Czytaj książkę: «Хтонь в пальто»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Ирина Иванова, 2023

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Плейлист

Алиса – Моё поколение

Смысловые Галлюцинации – Мысленный волк

Год Змеи – Тук-тук

Кукрыниксы – Кайф

Василий К. – Алису с собой

Адриан и Александр – Песня о безумной Маше

Ежовы Рукавицы – Песня о пользе вязания

Немного Нервно – Восхождение

Тимур Валеев и группа Ключи – Запишу тишину

Дети Неонового Солнца – Колыбельная птичьих стран

Алиса – Шейк

Король и Шут – Продавец кошмаров

СтимфониЯ – Звезда

Пикник – Глаза очерчены углем

David Garrett – Erlkönig

Сны Саламандры – У хозяина болота

Созвездие Отрезок – Гость

Агата Кристи – Красная Шапочка

Оргия Праведников – Туркестанский экспресс

Оргия Праведников – Убить свою мать

Кукрыниксы – Серебряный сентябрь

Пилот – Волк

Аквариум – Песня для нового быта

Зоя Ященко и Белая гвардия – Ночной дозор

Лестница Эшера – Ловкач

Гарри Бардин и детский ансамбль – Песня пауков и Буратино (из к/ф «Приключения Буратино»)

Наша Таня – Намордник

Серафим и Михаил Сидоренко – Папа бы мной гордился

Amaranthe – Army of the night

Marilyn Manson – This is Halloween

Агата Кристи – Странное рождество

Ольга Арефьева и Ковчег – Орландина

Оргия Праведников – Ночь защиты

Мельница – Апельсиновая баллада

Аквариум – Сувлехим Такац

https://music.yandex.ru/users/mifmetrika/playlists/1004

Посвящается Etlon Coffee, театру Fulcro и темноте петербургских дворов

Nice to eat you

– Здравствуйте, агентство «Хтонь в пальто» слушает.

– Здрасьте, можно хтонь заказать?

– Конечно. Вам аниматором на мероприятие, друзей разыграть, просто чаю выпить?

– Нет, мне… запугать кое-кого.

– Поняли, отправим самую жуткую хтонь. Продиктуйте, пожалуйста, адрес, и я назову окончательную стоимость заказа.

– А потом учитель сказал: «Вот практика». И отсек мне кисть. Кровища хлещет, я пытаюсь не орать – куда там вспомнить, что наполовину хтонь! А он глазами сверкает: «Заканчивай тупить! Хочешь без руки остаться?»

– Да ладно! И чего ты?

– Вспомнил и прирастил, сам не видишь? А учитель вздыхал: «Как с вами, полукровками, сложно!» И рука пару дней ныла; зато узнал, что могу и левой писать.

Лютый взъерошивает волосы, а в его вытаращенных глазах читается: «Вот это методы!» Вик знает: он чистокровный и про обучение полукровок слушает с особенной жадностью. Тем более про такого учителя как не послушать – и как не рассказать?

Раньше, правда, повода не находилось, так что Лютый узнал эту историю спустя целый год после знакомства. Но лучше уж поздно, чем никогда.

– Вик, есть заказ для тебя, – заглядывает в комнату Санна. – Напугать надо.

– Отлично, – ухмыляется Вик. – Давай адрес, они у меня поседеют от ужаса.

И, махнув Лютому, уходит за пальто.

Пугать людей – сплошное удовольствие: подцеплять когтями нервы, оскаливать острые зубы, заставлять вздрагивать при виде малейшей тени. Вик готов душу продать, чтобы все такие заказы доставались ему. Но продавать ничего не надо – других претендентов на точке нет: и Лютый, и Лия любят не хтоническую жуть, а куда более мирное времяпрепровождение. Хотя, казалось бы, оба чистокровные: уж кому, как не им, всякую жуть любить?

«Мне же лучше», – радуется Вик, спеша к метро.

Вовремя заказ попался, а то успел заскучать. Вот и разомнется – к тому же хтоническую сторону дня три не выпускал.

До заказчика добираться недолго: три станции и десять минут пешком. Странно, что попросил встретиться, а не отправил сразу к тому, кого надо пугать: охота поездки туда-сюда оплачивать? Впрочем, желание покупателя – закон. Да и вдруг напугать надо именно его?

Вик в предвкушении облизывает зудящие десны: сейчас как выпустит зубы, как оскалится! В пограничное время, когда колесо года поворачивается к тьме, особенно сложно держать себя в руках. Повезло с работой, где этого делать не надо!

Третий подъезд, квартира тридцать три – удивительно, что в номере дома ни одной тройки. Вик звонит в домофон, представляется:

– Хтонь в пальто, – и, для пущей красоты подняв воротник этого самого пальто, заходит.

Этаж первый, и из квартиры уже выглядывает заказчик – улыбающийся парень лет двадцати – двадцати пяти, точно не старше Вика.

– Вы правда в пальто! А я думал, просто фраза красивая. – Спохватившись, он кивает: – Здрасьте! – и впускает в квартиру.

– У нас все в пальто ходят, – поддерживает разговор Вик, – форма такая. – И коротко оглядывается.

Квартира, кажется, однушка, но даже такие в центре стоят недешево. Хорошая у парня зарплата, если и на хтонь деньги нашлись: цены, конечно, не конские, но некоторых могут покусать. Или жилье не съемное? Почему в порядок не привел: обои не подклеил, облупившуюся краску не поправил? На хтонь копил? Кого так важно напугать?

– Я Егор, – представляется заказчик. – Спасибо, что приехали.

С пару секунд он мечется взглядом по прихожей и смущенно уточняет:

– А вы можете не напугать… а сожрать?

Вик морщится, будто разом заныли все зубы. Впрочем, они правда заныли, но не от боли – от предвкушения: как давно никого не сжирал! И откуда Егор услышал про пожирание, через сарафанное радио? В официальном-то прайсе такой услуги нет.

Или думал, думал и решил, что тот, кого надо было напугать, заслуживает быть сожранным? Чтобы «ам!» – и осталась от Красной Шапочки только красная шапочка¹. Опасный парень!

Но заказ все равно придется отменить: ни одна хтонь не возьмется за постороннего. Только как бы повежливее сказать – и заодно недовольную рожу объяснить?..

– По-хорошему, – издалека заходит Вик, – о пожирании надо говорить сразу, во время звонка. Это совсем другая услуга, у нее цена выше; а еще у хтони должно быть разрешение: кто попало жрать не может.

– Я перезакажу, – перебивает Егор, вытаскивая из кармана телефон. – Извините тогда, что дернул; просто кое-что изменилось.

На кровожадного мстителя он не похож. Что же такое изменилось?..

– У меня есть разрешение, а цену можно пересчитать, – вздыхает Вик. – Но дело в том, что ни одна хтонь не будет жрать постороннего.

– А постороннего не надо. Сожрите, пожалуйста, меня.

Вик вздрагивает. Его?! Да он с ума сошел!

Не дожидаясь вопроса, Егор разводит руками:

– Депрессия. Уже… год? Два? Ничего не помогает. Я устал.

Пять лет назад у Вика тоже была депрессия. Таблетки худо-бедно держали на плаву, хтоническая сторона выла из-за необходимости молчать, а от мысли, что он понятия не имеет, как проявляться хтонью, хотелось шагнуть в окно.

Все наладилось, когда он наткнулся на вакансию от компании «Хтонь в пальто» и, посмеявшись, отправил резюме. На согласие не надеялся: где он – и где общение с людьми! – но на собеседование пришел. А там хтоническая сторона, почуяв родную кровь, встрепенулась – и будто наконец перестала болеть мышца, нывшая много лет. Поэтому, когда предложили устроиться в агентство, Вик кивнул: «Я на все согласен».

На следующий день он написал заявление об уходе, отработал две недели и навсегда покинул офис строительной компании. Чем дальше, тем больше возвращалось красок, вкусов, запахов. После очередной консультации с психиатром Вик начал слезать с таблеток – и вскоре забросил в дальний угол аптечки то, что собирался пить до конца жизни.

Но Егор не хтонь, его так не спасти; правда, что ли, сожрать?.. Вик, почесав затылок, предлагает:

– Давай… Тьфу, мы не переходили на «ты». Давайте выпьем чаю и обсудим подробности?

– Я не против на «ты», – робко улыбается Егор. – Но вам разве можно чай? В смысле…

– Сжирать я буду хтонической сущностью, а не человеческой, – поясняет Вик. – У них… как бы это сказать… разные желудки, в общем.

Понятливо покивав, Егор указывает на вешалку:

– Можете снять пальто и ботинки. А я поставлю чайник.

Вик машинально возит ложкой в кружке. Добавить ли сахар? Чтобы сожрать, нужны силы, и крепкий сладкий чай будет кстати. Но готов ли окончательно превратиться в чудовище? Вдруг прошлые пожирания по кусочку отбирали человечность – и сегодня она исчезнет навсегда? Может, лучше отказаться? Пускай за дело возьмется кто-нибудь другой…

«Да ты уже чудовище, – ехидно шепчет внутренний голос. – Совершенно чудовищный эгоист, который сначала обнадежил, а теперь хочет оставить несчастного парня наедине с мыслями о смерти. Нет бы помочь!» «Да я бы с радостью! – огрызается Вик. – Но тут либо жрать, либо нет, от разговоров толку не будет. Я не психолог, не знаю нужных слов; еще сделаю хуже».

Хотя куда хуже? Почему не попробовать? А не удастся – сожрет; главное – не забыть написать Санне, чтобы пересчитала стоимость заказа. И, тяжело вздохнув, Вик кладет себе три ложки сахара.

Егор, по глоточку отпивающий чай, наконец нарушает молчание:

– Скажите, а… это больно?

Вик молча качает головой и, спохватившись, – собирался же завоевать доверие и отговорить! – поясняет:

– Я буду пожирать не тело, а энергетическую оболочку. Душу, если угодно. Это не больно.

– Лично проверяли? – усмехается Егор. И опускает взгляд: – Извините, я…

– Ко мне тоже можно на «ты», – невпопад бормочет Вик и заливает в себя разом полкружки чая. Эх, почему не предложил сходить за чем-нибудь алкогольным?

«Да потому, что раскисать нельзя, бестолочь! Сильно ты в пьяном состоянии поможешь?»

Облизнув ноющие десны, Вик цепко, точно длинными когтями, ловит взгляд Егора.

– Итак, ты решил умереть. Почему не банальное самоубийство?

Егор улыбается:

– Зря, что ли, деньги всю жизнь копил? – И потирает переносицу: – На самом деле не хватает смелости. А если ты меня убьешь, смелость не нужна.

Кого еще просить об убийстве, как не хтонь в пальто! Нормальный киллер в разы дороже стоит.

– Смелости не хватает? – хмыкает Вик. – Значит, не так уж и хочется?

Ого, вот это у Егора молнии из глаз: слова подбирать надо!

– Нет-нет, я верю в твое желание умереть. Но если ты до сих пор здесь, значит, что-то держит? Есть в жизни что-то привлекательнее смерти?

Оценив шутку приподнятыми уголками губ, Егор дергает плечами:

– Ничего?.. Сам не понимаю, почему до сих пор не выпилился. Видимо, жуткий трус.

Кружку он обхватывает совершенно зябким жестом – а Вик мысленно рычит. Так дело не пойдет! Чем помочь, если зацепиться не за что? Хоть у Гугла спрашивай: как оказать психологическую помощь, если слова никогда не были сильной стороной?

Самому помогало проветриться – но согласится ли Егор? «А я не буду спрашивать», – решает Вик. И отставляет пустую кружку.

– Слушай, такое дело: я сюда ехал, настроившись пугать. К пожиранию надо готовиться – и вот у моей хтонической стороны нет аппетита. Пойдем-ка его нагуливать.

Егор хмурится, и Вик показательно разводит руками: я же говорил, надо сразу предупреждать.

– Ладно, нагуливать – так нагуливать. Не знаю, хватит ли мне сил, но…

– Мы будем останавливаться так часто, как захочешь, – заверяет Вик. И украдкой прикусывает губу: зубы начинают обиженно ныть.

Из-под контроля хтоническая сторона не вырвется: грош цена была бы такой хтони! Но сдерживать ее так же неприятно, как терпеть желание сбегать в туалет.

Пограничное время – не запертое, но и не свободное.

Егору хватает минуты, чтобы сменить домашние штаны на обтрепанные джинсы, зашнуровать видавшие виды кеды и накинуть грязную куртку.

– А потом ты обещаешь меня съесть?

– Если не передумаешь, обещаю, – кивает Вик, застегивая пальто.

Вот и всё, отступать некуда. Надо прыгнуть выше головы, вылезти из шкуры, но убедить Егора, что смерть – не выход. И, судя по скептическому взгляду, придется попотеть.

Он справится. Не может не справиться.

Потихоньку заостряются зубы. Может, сожрать даже такого неготового мальчика будет куда проще, чем кажется?

Улица встречает порывом холодного ветра. Вик поднимает воротник, прячась как за каменную стену, – а Егор только ежится. Какой выносливый! Или сил не хватает что-нибудь с холодом сделать?

– Куда пойдем?

– Чего ты у меня спрашиваешь? Я не знаю, где хтони аппетит нагуливают.

– А это неважно, главное – ходить. А тебе главное – отдыхать. Значит, веди туда, где можно будет то и дело присаживаться. – И, стараясь подбодрить, Вик оскаливает зубы: гляди, что тебя ждет.

Неизвестно, внушает это Егору надежду или все-таки страх, но он, пожав плечами, погружается в темноту арки, и его шаги отдаются гулким эхом. Остается идти следом, на ходу набирая сообщение Санне: «Заказчик просит сожрать, пересчитай цену». Лишним не будет.

Не меньше десяти минут они молчат. Егор то поворачивает, то переходит дорогу, почти не смотря по сторонам, и сутулится так, что Вику хочется хлопнуть промеж лопаток дурацким окриком: «А ну спину выпрями!» Но еще больше хочется не дергать струну натянутой между ними тишины: есть в ней хрупкая красота. Будто корочка льда на луже после морозной ночи. Будто человеческая жизнь, которую так легко перекусить длинными и острыми зубами.

Вик трясет головой, жадно глотает ледяной воздух, успокаивая десны и хтоническую сторону заодно: «Я знаю, ты хочешь помочь, но помолчи, подожди, я все-таки попробую…»

– Сюда я часто заходил после школы, – улыбается Егор. Поймав взгляд Вика, кивает на булочную через дорогу и продолжает: – Мама давала денег на обед, а я терпел все уроки, чтобы купить какао с сахарной плюшкой. А потом… потом я почему-то перестал ходить мимо булочной и больше ничего не покупал… – Он съеживается и обнимает себя за плечи.

Нет-нет-нет, только не это!

Вик касается его руки:

– Зайдем? Ты хотел отдыхать, вот и посидим.

– Какой смысл? – не поднимая головы, бормочет Егор. – Я не буду таким счастливым, как в детстве.

«Укусить бы тебя хорошенько и всю депрессию выгрызть!» – едва не рычит Вик. Сдерживает растущие зубы и отрезает:

– Мы зайдем. Я нагулял человеческий аппетит и хочу сахарную плюшку.

Егор, впрочем, не сопротивляется. Вздыхает только:

– А если там нет этих плюшек?

– Возьму другую, – не сдается Вик. – Всё, идем. – И подталкивает его к булочной.

Как хорош мир, где депрессия растворяется после сахарной плюшки с какао и прогулки на свежем воздухе! Увы, не помогли ни булочная, ни парк, в котором Егор прогуливал ненавистную музыкалку, ни книжное кафе, где родители купили первую книгу для его библиотеки. Егор с улыбкой погружался в воспоминания – и мрачнел, едва речь заходила о настоящем. «Раньше было так хорошо, а теперь? Я забыл про книги и кафе, забыл, как любил шуршать листьями… Сейчас я – никуда не годная тряпка, остается только умереть».

Они сидят на детской площадке: Егор отдыхает на качелях, Вик кое-как удерживает равновесие посередине балансира. Сколько уже гуляют: час, два? Хтоническая сторона давно нагуляла двойной аппетит, зубы вот-вот перестанут умещаться во рту – пора возвращаться? И делать то, что обещал. В конце концов, это тоже освобождение от депрессии, пускай и гораздо более жесткое.

Вик морщится: прощай, человеческая часть, здравствуй, полная чудовищность. Но есть ли другой выход?

– Пойдем домой? Я готов тебя сожрать.

Егор вскидывает голову – как горят глаза! – и обрадованно качается туда-обратно. А затем, зажмурившись, раскачивается сильнее, все шире и шире его улыбка… Неужели… Нет, наверняка воображает, как закончится противная жизнь.

Вик любуется этой хрупкой радостью: о, как она будет хрустеть на зубах! Хорошая последняя эмоция, мальчик все делает правильно.

Точно в ответ на мысли, Егор посмеивается, не открывая глаз:

– Я будто вошел в ту же реку. Качнулся – и вспомнил, как в детстве летал на качелях, прям ощущениями. И повторил? Каким-то чудом. Сам не знаю, как вышло.

Струны мира до того натягиваются, что у Вика звенит в ушах. Сглотнув, он тише, чем дыхание ветра, подсказывает:

– Значит, не все потеряно.

– Не все потеряно, – охотно соглашается Егор. Тут же распахивает глаза, хлопает ресницами; и Вик, подскочив к нему, ловит кончиками когтей хрупкую радость, не позволяя разбиться.

– Ты хочешь не умереть. Ты хочешь перестать жить так, как сейчас, но думаешь, что не можешь. Сам себя убеждаешь.

Почти не дыша, Вик опускает хрупкую радость в сложенные лодочкой ладони Егора – до чего красиво она переливается в закатных лучах!

– Ты сейчас вернулся в то «хорошо», которое было. Значит, это возможно.

– Это возможно, – эхом повторяет Егор. Мотает головой: – Но как? А если не хватит сил?

– А ты себя не подгоняй. – Вик кончиками когтей гладит его по спине. – И для начала напиши врачу и попроси другие таблетки.

– Н-но я… Это деньги, я разве достоин?

– Самоубийства достоин, а новых таблеток – нет? Возьми то, что собирался заплатить мне, и потрать на себя.

Егор даже с качелей спрыгивает.

– Нет, так нечестно! Деньги твои, ты их…

– Мы договаривались о пожирании, – перебивает Вик. – Я не выполнил условия – значит, денег не получаю. Точка.

Покусав губы, Егор нехотя кивает – и Вик, заметив наползающую на его лицо тень, подхватывает под руку.

– А теперь давай-ка провожу: прогулка наверняка кучу сил отобрала.

Егор опирается на подставленное плечо, и Вик, запомнивший дорогу, уводит его домой.

Вот бы больше никогда не встретиться!

«Ты меня возненавидишь: я ничего не заработал».

Вик качается на качелях на той же площадке. Торчат изо рта клыки, пальцы кончаются когтями, хтоническая сторона густой тенью маячит за спиной. Никто сюда не сунется – и отлично, хочется побыть одному.

Пограничное время, вот и людей шатает, разносит на кусочки. Хорошо, что Егору не хватило смелости оборвать жизнь – а дальше пазл обстоятельств сложился как нельзя удачнее.

– И внутренняя тьма послужила свету, – подытоживает Вик. – До чего красиво!

И улыбается, когда хтоническая сторона впивается в забытый на горке обрывок восторга. Никто сегодня не уйдет обиженным.

Спец по чаю

– Здрасьте, «Хтонь в пальто» слушает.

– Здравствуйте, мне бы хтонь не помешала.

– А вам зачем? Напугать кого-нибудь, друзей удивить?

– Нет-нет, мне бы посидеть, чаю выпить. Никого из знакомых в городе нет, компании хочется, и вдруг мне вылезает ваша реклама… В общем, вот.

– Поняли, все сделаем в лучшем виде! Можно ваш адрес, пожалуйста?

Когда Лютый устраивался хтонью в пальто, он слабо представлял, чего люди хотят от хтони. Казалось: непременно ужасов. Показать острые зубы давнему должнику, чтобы он отдал деньги или, на худой конец, умер от сердечного приступа. Или постучать в окно другу заказчика – обязательно ночью, чтобы он, живущий на девятом этаже, свалился с кровати; а заказчик наутро слушал эту историю и еле сдерживал смех.

Кто бы мог подумать, что люди не меньше хотят выпить с хтонью чаю и поговорить по душам!

Думал, на такие заказы ни за что не пойдет: он ужас и кошмар, а не светская дама! Но как-то раз пришлось: некому было ехать, – и неожиданно втянулся. Неожиданно ли? Хорошим слушателем был всегда, любил чужие истории; да и Вик говорил, как приятно пить чай, когда именно Лютый отвечает за атмосферу: язык сразу развязывается, и внутренние узлы распускаются.

Первое чаепитие, кстати, Лютый с ним и устроил: притащил в офис заварочный чайник и любимую травяную смесь, наполнил кружки и для пущего эффекта окутал теплом и чувством безопасности. Тут-то Вик, прежде отстраненный и даже слегка высокомерный, расслабился и рассказал про метания между человеком и хтонью, про депрессию и желание шагнуть в окно и про то, как наткнулся на вакансию агентства и побежал устраиваться.

Странно, что не выложил сразу историю про отрезанную руку. Или такое – только для близких знакомых? А они на тот момент едва ли считались близкими: общались не больше пары месяцев.

Но главное – Вику понравилось расслабляться за кружкой чая.

И людям нравилось тоже: однажды попросили именно его прийти на чаепитие – знакомые порекомендовали. Тогда приятно горели щеки, а Вик смеялся: «Смотрю, ты нашел себя!» – ни капли, впрочем, не обидно. Тем более что, может, он и правда нашел. Может, его предназначение – пить чай так, чтобы у людей оставались исключительно теплые воспоминания.

Поэтому сегодня, услышав про чаепитие, Лютый тут же закрыл книгу и пошел за пальто. Ему, в конце концов, несложно, а человеку будет приятно. И чужая история добавится в копилочку: не просто же так человек приглашает на чай именно хтонь?

– Вы, наверное, думаете, почему я никого из друзей не позвал?

– Думаю, – кивает Лютый, оглядываясь на пороге у заказчика. – Обычно люди зовут людей; да и хтонь денег стоит.

Квартира самая обычная, много таких видел, и если поначалу изучал каждую деталь, то теперь… Нет, взгляд все равно цепляется – за фотографию на тумбочке. Не у каждого в прихожей фотография стоит; интересно, почему именно здесь?

Заказчик – крепкий мужчина лет пятидесяти – запирает дверь, кивком указывает на вешалку и улыбается:

– Деньги для меня не проблема. А с людьми глупо вышло: сорвали из отпуска, завтра в срочную экспедицию. Брат с сестрой не могут, знакомых нет: кто не вернулся еще, кто снова уехал, у кого тоже командировка, – а я привык чаепитничать с кем-нибудь перед отъездом. И вдруг ваша реклама попалась. Ну и решил: с хтонью чай никогда не пил, почему не попробовать?

Вот это смелость! Некоторые несколько месяцев не решаются позвонить, а здесь – так сразу.

Лютый надевает предложенные тапки и обещает:

– Я спец по чаепитиям, посидим что надо. Скажите, а рассыпной чай у вас есть?

За пятнадцать минут, пока греется вода и заваривается малиново-мятный чай, они успевают познакомиться и перейти на «ты». Заказчика зовут Владимиром, и реклама агентства попалась ему в одной из соцсетей – надо же, а когда в очередной раз запускали, уже не надеялись, что сработает. Сарафанное радио и разбросанные по городу визитки всегда приносили больше клиентов, чем какая бы то ни было реклама. Что ж, из каждого правила бывают исключения.

Когда Лютый разливает по кружкам чай, на какое-то время повисает молчание. С одной стороны, оба жуют печенье – не говорить же с набитым ртом? С другой – что за напряженная атмосфера, где дружеские разговоры, ради которых и пригласили? Поэтому Лютый, мысленно раскинув на кухне шатер спокойствия и тепла, как бы невзначай напоминает:

– Ты говорил, что уезжаешь завтра. Что за экспедиция?

У Владимира загораются глаза, и Лютый улыбается: наконец-то. Людям нравится говорить о себе – а ему нравится слушать.

Следующий час пролетает так же стремительно, как тратятся деньги в день зарплаты. Владимир рассказывает о суровых лесных комарах, готовых сожрать до костей, об однажды заглянувшем в лагерь медведе, которого пришлось отпугивать грохотом кастрюль, о самой настоящей магии: в походе можно десять раз ноги промочить – и хоть бы хны, а в городе разок застудишь уши – и сразу шмыгаешь носом; и о прочих деталях геологических экспедиций. Лютый кончиком носа чувствует жар увлеченности и невольно отодвигается, чтобы не обжечься. Не каждому везет найти в жизни место, на котором будет настолько комфортно, а тут, глядите-ка, человеку улыбнулась удача. Впрочем, быть может, он с детства хорошо себя знал и никогда в решениях не сомневался; не то что некоторые…

На холодильнике висят фотографии: компания мужчин, одетых по-походному, сидит у палатки в лесу; они же, но у реки, чему-то смеются; Владимир в официальном костюме держит грамоту и медаль… И вдруг – женщина в обнимку с девочкой лет десяти на фоне моря. Кажется, те же, что и на фото в прихожей.

Жена и дочка? Ну а кто еще?

– Но вот какая ерунда, – глотнув остывшего чаю, вздыхает Владимир. – Я бесконечно люблю работу, а возраст все-таки берет свое: тяжело по экспедициям таскаться. Да и с семьей хочется быть, не срываться то и дело в срочные поездки. Вот сейчас, например, договорились вместе на море полететь, а мне через три дня пришлось вернуться. Соня… жена, в смысле, молчит, но по глазам вижу, как она недовольна.

– И что думаешь? – любопытствует Лютый. Предлагает тут же: – Еще чаю? – и, получив кивок, щелкает кнопкой чайника.

Отвечать Владимир не спешит, берет печенье, и Лютый всей хтонической стороной чувствует его колебания. Подталкивает не прикосновением – ощущением прикосновения: давай, расскажи, меня стесняться не надо.

– Хочу в офис попроситься: там тоже работы достаточно, да и предлагали однажды. Но не задохнусь ли в горе бумажек? Не сойду ли с ума в четырех стенах? Все-таки в лесу зелень, свежесть, я привык… И разрешат ли в поле вернуться, если пойму, что офис – не мое?

Помолчав, Владимир прибавляет шепотом:

– А еще… редко кто находит работу настолько по душе. Родители радовались, как у меня все удачно сложилось, я сам радовался. А теперь отказаться собираюсь. То есть не прям отказаться, но… Не будет ли это, ну, почти предательством? Не предам ли я того радостного себя?

Вот оно что.

Заварив по новой порции чая, Лютый заглядывает Владимиру в глаза:

– А не предашь ли ты нынешнего себя, если продолжишь в экспедиции мотаться? Сам говоришь, что тяжело и устал.

Качаются весы мучительного выбора: то манят густые леса и коварные комары, то просыпается боль в пояснице, а жена и дочка скучают на море. Вторая чаша вот-вот перевесит, всего пары камешков-аргументов не хватает.

– У всякого увлечения есть срок, – продолжает Лютый, – и, когда он истекает, глупо хлестать себя кнутом: «А ну получай такое же удовольствие, как раньше!» Признать, что нужно что-то другое, – это не предательство.

Владимир морщится, будто в чае попалась совершенно неспелая малина, хуже красной смородины. Но, помявшись, бормочет:

– Мне ведь и офисная работа нравится: бумажек много, но и своих исследований достаточно. А захочется лесной романтики, так возьму жену и дочку, съездим на природу…

– Вот именно! – с нажимом кивает Лютый. И вторая чаша весов уверенно опускается.

Владимир, поведя плечами, сбрасывает каменную тревогу – легко, точно шелковый платок.

– Вернусь из экспедиции – и пойду говорить с начальством. Выбью себе испытательный срок и буду смотреть на практике, что да как.

А на место тревоги уже пробирается осторожное любопытство, и Лютый улыбается уголком губ, зная, что сейчас будет.

– Слушай, а ты всегда выглядишь человеком или?..

– Хочешь на хтонический облик посмотреть?

Владимир кивает: еще бы, не каждый день встречаешь хтонь, как такую возможность упустить? Лютый с удовольствием человека, засидевшегося в одной позе, выпускает хтоническую сторону. Не превращается, как киношный оборотень, – скорее переворачивает игральную карту. Для наблюдателя, правда, это всё равно похоже на превращение: сквозь расплывающийся образ парня проступает чудовище – покрытое серебристо-синей шерстью, ростом чуть ниже потолка, когтистые руки спускаются до колен, вместо лица – нечто среднее между волчьей и крокодильей мордой. Сам бы не придумал облика удачнее – хорошо, что таким родился.

Лютый оскаливается:

– Ну как?

– Н-неплохо, – Владимир, сглотнув, показывает большой палец. – Понятно, каких чудовищ мы должны встречать в глубинах тайги.

И они оба смеются.

С длинной мордой чая не попьешь, поэтому Лютый возвращает человеческий облик. Настает его очередь рассказать о себе – по просьбе Владимира, конечно; и он делится, как рос в кругу хтоней-детей, как играл с ними в хтонические игры: то чувства угадывал, то порезы на скорость заживлял, то ползал по деревьям, цепляясь когтистыми лапами. И как знал, что будущую жизнь непременно свяжет с чем-нибудь подходящим хтони. Родители, правда, ждали чего-то серьезного, но приняли желание работать хтонью в пальто: «Главное – чтобы тебе нравилось».

– А людей вы едите? Мало ли, вдруг звонят и просят кого-нибудь съесть…

Лютый улыбается как можно обаятельнее:

– Ничего сказать не могу: секрет фирмы. Но сам предпочитаю никого не трогать: я мирная хтонь, почти домашняя.

– С таким-то ростом и такими зубами?

– Не суди книгу по обложке! Зря я, что ли, спец по чаепитиям, а не по отрыванию головы?

На прощание Владимир, спросив разрешения, обнимает.

– Ты правда спец: очень мне помог. Спасибо, что пришел.

– Как я мог не прийти на заказ? – удивляется Лютый.

А Владимир качает головой:

– Нет, спасибо, что пришел именно ты.

Лютый только пожимает плечами: что тут скажешь, так сложились звезды – и, попрощавшись, выходит из квартиры. Интересно, если ему надоест быть хтонью в пальто, хватит ли смелости уйти на другую работу – или понадобится тоже с кем-нибудь выпить чаю?

Новая жизнь

Это, конечно, безумие.

«Так работу не ищут, на что ты надеешься?»

Лена открывает дверь кофейни, подходит к стойке и улыбается:

– Здравствуйте! Вам бариста не нужен?

И мысленно дает себе пять, когда девочка в фартуке, округлив глаза, радостно кивает.

В родном городе Лену устраивало все: живущие через улицу родители, парк в пяти минутах, куда она ходила с таксой Корицей, субботние настолки в антикафе с друзьями. Кроме отсутствия работы.

Никому не требовался бариста – или требовался, но со сменами по пятнадцать часов за зарплату чуть выше минималки. Лена, куда деваться, пробовала – но проще было сразу повеситься, чем такой работой в гроб себя загонять.

Родители напоминали о дипломе инженера-электрика, кидая вакансии, где обещали немаленькие деньги. Но Лену тошнило от одной только мысли, что придется иметь дело с электрооборудованием: на учебе хватило сполна. Она раздавала рекламки, курьером бегала по адресам, звала на бесплатную дегустацию сыра и колбасы – но все было не то. Хотелось принимать заказы, варить кофе, рисовать латте-арт – и мечтать, что однажды получится это делать в собственной кофейне.

Поэтому, когда Яна предложила махнуть в ближайший миллионник, Лена согласилась, почти не раздумывая. От страха внутренности сжимались в комок, но провести всю жизнь в одном городе, работая где попало, казалось куда более страшным; к тому же родители сказали, что помогут с квартирой, если придется вернуться. А вдруг в городе, который Лена полюбила еще в детстве, все получится?

Больше всего людей приходит в кофейню с восьми до девяти утра и днем, около часа. В остальное время поток слабый, сиди да отдыхай, если других дел нет. Лена протирает столики, поправляет на пробковой доске открытки, подписанные гостями из других городов и стран (до чего замечательная идея!), и перемывает посуду.

Она работает всего неделю, но чувствует кофейню насквозь своей – а значит, и ответственность несет как за свою. Не столько материальную, сколько… атмосферную?.. Чтобы гости с любопытством разглядывали открытки и гирлянды, задерживались на полчаса вместо десяти минут, отправляли знакомым фото, советуя непременно зайти, и сами раз за разом возвращались.

Обстановка, к счастью, располагает: широкие подоконники с разноцветными подушками и пледами, стеллажи, полные книг, искусственный плющ на стенах. И все это – в деревянно-зеленых тонах, уютнее не придумаешь. А дарить тепло словами и улыбкой Лена давно умеет, иначе бы не задерживалась в кофейнях. Что еще нужно?

Квартиру им сдали знакомые Яны, раза в два дешевле, чем в среднем по рынку. Лена чуть не приплясывала от радости: двушка в десяти минутах от метро, о таком только мечтать можно! – и до трясущихся рук боялась не справиться.

Вдруг не возьмут бариста? Вдруг придется вернуться – и снова то по городу бегать, то срывать голос, зазывая в никому не нужный магазин? Она листала вакансии еще до переезда – но кто сказал, что им подойдет не особенно опытная девочка из маленького северного города?

На следующий день Лена отправилась в центр, заглянула в первую попавшуюся кофейню – и поиски работы завершились, не успев толком начаться. Вот повезло!

Ровно в шесть над дверью звенит колокольчик – в кофейню заходит девушка в длинном сером пальто. Долго изучает меню, а когда поворачивается к кассе, Лена едва не теряет дар речи. Макияж у нее совершенно космический: блестящие фиолетовые тени, желтые звездочки в уголках глаз и темно-синяя помада. На контрасте со светлыми, почти белыми волосами это особенно впечатляет.

– Здравствуйте, – улыбается девушка. – Мне средний раф с мятой и апельсином, пожалуйста.

Лена принимает заказ, заносит в программу номер телефона (заодно выясняя имя: Лия), проводит оплату и, отвернувшись к кофетачке, трясет головой. Нельзя беззастенчиво пялиться на гостей, какими бы прекрасными они ни были! Изловчиться бы и сделать фото: попросить смелости не хватит. Совершеннейшая ведьма, Яне понравится.

Лия занимает столик у окна, фотографирует гирлянду, обвивающую плющ, и утыкается в телефон. Если она выложит фото и отметит кофейню, можно будет найти ее профиль: вдруг там есть селфи с космическим макияжем? И не надо придумывать, как украдкой заснять.

Лена тянется сполоснуть питчер – и тут же, вздрогнув, оборачивается. Какая странная игра теней: почудилось, будто у Лии вместо лица оскаленная пасть. Неужели?..

Поймав ее взгляд, Лия улыбается.

Навыки бариста не забылись за несколько лет безделья, так что Лена с радостью продемонстрировала их на практике, а теорию пообещала выучить за одну ночь. Сказала, что готова выходить хоть завтра, и ее позвали вначале на семь часов, а затем, если решит остаться, на полную смену.

От метро до квартиры она шла без кед: щекочущая радость переполняла до макушки. Хотелось поделиться с городом – напрямую, почти интимно, через босые ступни. Город в ответ согревал не по-осеннему теплым асфальтом и зажигал зеленый на всех попадавшихся светофорах.

Яна встретила новость о работе аплодисментами: «Ты крутая, быстро нашла! А я не знаю, куда податься; хорошо, что деньги пока есть». Лена, обнимая лижущую лицо Корицу, пожала плечами: ей повезло. Наверное, город захотел, чтобы она осталась.

Пасть Лене больше не чудится. Впрочем, она и не смотрит на Лию краем глаза – только прямо, чтобы точно ничего не померещилось. А Лия пьет кофе и переписывается с кем-то в телефоне; не кидается на других гостей и даже не ухмыляется зловеще. В общем, ничем не отличается от людей.

«Что ни капли не удивительно, – напоминает себе Лена. – Она действительно человек, а не чудовище из детских страшилок».

Или все-таки зря полжизни твердила, что пасти, зубы и хвосты мерещатся от усталости? Впрочем, ни единого дня в это не верила.

Лия допивает кофе и уходит, бросив сто рублей в стаканчик для чаевых. На столике, за которым она сидела, что-то белеет – Лена, подбежав, с удивлением обнаруживает визитку. «Агентство “Хтонь в пальто”. Хтонь на любой вкус и цвет».

Это шутка? Или здесь, в большом городе, чудовища бесстрашно называют себя чудовищами? И у них даже есть агентство, куда можно позвонить, чтобы… собственно, что?

Можно погуглить и все узнать, но над дверью звенит колокольчик: пришел следующий гость. Лена прячет визитку в рюкзак. С агентством, обещающим хтоней в пальто, она разберется позже.

Возвращаясь домой после первой самостоятельной смены, Лена опять сняла кеды – и хулигански повесила их на мосту. Персонаж «Сказок старого Вильнюса» отметил так начало новой жизни. Чем она хуже?

Из-под моста выплыл экскурсионный катер. Какая-то девушка, обернувшись, махнула рукой – ей ли, не ей? А, без разницы! Лена помахала в ответ, и наградой стал одобрительный свист.

Асфальт снова был не по-осеннему теплым, и зеленый на светофорах вспыхивал, стоило к ним подойти. Рекламные баннеры как на подбор обещали: «Скоро!», «Тебя ждут», «Увидишь».

– Что ты приготовил мне, город? – прошептала Лена одними губами.

И, оглядевшись, увидела надпись на асфальте: #чудеса.

По запросу «Хтонь в пальто» удается найти и сайт агентства, и страницу в социальной сети. Что ж, там действительно можно заказать хтонь: выпить с ней чаю, попросить напугать или рассказать сказку, поговорить по душам. Вот расценки, вот отзывы; вот даже фотографии сотрудников, и среди них – Лия. Еще одно подтверждение, что это не шутка.

Но заказ возможен только по телефону – несправедливо! А как же те, кому страшно звонить? Или раз ты такой пугливый, то и с хтонью встречаться не следует?

Неужели там правда чудовища? Или это веселая компания аниматоров, наряжающихся в нечисть? По ценам, кстати, весьма похоже.

Позвонить бы, уточнить детали – исключительно из интереса!..

Лена убирает визитку; покусав губы, достает обратно. Гостей нет, подслушивать некому, так зачем откладывать? Хватило духу рвануть в чужой город, зайти в поисках работы в первую попавшуюся кофейню, кеды на мост повесить, в конце концов. Стыдно перед таким пустяком отступать.

Лена влажными пальцами набирает номер и затаив дыхание нажимает на «вызов». Гудок, второй, третий… Может, не возьмут? Хоть бы не взяли!

– Здрасьте, «Хтонь в пальто» слушает.

Черт!

Нервно оглянувшись, Лена поспешно уточняет:

– Скажите, а у вас правда хтони работают? Или это просто…

– Смотря что вы понимаете под хтонью, – кажется, оператор усмехается. – Жуткое чудовище, которое легко маскируется под человека? Да, у нас работают именно такие. Вы хотите сделать заказ?

– Нет, я… – Лена прикусывает кончик языка. «Я маюсь дурью и отвлекаю вас от работы, извините». – Мне вашу визитку оставили, стало интересно, решила позвонить.

– Я даже знаю, кто ее оставил, – хмыкает оператор. Поправляется: – В смысле, здорово, что вы позвонили. Надеемся, в будущем воспользуетесь нашими услугами.

– Ага, спасибо, до свидания, – растерянно кивает Лена. И кладет трубку.

В маленьком северном городе хтони вели себя куда скромнее: им и в голову не пришло бы открыть агентство, чтобы щеголять чудовищной природой! А здесь, поглядите-ка, ничего не стесняются.

Интересно, как хтони работают с людьми? Какая услуга самая дешевая? Может, подкопить и…

«Ты с ума сошла – на глупые сказки деньги тратить?»

А разговоры с городом – тоже сказки? Оскаленная пасть – всего лишь розыгрыш? Как легко сделать вид, что померещилось! Куда сложнее признать: «Я взрослый и разумный человек, но я верю в чудеса».

– Я верю в чудеса, – вслух повторяет Лена. И прячет визитку в паспорт, чтобы ни в коем случае не потерять.

Назначаю себе свидание

– Здравствуйте, агентство «Хтонь в пальто» слушает.

– Здравствуйте, я хотела узнать… ваша хтонь может быть проводником?

– Что вы имеете в виду?

– Мне нужен… нужна… прогулка. С кем-то вроде проводника через… всякие сложные чувства.

– Может, вам лучше к психологу?

– Да что мне этот психолог… Ладно, извините, я зря…

– Подождите. Я, кажется, поняла, сейчас кое-что уточню, не отключайтесь.

– Спасибо!

– Пока не за что.

Яна кусает губы. Встретиться договорились в парке – и вообще-то до встречи целых пятнадцать минут, но дома не сиделось, и она решила прийти сюда и нервно листать соцсети на скамейке. К счастью, погода позволяет: ветер совсем легкий и облака светлые, ни единого намека на дождь.

Вдруг не поможет? Денег не жалко: призрачный шанс, что все прояснится, того стоит. Страшно, что не прояснится и придется дальше слепо тыкаться в воображаемые стены в попытках найти заветную дверь. А еще – идти на первую попавшуюся работу, чтобы не занимать у Лены, ведь денег не жалко, но… чем потом за квартиру платить?

А разве не надо было сразу так сделать? На практике со всеми работами познакомиться и тогда выбирать. Но сколько надо проработать на каждой, чтобы понять, нравится или нет?

Идея с хтонью – полная глупость! Жаль, уже ничего не отменить. И с чего взяла, что хтонь будет хорошим проводником? Лишь из-за того, что она слегка не от мира людей? А проблемы разве не глубоко человеческие, которые именно человек и должен решать?

Но столько раз ходила к психологу, прекрасно представляет, что там могут сказать. А вот хтонь… Хтонь – это интересно. Мало ли что она способна придумать – в отличие от людей?

– Здравствуйте. Вы Яна?

Яна вскидывает голову и невольно ахает. Какая ведьма! Волосы почти белые, на веках – красные тени, помада – черная; серое пальто до середины голени и ботинки с ремешками – сама хотела бы так одеваться, но не идет, не тот стиль. И улыбка – вроде обычная, а веет от нее хищно-потусторонним.

– Да, я, – Яна встает и одергивает куртку. – Можно на «ты».

– Окей, будем на «ты». Я Лия, и сегодня я – твоя хтонь-проводник. – Она кивает на скамейку и снимает рюкзак. – Давай сначала поговорим? Садись, не бойся.

Чем дальше, тем более дурацкой кажется затея: вместо того чтобы листать вакансии, парит чужому человеку мозги своими глупыми проблемами. Вдобавок собирается потратить деньги, которые, между прочим, рано или поздно закончатся! Лучше бы работу искала, честное слово!

Но Яна продолжает рассказывать: не останавливаться же теперь?

О том, как давно не знает, куда идти, и куча школьных тестов на профориентацию ничуть не помогли. О том, что в университет поступала трижды, на разные направления, но сбегала после первого курса, поняв: не ее. О том, что наивно надеялась: переедет, начнет соваться во все сферы, которые попадутся, и найдет себя, – но пока умирает от страха, не решаясь даже на первый шаг в неизвестность.

– Ты в наше агентство позвонила – чем не шаг? – улыбается Лия. А Яна пожимает плечами: будет ли толк? Вдруг лишь зря потратит время – и свое, и чужое?

Будто ощутив сомнения, Лия заглядывает в глаза.

– Я взялась за твой заказ потому, что люблю необычные задачки. Что бы ни вышло, для меня это время не будет потраченным зря.

Вокруг ее зрачков клубится фиолетово-черный космос, и Яна зачарованно кивает. Как повезло, что Лия оставила Лене визитку. Даже если ничего не получится, встретиться с кем-то не совсем человеческим стоит любых денег.

Отвернувшись, Лия разглаживает полы пальто.

– Итак, ты не можешь найти себя?

– Угу, – кивает Яна. Сцепив пальцы в замок, прибавляет: – Честно говоря, сейчас позвали в одну компанию, но… Хочу ли я? Нужна ли мне эта работа? А если откажусь, найду ли другую? Вдруг надо не выпендриваться и хватать то, что есть? Вдруг мне там понравится? – Закусив губу, она замолкает. Закидала вопросами-сомнениями, очевидно же, что Лия за нее не решит, надо как-то самой.

– Окей, немного проясним. Чего ты ждешь от нашей встречи? Ты ведь, когда звонила, все-таки хотела чего-то конкретного?

Если бы Яна знала! Вцепилась в визитку агентства, будто в знак судьбы, решила: позвонит, договорится, а там будь что будет.

Хотя нет, все-таки…

– Я думала, может… – Она поправляет рукав куртки. – Бывает же свидание с собой. Чтобы заново познакомиться и все такое. Честно говоря… я сама не могу, я не знаю… И если сможешь ты…

Лия ловит ее взгляд:

– Устроить тебе свидание с тобой же? Никогда такого не делала! Но буду рада попробовать. – Приблизившись, она предлагает таким страшным шепотом, словно речь идет о чем-то незаконном: – Сразу условимся: заплатишь, только если все получится, окей?

Не по-человечески это: Лия время потратит! Но если подумать, довольно справедливо, раз она этим никогда не занималась.

– Окей, – соглашается Яна и вслед за Лией поднимается со скамейки.

Как же колотится сердце!

«Не будем сидеть, на ходу лучше думается», – и вот Лия ведет одной ей известным маршрутом. Шумные улицы сменяются укромными двориками, дома с дырявыми балконами – детскими площадками в виде замков, незнакомые пекарни – не менее незнакомыми кофейнями. Надо было все-таки гулять, а не сидеть сутками в квартире: вон как тут интересно!

– Раньше бывала в этом городе?

Яна мотает головой:

– Честно говоря, очень давно. Почти ничего не помню.

– Значит, от воспоминаний плясать не будем. – Лия останавливается посреди очередного незнакомого двора, уставленного цветочными клумбами. – Пойдем другим путем. Чего ты хочешь сейчас?

Яна замирает под ее внимательным взглядом. Чего она хочет? Неужели это…

Ну разумеется, имеет значение! На свиданиях обычно беспокоятся о потребностях друг друга – то есть, выходит, самой себя.

– Я…

Ах, если бы так просто было понять, чего хочешь! Яна не стала бы обращаться в «Хтонь в пальто», разобралась бы сама: и чего хотеть, и куда идти, и как с собой встретиться.

Вопрос с работой хочет решить – идти, куда пригласили, или подождать более привлекательный вариант? А если не появится более привлекательного? Если не поймет вот так, с ходу, что понравится? Рискнуть – и напрасно потратить время?

Но Лия, кажется, не о том спрашивает.

– Я не знаю… – Яна с мольбой оборачивается к Лии. – Это… сложно.

Лия сжимает плечо, словно подхватывая на краю бездны и мастерски от этого края оттаскивая – одним присутствием. Вот что значит хтонь. Или дело все-таки не в этом?..

– Начнем с простого. Ты хочешь куда-нибудь пойти или посидеть здесь?

Что ж, проще и правда не придумать.

Яна прислушивается к легкому зуду в ногах, к царапающему любопытству, оглядывается и, заметив нарисованную на асфальте алую стрелку, заключает:

– Хочу пойти. Честно говоря, без разницы куда: я толком нигде не была.

– Тогда идем, – сверкает глазами Лия. И тянет к проходу между домами, который выведет на очередную неизвестную улицу, к какой-нибудь пекарне или кофейне. Надо будет, кстати, заглянуть в одну из них – может быть, прямо сегодня, чтобы отдохнуть после прогулки.

Когда они погружаются в полутьму арки, Лия шепчет:

– Ты замечательная девочка, у тебя все получится, твои дороги сплетаются в прекрасный узор, не останавливайся, пожалуйста.

Самое простое «спасибо» застревает в горле вместе со слезами, и Яна часто кивает, надеясь, что Лия все поймет без слов: она же хтонь, кому, как не ей, понять?

Судя по улыбке, Лия понимает.

«Чего ты хочешь?» – то и дело спрашивает Лия.

«Тебе здесь нравится? Не слишком шумно?»

«Будешь чай или кофе?»

«Посидим еще или пойдем?»

Смотрит космическими глазами то поверх стаканчика с рафом, то из тени шелестящего дерева, и от ее взгляда, как от лезвия ножа, расходится внешнее, напускное, чужое, обнажая настоящее.

По крайней мере, так кажется Яне. И Яна честно ищет ответы.

Прислушивается к ощущениям: солнце греет щеку, гудят ноги, кофе чуть горчит. Прикидывает: «Хочу ли я вставать с кресла и выходить наружу, в свет, к людям? Мне больше нравится шоколадный торт или муравейник? Может, однажды я могла бы. Нет, об этом думать не стоит».

Вдыхает запах теплого дерева, свежей выпечки и почему-то апельсинов.

Наконец отвечает: «Да, нравится». Или: «Буду кофе». Или: «Давай еще пять минут?»

Свидание нужно для лучшего знакомства. Выходит, таким образом она узнает себя – или, по крайней мере, учится это делать?

Но не отпускают сомнения: каким образом муравейник, кофе и посиделки в кафе помогут понять, куда двигаться и кем работать? Вакансия продавца не становится привлекательнее, но и другие вакансии, сколько мысленно ни листай, желанным теплом внутри не отзываются. «Никак не помогут. Это бред, напрасная трата времени. Не нужно даже психологом быть, уж тем более – хтонью, чтобы все это проделать и ничегошеньки не изменить».

В очередном дворе, куда заводит желание завернуть в арку, Лия ловит за плечи и разворачивает к себе лицом.

– Что тебя терзает? Не молчи.

Яна отводит глаза: не хочется признавать, что результата нет, что они зря бродят по городу, что Лия пускай и хтонь, но… Или все-таки хочется?

– Как это поможет? Ну вот я поняла, что хочу погулять или выпить чаю, а дальше? От этого сразу желанная работа появится?

Склонив голову набок, Лия улыбается. Яна вздрагивает: из-под улыбки проступает оскал, а человеческое лицо на миг сползает, как дешевая маска, обнажая жуткую волчью морду. Решили сожрать, чтобы сомнения не терзали?

Стоит моргнуть – и все исчезает. Перегуляла, наверное, утомилась – или это высунулась хтоническая суть: мол, не забывай, с кем дело имеешь? Неужели Лия не терпит критики? А сама говорила, что оплата – лишь в случае результата…

Лия резко дует в лицо. Яна отшатывается: да что она себе позволяет? Но возмущения вырываются не словами – удивленным кашлем: так вот зачем…

– Теперь понимаешь?

Ах, если бы… Или все-таки?..

Нахмурившись, Яна дергает плечами:

– Надо сделать следующий шаг?.. Подняться на ступеньку выше. Примерить на себя работу. С людьми или с информацией? Разнообразие или четкость и предсказуемость?

Настолько просто? Не может быть! «Может, – твердят ощущения. – Еще как может».

– Все так, – кивает Лия и покачивается с пяток на носки. – Знаешь, вначале люди узнают друг друга как раз на уровне прогулок и чая-кофе. Но самое интересное впереди – если ты не решишь себя бросить после этого свидания.

– Я вроде неплохое впечатление произвела, – посмеивается Яна. – Думаю продолжить знакомство.

«А еще – отказаться от работы продавцом. Деньги пока есть, а в мире столько вакансий, неужели больше нигде не повезет?»

«Давай!» – поддерживает надпись на стене. Надо же, и город высказался, не устоял. Сразу бы так.

– Что теперь хочешь сделать?

Нервным движением пригладив волосы, Яна бормочет:

– Честно говоря, хочу тебя обнять, если ты не против.

– Я не против, – широко улыбается Лия.

Вот почему пахло апельсином: духи у нее цитрусово-можжевеловые! А пальто мягкое и, кажется, совсем тонкое – неужели не холодно? Все-таки середина сентября. Или хтони вовсе не мерзнут?

Интересно, сколько по правилам приличия должны длиться объятия толком незнакомых людей?..

– Держи, – Яна протягивает конверт с деньгами. – Я зря боялась, спасибо за помощь.

– Это моя работа, – пожимает плечами Лия, застегивая рюкзак. – Рада, что твое свидание удалось.

Они расходятся в том же парке, где встречались, и Яна вприпрыжку идет в сторону дома. Неужели выбирать работу не сложнее, чем десерты в кафе? Ответственности, конечно, больше, и далеко не всегда сразу видны плюсы и минусы, но в целом… Не терпится попытать удачи с какими-нибудь еще вакансиями!

Лия знает свое дело. Вот любопытно: она берется только за необычные задачки или, может быть, они смогут как-нибудь посидеть в кафе? Среди друзей Яны никогда не было хтоней, а ведь они ужасно интересные создания, которые совсем иначе видят мир и запросто научат смотреть на жизнь под новым, всё меняющим углом. Знакомство с Лией – чем не повод попробовать подружиться, а?

Такой день

– Воздух пропитан смертью! Мы ходим по костям! Вместе с водой по каналам течет страх!

– Гроб, гроб, кладбище, – кивает Лия, плотнее запахивая пальто. Уж очень холодные ветра сегодня пронизывают город, не иначе как и впрямь несут смерть.

Впрочем, когда они смерть не несли – и когда бы это не нравилось?

Вик останавливается на перекрестке и хищно прищуривается:

– Здесь кого-то убили.

– Если не отойдешь, убьют тебя, – обещает Лия, за руку оттаскивая его с проезжей части. Спасибо хоть не сопротивляется; впрочем, грань между театральностью и безрассудством он никогда не переходил. Даже в такие дни, как сегодня.

Сегодня у Вика настроение быть мрачным… ну, не то чтобы пророком – скорее капитаном Очевидность. Или чукчей из анекдота: что видит, о том и поет. А видит он смерть и ужас – хтонической частью, по крайней мере.

С людьми об этом не поговоришь, в каких бы близких отношениях ни состоял: послушают-послушают и спешно переведут тему. Далеко не всем по душе мрак, смерть и ужас, вот и приходится делиться с кем-нибудь настолько же хтоническим. По случаю совпавшего выходного Вик позвал на прогулку Лию, и она, конечно, не смогла отказать. Вернее, не захотела: рядом с Виком, говорящим о смерти, дышится удивительно глубоко и спокойно.

К перилам канала Вик кидается со спешкой отчаявшегося самоубийцы, и только давнее знакомство удерживает Лию от того, чтобы кинуться следом. Нет, Вик не станет прыгать: он не дурак и любит жизнь. Просто сегодня… Сегодня такой день.

– Постоим здесь. – Вик ложится грудью на перила. – Красиво.

Покосившись на воду, Лия разворачивается спиной и, массируя виски, интересуется:

– Что ты видишь?

– Черное, – с готовностью откликается Вик. – И серебристое. Течет, переплетается, вьется узорами. Страшно и красиво.

Страшно – да. Красиво – вряд ли. Но если Вику нравится…

– На тебя похоже, – вдруг заявляет Вик.

Этот кошмар – на нее?!

Лия складывает руки на груди и холодно, под стать ветрам, усмехается:

– Да ну?

– Когда ты пришла к нам работать: полупрозрачная блузка, черные стрелки-серпы и два ряда острых зубов, – я умер, так же как умираю здесь и сейчас. Но, – Вик выпрямляется и смеется, – попросил научить краситься, не чтобы подкатить, честное хтоническое!

Лия смеется вместе с ним и, оттолкнувшись от перил, кивает: пойдем дальше?

Два года назад знакомые знакомых принесли новость о некоем агентстве «Хтонь в пальто», и Лия не устояла: какая уважающая себя хтонь устоит? На собеседовании обещали самые разные задачки: от простого чаепития до чего-нибудь в духе «Пусть ваша хтонь покажет мне надчеловеческий мир». «Чем необычнее, тем лучше», – кивнула Лия и подписала договор. В конце концов, ей всегда нравились компьютерные игры-головоломки и пазлы на тысячу кусочков – наверняка рабочие задачки будут не скучнее.

На точке, куда ее отправили, уже работали двое постоянных хтоней: Вик и Слава. В первый день они сидели в офисе, пили чай, знакомились, а во второй Вик поймал в коридоре: «Научишь так же краситься?»

Лия, конечно, решила, что это подкат: зачем парню макияж? Но купилась на оригинальность и даже позвала к себе, хотя первый раз предпочитала встречаться на нейтральной территории. А потом благодарила умение держать лицо, потому что Вик, отказавшись от чая, заявил: «Я готов, давай приступим, но учти: в макияже я полный нуб».

Несколько дней он приходил на работу то с синими тенями, то с тонкими, как лезвие ножа, стрелками, то усыпанный блестками – и, главное, все удивительно подходило к его черным волосам. А однажды вечером, когда они с Лией вместе шли домой, позвал на свидание.

Лия согласилась.

Сегодняшняя прогулка ничем не отличается от первого свидания. Они с Виком ходят мимо дышащих ветром каналов и молчаливых кладбищ, сворачивают куда глаза глядят и читают надписи на стенах, оставленные энтузиастами с маркерами: «Улыбнись», «Звезды сегодня прекрасны», «Хаос – это я».

В конце концов улицы выводят их к центру. С тоской оглядев серое небо – ни единого намека на солнце! – Лия предлагает:

– Вон симпатичная кофейня с милой баристой. Хочешь зайти?

– Надеюсь, там все пропитано смертью? – кривится Вик, пиная камешек, не вовремя угодивший ему под ногу.

– Нет, там все пропитано жизнью. Зато бариста нас видит.

У Вика вспыхивают глаза.

– Видит? Тогда идем, конечно!

– Как мало тебе надо для счастья, – усмехается Лия. Неловко спотыкается о выбоину в асфальте, но Вик мгновенно подхватывает ее под руку и, глядя в глаза, шепчет:

– Ошибаешься. Мне надо очень много. Но многое состоит из малого, так почему бы малому не радоваться?

Этап киношных поцелуев в любой миг сближения они давно переросли – так что Вик лишь заботливо отряхивает пальто. И, сбросив дурное настроение взмахом головы, ухмыляется:

– Я не удивлен, что ты споткнулась.

– Неужели тут кто-то умер? – наигранно удивляется Лия. – Да быть того не может!

– Ой, иди ты! – фыркает Вик.

А Лия ловит его за руку:

– Вместе пойдем. Вон дверь, открывай.

Они заходят в кофейню под звон колокольчика, и девочка Лена вздрагивает за стойкой. Конечно, она узнает Лию, ставшую постоянницей. И конечно, она видит Вика – по-настоящему.

– Здравствуйте! – Лия подходит к стойке. – Мне, как обычно, раф с мятой и апельсином. А ему – капучино, пряный, как смерть.

– Я заплачу, – морщится Вик, вытаскивая телефон. – Блин, очки надо было взять, все такое яркое…

Лена заметно теряется: яркость лампочек и чужая нетерпимость к свету – явно не ее забота, но, когда над тобой нависает недовольное чудовище, попробуй возрази. Со стороны-то не видно, что Вик на самом деле лапочка и ничего не сделает.

– Не обращайте внимания, у него просто такой день, – советует Лия. – А кофейня у вас замечательная.

И пихает Вика в бок, чтобы не ворчал.

Они устраиваются в самом темном углу, и, судя по всему, пары глотков капучино Вику хватает, чтобы от ощущения жизни перестало тошнить. По крайней мере, он выпрямляет спину, встряхивает головой и с хищным прищуром оглядывается по сторонам.

– Девочка и правда милая. И правда нас видит. Вон, гляди, как таращится.

Лена вовсе не таращится – наблюдает исподтишка, притворяясь, что сидит в телефоне. Ее косой взгляд полон затаенного любопытства; казалось бы, уже насмотрелась на хтоней, та же Лия заглядывает в кофейню по три раза на неделе. А нет, все равно интересуется.

Впрочем, Лия понимает: при знакомстве она разглядывала Вика минут пять, не меньше. Будь ты хоть трижды хтонь – не каждый день встречаешь трехметрового зверя с шестью лапами и головой шакала! Как тут не засмотреться?

Смутившись, Лена поспешно отворачивается.

– Да ты смотри, смотри, – машет рукой Вик, не вставая с места, благо сейчас они единственные гости и ненужного внимания не привлекут. – Мы любим, когда нас видят.

– Вы же не люди-невидимки, – фыркает Лена. – Как можно вас не видеть?

– Ты прекрасно поняла, о чем я, – улыбается Вик. – Многие на нас смотрят, но это не значит, что они видят. А ты видишь. Такой потенциал!..

Действительно потенциал, Лия тоже сразу приметила. Наверняка Лена видит не только хтоней, но и всяких мелких существ, встречу с которыми обычные люди списывают на «показалось»; и уж точно знает, как это – доверяя ощущениям, оказываться в нужное время в нужном месте и делать то, для чего тебя позвали. А значит, вполне может стать проводником для разных потоков, текущих сквозь этот мир, – не таким, как хтони, но не хуже; просто иным.

Взяться бы за Лену, развить ее талант, но вначале – выжечь облепивший изнутри страх. И Вик, судя по вспыхнувшим глазам, ровно это собирается предложить.

Лена дергает плечами: мол, да, вижу, и что дальше? Столько в ней ершистого сопротивления, что Лия легонько щелкает Вика по носу:

– Не приставай к девочке и не парь ей мозги. Лучше скажи спасибо за кофе.

– Спасибо за кофе! – послушно объявляет Вик. – И прошу прощения за беспокойство.

Точно в доказательство благодарности он вытаскивает из кошелька несколько соток и, метнувшись к стойке, оставляет их в баночке для чаевых. А вернувшись за стол, двигается ближе к Лии и шепчет:

– Здесь много жизни, и это правильно, хоть и не для нынешнего меня. Такой уж день. Все равно спасибо, что привела.

Сердце привычно пропускает удар, когда Вик полусогнутым пальцем касается щеки – в тысячу раз интимнее любого поцелуя! Хотя первый их поцелуй, конечно, ничему не затмить.

Тогда они, уставшие от прогулки, опустились на скамейку в сквере у метро. Вик, помедлив, взял за руку и прошептал: «Можно тебя поцеловать? Только я не умею: сколько ни ходил на свидания, дело так и не дошло». «Люди убегали, когда ты начинал говорить про смерть?» – пошутила Лия, отвлекая внимание от дрожащих пальцев. А Вик без намека на улыбку пожал плечами: «Увы».

Для существа, насквозь пропитанного смертью, у него оказались удивительно теплые губы. И если бы он захотел поцеловать сейчас… Нет, только гладит по щеке. Лия, впрочем, ничего против не имеет.

– Поехали ко мне? Сам знаешь, у меня достаточно смерти, а еще есть вино. Завтра, конечно, на работу…

– Поехали, – кивает Вик. – Кофе, пряный, как смерть, – это хорошо, но мало. Хочется большего.

– А кто говорил, что радуется малому?

– А я не радуюсь? Улыбка до ушей, хоть завязочки пришей! – Он приподнимает пальцами уголки губ.

Лия выбрасывает стаканчики и застегивает пальто. Пришли, навели суету, насладились кофе и чужим вниманием и смотались – до чего бесцеремонно! Впрочем, каждому порой не хватает встречи с хаосом. Можно считать, сегодня хаос – это они. Такой уж день.

– Еще раз спасибо за кофе! – оборачивается на пороге Вик.

– Всегда пожалуйста, заходите снова! – привычно отвечает Лена. И поди пойми, это обычная вежливость или ей правда интересно встречаться с хтонями.

На улице моросит дождь. Вик распахивает пальто и запрокидывает голову – здесь, где воздух пропитан смертью, а по каналам течет страх, ему ощутимо легчает. И Лия, ежась от попадающих за воротник капель, вдыхает поглубже. Все-таки в такие дни рядом с Виком дышится удивительно полно.

Можно идти к метро, только кое-какой момент вначале прояснить.

– Надеюсь, ты не собираешься приставать к этой девочке?

Вик ухмыляется:

– Славная девочка, лакомый был бы для меня кусочек…

– Не вздумай лишать меня хорошей баристы! – отрезает Лия. – Напугаешь так, что она отсюда сбежит, – я тебя покусаю.

Вик разводит руками, точно говоря: «Кусай на здоровье». Какой же он невыносимый. Как же без него скучно.

Дождь усиливается, барабанит по асфальту и припаркованным машинам, и даже прищуриваться не надо, чтобы разглядеть в туманной дымке полупрозрачные силуэты. Лия усмехается уголком губ: сколько ни притворяйся, будто не замечаешь смерти, а рядом с Виком невольно обостряются все чувства. И он ведь сейчас видит то же самое, только в разы ярче.

– Гроб, гроб, кладбище?

– Оно самое. – Вик потирает глаза. – Пойдем к метро? Знаешь, там ведь смертей и ужаса было не меньше; да и как еще до тебя добираться?

Лия сжимает протянутую руку и подставляет ладонь серым каплям. Предлагает:

– Пока будем ехать, можешь рассказывать все, что увидишь: мои уши в твоем распоряжении.

– А если я захочу заткнуть их музыкой? – улыбается Вик, поглаживая ее пальцы.

– Пропитанной смертью?

– А ты как думаешь?

И правда, что еще слушать в такой день?

«Приедем ко мне, – думает Лия. – Закажем суши. Откроем вино. Будем валяться в кровати и говорить ни о чем – или ни о чем не говорить».

Завтра снова на работу, снова кого-то пугать, с кем-то гулять, кому-то помогать. Но сейчас в наушники льется смерть, а Вик, беззвучно шевеля губами, рассказывает о костях и тенях, оставшихся в тоннелях метро. И больше ничто не имеет значения.

Такой уж сегодня день.