Czytaj książkę: «Как Вероника попала в кабалу»

Вероника попала в кабалу. Самую настоящую. На законном основании. В наказание за то, что не занята полезным трудом на благо страны.

Наказали не только ее.

Пришла правительству идея привлечь безработных к участию в экономике, чтобы вносили посильную лепту, а не висели ярмом. Вносить предлагалось двумя способами: либо идти на работу, которую предлагает служба занятости, либо, если не в состоянии работать, идти волонтером.

Кончились благословенные времена, когда безработные в возрасте «за пятьдесят» спокойно сидели дома, получая пособие до официальной пенсии. Многие сидели не по своей воле: всем известно – пожилых на работу не берут. До недавних пор их не теребили.

Но хорошее не длится вечно.

В начале года Вероника получила письмо из городской службы занятости. Объяснялось, что ее включили в «траект», по-русски «процесс», цель которого – трудоустройство. Траект длится полгода. Начинается в понедельник с группового обучения, в пятницу каждый член группы устроен на работу. Вероника было усмехнулась. Шустрые. «В конце недели каждый устроен на работу». Она шестой год сидит, сотни резюме разослала, и ни разу не получила приглашения на собеседование.

Продолжила читать.

Участники траекта получают персонального сопровождающего, называется «контакт-персона», который помогает искать оплачиваемую работу. Поначалу они трудятся бесплатно, то есть за пособие, входят в рабочий ритм. Если через полгода работа не найдется, «контакт-персона» будет искать другой способ занять подопечного делом, возможно - на волонтерской основе.

Расплывчато. Настораживает. Не к добру. Отказаться невозможно – в конце письма ясно стоит: участие в траекте обязательное, иначе урежут пособие или вообще отберут. Прямо-таки ультиматум. Вероника давно заметила, что с безработными тут не церемонятся.

Ну, посмотрим.

И закрутилось. Ездила на курсы, которые состояли из тестов на интеллект и владение языком, а также пропагандистской болтовни на тему «работать лучше, чем НЕ работать». В конце четверга преподаватель Франк – маленький, толстый, шустрый мужичок вызывал каждого курсиста для личного разговора. Веронике сказал:

- Определяю тебя на работу «зеленой» категории. – И уставился колюче - своими по-крысиному выпуклыми глазками, в которых не сияло большого интеллекта.

- Что это значит?

- Значит – уборка. Подметать улицы или убирать в общественных помещениях.

Вероника застыла. И, вроде, побледнела. Не ожидала, что так опустят. Значит, вот к чему свелась ее интеграция. К чему тогда столько усилий приложила - получала дипломы, сертификаты, опыт работы, если посылают на самое грязное, что существует…

А если к ним придет безработный профессор?

Собачья работа у Франка – унижать людей, которые умнее его. А может, именно в том он черпает вдохновение?

- Извини, ничего лучшего предложить не могу, - сказал без всякого сочувствия в голосе. Действительно, почему он должен сочувствовать всем этим лентяям и паразитам.

Да, есть среди безработных и лентяи, и паразиты, большинство же оказались в качестве попрошаек у государства от нужды. И ведь Франк прекрасно знает, что работу Веронике в ее возрасте не найти, но дали приказ – он должен исполнять.

Уставился еще более колюче. Клиентка шокирована, это естественно. Если начнет ныть, он вернет ее в чувство, объяснит: тот, кто получает помощь от государства, должен делать что-то в ответ. Если она продолжит ныть, пригрозит отнять пособие. Железный аргумент. После него прекращаются любые возражения.

Вероника читала в его глазах. Пусть и он прочтет. Она не даст ему удовольствия показать превосходство, встать в позу ментора, разъясняющего элементарные вещи. Она понимает расклад.

- Да… Ничего… Я в порядке. Просто неожиданно как-то.

- Ладно. Завтра поговорим конкретнее.

Весь оставшийся день она думала – как наденет оранжевую безразмерную робу и в дождь и зной будет подметать тротуары. Работа для роботов.

Стыдно.

Перед кем? Она никого не знает, ее никто не знает.

А туалеты у них есть?

Должны быть. Люди не могут целый день без туалета…

Назавтра Франк спросил:

- Как дела?

Спросил только из вежливости. Не нужна она Веронике. Вообще противно его видеть, хорошо, что сегодня в последний раз. Пусть побыстрее начинает и заканчивает.

- Давай к делу.

- Хорошо. Рано вставать можешь?

- Как рано?

- Чтобы в семь быть на работе.

- Могу. Всегда рано встаю.

- Свой транспорт есть?

- Велосипед.

- Хорошо. У меня есть место уборщицы в администрации города. Согласна?

Уборщицей помещений лучше, чем подметальщицей улиц.

- Согласна. Мне туда на велосипеде пятнадцать минут.

- Отлично.

Дал подписать контракт и назначил «контакт-персону» - работника службы занятости по имени Азиз.

Имя типично марокканское. Вероника имела неудачный опыт общения с марокканцами в лице третьей жены Симона, затаила к их национальности предубеждение. Азиз его немножко сгладил. Возрастом около пятидесяти, все еще красивый, с проседью в черных волосах, с крепкой фигурой без живота, неторопливый в движениях и вежливый в разговоре – произвел неплохое впечатление. Разговаривал с Вероникой на «вы».

- Я – ваш «контакт». По всем возникающим вопросам прежде всего обращайтесь ко мне. Если заболеете, непременно обращайтесь ко врачу и не выходите из дома, из службы занятости к вам придет комиссия с проверкой. Имеете право на отпуск, четыре недели в год. О них сообщите заранее, в две инстанции: мне и в службу занятости. Вот телефоны. – Подчеркнул номера в тексте с регламентом, передал листок. Регламент строгий: количество рабочих часов в неделю 32, количество дней четыре, понедельник выходной, но не для отдыха, а для рассылки резюме, Вероника по-прежнему обязана искать оплачиваемую работу. Здесь «переходная». Временная. На полгода. Начало тридцатого апреля.

Значит, последний рабочий день – двадцать девятого октября. Полгода выдержать...

Еле выдержала один день.

Первый шок получила, когда увидела коллектив, в котором предстояло провести минимум полгода жизни. Коллектив состоял из слабоумных. Не психически ненормальных, а буквально «слабо умных», которые не приспособлены полноценно функционировать в обществе, но в состоянии самостоятельно жить и работать – на примитивном уровне. Вероника ужаснулась: с ними ни поговорить, ни пошутить, вообще невозможно общаться. Опустится на их уровень, сама станет слабоумной по русской пословице «с кем поведешься, от того наберешься».

Второй шок – когда увидела объем работ. Дали ей целый этаж под номером пять, на полную длину здания. Это коридор метров сто, по обе стороны кабинеты в несчетном количестве, комнаты для заседаний, четыре туалета. Каждодневно: протереть столы, подоконники, компьютеры и все плоские поверхности, пропылесосить полы в кабинетах и коридоре, опустошить урны и заменить в них мешки, вычистить туалеты, протереть стеклянные двери от отпечатков – этих дверей штук пятьдесят. Раз в неделю – протирка плинтусов, абажуров, шкафов, вешалок, ножек столов и стульев.

На первое время приставили Веронику помощницей к местной старожилке по имени Ани. Она из тех, кто умело прячет слабоумие - нормальные считают их дураками, а они эдакие хитрецы. Пятьдесят девять лет, двадцать пять работает на одном месте. На вид странное существо: маленькая – Веронике до плеча не достает, волосы короткие и взъерошенные – не поддаются укладке, ручки-ножки тонкие, живот выпирает, будто она беременна тройней. Гномиха. Злая, как вскоре оказалось. Воодушевилась, что ее назначили командиром над нормальным человеком, заставила Веронику в первый же день сделать чуть ли не в два раза больше положенного. Та по незнанию сделала.

Еле доползла до дома.

Утром еле поднялась. Тело ныло и вопрошало «за что?». За какие такие прегрешения подвергли его мукам, заставили целый день провести на ногах, да еще приседать, наклоняться, напрягать руки.

Мыслимо в ее возрасте? В ноябре исполнится пятьдесят семь, вопрос: доживет ли? Если и доживет, то превратится в инвалидку, физическую и умственную. Опустили ее в клоаку, кошмарное подземелье, о котором не знают наверху. В подземелье не люди, а зомби: одеты в одинаковую, ядовито-синюю униформу, ходят одинаково - еле передвигая ноги. На лице ноль эмоций. У них осознание действительности не работает. Живут на инстинктах, принимают происходящее как само собой разумеющееся и не ропщут.

Вероника не зомби. Пока.

Должна за себя бороться.

А она уже забыла – как.

«Качать» права, устраивать скандалы давно не имела нужды. Шестой год сидела спокойно, получала пособие - расслабилась, размякла. Привыкла к Голландии, почувствовала себя, наконец, дома. В безопасности. Стрессы отпустили, на душе легко.

Сидела, не скучала. Некогда. Свободное время заняла творчеством и увлеклась: сюжеты крутились в голове – только успевай записывать. Последний раз серьезная тревога возникла пару лет назад, когда ныло в левом боку. Думала рак, накрутила себя, чуть ли не помирать собралась. Оказалось нечто доброкачественное, гемангиома на печени, у пятой части населения присутствует, лечения не требует.

Струилась ее жизнь – тихая речка, без резких поворотов и крутых водопадов…

Да прижали безработных. Они – люди безропотные, беззащитные, соглашаются на все, что предложит служба занятости. Боятся пикнуть, чтобы не лишиться пособия.

Но в разумных рамках пикать необходимо.

Потому что здесь закон: не возмущаешься, значит, все хорошо.

Вероника возмутилась. Отправилась к мастеру - начальнику над зомби. Зовут Рэймонд, сорок два года, семнадцать лет в подземелье, единственный, кто умеет улыбаться. Пожаловалась, что ее, в ее возрасте, в первый же день нагрузили работой, которую не каждая молодая выдержит. На всякий случай употребила словечко «дискриминация». Это волшебное слово, его тут боятся.

Рэймонд внимательно выслушал. Разъяснил - что входит в ее обязанности, поделился секретами профессии. Рассказал, на что в первую очередь обращать внимание для быстрой и качественной уборки. Пылесосить следует только там, где виден мусор – крошки, мелкие бумажки. Показал на трубе секретную кнопку, которая облегчает движение щетки по полу. Показал, как одним кругообразным движением вытирать створки шкафов в районе замка, какой щеткой протирать плинтусы и прочее. Вдобавок, по доброте души разрешил ей в полтретьего уходить домой.

Что ж, и то хорошо. Будем надеяться, что тело потихоньку привыкнет напрягаться, войдет в рабочий ритм.

Зря надеялась.

Жизнь ее превратилась в боль. Постоянную, изматывающую, затихающую только к утру, когда уже надо вставать и опять себя насиловать. Приходила домой, первым делом заваливалась на диван, лежала пластом два часа. Лежала бы до конца дня или до утра, но заставляла себя вставать, чтобы поесть-попить да сесть к компьютеру, написать хоть страничку - третий роман заканчивала, осталось буквально две главы, глупо бросать на финише. По дому ходила враскорячку, как пингвин, которого акулы изрядно потрепали о морские волны. Спина, шея руки, ноги – все ныло и протестовало.

Ночью засыпать не давали судороги в икрах. Однажды проснулась от того, что не чувствовала пальцы рук. Если они долго не будут получать крови, отомрут. Не сможет писать. Паника! Принялась судорожно тереть о простыню, разминать. Пальцы покалывали, возвращаясь к жизни. На следующую ночь - то же самое.

От длительного хождения и стояния ступни рапластались и превратились в лягушачьи лапы, резко расширяющиеся от пятки к пальцам. В старую, кожаную обувь не вмещались, пришлось купить просторные, тряпочные тапки. Ступни стали чувствительные с двух сторон – где кость большого пальца и кость мизинца, чуть заденешь, вскрикнешь. Боль поднималась вверх, в пах, стало тяжко передвигать ноги. А-а, вот почему зомби ходят своеобразно – не поднимая ноги, а будто подтягивая...

Ужас обуял Веронику. Да они тут из нее зомбированную инвалидку сделают! И никому до ее страданий нет дела. Тяжких повреждений не имеет, идти ко врачу нет смысла. Что она ему скажет? «Все тело болит» – слишком расплывчатое определение. Так говорит каждый, кто не хочет работать.

До этого проклятого «траекта» она была практически здорова. Теперь наполовину. Какой выход? Ждать, когда что-то конкретное сломается в организме? Тогда назначат ей пенсию с прибавкой для покупки лекарств и отстанут навсегда.

Печальная перспектива.

Забила тревогу.

Просмотрела на свою тему материалы в интернете. Много чего написано, а конкретных советов нет. Обратилась с письмами к политическим партиям, фракции которых находились в том же здании. Ответили только из «Социалистической партии». Ходила туда.

В комнате фракции сидели две молодые девицы, вероятно, помощницы. Ту, которая разговаривала с Вероникой, звали Мирта. Лицо уставшее, голосок тонкий – такие не бывают у людей, принимающих решения.

Вероника высказала жалобы. Используют ее практически как рабыню. За то же количество часов постоянные работники получают на сто пятьдесят евро больше – уже дискриминация. Вдобавок – не учитывают возраст, нельзя же людей после пятидесяти заставлять целый день физически трудиться, причем с самого начала, ведь она пять лет просидела дома. И не по своей вине.

Во время ее рассказа Мирта сочувствующе качала головой, иногда вставляла:

- Да, мы понимаем... Получаем много жалоб... – Потом сказала: - Вы попали под «закон о соучастии в социальной жизни», а он широк. Да, имеются нарушения, мы о них знаем. Но что-то исправить… Единственное, что можем – поднять вопрос на следующей сессии городского совета с участием бургомистра. Это в конце следующего месяца… - И сделала такое жалостливое лицо, будто ожидала, что Вероника ее пожалеет.