Czytaj książkę: «Тот, кто не спит»

Ингмар Миваки
Тот, кто не спит
Фэнтези

От издателя

Уважаемый читатель!

Спасибо, что приобрели эту книгу. Надеемся, что она принесет вам немало приятных минут, ведь в нее вложили свой труд разные, но очень хорошие люди: автор, редактор, дизайнер, верстальщик и многие другие.

У нашего маленького дружного коллектива к вам одна просьба. Если книга вам действительно понравится, но скачали вы ее на “пиратском” сайте, то купите, пожалуйста, легальную копию в одном из магазинов, где ее размещает наше издательство (список вы найдете на странице книги на нашем сайте [битая ссылка] http://animedia-company.cz/ebooks-catalog/fantasy/tot-kto-ne-spit/). Электронная книга стоит не дороже чашки кофе, но таким образом вы дадите автору стимул и возможность  создавать новые произведения, а издательству их выпускать. Если же вы приобрели книгу легально и хотите поделиться ей с другом, то постарайтесь, пожалуйста, сделать это, не копируя файл и не распространяя его через интернет.

Глава 1
Иона

Посвящается брату

Она улыбалась и оставалась безмолвной. В который раз. И снова они сидят напротив друг друга в самолете. Почему они на тех же самых местах, расположенных по диагонали? Она слева напротив него, он слева напротив нее. Ему невыносимо плохо, сквернее не бывает, а она смотрит на него и улыбается. У нее рыже-каштановые волосы и темно-зеленые глаза с золотыми искрами вокруг зрачков. Он хотел что-то сказать, но, глядя на ее прекрасную улыбку, обо всем позабыл. Она не сводила с него смеющихся глаз. Его снова стало мутить, и он застонал.

Проснувшись, Иона резко сел в постели и, спустив ноги на пол, попал ими точно в старые кроссовки со стоптанными задниками. Хлебнув из стеклянного кувшина воды, доковылял до двери и распахнул ее настежь. Свежий влажный воздух ворвался в комнату и быстро согнал остатки сна. Из-за горы появилось солнце. Иона улыбнулся ему и стал собираться в путь.

К дальним пещерам он ходил почти каждый день. Тропа пересекала долину цветов, благоухающую осенним ароматом вереска, и терялась в зелени горного склона. Миновав заросли колючего кустарника, вольготно разросшегося на склоне горы, он проходил сквозь зеленое пятно леса. По мере восхождения тропа сужалась. За нежными переливами ручья и следующими за ними пустыми тактами пролеска следовало крещендо водопада. За подвесным мостом над расселиной росли целебные травы, за которыми Иона проделывал весь этот путь на протяжении вот уже трех лет с тех пор, как перебрался в эти края из большого города. Шагал он бодро и уверенно, чувствуя себя полноправным хозяином горной тропы. За спиной Ионы поскрипывал высокий плетеный короб, а резной деревянный посох был его неизменным спутником.

По мере обретения нового опыта воспоминания о прежней жизни сжимались, становясь схематичными и легкими как перышко. Тщательно расфасованные, они покоились в его мозгу, подобно срезанным травам, собранным в большой короб, разделенный на аккуратные отсеки. Собирание трав в лесном массиве гор Иона предпочел болтовне на крупной городской радиостанции, где работал ведущим ночного музыкального канала. В городе, несмотря на приличные заработки и беспечную жизнь, он возненавидел мир людей: слушателей радиостанции, навязчивых поклонниц, стерегущих его по ночам, и просто знакомых, одолевавших его глупыми вопросами и бесконечными просьбами. И тогда он принял решение испариться. Сделал он это так быстро, что поверг в полное недоумение все свое многочисленное окружение, наработанное за годы службы на радио.

В тот судьбоносный день он находился в своей городской квартире из стекла и света. Сидел в полосатом дизайнерском кресле в виде мохнатого черно-белого паука, попивал бордоское вино и размышлял о том, как переселится в горы по-настоящему. На самом деле решение зрело в нем давно, так что поступок Ионы для него самого не был столь уж непредсказуемым. Была в этом решении изюминка: он собирался уехать по-настоящему, и это означало большую авантюру практически без вложения денежных средств. Банковские счета Иона предусмотрительно аннулировал, а деньги роздал, честно убив последние искушение. Пересчитав небольшую оставшуюся сумму, необходимую для старта, он заказал билет на самолет, затем зашел в книжный магазин и купил энциклопедию горных трав. Теперь он был во всеоружии.

Много раз Иона видел это место в своих снах, и вот настало время, когда желанные картины природы загипнотизировали его, изгнав хандру. Едва сойдя с поезда, очарованный открывшейся панорамой, он первым делом энергично вытряхнул в урну стимуляторы, а вслед за ними с облегчением содрал с себя защитную броню, выстроенную под напором непрерывного потока мыслей о проблемах реальных и мнимых. Содрал и выбросил, как верхний слой тронутой порчей луковицы.

Внешность тридцатилетнего Ионы была бы заурядной, если бы не отметина на лбу: высокий и круглолицый, с глазами цвета темного янтаря и довольно крупным носом, с высоким лбом, на котором выделялся отчетливый шрам, полученный в детстве в результате неудачного падения с велосипеда. Поперечная морщина на лбу пересекала шрам точно посередине, образуя почти идеально ровный крест.

По большей части Иона пребывал в душевном равновесии. Природа отвлекала от себя самого. Поначалу, только прибыв на место, еще толком не освоившись, он чувствовал своего рода отупение. Несколько часов кряду просиживал на большом валуне возле дома, глядя на плывущие по небу облака. Сердечная тяжесть, сопряженная с воспоминаниями о прежней жизни, успешно растворилась в игравшем красками мире, о котором он так долго грезил. Каждый шаг в новой жизни Ионы сопровождался отпечатком на теле. Из холеного горожанина с прянично-глазированной кожей он превратился в крепкого загорелого горца. Кожа на лице от постоянного воздействия ветра загрубела, от носа к уголкам рта протянулись первые морщины. Иона не отличался крепким здоровьем, однако жизнь на высоте в условиях гипоксии подарила ему странную уверенность в своих силах.

Одноэтажный домик его, сложенный из белого камня, стоял на краю небольшого плато, на полпути к пещерам высоко в горах. За домом тропа, а за ней крутой спуск вниз, к подножию горы, где один над другим хаотично громоздились каменные одноэтажные дома деревни. Далеко на запад виднелся городок и железнодорожная станция, на восток простиралась долина, а за ней горы. Дом был старым, но прочным, сложенным на совесть. Кто был его хозяином раньше, никто из местных не помнил, а до приезда Ионы в нем много лет подряд останавливались альпинисты, используя его как базу. Договориться с местной администрацией городка, которого не было даже на карте, большого труда не составило. Ионе разрешили жить здесь за единовременно внесенную скромную плату. На памяти местных это был первый чудак, пришедший в суровый край, чтобы жить здесь. Люди при благоприятной возможности старались как можно скорее унести отсюда ноги.

В единственной просторной комнате дома, поделенной на две части высокой деревянной ширмой, было сумеречно и тихо. Здесь не было часов, ибо в них не было необходимости: собственные внутренние часы еще ни разу не подвели Иону. Во время сильного ветра случалось скрипнуть двери или неплотно прикрытым ставням, но звуки снаружи не проникали сквозь толстую каменную кладку дома. Стены внутри дома были покрашены белой краской и сплошь увешены метелками трав. С потолка свисали вязанки лука и чеснока. Изучив энциклопедию, Иона получил доступ к небольшому заработку. Травы на просушку развешивались и раскладывались повсюду: под потолком, на стенах, на столе и даже на полу. На стене висела пара деревянных полок с немногочисленной домашней утварью

Случалось– не без этого – нагрянуть тоске, сокрушительной и внезапной. И тогда он откладывал травы в сторону. Сердито хлопнув дверью, выходил из дома и шел прямиком к большой дощатой бочке с холодной водой. Зачерпнув полные ладони воды, набирал ее в рот, после чего погружал в воду лицо и открывал глаза. Способ приведения себя в равновесие работал безотказно, и беспокойство, уступив место спокойной созерцательности, мгновенно улетучивалось. Со временем, пройдя несколько стадий сложных трансформаций, мыслительный процесс Ионы благополучно покинул зону внутреннего диалога.

Во дворе, помимо двух бочек с дождевой водой, имелась зеленая пластмассовая скамейка, стоявшая возле входа в дом. Ножки скамейки были на треть закопаны и обложены камнями на случай внезапного порыва ветра. Бочки служили Ионе для разных нужд: в одной из них Иона грел воду и мылся, залезая по самую шею, вторую использовал для хозяйственных нужд. Двор был чистым и почти что пустым. Иона не рубил дров, закатав рукава, и не топил ими печь. Впрочем, и печи у него не было, как не было ни бороды лопатой, ни рыжих усов щеткой. Лицо его было гладко выбрито, а в доме тепло. Вместо дров он использовал энергию ветра, а ветер в этих краях был почти постоянным, и скорость его зачастую превышала десяток метров в секунду. Воспользовавшись оказией, он приобрел необходимый материал, собственноручно собрал и установил на площадке перед домом ветряк на длиннющем шесте. Ослепительно белый, сверкающий на солнце, он был отлично виден издалека, благодаря чему первое время служил ему ориентиром во время вылазок в горы. Энергии ветра с лихвой хватало для нагрева воды и освещения.

К новому укладу без привычного городского комфорта Иона привык быстро. Время шло, и новый мир перестал завораживать, а на смену масштабным панорамам пришли мелкие детали повседневности. Необходимость выживать навалилась в новом обличии, вынудив научиться читать по следам и определять погоду. Непривычная физическая нагрузка, сопряженная с жизнью в горах, постепенно сделала его крепким и выносливым. День за днем Иона все больше приобщался к состоянию внимательного существования, и восприятие его неизбежно выравнивалось, пока однажды он окончательно не слился с природой.

Продажа целебных снадобий, по преимуществу туристам, давала возможность покупать еду. По воскресеньям он спускался в деревню и, миновав ее, доходил до ближайшего городка – перевалочного пункта альпинистов и путешественников. Там он продавал на местном базаре травные составы и плетеные поделки и покупал еду: лепешки, рис, сухофрукты, сыр и пиво.

Так, без особого шума и контактов с людьми, не считая воскресные вылазки в городок и деревню, проходили месяцы и годы. Все шло прекрасно. Ему казалось, он обрел желанный покой, раз и навсегда освободившись от общества людей.

Вернувшись домой после очередной вылазки в горы, Иона скинул короб с травами на пол и сел за стол. На отшлифованных временем, идеально подогнанных друг к другу глыбах каменного стола лежали выложенные на просушку листья, цветы и коренья. Найдя свободное место, он выложил из короба новую партию трав и стал неспешно разбирать их. Длинные пальцы двигались медленно. От монотонных движений и пряного облака ароматов тянуло в сон. Опустив голову на руки, он уснул.

Стоял сентябрь, а значит, время сбора трав продолжалось. Крикливые стрижи унесли на крыльях лето. Проснувшись на рассвете, Иона доел порцию вчерашней ячменной каши и стал собираться в путь. Натянув штормовку, плотные штаны цвета хаки и высокие походные ботинки, он вышел из дома, надвинул на глаза козырек цветастой бейсболки и отправился в горы. Яркие краски леса на льняную ткань бейсболки он нанес самостоятельно, когда в один из вечеров вскоре после приезда томился в непривычном одиночестве.

Миновав мост над водопадом, Иона набрал можжевельника с ромашкой и, бережно уложив их в короб, разделил тонкой плетеной перегородкой и отправился домой.

Глава 2,
в которой происходит встреча и доверительная беседа двух подруг

Миловидная шатенка в очках с фиолетовой оправой, в легком плаще бежевого цвета с туго завязанным поясом, подчеркивающим стройную талию, пересекла городскую площадь. Свернув за угол, в один из узких переулков, она споткнулась и чуть было не кувыркнулась прямо на каменные плиты тротуара. С трудом устояв на ногах, она окинула строгим взглядом бомжа, сидевшего с вытянутой поперек дороги ногой. Девушка могла бы дать голову на отсечение, что тот вытянул ногу нарочно. Убирать ее бомж не спешил. Более того, он вызывающе улыбался, и в выражении его лица сквозил оттенок какой-то совсем уж наглой снисходительности. Не дав Нике опомниться, наглец заявил низким, прокуренным голосом:

– Колеса вращаются наверху и внизу. Времени осталось мало. Поспеши, детка.

После сего странного заявления он ненадолго умолк, посмотрел в Никины глаза взглядом внимательным и неожиданно сочувствующим и тихо, нараспев назвал ее по имени.

Сердце Ники пустилось с места в карьер. Аккуратно обогнув ногу в ботинке с рисунком из разноцветных осенних листьев, она бросилась бежать. Бежала до тех пор, пока, запыхавшись, не остановилась под вывеской «Салон красоты и кафе Петерсона». Толкнув стеклянную дверь, Ника вошла внутрь.

В помещении цирюльни было на удивление немноголюдно. Симона сидела перед зеркалом в дальнем конце зала. Увидев подругу, сидящую в обшитом дешевым синим дерматином кресле, Ника улыбнулась. В высоком кресле, с высоко повязанной вокруг шеи накидкой, Симона выглядела худосочным ребенком.

Вдоль каменной кладки стен выстроились обрамленные массивными деревянными рамами старинные зеркала на изогнутых ножках, с потемневшей от влажности амальгамой. Уютно вещало радио.

– Привет, – подойдя к подруге, поздоровалась Ника и, поцеловав Симону в щеку, села в соседнее кресло. Симона открыла глаза и улыбнулась в ответ.

– Ни одного покупателя за весь день, – пожаловалась Ника и объяснила мастеру, что надо делать. Тот не мешкая загреб на расческу изрядную часть ее каштаново-рыжих волос и распрямив их, громко лязгнул ножницами.

– Если хочешь, могу показать тебе одну вещицу, – неожиданно предложила Симона. Голос ее прозвучал загадочно.

– Мне? А что это? Конечно, хочу, – оживилась Ника и поправила очки в фиолетовой оправе с сильно увеличивающими глаза линзами для дальнозорких.

– Для начала давай выйдем отсюда, – предложила Симона и, расплатившись с мастером, дожидалась подругу, слоняясь по залу и рассматривая старинные рамы зеркал.

Спустя некоторое время, взяв Нику под руку, она потянула ее за собой в сторону выхода.

– Постой-ка, – остановилась Ника. – Отойди немного.

Высвободив руку, она отстранилась и критически осмотрела Симону с головы до ног.

– Ты здорово похудела, – заключила она. – Нет, ты просто чудо как похудела! А ведь мы всего неделю не виделись.

На смену восторгу пришло выражение сочувственного понимания, предательски застывшее на лице каменной маской.

Симона пожала плечами в ответ. Ника еще раз бросила взгляд на сильно стянутые ремнем джинсы Симоны. Они топорщились гармошкой, что бросалось в глаза. Деталь выпадала из общего образа всегда тщательно следившей за собой подруги.

– Милый на тебе сегодня фартучек, – перехватив взгляд Ники и немного смутившись, заметила Симона, с неподдельным интересом изучая разноцветный орнамент модного плетеного передника, двумя широкими дорожками спускающегося поверх платья спереди и сзади. Узор на ткани был составлен из букв и символов, разбросанных в бессмысленной очередности.

– Идем в кафе, – предложила Ника и солнечно улыбнулась. – Я приглашаю.

– Ладно, идем, – снова пожала плечами Симона и мотнула головой. Золотисто-русая копна прекрасно уложенных длинных волос несколько раз пружинисто подпрыгнула. Тщательно уложенная прическа ни в коей мере не оживляла бледное лицо и потухший взгляд больших голубых глаз. Ника не сводила с подруги озабоченного взгляда – Симона выглядела изможденной.

В кафе за стеной салона они сели за столик у окна и сделали заказ. Услужливый парикмахер, работавший по совместительству официантом, принес чашку бергамотового чаю для Ники и вытянутую по вертикали узкую чашку кофе и бутерброды с сыром для Симоны. Порция кофе в маленькой чашке была едва различима, тогда как цена превышала стоимость прически. Симона заглянула в чашку и бросила строгий взгляд на спину официанта. Когда между подругами появилось большое блюдо с пирожными, Симона посмотрела на красивые корзиночки с фруктами и завитки взбитых сливок и грустно улыбнулась.

– Хочу побыть красивой, – призналась она. – Никто из нас не знает, сколько ему отпущено. Надо каждый день быть в форме.

– Сладости всегда портят настроение, – понимающе покачала головой Ника. Ресницы ее дрогнули, и на глаза цвета болота навернулись слезы.

– Артистка, – улыбнулась Симона.

– Знаешь, Ники, я вспомнила, как он сказал мне про некоего Самуила Самойловича, с которым он работал над каким-то очень важным проектом.

– Кто это? – удивилась Ника.

– Вроде начальник, – пожала плечами Симона. – Ника, я чувствую, что он не просто так исчез. Да, он исчез для меня, исчез из поля зрения, но он жив. Он исчез по какой-то причине. Я все время думаю об этом. Прошло три долгих года. Почему он ушел? Он был таким ровным, доброжелательным, постоянным.

Симона грустно опустила голову.

– Погода, нездоровье, неполадки на работе, – тихо продолжала она, – ничего на нем не отражалось. Или я просто не замечала этого.

– А ноутбук он, случаем, не прихватил с собой? – поинтересовалась Ника, и подруги рассмеялись.

– С техникой он был не в ладах, – ответила Симона. – Ты же знаешь. Прихватил с собой только мои любимые туфли. Зачем, спрашивается? А еще мне снятся странные сны, и я все пытаюсь понять, мои ли они.

Ника в удивлении вскинула брови.

– Я вижу вовсе не то, что обычно, – пояснила Симона.

– Не понимаю тебя, – покачала головой Ника. Хлебнув чаю, она поставила чашку на блюдце, положила руки ладонями на стол и внимательно посмотрела на Симону.

– Странные потому, что возникают как-то иначе. Не так, как обычные сны. Обычные сны плетутся из бесчисленных ассоциаций, из впечатлений дня. Любой предмет в спальне, любой оттенок цвета, светотень, звук можно увидеть с закрытыми глазами. Внутренним зрением. И все это пища для беспокойного ума и темы для сновидений. Вот как плетется обыкновенный сон. Из впечатлений в дальних путешествиях или внутри одной комнаты, из которой ты не выходил несколько дней. Без разницы.

– А у тебя как? – спросила Ника.

Она взяла корзиночку с фруктами с середины блюда, переложила ее на кружевную десертную тарелку и заботливо передала подруге.

– Я пока не разобралась в этом, – ответила та, слабо улыбнувшись в ответ.

– Давно ты их видишь? Свои особенные сны? – поинтересовалась Ника.

– Не так давно. Они несут в себе какую-то важную информацию.

– Весь мир вокруг несет важную информацию, – заметила Ника, уплетая тирамису.

– Это да. Но если странные сны – не случайность и дело не в моем восприятии, то что бы это могло значить? – спросила Симона и принялась за корзиночку.

– Если честно, Сим, не знаю. И не совсем понимаю тебя.

– Ладно, надо было разобраться, а потом рассказывать, – сказала Симона, ковырнув ложечкой фрукты.

Молча доев пирожное, она вытерла рот салфеткой и, бросив ее на стол, улыбнулась подруге.

– Знаешь, какой-то незнакомец на улице назвал меня по имени, – поделилась Ника.

– Может, это кто-то из старых знакомых, кого ты не помнишь?

– Может быть.

– Почему ты не спросила его?

– Это было так неожиданно. Кстати, ты хотела мне что-то показать. Что там у тебя, выкладывай.

– Вот, – сказала Симона, отодвинув тарелку в сторону, и выложила на ее место из элегантной перламутровой сумочки небольшой диск.

Это был глянцевый металлический диск с ровным крошечным отверстием посередине. Ника озадаченно повертела его в руках и вопросительно посмотрела на подругу. Диск был маленький и умещался на ладони.

– Это не компакт-диск, – заключила Ника.

– Нет.

– Тогда что это?

– Не знаю. Возьми себе, – неожиданно предложила Симона.

– Мне? Зачем? – Ника настороженно посмотрела на подругу.

– Их всего три. Один у меня, второй у моего бывшего сокурсника и коллеги Алекса. Он его исследует в своей лаборатории. Третий пусть будет у тебя. Возможно, ты поймешь его предназначение раньше, чем мы.

– Как же я пойму? Если только выпью чего покрепче, – усмехнулась Ника.

– Это как тебе больше нравится, – улыбнулась Симона и аккуратно пододвинула диск к Нике.

– Ну, хорошо, – после недолгих колебаний согласилась та. – Если ты настаиваешь. А откуда он у тебя?

– Пришел посылкой.

– Это было в посылке? Но от кого?

Симона пожала плечами, посмотрев на подругу с робкой надеждой в глазах.

– Постой-постой, – захлопала ресницами Ника. – Ты хочешь сказать, что тебе неизвестно, кто прислал тебе неизвестно что?

– Ну, в общем да. Фамилия отправителя на всех посылках написана неразборчиво, почерк как будто незнакомый, да и города такого на карте нет. Я несколько раз проверила.

– Если города не существует, как посылку отправили?

– Отправили как-то, получила, а города такого нет.

– Что за город?

– Таферат.

– Таферат? Странно. Никогда о таком не слышала.

Глава 3
День рождения Ионы

Незадолго до заката неподалеку от дома Ионы разбили палатку туристы, и теперь Иона стоял на крыльце и смотрел на одного из вновь прибывших романтиков. Юнец возился с горелкой. В ответ на предложение остановиться в доме молодой человек вежливо отказался, после чего стал восторгаться чарующим видом с плато, являвшегося перевалочным пунктом на пути к вершине. Случалось, что альпинисты или туристы нанимали Иону в качестве проводника, если не находилось желающего среди местных. И тогда Иона навьючивался и нес на себе поклажу со всеми современными комфортабельными приспособлениями, искажавшими, по его мнению, самую суть восхождения. При всем при том Иона был рад каждой выпавшей на его долю возможности заработка, ведь гонорар сопровождающего группу говорящего осла превышал все воскресные продажи снадобий за добрых три месяца, а то и больше.

Отказавшись от приглашения Ионы зайти в дом, парни битый час проделывали с горелкой разного рода манипуляции, и все безрезультатно. Горелка работать не желала. Туристы бодро обменивались шутками в предвкушении первых в жизни подвигов, продолжая ломать несчастную горелку. Глядя на их дорогостоящую экипировку и профессиональную кинокамеру, Иона, сидевший на скамейке возле дома, тихонько посмеивался. Наконец он не выдержал и принес из дома мешок угля, после чего помог бедолагам развести костер. Уголья то и дело ярко вспыхивали. К костру слетелась мошкара. Ничего хорошего это не предвещало. Иона устремил напряженный взгляд в сторону гор, со стороны которых в долину дул сильный ветер. Клочья разорванных облаков прибивались к вершинам гор. Иона сообщил туристам свои соображения по поводу погоды и, не дождавшись приглашения сопровождать их в горах, пожелал всем доброй ночи. Вернувшись в дом, он залег спать на деревянный топчан за ширмой. Не прошло и минуты, как он уже сладко спал. Спал крепко, без сновидений. Ни разу за последний год ему не приснились его городские апартаменты площадью в триста квадратных метров сплошь из стекла и света.

Наутро его вчерашние ожидания подтвердились: надвигалась буря. Оранжевая палатка стояла на том же месте. Юные туристы крепко спали. Иона умылся и, решив не отменять похода за травами, отправился в путь. Каждый день вступившей в права осени был на счету.

Маки в долине закрылись, а звук ручья стал приглушенным. Земля источала головокружительный аромат. Миллионы нейронов в мозгу без устали сообщали о нем друг другу. Внезапно со стороны гор по долине прокатился звук, напоминавший звучание охотничьего, барьаньего рога. Набирая объем и мощь в расползавшемся по земле тумане, он нарастал и усиливал контрасты яркой осенней природы. Пальцы Ионы невольно сжали перцовый баллончик в кармане штормовки, но рука почти сразу же расслабилась. Дело было не в зверье, шнырявшем в этих краях в любое время суток. Где-то глубоко под землей началось движение.

Карабкаясь по крутому склону, он то и дело спотыкался под порывами нараставшего ветра. Затрепетали, зашелестели, словно древние систры, темные кроны отдававших торопливые поклоны земле деревьев. Подхваченное воздушной волной взметнулось вверх облако мелких земляных камешков.

Перейдя через мост, Иона принял решение переждать ненастье, и укрылся в пещере. Справа от моста была расселина, через которую можно было попасть на верхнюю площадку с пещерами. Каково же было удивление Ионы, когда, не дойдя нескольких метров до расселины, он обнаружил доселе невиданный грот. Неправдоподобно правильной округлой формы, он появился возле одиноко росшего на тропе вечнозеленого лавра. Времени на раздумья не оставалось. На входе Иона сорвал несколько листочков с лавра и, положив их за пазуху, вошел в грот и осмотрелся. Грот оказался небольшой пещерой. В глубине ее, в дальнем левом углу стена источала слабый свет. Подойдя поближе, Иона обнаружил лаз, ведущий во вторую камеру, из которой струился мягкий свет. Бросив короб и бейсболку на землю, Иона, недолго думая, забрался внутрь и пополз на свет. Проход постепенно сужался, но зачарованный светом Иона легко преодолел оставшийся участок пути. Достигнув цели, он застыл, загипнотизированный открывшимся зрелищем. Пещера – огромная и совершенно пустая – освещалась мягким, равномерным светом, на вид совершенно естественным. По стенам струилась вода. Сделав последний рывок, он выбрался из лаза и спрыгнул на внутренний выступ, под которым увидел маленькое озерцо, размером чуть больше колодца, невидимое сверху. Вода в озерце была кристально прозрачной и словно бы подсвеченной изнутри. Пройдя по выступу, Иона ловко спрыгнул на каменную плиту возле озера. Никогда еще не доводилось ему видеть пещерных озер, но он был совершенно уверен в том, что вода в них должна быть темной, как в бездонном колодце. Но если бы она и была освещена, что могло быть источником света? Такой вопрос мысленно задал себе Иона, и в тот же момент леденящий душу трубный звук, пройдя сквозь линзу воды, многократно усилился и с оглушающей силой ударил по ушам. Иона поморщился и прикрыл уши ладонями. Раскаты стихли, отдаваясь вибрацией в ушах, и возникло странное ощущение, что в пещере Иона был не один.

Подойдя к краю воды, он посмотрел вниз. Дно было на расстоянии метров пяти-шести, не больше. Внизу покачивался светящийся сгусток света. Под взглядом Ионы, как ему показалось, он прекратил движение и стал медленно подниматься вверх. Иона отступил. Ощутив слабость в коленках, он застыл на месте, не в состоянии пошевелиться, ощущая себя словно парализованным. Шар тихо поднялся над поверхностью воды, переместился и повис над плитой напротив Ионы. От яркого света Иона зажмурился, а когда открыл глаза, то обнаружил, что свет стал значительно мягче. Гигантская фасолина разрасталась, пока не превратилась в человека с белым лицом и большими серыми глазами. Иона покачнулся, ощутив, как что-то невидимое толкнуло его в самый центр головы. Он сохранял полную ясность сознания, но при этом ощущал, как внутри него начала происходить некая метаморфоза. Что-то неведомое свободно вливалось в него. Смутное подозрение, что этот тип видит его насквозь, шевельнулось внутри.

– Я – эпилептик, – заключил Иона.

– Совсем нет, – сказали ему серые глаза. – Барэв, инч ка чка?¹

Прошло несколько минут или, может быть, час. Теперь он не мог быть точно уверен, когда именно он стал приходить в себя. В пещере было никак не больше трех градусов по Цельсию, и холод заползал под плотную штормовку и свитер, стягивая кожу и внутренности. Иона передернул плечами и потер ладони друг о друга. Светящийся объект окончательно сформировался в мужчину и теперь стоял перед ним, одетый в простую футболку цвета сирени и потертые голубые джинсы. Яркий свет сменился мягким свечением.

Рассматривая пришельца, Иона перешел в состояние некоего зависания. Сероглазый субъект имел длинные светлые волосы, усы и аккуратно подстриженную клином бородку. Окончательно убедившись в том, что ему ничего не угрожает, Иона успокоился. «Спелеолог», – решил он. Вместе с тем внимание его под взглядом спелеолога концентрировалось, и вскоре у него не осталось ни малейших сомнений в том, что молчаливый незнакомец каким-то неведомым Ионе способом вложил ему в голову знания. «Загружено», – отчетливо услышал он. И далее: их встреча не случайна, субъект не йогин, во всяком случае, йогой никогда не занимался, и даже не спелеолог, а Свидетель. Пришел через ворота, находящиеся на дне колодца. Но ворота – это так, условно говоря. Они могут возникать и исчезать по необходимости. Пещеры – это удобно, и это всего лишь одно из многих других мест на Земле, используемых для встреч.

– Откуда? – переспросил Иона.

«Из соседнего мира. Вторые ворота находятся в твоей голове, и они открылись, – безмолвно ответил Свидетель. – А вместе с ними открылся и коридор, по которому, собственно говоря, я и вышел к тебе, хотя вообще-то направлялся по другим делам. Так что не я к тебе вышел, а ты меня нашел, если уж быть до конца точным. Наше вам с кисточкой», – закончил объяснение сероглазый и кротко улыбнулся.

– Так ты вышел не ко мне, – немного разочарованно сказал Иона.

– К тебе, к тебе, не переживай, – заверил его пришелец. – Как заметил тебя, так сразу и вылез. Другие дела подождут. Рад нашей встрече, Иона.

– Как тебя самого-то зовут? Я ведь не ясновидящий.

– Нет у меня имени в общепринятом человеческом смысле. Можешь называть меня Свидетелем.

Иону снова затошнило, но тошнота чудесным образом заблокировалась, и он смекнул, чья это работа.

– Войти в мир за воротами и вернуться обратно способны немногие, однако настало время, когда это станет возможным для большого количества людей, – сообщил Свидетель не без пафоса, соответствующего торжественному моменту посвящения. – В эту пещеру не каждый войдет, ведь не каждый ее увидит. А по горам всякий люд слоняется. Ходят с приборами, замеры производят. Пытаются что-то там поймать, измерить неизмеримое.

– Может, просто не теми инструментами пользуются. Ты кто такой, умник?

– Часть кроветворной системы. Связующее звено между мирами, – ответил Свидетель самым повседневным тоном, после чего расположился на каменной плите у самой кромки воды, скрестив ноги по-турецки, и жестом пригласил Иону последовать его примеру. Немного потоптавшись, Иона оглянулся на лаз, тяжело вздохнул и уселся напротив сероглазого. Делать все равно было нечего, снаружи ненастье, придется переждать.

– Благодарю, что принял приглашение, – улыбнулся Свидетель. – Мы встретились, потому что твоя голова совершенно опустела и в ней гуляет ветер.

– А я этому очень рад, – заметил Иона.

– Свидетель – это вы, люди, только будущие, – заявил собеседник.

Иона окинул Свидетеля изучающим взглядом и немного помедлил.

– Похоже, буря еще не стихла, – тонко намекнул он сероглазому.

– Расскажи о себе, – живо откликнулся Свидетель и радушно улыбнулся.

– В городе я был радиоведущим развлекательного канала, – поделился Иона. – Вечера напролет болтал о всякой ерунде в прямом эфире.

– Ты – молодец, – похвалил Свидетель вслух. – Сумел очистить свою городскую голову от нагромождения ненужного хлама, честно избавился от материальных ценностей, превратился почти в непрерывное молчаливое внимание. В награду за мужество получил ли Иона то, чего ему так не хватало в оставленной позади обеспеченной жизни радиоведущего? – поинтересовался Свидетель.

– Сегодня решил продолжить путь во время непогоды, – ответил Иона. – Чтобы встретить себя будущего, – усмехнулся он.

«Как могло такое произойти, Иона? Чтобы ты потерял бдительность и залез сюда?» – услышал он безмолвный вопрос. Сероглазый самым бесцеремонным образом решил подшутить над ним.

Иона оглянулся на темное пятно лаза над выступом, но подумать больше ничего не успел, так как собеседник подбодрил его новым толчком энергии, после чего в Иону вкатилась следующая порция информации: очень хорошо, что он изменил привычке не ходить за травами в непогоду. И в целом неплохо, что пожил здесь какое-то время перед встречей, хотя особой роли это не играет.

– Не знаю, – ответил Иона. – Обычно я не хожу сюда в непогоду.

– Но теперь холодает, и каждый день на счету, – закончил мысль Свидетель. – А лавр тебе зачем?

Иона достал несколько сорванных листочков из-за пазухи и протянул один собеседнику. Тот понюхал его и улыбнулся.

– После укусов пчел отек снимать, – ответил Иона.

– Что ж, вместо трав ты получишь нечто значительно большее. Прямо как в сказке. Когда выйдешь отсюда, в твоей голове будет открыт канал для получения информации из мира Свидетеля. Ты сможешь увидеть много чего интересного.

После таких слов Свидетеля Иону охватила беспричинная радость. Было чувство, что он встретил родного или очень близкого человека. Он так долго искал и нашел наконец! Вслед за осознанием Иону накрыла непостижимая тишина и глубина. Он удивился тому, что беспричинные чувства могут быть столь яркими и насыщенными. Свидетель ему вроде как ничего не навязывал, а только приоткрыл завесу, однако все происходило настолько быстро, что какая-то часть Ионы, несмотря на блаженную радость, все еще подспудно сопротивлялась.

– Логика, – с пониманием закивал Свидетель. – Если хочешь, можешь уйти хоть сейчас, я тебя не держу, – вежливо добавил он и кивнул на лаз.

– Хм, ты ведь прекрасно знаешь, что я сейчас не уйду, – мгновенно отозвался Иона. – Хотелось бы кое-что прояснить. Я не знаю, как ты попал сюда и что все это значит, но раз уж мы здесь, а снаружи непогода, рад нашему знакомству. У меня появилась возможность поделиться с кем-то своими соображениями. Я тебя не знаю, а потому мне проще рассказать тебе.

Свидетель едва заметно улыбнулся.

– Я ушел из города, оставил прежнюю обеспеченную жизнь, – сказал Иона, решив, что настал долгожданный момент выговориться и подвести итог. В конце концов, это действительно ни к чему не обязывало. – Избавился от материальных ценностей, как ты уже сам догадался, – продолжал он. – А приехал я, как выясняется, не за тем, чтобы голову свою освободить, а как раз наоборот. Интересная штука – жизнь.

– К природе ты шел в надежде отвлечься от себя самого, – кивнул Свидетель. – Свою порцию гипноза ты получал здесь по полной программе все три долгих и тяжелых года адаптации. Между тем вопросы в твоей голове как были, так и остались. Просто отошли на второй план. Но они никуда не ушли, просто притухли до поры до времени. С таким же успехом ты мог бы продолжать отвлекаться от самого себя, развлекая людей в ночном эфире. Считаешь, одиночество – это нормальное состояние человека? Ты же не монах-отшельник.

– О-о-о! – возопил Иона. – Зачем я встретился с тобой?

И неожиданно сорвавшийся вопль его, подхваченный эхом, прокатился по пещере, заглушив мерное капанье воды.

– Я отвечаю на движения твоей души, – терпеливо продолжал Свидетель. – Дорога в город предстоит тебе в скором времени, – с сочувствием посмотрел он на Иону.

– Ты что это мне гадаешь здесь? – в ужасе воскликнул Иона. – Думаешь, я вернусь в город, откуда всю жизнь мечтал сбежать и наконец-то осуществил задуманное?

Вскочив на ноги, он повернулся в сторону лаза, но, не сделав и двух шагов, остановился. Перед глазами его поплыли разноцветные волны, вертящиеся и плавающие светящиеся точки, внутри которых он увидел фигуры двигающихся людей и тексты, написанные на незнакомых ему языках. Иона в растерянности оглянулся на Свидетеля.

– Я тут ни при чем, – поднял раскрытые ладони тот.

Между Ионой и Свидетелем образовался невидимый круг из быстро растущих трав, цветов, лиан, переплетающихся между собой и образующих причудливый узор. Свидетель все это видел не хуже Ионы, но, казалось, ни на что не обращал внимания, принимая все эти чудеса за нечто совершенно обыденное. Вид у Свидетеля был немного утомленный. Он подтянул ноги в кедах, приветливо улыбнулся и принял облик миловидной женщины с рыжевато-каштановыми волосами до плеч, уложенными аккуратными волнами. Женщина была одета в серый свитер и джинсы и хороша собой. От удивления Иона даже приоткрыл рот. Сомнений не было, это она!

– Для разнообразия, – пояснила новенькая представительница Свидетеля. – Я могу меняться, принимая вид разных людей. Выбор за тобой, – продолжила она как ни в чем не бывало развивать мысль предшественника. – Хочешь, оставайся здесь, а хочешь – иди в свой маленький домик в горах, однако Свидетель рекомендует тебе вернуться в большой город. Но помни: что бы ты ни выбрал, прежним ты не останешься. Ты уже стал другим.

– Чем же это я другой? – поинтересовался Иона.

Он вернулся на место и сел напротив рыжеволосой. Эта странная игра ему нравилась все больше. То, что его собеседники возникали и исчезали перед ним, как по мановению волшебной палочки, отчего-то перестало смущать его.

– Будешь наполовину с нами, наполовину здесь, – обаятельно улыбнулась женщина.

– Что за странная агитация? А как же тело? – спросил Иона, рассматривая стройное и красивое тело рыжеволосой, все еще не веря в чудесную метаморфозу Свидетеля.

– А что тело? – подчеркнуто индифферентно потрогала свой высокий бюст третьего размера и похлопала по бедрам собеседница. – Времянка. Хотя следить за ним надо, его – ясное дело – никто не отменял. Пока не отменял. А вообще-то я персонально для тебя принимаю такой вид. А так… – Рыжеволосая пожала плечами. – Тела людей будут воспроизводиться до тех пор, пока земные условия позволяют, сам понимаешь. Я ведь не за телами здесь. Души, готовые к переходу, собираю. Тело-то не проблема. Спроецируем, какое надо, куда надо и когда надо.

– Что за переход? – насторожился Иона.

– Для создания будущего поколения людей, – пояснила рыжеволосая. – Переход совершается в несколько этапов. На первом этапе можно жить внутри земного тела, но быть с нами, а на втором перейти в хранилище света и ждать дальнейшего распределения. А можно ходить туда-сюда, пока не надоест, и тогда опять же – в хранилище до подходящего момента.

– Это туда? – кивнул Иона в сторону озера.

– Вообще-то в соседний мир перейти дело хлопотное, – отрицательно покачала головой рыжеволосая. – Пропуск придется получать, по инстанциям летать. Никакие общепринятые человеческие штучки типа подкупа должностных лиц здесь не прокатят. Там не загажено, к счастью.

Иона интенсивно почесал затылок в надежде улучшить кровообращение. Он готов был поклясться, что его руку к голове направила рыжеволосая. Его рука как раз зависла над головой, когда рыжеволосая улыбнулся и сказала:

– Люди на планете являются управляемыми программой биологическими объектами. Каждый участок мозга активируется при заданных условиях. Ну, это и школяру известно. Так вот, исходная, задуманная Создателем активация нужных участков канула в Лету. Нужная для гармоничного существования на голубой планете, имеется в виду. Наша задача – активировать способных. Мы способны активировать тот или иной участок мозга, с тем чтобы будущий человек увидел то, что должен видеть. Способных активировать нужный участок много, однако и здесь мы столкнулись с проблемой в виде помех.

– Я не ослышался? Вы можете любой участок активировать?

– Да. Что, страшно?

– Нет. Как давно канула в Лету исходная? – не теряя самообладания, с умным видом спросил Иона.

– Очень давно. Так давно, что никто об этом ничего толком не знает.

– И кто это нами управляет, интересно знать? – спросил он, на этот раз искренне заинтересованно.

– Выстраивают догадки, интерпретируют кто во что горазд, – ответила рыжеволосая, в задумчивости рассматривая Иону. – Управлять, по исходной идее, должны были те, кто имеет разум, действующий согласованно с сердцем. Задача научить человека уму-разуму не из простых, уж поверь. В условиях-то каких кривых во все времена работать приходилось. Гравитация, сам понимаешь, и все сопутствующие осложнения в виде разбалансировки мозгового аппарата.

– Разбалансировки, значит, – скептически покачал головой Иона.

– А ты думал. Люди забыли, кто они и откуда родом. В общество умных и высокодуховных управленцев затесались продажные андрилы – производные людей, задуманных Творцом и претерпевших мутацию. Так что выстраивать догадки можно и дальше. Суть от этого не меняется.

– Постой, не так быстро. Давай по порядку. Значит, ты утверждаешь, что человек никогда не мог жить без управления, а управляем собой мы сами, только будущие?

– Человек не может жить, не соотносясь с другими мирами. Несогласованная с соседями жизнь быстро придет к логическому финалу: клетка отомрет. Клеткой я называю каждый мир в едином организме. Хорошо, если больная клетка не успеет заразить соседние. Я здесь, чтобы набрать команду будущего. Честную и разумную команду. Активировать нужные участки мозга можно только у тех, кто желает видеть.

– А мозг, стало быть, свой эти высокодуховные гости из будущего нам любезно подарили, внедрив столь утонченный агрегат в тщедушное земное тельце, избитое гравитацией?

– Ах, Иона. Мозг – это чудесное хранилище, подключенное к центральному серверу, если говорить на понятном тебе, еще не забытом и привычном языке горожанина. Задача была предельно простой – активировать маленький, но очень важный участок мозга в условиях земной жизни. Потрясающая самое смелое воображение система была создана. Основана система эта на зеркальном отражении наших внутренних движений, отражающих, в свою очередь, Всевышнего. Это был единственный способ прижиться на грубом, материальном уровне.

– Похоже, эксперимент не удался, – вздохнув, покачал головой Иона.

– Да уж, андрилы загадили планету основательно. Здесь, помимо вас, отпрысков-мутантов человека разумного, кто только не живет. Свидетель здесь для того, чтобы отобрать материал для создания будущего поколения жителей других планет в разных уголках галактик. Разных, замечу, галактик. Тебе не интересно?

– Ух ты, – улыбнулся Иона. – Так я тебе и поверил.

– Дело хозяйское, – усмехнулась рыжеволосая.

– Ну, хорошо, предположим, я тебе поверил.

– Все на свете происходит благодаря вере и воображению, – заметила собеседница. Ионе на мгновение показалось, что она посмотрела на него с усмешкой.

– Ладно, предположим, – вздохнул он. – Значит, каждый участок мозга активируется при заданных условиях, а условий, выходит, тех, которые требуются, нет.

– Представь себе гигантский сервер. Перевалочный пункт. В ответ на любую человеческую мысль производится выборка. Идет импульс, происходит столкновение с объектом. Понятно излагаю?

– По-твоему, ничего случайного нет? Я все больше склонялся к тому, что все на свете – сплошная нелепая случайность, – иронично заметил Иона.

– Погрешности обязательно присутствуют. Тебе интересно?

– Ладно. Что надо делать? – спросил Иона, с интересом рассматривая стройные формы собеседницы.

– Активизировать участок мозга в собственной башке, – неожиданно грубо повторила та, перехватив взгляд Ионы. – Свидетель называет это исходником. Есть специальная позволяющая сделать это программа – зеркало. Как ты попал сюда, не пойму. Ведешь себя, как дикарь.

– Для раскрутки исходника внутри нас, понял, – смутившись, Иона отвел глаза в сторону, показывая, на что в действительности способен. «Почему они выбрали это место?» – мысленно вопрошал он, глядя вверх, в каменные своды пещеры.

– С целью адаптации в новых условиях, – последовал мгновенный ответ. – Раскидали святой материал по разным системам в пределах галактики Млечный Путь. В Солнечной системе возникли некоторые нестыковки. Поскольку адаптация на Земле прошла с наихудшим результатом и человек постепенно деградировал, пришлось красиво объяснять про первородный грех и все такое прочее. В настоящее время поверхность Земли населяют по преимуществу андрилы. Людей раз, два и обчелся.

– Я догадывался, что есть путь короче, – молниеносно отреагировал Иона и снова посмотрел на рыжеволосую, на этот раз бесстрашно, прямо в глаза.

– Всем бы твое понимание, – отозвалась собеседница. – Тогда кровь, коей является Свидетель, потечет по здоровому руслу. На голубой планете много миров, но мозги не работают только в вашем.

Слова Свидетеля взрывались в раскаленном сознании Ионы яркими вспышками. Собеседники были на расстоянии вытянутой руки друг от друга, Иона чувствовал, что рыжеволосая действительно не от мира сего, но вместе с тем его тянуло к ней все больше и больше. Они говорили то мысленно, то вслух, и тогда эхо разносило их голоса по подземелью.

– Итак, мы являемся сложным организмом, части которого взаимосвязаны, Тот привычный земной мир, из которого ты предпринял попытку сбежать, – маленькая больная клетка. Чтобы она не заразила соседние, мы призваны подлечить ее, пока не слишком поздно. Всем из-за происходящего у андрил приходится нелегко. Клетки излучают информацию о своем состоянии. Услышать, что происходит у соседей, не так уж и сложно. Но как же нам скоординировать свои действия, если столько помех, причем искусственно созданных? Теми самыми продажными андрилами, пришедшими на смену высокодуховным управленцам?

Иона весь превратился во внимание. Они сидели симметрично. Он находился в поле ее мягкого свечения и не сводил с нее глаз. Со стороны могло показаться, что он пришел на тайное любовное свидание: Иона сидит напротив красивой женщины, то робко, то восторженно глядит на нее, щеки его горят, временами он отводит смущенный взгляд. Выражение лица его быстро менялось, принимая множество самых разнообразных оттенков от полного недоумения и расстройства до блаженного восторга.

«Стало быть, я по-прежнему управляем. Только теперь не системой, а вами», – подумал Иона, глядя в зеленые глаза рыжеволосой.

– Не совсем, – поправила та с улыбкой. – Мы управлять не можем, можем только некоторые функции на себя брать, если у вас чего-то не клеится. Сам понимаешь, какой это геморрой – постоянно за всех работу выполнять. К тому же есть проблема со связью, которую предстоит решить не без твоей, надеемся, помощи. Андрилы-управленцы умышленно искажают суть отправляемых вам посланий.

– Помехи, – кивнул Иона.

– Они самые, будь они неладны. В результате помех второй, то есть виртуальный, мир, созданный на основе технологии, подаренной вам здоровыми собратьями, связь с которыми поддерживается через Свидетеля, стал вторым острием обоюдоострого меча. А все из-за тех, кто уничтожает людей непредусмотренным Межгалактическим Братством способом. Подарили им, понимаешь ли, технологию, а они сразу же изгадили ее. Из-за этого наши сообщающиеся сосуды в некогда прекрасном организме забарахлили и нуждаются в починке.

– И кто же управляет всем организмом, позволь спросить?

– Ай-я-яй, Иона, как не стыдно. Вроде образованный человек, а такие детские вопросы задаешь.

– Ладно, давай по существу. О тех, кто кривую программу запустил.

– Проблема не в тех, кто запустил, а в тех, кто вторую систему не по назначению использует. А программа, как ты выразился, хоть и кривая, а пашет уже достаточно долго. Надо только уметь ею пользоваться, обходя капканы и силки.

Иона напряженно всматривался в собеседницу, пытаясь схватить суть, но чем дольше он на нее смотрел, тем меньше ему хотелось напрягать извилины. Приходилось периодически смотреть по сторонам, чтобы слишком не напрягаться.

– Не дают ввинтить болт в гайку, – пошутила рыжеволосая, разрядив обстановку, и он снова посмотрел на нее и расплылся в улыбке.

Она определенно нравилась ему все больше и больше. Было во всем этом что-то столь же дикое и противоречивое, сколь и романтично-очаровательное. Говорить о серьезных вещах с красивой женщиной было нелегко. Иона снова вспыхнул. Он приложил ладонь ко лбу, проверяя, нет ли жара, после чего несколько раз тряхнул головой.

«Бр-р-р, почему я не могу избавиться от ощущения какого-то морока?» – успел подумать он и получил мгновенный ответ:

– Обмен энергией между мирами затруднен. Те, с кем люди должны общаться с нашей помощью, подавляющему количеству людей на планете недоступны. В целом система преодоления на пути к активации – штука правильная, но если раньше преградами служили шлагбаумы да чухонцы², то теперь это пятиметровая железобетонная стена с колючей проволокой.

– А по ней ток, да? – спросил Иона, скорчив гримасу.

– Естественно. Ток – это самое главное, – заговорщицки подмигнула рыжеволосая. – Только за него вы же еще и платите.

– Клетка, ток, – покачал головой Иона. – А мы законсервированы до лучших времен. Потом банки откроют и нас съедят.

– Ну, если ты так решил, – усмехнулась рыжеволосая.

Иона слабо улыбнулся и призадумался, скользя взглядом по переплетениям серых кос на свитере собеседницы.

– Я ведь когда-то конкуром занимался, – мечтательно произнес он, подняв глаза на собеседницу, и скромно улыбнулся.

– А я нет, – улыбнулась та. – Но беседу поддержать могу.

– Кажется, понимаю, – вздохнул Иона. – Термины из моей головы считала.

Рыжеволосая смотрела насмешливо и вызывающе. Ионе снова показалось, что это сон. Она была точно лед и пламень. Каждый очередной раз, начиная терять самообладание заодно со старой системой координат, он получал от нее очередной тумак. И тогда в нем снова рождалось ощущение, что он бодрствует.

– В ночных эфирах, поди, спал?

– Хм. Если допустить, что можно спать непрерывно болтая. Скажи, а можно увидеть этих, – тех, кто помехи создает? – спросил Иона, взяв себя в руки и приняв по возможности невозмутимый вид.

– Естественно. Они живут среди вас. Речь не только о тех, кто строил институты, затрудняющие сообщение между мирами. Это делалось во все времена, и эту часть естественного хода истории мы оставим в стороне. Она, хоть и важна, не имеет прямого отношения к нашей встрече.

– Ты меня гипнотизируешь, – скромно заметил Иона.

– Если хочешь, могу исчезнуть прямо сейчас, уступив место сослуживцу, – предложила собеседница.

– Не хочу, – поспешил ответить Иона. – Продолжай, я внимаю, – заверил он.

– Современные технологии позволяют делать невероятные вещи. Эфир постепенно заполняется созданиями, еще более далекими от идеала создателей. Реальное накрепко сцепилось с виртуальным. Накрепко, сечешь?

– Меняется часть, меняется весь организм, чего уж тут непонятного. Сама только что объясняла.

– Наконец-то! – обрадовалась рыжеволосая. – Если ты уловил суть послания, то должен понимать, что нам – представителям будущего поколения людей – не хотелось бы убивать больную клетку, но и позволять ей распространять болезнь мы не можем. Так что настало время выйти на поле боя и побороться за тех, кто еще в состоянии воскреснуть. Все взаимосвязаны и все взаимосвязано.

– За управление головами побороться?

– Тебе ведь уже удалось сбежать или, как ты выразился, освободиться от жестянки. Тебя, как видишь, никто не съел. Остался единственный вопрос: готов ли ты к подвигу, расконсервированный? Братство рассчитывает на тебя.

Иона с полминуты продолжал не мигая смотреть на собеседницу, а потом выдал:

– Я только что шлепал по лесу, не далее как полчаса назад, а ты требуешь от меня быстрого принятия решений. Если я правильно тебя понял, ты предлагаешь что-то вроде рокировки? Я – всего лишь один мелкий ничтожный экземпляр, пылинка, но теперь я буду вроде как не один, а с вами.

«И что же?» – последовал безмолвный вопрос.

– Я всю жизнь полагал, что заморозке до лучших времен подвергнусь там, а не здесь.

Рыжеволосая весело рассмеялась и мгновенно посерьезнела. Скорость, с которой она менялась, была непостижимой.

– Чтобы зерно проросло, его надо поместить в холодную темноту, – кивнула она, вытирая проступившие от смеха в уголках глаз слезинки. – Миры живы за счет друг друга, и наша нынешняя задача – выровнять способных. Таких пылинок, как ты, Иона, тысячи. Если миссия провалится, уйдете в соседнюю здоровую клетку.

– Один будет взят, а другой оставлен?

Ответа Иона получить не успел, ибо совершенно неожиданно отключился, а когда очнулся, то лежал на топчане за ширмой в собственном доме. О том, как он добрался до дому, воспоминания были расплывчатые. В течение нескольких минут он испытал несколько жестоких спазмов, окончившихся безудержной рвотой. Придя в себя, Иона без сил плюхнулся обратно на топчан и посмотрел в перекидной календарь на стене. 28 сентября. День его рожденья.

Глава 4
Странное поведение Ники и доктора Александра Старкина

Остаток вечера Ника провела дома. В небольшом магазинчике, расположенном на первом этаже старинного каменного дома, горели бра. Возле железной винтовой лестницы, ведущей на второй этаж, располагалась небольшая стойка для расчета с покупателями, а прямо за ней, справа от лестницы – стеклянная дверь, ведущая в просторную кухню-столовую с круглым обеденным столом посередине. Днем Ника продавала книги. В половине восьмого вечера закрывала магазин и проводила остаток дня за чтением. Иногда они встречались с Симоной, в последние три года после таинственного исчезновения мужа Симоны стали встречаться чаще. Ника сочувствовала подруге, всегда была готова выслушать, но о себе предпочитала не рассказывать, так что прошлое Ники всегда и для всех без исключения оставалось за кадром, что придавало красивой молодой женщине интригующей загадочности.

На втором этаже, по коридору справа от лестницы, располагалась компактная гостиная, а за ней небольшая спальня с ванной комнатой. Вдоль комнат на всем протяжении коридора от самой лестницы тянулись окна. На низких деревянных подоконниках, служащих Нике диваном и любимым местом чтения, хаотично лежали разноцветные думки и стопки книг. Приготовив себе чашку чаю, Ника поднялась по лестнице, устроилась на подоконнике и поправила съехавшие на нос очки в фиолетовой оправе.

Прислонившись к деревянному наличнику, она отпила чаю и поставила чашку на пол. Ника видела в своей жизни разные диски, но с таким столкнулась впервые. Глядя на него, она на мгновение заколебалась, рассердившись на себя за допущенную слабость. Потом она выругалась и сунула диск под одну из думок, чтобы отогнать от себя соблазн исследовать его. Закрыла глаза, сразу же открыла их и вытащила диск.

– Ладно, Сим, – сказала она вслух. – Раз уж взялась.

И принялась изучать диск. Глянцевая поверхность была приятной на ощупь. Промаявшись в бессмысленных догадках не меньше часа, девушка почувствовала, как ее стал одолевать сон. На улице лил дождь. Ника зевнула и посмотрела в окно, из которого открывался вид на внутренний двор. Двор был квадратным, закрытым. В доме напротив горело несколько окон. На мгновение ей показалось, что стоявший на одном из балконов мужчина помахал ей рукой. По руке ее пробежал легкий электрический разряд. Ника погасила свет и поднесла диск к глазу, посмотрев на незнакомца сквозь маленькое отверстие. Мужчина стоял на открытом балконе под проливным дождем. Так и не успев ничего осознать, она выронила диск и тотчас уснула. Диск покатился по полу, повертелся и упал.

Проснувшись наутро, Ника ничего не помнила. Она подняла с пола одну из думок и в полном недоумении уставилась на лежавший под ней диск. Что это был за предмет и как он здесь очутился, она не помнила.

* * *

После очередной бессонной ночи глаза у Симоны слипались. Она шла на встречу с бывшим сокурсником, как вдруг заметила Нику. То, что произошло дальше, мгновенно привело ее в себя. Прямо навстречу Симоне, не обращая на нее ни малейшего внимания, быстрым шагом направлялась Ника. Поравнявшись с Симоной и едва не сбив ее с ног, Ника бросила на ходу дежурное извинение и поспешила дальше.

– Ника! – испуганно окликнула Симона, на ходу схватив подругу за локоть. – У тебя такой вид, будто ты только что выиграла миллион в лотерею. Куда ты так летишь, позволь узнать, что даже друзей не замечаешь?

– Ах, Сим, прости. – Остановившись, Ника виновато улыбнулась. – Я очень спешу по делам.

– Но ведь сегодня суббота. Ты что же, закрыла магазин?

– Ну, закрыла. И что с того? – Выдержав прямой взгляд Симоны, Ника мягко улыбнулась. Симона поправила сумку на плече и в полном недоумении уставилась на подругу, не зная, что и думать. По выходным большинство книголюбов стекалось в небольшой, но очень популярный в городе книжный магазин «Ника», и на ее памяти не было такого, чтобы Ника оставила в эти дни свой пост.

– Посмотрела? – робко поинтересовалась Симона.

– Что именно? – искренне удивилась Ника.

– Как что, диск.

– Какой еще диск?

– Ники, хватит валять дурака.

– Но я тебя правда не понимаю, – с досадой в голосе сказала Ника. Лицо ее выражало искреннее разочарование, смешанное с недоумением и даже испугом. Из-под увеличивающих стекол на Симону неотрывно смотрели круглые глаза цвета сине-зеленых водорослей.

– У тебя линзы и очки, – заметила Симона.

Я никогда не надеваю линзы, – отрицательно покачала головой Ника.

– Ты действительно не помнишь нашу встречу в салоне?

– Ну, конечно, помню, – улыбнулась Ника.

– А что мы делали после салона, помнишь?

– В кафе сидели. Почему ты спрашиваешь, Сим? – теряя самообладание, повысила голос Ника.

И тут Симона совершенно растерялась. Такого рода шуток за подругой она еще не знала.

– Извини, но мне правда пора, – сказала Ника уже значительно мягче и дружески коснулась руки Симоны. Она смотрела с такой мольбой в глазах, что та не выдержала и отвела взгляд в сторону.

– Ладно, – пробормотала Симона. – Может, потом встретимся и поговорим.

– Конечно, встретимся. И очень скоро поговорим! – обрадовалась Ника и поцеловала подругу в щеку. – Ты такая солнечная сегодня, – добавила она.

– Шутишь? Я сегодня мрачнее тучи. Не спала всю ночь.

– Ты просто золотая, – нараспев повторила Ника. – Вся светишься. И волосы золотые.

– Ладно, Ники, не буду тебя задерживать, – махнула рукой Симона. Больше она ничего не сказала, ибо поток мыслей в ней внезапно остановился.

Застучав каблучками по мостовой, Ника побежала и, на ходу оглянувшись, послала подруге воздушный поцелуй. Симона махнула в ответ, проводив Нику задумчивым взглядом. Когда стройная фигура в коротком светлом плаще исчезла за углом дома, Симона набрала номер телефона Алекса – бывшего сокурсника и коллеги, возглавлявшего лабораторию сплавов в Центре космических исследований.

– Доктор Старкин?

– Сим, как хорошо, что ты позвонила! – послышался радостный голос Алекса.

– Привет, Алекс. Удалось что-нибудь выяснить?

– Это просто фантастика, Сим! Откуда у тебя этот предмет?

Профессор Александр Старкин, университетский приятель и бывший сотрудник Симоны, взявший диск на экспертизу, не мог оставаться хладнокровным. Говорил он так громко, что Симона отвела трубку на добрых десять сантиметров от уха.

– Я как раз собирался звонить тебе! – кричал Алекс. – Немедленно приезжай в лабораторию! Здесь и поговорим!

– Хорошо. Буду через четверть часа, – кивнула трубке Симона.

– Пропуск для тебя уже готов. Жду, – сказал Алекс и положил трубку.

Через четверть часа Симона сидела в большом и удобном кресле в кабинете бывшего сокурсника. Не считая антикварного стола и пары кресел, в небольшой комнате из крупной мебели ничего не было. Бросалось в глаза полное отсутствие техники. Доктор Старкин стоял за письменным столом со счастливой улыбкой на лице и смотрел на Симону. Он был брюнетом небольшого роста, с тронутыми сединой висками и легкой асимметрией лица, приобретенной вследствие травмы глаза: наполовину прикрытое веко левого глаза придавало его облику оттенок некоторой скорби, даже несмотря на радостное настроение. Алекс был одет в брюки цвета темного шоколада с безупречно отглаженными стрелками и расстегнутую на две верхних пуговицы белую рубашку, открывающую взгляду столь же белую, идеально выбритую грудь большого аккуратиста. Алекс сверкал здоровым глазом на Симону и героически держал паузу. Симона покрутила пуговицу на джинсовой куртке и принялась за висевший на шее серебряный глаз Гора. Бережно уложенные накануне волосы Симоны были совершенно растрепаны.

– Алекс, не томи, что за сплав? – не выдержала она.

Доктор Старкин лучезарно улыбнулся, поднял вверх указательный палец, после чего достал из сейфа бутылку Hennessy. Налив коньяк в пузатые бокалы, он протянул один из них Симоне.

– Полдень, – констатировала Симона, глянув на экран телефона.

– А ты когда-нибудь пила в такое время? – заговорщицким тоном поинтересовался Алекс.

– Ни разу, – покачала головой Симона.

– Значит, пришло время попробовать. Тебе сейчас не помешает, – подмигнул Алекс и передал Симоне бокал.

Вслед за коньяком на столе появилась коробка с марципановыми конфетами «Моцарт». Алекс с Симоной подняли бокалы. Тепло разлилось в груди и мягко обволокло внутренности Симоны. Положив в рот конфетку, она почувствовала, что окончательно успокоилась. Алекс одобрительно кивнул и торжественно сообщил:

– Сплав золота с титаном и третьим, пока не известным мне элементом.

– Золото с титаном? У них же разная температура плавления, – вскинула брови Симона и поставила бокал на стол. – Разрыв большой, – уточнила она.

– В том-то и дело. Соединить их – задача для идеалиста. Много бы я отдал за то, чтобы узнать, зачем это понадобилось.

– Что за третий элемент?

– Ах, если бы я только знал!

Алекс открыл лежавшую на письменном столе плоскую черную коробку, обшитую изнутри мягкой материей, бережно достал из нее Симонин диск и задумчиво посмотрел на него.

Симона сидела, откинув голову на высокую спинку кресла. Руки ее свободно свисали с подлокотников. Что-то внутри комнаты неуловимо менялось, она ощутила это. Пространство в поле зрения стало наполняться странными красноватыми вибрациями. Несмотря на выпитый коньяк, по спине ее пробежал холодок.

– Титан молниеносно блокирует коррозию в местах повреждения поверхности, – рассуждала она вслух. – А какой практический смысл могло бы нести в этом сплаве золото?

– Золото не только прочное, оно и термостойкое. Первое, что пришло в голову, – космическая промышленность.

– Из уст сотрудника Центра космических исследований звучит особенно обнадеживающе, – заметила Симона. Ей вдруг захотелось рассказать Алексу о других дисках и вообще обо всем. Захотелось сбросить, наконец, с себя весь груз тревог, но, зная одержимость доктора Старкина, она не спешила. Алекс был способен завестись не на шутку.

Между тем что-то прочуявший Алекс уже сверлил ее взглядом из-под бликующих на свету стекол очков, придававших его взгляду нечто демоническое. Он все еще стоял у стола, упершись в него руками, точно на допросе.

– Где дисочек взяла, скажешь? – стал напирать он.

Симона уверенно взяла со стола бутылку, плеснула в бокал коньяк и быстро выпила. Затем прикрыла рот тыльной стороной ладони, кротко посмотрела Алексу в глаза и улыбнулась.

– Предмет я получила от мужа, – призналась она совершенно обыденным тоном.

Лицо Алекса отразило сложную гамму чувств – от удивления, смешанного с восхищением, до странной, не свойственной ему нервозности. Сбросив с себя ношу, Симона принявшись за вторую конфету: неспешно очистила ее от золотой обертки и с удовольствием съела, с интересом изучая содержимое лакомства.

Алекс плюхнулся в вертящееся кресло и, сделав на нем полный оборот вокруг собственной оси, снова предстал перед Симоной. Выражение его лица неожиданно изменилось, став спокойным и трогательно участливым.

– Сим, я так давно нигде не был, – вдруг разоткровенничался он, сменив тему.

Настал черед Симоны растеряться. Конечно, излишнюю откровенность, как и этот красноватый оттенок лица Алекса можно было бы списать на выпитый коньяк, но Симона была знакома с Алексом много лет и хорошо знала его. Даже в юности, во время студенческих пирушек Алекс всегда держал себя в руках, не откровенничал и не имел привычки краснеть. К тому же красным стало не только его лицо, но и вся обстановка в комнате, и Симона не могла взять в толк, что происходит.

– Эта адская работа морально давит и прессует меня, – продолжил исповедь Алекс. Он скорчил страдальческую гримасу и покачал головой. – Я работаю как вол, без выходных и отпуска. Ты знаешь, когда я в последний раз видел своих друзей?

Симона вопросительно подняла брови.

– Я даже не помню когда! Я не видел их вечность! Общался с интернетом и мобильным телефоном. Дома, в самолете, в гостиничных номерах. Всегда один. – Замолчав, Алекс обиженно отвернулся в сторону.

– Но ведь это не так, ты ведь не один, – тихо возразила Симона. – И работу свою любишь. И связь с друзьями не прервалась. Что не так, док?

Дожевав вторую конфету, Симона скатала обертку в шарик и бросила его в коробку.

– Я совершенно один, – медленно повторил Алекс. – Я настолько погрузился в работу, что забыл обо всех, а когда вспомнил, то обнаружил, что вокруг никого нет.

– Вокруг много разных людей, и каждый из них – целый мир, – заметила Симона. – Даже если рядом всего один человек, уже здорово.

– Знаю, – вздохнул Алекс. Он сидел, подперев рукой щеку, и глаза его выражали безмерную тоску.

– Что мешало тебе найти друзей, встретиться с ними? – спросила Симона.

– Ответственность, что же еще? Я отвечаю за все: от важнейшего в мире экспериментального проекта до исполнения желаний своей жены и оплаты образования детей. Но семья страшно далека от меня.

– Я так живу уже три года, – заметила Симона. – С тех пор как муж исчез. А ведь все было так безмятежно, – усмехнулась она. – Незадолго до своего исчезновения он вернулся с работы. Представь себе, я так и не узнала, где он работает с тех пор, как был сокращен из Центра. Каждый раз, когда я его спрашивала, он отвечал уклончиво, и тогда я просто плюнула и перестала задавать ему вопросы. – Симона прерывисто вздохнула тогда, а доктор Старкин смущенно опустил глаза. – Я приготовила ужин, – продолжала вспоминать Симона. – Мы сели за стол и, как обычно, стали делиться впечатлениями дня. Помню, будто это было только вчера. Все до деталей помню: скатерть, голубые тарелки с золотой вязью по краям, освещение, запах специй, во что он был одет и о чем рассказывал, словом, абсолютно все.

– О чем же он рассказывал? – тихо спросил Алекс.

– Он рассказывал мне о коже. Я не знала, где именно он работает, но своих занятий он не скрывал.

Алекс понимающе кивнул.

– О человеческой коже, – пояснила Симона. – Каждый слой несет свою функцию.

Симона мечтательно посмотрела в бокал, а когда подняла взгляд на Алекса, то заметила, что тот чем-то встревожен. Опередив ее вопрос, Старкин сказал:

– Конечно, если сравнивать с тем, что произошло с тобой, мне грех жаловаться. Прости, Сим. – Немного помявшись, Алекс все же решился: – Мне очень жаль, что тебя сократили, Сим, – вздохнул он. – Это было несправедливо. Ты была талантливым ученым.

– Да брось, – махнула рукой Симона. – Во-первых, сократили не одну меня, а всех женщин, что в некоторой степени может являться утешением, а во-вторых, это было так давно, что и вспоминать об этом нечего. Но вот что странно, Алекс. Почему одновременно со мной из соседнего отдела сократили моего мужа? Только его одного?

Неожиданно смутившись, Алекс опустил глаза и уставился в стол.

– Впрочем, не стоит заводить старую шарманку, – сказала Симона. – Что было, то было. Я готова выслушать тебя. Можешь довериться мне.

– Моя семья, – сразу же начал Алекс. – Ты даже не говори мне о ней. Избалованная жена и дети, которым от меня нужны только деньги. В этом и заключается весь мой авторитет и вся моя нужность. Вчера ночью, когда все уже видели десятый сон, я лежал и думал о своей жизни. Мне не спалось. И вот, – доверительно понизив голос почти до шепота, сказал Алекс, – я увидел, как возле дальней стены появилось несколько пар глаз. Никакой техникой, как ты могла заметить, – добавил он, обведя рукой кабинет, – я не пользуюсь ни здесь, ни дома. Я даже электронной книгой подтерся.

– Неужели?

Алекс усмехнулся.

– Глаза о чем-то просили меня. Гипнотизировали. Вот так смотрели! – пояснил он, вытаращив глаза для убедительности. – Мужские, женские. Глаза незнакомых взрослых людей. Я готов был поклясться в тот момент, что они принадлежат людям, живущим как на другой стороне земного шара, так и в другом времени или даже измерении. Иногда мне казалось, что глаза нарисованные, словно ожившие иллюстрации из книжки. Потом я стал засыпать и увидел на своей ноге клеймо с номером. Я бежал из какой-то зоны. На КПП я выдрал из ноги клеймо вместе с мясом.

Алекс в задумчивости посмотрел на диск.

– Что было потом? – спросила Симона, не сводя с бывшего сокурсника и сотрудника напряженного взгляда.

– Мне удалось сбежать, – улыбнулся Алекс. – Потом я пригласил гостей.

– Друзей? – удивилась Симона. – Среди ночи?

– Увы. До работы оставалось часа два, и я просто представил себе, как встречаюсь с ними. Уже неплохо, правда? – грустно улыбнулся он.

Симона смотрела на Алекса без тени улыбки на лице.

– Тебе удалось уснуть? – участливо спросила она.

– Удалось, – бодро откликнулся Алекс. – Ведь гости остались довольны. Знаешь, Сим, я бы воскрес, если бы смог собрать их со всех сторон света и лично обнять каждого. Когда я снова начал засыпать, то услышал таинственный шепоток. Женский голос назойливо повторял: «Коэдо, коэдо».

– Что за ерунда?

– Что-то на креольском. Вроде приглашение.

– Что за чертовщина, док?

– Гаитянский, понимаешь ли, диалект. Приглашение улететь на время из тела. С возвратом. На другое утро я обедал в ресторане, когда ко мне подошел администратор зала и передал сверток. Я спросил, от кого, но тот ответил, что посыльный не представился. Сверток был небольшой. Я сразу же развернул его и обнаружил куклу.

– Куклу? – вытаращила глаза Симона.

– Вот именно, – кивнул Алекс. – Это был мультяшный генерал Мао Чао. Посреди кукольной головы, увенчанной короной, утыканной жемчужными булавками, торчал красный рог. Глядя на него, я понял, что КПП прошел не напрасно.

– Все будет хорошо, Алекс, ты даже не сомневайся, – стала утешать Алекса Симона, взволнованная его состоянием и совершенно забывшая о себе. Она даже приподнялась в кресле. – Я ведь отлично тебя понимаю, – заверила она.

Алекс жестом усадил ее обратно в кресло.

– Прекрасно, – улыбнулся он. – В таком случае ты поймешь, что я не жажду примерить на себя долю раба, ставшего императором, ибо император является тем же самым рабом, которым был в начале. В самое ближайшее время я намерен избежать сей незавидной участи, став совершенно свободным.

Ощутив легкое дуновение ветерка, приятное и бодрящее, Симона собралась с мыслями, но Алексу сказать так ничего и не успела, ибо в следующее мгновение где-то совсем близко раздался грохот, и Симона машинально вскочила на ноги. Алекс между тем даже не шелохнулся.

– Прости, Сим, я не предупредил тебя, – извинился он, неспешно встав из-за стола и прогулявшись до окна. – Это строители. Обрушили старое здание. На его месте будут строить новый корпус.

Симона подошла к окну, но кроме клубов дыма они ничего не увидели.

– Нервы шалят. Ночью практически не спала, – сказала Симона.

– Как, и ты тоже? – всплеснул руками Алекс.

Они рассмеялись, и возникшее было напряжение разрядилось. Внимание Симоны привлекла картина, висевшая на ближайшей к окну стене. Это было средних размеров полотно с изображением всадников. Мужчина и женщина сидели верхом на одной лошади – белой и крылатой. Одетый в разноцветную вязаную шапку и расстегнутое пальто мужчина без видимого усилия бил копьем в широко раскрытую пасть извивавшегося кольцами змея. Взгляд всадника был устремлен в зеркальную гладь щита. Змей, судя по безмятежному выражению красно-охристой морды, чувствовал себя неплохо: он охотно и широко раскрыл пасть, словно был на приеме у дантиста с хорошей репутацией. На своего врачевателя пациент смотрел без неприязни и страха и даже с неким заговорщицким пониманием, как бы приглашая: «Давай, мол, милости просим». В другой руке у всадника был белый рупор. Всадница, одетая в голубое платье изящной вязки с глубоким круглым вырезом, сидела впереди своего спасителя и загадочно улыбалась, глядя прямо на Симону. В руке она держала большой галогеновый прожектор, которым освещала змея. По всей видимости, дело происходило ночью. Лошадь в могучем прыжке парила над землей, кося глазом в сторону зрителя, как бы безмолвно вопрошая о произведенном впечатлении.

– Пегас, крылатый конь, и его подвиг, – пояснил Алекс, перехватив взгляд Симоны. – Название придумал не я. Там на обороте написано.

– Кто автор? – поинтересовалась Симона.

– Мой старый школьный друг. Художник. Живет на юге Шотландии. Как-то раз давным-давно я гостил у него. Золотое было время, – мечтательно улыбнулся Алекс.

– Смотри-ка, змей не напрягается, – продолжала изучать картину Симона. – Создается впечатление, что он прекрасно осведомлен о коварных планах всадника. А почему они на одной лошади? Разве герой не должен сначала одолеть дракона, а потом уже сажать на лошадь любимую женщину?

Алекс скорчил гримасу.

– Что за стереотипы и предвзятости, Сим? Каждый видит, что хочет. Я вот, к примеру, вижу, что парень знает, что делает. Долго ли умеючи, – гоготнул Алекс.

– Ах, какой же хитрый художник! – всплеснула руками Симона. – Хотела бы я расспросить его обо всем!

– Спроси меня, – скромно предложил Алекс.

– Ну, вот, к примеру, почему камни разноцветные?

– Ах, камни. Под ними много чего интересного спрятано, – с видом знатока провел рукой по нарисованным камням Алекс.

– Вот как? Сокровища?

– Естественно, что же еще?

– А ты знаешь, что никакая это не картина, а фото на холсте?

– И что с того? – ответил Алекс, совершенно не смутившись. – Возможно, художник решил, что картинка получилась слабенькой. В ней явно чего-то не хватало. Тогда он ее сфотографировал, подправил в графической программке, придав соответствующий новому плану вид, а потом выбросил изображение на холст.

Алекс замолчал, и комнату поглотила плотная тишина. Она накрыла в мгновение ока, не оставив даже звука дыхания. Симона снова сидела, откинувшись на спинку кресла, мечтательно глядя на картину, а неподвижно стоявший посреди комнаты доктор Старкин – на Симону.

– Я знаю, что ты чувствуешь, – прервал он, наконец, тишину, и голос его, естественный и мелодичный, прозвучал приятно.

– Полагаю, ты чувствуешь правильно, – улыбнулась Симона.

И тогда Алекс неожиданно побледнел.

– Я собираюсь контактировать со всеми без посредников, – сказал он.

Продолжая смотреть на распечатанный холст, Симона усмехнулась.

– У меня возникли веские причины убрать всю технику, – продолжил свою исповедь Алекс. – Я не какая-нибудь там жопа с клавишами. В текущий момент у меня другие задачи. Я призван, если хочешь знать! – добавил он пылко.

Что-то с доктором Старкиным все же было не так. Симона остро ощущала это, как и с собственную беспомощность в попытке хоть что-нибудь понять из их странного разговора. Диск по-прежнему лежал между ними на черном бархате футляра. Очертания предметов в комнате снова приняли красноватый оттенок. На смену ознобу пришел жар.

– Итак, Сим, – продолжал Алекс, – я собрался распрощаться с одной паленой программкой.

– Паленой программкой? – Симона озадаченно посмотрела на Алекса, стягивая с себя куртку. – Слушай, Алекс, может, хочешь оставить диск у себя? – неожиданно предложила она.

– Спрашиваешь! – обрадовался Алекс.

– Изучай, сколько потребуется, – добавила Симона понимающим тоном.

– Думаешь, я спятил? – спросил Алекс.

– Нет, я так не думаю, – заверила Симона.

– Я обязательно выясню, что это за диск, обещаю тебе. – Алекс благодарно улыбнулся и похлопал ладонью по лежавшей на столе распечатке с экспертным заключением лаборатории. Положив его в сумочку, Симона встала. Доктор Старкин обогнул стол и дружески обнял ее. В воздухе раздался треск. Отстранившись, Алекс посмотрел на пиджак.

– Стоит обработать антистатиком, – рассеянно сказал он, и оба рассмеялись.

Глава 5,
в которой Иона возвращается в пещеру

-Вернулся, – сказала вслух рыжеволосая, когда из лаза появились руки, а вслед за ними взъерошенная голова Ионы.

– Это ты меня вернула, – сказала голова.

– Неправда. Ты сам вернулся, – возразила рыжеволосая.

Иона шмыгнул носом и, вытерев его рукавом штормовки, посмотрел на сидевшую возле озера собеседницу взглядом загнанного зверя.

– Может, вылезешь для разнообразия? – обратилась рыжеволосая к торчавшей из лаза голове.

– Может, и вылезу.

Покряхтев немного, Иона сделал последнее усилие и, уцепившись за камень, изогнулся и спрыгнул на выступ, едва не сорвавшись с него вниз. В сердцах выругавшись, он доковылял до озера, где сел напротив рыжеволосой на японский манер.

– Моя половая принадлежность не имеет никакого значения, – сказала старая знакомая кокетливым тоном. – Я меняюсь по настроению.

– У Свидетеля бывают настроения?

– Скорее колебания. На экскурсию не желаешь прошвырнуться?

– Нет, спасибо, лучше как-нибудь в другой раз, – поспешил возразить Иона.

– Как хочешь. Особой разницы нет. Вкалывать придется и здесь и там. Кстати, как самочувствие?

– Нормально.

– Вижу, хочешь знать, как домой добрался? Без чьей-либо помощи, могу заверить. Исключительно на своих двоих. Небольшое побочное действие вследствие перехода в новый формат бытия. У всех по-разному протекает. Кто-то временно память теряет, кого-то тошнит. Теперь вроде ты в порядке?

– Да, как будто. Вернулся кое-что уточнить.

Рыжеволосая блеснула зелеными глазами, и Иона расценил это как согласие.

– Ты сказала, что эфир постепенно заполняется созданиями, далекими от идеала создателей. Сказала, что реальное накрепко сцепилось с виртуальным.

– Сказала, а ты понял.

– Меняется часть, меняется целое. Да, я понял. Ты еще говорила об активации разных участков мозга человека. Как было в самом начале? Эфир был чист?

– Система, созданная праотцами, была настроена на исполнение самых заветных желаний обитателей Земли. Но почти с самого начала она стала неправильно трактовать их.

– Что ж, вполне понятно. Человек быстро менялся.

– Менялся. Мозг его становился все более изощренным. Система перестала коррелировать с ним. Она не понимает, чего хочет человек. Теперь уже не человек, а андрила. Так мы называем материал для питания хищных отступников, напрасно принявших посвящение. Сами отступники являются теми же андрилами, только на руководящих постах. Они заражены и заражают людей через систему.

В голове Ионы снова возник легкий толчок.

– Мы скрыты от самих себя! – осенило его.

– Совершенно верно. Из города ты бежал от больной системы и толпы андрил.

– Те, кто подарил андрилам технологию, кто они? Только не надо про нас будущих по второму кругу, ладно?

– Мы будущие – хороший гибрид. Андрилы – плохой гибрид. Он вырождается. Эксперимент не удался: андрилы засрали первое, а вслед за ним и второе – виртуальное – пространство. Извини, но в дальнейшем я буду называть вещи своими именами. Возникшая с самого начала червоточина позволила тем, кто заинтересован в захвате жизненного пространства, воспользоваться прорехами во второй системе. И вот теперь мы не спим, хоть и очень хочется.

– Захватчики первой и второй систем знают о существовании старших братьев, представителей будущего человечества?

– Знают, но отказываются сотрудничать. Используют знания в целях наживы, причем самыми грязными способами.

Иона приоткрыл было рот, но промолчал.

– Не спрашивай, – пристально посмотрев в его глаза, сказала рыжеволосая – Я все равно не дам ответа на этот вопрос. Да, они другие. Этим объяснением и ограничимся. Вернешься в город и заживешь по-новому. Поддержим тебя, как батарейка сядет, а в такой грязи ей сесть немудрено.

– Зачем мне в город возвращаться? Поверить не могу! – воскликнул Иона, и возглас его мощным гулом прокатился по пещере. – Вопрос, кем быть съеденным, действительно заслуживает внимания! Вот уже три года, как я перестал чего-либо желать, даже элементарными гаджетами не пользуюсь. И телефон выбросил на помойку, представляешь? В первую же урну на вокзале Таферата. – На слове «телефон» голос Ионы дрогнул. – Так как же я попал к вам, хоть убей, не понимаю? Как вы меня вычислили? Зачем, скажи на милость, ты меня агитируешь в город вернуться?

– Ты стал выпадать из системы. Как ни парадоксально, но система все же исполнила твое желание, дав тебе хорошего пинка под зад. И встреча с нами стала неизбежной, – невинно улыбнулась рыжеволосая. – Мы, как представители будущего человечества со-творцов, относимся к той системе, которая является исходником.

– Вот как? Меня пнули, как футбольный мяч? – разозлился Иона и метнул сердитый взгляд в рыжеволосую.

– Что, задело? Ты же сам от всего отказался и прибыл налегке, – напомнила та, после чего кокетливо поправила прическу и достала из кармана джинсов телефон.

– Как, у тебя есть телефон?! – завопил Иона, вскочив с места и отпрянув от собеседницы, как от ядовитой змеи.

– Ну есть, и что с того? – не отрываясь от экрана, пожала плечами та.

– Ну ведь бред же! – возмутился Иона.

– Ладно, – снизошла рыжеволосая, кинув телефон через плечо в озеро. – Просто проверить хотела, заинтересуешься ты новой моделью или нет. Не заинтересовался. Молодец.

Иона ответил на похвалу немигающим взглядом.

– Вот ты вроде как доверяешь малому ребенку впервые проехаться по городу самостоятельно, – сказал он, не сводя с нее глаз, – а заодно заехать в банк, оплатить счета, и только тогда покупать мороженое. Те кровопийцы, что видят вас и не желает с вами сотрудничать, выходит, тоже для себя ничего не желали, иначе как же они вас смогли увидеть, а? – ехидным тоном поинтересовался он. – Мне вроде мозги пока не совсем отшибло.

Рыжеволосая поманила его рукой, и, как только Иона приблизился к ней, его накрыла волна безотчетной радости. Между ним и Свидетелем свет стал значительно интенсивнее, и спустя мгновение Ионе были любезно предоставлены знания о некоторых хитросплетениях и взаимосвязях параллельных миров.

– Понял теперь? – терпеливо спросила она, скрестив на груди руки, и сей момент исчезла. На ее месте вспыхнул зигзаг молнии и возник одноногий козел, уставившийся на Иону немигающим взглядом. Козел молчал и смотрел, должно быть, целую вечность.

– Слышимое исчезает, видимое остается, – помог ему Иона сформулировать мысль, повторяя монотонно вслух каждое переданное козлом слово. – Так мы и видимое заменим, до трех не успеешь сосчитать. Если не включишь соображалку одновременно со своим благородным и милосердным сердцем.

Иона, имея с козлом телепатическую связь, наполнился героическими идеями и уже явственно ощущал, как поднимается его боевой дух.

– Бр-р-р, – помотал головой он, не желая больше видеть козла.

Он закрыл лицо ладонями и стал шепотом считать. Сосчитав до шести, посмотрел на козла сквозь пальцы. На месте козла снова появилась рыжеволосая.

– Свет звезды до нас доходит, когда звезды уже, вполне возможно, нет, – философски изрекла она. – Объясняю по порядку. Когда-то нас спроецировали сюда и в соседние миры. Это раз. А во-вторых, послание отправлено одно для всех. Одно и то же, но активирует каждый в своем мире по-своему. Каналы связи между мирами, как ты уже понял, нарушены. Давно нарушены. Столкновения идут по принципу точечного обстрела. Но все это тем не менее не должно противоречить мирному сосуществованию. Соседи должны помогать друг другу. Можешь сто раз назвать это утопией, прописной истиной или как угодно еще, Свидетелю нет до этого дела, потому что от твоих слов и новых интерпретаций старого ничего не меняется: люди слишком далеко зашли и не оправдали ожиданий Межгалактического Братства, засрав прекрасную голубую планету. Ваша клетка излучает информацию о вашем плачевном состоянии. Они ее получают, передают вам ответ, как ее вылечить, но вы либо не способны принять сообщение вообще, либо принимаете, но не можете расшифровать его, либо расшифровываете неправильно, а именно во вред другим и себе во благо применительно к системе потребительских ценностей рода человеческого. От того и весь сыр-бор. Представляешь ты себе или нет, каково это – знать, что брат болеет, и не иметь возможности помочь ему, потому что брат выздоравливать не желает. Более того, погибая, тянет свои грязные щупальца в сторону соседа. И вот, сосед начал тоже покашливать.

– Щупальца? – скорчил брезгливую гримасу Иона.

– Ну, это так, образ для убедительности.

– А-а, – протянул Иона. «Что же делать?» – задал он мысленный вопрос.

– Ну дите дитем, – покачала головой рыжеволосая. – Говорю же, в героях острая нехватка.

– Ну какой из меня герой? Сама посмотри.

– Со своими новыми знаниями будешь действовать увереннее. Дай отпор кровопийцам, преврати андрил в людей!

– Как? – почесал затылок Иона.

– Разработанным в соседней клетке новым способом. Поправшие закон Братства должны быть нейтрализованы, наконец.

– Ну-ну, – только и ответил он.

– Ну, хорошо. Можно и без пафоса, – живо откликнулась рыжеволосая. – Я уже, честно говоря, чуть было не засомневалась в своевременности нашей встречи. Если тебе так тяжело все это принять, попробуй включить воображение. Представь себе, что это просто игра, и ты в ней повысишь культуру, – мягко улыбнулась она. – Игроки переходят на новый уровень восприятия, оставаясь живыми. Заодно проверишь, насколько искренним было твое желание не быть потребителем, когда ты покидал город.

– Игра, потребитель, город, – повторил Иона, глядя на собеседницу с тоской.

– Думаешь о том, что не знал любви, но это неправда. Она была у тебя, и ты ее прошляпил. Считал, что девушка слишком хороша для тебя?

– Поскольку тебе все обо мне известно, то мне ничего не остается, как подтвердить. Иначе бы я, скорее всего, соврал. Истинное положение наших земных дел заключается в том, что любовь – это каждодневный адский труд. Господи, чувствую себя, как на приеме у психоаналитика.

– Хм. Ты капитулировал. Скажу по секрету, будет у тебя второй шанс. Любовь не является трудом, когда ты в состоянии справиться с собственным раздражением.

Иона посмотрел на собеседницу задумчиво и рассеянно.

– А как там, в соседней клетке? – поинтересовался он.

– Колодец под боком, я уже предлагала, – кивнула собеседница через плечо, в сторону озера.

Иона замялся.

– Вот ты говоришь, мы все связаны, – снова забубнил он, – и Свидетель является чем-то вроде кровеносной системы. Допустим. Тогда интересно было бы узнать, что же это за мозг такой, что клетки в нашем едином организме отмирают?

– Углубляться в эту тему мы с тобой сейчас не будем. Наша задача – воздействовать на мозг обратным импульсом. Поставить палец на собачку он всегда успеет.

– Есть такой момент, стало быть, – нахмурился Иона.

– Наш Главный – меломан, – объяснила рыжеволосая, элегантным движением руки откинув волосы. – А у нас тут в клетках никакой согласованности. Полный диссонанс и никакой гармонии. Представляешь, слушать такое без конца и без края, а?

– Рехнуться можно, – вздохнул Иона. – А я-то всегда считал, что Главный нам тон задает.

– Время драгоценное теряем, – снова ушла от ответа рыжеволосая. – Давай же, отомри, дорогой.

– Я еще в городе все молитвы по памяти знал, – мечтательно поглядев в каменные своды над головой, сказал Иона, игнорируя призыв.

– Есть в этом какой-то элемент кокетства, – строго покачала головой та.

– Я могу знать, что это за женщина, чей облик принимает Свидетель? – Переведя взгляд с потолка на собеседницу, Иона постарался принять вид как можно более целомудренный и отрешенный.

– Этого я тебе не скажу. Монах. – Рыжеволосая презрительно фыркнула, после чего снова превратилась в светящуюся фасолину.

– Куда ты? – протянул к ней руки Иона. – Никак не могу привыкнуть к твоим настроениям, то есть колебаниям, – стал оправдываться он, но собеседница исчезла.

И тогда он сильно расстроился, сочтя подобное отношение к себе несправедливым. Вслед за легким дуновением ветерка пещера наполнилась гулом прогремевшего где-то далеко взрыва.

– Видишь ли ты меня сейчас? – спросила фасолина. – На самом деле я и здесь, и в твоем городском доме из света и стекла. Хочешь обратно прямо сейчас?

– Искушаешь меня, – смекнул Иона и снова ощутил толчок наподобие того, что испытываешь, когда долго не можешь уснуть и только начинаешь погружаться на желанную глубину, как тебя снова выталкивает на поверхность.

Он посмотрел по сторонам и с удивлением обнаружил, что стал видеть сквозь толщу скал. С легкостью пройдя сквозь разноцветные напластования, он вышел наружу и увидел мост и лес за ним и водопад, корни деревьев и растений во всем их светящимся многообразии, и стал понимать, как связано местоположение разных полезных ископаемых с растительным миром на поверхности. Красные, белые, золотые и черные нити колебались, подобно водорослям, густой паутиной покрывая все пространство в поле зрения Ионы. И под каждым цветом и оттенком его лежал свой клад. Странным образом явилось к нему осознание. Он понял как бы все и сразу. Минералы, труп коровы, ржавая пряжка от ремня, целебные коренья, подземные источники, – картины возникали перед его взором с фантастической скоростью. Он стал видеть направление движения подземных плит и понимать язык птиц и зверей. Свидетель передавал ему свое невозмутимое спокойствие, и новое бремя знаний воспринималось легко и свободно. Энергия и полное самообладание – вот что вливалось в Иону, а его собственные мысли, едва возникнув, толковались Свидетелем без искажений. Все было на своих местах. Никто не переворачивал сказанное им с ног на голову, меняя смысл в угоду себе, как это обыкновенно случалось в его прошлой жизни. И тогда он произнес вслух, не узнав собственного голоса, так уверен и силен он был:

– Мир, столь далекий от нас, понимает меня лучше, чем это делали даже самые близкие люди. Не мог бы ты снова принять облик человека?

– Тяжела жизнь радиоведущего, – без тени иронии посочувствовала фасолина, проигнорировав просьбу. – Она еще вернется, не переживай.

– Ладно, – пожал плечами Иона и вздохнул. – Как зовут-то ее хоть, скажешь?

– Зовут Свидетель. Готов ли ты продолжить нашу увлекательную беседу?

– Да, – вздохнул Иона. – Она говорила о том, что мир – наше зеркало.

– Это отправной пункт первой и второй систем. Но мир отражает не вас и ваши желания, как это было задумано, а порождение больной системы, как тебе уже объяснили. Системы, не способной помочь мирам жить слаженно в добром здравии. Мысли система стала развивать без участия людей, понимаешь?

– А ты думал, я совсем идиот? Вы забираете от нас лучшее, она искаженное. Вы возвращаете лучшее, она искаженное. Я, между прочим, спрашивал и не получил ответа по поводу последствий нашего контакта.

– Слушай, тебя сюда палкой никто не гнал. Свидетель на тебя битый час потратил, а работы еще конь не валялся.

«Кстати, насчет палки. Я, кажется, потерял свой посох. Чувствую себя раздетым», – подумал Иона, снова посмотрев в сторону лаза.

– Посох твой лежит возле входа в пещеру под старым лавром, – терпеливо ответил Свидетель. – А вот голым ты теперь будешь чувствовать себя постоянно. Потому что по-другому не сможешь. Но к этому быстро привыкаешь, уверяю тебя.

Иона снова ощутил толчок. На этот раз настолько мощный, что даже покачнулся. Испытав необыкновенный прилив сил, он увидел прекрасный розовый сад и золотой город.

– Я когда-то в монастырь хотел уйти, – обретя равновесие, проговорил он нараспев.

– Что ты говоришь? А мы и не знали. Кстати, у тебя черный мешок за спиной, а в нем всякая всячина лежит.

– Нет там никакого мешка, – спокойно возразил Иона. – Даже проверять не стану.

– Есть, – отрезал Свидетель.

Чтобы разрядить уставшие от напряжения глаза, Иона запрокинул голову вверх и закрыл их.

– Готов погибнуть, если надо. Отдаю себя в руки твои, – сказал он, не открывая глаз.

На лоб с каменных сводов капнуло несколько капель воды.

– Что за мешок? – спросил он, опустив голову и снова посмотрев на светящуюся фасолину.

Фасолина, до сего момента испускавшая мягкое белое свечение, стала ярко-розовой, а затем фиолетовой.

– Прекрасно, – ответил Свидетель, продемонстрировав Ионе спецэффекты. – Хотя глумиться и некрасиво. Возвращайся. Тебя ждут ребята, с которыми предстоит разгребать завалы на передовой. Мешок возможностей. Это я имел в виду.

– Ребята? Кто такие?

– Главные по вознесению, – архонты Александр и MAU³. Ну, и еще кое-кто. Если слишком долго тянуть не будешь.

– Ах вон оно что, архонты, – закивал Иона.

Вновь в их разговор ворвался отдаленный гул, за которым последовал треск наподобие того, что издают высоковольтные линии электропередач. Влажное и полное звуков капающей воды подземелье содрогнулось.

– Наши ребята. Алекс из подрывников, Люка по кличке MAU – связной между мирами и глашатай. Пионеры в проекте по вознесению.

Свидетель снова принял вид сероглазого мужчины в сиреневой майке и потертых джинсах. Старый знакомый кивнул в сторону озера. Распрямив плечи, Иона смело посмотрел ему в глаза.

– Еще чего. Хочешь, сам ныряй, – сказал он.

– Хм, – отозвался тот, мягко улыбнувшись. – Ты спрашивал о рыжеволосой женщине. Она из мира людей. Очень способная ученица. Милосердная и бескорыстная.

– Где она живет? – решив испытать удачу, еще раз поинтересовался Иона.

– И там и здесь.

– А я где?

– Теперь и ты. Если пожелаешь, конечно. Неволить тебя никто не собирается.

Мужчина в сиреневой майке отвернулся и сделал шаг в сторону озера.

– Погоди, – окликнул Иона.

– Про башню света хотел спросить? – не поворачивая головы, спросил Свидетель.

– Да. Почему помех столько, что свет активировать трудно?

– Активировать свет не трудно, – оглянулся Свидетель. – Поправить балерину трудно.

«Балерину?» – безмолвно удивился Иона.

– Антенну выровняй, рыболов, и съешь свою рыбу, – добродушно засмеялся Свидетель.

– А рыбу ловить в мешке за спиной! – озарило Иону.

– Очисти себя, и со связью будет полный порядок. Вот только балерину выровнять мало. Ты должен осознать свою цель. Вот почему ты оказался здесь. Чтобы заручиться поддержкой, соединившись с нами. В дальнейшем наша с тобой задача усложнится. Нам предстоит играть правильные мелодии для Центра. Сообща с соседями, разумеется.

– Что-то ведь должно отняться, чтобы балерина выровнялась и активация успешно прошла? – снова заныл Иона. – Нездоровый человек или даже инвалид, одинокий ли по стечению обстоятельств или выбравший путь одиночества сознательно, может быстрее…

– Да, да, да, конечно, – нетерпеливо оборвал Свидетель. – И те, кто болеет гриппом. Чаще всего помехи неизбежны. Но не надо забывать, что мы на пороге нового мира, в котором подобное будет притягиваться подобным.

– А как насчет возвышающей дух и безусловной?

– Любви-то? Хм. Это самый интересный момент, но сейчас ответа я тебе не дам. Настоятельно рекомендую поспешить. Какой же ты медлительный, – покачал головой собеседник и подошел к краю воды. – Скорее земная ось изменит угол наклона, чем ты начнешь действовать.

– Не можешь сказать?

– Могу, но не хочу. Скучно будет. Сам со временем узнаешь. К тому же ты неоднократно говорил мне о монашестве. Героем можно быть и по-другому. Но решать в итоге тебе. Посмотрим, к чему ты шел все эти годы.

Сероглазый мужчина в джинсах и сиреневой майке раскрыл в приветствии ладонь и, снова превратившись в светящуюся фасолину, погрузился в воду. Ярко вспыхнув, сгусток света исчез в толще воды. Проводив его взглядом, Иона испытал моментальный приступ сильной тоски. Ему показалось, что он снова стал ребенком и его бросили на произвол судьбы сразу все родные. Оставили наедине с самим собой и клубком новых знаний, которые предстояло теперь распутывать, вытягивая каждое по ниточке.

– Это, наконец, довольно интересно, – грустно сказал Иона озеру. – Ok, je suis allé⁴.

Вода потемнела и стала непроницаемой, как раз такой, какой Иона всегда ее себе и представлял. Стало так темно, что он не видел даже собственных рук. Он раскрыл ладони, и пещеру наполнил мягкий свет. В одну из ладоней Свидетелем был вложен странный металлический диск с маленьким сквозным отверстием посередине.

– С днем рожденья, – услыхал он слова Свидетеля и последовавший за пожеланием веселый смех рыжеволосой.

С радостью мальчишки, обнаружившего клад, Иона крепко сжал диск в руке и стал карабкаться по стене в направлении лаза.

Глава 6,
в которой Симона лишается работы

Вертящаяся стеклянная дверь сделала оборот, и Симона вышла на улицу. Она достала оставшиеся деньги, тщательно пересчитала их и тяжело вздохнула. На ходу застегивая короткую джинсовую куртку, она направилась в сторону пассажа «Аркада».

Стоило переступить порог конторы Алекса и остаться наедине с собой, как сомнения с новой силой обрушились на ее горячую от поднявшейся температуры голову. Несмотря на выпитый коньяк, ее снова бил озноб, а перед глазами все плыло. Что вдруг заставило ее сказать Алексу, что диск пришел от мужа? У того, кто присылал диски, была причина хранить молчание. Из головы не выходил навязчивый вопрос: «Откуда пришли диски?»

Разговор с Алексом в этой странно наэлектризованной комнате помог ненадолго. Анестезия действовать перестала, оставив Симону дрожать на улице в одиночестве. И тут произошло неожиданное: Симона стала выпадать из привычной реальности, испытывая состояние мгновенной и полной деперсонификации. Окружающий мир сыпался на глазах, предоставляя взамен привычных опор одну большую черную дыру, в которую Симона стремительно падала. Обветшалый мир, не имевший для нее ни малейшей ценности, просто взял да исчез. Сколько времени она простояла так? Минуту, час? Что-то происходило, но что именно? До пассажа оставалось метров сто. Дрожащей рукой Симона достала из сумочки упаковку парацетамола и кое-как доковыляла до магазина, чтобы купить воды и чего-нибудь поесть. В зал магазина быстрого обслуживания она вошла, надев темные очки. Слоняясь по залу на ватных ногах, старалась не дышать. В корзину складывала только самое необходимое: маленькую бутылку воды, рис, яблоки, кусок мыла и развесной чай в дешевой картонке. С мониторов, спускавшихся с потолка, на покупателей глядел мускулистый красавец в костюме лучника. Вынув из колчана за спиной стрелу, он стал целиться прямо в Симону. Когда выпущенная стрела вонзилась в обратную сторону экрана, лучник обволакивающе улыбнулся и произнес вызывающе вкрадчивым, приторным голосом с неидентифицируемым акцентом: «Без правильного люка помощи не жди», после чего исчез, а на его месте появилась вертящаяся сажево-черная коробка с тем, что, по всей вероятности, дает доступ к «люку». На каждой грани вертящегося кубика вспыхивал люминесцентно-зеленые призывы к покупке.

Из-за внезапно накатившей новой волны лихорадки Симона ошиблась в расчетах. Привычка складывать в голове цены на товары сформировалась у нее вскоре после исчезновения мужа, и последние три года Симона перебивалась случайными заработками. На кассе на нее навалилось полное душевное бессилие. Кассирша – девица с жирно подведенными глазами и неподвижным лицом куклы – смотрела на Симону с безразличием робота. Денег на оплату всех покупок не хватило, и Симона испытывала страдание в попытке принять решение. Внезапно она разозлилась, вспыхнула, точно спичка, и, сбросив с плеча сумку, с силой швырнула ее на прилавок. Проглотив таблетку парацетамола, демонстративно неспешно откупорила бутылку воды, вызывающе посмотрела на кассиршу и стала пить большими шумными глотками. От такой неожиданной наглости девица растерялась и даже приоткрыла рот. Уверенным движением Симона отложила в сторону кусок мыла и два красных яблока и с вызовом посмотрела на кассиршу. Суммы хватило ровнехонько, без сдачи.

За неимением денег на проезд домой пришлось топать пешком. Дорога заняла около получаса, а дома ждала куча неоплаченных счетов. Решение обменять жилплощадь на меньшую становилось для Симоны неизбежным по мере роста долгов. В случае удачной продажи она могла бы погасить все долги. Именно об этом думала Симона, глядя на тонкое золотое колечко на безымянном пальце, подаренное мужем на помолвку. Невидимый крючок цеплял одну за другую петли мыслей. Так шла она, погруженная в себя, пока внезапно не остановилась посреди парка.

Возле центральной аллеи, за маленьким раскладным столом с бижутерией стоял карлик. И стол и продавец за ним были окутаны клубами пара, вырывавшегося из решетчатого люка в земле. Зрелище было само по себе завораживающее, а тут еще маленький продавец, прихрамывая на одну ногу, неспешно обошел стол и самым бесцеремонным образом преградил Симоне путь. Он стоял перед ней, одетый в короткий черный фартучек и забавный колпачок на голове, и глядел снизу вверх пронзительным взглядом умных карих глаз. От неожиданности Симона даже выронила сумку, из которой на кирпичную кладку аллеи со звоном брякнулись ключи. Не дав ей опомниться, карлик ловко схватил ключи, деловито осмотрел их со всех сторон, отряхнул маленькой ручкой и с вежливой улыбкой протянул Симоне.

– Прошу вас, не соблаговолите взглянуть на мой товар? Есть что-то особенное лично для вас, – пропел он ласковым голосом, возвращаясь к столу, и поманил за собой крохотной, подвижной ладошкой.

– Право, не стоит, – слабо возразила Симона, в сердцах ругая весь свой сегодняшний день. Она бросила ключи в сумку и посмотрела на инициалы «Г.Ф.», вышитые серебром посредине фартука карлика.

– Григориос Фебос, – перехватив взгляд, представился карлик.

Острый взгляд живых и ясных глаз располагал к себе.

– Ну, хорошо, – сдалась Симона. Она чувствовала слабость – на этот раз не физическую, а душевую. Еще немного, и она готова была издать крик загнанного зверя. Устав сопротивляться, она послушно поплелась к столу с украшениями.

Под развесистой кроной дуба на коричневой бархатной скатерти аккуратными рядами располагались искусно сделанные браслеты, серьги и ожерелья из серебра. Глядя на них, Симона снова забыла о себе. Ее поразили не только мастерски сделанные украшения, но и смелость маленького продавца, в одиночестве стоявшего в столь безлюдном и совершенно неподходящем для торговли месте. Дым, вырывавшийся из отдушины в земле, захватил столик и стелился над сокровищами, то закрывая, то открывая их взору Симоны, что добавляло остроты впечатлению.

– Здесь тепло, – объяснил Григориос с улыбкой. – Вы только посмотрите, – засуетился он вокруг стола. – Для вас вся эта красота за бесценок. Не изволите примерить эти чудесные серьги? Я создал их специально для такой прекрасной дамы, как вы, – сказал он и протянул ей пару серег в виде переплетения тонких серебряных нитей виноградной лозы.

Они были и впрямь восхитительны. Григориос удовлетворенно кивал, наблюдая за нескрываемым восторгом Симоны.

– Тонкая работа, – заметила она, вежливо улыбнулась и положила серьги на место.

– Но ведь они вам понравились, – искренне и совершенно по-детски удивился мастер Григориос.

– Быть может, в другой раз. К тому же мне больше нравится роза. Вон та, – кивнула она в дальний правый угол – туда, где на темном бархате выделялась единственная среди серебряных поделок золотая роза.

Григориос посерьезнел. Прихрамывая, он обошел стол, взял розу и протянул Симоне. Он посмотрел ей прямо в глаза, и на мгновение по лицу его пробежала тень.

– Не проблема, расплатитесь, когда будет возможность, – улыбнулся он и стал деловито разглаживать ладошкой бархатную скатерть.

– Даже не знаю, – засомневалась Симона.

– Вы ведь часто здесь ходите, – сказал он. – Я вас видел раньше.

– Странно. А я вас не видела, хоть и стоите вы на самом видном месте.

– Горожане поглощены своими мыслями, – грустно заметил карлик. – У каждого свои заботы. Все бегут, мало что замечая вокруг.

– Я занесу вам деньги сегодня или завтра, – пообещала Симона.

– Договорились, – улыбнулся Григориос.

До выхода из парка оставалось меньше километра, и Симона прошла их медленно. Удивительно, но она не испытывала ни малейшей неловкости из-за розы. Напротив, напряжение дня не просто спало, оно было полностью уничтожено мастером Григориосом. У Симоны возникло чувство, что она только что проснулась – свежая и отдохнувшая. Наслаждаясь уходящими красками осени, она больше не искала знаков, от которых зависело что-то жизненно важное, а именно связанное с покинувшим ее мужем. Что-то внутри нее безвозвратно сгорело каких-то несколько мгновений назад, но что именно, Симона не знала, не находя ответа ни внутри себя, ни в окружающем мире. Она снова вспомнила о странном поведении Ники. Подруге четвертый десяток, а она живет одна, и кроме как о книгах да количестве посетителей магазинчика не рассказывает, не считая поверхностных разговоров ни о чем. Разговоров о своем прошлом Ника избегала, так что никто из окружения не знал о ней ровным счетом ничего, кроме того, что было очевидно: одинокая женщина, живущая в мире книг, держательница небольшого, но популярного в городе книжного магазина. Вот, собственно, и все. Симона так и не нашла ответа на вопрос, куда могла отправиться Ника утром субботнего дня, заперев магазин в самое посещаемое время.

Войдя в дом, Симона сняла куртку, размотала шейный платок и задумчиво посмотрела на свое отражение в зеркальной стене холла. Заиграла тема Лебедя из «Карнавала животных» Сен-Санса. Номер звонившего не определился.

– Люка, – прошептала она и схватила трубку. – Люка! – воскликнула он срывающимся от волнения голосом.

– Снова проблемы, Симона? – послышался голос шефа.

– Сейчас я все объясню, – спохватилась она, но тот резко перебил, сказав тоном жестким и не терпящим возражений:

– Не трудитесь, потому что с сегодняшнего дня вы уволены.

В трубке послышались короткие гудки. Симона посмотрела на телефон ничего не понимающим взглядом. Она выронила из рук пакет, села возле зеркальной стены на стул, склонила голову и заплакала, тихо всхлипывая и вытирая нос кружевной манжетой рубашки.