Czytaj książkę: «Чернильница»

Глава 1

Великое чудо нашей современности — поезд, мчащийся по рельсам, уносил меня вдаль от родного дома. Совсем недавно я узнала о том, что обладаю даром.

Стук колес отбивал навязчивый ритм, похожий на учащенное сердцебиение. Тук-тук-тук. Каждый удар отдавался в висках, напоминая о том, что пути назад нет. За окном мелькали размытые пейзажи: сначала знакомые березовые рощи, где мы с отцом собирали грибы, потом бескрайние поля, уходящие в серую дымку, и наконец — темные силуэты фабричных труб, плюющихся черным дымом в низкое небо. Мир менялся прямо на моих глазах, становясь чужим, механическим, холодным. Но холоднее всего было внутри меня.

Я плотнее укуталась в шерстяной платок, хотя в купе было натоплено жарко. Печь гудела, распространяя запах угля и раскаленного металла. Напротив меня, на бархатном диване, лежал старый кожаный саквояж. Внутри него, завернутый в мягкую ткань, лежал мой единственный подарок от матери — серебряный оберег. И письмо. Печатное, на плотной бумаге с гербом, который я не могла понять до конца: переплетенные линии, будто лабиринт, в центре которого горел глаз.

«Академия Эфирных Искусств», — гласила надпись. Звучало красиво, почти сказочно. Но я-то знала цену этим сказкам.

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором снова всплыло то самое утро. Три недели назад. Я стояла на кухне, помогая матери месить тесто. Мы говорили о пустяках: о погоде, о предстоящей ярмарке, о том, что отец обещал починить крыльцо. Я рассердилась на муху, которая назойливо жужжала над самым ухом, не давая сосредоточиться. Вспышка раздражения была мгновенной, как укол иглы. Я просто хотела, чтобы она замолчала. Чтобы исчезла.

И она исчезла. Не улетела. Не упала. Она просто растворилась в воздухе, оставив после себя легкий запах озона.

Тишина на кухне стала звенящей. Мать замерла, ее руки, покрытые белой мукой, повисли в воздухе. Она смотрела на меня не с гордостью и не с любовью. В ее глазах плескался первобытный ужас. Тот самый ужас, с которым крестьяне смотрят на волка, забредшего в овчарню.

— Что ты сделала? — прошептала она, и голос ее дрожал.

— Я... я не хотела, — ответила я, и мои собственные руки затряслись. — Оно само...

С того дня в доме воцарилась тишина, хуже любой бури. Отец избегал смотреть на меня. Соседи шептались у колодца. Слухи в нашей губернии распространялись быстрее пожара. «Ведьма», «одержимая», «проклятая». Я стала изгоем в собственном доме, в собственной комнате, за собственным столом.

И тогда отец принес это письмо. Он нашел человека в городе, старого знакомого, который знал, куда отправляют таких, как я.

— Тебе нужно уехать, — сказал он тогда, и его голос был глухим, будто он говорил сквозь толщу воды. — Здесь тебя не поймут. Здесь тебя сожгут. Там... там тебя научат контролировать это.

Я не спрашивала, что будет, если я не научусь. Я видела ответ в его глазах.

Поезд дернулся, замедляя ход. За окном замелькали фонари платформы. Мы прибывали на крупную станцию, где должна была быть пересадка. Я выглянула в окно. Перрон кишел людьми: солдаты в серых шинелях, купцы в меховых шапках, женщины с корзинами. Паровоз выпустил клуб белого пара, который окутал вагон плотной пеленой.

Дверь купе со скрипом отворилась. Вошел проводник, пожилой мужчина с уставшим лицом и седыми усами.

— Конечная остановка через час, барышня, — сказал он, не глядя на меня. — Готовьте вещи.

— Спасибо, — тихо ответила я.

Он уже собрался уйти, но вдруг остановился. Его взгляд скользнул по моему саквояжу, задержался на моих руках, сжимающих платок.

— Вы одна едете?

— Да.

— Опасно нынче девушкам одним путешествовать. Особенно таким... особенным.

Мое сердце пропустило удар. Откуда он знает? Я инстинктивно сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как под кожей зарождается то самое знакомое тепло. Но проводник лишь усмехнулся, поправил фуражку и вышел, оставив дверь приоткрытой.

В коридоре послышались шаги. Кто-то тяжелый шел по скрипучему полу. В проеме двери появился мужчина. Он был высоким, одетым в длинное темное пальто, которое казалось неуместным в душном вагоне. На голове — цилиндр, в руке — трость с набалдашником из черного камня.

— Простите, — его голос был низким, бархатным. — Это купе свободно?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он вошел, закрыл дверь и снял перчатки. Его руки были длинными, с тонкими пальцами. На безымянном пальце правой руки блестело кольцо с тем же символом, что и на моем письме. Лабиринт с глазом.

— Меня зовут Виктор Аркадьевич, — представился он, садясь напротив. Его глаза, светло-серые, почти прозрачные, внимательно изучали меня. — А вас направляют в Академию?

Я замерла.

— Откуда вы...

— Письмо в вашем кармане излучает слабый свет, — он кивнул на мою грудь, где под пальто лежал конверт. — Только посвященные могут его видеть. Обычные люди слепы к эфирным следам.

Я инстинктивно прижала руку к карману.

— Вы тоже... из Академии?

— Можно сказать и так. Я преподаю там. Контроль над стихиями. И, судя по тому, как дрожит воздух вокруг вас, вам мой предмет понадобится в первую очередь.

Я смутилась.

— Я не хочу причинять вред.

— Вред — это понятие относительное, — Виктор Аркадьевич достал из кармана серебряные часы, открыл крышку и посмотрел на циферблат. — Сила сама по себе нейтральна. Нож может нарезать хлеб, а может убить человека. Важно не лезвие, а рука, которая его держит. И голова, которая управляет рукой.

Поезд снова набрал ход. Стук колес стал громче.

— Почему вы едете со мной? — спросила я, преодолевая страх.

— Потому что в последних вагонах случилось небольшое происшествие, — спокойно ответил он. — Кто-то попытался вскрыть багажное отделение. С помощью магии. Грубо, неумело. Вызвал резонанс. Я почувствовал всплеск. И поскольку вы единственный пассажир с признаками дара в этом составе, я пришел проверить, не вы ли это.

— Это была не я! — воскликнула я слишком быстро.

Виктор Аркадьевич улыбнулся, и в его улыбке не было тепла.

— Я знаю. Ваш потенциал пока спит. Но тот, кто это сделал... он знает, что в поезде есть кто-то из наших. И он охотится.

Меня пробил холодный пот.

— Охотится? Зачем?

— Таланты вроде вашего редки. Особенно сейчас, когда Совет Магов распался, а охотники на ведьм получили государственную лицензию. Вас могут использовать как батарею. Или как оружие.

Он встал, подошел к окну и выглянул в темноту.

— До станции осталось двадцать минут. Там нас будет ждать экипаж Академии. Но до него нужно дойти.

— Вы думаете, они нападут на перроне?

— Я в этом уверен. Поэтому слушайте внимательно. Когда поезд остановится, вы не выходите сразу. Ждите моего сигнала. И что бы ни случилось, не используйте дар. Пока вы не контролируете его, вы опаснее для себя, чем для врагов.

Я кивнула, хотя внутри все сжалось в комок.

— А если они нападут на вас?

Виктор Аркадьевич повернулся. В его руке материализовался тонкий клинок, будто сотканный из тумана.

— Меня им не взять. А вот вас... — он не договорил, но смысл был ясен.

Минуты тянулись мучительно долго. Каждый стук колес казался шагом приближающейся беды. Я смотрела на свои ладони. Они казались обычными. Но я знала, что внутри них дремлет вулкан. Почему именно я? Почему не кто-то другой? Я просто хотела жить обычной жизнью, любить, растить детей, стареть в своем доме. Но судьба, словно насмехаясь, подбросила мне этот дар, как отравленный подарок.

Поезд начал тормозить. Скрип металла о металл вызывал оскомину. Паровоз глухо взревел, выпуская остатки пара. Мы прибыли.

Виктор Аркадьевич накинул пальто.

— Помните: не выходите первой. Держитесь моей тени.

Дверь купе открылась. На перроне было людно, но как-то подозрительно тихо. Не было криков торговцев, не было лая собак. Только шум ветра и гудение телеграфных столбов.

Мы вышли. Холодный воздух ударил в лицо. Виктор шел уверенно, постукивая тростью. Я семенила следом, стараясь не отставать. Вокзал представлял собой огромное здание из красного кирпича с высокими арками. Тени под арками казались слишком густыми, слишком живыми.

— Быстрее, — прошептал Виктор.

Мы почти дошли до выхода, когда из тени отделились фигуры. Трое мужчин в длинных плащах. Лиц не было видно из-за капюшонов.

— Отдайте девочку, — сказал средний. Голос звучал так, будто камни терлись друг о друга.

— Она не товар, — отрезал Виктор, не останавливаясь.

— Она ресурс, — возразил первый. — И она принадлежит Ордену Пепла.

Виктор остановился. Он медленно повернулся ко мне.

— Беги к воротам. Там стоит черный экипаж с гербом. Не оборачивайся.

— Но вы...

— Беги!

Он взмахнул тростью, и воздух перед ним сжался, превращаясь в невидимую стену. Мужчины отшатнулись, когда ударная волна отбросила их назад. Я воспользовалась моментом и рванула вперед.

Ноги сами несли меня по мокрому асфальту. Ветер свистел в ушах. Я слышала позади грохот, крики, звук ломающегося стекла. Но я не оглядывалась. Как и сказал Виктор.

Ворота были уже близко. Я видела черный силуэт кареты, запряженной четверкой лошадей. Кучер сидел неподвижно, словно статуя.

Внезапно передо мной выросла фигура. Один из тех, в плаще. Он преградил путь, выставив вперед руку. На его ладони загорелся зеленый огонь.

— Кубышка, — прошипел он. — Куда спешишь?

Я замерла. Страх парализовал меня. Зеленый огонь рос, превращаясь в шар.

— Уйди, — прошептала я.

— Или что?

Внутри меня что-то щелкнуло. Тот же механизм, что и на кухне с мухой. Но теперь это было не раздражение. Это была ярость. Ярость за то, что у меня отняли дом. За то, что отец смотрел на меня с ужасом. За то, что этот человек хочет превратить меня в вещь.

Я выставила руку вперед. Не зная как, не зная зачем.

Я просто захотела, чтобы огонь исчез.

Зеленый шар погас. Мгновенно. Будто его выключили рубильником. Мужчина отшатнулся, глядя на свою ладонь с недоумением.

— Как...

Я не стала ждать. Я пробежала мимо него, чувствуя, как его изумление сменяется страхом. Я вскочила в карету, захлопнула дверь.

— Едем! — крикнула я кучеру.

Лошади рванули с места. Через окно я увидела, как Виктор Аркадьевич выходит из ворот, отряхивая пальто. За ним никто не следовал. Он сел в карету, захлопнул дверь.

— Неплохо для первого раза, — сказал он, тяжело дыша. На его щеке была царапина, из которой сочилась кровь.

— Я... я погасила его огонь, — прошептала я, глядя на свои руки. Они не дрожали.

— Погасила, — подтвердил он. — Ты не уничтожила его. Ты забрала энергию себе. Это редкий дар. Манипуляция эфиром.

Карета набирала скорость, удаляясь от вокзала, от города, от прошлой жизни.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь начинается обучение, — Виктор достал платок и вытер кровь. — И поверь мне, девочка, то, что случилось сегодня — это были цветы. Ягоды будут впереди.

Я посмотрела в окно. Городские огни остались позади. Впереди была только темная дорога и силуэт огромного здания на холме, которое постепенно вырисовывалось из тумана. Высокие башни, острые шпили, окна, в которых горел свет.

Академия.

Я прижала ладонь к стеклу. Отражение показало мне девушку с испуганными глазами, но в глубине зрачков плясал маленький огонек. Я больше не была просто дочерью крестьянина. Я была носителем силы. И пусть мир боялся меня, я научусь бояться его меньше.

Поездка подходила к концу. Но моя история только начиналась. И я знала одно: я больше не позволю никому решать мою судьбу. Ни отцу, ни Совету, ни тем, кто в плащах.

Я сжала оберег матери в кармане. Серебро было холодным, но внутри него, казалось, теплилось тепло.

— Я готова, — сказала я вслух, хотя Виктор уже смотрел в другую сторону.

Ветер за окном выл, но мне казалось, что это поет сама дорога. Дорога к неизвестности. Дорога домой, которого у меня еще не было.

Карета въехала в открытые ворота. Тяжелые кованые створы медленно закрылись за нами, отрезая путь назад. Я глубоко вздохнула. Воздух здесь пах озоном, старыми книгами и магией.

— Добро пожаловать в Эфир, — тихо сказал Виктор.

И в этот момент я поняла, что великое чудо современности — это не поезд. Чудо — это мы сами. Те, кто несет в себе искру, способную осветить мир или сжечь его дотла. И выбор, как распорядиться этой искрой, теперь принадлежал только мне.