Czytaj książkę: «Нянька для мерзавца»

Пролог

– Алла Борисовна, вы уволены! – радостно сообщила мне начальник отдела кадров.

Старая кошелка, смотрит на меня из-под наращеных ресниц, которые на ее морщинистой физиономии смотрятся, как волоски на заднице бракованной кошки сфинкса – у моей подруги такая: зрелище душераздирающее, должна я вам сказать. Хотя там и не сфинкс даже. Вальке просто продали за бешеные бабки бритую котейку породы «уличная превосходная».

– И за что, позвольте спросить? – нахально поинтересовалась я, чувствуя себя уверенно.

Ну как можно уволить человека, который ведет самый успешный проект компании?

– По статье профессиональное несоответствие, – радостно хмыкнула старая корова, показав мне документ. – Вас заменит более грамотный специалист, разбирающийся в маркетинге, а не играющий в бирюльки.

Ну конечно. Как же я не догадалась сразу?! Адке тепленькое местечко. Этой овце, которая появилась в компании без году неделя. Выскочка, зато племянница коммерческого. А мне, выходит, коленом под зад?

– Значит, я это направление создала, вела его два года, подбирала поставщиков, модельеров, проводила показы, а меня просто, как дворовую собачонку? – недобро прищурившись, спросила я у мымры, с превосходством на меня поглядывающей. – Развели тут кумовщину. Думаете, я не знаю, что вы все тут спелись? Рука руку моет, да? Ну, ничего. Я вам устрою, дойду до хозяина этой гребаной богадельни, в которой охреневшие в край старухи правят балом, при этом его же и накалывая! – я бесновалась, брызгая ядовитой слюной, которая едва не шипела, попадая на столешницу, но не доставляла ни малейшего неудобства ехидно улыбавшейся кадровичке. Судя по всему, в искусстве плевания ядом ее мне не превзойти никогда.

– Вали давай, страдалица, – после пяти минут моего спича выплюнула она. – Хозяину похрену, что тут происходит. Ты его тут видела когда в последний раз? Он получает прибыль, и на этом его интересы заканчиваются. Так что если желаешь – вперед! А теперь иди, собирай вещи и не мешай мне работать. Тоже мне, фря вавилонская.

Такого я стерпеть не смогла. Да ко мне на «ты» лет пять уже никто не обращался! Ну, может, бабуля только.

Я наблюдала, как белые листы, скинутые мною, буквально сметенные со стола наглой старухи, кружась, опускаются на покрытый зеленым ковролином пол.

– Я вызову охрану! – взвизгнула тетка, но меня уже было не остановить – понесло по кочкам. Я планомерно принялась громить кабинет. – Ах ты сволочь!

Кадровичка подскочила ко мне и оттолкнула от стеклянного шкафа. Я почувствовала, что падаю, в этот раз любимые туфли на десятисантиметровой шпильке меня подвели. Падая, стараясь сохранить равновесие, я схватилась за первое, что под руку подвернулось – за кадровичкину голову. Минута, и я лежу на полу, сжимая в пальцах что то похожее на дохлую кошку. Боже это же ее волосенки! На гадине был парик?.. Парик! А она стоит напротив меня, красная, как помидор, и абсолютно плешивая, как коленка. От такой картины я даже забыла о боли в отбитой заднице и в голос заржала. До слез, умываясь слезами.

…Короче, из здания фирмы меня выволокли под руки два охранника, которые раньше вежливо и с почтением меня приветствовали и кроме как по имени-отчеству не обращались. Выкинули, как отработанный материал, и коробку с моим барахлом вдогонку швырнули.

– Ну, ничего. Умоетесь еще кровавыми слезами! – погрозила я кулаком, отвлекшись от собирания разлетевшегося по земле имущества, уже зная, куда пойду потом.

Ну, конечно же, к конкурентам! У меня много чего есть им рассказать. Тем более что они давно пытались меня переманить.

– Да уж, – услышала я отвратительно визгливый голос, – вот именно это твое – ползание на коленях по заплеванному асфальту! На! Возьми! – сказала Ада Рощина, бросая мне под ноги, как нищенке, пятисотрублевую купюру.

Сука, дождалась-таки своего звездного часа. Именно из-за нее меня уволили, но даже этого ей мало! Она хотела меня унизить, и, надо сказать, это ей удалось. От злости я задохнулась, а когда пришла в себя, ее и след простыл. А я стояла на улице, как оплёванная, сжимая в пальцах чертову пятихатку, даже не помня, когда и за каким чертом ее подняла. Видимо, чтобы порадовать соперницу и окончательно потерять лицо.

Глава 1

Алла

Итак, меня зовут Алла. Алла Борисовна Звягинцева. Специалист по маркетингу в фирме, занимающейся продвижением модной одежды. Ну, точнее уже бывший специалист. И сейчас я сижу в кухне у подруги Вальки и планомерно напиваюсь мартини, закусывая его отвратительными мягкими маслинами. Вот интересно, почему в любой другой стране они не похожи на жеваные тряпки?

– И эти твари конкуренты, знаешь, что мне сказали? – спросила я, гоняя во рту косточку от маслины и отчаянно борясь с тошнотой. – Ты, говорят, нам нужна была, когда у Зотова работала. А сейчас толку с тебя – ноль. Шпионка им нужна, понимаешь? А теперь я даже на эту малодостойную роль не гожусь. Представляешь?

– Слушай, так дай им то, чего они хотят. Проблема, что ли? – пьяно икнула Валька, подперев рукой подбородок, она как выпьет, всегда так делает, чтобы фейсом об тейбл не приложиться. Ей надо-то две рюмки, чтобы оставить отпечаток своего профиля на столешнице. Вот и сейчас ручонка того и гляди подогнется, а поди ж ты, умные речи вести пытается. – Или моральных терзаний боишься? Так зря, у тебя отсутствует этот, как его… «атавизьм»

– Ты меня слушаешь, вообще? – вызверилась я, проглотив от злости косточку. – Трудно шпионить, когда тебя на пушечный выстрел к офису не подпускают. Я пока еще не обзавелась суперспособностью быть там, где меня нет.

– Ну и дура, – хмыкнула Валька, обрушившись-таки многострадальной физиономией на стол.

Противная лысая кошка, уже начавшая обрастать клочковатым пушком, взвыла возле стула, на котором сидела ее хозяйка, и я поняла, что помощник из моей подруги, которую даже продавцы на птичьем рынке легко обводят вокруг пальца, ну никакой.

«Ладно, посплю, а утром решу что делать», – подумала я и свалилась на Валькину кровать, предварительно перетащив ее бездыханное тело.

Утро встретило меня головной болью, осознанием собственной бесполезности, нелюбовью ко всему миру и Валюхой, сладко сопящей на моей груди и пускающей слюни на дорогой костюм, который я вчера так и не удосужилась снять.

– Просыпайся, – приказала я, толкнув подругу так, что она с грохотом свалилась на пол, точнее – на уродку по имени Клеопатра, которая разразилась таким душераздирающим воплем, что у меня едва не остановилось сердце.

– И что делать думаешь? – спросила Валька, пожирая приготовленную мною яичницу спустя полчаса после пробуждения. – Я бы на твоем месте постаралась к боссу пролезть. Как, знаешь, в фильмах. О, точно – устройся к нему в дом прислугой, стань доверенным лицом и всем отомсти к чертовой бабушке, как в том кине. Как там оно называлось-то? А, да – и шпионством кучу денег заработай, а потом всем факи показывай и фиги крути.

– Ты вчера перебухала, что ли? – с подозрением посмотрела я в блестящие глаза подруги. – Я прислугой? Да я тебя. . . .

– Да ладно, шучу я, – хмыкнула нахалюга. – Не хочешь, как хочешь. А этот, как его, Зотов, он как, кстати? Красавчик, или боров жирный, как все миллионеры?

Я закатила глаза. Конечно, знаток миллионеров великий – Валентина Елкина. Она их и не видела, наверное, никогда, разве только в своих влажных эротических фантазиях. Конечно, если представлять мужиков, больных зеркальной болезнью, ясно, что со сто процентной вероятностью фригидность заработаешь, да еще и отягощенную поносом. Теперь понятно, почему она до сих пор мужиком не обзавелась. А Зотов… Что Зотов? Я имела честь посмотреть на босса издалека от силы раза три. И все три раза ловила себя на мысли, что при удачном стечении обстоятельств я бы, конечно, ему отдалась с превеликим удовольствием. Черноволосый красавец с глазами такого пронзительно голубого, похожего на родниковый лед, цвета, что можно заморозиться только от одного его взгляда. Высокий и невероятно привлекательный.

– Ясно, – завистливо хмыкнула Елкина, – Ален Делон.

– Блин, Валя, ты в каком веке живешь? Какой, к псам, Делон? Я не знаю, с кем сейчас сравнивают богов, но уж точно не с ним. И тем более даже в наше время эталоном был Брэд Питт.

– А ты погугли, – вредно ответила Валька, – а заодно и работу поищи, потому что наблюдать твою физиономию больше чем три дня я не намерена, да и просто не выдержу. Знаешь же, мне надо книгу заканчивать, а с тобой это нереально.

Я, вздохнув, признала поражение. Права ведь овца моя любимая. Хотя писатель из нее как из нее же художник, вышивальщица и все ее остальные ипостаси, пройденные за последние три года. Вздохнув, я села за компьютер. И вместо сайта с вакансиями первым делом угадайте, что набрала в поисковике? Зотов Алексей Михайлович. Прямо как бес под руку толкнул.

Алексей

– Надя, что с тобой снова произошло? – поморщился я, разглядывая ядовито-розовую шевелюру дочери-подростка, почему-то решившей, что она эмокид. Ну ладно хоть так, месяца два назад она панковала, а это в разы страшнее. – В бак с краской свалилась? Только не говори, что сделала это с собой добровольно.

– А то что, папочка? – оскалилась девочка. – Лишишь меня карманных денег? Так мне они не уперлись никуда. В моей культуре деньги – мусор. И сколько раз говорить, не зови меня этим дурацким именем! Интересно, что вы курили с мамулей, когда решили меня так назвать?

– Не смей так говорить о матери! – выплюнул я, почувствовав, что меня будто ударили под дых, выбив из легких весь воздух. Любое упоминание об Ольге – моей умершей три года назад жене – отдается болью. – Если ты не приведешь себя в порядок, точнее, в подобающий вид, я тебя обрею налысо, как там тебя… Элифита вроде, прости господи. Что за имя дебильное ты себе придумала?!

– Это не она, – подала голосок вяло ковыряющаяся ложкой в тарелке с кашей Козюлька. Точнее, ее зовут Лидочка, она моя младшая дочь, но прозвище Козюлька отражает ее внутреннюю хулиганистую сущность лучше. – Это ее приятель – Болт.

– Убью, – рыкнула Надюшка и тут же запустила в сестру яйцом, до этого мирно стоявшим на подставке.

Козюлька долго не стала ждать, с визгом вскочила на стол и бросилась на обидчицу. Послышался звук бьющейся посуды – потасовка набирала обороты.

– А ну прекратили! – заорал я так, что аж подавился и позорно закашлялся, чем привлек внимание драчуний. И слава богу, потому что на мои вопли они обычно не обращают никакого внимания. – Я вам больше не нянька! Три года я положил на вас, положив на работу то самое имя, которое носит твой чокнутый приятель! В этом году никаких Испаний! Завтра же я найму вам няню, такую, которая не сбежит через день, подвергшись вашим атакам! И все, больше от меня не ждите никаких поблажек, я ясно изложил?! – уже почти на ультразвуке спросил и со всей силы швырнул на стол полотняную салфетку, довершая начатый дочерями погром.

– Да, папочка, – ангельским голоском пропела Надежда.

Но по взглядам, которыми обменялись две тотчас же ставшие единой командой сестрички, понял, что любой няньке, которая появится в этом доме, не жить. Да и я сильно сомневался, что хоть одна фирма по подбору персонала согласится работать со мной в этом направлении. Потому что имя гувернанткам, мамкам, нянькам, сбежавшим с воплями из моего дома – легион. И это все дело рук сидящих напротив меня с ангельскими личиками симпатичных девочек, моих дочерей, совсем отбившихся от рук после смерти матери.

– А пока… – я зверски улыбнулся, слушая торопливое цоканье каблучков по паркету, – чтоб вы поняли, что в этот раз я не шучу.

– Только не Адольфовна, – одними губами синхронно прошептали мои дочери, – папочка, умоляю, скажи, что это не она! – взмолилась Надя, став похожей на обыкновенного подростка, без всяких этих ее закидонов.

А я уже и сам пожалел, что пригласил свою тещу присмотреть за девочками, пока не найду им подходящую няню.

– Так, так, – раздался у меня над самым ухом голос, похожий на разрывание медведем-шатуном палатки ранним утром в поисках замаринованных в аммиачно пахнущих штанах молящихся сиятельному Вицлипуцли о спасении медвежьей души от греха убийства туристов. – Ну конечно, снова едите какую-то кошачью блевню.

Тещу мою вообще-то зовут Прозерпина Альбертовна. Адольфовной ее прозвала наша домработница Нюша, попав не в бровь, а в глаз. Мамуля моей покойной жены, если хорошо присмотреться, похожа на печально известного всему миру немецкого диктатора. Даже темные усишки под носом, которые она усиленно эпилирует, тратя на процедуры бешеные деньги, только еще более усиливают портретное сходство. Маленькая, коренастая, невероятно тощая, она выглядит лет на сорок, и то если только рассматривать ее сквозь телескоп. Но характер у нее, как у того же австрийца, совсем не нордический.

– Мне пора, – малодушно вякнул я и ломанулся к двери, чувствуя спиной, как прожигают меня ненавидящим взглядом три пары глаз, на ходу пообещав «Не переживайте, Прозерпина Адольфовна, няня появится в этом доме в ближайшие семь дней».

– Я Альбертовна, зятек, чтоб тебя черти в аду затрахали! – полыхнула огнем мамуля.

Вот, твою мать, как же я снова перепутал ее отчество? Всю жизнь удивляюсь, как эта горгулья смогла родить такое ангелоподобное создание, подарившее мне короткое счастье, которым я и насладиться-то не успел. Так бывает: что-то дает бог, например, финансовое благополучие, отбирая при этом того, кого любишь. Ольга умерла от лейкемии, и никакие деньги не смогли спасти мою жену. Козюльке на тот момент было всего два года. Как я пережил ее смерть – история отдельная. С тех пор у меня не было серьезных отношений. Не было и не будет. Интрижки не в счет – природа-то требует. Я поклялся себе, что у моих любимых девочек никогда не будет мачехи. Хотя сейчас я, конечно, поступил подло, оставив моих малышек на растерзание любящей бабули, способной задолбать даже дятла, если тот с какого-то дуру решит залететь в ее пенаты. Я бы на его месте, заслышав похожий на визг циркулярки голос Адольфовны, облетал ее владения по широкой дуге.

– В пять у меня эпиляция, будь любезен до этого времени явиться домой. Я не намерена пропускать процедуру из-за этих двух нестерпимых спиногрызок! – проорала мне вслед любящая бабуля.

До машины я добежал за считанные секунды, побив все марафонские рекорды, и, вдавив педаль газа в пол, стартанул с места, не жалея покрышек. В салоне запахло жженой резиной и свободой. Прибавив радио, где как раз крутили мою любимую Металлику, расслабился в удобном кресле, наслаждаясь одиночеством. Да, им можно наслаждаться, особенно если ты вот уже пять лет проводишь все свое время в компании вредных, крикливых, пусть и очень любимых детей.

Маленькая, худенькая женщина, одетая в дорогущий деловой костюм и легкий плащ отвратительно серого, какого-то мышиного оттенка, материализовалась прямо посреди дороги. И откуда она взялась? Я понял, что если не среагирую вовремя, то просто размажу эту идиотку по потрескавшемуся асфальту, и вывернул руль. Только и успел почувствовать, как с хлопком расправляется подушка безопасности, и боль в явно сломанных ребрах.

– Эй, вы живы? – голос строгий, даже не дрожит. Странно, другая бы умерла от ужаса.

– Вы идиотка?! Какого черта вы шляетесь по дороге? – прохрипел я, борясь с ускользающим сознанием и ставшей вдруг нестерпимой болью.

– Ищу адрес. Я на работу пришла устраиваться. А тут вы. Неслись как ошалелый, так вам некогда было, – пропыхтела девка, с силой так не вязавшейся с ее доходяжным телосложением вытягивая меня из искореженной машины. – Я вызову «скорую», а вы не дергайтесь, кто его знает, что вы там повредили? Хотя за голову, думаю, можно не переживать. Судя по всему, там нечему повреждаться, – вредно закончила она, доставая из маленькой сумочки, болтавшейся у нее на плече, телефон.

Я прикрыл глаза, прислушиваясь, как незнакомка четко, как военный, сообщает оператору об аварии. «Интересно, кому это так фортануло? К кому-то же эта снежная королева пришла на работу устраиваться», – мелькнула шальная мысль.

Глава 2

Алла

Я ненавижу детей. Эти несносные крикливые существа никогда не вызывали у меня умиления. Только один ребенок смог украсть у меня сердце, душу и весь остальной ливер – мой брат Степка, которого мне так и не удалось сохранить. Я потеряла всех сразу: маму, отца и единственного сладкого малыша. Они погибли в аварии, когда мне едва исполнилось тринадцать. Ушли, вырвав у меня из груди сердце вместе с умением чувствовать что либо. С тех пор я ненавижу детей… Ах да, я же это уже говорила. Меня воспитала, за что я ей нескончаемо благодарна, бабушка – странная взбалмошная старушка без возраста, похожая на Рину Зеленую. А больше у меня и нет никого, ну разве что Валька и ее уродская Клеопатра. С мужчинами – отдельная история. Я не хочу себя связывать обязывающими отношениями. Не нужны они мне. Как говорит моя бабуля, ты сильная и независимая тупая курица. Возможно, это и так, но мне очень хорошо одной. И, кроме того, я боюсь привязанности, ведь если вдруг я потеряю кого-либо еще, то просто не переживу. Слишком свежи в памяти страшные воспоминания.

– Вот, смотри, Зотов твой няньку ищет своим дочерям, – ткнула пальцем с обкусанным ногтем в экран монитора Валька. – Странно, обычно богатенькие через агентства персонал подбирают. А тут даже адресок есть. Может, позвонишь? – сделала подруга ударение на вторую букву «о» в слове «позвонишь». Я едва поборола желание треснуть ее по маковке – бесит меня, когда говорят неправильно.

– Вот скажи мне, как у тебя так получается сразу мне в душу нагадить? – оскалилась я.

Знает ведь подруга, что я соглашусь на что угодно, лишь бы уделать обидчиков, кроме работы с милыми детишками. Могу себе представить этих мелких мажорочек, в жизни не испытывавших даже малейших трудностей. Там и мамуля, скорее всего, зажравшаяся стерва, думающая только о тряпках и тачках.

– Ну и зря. Подумаешь, недельку со спиногрызками поваландаешься, зато отомстишь, да и деньги за шпионскую деятельность неплохие предлагают. Станешь, как Крез, богатой, можем даже на недельку на острова махнуть. Да и у бабули твоей квартира давно ремонта требует, сама же говорила. Позвони ему, может, тебе еще и откажут.

– Нет, съезжу по адресу. Рекогносцировку местности проведу, – вздохнула я, признавая правоту слов Валюшки. Что ж я с двумя детишками не справлюсь? Отделом в концерне же как-то заведовала.

– Зря ты костюм надела. Слишком уж он дорогой для прислуги, – посетовала Валька, разглядывая меня с головы до ног, привалившись плечом к косяку входной двери.

Вот блин, я-то хотела слинять без ее нравоучений. И позвонить моим новым работодателям не успела. Хотя зачем? Они же ясно сказали, что возьмут меня на должность, подобную той, которую я занимала в концерне, только при условии, что приду к ним с информацией.

– Я не прислуга. Ты что, предлагаешь мне в дерюгу облачиться и ногти обкусать? – взорвалась я, понимая, что вот сейчас совсем не права.

Валька открыла рот, чтобы что-то сказать, но я совсем ее слушать не собиралась.

– Я вообще-то хотела тебя попросить пивка на обратном пути купить. Но, видимо, тебе шлея под хвост попала. Иди уже, и пусть великий Сенцонуицнауа освещает твой путь… ну и все такое, – оскалилась Валька, прихлебывая из уродской кружки, расписанной голыми тетками, которую она же мне и подарила и явно сама вручную расписала, дымящийся кофе. Тоже мне, знаток ацтекской мифологии, а не знает, что вот это слово, которое я без бутылки фиг выговорю, означает не одного, а четырех божественных особей. Нахваталась, блин, как гусь говна, от своего последнего любовника – профессора истории по совместительству. Он ей такие дифирамбы слагал, но в постели был полный ноль. Явно даже несчастные боги не смогли справиться с половой немочью болезного.

– Федырыча вспомнила? – хихикнула подруга. – У тебя такое лицо, словно ты в Клепозаврины какахи наступила.

– Иди ты в пень, – хмыкнула я. Надо же, когда это Елкина научилась мысли читать? – Ладно, пойду я к Зотову, твоя взяла. Но костюм не сниму, не тронь мое самосознание.

– Ну и дура, – лаконично отозвалась подружейка, закатив глаза.

– А вот это ты зря. Мозг свой даже если увидишь, разочаруешься, – злорадно засмеявшись, я вышла в коридор, громко ботнув дверью.

Валька этого не выносит, а меня буквально обуяла противная вредность.

– Овца, – раздалось из-за воротины, но я поскакала по ступенькам не обратив внимания на полюбовное обращение ко мне подруги.

На душе отчего-то было крайне неспокойно, но я списала это на нервоз и похмелье – сердце-вещун, не к месту открывшиеся третий глаз и десятая чакра сигнализировали о том, что стоило бы остаться дома у Елкиной, запереться на все замки и зашторить окна. Но кто обращает внимание на глупые сигналы космоса? Тормоза придумали трусы, как говорится.

Короче, из елкинского дома я выпала через час, задыхаясь от злости, ну и от того, что долбаный лифт опять отказался доставить мое бренное тело на первый этаж с одиннадцатого. Уже на улице обнаружила, что ключ от машины остался благополучно лежать на Валькином комоде. Проклиная все на свете, я поковыляла обратно, на все лады костеря подругу за то, что живет так высоко, что она мне не напомнила про долбаные ключи и вообще просто за то, что она овца бесячая.

– Пути не будет, – радостно сообщила Валька, откусывая от огромного бутерброда с докторской, когда я растрепанная и злая появилась на пороге, отсвечивая бордовой физиономией.

– Иди Клепе под хвост, – ласково ответила я и, схватив ключи, выскочила за дверь.

Опомнилась уже на первом этаже, когда увидела соседа, выходящего из лифта. Блин, заработал адский механизм.

В общем, вы понимаете, в каком состоянии я приехала в коттеджный поселок, получивший в народе название Эльдорадо. Теперь я поняла почему. Домишки нуворишей выглядели, как неприступные крепости, ощетинившиеся видеокамерами. Правда, посмотрела я на это великолепие издалека, потому что в поселок меня не пустили бдительные охранники.

– Вертай назад, – приказал мордатый переросток, окинув брезгливым взглядом машину, которой я очень горжусь, между прочим.

Я отъехала на расстояние, с которого мой автомобиль не был заметен секьюрити, припарковала его под раскидистой елочкой и решила пройтись, оценить обстановку, так сказать. А что, может, найду какую-нибудь дырку в похожем на тюремный заборе. Только колючей проволоки не хватает, вот честное пионерское.

И откуда он взялся? Я хрюкнуть не успела, как на меня вылетел огромный черный джип. Честно говоря, вся жизнь перед глазами успела пронестись, по крайней мере, самые гадкие ее отрывки, и я вдруг поняла, что мне вот совсем не страшно расставаться с этим дурацким даром небес. Замерла на месте, зажмурив глаза и ожидая удара, потому что предпринять ничего я явно не успевала.

Странно, боли не было, зато раздался грохот, и скрежет сминающегося металла.

Я приоткрыла один глаз и уставилась на то, что осталось от шикарной машины после встречи со стоящим у дороги столбом. Точнее, ранее стоящим, потому что теперь он лежал поперек дорогущей крыши. «Блин, там же человек, скорее всего, он пострадал», – эта мысль привела меня в чувство. Я засеменила в сторону искореженных столбом нескольких десятков миллионов рублей, по моим скромным прикидкам.

– Какого черта вы шляетесь по дороге? – прохрипел водитель, которого я узнала сразу.

Ну конечно, кто же еще, с моим я-то везением? Теперь он точно меня не возьмет не то что на работу, а даже на пушечный выстрел к себе и своим детишкам не подпустит. Я бы не подпустила сумасшедшую тетку, бродящую бесцельно с безумным взглядом вокруг поселка, вот честно. Придется Елкиной погодить с островами.

Кстати, что-то давненько она не звонила, обычно каждые полчаса сует свой длинный нос в мои дела.

– Если бы вы не неслись, как сумасшедший, вряд ли бы я вам помешала, – буркнула, лихорадочно соображая, что предпринять.

Машина нехорошо дымилась, и единственным правильным решением было вытащить пострадавшего по моей вине Зотова из его лайбы, прости господи. Это ведь словечко из бабулиного лексикона. Я ухватила бывшего босса под мышки и с силой потянула на себя его каменно-тяжелое тело. Зотов поморщился, но промолчал. Уложив его на асфальт, успела заметить, как хорошо он сложен. И эти бугрящиеся под тонкой рубашечной тканью мышцы… Ммм… меня просто вынесло, вот честно.

– Я вас где-то видел, – простонал несчастный и отрубился.

Блин, ну надо же, на раз уделала красавца. И как у меня так получается?

– Это вряд ли, – прошептала я.

Только этого мне не хватало. -то есть вот вообще не надо. Остается надеяться, что он все же приложился башкой, и его одолеет амнезия, как какого-нибудь СиСи Кэпвелла, черт бы его побрал вместе со всей Санта-Барбарой, которой меня в детстве мучила бабуля. Надо же, памятливый какой. Лучше бы за делами фирмы так следил, тогда бы всякие кобылы не могли уволить меня с тепленького местечка.

…Скорая приехала быстро. Видимо, потому что адресок тут не простой, местность за сто километров воняющая роскошью и огромными деньгами. Если бы я в Валькину фатерку вызывала, ждать дня три пришлось бы, а тут десять минут – и нарисовались ангелы в белых халатах, алчно поблескивая глазенками, явно чувствующие поживу.

– Вы ему кто? – спросил меня один из эскулапов. – Сопровождать будете?

– Буду, – вздохнула я, проигнорировав вопрос о своем статусе.

Конечно, буду, куда ж я денусь? В конце концов, положа руку на сердце, это же я вылезла Зотову под колеса.

Алексей

Первым, что я увидел, открыв глаза – лицо незнакомки. Я слегка пошевелился и задохнулся от боли. Черт побери, и как меня угораздило? Она дернулась на месте, видимо, от неожиданности, и уставилась на меня серьезными серыми глазюками.

– Как вы? – голос ровный, даже равнодушный, я бы сказал. Могла бы хоть вид сделать сочувствующий.

– Какого черта вы тут делаете? – ответил я вопросом на вопрос, пытаясь понять, где нахожусь.

Но, положа руку на сердце, меня просто ее тон задел – ледяной, аж мурашки по коже. Да кто она такая, дьявол ее побери?

– Ну не могла же я просто бросить вас. И, кроме всего прочего, с трудоустройством я все равно, похоже, пролетела. Так что надо же мне чем-то себя занять, – хмыкнула она, сморщив маленький курносый нос, на котором я заметил россыпь мелких, невероятно милых веснушек.

– Не стоило так затрудняться, – выдохнул, чувствуя, как каждое мое слово выкручивает мои же ребра.

Странно, почему она так меня раздражает? Вроде же ничего плохого не делает, а мне почему-то хочется ее разозлить, вывести из себя.

– Я уже тоже жалею о своем порыве, – ехидно улыбнулась она, вставая со стула. – Вот уж не думала, что вы, едва открыв глаза, превратитесь в несносного капризулю. Так что я, пожалуй, откланяюсь.

Надо же, нахалка какая. И посмотрела на меня, словно на пустое место. И я бы не остановил ее никогда в жизни, пусть бы проваливала, если бы в это время не зазвонил мой телефон, а сам я до него добрался не мог.

– Эй, как вас там, – позвал я, и наглая девка замерла с прямой спиной, словно аршин проглотила, – будьте любезны, пока вы не совсем слились. Подайте мне этот гребаный телефон.

Да что со мной такое? Я вообще-то всегда вежлив и предупредителен с дамами, а тут, как на грех, словно черти меня за язык дергают.

– Вы предлагаете порыться в ваших карманах? – приподняла она слишком идеальную для натуральной бровь.

– Я предлагаю вам не тупить, и подать мне долбаный мобильник, – прошипел я, едва не взвыв от боли. – Ведь это по вашей милости я сам не могу добраться до него.

– Хамло, – хмыкнула нахалюга, протягивая мне трубку.

Теперь уж могла бы и проваливать. Нет, стоит, прожигает меня взглядом.

Ну конечно, теща звонит. Блин, я дома должен быть уже пятнадцать минут как. Если Адольфовна пропустит эпиляцию,-то мне не жить. Да и до Армагеддона в глобалном масштабе недалеко.

– Я так и знала, что на тебя ни в чем нельзя положиться! – заверещала трубка голосом любимой тещеньки. – Ты где шляешься?! Знаешь же, что любимых внученек я больше пяти часов не могу вынести, паразит!

– Я в больнице, попал в аварию, – прохрипел, стараясь, чтобы голос не дрожал от злости. Давно пора уже поставить на место старую ведьму. Совсем распоясалась, уже не помнит, на чьи деньги усы свои дергает. Мне порой кажется, они у нее из золота. – Так что придется вам потерпеть, мама.

– Ты жив, судя по всему, – хмыкнула любящая теща, – и весьма бодр, как я слышу, раз можешь исходить на мыло от злости.

Надо же, и как у нее получается распознавать мое настроение? Точно ведьма.

– Через полчаса ноги моей в твоем доме не будет. Тоже мне благодетель, – театрально обиженно прошептала старая пройда. – Раз меня тут не ценят, уйду в монастырь, богадельню, к черту на рога. Тогда вспомните бабулю, да только я уже на том свете буду. Сколько мне там осталось?! – уже прорыдала эта артистка погорелого театра. Я не Немирович-Данченко, но даже я понял, что Адольфовна села на любимого конька, и страшно переигрывает. Так и тянет сказать «Не верю». – Короче, девчонок оставлю с Нюшей, пусть ей мозг парят, а у меня мигрень начинается, – всхлипнула она, прервав театральную сцену в своем исполнении, и бросила трубку.

Это значит, у меня всего полчаса.

– Проблемы? – поинтересовалась незнакомка. Блин, я про нее и забыл совсем, а она и не думала уходить. Смотрит на меня и снисходительно улыбается. Хорош же я был, судя по всему, когда мямлил в телефон. – Что, богатые тоже плачут, да?

– Слушайте, вы же вроде работу ищете, так? – осенило меня, я аж подскочил на неудобной больничной кровати. А что делать, другого-то варианта у меня нет. А на безрыбье, как говориться, и рак рыба.

– И? – снова бровь дугой.

Красивая баба. Даже это наглючее выражение лица ей невероятно идет.

– Мне нужна няня! – выпалил я и только тогда понял, как это прозвучало.

Девка аж щеки надула и покраснела, лишь бы не заржать в голос. Только в глазах черти пляшут огненные.

– Вам? Няня? Прелестно. Я польщена, конечно, только вот никак не могу представить, что будет входить в мои обязанности. Сразу предупреждаю, подгузники менять не буду, да и кормить с ложки тоже. Вы уже большой мальчик.

– Вы не поняли, – поморщился я, – няня нужна моим дочкам.

– И когда я должна дать ответ?

– Пятнадцать минут назад, – прорычал я.

Терпеть не могу, когда надо мной смеются. А эта наглая баба даже не пытается скрывать издевку в голосе. Да ее надо взашей вгнать, вот только у меня нет особого выбора, потому что только господь бог знает, сколько я проваляюсь в этой богадельне, а мои дочки нуждаются в постоянном надзоре. Очень уж неохота вернуться домой и обнаружить там руины с бродящими по ним Надей, Козюлькой, Нюшей и Адольфовной. Представив себе эту картину, я вздрогнул:

– Так что? Тем более что я по вашей милости оказался в этом богоугодном заведении, – спросил, не сводя глаз с задумавшейся мадам.

Я, видно, с ума сошел, черте кого отправлять к детям – может, она маньячка? Но вот мне почему-то кажется, что она не сбежит из моего дома через час с дымящейся шевелюрой, как последняя нянька моих дочерей.

– По рукам, – кивнула она, протянув мне тонкую ладошку. – Сейчас давайте обсудим жалование и условия работы. Договор я подготовлю.

– По рукам, – хмыкнул я.

Надо же, деловая колбаса. Ну, посмотрим, как ты выдержишь шалости моих дочурок, даже интересно. «Очень знакомое лицо», – мелькнула в голове мысль, но тут же растворилась в раздумьях о том, что ожидает эту самоуверенную дамочку в моем доме. Почему-то очень захотелось, чтобы Козюлька и Надежда устроили ей достойный прием, может быть, это собьет с нее спесь и сотрет это наглое выржение с красивого личика. В первый раз со мной такое. Обычно мне жаль несчастных нянек, а тут просто какое-то наваждение.

– Что ж, надеюсь, вы любите детей.

– Ну как вам сказать… бэзу-у-у-умно, – глосом фрекен Бок ответила нахалка и криво улыбнулась. – И нервы у меня железные, чтоб вы знали.

– Я заметил, – не без яда ответил, – потому что вам они очень пригодятся.

Глава 3

Алла

В этот раз охрана меня пропустила, и я даже благосклонно получила из рук не изуродованного интеллектом охранника пропуск в поселок нуворишей. Зотов расстарался – позвонил и начальственным тоном приказал, чтобы у меня был доступ.

И вот стою возле огромного особняка и, задрав голову, рассматриваю лепнину, которой он украшен. Страшный кич, на мой искушенный взгляд. Интересно, что мой новый работодатель имел в виду, когда сказал, что нервы мне понадобятся? По-моему, здесь все очень мило и пасторально.

Я шагнула на крыльцо и едва успела занести руку, чтобы позвонить, как дверь распахнулась, словно по волшебству, и на пороге появилось «нечто», заставившее меня открыть рот и заорать во всю мощь легких. Сердце упало куда-то в район левой пятки и теперь трепыхалось там, вызывая жуткую почесуху.

Предо мной стоял монстр, который в полумраке показался огромным и отвратительным: серо-зеленая, покрытая слизью кожа, куча щупалец, топорщащихся, как иглы взбесившегося дикобраза, и отвратительная слюнявая пасть – вот что я узрела, со всей силы сдерживая мочеиспускание.

Честно говоря, мне хотелось развернуться и бежать без оглядки, ломая каблуки об идеально выложенную декоративным камнем дорожку, но я храбро замерла на месте, впав в ступор от охватившего мое сознание леденящего ужаса.

– И чего орешь? – спросил монстр детским голоском, отчего стало еще страшнее. – Ты кто, вообще? Надо же, какая слабенькая. Раньше-то папочка похрабрее теток находил.

– Няня-няня…– заклинило меня. Я, как болванчик, кивала головой, пытаясь справиться с заиканием и дрожащими ногами.

– Это было клево, – услышала я радостный смех. – Козюлька, ты превзошла себя, дай пять! Костюмчик – огонь! Где взяла?

– На «Али» заказала, – хмыкнуло чудовище, – называется он там «монстр, воняет, страшная, уродская тварь». Я глазам не поверила – огонь у них там описания. Прям бомбические!

– Жаль, отец так уже не реагирует на нас, а-то бы еще веселее было. Как тогда, помнишь, когда мы с тобой крови бычьей в инете купили? Ооооо, это было волшебно! Он так орал, у меня аж уши заложило, – хихикнул тонкий голосок, непонятно откуда доносившийся.

Или просто у меня отшибло здравый смысл, и я не сразу поняла, что голос несется из глубины дома. Какая-то фантасмагория, честное слово.

Наконец, из полутьмы коридора появилась девочка-подросток с волосами такого розового оттенка, что я тут же почувствовала, как мигрень запускает свои щупальца в мозг, и не сразу заметила, как жуткий монстр начал разваливаться на части, являя моему взору мелкую, беззубую, отвратительно-симпатичную девочку с такой хитрой физиономией, что увидь ее Али Баба, удавился бы от зависти и навсегда потерял титул одного из самых известных хитрецов.

– Убью! – рыкнула я, наконец, взяв себя в руки. – Порешу обеих!

– А вы наша новая няня, да? – не обратив внимания на мой зверский вид, спросила розововолосая, на что я лишь кивнула. – Ну тогда велкам в ад, – хихикнула девчонка, и я сдуру – а может, с испугу – опять не обратила внимания на ее слова. Как бог разума лишил.

– Смотри-ка, тетенка-то не понимает, – хмыкнула беззубая, наблюдая, как я протягиваю руку к валяющейся на пороге монстрячей морде.

На ощупь она оказалась не такой уж противной. Первое впечатление было обманчиво. Надо, кстати, экспроприировать у паразиток уссыкательный костюмчик и порадовать Елкину, заявившись в нем к ней в гости. Ей понравится, я уверена.

Усмехнувшись своим мыслям и уже до конца придя в себя, я сделала шаг вперед и ухватила малышку за запястье:

– Еще раз повторится, что-то подобное – пеняйте на себя, – прошипела, слабо представляя, что тогда предприму.

– А вот это вы зря, нянюшка, – сквозь зубы просипела розововолосая Надя, – мы не любим, когда тупые тетки вторгаются в наше личное пространство. А ну убрала руку от моей сестры!

– А-то что? – уставившись прямо в глаза мерзавке, спросила я.

Надюгка промолчала, а маленькая Лидочка выдернула у меня из руки ладошку, пропела тоненьким голоском «Безумству храбрых поем мы песню». И так это страшно прозвучало, как в фильме ужасов. Ну, знаете, тонкий детский голосок, угрожающие интонации в нем. Сразу вспомнилась считалочка из фильма моей юности: «Раз, два, Фредди идет за тобой» – ну и дальше по тексту. Я даже пальцы разжала от охватившего душу непонятного страха, чем и воспользовадлась маленькая хулиганка.

– Это война, – хмыкнула девчонка, показав щербатую кривую ухмылку.

Мелкие оставили меня в холле и испарились, как и не было их, всем своим видом давая понять, что я лишняя на этом празднике жизни. Я встала в центре огромного помещения и задумалась, что делать дальше. Так, значит, одну из моих воспитанниц кличут Козюлькой,-то есть Лидочкой, как мне сказал Зотов, значит розовокосая – Надежда. Что ж, приколистки, не думайте, что я вам прощу свой сегодняшний позор. Посмотрим, кто будет последним смеяться. Война, так война. Тоже мне амазонки, блин. Только вы еще не знаете, с кем связались.

– Так, значит, это вас мой непутевый зять на растерзание спиногрызкам отправил? – услышала я голос, полный яда, и заозиралась по сторонам.

Да что такое?! Прям дом с привидениями,-то монстры меня встречают,-то вот теперь это.

– Хлипкая, долго не выдержит, – проговорил кто-то за моей спиной.

Я резко развернулась и уперлась взглядом в похожую на сдобную булочку миловидную женщину.

– Тебя, Нюша, кто спрашивал? Твое дело кашеварить, а не лезть в хозяйские дела.

Черт побери, да кто это говорит-то?! Я снова обвела глазами комнату и, проследив за взглядом кухарки, посмотрела вниз. Передо мной стояла женщина, больше похожая на собачонку, ну точно, ушастую такую. Чихуахуа. Тот же злобный взгляд, как у этих собачих недоделков, почему-то считающих себя вершиной творения: маленькая, худенькая. И ее можно было бы принять за девочку, если бы не лицо: гладкое, как коленка – явно переборщила дамочка с уколами красоты – и невероятно вредное и капризное выражение на нем.

– Простите, не заметила вас сразу, – улыбнулась я, но, увидев, как перекосило дамочку, испугалась, что сейчас ее расшибет удар, и сделала шаг назад.

– А вот это зря, милочка. Не с того начинаете. Начальство надо знать в лицо.

– Я прошу прощения, – ну конечно, как же я забыла?! Зотов же предупредил меня о том, что за девочками приглядывает его теща! – Вы Прозерпина Адольфовна.

– Альбертовна! – взвизгнула тетка. – Моего батюшку звали Альберт!

Я пожалела, что ни к чему привалиться спиной, стоя посреди огромой залы, как пресловутый тополь на Плющихе, слушая визг, похожий на вой цирклярки, и, конечно, сразу поняла, что и у этой фурии не снискала расположения. Чудненько, за пятнадцать минут успела испортить отношения со всеми Зотовскими домочадцами.

За моей спиной хрюкала от смеха повариха, а я стояла и мечтала сбежать, роняя лабутены. Зря похвалилась стальными нервами, сейчас я поняла, что они у меня ни к черту, и вообще уже почти на исходе. Ну спасибо, Алексей Михайлович! Удружил! Ну ничего, я вам устрою гвадалахару! В конце концов, я тут ненадолго. Разнюхаю, что надо, и забуду, как страшный сон, этот дом и всех его адских обитателей, напоминающих мне пресловутую семейку Аддамс.

Да, кстати, стоит, наверное, на «Али» заглянуть, там, похоже, можно интересными вещами разжиться.

– Ну вы дали, – вырвал меня из размышлений тихий голос, и только сейчас я поняла, что больше не слышу визга Зотовской тещи, – Адольфовна теперь вам устроит. Вреднющаяя баба, никогда не прощает даже чиха, а тут вы ее прям уконтропупили. Не любит эта сколопендра, когда ее тщедушную персону не замечают. Прям корчит болезную. Да еще и Адолфовной обозвали. Не знаю теперь, какое из зол в этом доме для вас страшнее: бабка или малышки. Я Нюша, кстати. Пойдемте в кухню. Вы проголодались, наверное, а у меня пирог с ревенем поспел. Да и ввести вас в курс дел надо. Хозяин не любит непрофессионализма.

– Да-да, – растерянно ответила я. И пошла за доброй пышечкой, как коза на веревке, потому что живот вдруг редательски заурчал, сообщая о давно забытом голоде. Ела-то я вчера еще, да и-то противные маслины. – И давайте на «ты».

Алексей

– Где ты нашел эту профурсетку? – даже не поздоровавшись, спросила Позерпина Альбертовна, бросив мне на живот пакет с горячо ненавидимыми мною яблоками.

И знает ведь, что я терпеть их не могу, но все равно приволокла, точно издеваясь. Ребра обожгло болью, я поморщился, но теща не обратила на мое недовольство никакого внимания, собрав губы в куриную попку. Я заметил пятна на лице недовольной женщины, оставленные эпиляцией, и ухмыльнулся.

Да уж, желание быть красивой порой перебарывает в ней здравый смысл. По мне так лучше уж усы, как у лихогоЧапая, чем незаживающие раны на лице, которые не успевают зарубцеваться до следующей поросли.

– Дай мне телефон агентства, я им устрою такую камбоджу! Будут знать, как всякую шелупонь нормальным людям подсылать! Надо же, сопля такая, строит из себя черте кого! – возбухала Адольфовна.

– Я не в агентстве ее взял, – криво ухмыльнувшись, сказал, уже предчувствуя, какой концерт меня ожидает.

Интересно, что эта нахалка такого сделала Прзерпине, что ее так колбасит? Хотя там и стараться-то не надо особо, достаточно просто косого взгляда на мою тещу, чтобы навсегда попасть в стан ее лютых врагов. Меня она, кстати, тоже ненавидит, терпит только из-за боязни снова переехать в свой Подзалупинск в десятиметровый апартамент. Я все удивляюсь, почему до сих пор не отправил ее по месту прописки? Скорее всего, потому что теща все еще является звеном, связывающим меня с моей любимой Олей, так рано нас покинувшей.

– В наш дом ни одна нормальная няня идти не хочет. И в этом и ваша заслуга, кстати. Эту я нашел на улице, – торжественно закончил, с удовольствием глядя на Адольфовну, стоящую с отвисшей челюстью и обалдением в глазах.

Мне захотелось выпить коньяка, чтобы обмыть свой триумф. Такого выражения лица у своей тещи я еще в жизни не видел. Жаль, телефон далеко, не дотянуться, а то бы я даже снимок сделал.

– Как на улице?.. Ты в своем уме?! – наконец, совладав с собой, заголосила мегера. – Приволок в дом черт-те кого! Может, она детей ест?! Варит на медленном огне с укропом и обгладывает! А ты тут прохлаждаеься в это время! Так, всё!.. – рыкнула Адольфовна и быстрее ветра выскочила из палаты.

Точно побежала увольнять няню. Ну и хорошо, мне не придется этим заниматься. Я уже и сам пожалел, что связался с этой нахалкой. А тут, как говорится, и вдоволь, и без греха. И Адольфовна удовольствие получит. И я, когда вернусь домой, буду избавлен от лишней головной боли.

С трудом поднявшись с кровати, я подошел к тумбочке и взял мобильник, на экране которого отразилось штук пятнадцать непринятых вызовов от Бекетова – моего зама. Интересно, какого черта ему нужно? Вот именно с ним у меня разговаривать сейчас нет никакого желания. Ольга сразу невзлюбила Бекетова, как только впервые его увидела, но я лишь отмахнулся от жены, тогда уже больной, но еще об этом не знающей.

– Он плохой человек. Леш… – просто сказала она, едва увидев стоящего на пороге нашего дома улыбающегося Андрюшу Бекетова, отсвечивающего лоснящимися щеками и одетого в украшенную дурацким пальмами поношенную рубашонку.

Где он ее взял только, я таких уже лет пятнадцать не встречал. Да и вообще видок у него еще тот был. Это сейчас он может отличить Бриони от Хьюго Босс, а тогда выглядел, как нищий с вокзала. Да и откуда ему было разбираться в мужской моде, если он всю свою сознательную жизнь служил на складе и даже дослужился до звания подполковника, пока ему не дали под зад коленом, поймав на мелкой краже тушенки с военного склада.

– …Хватишь ты с ним горя.

– Слушай, не могу же я один лямку тянуть. Все тебе не нравятся. А этот хоть хозяйственник хороший, – грубо ответил я тогда, за что себя корю до сих пор.

И ведь права она оказалась. А я, дурак, взял Бекетова, да не просто замом, а компаньоном сделал. Зачем, спрашивается? Ретивое взыграло, решил Ольге назло доказать, что не права она.

– Я обзвонился. Тут работы выше крыши накопилось, – услышал недовольный голос компаньона.

Точно в офисе заседает. Я вот всегда удивляюсь этому. Дома жена, дети. А он с утра до глубокой ночи, даже в выходные, сидит в кабинете, перекладывая с места на место бумажки. Ольга звала его дураком с инициативой. И ведь права была. Это страшная, гремучая смесь.

– Что-то случилось? – спросил я без интереса.

Концерн работает, как отлаженный механизм, принося неплохие дивиденты. На заднем плане раздался тихий женский смех, в котором я уловил фальшь. Ну все ясно, Андрюша в своем репертуаре, опять естествует какую-то свою подчиненную. И как я ему не объяснял, что гадить на рабочем месте – последнее дело, он с упорством продолжает трахать глупышек, думающих подняться по карьерной лестнице.

– У нас проект горит. Ну тот, новая линия одежды для жирных баб. Я уволил его руководителя. Эта овца совсем не справлялась с работой.

– А может, просто тебе не дала? Или ты для своей очередной шалавы место освободил? – зло спросил я и по молчанию в трубке понял, что так оно и есть. Попал не в бровь, а в глаз, так сказать. – Слушай, Бекетов, если ты из-за своих мудовых страданий завалишь мне год работы, я тебя урою, ты понял? И эта линия одежды для женщин плюс сайз, а не для жирных баб, как ты изволил выразиться. Нужно с уважением относиться к тем, кто носит тебе золотые тугрики. Бабу найти. В ногах у нее валяйся, но чтобы вернул. Ты понял меня?

– Я нашел другого руководителя, – Бекетов был зол, я понял это по дрожащему голосу и представил, как Андрюша пытается расслабить галстучный узел толстыми пальцами. – Она справится. Опытная девочка. А эта. Я ее в глаза ни разу не видел, обычный винтик в механизме, посредственность. Так что не стоит из-за какой-то там овцы копья ломать, братан. Справится моя малышка, еще лучше даже, вот увидишь.

– Ладно, – пустой спор начал меня утомлять. В конце концов, какая мне разница, кто выполнит работу? Важен конечный результат. Андрей явно понял мое настроение и расслабился. – Завтра домой меня отвези. Сколько можно тут валяться?

– А ты где? – спросил Бекетов. – И что случилось? Бабу себе нашел наконец-то? Сам-то что до дома не доедешь?

– Нет у меня машины больше, Андрюша, – ухмыльнулся я, – так что, друган, придется тебе подсуетиться. Со сломанными ребрами тяжело променады даются.

Отключив телефон, я обессиленно откинулся на кровать и прикрыл глаза. Что стало с моей жизнью? После смерти Ольги я словно заморозился. Исчез с этой земли, только девочки до сих пор держат меня, не дают сойти с ума. А все остальное вдруг стало пресным. Даже того азарта от работы и денег я больше не ощущаю. А встреча с этой странной незнакомкой что-то вдруг всколыхнула в душе. И бровь эта ее выгнутая как вызов моему мужскому эго. Правильно, зачем мне эти проблемы? Хорошо, что Адольфовна ее уволит. Нет человека – нет проблем. Выкину из головы и забуду, как страшный сон.

– Ага, и продолжишь тосковать по умершей жене. Хоронить себя раньше времени. А то, может, сопьешься от горя. И девочки твои по миру с протянутой рукой пойдут. Зря думаешь, что они кому-то, кроме тебя, нужны, – тут же отозвался вредный внутренний голос, – давай жалей себя, это очень по-мужски.

– Да пошел ты! – разозлился я, гоня из головы дурацкие мысли, которые почему-то никак не хотели исчезать, крепко засев в мозгу.

Ну ничего, завтра выйду на работу, чтобы не думать о глупостях.

Глава 4

Алла

Комната, в которую меня привела Нюша, мне понравилась. Светлая, не очень большая, обставленная со вкусом, без вычурности, но дорого. Видно, что кто-то очень старался, обустраивая небольшое помещение.

– Не знаю, но почему-то мне кажется, что хозяин не будет злиться, что я тебя сюда поселила, – вздохнула повариха, оглядываясь по сторонам, словно сканируя пространство взглядом.

– А почему он против должен быть? – спросила я.

– Это комната хозяйки, – тихо пояснила Нюша, и мне стало не по себе.

Я так и не узнала, кстати, куда делась мать девочек, но то, что в этом доме женского присутствия не ощущалось, было ясно с первого взгляда. Нет, прислуга и теща, и даже девочки не в счет. Просто дом был какой-то неуютный, не хватало милых женскому сердцу мелочей, которыми обычно украшают свое жилище хозяйки. Он словно впал в какую-то странную спячку и никак не желал из нее выходить, даже стараниями девочек их отца.

– Ольга Владимировна умерла, – всхлипнула повариха, и я поняла, что она была очень привязана к женщине, чье имя, казалось, повисло в спертом воздухе комнаты. – В последнее время она жила здесь. Не хотела мешать Алексею Михайловичу и пугать дочек. Светлая была женщина. Ангел. Думаю, она им и стала.

– Простите, я не знала, – с трудом сказала я, оглядываясь по сторонам. – Так, может, тогда не стоит мне здесь селиться?

– Не знаю, но у меня ощущение, что именно это ваша комната, – дернула плечом Нюша, – располагайтесь. Через час ужин.

Повариха ушла, а я свалилась на мягкую, покрытую лоскутным ярким покрывалом кровать, и прислушалась к себе. Организм требовал душа и отдыха.

Я пошла в ванную комнату, отметив, что Нюша все предусмотрела вплоть до новенькой зубной щетки и средств гигиены, выстроившихся на полочке ровной батареей. Шампунем я таким обычно не пользуюсь – по цене он превосходит мой любимый в разы. Но на безрыбье, как говорится, и рак рыба.

Пустив горячую воду, я уселась на бортик ванны, наблюдая, как она набирается, и задумалась, что делать дальше. Миссия моя ясна, тем более что хозяин конкурирующей с Зотовской фирмы дал точные вводные, и я знала, какая информация для него ценна. Вот только, судя по всему, Алексей Михайлович не тащит в дом работу, и потому моя деятельность под угрозой срыва.

А еще я поняла, что в концерне и без меня есть крот, да не просто какой-то лох, а человек, имеющий доступ почти ко всем делам. И это тоже ставило мой план под угрозу. Зачем платить бесполезному шпиону, если и так есть вся интересующая информация? Вот бы узнать, кто та сука, которая сливает все конкурентам.

Вода достигла бортиков, я, опустив в нее руку, проверила температуру и, удовлетворенно хмыкнув, сняла костюм, почувствовав невероятное облегчение. Жаль только, что после банных процедур мне вновь придется напяливать на себя несвежее белье и дурацкую тряпку. Дома-то я не была, потому сменной одежды у меня нет. Завтра нужно будет на пару часов отпроситься и съездить домой, потому что я тут, видимо, застряла надолго.

Расслабившись в теплой воде, я прикрыла глаза, прислушивясь к тихому шипению пенных пузырьков, и едва не уснула – так хорошо мне было. Будильник в телефоне разразился противным писком. Черт побери, я же забыла про ужин! На который Нюша настоятельно рекомендовала не опаздывать. Похоже, в этом доме живут не люди, а роботы. Неужели Зотов такой педант? Или просто самодур, показывающий, кто в доме хозяин? Ладно, разберемся.

Я схватила с полочки флакон с шампунем и щедро плеснула себе на макушку. То, что с шампунем явно что-то не-то, почувствовала сразу, едва коснулась пальцами своих и без того не самых густых кудрей. Точнее, пальцами я просто прилипла к своей многострадальной головушке и никак не могла выпутать их из слепленных в сосульки волосенок. Принюхавшись, поняла, что чей-то коварный план удался. И как я снова попалась на проделки мелких хулиганок? Ведь поняла же уже, что тут надо держать ухо востро. И, кроме того, прикол-то старый. Мы сами с Елкиной развлекались, подливая ее матушке в шампунь яичный производства фабрики «Желтая плесень» кленовый сироп, отмыть который с волос было делом бесперспективным.

Твою мать. Я едва сдержала рвущийся из груди крик.

После получаса бесплодных попыток смыть с себя адский сироп я сломала несколько ногтей и добилась того, что у меня на скальпе появились кровоточащие раны. Ресницы, кстати, тоже слиплись, глазенки щипало от попавшего в них мыла. Я схватила с тумбочки фен в надежде хоть немного привести себя в божеский вид. Нажала на кнопку и взвыла.

Поверьте, дом, скорее всего, привыкший к крикам несчастных нянь, в этот раз содрогнулся по-настоящему. Фен обдал мою многострадальную башку горячим воздухом и облаком муки, котрую мелкие заразы догадались в него засыпать. Надо же какая буйная фантазия у малолеток! От злости я едва не сгрызла расческу, хорошо, что она намертво застряла в моей шевелюре, придавая ей вид очень креативный, если не сказать – безумный.

На ужин я, конечно, опоздала, за что удостоилась такого взгляда о Адольфовны, что будь у меня нервишки послабее, умерла бы на месте от разрыва сердца.

– Прекрасно, – прошипела старая грымза, – вы потому опоздали, что перепутали прием у короля франции Людовика пятнадцатого и ужин в тесном семейном кругу? – ехидно поинтересовалась она, явно намекая на мою прическу, расческу из которой я так и не смогла извлечь.

Ну да, увидь меня сейчас любая фавритка его величества, загнулась бы от зависти. Девочки ели молча, с торжеством поглядывая в мою сторону. Особенно беззубая Козюлька. Теперь понятно чьих рук дело мой позор. Этой развитой не по годам малышки.

– Вас что-то не устраивает? – спросила я, глядя прямо в глаза хозяйской тещи, что ее, кстати, ничуть не смутило, хотя обыкновенные люди – в смысле, не зло в чистом виде – стараются моего взгляда избегать. – Вы так-то тоже не фонтан выглядите. Пятна на лице шарма не добавляют. И учтите, я не люблю, когда со мной разговаривают в подобном тоне.

Старуха прожгла меня взглядом и закашлялась, подавившись кашей, которую не успела проглотить. Явно не ожидала от меня отпора. Девочки перестали жевать и уставились на меня с интересом и, показалось, толикой уважения, что меня определенно порадовало.

– Ты уволена! – взвизгнула Адольфовна, брызнув ядовитой слюной на красивую вышитую скатерть. – Вон пошла, дрянь! Вон, вон, вон!

Я молча посмотрела на беснующуюся фурию и зачерпнула из тарелки ложкой невероятно соленую кашу. Ну конечно, ничего нового.

– Вкусно, я бы еще присолила, – громко сказала, повернувшись к замершей в предвкушении шоу Козюльки. С трудом пропихнув в себя вставшее поперек горла противное месиво, я с улыбкой людоеда племени Мумба Юмба повернулась к Адольфовне, которая уже замолчала и лишь бешено вращала выкатившимися из орбит глазами. – Я уйду, только когда хозяин дома сам мне сообщит об увольнении. А до этого и с места не двинусь, – лелейно пропела, зачерпывая вторую ложку каши. Пусть знают наших. – Надеюсь, вы поняли это, Прозерпина Адольфовна, – сделала я ударение на отчестве злюки.

– Клево, – шепнула Надя.

Тихо шепнула, но я услышала и налила себе вина из графина. Надо же отпраздновать эту пусть и небольшую, но победу. Только вот голова чешется жутко, и волосы, наверное, придется состричь, потому что сейчас я похожа на больного проказой бомжа.

Залпом опрокинув в себя рубиновый напиток, я доела гадскую кашу, от которой у меня точно случится несварение и изжога, и с видом царствующей особы поднялась со стула и молча пошла к выходу из столовой, понимая, что нажила себе такого врага, что и врагу не пожелаешь, простите за тавтологию.

– Всем спать, – приказала, обернувшись уже возле двери, нащупывая в кармане, найденный в комоде в моей новой спальне тюбик суперклея, – я через полчаса проверю. И да, Козюлька, крахмал лучше муки. Он твердеет сильнее, и смыть его практически нереально.

Тишина, повисшая в столовой, показалась мне райской музыкой. Этот раунд остался за мной.

***

А? Что?

Я проснулась от вопля и от неожиданности упала с кровати, запутавшись в одеяле. Просто не сразу сориентировалсь, что нахожусь не у себя дома в уютной кроватке, а в обители зла, где царят Адольфовна и две маленькие мерзавки, устроившие мне вчера веселенький вечерок.

Детский крик несся по дому, как разрушительное торнадо, так, наверное, орали подыхающие в агонии храбрые берсерки. Я откинулась на подушку и расплылась в довольной улыбке. Значит, мой ответ дошел до чемберлена.

Дверь распахнулась, и на пороге нарисовалась Козюлька, отсвечивая пунцовыми щеками, что, видимо, означало крайнюю степень неудовольствия. Не зря я ночью совершала диверсионную вылазку. Правда, адской бабке отомстить я очканула, спит она наверняка чутко, как гиена, не приведи господи встретиться с ней в ночном коридоре. Можно и родимчик словить.

– Ты… ты… ты… – задохнулась мелкая паразитка, размахивая перед моим носом ручонками – к правой намертво приклеились зубная щетка, к левой – тюбик с пастой.

Суперклей, оказывается, говно. Запомните этот мой месседж. Я только вымазала несмывающейся ничем идиотской субстанцией пальцы, и все. Сохнет, зараза, на воздухе, за считанные секунды, превращаясь в похожую на лишаи корку. Я погуглила и нашла в сети чудесную ему замену – лепильце, которое застывает только под воздействием тепла. Классная штука клеит намертво все, включая кожу. Даже не поленилась выйти ночью к будке ораны, чтобы встретить курьера, тем более что клеем я не обошлась, но об этом позже.

– Ну да. Я, – озарилась я улыбкой, рассматривая возмущенную девочку, у которой вот прямо сейчас, как мне показалось, из хорошенькой головки начнут пробиваться адские рога, а из курносого носика повалит дым.

– Что ты натворила? – пробухтела кКозулька, маша руками, как ветрянными мельницами, пытаясь скинуть прилипшие к ним намертво артефакты.

– Ты похожа на фею. Щетка в руке смотрится вполне модняво, а тюбик завершает лук.

– Убью! – взвилась девчонка и с разбегу заскочила на мою кровать, я едва успела свалиться с нее на пол.

И, думаю, она бы выполнила с обещание, если бы еще более дикий вопль не озарил теперь уже точно проснувшийся дом. Да что там дом – поселок и часть великой и могучей столицы.

Козюлька замерла, а потом уставилась на меня уже более осмысленно и даже с интересом. На время забыв о моем смертоубийстве и как-то по-охотничьи поведя носом спросила:

– Надька орет только в крайних случаях. Даже мне ее удалось довести только один раз, когда я ей в постель ужика подложила. Он, кстати, умер, бедолага, от разрыва сердца, когда моя сестрица его в стену бросила со страху. А ты ничего так. Бабку вчера здорово уделала.

Девочка, больше ничего не говоря, развернулась и побежала к выходу. Ее явно гнало любопытство. Что ж, думаю, хулиганке понравится то, что она увидит. А я для себя решила, что перед сном надо обязательно проверять ложе на предмет непредвиденных гостей, дабы избежать ранней седины и хрогического поноса.

Наслаждаясь триумфом, я прошлепала в ванную, накинув на плечи халат, найденный в шкафу. Все лучше, чем двухдневный трусняк, пожелтевший на косточках лифчик и до чертиков мне осточертевший костюм. Грех признаваться, но стоило все-таки послушаться Елкину, надеть, по крайней мере, джинсы.

Я с удовольствием почистила зубы, поразившись, правда, что паста воняет не мятой, а противным нашатырем, хоть и слегка ароматизированным. Но чем черт не шутит, может, она отбеливающая. Эти богатеи же извращенцы все, могут и кремом из кошачих слюней мазаться, подумаешь – паста со вкусом аммиака.

Умывшись, я посмотрела на себя в зеркало и едва сдержалась, чтобы не заорать. Причем матом. Зубы у меня были розовыми. Такого цвета, что Барби бы хватил эпилептический припадок от зависти, если бы ей довелось увидеть меня сейчас. Да уж, похоже, не я одна шлындала сегодня по дому. Но удовольствия мерзавкам я не доставлю, орать не буду. Хотя очень хочется.

Тем более что паразитки уже стоят на пороге моей ванной, жадно ожидая продолжения концерта. Старшая, кстати, смотится клево, с нарисованными на физиономии несмывающимся маркером, пышными Чапаевскими усиками и насупившаяся, как хорек. Я едва сдержалась, чтобы в голос не захохотать. «То ли еще будет», – промелькнула в мозгу вредная мыслишка, вытеснившая здравую: «Боже, что я делаю? Воюю с детьми…» Но заказанные мною орудия мести и полученные ночью от воровато осматривающегося по стронам курьера ждали своего часа. А отступать я не намерена. За нами правда, и все такое.

– Мы все отцу расскажем, и он вышебет тебя к чертовой матери, – сквозь зубы и усы прошипела Надежда.

– По рукам, – нагло ответила я, – и валите давайте отсюда. Встретимся за завтраком.

– Встретимся в аду. Разминайся, – хмыкнула Козюлька, выглядывая из-за спины сестры. И мне даже на минуту стало страшно от того, каким взглядом меня обожгла малышка.

Алексей

День не задался с самого утра. Откровенно говоря, я был зол до такой степени, что даже донимающая боль в ребрах уже не производила особого впечатления. Начал мой сегодняшний Армагеддон Андрюха, разбудивший аж в шесть утра и заплетающимся языком предупредивший:

– Братишка, сорян. Не смогу приехать. Заболел, прям ноги не держат, – радостно протянул он в трубку. Фоном неслись женские голоса и фривольный смех. – Ты это, шоферу своему звякни.

– Он в отпуске, пузо на Турецком пляже греет. Не думаю, что парень согласится все бросить, чтобы доставить мое бренное тело домой, – сквозь зубы выплюнул я, с трудом подавив желание послать своего компаньона в пеший эротический тур.

Хотя, судя по всему, у него в этом отношении и так все как надо. В смысле дорогого бухла и не обремененных моралью баб.

– Ну, такси возьми, блин. Что мне теперь подыхать, что ли? – полыхнул огнем друг и бросил трубку.

Странное дело, вот вроде он у меня работает, я его, можно сказать, на помойке нашел, отмыл, очистил от очисток, а он мне фигвамы рисует. Надо же, чувствую себя, словно побывал на ковре у деспота-начальника. Ладно, Андрюша, я это запомнил.