таковым, когда вам исполнится шестнадцать. Не раньше. А до того времени, то есть ближайшие шесть лет, будете неотлучно жить здесь. Так решил наш король, его величество Алегорд Кестер, поскольку взрослых родственников у вас теперь нет. Вассалы в счет не идут. Я назначен вашим опекуном и воспитателем, как равный по титулу. Это, не скрою, весьма прискорбное и обременительное для меня обстоятельство. Но приказы государя обсуждению не подлежат.

Рэнсор слушал и никак не мог поверить в услышанное. А Норрьего все говорил:

— Что же касается вашего отца… Он погиб. Вот все, что вам на данный момент необходимо знать. Мой дворец к вашим услугам. Все попытки побега и любое непослушание я пресеку самым решительным образом. А впрочем, бежать вам все равно некуда и не к кому. Ваши земли, замок и все ваши люди взяты под мое управление. Для этого в Тард вошел значительный отряд ньеттийцев. Обращаться ко мне вы можете по титулу или же «патрон». Жду вас утром к завтраку ровно в девять часов, Рэнсор. Не опаздывайте. Покойной ночи.

Небрежным движением Норрьего поправил кружева на запястьях, встал и вышел из комнаты. Вездесущий Лэло, злобно зыркнув на прощание, плотно закрыл за своим ледяным хозяином дверь.

Рэнсор остался один. Совсем один на всем белом свете. Один посреди обломков рухнувшего мира. Полностью во власти чудовища.

«Погиб… Родственников больше нет… Будете жить здесь… Неотлучно… Бежать некуда… Замок взят…»

Десятилетний князь как стоял у стены, так и сполз вдоль нее на пол, сжимаясь в маленький, почти незаметный комок. Руки сами собой обхватили дрожащие колени. По щекам покатились беззвучные горькие слезы.

Он никогда не увидит отца. Не возьмет его за руку. Не услышит, как тот произносит такое теплое и домашнее, придуманное им для сына прозвище — Рэй.

«Мальчик мой! Мой Рэй, мой Лучик солнца! Ты все, что у меня осталось…»

— Рэй… Рэй… Рэй… — несколько раз прошептал Рэнсор свое секретное имя и вдруг невыносимо четко понял, что никто и никогда его так больше не назовет.

1.3

Бехмут закрыл увесистую расчетную книгу и внимательно поглядел на слугу. Тот пришел к нему с докладом о двухнедельном наблюдении за новыми рабами через тайное окошко в потолке. Вот сейчас все и решится: станет ясно, что же делать с рыжим зверем дальше.

— Рассказывай, как они? — приказал Бехмут.

— Ведут себя спокойно, господин мой, — с поклоном отозвался слуга. — Разговаривают между собой на кордийском о всяких пустяках. Едят, пьют воду и дающие силы настои хорошо. Страже и слугам не сопротивляются. Не нападают. Повязки не срывают, ухаживать за волосами не мешают. Крашеный Рис, когда думает, что его никто не видит, все время упражняется, насколько позволяет клетка. Даже смотреть на него страшно. Все кажется, что он вот-вот порвет цепь, разогнет прутья да наружу вырвется. Мальчишка Кем, глядя на него, тоже начал заниматься. И, я так думаю, что сил у него не меньше. Твои новые рабы, господин мой, весьма опасные воины, хоть и притворяются обычными красавчиками.

— Понятно, — нетерпеливо произнес Бехмут. — Все это я знаю без тебя. Что еще?

Слуга снова поклонился и продолжил:

— Рис очень непрост. Он все время ко всему чутко прислушивается, как дорогой сторожевой пес. Стоило мне однажды тихонько кашлянуть, как он тут же замолчал и потом не говорил целый день, пока не поверил, что вокруг никого нет. Я с тех пор даже дышать старался через раз, когда наблюдал за ними. А вставал с пола, чтобы отлучиться, только когда приходила стража со слугами. Мальчишка совсем не такой. Он ничего не замечает вокруг и думает лишь о себе. Когда эти рабы увидели друг друга впервые, Рис очень удивился и даже смеялся из последних сил. А Кем кидался на решетку с кулаками. Сейчас малой немного успокоился, но все равно дичится.

— Уже интереснее, — Бехмут подался вперед. — И что ты о них думаешь?

— Мне кажется, господин мой, — произнес соглядатай, делая шаг навстречу хозяину, — они давно хорошо знакомы и совсем не чужие друг другу люди. Выглядит так, будто Рис о Кеме заботится, пытается расшевелить его и поддержать. Но как только заходят стражи или слуги, крашеный делает вид, что знать мальчишку не знает.

— Интересно… — тихо протянул Бехмут.

Он взмахом руки выслал слугу и глубоко задумался:

«Похоже, Тозаль и тут не соврал. Проданный им секрет действительно имеет силу и стоит всех уплаченных денег.

И даже больше. Белогривый щенок не просто красавчик. Нет. Он свяжет моего рыжего зверя лучше любой цепи.

Говоришь, Рис чем-то похож на кири? Возможно… Возможно… А у наших жутких воинов пустыни, кроме веры в духов и дурацкой клятвы, есть лишь одно слабое место — семья. Дети. Ради них кири пойдут на что угодно… Мальчишка точно не рисов сын. Он совсем другой породы. Но явно не посторонний. Документ Тозаля не врал. Риса с Кемом не зря продали вместе…

Ну что же, мой прекрасный ужасный зверь! Тебе повезло. Дичью на охоте пока не станешь.

Набирай свою силу. Набирай! Я тебе в том даже помогу. Начну еще лучше кормить и пореже присылать слуг… Набирай свою силу хорошенько. Все равно ты у меня теперь станешь послушнее старого верблюда!»

***

Еще через неделю караванщик пришел к новым рабам лично. Рослый для его возраста, стройный плечистый парень с голубыми глазами, которого Бехмут назвал Кемом, взмахнув светлыми косами, сел в клетке и поднял вопросительный взгляд. Рыжий Рис продолжил неподвижно лежать на спине, безразлично уставившись в потолок. Караванщик усмехнулся в густые седеющие усы и огладил бороду — его было не обмануть показным равнодушием — а затем хлопнул в ладони и громко объявил на кордийском языке:

— Итак! Сегодня великий день. Скоро вас обоих подарят самому солнцеликому султану Нузара! Это великая честь. Лучшее, что может случиться с рабом в нашей стране. Но вы еще должны заслужить ее. Сейчас я по очереди отправлю вас на подготовку к важнейшему в вашей жизни событию. Вначале тебя, Рис, а потом тебя, Кем.

Не дождавшись от рыжего зверя даже взгляда, Бехмут продолжил, обращаясь больше к щенку:

— Хочу сразу предупредить. Не нужно даже думать о том, чтобы пытаться сопротивляться или бежать. Во-первых, все совершенно бесполезно. У меня здесь полно отлично обученной и вооруженной до зубов стражи. И внутри здания, и снаружи. А во-вторых, такое поведение просто глупо. После попытки побега и хорошего такого знакомства с дубинками моих молодцов, вы однозначно навсегда попрощаетесь со своей красотой. А значит, будете больше недостойны стать подарком для владыки, а потому — не нужными мне. И тогда я прикажу вытащить вас на главную площадь и объявлю пойманными беглыми рабами.

Эта новость тоже не произвела на пленных кордийцев никакого воздействия. Бехмут понял: они просто не знают, что случается с рабами, дерзнувшим в Нурише на побег, и решил объяснить подробнее:

— Здесь таких нарушителей порядка заковывают в колодки у позорного столба для развлечения горожан. Люди примутся плевать на вас и забрасывать помоями. А за малейшее сопротивление, или просто так — по настроению — нещадно колотить чем ни попадя, выбивать зубы и ломать кости. Пока не помрете. Так что, если хотите прожить дольше пары дней, я бы не советовал вам попадать туда.

Мальчишка изменился в лице, а Рис и бровью не повел. Но Бехмут в его безразличие не верил. Зверь уже попал в западню, и осталось только вытянуть его из норы крепкой петлей. Сейчас нужно сказать самое главное. Караванщик внутренне подобрался и продолжил спокойным веским тоном:

— Как вами распорядится султан, никто не знает. Может убить как-нибудь интересно и заковыристо, чтобы позабавиться. Может передарить кому-нибудь и забыть про ваше существование. А может поручить какое-то дело и через несколько лет отпустить домой с богатыми дарами. Такое тоже случалось. В любом случае сбежать отсюда и сделать что-то самовольно вам уже никогда не удастся. А кара даже за попытку оказать сопротивление будет самой суровой.

Бехмут с особой силой подчеркнул последние слова и с удовольствием заметил, как все сильнее нервничает Кем. Рис тоже не мог этого не видеть. И значит, постарается обезопасить своего мальчишку. Петля все сильнее сжимается на шее зверя. Скоро можно будет тянуть. Бехмут заговорил резче:

— Причем сейчас станете отвечать друг за друга. Пока одного будут украшать, второго возьмут на прицел. Если один из вас позволит себе сегодня сотворить хоть какую-нибудь крошечную глупость, хоть в чем-то самом малом выказать мне неповиновение, то распрощаетесь с жизнью оба. За вами в купальне и по пути туда будут издали наблюдать мои скороходы. Только они увидят неповиновение одного из вас, как тут же побегут и криком дадут знать тем, кто стережет второго. И никакая сила не поможет их опередить. Любое непослушание одного приведет к незамедлительной смерти для второго. Понятно? Хорошо понятно?

Все! Петля затянута! По новому хлопку Бехмута в комнату вбежали шестеро стражников.

— Рис. Ты первый. А ты, Кем, жди своей очереди и моли всех богов, чтобы твой сосед вел себя благоразумно и послушно. Иначе ты задохнешься. Вот так.

Караванщик сделал знак стражнику, тот одним сильным движением дернул мальчишку цепью вплотную к торцевой решетке и закрепил его ошейник на железных прутьях, натягивая больше обычного. Почти лишенный воздуха, раб захрипел, беспорядочно скребя скрюченными пальцами по полу.

А вот теперь можно доставать зверя из норы. Никуда он уже не денется! Бехмут широко улыбнулся, вынул пистолет и взвел курок. Приблизился к еле дышавшему Кему на расстояние вытянутой руки, направив на него оружие почти в упор, затем дал знак открыть клетку ньеттийца и скомандовал:

— Эй, Рис, пшел на выход! Не заставляй дружка ждать! Или мне действительно придушить его сейчас? Так и сделаю, если ты немедленно не покоришься! Или лучше застрелить?

***

Хавьер, скрипнув зубами, мысленно выругался:

«Проклятие! Значит, мне не показалось. За нами действительно все время следили и теперь знают, чем пригрозить. Знают, что я пойду на все, ради безопасности Рэя… Как глупо… Но пролитого не соберешь. Теперь у меня есть лишь одна дорога».

Последнее, что он хотел бы сейчас сделать, так это без малейшего сопротивления позволить подарить себя какому-то там султану. За три прошедшие недели Хавьер вновь обрел утраченную в заключении силу. Если б речь шла только о его судьбе, то непобедимый в любом бою повелитель Ньетто непременно рискнул бы всем и попытался бежать. Его держали здесь только цепь и клетка. Как только бы их не стало, нечеловеческой силы Хавьера вполне хватило б на то, чтобы завладеть оружием, перебить тут всю стражу, взять Бехмута в заложники и прорваться на волю… Пистолет хорош только для угрозы издалека. В настоящем бою его один единственный выстрел слишком ненадежен. Сейчас, стоило только Хавьеру взять в руки сабли, его уже никто не остановил бы…

Но что о том говорить? Обречь тем самым Рэнсора на неминуемую смерть? Нет. Такого никак допустить нельзя.

Как только дверцу открыли, Хавьер, не обращая внимания на направленное в его сторону оружие, быстро, но спокойно выбрался из клетки и замер, показывая покорность. Позволил страже натянуть цепь от ошейника, а руки связать и высоко заломить за спиной. Затем, не сопротивляясь, пошел, куда его повели. Лишь на прощание он быстро обернулся и обнадеживающе улыбнулся чуть дышавшему Рэю.

— Все будет хорошо! — успел сказать Хавьер на кордийском прежде, чем тащивший его вперед стражник грубо дернул за цепь и заставил опустить голову.

***

— Хорошо, что напомнил, — эхом отозвался Бехмут. — Приказываю молчать. Забирайте его побыстрее. У нас еще много работы впереди.

С торжествующей улыбкой караванщик убрал пистолет за пояс и приказал отцепить Кема от решетки. Затем Бехмут вышел из комнаты вслед за стражей, уволокшей совершенно покорно ведомого на цепи, согнутого пополам Риса.

«Вот так! Вот так, зверюга! Почуял сильную руку на холке? Почуял! И тут же поджал хвост! Да! Ай да секрет! Отныне ты, тварь, проглотишь весь свой норов, станешь как шелковый и все сделаешь так, как я захочу!»

***

Рэй упал на дощатый пол клетки, с трудом отдышался и чуть не расплакался от жгучей злости на себя и полного бессилия что-то сделать. Он прекрасно знал, каким смертельно опасным бойцом являлся даже безоружный Норрьего. И понимал, что тот поддался сейчас, не став сопротивляться страже, только потому, что хотел позаботиться о нем. И что сам Рэй скоро сделает то же самое. Для своего… Кого? Врага? Опекуна? Друга?..

Кем был для него владыка Ньетто? Почему Рэй вступился тогда за него перед королем? И почему сделал бы так снова, даже зная, чем все для него самого закончится?

Обреченно склонив голову на подтянутые к груди как в детстве колени, Рэй сидел и вспоминал прежнего Норрьего, находившегося еще год назад на самой вершине богатства, славы и власти. И как он сам, вернувшись князем в Тард, в одночасье снова возненавидел бывшего патрона, узнав правду (а правду ли?) о гибели отца…

Каким Рэй потом увидел владыку Ньетто в страшных застенках Триволи после камеры пыток.

«Я оценил его неординарные достоинства, как никто во всей Кордии!..»

Как узнал, что новый король Шарль Мадино вместо праведного суда и казни решил продать Норрьего в рабство. Как, ни о чем не думая, кинулся к венценосному старшему другу, чтобы сказать, что так делать недопустимо, даже с мерзавцем и убийцей…

То, что случилось после, вспоминалось особенно больно. Шарль как-то очень странно посмотрел на Рэя. И тут же приказал страже схватить «бывшего князя Тарда» как государственного преступника.

— Вот и вся твоя хваленая верность! И как я мог считать тебя другом?! Ты просто предатель! И на самом деле всегда оставался с Норрьего заодно! — с искренней горечью в голосе произнес Шарль и отвернулся от Рэя. — Пишите указ. За вопиющее непослушание воле короля и преступное сочувствие к злейшему врагу государства, Рэнсор Драммонд без суда и следствия лишается всех прав и титула! Княжество Тард навсегда отходит в казну, а самого преступника незамедлительно продать в рабство!

Дальнейшее он помнил плохо. Он ничего, совсем ничего не успел сказать королю. Ничего не успел объяснить… Рэя, наверное, оглушили, а потом опоили чем-то. В памяти остались только смутные обрывки воспоминаний о боли в скованном теле, о тряске в душной повозке и чьей-то грязной ругани. Окончательно в себя он пришел уже в трюме какого-то корабля. Князь не мог не попытаться бежать. В итоге очутился в этой самой клетке…

Голод, боль, унижение… Но гораздо больше Рэя мучало разрывавшее душу чувство несправедливости. Почему Шарль так легко усомнился в его верности? Почему не выслушал? Не дал оправдаться? Почему счел предателем и навсегда отвернулся? Почему?!.. Неужели он — Рэнсор Драммонд, князь Тарда — настолько никому ненужная и малозначимая фигура, что его можно вот так просто смахнуть с доски?.. Ответов на эти бесконечные, сводящие с ума вопросы не находилось.

Пока оставались силы, Рэй бился в клетке, как пойманная в силки птица. Потом просто лежал, слушая, как шумят за бортом волны, и мечтал умереть. Затем началась выматывающая душу и тело, мучительная, ужасно долгая дорога через пустыню.

А потом Рэй увидел Норрьего в клетке напротив.

«Какими судьбами?.. Вы-то чем не угодили?..»

Князь Ньетто выглядел таким же, как всегда. Будто не сидел чуть живой и полуголый на цепи за решеткой, в непонятных рабских тряпках, с непривычно непокрытой рыжей головой, а отдавал приказы слугам в роскошном кабинете палаццо Норрьего. Такой же самоуверенный и невыносимый, как и раньше. Но Рэю, когда он немного отошел от первой вспышки гнева, почему-то стало спокойнее. Откуда-то взялось чувство, что теперь все наладится. Бесконечную тоску, тревогу и даже не так давно появившиеся уныние и безразличие ко всему, сменили в его измученной душе надежда и какая-то необъяснимая, безумная уверенность в лучшем будущем.

Норрьего, конечно, враг, но… По сравнению с теми, кто их тут окружает… Он хотя бы не смотрит на Рэя, как на забавное животное. Вообще почему-то смотрит так, словно ни в чем не винит. К тому же князь Ньетто, как всегда бывало, что-нибудь да обязательно придумает. Он наверняка сумеет сбежать. И поможет выбраться отсюда, пусть даже не как воспитаннику, но хотя бы как земляку и товарищу по несчастью. И они вернутся домой, где снова смогут стать врагами.

Глядя на то, как уверенно держится Норрьего, Рэй тоже понемногу стал успокаиваться. Начал тренироваться, потом разговаривать ни о чем, потом слушать и читать стихи… И вот, чем все закончилось!

Подняв голову, Рэй снова со всей силы ударил кулаками по загудевшей решетке.

«Проклятый торгаш! О Творец мира! Почему ты отнимаешь у нас последнюю надежду и даже малейшую возможность хоть что-то сделать?!»

***

Бехмут не зря торопил стражу. Подготовка подарков для султана действительно заняла много времени.

Приведшие Риса в купальню воины вначале надежно соединили цепь от его ошейника с длинной цепью, идущей от стены, и только потом передали раба в руки банщиков. Те споро взялись за дело, но беспрестанно косились на направленные в их сторону копья и пистолеты. После того, как рыжего почти до скрипа вымыли большими джутовыми мочалками и жесткими щетками, его подхватили четверо стражей и перенесли на рядом стоявшую специальную лежанку. До предела растянули на ней, крепко-накрепко привязав за щиколотки и запястья, и лишь потом сняли ошейник с цепью. Началась дальнейшая обработка. Вначале слуги старательно удалили с тела пленника все волосы. Затем чуть не кипятком окатили с ног до головы и докрасна растерли полотенцами. Затем пошли в ход всевозможные масла и притирания, потом рисунки специальной краской при помощи тонких кисточек…

***

Хавьер еще в самом начале всего здешнего безобразия просто закрыл глаза и перестал думать о происходившем. Все не важно. Значение имела только судьба Рэнсора. Поэтому, ощутив, что с него сняли ошейник, Хавьер полностью погрузился в себя и принялся повторять в уме устав кордийской армии, чтобы прогнать мысли о том, с какой легкостью мог бы в тот момент сбежать.

***

Бехмут неотлучно стоял рядом и постоянно давал уточняющие указания трудившимся над Рисом слугам:

— Лей больше масла! Разомни ему все мышцы, а потом еще раз хорошенько так смажь всю кожу! И чтоб ни шелушинки на теле не осталось!

— Не жалей жемчужного порошка! Его кожа должна сиять! Особенно пройдись по шрамам. Для него они — тоже украшение…

— Продолжи рисунок выше на живот. Тоньше линии! Лучше подчеркни мускулы! И на плечах не забудь…

— Поменьше сурьмы на глаза! Я сказал: поменьше, болван! Вот так… И кармин тут не нужен. Он воин, а не кукла.

— Добавь на веки чуть-чуть золотой пыли с малахитом. Все! Хватит. Отлично!..

В конце концов, разукрашенный с ног до головы, Рис оказался неподвижно прикованным с высоко поднятыми над головой руками к большому дубовому щиту, крытому дорогим изумрудным шелком. Начищенные до зеркального блеска, крепко вбитые в дерево широкие стальные кольца плотно обхватили запястья, локти, плечи, бедра, икры и щиколотки кордийского зверя. Дополняли подарок султану две скрещенные острейшие сабли от лучших мастеров Гардорры, надежно закрепленные над рабом вне его досягаемости.

Бехмут, приказав слугам отойти, еще раз придирчиво осмотрел получившуюся картину. Затем он сам наклонился над пленником, поднял всю его переливавшуюся тяжелой огненной волной гриву и надежно притянул голову раба к доскам, защелкнув на нем золотой обруч поперек лба.

— Великолепно, — прошептал Бехмут, убрал от своего шедевра руки, затем оглянулся на стражников. — Поставьте щит вертикально!

Когда его приказ исполнили, караванщик подозвал стоявшего до сих пор в отдалении слугу и распорядился:

— Теперь он твой. Значит так. Никаких кос, пучков и узлов. Сделай все так, чтобы показать длину и красоту волос, но чтобы прическа сочеталась с обручем и ни в коем случае не закрывала лицо!

После того, как и с этим покончили, стражники осторожно опустили щит в специально изготовленный для него длинный сундук из черного дерева. Пристально следивший за всем, Бехмут подошел ближе и заглянул внутрь.

— Пока что молодец, Рис, — похвалил он присмиревшего рыжего. — Посмотри на меня! Вот так… Хороший раб. Видишь, я знаю, как надо укрощать зверей. Ты далеко не первый, кто попытался разинуть на меня пасть. Так что слушай внимательно, если не хочешь вместе со своим щенком оказаться затравленным волкодавами или гепардами. Значит так. Станешь и дальше покорно выполнять все приказы, может, еще поживешь. И может быть, очень даже неплохо поживешь. Понял? Что так равнодушно смотришь? Хочешь пить, а?

Бехмут с ухмылкой поглядел на мелко подрагивавший кадык зверя.

— Знаю, что хочешь. Так сильно хочешь, что горло огнем горит, и все внутренности судорогами сводит. Это горячая купальня, растирания и гуйланское масло на твое тело так действуют. Выпаривают воду и вызывают жар, чтобы мышцы и кожа красивее смотрелись. Отличное снадобье! Всегда хорошо работает. Вон, какой у тебя прекрасный румянец проступил! Никакой кармин так не покрасит. А жажда будет только расти и расти. И знаешь, что я тебе скажу? Мне плевать. И всем вокруг тоже.

Раб позволил себе чуть дернуть крыльями носа. Увидев такое возмутительное своеволие, Бехмут быстро опустил руку в сундук и со всей силы надавил наглецу на болевую точку. Того тут же выгнуло дугой. Замечательно! Пусть зверя не удивить пытками, но он должен чувствовать силу хозяина. Сосчитав до десяти, Бехмут прекратил наказание, дал рабу отдышаться и прикрикнул:

— Забудь о собственных чувствах и желаниях раз и навсегда! Ты никто! Даже не человек! Красивая безделушка у ног султана, и ничего больше! Ясно? То-то же. Теперь важно лишь то, чего пожелает твой новый хозяин. Случится на то его благословенная воля, и тебя станут натирать таким маслом каждый день. Если оставит у себя… Великую честь украшать собою трон еще надо заслужить. Это для меня ты имел цену, как будущий дар султану. А для владыки твоя жизнь стоит не больше песчинки. Захочет, зарежет на месте и тут же забудет о том. Но вот, если ты сумеешь его чем-то заинтересовать и удивить, вот тогда может, еще поживешь.

Раб моргнул, на миг помедлив поднять ресницы. Да. Он смышленый. Он станет достойным подарком. Но растолковать еще раз, что к чему, все же надо.

Бехмут продолжил:

— А что касается воды… Потерпишь. Ничего с тобой не случится. Еще каких-то полдня! Или больше. Даже от целых суток такой жажды никто еще не умирал. Отведаешь угощений у владыки. Если, конечно, будешь покорным и сможешь ему понравиться. Говорю тебе сразу: позволишь себе хоть один дерзкий взгляд на султана и вместо желанной воды получишь полсотни плетей. Или еще чего похуже. Хочешь вместе со своим щенком остаться прикованным так на неделю? Или только на день, но под палящим солнцем? А испытать при том на себе укусы дуфских ос?

Раб чуть приподнял брови. Бехмут заметил и щелкнул пальцами.

— Эй, притащите сюда Вижа!

Когда слуги тычками подогнали к нему тощего мальчишку, Бехмут отвесил тому подзатыльник, а затем приказал:

— Открой рот, паршивец!

Маленький раб, не смея утереть побежавшие слезы, повиновался и кое-как разжал челюсти. Ухмыльнувшийся Бехмут ухватил его за вихры и, наклонив над сундуком, пояснил Рису:

— Да, дуфские осы прекрасны. Посмотри-ка, на что они способны. Вот посадят тебе такую крошку на язык, и он тут же превратится в такой, как ты видишь у этого болтливого лентяя, горящий жуткой болью, неподвижный тугой кляп. Через день-два опухоль спадет, и ты хоть как-то сможешь есть и пить. Но речь вернется еще не скоро. Очень хорошее средство воспитания рабов. И заметь, оно нисколько не сказывается на красоте лица и не мешает сидеть у ног султана! А у тебя ведь есть не только язык…

Брови рыжего опустились. Лицо опять стало неподвижной маской. Бехмут, усмехнувшись, отшвырнул завывшего в голос мальчишку прочь и заметил:

— Думаешь, тебе после кордийской тюрьмы никакие пытки не страшны? Ошибаешься. Хочешь узнать, на что способны палачи владыки? Нет? Тогда делай, что говорят. Но ты ведь меня не подведешь, верно? Станешь самым послушным из рабов, да? Станешь. Обязательно станешь. Иначе вы с Кемом пожалеете, что родились на свет! А юный красавчик-то, наверное, о палачах только в книжках читал. Верно? Ай, как же ему будет жутко попасть в их руки! А умельцы владыки начнут показывать свое мастерство именно с него. А ты будешь прикованный к стене смотреть, смотреть и смотреть на это…

Бехмут довольно улыбнулся и, нагнувшись, добавил к подарку для султана последние штрихи: парные драгоценные шпильки в рыжую гриву и большую золотую серьгу с крупным изумрудом, которую он надел сверху на нижнюю губу закаменевшего лицом раба.

— То, что внешность в тебе не главное, вовсе не означает, что ты не должен выглядеть еще более красивым, мой дорогой огнегривый зеленоглазый зверь, — почти ласково произнес Бехмут. — А теперь молчи, молись тем, в кого веришь или не веришь, чтобы твой щенок все не испортил. И думай, чем удивить султана. Я сделал все, чтобы он заинтересовался вами и принял в дар, но что случится после того, зависит лишь от тебя. Одного послушания тут мало. Думай хорошенько, чем еще позабавишь великого господина, если хочешь остаться в живых.

***

Крышка опустилась, оставляя сгорающего от жажды Хавьера неподвижно лежать в пахнущей какими-то незнакомыми благовониями темноте. Сотни маленьких отверстий, составлявших резной рисунок на боковых стенках сундука, пропускали воздух, но не свет. Вскоре Хавьер услышал многочисленные тяжелые шаги, бряцание оружия и звон цепи.

«Держись, Рэйнито. Ты справишься. А когда все закончится, мы поплывем домой…»

— Завяжите мальчишке глаза после купальни. И засуньте что-нибудь пока в зубы, а то все искрошит. Давай, Кем, пошевеливайся и делай, что говорят. Твой дружок уже постарался на славу и готов стать подарком. Не подведи его. Не дергайся и не мешай слугам. Они просто сделают тебя красивым. Рис находится здесь и все слышит. И очень не хочет оказаться на площади в колодках…

***

Как Рэю показалось, вечность спустя, он очутился в сундуке. Лицо князя Тарда пылало от стыда, унижения и возмущения, однако он все же смог покорно перенести то, что с ним тут творили. Рэй как мог крепко сжимал зубы на деревянном кляпе и мысленно повторял раз за разом:

«Ничего… Все это ведь совсем ничего не значит. Норрьего смог, и я смогу. А после мы уплывем отсюда…»

Он закрыл глаза и постарался успокоиться. Наконец смог взять себя в руки, выровнять дыхание и замедлить бешено стучавшее сердце.

«Я смогу… Я должен все вынести и вернуться… Должен вернуться…»

Рэй не заметил, как уснул. Ему снился корабль, который нес их с Норрьего обратно в Кордию.

Легкие волны мерно покачивают, убаюкивая еще больше. Откуда-то льется нежная музыка. Он и Норрьего стоят на палубе. Музыка становится громче. Вот корабль ударяется о пристань и замирает.

На берегу их уже встречают. Беззаветно почитаемый Рэем король Шарль Мадино широко улыбается и стоит, раскрыв объятия. Он что-то говорит, но смысл его слов почему-то ускользает.

Голос Шарля доносился откуда-то издалека, но вот он стал громче и отчетливее. Наконец-то Рэй различил отдельные слова:

— …Безмерно счастлив лицезреть тебя, о несравненное солнце всемогущества! Да продлят духи твои дни и да наполнят их безмерным счастьем и благополучием! Да падут в прах все твои презренные враги!..

«Что за чепуха? — подумал Рэй и проснулся окончательно. Музыка играла в самом деле. И кто-то в самом деле продолжал говорить витиеватую чушь, переходя с понятного языка на какое-то курлыканье и обратно. — Бехмут! Как же я сразу не узнал его голос?»

— Позволь, владыка, в сегодняшний знаменательный день преподнести тебе от себя и всего всегда верно служащего тебе круга караванщиков Нузара очень редкий дар! Единственный в подлунном мире! Это гордый и непокорный, непобедимый в любом бою воин! Он не только чудовищно силен, но и сказочно красив! Его волосы горят настоящим ярким огнем, а глаза блестят весенней зеленью — совсем как у великих героев древних легенд! Он прекрасен лицом и телом, как бессмертный дух пустыни. А кроме того, он мудрец, знающий несколько языков. Он может стать для тебя кем угодно: охотником, защитником, собеседником, бойцом, украшением… Только ты будешь его хозяином. Только ты способен усмирить его дикий нрав и заставить служить себе. И только ты определишь его судьбу! О солнцеподобный, прими мой дар! Сейчас ты увидишь, как он неописуемо красив…

***

Хавьер лежал в сундуке и совершенно равнодушно слушал, как его расхваливают на все лады. Он с трудом сглотнул и снова закрыл глаза, подумав:

«Сейчас балаган продолжится…»

Кто-то хлопнул в ладони, после чего крышку сундука со стуком откинули, щит с прикованным к нему Хавьером вынули и куда-то понесли, устанавливая вертикально. Князь Ньетто и не подумал поднимать раскрашенные чем-то там веки. Его вообще нисколько не интересовало все здесь происходившее. Караванщик изо всех сил продолжал нахваливать свой подарок.

Вдруг раздался резкий властный голос, который заставил Бехмута замолчать, а пленника обратить внимание на окружавших его людей и открыть глаза:

— Норрьего?! Хавьер, это ты?

— Шафар?!

***

Султан как-то очень странно взглянул на посмевшего подать голос кордийского зверя и тут же вынес решение:

— Я принимаю твой дар, Бехмут. А теперь быстро сними с моего нового раба все оковы!

Услышав приказ, караванщик прежде всего потянулся туда, где у него обычно находился пистолет, но вовремя остановил руку. Холодное оружие во дворце могла носить только стража султана, а уж про огнестрельное даже речи не велось. Бехмут растерянно оглянулся, кинув взгляд на вдруг проснувшееся рыжее чудовище, потом снова повернулся к владыке Нузара. Быстро поклонился и произнес дрогнувшим голосом:

— Солнцеликий… Твой новый раб совсем дик и не обучен… Мы не дерзнули лишить тебя удовольствия самому укротить зверя… Он наверняка попытается напасть и бежать… Он великий воин…

Повелитель лишь нетерпеливо дернул плечом.

— Я знаю, Бехмут. И даже больше, чем ты. Я сам видел его в бою. И не раз. Только не знал, что он рыжий… Освободить немедленно! И как можно осторожнее! Не приведи вас духи ранить его! А вы, — приказал султан слугам, не отрывая взгляда от подарка, — быстро принесите достойную моего друга одежду!

Караванщику ничего не оставалось, как только выполнить волю великого господина. На всякий случай, прежде, чем позволить раскрыть замки на оковах уже помещенного обратно в сундук зверя, Бехмут наклонился к нему и быстро зло прошипел:

— Только дернись, и твой мальчишка тут же умрет! Понял?!

Рис промолчал, лишь чуть прищурился, раздражающе-высокомерно ухмыльнулся и небрежно сплюнул с губы серьгу. Бехмуту безумно захотелось тут же захлопнуть крышку сундука и немедленно отправить лежавшего там мерзавца в самую глубокую алмазную копь. Но воля владыки священна. Караванщик постарался успокоиться, отошел в сторону и махнул страже.

Вскоре Рис уже стоял перед султаном безо всяких цепей. Кордийского выскочку успели обрядить в золотую парчу и разноцветные шелка как самого знатного вельможу.

Тут Бехмут увидел что-то совершенно невозможное: владыка Нузара улыбнулся рабу. Затем султан произнес:

— Садись, друг мой. Мы поговорим с тобой позже, наедине. А пока отдыхай, угощайся, и давай дослушаем Бехмута.

— Хорошо. — Наглый раб, как ни в чем ни бывало, лишь слегка склонил голову, тряхнув перевитой жемчужными нитями гривой.

Затем он сел в предложенное кресло возле накрытого легкими закусками и напитками стола, немного отпил из бокала и совершенно спокойным ровным голосом обратился к повелителю на кордийском:

— Могу я только попросить тебя даровать мне милость?

Бехмута пробил ледяной пот.

«Что?! Мою голову?!..»

— Конечно. — Владыка Нузара благосклонно кивнул. — Все, что пожелаешь.

Караванщик почти перестал дышать.

«Почему я тогда не сбросил демона с корабля вместе с клеткой?!»

— Благодарю тебя, владыка. — Проклятый мерзавец сволочно улыбнулся. — Видишь вон тот второй сундук? Внутри него лежит мой воспитанник. Прошу, отдай мальчика мне. Я с удовольствием познакомлю вас. Только он еще очень молод, горяч и горд. Позволь ему не показываться тебе в том замечательном виде, в который его привел уважаемый караванщик.

Султан рассмеялся.

— И только-то? Будь, по-твоему. Бехмут!

Тот кое-как нашел в себе силы сделать шаг вперед, поклониться и громко ответить на призыв господина:

— Да, владыка…

— Я принимаю и второй твой дар, — продолжил султан. — Повелеваю, чтобы он принадлежал отныне моему другу. Отнеси сундук за ширму, освободи моего нового раба, достойно одень и приведи сюда.

— Благодарю тебя!

Ушлый Рис опять едва склонил голову, а затем продолжил громче, обратившись в сторону сундука:

— Рэнсор! Слышите меня? Вас сейчас раскуют. Выбирайтесь оттуда, одевайтесь, а потом идите к нам. Я представлю вас великому султану Нузара!

Бехмут еще раз поклонился повелителю с лицом каменным, словно плиты мест казней, и махнул страже. Те подняли сундук с Кемом и занесли за стоявшую в углу зала шелковую ширму. Туда же устремились слуги с дорогой одеждой. Бехмут нехотя последовал за ними, от души жалея, что при нем нет даже кинжала.

«Что же теперь?! Мальчишка — последняя защита от освобожденного дикого зверя! А сейчас они оба окажутся на воле! И кинутся убивать всех без разбора! Щенок ведь тоже крайне опасен. Нужно встать от жуткой парочки подальше… Нет… Владыка же его узнал… Кордийцы, похоже, и вправду друзья султана. И теперь точно начнут ему на меня жаловаться! Или зарежут на месте за все унижения… О духи… Будь сожжен демонами тот день, когда я послушал Тозаля и купил этих двоих!»

Вскоре, разрываемый самыми противоречивыми чувствами, Бехмут, держа под локоть, подвел к трону растерянно озиравшегося Кема. Рис тут же подскочил к ним, ухватил мальчишку за другую руку и, решительно забирая того себе, сделал три шага вперед.

— Владыка! — провозгласил рыжий наглец. — Позволь представить тебе моего воспитанника и друга. Перед тобой Рэнсор Драммонд, законный князь Тарда, один из самых знатных дворян Кордии.

Султан снова милостиво улыбнулся и кивнул, тоже переходя на кордийский язык:

— Я рад приветствовать тебя, Рэнсор. Друг моего друга — мой друг. Садитесь и отдыхайте. Давайте, досмотрим церемонию до конца.

Стоявший с потерянным видом, Кем каким-то, наверное, привычным ему жестом наклонил голову. Рис опять крепко схватил мальчишку за руку и быстро утянул в сторону кресел.

Успевший переместиться оттуда подальше, Бехмут смотрел сейчас только на владыку и уже примерял на себя все мыслимые и немыслимые виды казней. Тут султан удостоил караванщика пронзительным взглядом. Рахт вздрогнул так, будто над ним взревела огромная труба.

— Бехмут, я доволен твоим подарком! — объявил владыка. — Ты порадовал мое сердце дважды, подарив двух новых рабов. За это я отмечу тебя и всех, кто входит в твой славный круг, моей милостью и на год избавлю вас от половины податей. А ты сам получишь от меня особый дар на свой выбор!

Караванщик на мгновение замер. Неужели он не только останется жить, но и получит награду?! Все не напрасно! Бехмут почувствовал себя так, словно только что родился заново. Он счастливо-облегченно выдохнул и согнулся в глубоком поклоне, с трудом подбирая и произнося слова разлившейся в его душе искренней благодарности:

— О солнцеликий! Доставить тебе радость уже великая награда для меня!..

***

После того, как Бехмут наконец-то откланялся и удалился, церемония вручения даров на день рождения султана продолжилась. Хавьер и Рэнсор увидели, как в течение нескольких часов владыке Нузара преподносили всевозможные диковинки: редких зверей из-за моря, разукрашенных с головы до ног рабов, изысканные драгоценности, древние книги, живописные полотна, статуи самых разных размеров, инкрустированное оружие со всех концов света…

Казалось, церемония продлится вечность.

Наконец, поток дарителей иссяк. Султан подозвал одного из наиболее богато одетых вельмож и приказал:

— Распорядись насчет всего, что сюда нанесли, Сихав. А мне пусть подадут ужин на террасу. На троих. Хавьер, Рэнсор! Пойдемте, друзья мои. Нам есть, что обсудить.

1.4

Прошедший безумный день принес множество невероятных событий, но больше всего Рэя потрясло почему-то именно то, что Норрьего назвал его своим воспитанником.

Не сам ли он еще совсем недавно сказал, что считает возложенные на него королем обязанности по опеке полностью исполненными? А их последняя встреча в подземельях Триволи? Это его презрительно-ледяное, брошенное прямо в лицо:

«Я вам больше никакой не патрон, князь!»

Рэя до сих пор коробило при одном воспоминании о том моменте.

Но самое главное — сейчас он чувствовал к Норрьего безмерную благодарность. Рэй еле-еле смог вытерпеть все те унижения, через которые ему пришлось пройти в купальне у Бехмута. И то, только благодаря завязанным глазам, так как он не совсем понял, что именно с ним сотворили. А у султана, слушая, как караванщик, будто специально для него переходя на кордийский язык, во всех красках нахваливает небывалую красоту князя Ньетто, Рэй вдруг представил себе, как сейчас и его самого достанут из сундука словно игрушку из ларца на новолетие, выставят на всеобщее обозрение, начнут рассматривать, обсуждать, тыкать пальцами… А он — в таком виде! Позор на всю жизнь!

В ожидании невероятного публичного унижения, охваченного страхом Рэя уже начала колотить нервная дрожь. И тут он услышал:

«Там мой воспитанник…»

Норрьего и здесь его спасал! Как утопающий за соломинку, сходивший с ума от одних только представлений о том, через что ему сейчас придется пройти, Рэй мысленно ухватился за спокойный голос князя Ньетто.

«Идите к нам…»

И он, освобожденный от оков, как во сне выбрался из сундука, дал себя одеть и подвести к трону.

«Перед тобой мой воспитанник и друг…»

Определенно, мир сошел с ума. И князь Драммонд вместе с ним. Разве Норрьего мог такое сказать после всего того, что произошло между ними в Кордии минувшей осенью?

***

Все еще потрясенный переживаниями прошедшего дня, Рэй сидел на террасе дворца султана за роскошно накрытым столом и, не глядя на участников беседы, пытался вслушаться в шедший между ними на корди разговор.

— …Не угодил человеку, захватившему власть. Ты же знаешь, как преданно я всегда служил Алегорду. Когда столицу захватили, я находился на полпути туда от Ривера. По моим расчетам, я успел бы привести государю помощь, но предатели открыли ворота Кестерии раньше моего прихода. Не секрет, как и почему такое случается: вечно недовольные придворные, дворцовые заговоры, иностранные шпионы… А потом… Потом этот так называемый принц потребовал, чтобы я приказал войску отойти к самым границам, а сам сдался в обмен на сохранение жизни короля и еще сотни заложников из старого дворянства. Я подчинился. Но Алегорд умер в тюрьме. Его, как оказалось, серьезно ранили. А севшее на трон Кордии ничтожество посмело заявить мне, что я теперь, видите ли, обязан служить только ему и вообще должен слушаться его, как раб господина. Я и плюнул ему прямо в лицо, сказав, что никогда никому рабом не стану! И вскоре оказался в железной клетке на пути к тебе. А потом меня нашел Бехмут. Чего у него, конечно, не отнять, так это нюх на редкий товар. Он точно знал, что именно тебе может понравиться!

— Да, Хавьер… Бехмут никогда не возвращается с охоты с пустыми руками. У него действительно есть особый дар находить редкости. Он уже много лет привозит мне самое интересное со всего света. Теперь вот, тебя с воспитанником… Знаешь, случившееся сегодня одновременно и хорошо, и плохо.

— Почему же плохо?

— Почему? Хотя бы потому, что перед людьми и духами вы теперь мои рабы по закону. Я при визире со всеми придворными принял вас в дар от Бехмута и его круга. И если прямо сейчас отпущу на волю, это будет значить, что караванщик мне или не угодил, или даже сознательно нанес оскорбление, подарив негодных рабов. По закону, за такое его полагается казнить. Вместе с семьей, а также другими торговцами с их семьями, потому что он делал подарок не только от себя. А если б не принял вас, то вы остались бы во власти Бехмута. Я вообще не смог бы вас освободить. Распоряжаться судьбой раба вправе лишь его законный хозяин. Так что самое малое, год тебе придется прожить здесь. Зато внутри дворца ты сможешь делать все, что только пожелаешь!

— Вот как… Что же… Тогда нам нужно придумать, чем тут заняться… Но что мы все обо мне? Расскажи лучше о себе. Как вышло так, что мой боевой товарищ, риверский наемник капитан Шафар, оказался султаном Нузара?

— О, тут все очень просто, Хавьер. Я и тогда уже сидел на троне. Но, знаешь ли, жизнь во дворце довольно однообразна и даже скучна. Потому я иногда устраиваю себе такие забавные развлечения, как участие в небольшой войне. А Риверскую кампанию я просто не мог пропустить, когда узнал, что туда приедешь ты. Я много о тебе слышал и хотел познакомиться с лучшим фельдмаршалом Кордии лично. Но только не как султан. Вот и приплыл под видом наемника. Вышла славная битва! Одни только твои засады на галерах чего стоили!

Боевые товарищи погрузились в воспоминания, а Рэй, все время разговора рассматривавший разноцветные лепестки в своей чашке, мог только кусать от досады губы до крови.

Незадолго до боев за лежавший между Кордией и Джерзегой остров Ривер Драммонду исполнилось шестнадцать лет. Ему так не терпелось доказать всем вокруг, что он наконец-то стал взрослым и самостоятельным. Так хотелось вернуться в Тард полноправным князем…

Да и Норрьего, наверняка, только обрадовался долгожданной возможности сбросить навязанную ему королем обузу. За все шесть лет, которые Рэй прожил в палаццо, князь Ньетто не сказал ему ни одного по-человечески теплого слова. Он просто добросовестно выполнял приказ Кестера об опеке, а на самого Драммонда ему всегда было плевать…

Когда в день своего рождения Рэй услышал слова Норрьего о том, что тот считает долг перед королем полностью исполненным, он тут же заявил, что уезжает княжить на родину.

Бывший патрон как-то, не похоже на себя, взглянул, а потом вдруг сказал, что в Тарде могут поджидать многие опасности, и предложил получить армейский чин, чтобы пойти вместе на Ривер… Но Рэй слушать не стал. Просто потому, что мог теперь так сделать.

Фельдмаршал уехал из Норрвальдо на очередную войну, а молодой правитель Тарда как на крыльях полетел в любимую вотчину. Там его уже ждали посланцы претендента на престол Кордии, принца Шарля Мадино.

Они-то и рассказали Рэю в самых ярких красках и жутких подробностях, как именно погиб его отец. Что Тирдэг Драммонд, благороднейший князь Тарда, хотел свергнуть ничтожного тирана Алегорда Кестера и вернуть свободу своим землям, для чего поднял восстание. И что утопил это самое героическое восстание в крови ни кто иной, как безжалостный пес узурпатора Хавьер Норрьего. А самого Тирдэга этот отпетый негодяй и мерзкий преступник подло застрелил в спину. Да еще при том последними грязными словами поминал давно умершую от приступа удушья мать Рэя.

После таких откровений он и слышать больше не захотел о бывшем патроне, в доме которого вполне благополучно провел последние шесть лет. Сам Норрьего никогда не говорил о подробностях гибели Тирдэга, что, конечно же, подтверждало его вину! Он только притворялся нормальным человеком, а сам все эти годы потешался над ничего не знающим Рэем! Нынешний Норрьего ничем не отличался от своего кровавого предка! Такое же чудовище…

Полноправный князь Тарда примкнул к войскам Мадино и вместе со своими людьми участвовал во взятии столицы Кордии Кестерии.

Как же пылало тогда его сердце! Безмерным восхищением Шарлем и лютой ненавистью к Норрьего!

Уже после коронации Мадино, Рэй узнал, что его бывший патрон находится в стенах самой страшной тюрьмы королевства, и что скоро должна состояться его казнь. Шарль зачем-то разрешил им свидание, и тогда Рэю пришлось опять увидеть владыку Ньетто. Со спутанными рыжими (рыжими!) волосами, еще более бледного, чем обычно. Измученного, израненного с головы до пят, сильно истощенного, закованного в неподъемно тяжелые цепи…

Казалось бы, он, как Драммонд, должен восторжествовать. Непобедимый кровный враг оказался повержен! Но Рэй почему-то ощутил тогда только необъяснимую жгучую боль в глубине сердца. Он от всей души захотел что-то сказать, но тут лежавший на едва покрытом прелой соломой каменном полу, Норрьего открыл глаза.

Холодные. Чужие. Презирающие. Смерил вошедшего уничтожающим взглядом и тихо, но твердо произнес:

— Что вам угодно, князь? Тоже хотите убедить меня стать предателем? Таким же, как и вы?

— Но, патрон…

— Я вам больше никакой не патрон, князь!

После этих обжигающих льдом презрительных слов Рэй как мог быстро выбежал из камеры и хлопнул дверью. Он все сделал правильно! Норрьего — кровавый палач, достойный казни! А он сам — сподвижник и близкий друг истинного короля, который принесет Тарду независимость! Все правильно!

Вот только вскоре выяснилось, что в друзьях Мадино нисколько не нуждался. Новый король только и делал, что искал повод, чтобы поскорее избавиться от Рэя и прибрать в казну его богатые самоцветами земли. И такой случай вскоре представился.

Как стало понятно только сейчас, на самом деле неопытного в делах политики князя Тарда просто использовали в чужой игре. А Рэй пошел у обманщиков на поводу. Отрекся от единственного заботившегося о нем человека ради… Ради чего?

Теперь уже ничего не изменить и не исправить.

Теперь он предатель Кордии.

Преждних отношений с верным до смерти престолу Норрьего никогда не вернуть… А вся надежда Рэя на нового справедливого короля, как он только что осознал, рассыпалась пеплом и осталась в песках пустыни…

— Рэнсор! Угощайтесь. Вы совсем ничего не едите. Попробуйте вот эти рулетики с козьим сыром и зеленью. Они восхитительны! — Норрьего протянул через стол блюдо с закусками и тем прервал горестные размышления Рэя.

Тот вскинул голову, кое-как кивнул, ухватил предложенный рулетик и опять горестно уставился в свою чашку с каким-то пахучим цветочным настоем.

— А скажи-ка мне, Хавьер…

— Да, Шафар?

— Каким чудом Бехмут уложил тебя в сундук в таком виде? Я повидал немало рабов. Не похоже, что тебя придушивали. И ничем не опоили. Как он заставил тебя подчиняться? Ты ведь даже серьгу с губы не скинул.

— Я всегда говорил, что у тебя зоркий глаз, Шафар. Ты прав. Я действительно добровольно пошел на все здешние украшения. Даже не пытался сопротивляться. Потому что за малейшее непослушание Бехмут грозил Рэнсору неминуемой, позорной смертью. А ты знаешь, что я всегда ставлю жизнь и благополучие близких мне людей выше собственных.

Негромкие слова Норрьего оглушили Рэя как раскаты весенней тардской грозы над головой. Больше он уже ничего из долгого разговора за столом не слышал.

***

Казалось бы, после долгих месяцев, проведенных на голых досках рабской клетки, мягкая кровать должна была усыпить Рэя моментально. Но нет.

Он полночи пролежал без сна, беспокойно ворочаясь с боку на бок, потом поднялся, оделся и, осторожно ступая, направился в соседние комнаты, отведенные Норрьего.

Возле дверей Рэй остановился и прислушался. Все тихо. Он с полчаса подождал у входа, сам не зная чего, и уже собрался идти обратно.

— Рэнсор? Заходите.

Рэй вздрогнул от звука до боли за грудиной знакомого голоса и после минутных колебаний все же толкнул дверь.

Облаченный в струящиеся темно-синие шелка, Норрьего сидел в кресле и внимательно рассматривал гитару из красного дерева. Все волосы бывший патрон вновь тщательно убрал под черный платок. Когда Рэй вошел, князь Ньетто поднял голову и ровным тоном спросил:

— Не спится? Мне тоже. Проходите. Располагайтесь, где вам будет удобно. Смотрите, какое здесь нашлось чудо! Гитара! Почти как наша ньеттская! Только форма немного другая и гриф длиннее… Хотите чаю, Рэнсор? Могу заварить вам настоящий белый гуйланский. Вы такой сорт точно еще не пробовали. Говорят, для его приготовления берут только два верхних листочка со всего куста и срезают их золотыми ножницами. Подумать только!

— Чаю? Нет. Чай я не буду. — Все еще стоявший у входа, Рэй порывисто оглянулся по сторонам. — А вино у вас тут есть? Вы же знаете, я не люблю его. Но сейчас, пожалуй, хочу именно этого… Я хотел спросить вас…

— Конечно, Рэнсор, знаю. За последние шесть лет, которые вы провели в моем доме, я успел прекрасно изучить все ваши привычки. Но вино, так вино. Хотя, я не одобряю.

Норрьего встал, ненадолго вышел и вернулся с бутылкой в руках. Поставил ее на стол и снова сел в кресло возле него.

— Так о чем вы хотели меня спросить? Не стойте у двери. Садитесь к столу. И мы обо всем поговорим.

Упав на кресло напротив бывшего патрона, Рэй схватился за только что открытую для него бутылку белого вина, быстро налил себе полный бокал и выпил его содержимое залпом.

Норрьего ожидаемо брезгливо поморщился.

— Решили напиться? Вы же знаете, как сильно я такого не люблю. Итак, о чем вы хотели узнать?

Рэй отчаянным резким движением налил себе еще вина, так же залпом выпил и громко спросил:

— Почему вы сказали, что я ваш воспитанник?

Тонкие пальцы князя Ньетто зачем-то коснулись струн гитары. Легкая мелодия наполнила комнату. Наконец, Норрьего отозвался:

— А что мне следовало, по-вашему, сказать султану, Рэнсор? Что вы предатель короля и мой кровник? Радетель за новую власть в Кордии, которой я как кость в горле? Обвинитель, готовый отправить меня на плаху? И что потом с вами здесь сотворили бы?

Рэй упрямо проглотил содержимое еще одного бокала, отбросил его от себя и продолжил говорить все громче:

— Так почему же вы так не сказали? Это ведь правда! Почему не бросили меня умирать на площади в колодках и не попытались бежать? Почему не позволили опозорить при всех? Какое вам вообще до меня дело?! И как умер мой отец?!

Он выкрикнул самый главный вопрос и со всей силы вцепился руками в подлокотники кресла, на котором сидел. В голове уже шумело и кружилось, но Рэй должен наконец-то узнать всю правду!

Норрьего почему-то спокойно и серьезно посмотрел ему прямо в глаза, а потом тихо сказал:

— Сражаясь. Ваш отец, Рэнсор, погиб, сражаясь. Шла война. На войне погибают. Он лично повел кавалерию в атаку, не зная, что у нас на тех позициях стояли замаскированные под кусты пушки. Всех до одного тардийцев накрыло картечью. Никто не выжил. Я никогда не хотел, чтобы все случилось именно так.

Норрьего опустил голову и, не обращая больше на Рэя внимания, сосредоточился на гитаре. Комнату, освещенную только лунным светом, затопила прозрачная задумчивая мелодия. Вдруг князь Ньетто произнес:

— Вы слышали, как пели пески, Рэнсор? Когда нас везли сюда через пустыню? Слышали?

Продолжая одной рукой легко задевать струны, другой Норрьего несколько раз провел по грифу гитары. Та отозвалась странным, сыпуче-протяжным низким звуком. В сочетании с невесомым перебором из-под пальцев бывшего патрона таким образом рождалось нечто совсем удивительное и сказочное. Не прекращая творить это волшебство, он спросил:

— Нет? А я слышал. Или мне только снилось… И знаете, о чем они пели? Что все имеет смысл. Что ничего не происходит просто так. Что боль и страдания тела очищают сердце. Что жара выжигает темноту души, подобно тому, как огонь закаляет металл. Что человек, прошедший такой путь, меняется навсегда…

Норрьего опять замолчал, а зачарованная мелодия продолжала уносить разум Рэя куда-то далеко-далеко. Он чувствовал, что совсем опьянел, но слова князя показались ему почему-то очень важными, близкими и понятными. Как будто он и сам слышал чудесные песни Великой пустыни.

— Так вот, Рэнсор. Разве вы не достаточно уже поплатились за совершенные ошибки? Разве горячие пески не унесли прочь все ваши губительные заблуждения и смертоносные иллюзии? Разве вы не изменились за время пути сюда?

Между ними опять закружилась лишь странная сыпучая мелодия.

***

Наконец Хавьер оторвал взгляд от гитары и посмотрел на клюющего носом собеседника.

— Идите спать, Рэнсор. Вам нужен отдых. Поговорить обо всем подробно мы еще успеем. На трезвую голову.

— Я… Можно я… — Уже почти совсем потерявший связь с окружающим миром, Драммонд сполз с кресла и оказался на лежавшем под ногами толстом ковре. — Я… Больше никогда… Патрон…

По-детски беззащитно свернувшись, он уснул прямо на полу. Хавьер немного подождал, затем бережно поднял уже переросшего его парня на руки, произнеся очень тихо:

— Можно, Рэйнито… Можно, мой маленький. Тебе все можно… Ты уже за все заплатил сполна. Был мертв и ожил, пропадал и нашелся…