Czytaj książkę: «Когда зажигают тыквы»
Глава 1
Вороний Вестник. Выпуск от 27 октября.
Странные огни в районе старой фабрики: полиция просит не беспокоиться.
Жители окраин Вороньего Уступа сообщают о неестественном свете в районе заброшенной фабрики у болот. По словам очевидцев, свет не мерцает, как от костра, и не похож на обычные фонари: он будто тянется нитями от одного здания к другому.
Я шел домой после смены, смотрю- в пустых окнах что-то светится. Не ярко, а так, будто кто-то внутри держит лампу и не двигает ее. И самое странное: когда я подошел ближе, мне показалось, что свет идет не изнутри, а... как будто из самой темноты, -рассказал рабочий трамвайного депо Джон К.
В полиции заявили, что ситуация находится под контролем.
Речь идет о подготовке к городским хэллоуинским мероприятиям. Просим жителей не поддаваться панике и не приближаться к заброшенным объектам, -отметил представитель пресс-службы полиции.
Между тем, в редакцию поступили фотографии, на которых видны десятки тыкв, расставленных по кругу у ограды фабрики. В мэрии уточнили, что фонд Осенний свет действительно курирует осенние арт-инсталляции, однако формат этой конкретной композиции комментировать отказались.
Тара Вэйн задумчиво отложила утреннюю газету на журнальный столик. Если Брукс решил это выпустить в печать, должно быть он сошел с ума. За такие статьи ее и попросили из Вороньего Вестника полгода назад. Неужели даже ее бывший шеф стал догадываться о том, что происходит в этой проклятой дыре? А ведь еще совсем недавно он называл Тару чокнутой и кричал, что она позорит его перед мэром.
Ха! Мэр...немало же сил этот сноб приложил, чтобы Тару вышвырнули из газеты...
Тара взяла со столика чашку с горячим кофе и окунулась в воспоминания.
Вороний Уступ не любил осень. Не ту осень, что пахнет яблоками и сухими листьями, а ту, что приходит с туманом, который не рассеивается даже днем, и с тишиной, в которой слышно, как город будто задерживает дыхание.
Тара замечала это лучше других. Она замечала, как люди на улицах все чаще останавливаются посреди фразы, хмурятся и говорят: Прости, я забыл, что хотел сказать. Замечала, как исчезают мелкие детали: кто-то не узнает свою собственную улицу, кто-то не помнит имени соседа, с которым пил кофе каждое утро. И хуже всего - как исчезают люди. Не громко, не с криками и сиренами, а тихо, будто их вычеркивают из реальности по одной строчке.
Так исчезла ее сестра Майя.
Не в смысле уехала и не пишет, и не в смысле перестала отвечать на звонки. А в смысле, что через неделю после ее пропажи никто не мог вспомнить, что Майя вообще существовала. Знакомые смотрели на Тару пустым взглядом и качали головами: Ты, наверное, что-то путаешь. У тебя никогда не было сестры. Только Тара помнила. И от этого становилось страшнее всего: она была единственным человеком, который знал, что Майя была настоящей. Она знала, что мэр Лоренс и его чертов фонд Осенний свет к этому причастны, но никак не могла доказать.
Она стала жадно копать, и когда казалось, что истина у нее в руках, все время что-то мешало. Она следила за мэром, писала обличающие статьи...В редакции ее стали считать сумасшедшей и шептались за спиной.
Однажды к ее шефу заявился мэр Лорэнс. Заходя в кабинет к Бруксу, он кинул уничижительный взгляд на Тару. А потом ее уволили.
Тара, одержимая поисками сестры, продолжала вынюхивать, попутно занимаясь мелкими расследованиями в качестве частного детектива, за три копейки, чтобы не сдохнуть с голоду...
Звонок телефона выдернул девушку из пучины воспоминаний. Тара вздрогнула.
-Тара Вэйн, частный детектив, слушаю,- уже по инерции произнесла она заученную фразу, подняв трубку старого дискового телефона,-Да, я. Да, конечно. Записываю. Скоро буду.
Тара наспех что-то черкнула в своем блокноте карандашом и положила трубку, задумчиво побарабанив по ней кончиками тонких пальцев. В глазах бывшей журналистки зажегся дьявольский огонек. Те, кто хорошо знали Тара, сразу сказали бы, что она что-то нащупала и готова вцепиться в это что-то всеми конечностями. Она вскочила с дивана и на ходу натягивая пальто выбежала за дверь.
