Czytaj książkę: «Миры Имра»

Сказания Заморавии

Пролог

Заморавия – континент, омываемый водами Вандарильского Океана. Огромна Заморавия – не пройти ее за несколько месяцев. Не пройти и за несколько лет! Раскинулся материк, как огромный кит в океане. Тянется Заморавия от северных беспощадных Ледяных Шлейфов до жарких пустынь Лаврана и Ардакмы, и располагается в западном полушарии Имра.

Множество пережила Заморавия. Были и потопы, и землетрясения, случались и великие войны, длившиеся сотни лет. Многое произошло с тех давних пор, как закончилась великая эпоха Величия альдов, первородных разумных созданий, из которых появились эльфы, гномы, люди, загадочные чародеи, косматые крары и многие другие расы и народы.

Гномы, как и подобает, ушли под землю, рыть шахты и мастерить доспехи и оружие. Они жили в Карборе, королевстве в глубинах подземелий Краурдора, горного массива, разделяющего Заморавию на Западную и Восточную. Эльфы поселились на юге Западной Заморавии, создав на просторах зеленых равнин два великих королевства: Хервинленд и Валандию.

О Крарах и чародеях известно мало, говорят, лишь, что это сильные, но скрытные народы.

А люди… люди расселились в Восточной Заморавии. Между двух рек – Хайдрином и Стронгрином – создали они славную страну Риверленд. Горстка переселенцев оттуда, спустившись по Стронгрину к Вандарильскому океану, вошла в Окруженное море и на ардамарских островах, что лежат южнее Гаваней Валандии и окаймляют море, создали пиратскую колонию.

…Некоторые из людей Риверленда ушли из Сокрытого междуречья и поселились далеко на севере Западной Заморавии, в Серых Пустошах, у Кряжистых гор и у истоков реки Вэн. Те люди были сильными и суровыми племенами. Это были варвары и вардоки, жестокие люди, чьим делом была постоянная война. Только в сражении видели они спасение своих душ. С младенчества детей здесь обучали боевым искусствам и владению мечом. Вырастали в королевствах варваров и вардоков смелые, храбрые, но жестокие мужи. В кузницах своих варвары ковали лучшее оружие, превосходящее по качеству и остроте булатного клинка мечи и секиры гномов Карбора. А на боевых аренах и в жестоких сражениях варвары проверяли изготовленные клинки на прочность. И вардоки не уступали своим соседям в умении владения оружием, но вардоки, в отличие от варваров, были искусными охотниками и следопытами.

Почти всегда враждовали с кем–нибудь эти народы. А если не было у них врагов извне, то сталкивались они в кровопролитных битвах между собой.

…А после того, как трон Варварии занял Бульвак Поработитель, вардоки стали вассалами королевства варваров, за что сильно возненавидели своих соседей.

Когда же через много лет объединенным королевством варваров и вардоков стал править Танкрас Завоеватель, Варвария стала воевать с эльфами Хервинленда. Танкрас стал тираном, закрепостил народ своей страны и отдал приказ наступать на Хервинленд.

Так и повелось, что сказание это начинается в мрачные времена, окрашенные цветом крови.

Летопись первая

Темное королевство Танкраса (Серафим и Иманус).

Часть 1.

Путешествие к страху.

«И видел я другого Ангела (Серафима) сильного,

Сходящего с неба, облеченного облаком;

Над головою его была радуга,

И лицо его как солнце,

И ноги его как столпы огненные»

Откровение Иоанна, 10-1.

«D’mes daeux iers j’vis l’Imanus»

В. Гюго «93-й год».

«И увидел я зверя

И царей земных и воинства их, собранные,

Чтобы сразиться с Сидящим на коне

И с воинством его».

Откровение Иоанна, 19-19

I

Серое мрачное небо нависло над Танградом, столицей королевства варваров. Шел пепельный снег. Пепел был повсюду: он устлал выжженную землю, осел на крышах замков и домов, облепил деревья.

Солнце редко проглядывало из-за серых туч.

С того времени, как королевством стал править король Танкрас Завоеватель, два могучих вулкана Эмну и Эндревед стали извергаться все чаще. Их огненные жерла взрывались, выпуская столбы дыма и принося реки лавы, огненные дожди и пепельные бураны. Извержения Эмну и Эндреведа приносили много жертв, и обескровленные жители называли королевство не иначе, как «Огненная страна». Но чаще проезжавший через бесплодные земли странник мог услышать, как крестьяне называли страну «Темное королевство Танкраса».

II

Король Танкрас Завоеватель сидел на каменном троне, обложенном шкурами оленей и лернов.

В тронном зале пировали. Лились реки вина и браги. Столы ломились всяческих яств: мяса, мягких лепешек и фруктов из завоеванных южных земель.

К трону подносили дань и хвалебные подарки из разных стран. Но королю не было дела до податей. В центре зала развлекались генералы и военачальники, швыряя топоры в подвешенные туши кабанов. Но не разделял веселья своих подданных Танкрас. Энвелы, музыканты, играли на инструментах и пели дивные песни. Но не слушал их король.

Не забавлялся Танкрас пиром, ибо сейчас терзали его черные думы Властелина умерших, его господина. А господин этот требовал еще больше крови и смертей. И от того Танкрас был мрачен, а в глазах его пылал огонь ненависти и гнева. Он и сам хотел завоеваний, сам хотел управлять и властвовать, убивать и смеяться над обреченными, восхваляя волю – свою и своего Господина…

– О, Великий Танкрас! – обратился, вставая из–за стола, один из военачальников, – Ты покоритель многих стран и разоритель многих земель.

Король вперил свой огненный взгляд в военачальника. А тот, опьяненный вином, продолжал:

– Вот и теперь ты завоевал Хервинленд. Владыка Эльрус убит, а его дети с остатками их жалкого народа бежали на восток. Твое королевство могущественней многих эльфийских и людских царств, а ты, о, великий король варваров, знатен и уважаем во всех уголках Заморавии…

Но тут Танкрас встал:

– Ты хочешь сказать, что мне стоит остановиться в своих завоеваниях? – он грозно посмотрел на военачальника.

Музыка стихла. Голоса замолкли. Все затаились в страхе.

Дурман вина стал сходить с лица воина:

– Мой господин, я лишь хотел сказать…

– Что у меня не хватит сил завоевать все племена, свободно живущие по обеим сторонам Краурдора, что я, Танкрас Завоеватель, не смогу распотрошить весь этот слабый и никчемный мир?! Ты это хотел сказать, Крамб?!

– О нет, мой повелитель! – вскричал от страха военачальник Крамб. Но не успел он закончить, как Танкрас остановил его, подняв вверх палец.

– Ты, считаешь, Крамб, – уже спокойно начал король, – что твой повелитель – трус и уже не способен властвовать. Танкрас сделал несколько шагов к столу, военачальник стоял, остолбенев.

– Ты считаешь, что я успокоюсь, остановившись… может, ты сам хочешь занять трон Варварии?! – Танкрас взревел. Крамб вздрогнул, хотел было что–то ответить, но не успел – Танкрас набросился на него, сбив с ног и, выхватив из–за пояса кинжал ударил Крамба в горло. Кровь хлынула на короля, залила пол. Руки военачальника дергались, пытаясь помещать королю, а тот, обезумевший от гнева, бил и бил бедного глупого Крамба, терзая и уродуя его лицо и тело. И никто не мог помещать тирану Танкрасу, ибо все испытывали неимоверный страх перед ним.

… После того, как на Крамбе не осталось живого места, Танкрас встал и гневно выкрикнул.

– Вы, трусы и глупцы! – голос Танкраса громыхал в затихшем зале, – Я, Танкрас Покоритель народов, не остановлюсь, я буду захватывать все больше! Потому что я хочу этого! Потому что мой Господин хочет этого! Я не остановлюсь!

Послышался тихий гомон. Но он прекратился, когда Танкрас поднял меч.

– Пир окончен! – процедил сквозь зубы король, – убирайтесь!

Все стали поспешно расходиться. Стража вышла.

Тронный зал опустел.

– Никчемные выродки! Никто не может служить по уму! – говорил король, снова садясь на трон.

– Никто не может служить вечно, – послышался скрипучий голос в углу зала.

– Это ты, Урмак? – произнес, успокоившись, Танкрас.

– …Все уходит во мрак, все поглощает время. И слуги твои оставят тебя, если ты и дальше будешь отрубать им головы. Да, это я, мой господин… Урмак.

– Старый Урмак, ты всегда осуждаешь меня за мою жестокость и ненависть к людям.

– Я наставляю и советую…

– Советуешь королю! – зло рассмеялся он, – Благодари богов, Урмак, что я внимаю твоим наставлениям. Хотя давно мог казнить тебя и разослать потроха твои по всей Серой пустоши. Но я добрый и справедливый правитель, поэтому я не буду делать этого… не сейчас.

– О, благодарю, великий Танкрас, – сказал престарелый Урмак, – но лучше бы не быть мне твоим советником. Ведь именно я когда–то посоветовал тебе начать войну с эльфами Хервинленда.

– И я их разгромил! – алчной улыбкой оскалился Танкрас, – Убил Эльруса и выгнал всех эльфов из лесов!

– Но ты потерял много воинов, твой народ восстает против тебя…

– Пусть восстает, – небрежно кинул король, – я подавлю любого, кто посмеет не подчиниться моей воле! Не бывает войны без жертв, Урмак.

– И не бывает страны без тирана, – печально произнес советник.

– Придержи свой гнусный язык, старик! – грозно рявкнул Танкрас. Он сидел на троне, а Урмак стоял перед ним, мерно переваливаясь с ноги на ногу и опираясь на трость.

– Я не отдал приказ убить тебя, потому что знаю, что ты воспитывал моего отца.

Король посмотрел на сгорбленного старика, одетого, однако, в богатые халаты.

– Теперь убирайся с глаз моих, старый Урмак.

– Да будет воля твоя, король Танкрас.

Старый советник поклонился и вышел из тронного зала.

III

– Все готово? Где стрелы? – спросила Кэрин у Орхора. Тот отрицательно покачал головой.

– Ну что еще? – проворчала шепотом Кэрин.

– Стрел нет, – угрюмо ответил Орхор, – Ульф их в кости проиграл.

Послышался извиняющийся вздох Ульфа.

– Вы два остолопа! – прошипела Кэрин, – Чтоб вам провалиться под землю!

Они стояли в узком коридоре, ведущем в катакомбы замка. А оттуда уже можно было попасть в тронный зал короля Танкраса.

– Мы уже принялись за дело, а я в решающий момент узнаю, что у нас нет стрел! Как же мы тогда убьем короля издалека и скрытно, ответьте мне, остолопы!? – грозно шептала девушка, смотря в глаза Орхору и Ульфу.

В тайный проход тихо прокрался Эльд.

– Все, пора начинать, пир кончился, король один, – сказал он, доставая из–за спины лук.

– Стрел нет, эти олухи проиграли их!

Наступила тишина, на протяжении которой Эльд и Кэрин укоризненно смотрели на своих непутевых соучастников.

– Мечами? – спросила Кэрин у Эльда.

– Это равносильно смерти! – возразил Орхор, – Танкрас мастерски владеет мечом.

– Другого пути нет, – ответил Эльд.

– Ты уверен? – спросила Кэрин.

– Да, – произнес главарь.

Он достал меч. Кэрин, Орхор и Ульф последовали его примеру. Но Эльд остановил Кэрин.

– Ты останешься здесь. Подашь сигнал, если кто–нибудь пройдет мимо.

– Эльд, не будь глупцом, никто не пройдет, ты это знаешь…

– Но не знаю, что будет со мной, если наше покушение провалится, и тебя схватят.

– Эльд, все будет хорошо, Святая Покровительница мне в свидетели…

– Ты останешься здесь, – твердо сказал Эльд, – Как только увидишь, что покушение сорвалось, а нас схватили, беги сразу же, не оглядываясь и не задумываясь. Беги в горы, там укройся. Ты поняла.

– Эльд…

– Кэрин, ты поняла? – голос Эльда был тверд, а он сам – непоколебим. Его добрые глаза нежно, но твердо смотрели на Кэрин.

Девушка обернулась к Орхору и Ульфу. Те кивнули.

– Да, я поняла.

Он поцеловал ее. И они слились в страстном поцелуе. Кэрин долго не хотела прекращать его, но Эльд был тверд в своем решении.

– Идем, – Эльд взглянул на Орхора и Ульфа.

Троица стала продвигаться по темному коридору. А Кэрин осталась прикрывать вход в тайный лаз.

****

В проходе царила мгла. Это был узкий туннель, в конце которого находилась массивная каменная дверь. Этот проход в тронный зал был столь же древним, как и весь замок. Его построили зодчие короля Адрона, сына Бульвака Арабара, третьего короля варваров. Проходом пользовалась королевская чета. Он вел в низину, которая лежала перед замком. Эльд и Кэрин нашли тайный вход его еще в детстве, и за долгое время успели хорошо исследовать катакомбы, через которые вел проход.

Коридор извилистой змеей шел все выше и выше в горы. Скоро друзья вышли на небольшой выступ, с которого открывался вид в низину, на Танград, столицу королевства варваров.

– Проход сворачивает, – сказал Эльд.

– В этой части замка казармы! – надрывисто ответил Ульф.

– Поэтому следует идти тише. Не бренчите оружием!

– Я что, бард какой–нибудь, чтобы бренчать! – усмехнулся Орхор.

– Ш! Тихо! Идем туда, – пальцем указал на место Эльд, – Ульф, ты вперед!

Они прошли под казармами так, что те остались у них над головой, и вышли к каменной двери. Отворив дверь, заговорщики увидели лестницу, ведущую к люку.

– Это вход в тронный зал, – сообщил Эльд, – приготовьтесь.

Ульф и Орхор взглянули друг на друга и кивнули.

Люк отворился, и сообщники оказались в начале огромного помещения. Потолок поддерживался мощными колоннами, тянувшимися двумя рядами вдоль стен. Между ними высели полотнища с изображениями славных королей прошлого. Параллельно с колоннадой стояли длинные столы. А в дальнем конце зала стоял величественный мраморный трон, на котором восседал король.

Выйдя из подземного туннеля, Эльд, Орхор и Ульф спрятались за колонной. Королевского трона видно не было, но все трое услышали разговор двух людей.

– Это Урмак, старый советник Танкраса, – сказал Орхор, – Его знал мой отец.

– Подождем здесь, он должен вскоре уйти.

Они слышали все речи короля и его советника и видели, как мимо них прошел старец. Наступила тишина.

– Пришло время, – шепотом дал сигнал Эльд.

****

Когда Эльд с друзьями ушел, Кэрин осталась одна. Она не могла его бросить. Она никогда его не покидала и сейчас не могла этого сделать.

Наступало раннее утро, но солнце не выходило из–за туч и не дарило королевству зари. Было темно. Вокруг была лишь лесная глушь. Город остался ниже по склону.

В коридоре было сыро и холодно. Влажные стены сдавливали порывистую душу Кэрин, затачивали в каменный прямоугольник туннеля. Свет факела освещал галереи катакомб.

Вдруг Кэрин стало невыносимо страшно. И она решилась.

Пробежав по коридору, девушка оказалась перед каменной дверью и услышала шум битвы.

****

Они прокрались вдоль колонн к трону. Орхор зашел с левой стороны, Ульф – с правой. Эльд вышел на середину зала. Он смотрел в упор на короля, а тот, казалось, спит, уронив голову на грудь. Слышался даже тихий мерный храп. Заговорщики подошли к самым ступенькам трона, но тут Танкрас резко встал и схватил меч Ульфа за лезвие. Нападавшие опешили и замерли в замешательстве. А Танкрас зло буравил глазами Ульфа. Его взгляд пронзал нападающего не хуже меча. И Ульф не выстоял, он выпустил рукоять меча и в страхе отступил назад. Танкрас выбросил клинок в сторону. По его огромной ладони струилась кровь. Король медленно спустился по ступенькам, Эльд, Орхор и Ульф в нерешительности отступали назад, никто из них не нападал на короля, ибо их всех, даже могучего Эльда, обуял страх. И все они знали, как силен и свиреп король Танкрас, как он жестоко разделывается с теми, кто покушается на него.

– Вы, трусы, решили убить меня? Танкраса Завоевателя? – тихо сказал король, и от его слов кровь стыла в жилах, а сердце переставало биться.

– Вы, слизняки, решили сделать это?! – Танкрас закричал, но в этот самый миг Орхор длинным прыжком сократил расстояние и нанес сокрушительный удар. Его меч, свистя высоко над головой самого Орхора, описал дугу и рассек воздух. Танкрас легко увернулся от удара и схватил Орхора за руку. Его захват равнялся смертельной хватки зверя мхета. Король сломал руку Орхору и, выхватив меч бедняги, проткнул его в грудь. В это время Эльд сильным ударом рассек Танкрасу предплечье. Король взревел. Его рев громыхал, как громыхает гром. Танкрас ударил Эльда тыльной стороной ладони, и тот отлетел к колонне. А Ульф застыл, как статуя, и не мог пошевелиться. Его сковал страх.

Видя, что покушение сорвалось, Эльд схватил за шкирку Ульфа и попытался скрыться в том лазе, откуда они пришли. Но в это время Танкрас свирепо прокричал.

– Стража, схватить этих болванов!

В зал вбежали стражники. И выхода у покушавшихся не осталось. Их быстро схватили и связали.

– Казнить их на рассвете, а этого унести, – Танкрас указал пальцем на мертвого Орхора. Заложников увели. А король сел на трон, и, морщась, поднял меч Эльда. Вокруг него уже суетились лекари, перевязывая раненную руку.

– Деревенщина. Решил убить меня тупым клинком! А для деревенщины у него хороший удар!

Король повеселел.

– А жалко будет его убивать! – смеясь, сказал он и швырнул меч на пол из черного камня.

****

Сидя на холодном каменном полу тайного прохода, Кэрин безмолвно плакала. По ее ледяным бледным щекам текли ручейками немые слезы горя. Они прозрачными кристаллами спадали с нежного и гордого подбородка на камзол. В уголках ее рта застыло отчаяние. Она видела все, что произошло в тронном зале.

«Эльда и Ульфа схватили и собираются казнить, бедолагу Орхора убили. И я теперь осталась одна», думала, опустив голову на грудь, Кэрин.

– Не отчаивайся, Кэрин, – сказала она сама себе, – ты воин, ты поможешь Эльду. Он тебя любит, и ты должна его спасти!

Она встала и, вытерев слезы, тихой поступью направилась к выходу из туннеля. В город.

IV

Рассвет. Он одарил королевство розовой зарей и холодной росой на траве. Жесток был этот рассвет, ибо нес он смерть.

На городской площади уже собирался народ. Глашатаи орали хриплыми, но торжествующими голосами, созывая людей на казнь.

– Сегодня в предрассветное утро заговорщики покушались на жизнь короля, – кричали они, – Но какое счастье, что наш великий король Танкрас могуч, силен и храбр. Он один одолел армию убийц и схватил двух главарей. И теперь этих жалких заговорщиков, которые смели угрожать жизни славного правителя, казнят во славу Удора, бога кровавых битв и смерти, и нашего покровителя – короля Танкраса Завоевателя.

Голоса королевских глашатаев становились все громче, и все больше становилась толпа вокруг гильотины.

Восходящее солнце разорвало серое полотно туч и осветило пики Черного кряжа. Эмну грохотал, оглушая взрывами и приводя в страх выплесками магмы. Эндревед находился дальше и южнее от города, поэтому его извержения не причиняли городу ущерба, если не считать пепельный снег и серые тучи.

Я стоял, прислонившись к стене, меч висел на поясе, всегда готовый срубить пару тупых голов: родной город, но чужие люди. Передо мной открывался вид на всю площадь и дома, которые ее окружали. На против меня смертоносной гадюкой–убийцей стояла гильотина.

На площади толпился народ. Кто–то ел мясо, сидя на скамье возле торговых лавок. Кузнец затачивал мечи в кузнице и готовил новые клинки к закалке. Купцы открывали свои лавки и зазывали покупателей, демонстрируя всем утварь и яства из дальних стран. Люди подходили к лавкам и выбирали себе товар.

Площадь стала наполняться запахами. К уже обычной вони городского отребья добавились запахи фруктов, мяса и вина, запахи раскаленного металла и огня в горне. В воздухе витали запахи людей и грязи, еды и шкур животных – все это перемешивалось и ударяло в нос.

Главная толпа зевак собралась в центре площади. Всем не терпелось увидеть тех двоих бедняк, которым выпала участь умереть от этого затупленного от долгого перерубания костей лезвия гильотины. Насколько я знал, они покушались на короля Танкраса. Да, их затея заведомо была провальной. Ни один из лучших воинов королевства не мог убить Танкраса. Танкрас силен и хитер, и он тиран. А такие люди всегда могут испепелить врага, лишь взглянув на него. Одного из нападавших я хорошо знал, это был Эльд, храбрый юноша и сильный воин. С детства он учился обращаться с мечом. Родители его умерли, и он сам искал способ для выживания среди городских отбросов и бедноты.

Приговоренных еще не вывели на площадь, поэтому люди были заняты своими разговорами, и на гильотину, возвышающуюся над площадью, никто не смотрел.

Вдруг, как резкий укол в спину. Я почувствовал запах. Другой, лишенный вони городского сброда. Запах Северного далекого моря, наполненного загадками глубин. Запах, которым может благоухать королевская особа. Я повернул лишь голову.

Девушка, закутанная в зеленый изорванный плащ, с накинутым на голову капюшоном шла в мою сторону. Ее короткий меч на поясе и уверенная твердая поступь выдавали в ней воина, но она была из крестьян. В своем коричневом камзоле, видневшимся из–под плаща, в штанах из шкуры лерны и поношенных сапогах она ничем не отличалась от окружающих. На миг я усомнился в своем умении безошибочно различать запахи. Но лишь на короткий миг. Она прошла мимо, ее печальное лицо готово было залиться красками тысячи эмоций, но незнакомка сдерживала себя. Девушка–воин вышла на площадь и, не приближаясь к ее центру, встала в толпе, пытаясь раствориться в ней. Но не для моих глаз. Ее зеленый плащ я видел среди спин, ее капюшон – среди голов. Ее запах теперь крепко вбился мне в голову.

Кто–то из купцов в дальнем ряду рынка вдруг резко выкрикнул.

– Стой, воришка! Ловите его, ловите наглеца!

Разбивая кувшины с водой, стоявшие на земле, опрокидывая корзины с фруктами, вор бежал через весь рынок, а за ним несся, тряся жирным телом, продавец арбузов. За продавцом бежали вооруженные стражники. Процессия пересекла всю площадь по диагонали. И стала приближаться ко мне. Вор бежал, держа в руке мешочек с монетами. Я схватил его за шкирку, когда он молнией проносился мимо.

– Отпусти, гнус! – запротестовал вор. Но я не отпускал.

– Не дергайся! – с усмешкой ответил я.

– Ты, подлая тварь! – он достал кинжал и уже собирался замахнуться.

Но тут я ударил его по голове кулаком. Он сразу осел, и повис, как подкошенный.

Никто не обращал внимания на нас. Толпа жила своей жизнью, уже привыкшая к таким мелким происшествиям, которые стали частью жизни большого города. И только городские стражники, прибежавшие к концу действия, были заинтересованы в воришке. Они взяли потерявшего сознание грязного парня под локти и увели в тюрьму.

А глашатаи все сотрясали воздух своими речами.

– Они хотели убить великого Танкраса! – Кричали глашатаи, обращаясь теперь в небо, – О Боги, эти глупцы считали, что смогут покорить волю достойнейшего из нас!.. – И снова взглянув на толпу, продолжали, указывая на то место, откуда должны были вывести обреченных, – Кара ждет их! Смертельная и достойная кара их поступка! Попыткой убить, Танкрас отвечает смертью! Теперь убийцы поплатятся за свою вопиющую дерзость. Вывести их!

Двое громил-стражников вытолкали на площадь двух избитых человек. Они, ели передвигая ногами, поднимались на подиум гильотины. Одного я узнал, это был Эльд. Второй был мне не знаком.

Как только искалеченные и измученные долгими пытками покушавшиеся поднялись на подиум, толпа зашепталась, задвигалась, словно морские волны стали ходить под порывами ветра.

– Это Эльд и Ульф… – шептали некоторые, – Да, город лишился своих героев. Бедняги.

«Ульф значит… пьяница и прощелыга, постоянно играющий в кости в таверне. Ну и компания у них собралась!»

– Где были прославленные рыцари, борющиеся за свободу своего народа, когда поймали Эльда? – продолжали обсуждать казнь в толпе.

– Да нет уже нынче таких героев! – ответили с другой стороны. – Сейчас в ходу только бравада и холощенные вытянутые улыбки!

– А как же славный Радагас? – сказал кто–то вскользь, что привлекло мое внимание, – Как же великий странник?

– Да, как же Радагас? – поддержали в толпе.

– Эй, вы! – прикрикнул капитан стражников на толпу, – Молчите! А то схлопочите у меня!

Шепот прекратился, но не на долго. Кто–то все же шепнул.

– Все же, где Радагас или Олоф? Ну или хотя бы Эрберг…

С другой стороны, только недовольно хмыкнули.

– Ну и где ваш Радагас? Вон Эльда казнят, а его и не видно…

Я хотел было выйти и начистить морду наглецу, но потом заметил, что зеленый плащ в толпе заколебался. Среди колышущихся, как колосья в поле, голов я видел, как девушка обернулась, и на миг наши взгляды встретились, лишь на миг. Но мне хватило понять, зачем она явилась сюда, на рыночную площадь Танграда. Эти карие отважные, суровые глаза с отчаянным взглядом заворожили меня. Я уже знал, что они помышляют. Теперь холодное лицо девушки выражало лишь одну цель – спасти. Я двинулся к ней, расталкивая встречающихся на пути торгашей. Краем глаза я заметил, как сверху, на крышах окружающих площадь домов, лучники из городской стражи занимают свои посты, готовые убить каждого, кто осмелится прервать казнь. Стражники были у гильотины, возле дороги, ведущей к замку, в переулках и на площади. Танкрас не так прост, он подавляет любые мятежи, и не допустит, чтобы срывались казни, демонстрирующие его жестокость, непримиримость и деспотизм. Подавление воли и страх долгие годы помогали удерживаться Танкрасу на троне Варварии. Поэтому и сейчас король не допускал, чтобы его народ поднимал голову и смотрел в глаза своему господину. Потому что, если осмелеет, будет готов восстать против гнета один человек – рано или поздно восстанет весь народ. Под лезвием уже лежал Ульф. Девушка–воин в зеленом плаще стала продвигаться к гильотине. Я догнал ее и схватил за руку.

Резкий разворот, и ее острый взгляд пронзает меня, как лезвие стилета.

– Тебе их не спасти, – тихо произнес я.

Девица сильно удивилась. Но, совладав с собой, ответила.

– Спасу, – она попыталась вырвать руку.

– Стражники. Здесь повсюду охрана, посмотри, – я указал на крыши, – там лучники, это слишком рискованно, они убьют тебя.

– Пусть, но я успею спасти его. Дерись рядом со мной, воин, или отпусти мою руку и уйди с дороги.

Что-то в ее холодном и остром взгляде было мне знакомо, было родным и таким далеким.

На нас никто не обращал внимания, наш разговор был для всех загадкой, словно мы находились под куполом. Людей волновало лишь то, что происходило на подиуме гильотины. Толпа: крестьяне, бедняки, вельможи и торгаши – все смотрели и сочувствовали беднягам героям, обреченным на смерть. Никто не пытался швыряться в них гнилыми овощами, все жалели о потере, все знали Эльда и того, кто с ним был. Толпа оплакивала их, потому что знала, насколько жесток и беспощаден король варваров Танкрас.

Первого приговоренного заключили в колодки и занесли над ним отупевшее лезвие. Прошли секунды, и палач нажал на рычаг, лезвие проделало свой быстрый и смертоносный путь, отрубив человеку голову. Толпа вздрогнула, девушка в зеленом плаще отвернулась и, прижавшись ко мне, зажмурилась. Я не видел ее лица, но знал, что оно исказилось от ужаса.

– Уходим, – шепнул я девице.

– Нет, – она вырвалась. Я ударил ее – мне пришлось. Девушка потеряла сознание, и я подхватил ее на руки. Стал выбираться из толпы.

Ко мне подошел стражник и вопросительно посмотрел на девушку. Но, взглянув мои в холодные глаза, смотревшие на него из–под капюшона, он, учтиво поклонившись, ушел.

Я направился к городским воротам.

Никто по–прежнему не обращал внимания на идущего воина и девушку, которую тот нес на руках.

Позади послышался резкий удар. Железо разрубило человеческую плоть, как щепку может разломить великан. Казнили Эльда, главаря покушавшихся, и народ зашептался, заговорил: мужи чесали головы, женщины рыдали. Всем было жаль героев, которые решили бросить вызов злому королю Танкрасу.

Но жизнь не стоит на месте. Продавцам надо торговать, вельможам – пить, а беднякам – просить. Поэтому, постояв немного, толпа горожан стала расходиться.

V

– Вставай, Олоф. Пора, – я пнул огромного Олофа в бок. Тело заворочалось.

Девушка в зеленом плаще спала. С того момента, как я унес ее, потерявшую сознание от моего удара, с рыночной площади Танграда, она не просыпалась.

– Встаю, Радагас, – проворчал сонным голосом Олоф, – В чем дело? Уже пора?

– Да, Олоф, пора. Она уже просыпается.

Девушка в плаще действительно просыпалась, ворочаясь на шкурах, разбросанных на полу пещеры. Она открыла глаза и, видимо увидев меня, резко вскочила на ноги.

– Зачем? – взглянула она мне в глаза. – Где Эльд? – голос ее задрожал, наполняясь горем и слезами.

– Казнили, – коротко ответил я.

– Я пойду, соберу хворост, – послышался голос Олофа возле входа в пещеру. Девушка шарахнулась, увидев огромного Олофа. Он ушел, а она перевела взгляд на меня, и огонь заполыхал в ее карих глазах, делая их сосудом с пламенем преисподней.

– Кто ты?! – девица–воин достала короткий меч, – Зачем ты меня сюда принес?!

– Не пугайся и опусти свой меч. Я не желаю тебе зла, – спокойно произнес я.

Она смотрела выжидающе и с опаской дикой лерны. А я продолжал:

– Меня зовут Радагас. И я спас тебя от смерти, в руки которой ты сама шла, – я усмехнулся, – Лучники убили бы тебя по щелчку пальцев, а стражники бы потом надругались над твоим телом.

Ее глаза округлились, и я понял, что это не из–за последней моей фразы.

– Ты Радагас Бульвакский? Потомок Бульвака Арабара и Ардака Убийцы Мордоков? Сын Танкраса?

– И будущий король варваров… – стало тягостно на душе и мрачно. Я не любил, когда вот так меня сравнивали с отцом. Уж слишком мы разные.

****

Я не успел закончить мысль, как девушка с криком набросилась на меня. Она опрокинула меня и занесла меч, но я успел вывернуть руки и перевернул ее. Теперь уже девица оказалась подо мной. Неожиданно она ударила меня промеж ног. Я схватился за причинное место, а девушка, встав, схватила клинок и усмехнулась.

– Ах, ты, злыдня! – я выругался, но получилось без особой злобы в голосе.

Она подошла ко мне. Подножка. Я снова овладел ситуацией, зажав бедняжку своими ручищами так, что ее нежные и маленькие кисти были под моими ладонями.

– Тише! А не то я оторву тебе руку.

Она все еще пыталась вырваться из оков, но куда уж…

Прибежал Олоф.

– Я слышал крики, – грузным голосом отозвался он издалека.

Но, увидев, что я лежу верхом на девушке, расхохотался.

– Радагас, а ты быстрый малый! Я не успел отойди от пещеры и на двадцать ярдов, а ты уже!..

Его хохот раздавался в обширной пещере, как гром.

– Ты осел, Олоф! Я не это сейчас делаю! – выругался я.

Девушка перестала дергаться.

Олоф вышел, и хохот ушел за ним следом.

Я снова взглянул на девицу.

– Я ослаблю захват и встану, если ты прекратишь кидаться на меня с мечом.

Видимо, предложение ее устроило, или сопротивляться мне девушка уже не могла, но, так или иначе, она кивнула и к кивку добавила:

– Я согласна, Радагас, сын тирана Танкраса, – в голосе ее певучем, но твердом, чувствовалось сильное презрение ко мне, к отцу и всему королевскому роду.

Усевшись на камень подле костра, я стал рассматривать девицу. Ее длинные каштановые волосы при слабом свете костра отливали медно–бронзовым цветом, и мне казалось, что они пламенеют и вот–вот загорятся. Девушка села напротив, отгородившись от меня костром. Она накинула зеленый измятый плащ и скрыла лицо под капюшоном.

– Ты узнала, кто я, теперь назови свое имя.

– Мое имя тебе ничего не скажет, так же как и моя история. Но все же я выполню твою просьбу. Меня зовут Кэрин, я дочь крестьянки и место мне на поле, собирать ячмень. Но я не захотела такой жизни.

– Тебе захотелось приключений… – тем же тоном продолжил я.

Она умолкла, возможно, потому что я попал в цель.

Я взял несколько поленьев и закинул их в костер, пламя поглотило дерево, как вода поглощает сушу. Костер разгорелся сильнее, добавляя свой свет к вечернему свету сумерек, робко заглядывающему в пещеру через узкий вход, и я смог различить круглый мягкий подбородок, светлую кожу, кажущуюся сейчас, в свете пламени, медной, и черные живые глаза, а может, это они только казались черными.

– Кэрин, – имя мне, действительно, ничего не сказало, – откуда же ты, Кэрин, знала нападавших на моего отца? Я знал одного из них, того, с короткими черными волосами, Эльда, сына бывшего кузнеца. А второго, кажется, звали Ульф, пьяница…

– Да, это был Ульф, – глаза Кэрин закрылись, и из их уголков выступили капельки слез.

– А Эльд был нашим главарем, с нами был еще Орхор, но его я не видела на казни, – говорила, всхлипывая, девица, – наверно, его убил король. А Эльд был храбрым и сильным, и он…

Она закрыла лицо руками.

– Был чем–то большим для тебя, – что–то в глубине моей черствой души кольнуло. Возможно, это проснулась жалость, а может, ревность (все–таки я спас ее, красивую очаровательную девушку–воина), но не только это движило мной. Я хотел узнать побольше об этой истории, так как моя миссия была напрямую связана с неудавшимся покушением Кэрин и ее друзей.

В пещеру начинали прокрадываться окрепшие сумерки, становилось темно, и холодело все быстрее. Где–то в недрах обширной и уходящей глубоко под землю пещеры со сталактитов капала чистыми каплями вода, мерно и явственно, отражаясь эхом от стен пещеры. А в горах пели цикады. Деревья, росшие у входа в пещеру, были под стать окружающему ландшафту – в серо–пепельных шапках. Животных здесь практически не было, лишь изредка пробегал серый, как здешний снег, заяц или пролетала редкая птица. Цикады затихали, наступала непроглядная томная ночь. Ночь, дарившая благоговейный сон всему королевству. И казалось, что небо сейчас взорвется далекими, но яркими искрами и огнями звезд. Но звезды, испугавшись не выходили: тучи застлали черное полотно неба. Наступила тьма. Гнетущая, призрачная тьма Огненной страны.

…Шел пепельный снег, еле различимый в ночной мгле. Но сквозь его серые (а в ночи, черные) снежинки виднелись огни Танграда, главного города королевства, где восседал на троне Танкрас Завоеватель – мой отец. Я с превеликой радостью не знал бы его, но знаю; хотел бы забыть его, но не забуду. Уж слишком много горя принес он мне, убив мать и моего младшего брата Трибаса.

Я сжал кулаки и вспомнил, что не один. Взглянул на девицу Кэрин. Она тихо плакала. Как же она была хороша в темной сумеречной тишине, окутавшей всю пещеру и нарушаемой лишь мерными стуками падающих капель, и тихими всхлипываниями Кэрин.

– Я люблю его… Эльда, моего Эльда, – вдруг сказала сквозь слезы она, и голос ее от этого казался нежным и совсем детским, – мы должны были обручиться через неделю…

– Зачем вы пытались убить Танкраса? – я решил взяться за дело.

– Он причинил всем горе и приносит страдания с того момента, как сел на трон. Уже долгое время мы ведем войну с эльфами Хервинленда и Валандии. А Эмну и Эндревед извергаются все чаще с того времени, как Танкрас стал королем. Великаны в бешенстве и поэтому извергают огонь и столбы пепла из своих огромных пастей. Даже они против Танкраса, – она говорила, и голос ее креп, а слезы теперь были не признаком горя, а лишь каплями воды.

– Танкрас убил уже достаточно людей, теперь должна пролиться его кровь, и никто в этом мне не помешает… даже его сын.

У входа послышались шаги, это пришел Олоф.

– А! – улыбка его равнялась улыбке океанского кита.

– О чем идет ваш разговор? – поинтересовался Здоровяк.

Кэрин хмуро посмотрела на него, а потом с женской грацией и невозмутимостью сказала:

– Не пристало говорить девушке с незнакомым мужем, который тем паче был участником ее похищения! – и вскинула гордо голову.

Старый Олоф не растерялся. Он поклонился не менее гордо и учтиво.

– Я Олоф, сын Урфурда Хромого. Я друг и наставник Радагаса.

Он запустил свою огромную руку в черную, с сединами, бороду и почесал подбородок.

Кэрин встала.

– Я Кэрин, дочь Крайды, крестьянки.

– Я знаю Крайду, – отозвался Олоф, – она достойная и смелая женщина, а также я знаю, что ее мужа давно уже нет в живых.

– Да, это так, – ответила стальным голосом Кэрин.

Стало холодно, и ветер, гуляющий по просторам Серых Пустошей, стал заметать пепел в пещеру (Эмну снова бушевал). Я накинул шкуру, и Олоф последовал моему примеру.

– Так о чем шел ваш разговор до того, как я своим появлением не прекратил его? – продолжал мой наставник Олоф.

– Мы, – посмотрел я на Кэрин, она молчала, – мы оценивали шансы на успех при покушении на Танкраса и мотивы этого действия.

– Радагас спрашивал меня, зачем мы покушались на жестокого короля, – пояснила Олофу Кэрин.

– Танкрас, – задумчиво начал Олоф, – он жесток. Во время походов он насиловал женщин и убивал детей. Убивал и мучил эльфов. Да, Танкрас – тиран. Но он силен. Одним ударом он может раскрошить камень, уму его и красноречивости в речах позавидует любой ученый, маг и жрец, а хитрости – умелый вор.

Олоф посмотрел на Кэрин, кутавшуюся в свой плащ.

– На что вы рассчитывали? – искренне удивился он.

Я чувствовал, как в молодой девушке потухает огонь чувств, и начинает работать разум.

– Я не знаю, – тихо ответила она. Подняв голову и обратив взгляд в темный еле видимый потолок пещеры, Кэрин продолжила отвечать.

– Эльд сказал, что все получится, что мы убьем короля, и все прекратится,– она вдохнула холодный воздух.

Олоф весело захохотал, и смех его отозвался громким эхом, а я все вглядывался в темный проем капюшона, откуда виднелся круглый силуэт лица с идеально посаженными глазами и прямым коротким носом.

Кэрин взглянула на меня, я встретил взгляд ее сияющих глаз, и тепло, какого я раньше не испытывал, поглотило меня.

Капала чистая вода, смеялся громовым смехом Олоф, дул ветер, загульный гость, шел пепельный снег, и от того в пещере стоял запах сырости, смешанный с запахом серы. Не было Ничего, и было Все, но что–то в этом Всем изменилось, сделалось другим, незнакомым мне. До этого незнакомым…

****

Сидя вокруг костра, три человека, три воина еще долго вели разговор о сложностях судеб, о жестокости короля варваров и предстоящем походе. Но двое так и не выдали третьему, куда они направляются, и что ждет их впереди. Они говорили обо всем и ни о чем. Радагас и Кэрин смеялись над шутками наставника Олофа и тихо переговаривались между собой, чтобы не перебивать говорившего.

Потрескивал хворост в огне. Тени играли немую драму на стенах пещеры. Ветер, унылый бард, запевал свою песню, и в такт ему скрипели ветви деревьев, и в том же ритме капала вода.

****

– Гхм… – выдохнул Олоф. – Уже темно. Пора вам отдохнуть, а я встану на карауле.

Кэрин потянулась.

– Ты прав, мудрый Олоф.

Она улыбнулась ему, а он ответил ей поклоном.

– Я сменю тебя, Олоф, – мой голос показался мне каким–то тихим и беззвучным, – нас будут искать, поэтому завтра надо отойти от города еще дальше на восток.

– Да, это верно, – согласился Олоф. Он взял свой длинный двуручный меч и отправился к выходу. В проеме он сказал.

– Ложитесь спать, завтра будет светлый день. Да хранит вас Светлый Перпол!

Я лег на камень, обвешанный шкурами, и накрылся шейном, плащом из шкур. Кэрин улеглась там же, где и сидела, рядом с костром. Я все боялся, что она убежит, испугавшись своих похитителей, но успокаивал себя мыслью, что на улице идет пепельная буря, а в нее только глупец будет бродить по лесу.

VI

Утро. Одно лишь название осталось от этого чудесного и каждодневного явления. Солнце невидимыми лучами еле освещает горы, ручейки и лес в долине. Рассвет похож на борьбу двух художников–живописцев. Один снизу пишет красками розового и красного цветов, а второй выше покрывает все полотно серыми мрачными тонами. Кажется, что розовый цвет зальет все небо, но нет. Второй живописец побеждает в споре, и на поверхности Имра рассвет наступает незаметно для людей, словно его поглотило серое марево, и рассвета вовсе не было. И только прячась за тучами, он разгорается огненными цветами, а после уступает место солнцу, которое просыпается и светит сильнее, но, впрочем, этого не видно на земле, где все покрыто пеплом и сажей. Хотя пепельная буря уже прекратилась.

Я проснулся резко и неожиданно для себя. Сон, страшный сон из прошлого, пугающий меня всегда и ведущий меня в самые ужасные воспоминания прошлых лет.

Я покрутил головой, осмотрелся, и, схватившись за голову, проклял себя три раза, потому что проспал свой час караула (Олоф спал у входа). А еще мои страхи подтвердились. Кэрин ушла, ее не было на том месте, где она уснула.

«Наверно, дождалась, когда мы, олухи, уснем, и сбежала. Добралась до города, и теперь сидит в хижине матери с кружкой рома и тарелкой харчей, в теплоте. А я здесь, в сырой холодной пещере, глупец, осел, Волбур тебя побери!».

Но нет!

Я посмотрел налево. И увидел.

– Она здесь! Спит рядом с тобой, тупица Радагас!!! Но почему она жмется ко мне? Видимо, ночью она замерзла и решила согреться подле меня. Или она решила соблазнить меня, а потом коварно убить?.. Нет. Это сумасбродство! Да и сейчас это неважно!

Кэрин мирно спала. Под наваленными шкурами она была совсем маленькой и незаметной. Она прижалась ко мне, положив левую руку мне на грудь. И я почувствовал, как через ее пышную грудь и одежду ко мне пробивается живой, мерный, но не такой мерный, как падающие со сталактитов капли воды, тот звук холодный, а здесь… теплый, щекочущий и наполненный энергией, которая хранится в этом женственном, изящном теле, совсем не подходившим для воина. Ее сердце стучало в мою грудь, и от того я почувствовал сильную расслабленность, и мне стало немного неуютно. Не следует воинам расслабляться на задании.

Встряхнув головой и превозмогая желание остаться под шкурами рядом с Кэрин, я встал. Разжег костер, подбросив в истлевающие угли хворост. Тот затрещал, заискрился, и стал рождаться слабый (а потом и более сильный) огонек. Погрев руки, я вспомнил о старом друге.

Олоф спал, посапывая, укутавшись в плащ и накинув сверху пару шкур оленей. Он прислонился спиной к скале, а ногами перегородил путь в пещеру. Охранник, мой старый наставник и хороший друг Олоф.

Я вышел на улицу и огляделся. Кругом было серо: горы, леса в долине Кряжа, даже Танград издали казался серым. Лишь далеко в выси, сквозь пелену туч изредка можно было разглядеть белые редкие шапки пиков Черного Кряжа, поднявшие свои головы выше туч и облаков.

Я легонько пнул Олофа по ногам.

– Вставай, Олоф. Уже пора, – сказал я ему, как говорил день назад.

Он резко открыл глаза и немного приподнялся.

–Уже утро? – осведомился он ничуть не сонным голосом.

– Да, рассвет настал, – я вдохнул сернистый воздух и немного закашлялся, – прости меня за мою безответственность и дерзкий нрав. Я забыл сменить тебя на посту.

– Все хорошо, Радагас, за долгие годы нашей дружбы я научился уживаться с твоим характером и с твоим поведением, – он крякнул и встал.

– Пошли, поедим, – весело прозвучал его тяжелый голос, – то мясо кабана еще свежо?

Я кивнул.

– И, я думаю, – Олоф все никак не мог угомониться, – пора будить девицу, которая так нежно жалась к тебе ночью. Да, я видел! И не отворачивай голову! – он не смог сдержать смеха, а я выругался и пошел, насупившись, к костру, жарить убитого вчера кабана.

****

Запах жареного мяса и говор двух бравых мужей заставил проснуться Кэрин. Потянувшись, она встала и сразу, даже не пожелав доброго утра, принялась за поедание окорока.

Никто не разговаривал, и завтрак прошел под звуки чавканья, чмокания и облизывания пальцев.

****

– Нам следует двинуться дальше на восток, – сказал я, когда мы оседлали лошадей и покинули наше пристанище.

– Я согласен, – кивнул Олоф, – надо убраться подальше от города. Стража не должна зайти так далеко в леса. И тем паче, в горы эти толстозадые не рискнут пойти малым отрядом!

Олоф вздохнул.

– Вот только если король отдаст приказ Черным Эрронам догнать нас, то тут, ребятки, дело плохо.

– Да, это так, – вмешалась недоумевающая Кэрин, – но, великие мужи, скажет мне кто–нибудь из вас, зачем мы направляемся на восток? Так мы лишь приблизимся к Могучему вулкану Эндреведу, который с похвалами примет нас в свое огненное жерло!

Ее голос вобрал в себя изрядную долю возмущенности и легкой обиды, в которой прибывала Кэрин из–за того, что я и Олоф не посвящали ее в тайну нашего плана.

Я улыбнулся и, подъехав к Кэрин, начал ей рассказывать, куда мы направляемся.

****

– Ага! – удовлетворенно воскликнула девушка, – так значит, путь лежит в страну вардоков! А вы знаете, что это дикие племена, лишенные всех устоев и морали, некогда обманом порабощенные Бульваком, твоим предком, – она тыкнула в меня пальчиком, – и позже ставшие вассалами варваров.

– Не совсем так, – пояснил я, – ты верно сказала, что Бульвак Арабар обманул вардоков, пообещав им равноправие и власть, но на деле оказалось, что вардоки стали прислужниками варваров. В этом ты, Кэрин, безусловно, права. Но, как и все другие народы, вардоки имеют свои устои. Потому что у каждого народа и племени есть свои традиции и обряды, по которым живет этот народ. Если убрать из умов этих людей традиции и обычаи, то и народ исчезнет. Тем паче, что и нас эльфы, гномы и люди Риверленда считают безмозглыми животными, хотя мы побеждали эльфов в битвах и совсем недавно выгнали хервингов с их земель! – гордо сказал я и осекся.

– Ты гордишься тысячами убитых и целым морем крови, – грозно заговорила Кэрин, – Ты, Радагас, сын тирана Танкраса, не лучше своего отца!

Она с явным отвращением и праведным гневом поскакала вперед, ударив коня по бокам. Я посмотрел на Олофа, который ехал позади меня. Тот только ухмыльнулся и махнул рукой.

Через некоторое время, две мили дороги по каменистой земле и отбитых лошадиных подков, Кэрин подъехала ко мне. Она посмотрела мне в глаза, и уколы совести, как уколы кривого ножа, стали колоть мое сердце.

– Зачем мы направляемся на восток? Какую цель должны сыграть вардоки? – протараторила Кэрин, проглотив свою обиду и даже не обращая внимания на то, что меня грызет совесть.

– Что ты скажешь, если я тебе скажу, – приготовился говорить я, – что хочу убить отца. Я хочу смерти Танкраса, короля варваров!

Мои руки невольно сжали поводья, так, что те затрещали.

Кэрин удивлено смотрела на меня и долго ничего не говорила. А я слушал топот конских копыт, зная, какой вопрос задаст девица.

– Чем же тебя прогневал Танкрас? Почему ты так хочешь его убить? Из–за семьи?

– Да, Кэрин, – мой голос показался мне почти старческим, – Я хочу мести. Он убил брата, задушил мать и остался безнаказанным. – Обнажил я злобу и великую ненависть к отцу, – Никто: ни боги, ни люди не покарали его. И лишь я остался со свербящей и жмущей сердце печалью и одиночеством.

Наверно, голос мой звучал слишком свирепо и злостно, потому что Кэрин немного испугалась, что читалось по ее напряженному лицу.

– У тебя в глазах огонь полыхает, как в горне кузницы, – тихо произнесла она.

– Или, как в адской темнице! – весело отозвался Олоф.

Я рассмеялся, гнев утих и, смягчившись, перешел в отвращение.

– Так зачем же мы скачем к вардокам, и почему за нами гонится королевская стража? – Кэрин все не унималась.

– Они хотят поймать меня и вернуть в Танград. Но наша цель в другом.

– Сейчас в Танграде не больше тысячи воинов, – начал я, – это королевская стража. Армия Танкраса сейчас в Хервинленде, пьет во славу победы и молит Удора, чтобы он даровал им победы и в других сражениях.

– Вся армия вардоков сейчас находится вместе с войском варваров, – подлил масла в огонь, подъехавший к нам Олоф, – поэтому на их поддержку рассчитывать не стоит. Счастьем будет, если правители вардоков согласятся отправить с нами отряд, другой.

– Пока город будет пуст, мы вторгнемся в него и убьем отца… Танкраса, – сказал я, – Жители города, крестьяне, беднота и даже вельможи – все ополчились против короля, поэтому свободный проход по городу нам гарантирован.

– Но почему же вы сразу не попытались поднять народ королевства на восстание. Почему не помогли Эльду?

– Потому что люди еще не готовы. В них еще не зародилась сила и сплоченность, – ответил Олоф, – Каждый жмется в своей хижине, боясь высунуть носа. Но все слишком горды, чтобы признать, что им нужна помощь, сплотиться во имя свержения зла. Люди еще не готовы к этому. Но когда они увидят нового их правителя, способного разогнать тьму, увидят сильнейшую армию за его спиной, тогда окрепнет их дух, и восстанут они.

– И поэтому мы едем к вардокам за помощью и советом.

– А если вожди вардоков откажутся помогать? Испугаются гнева Танкраса и обернут свои силы против нас? Что тогда, Радагас? – спросила Кэрин.

– Тогда мы объявим им войну, – жестко отрезал я, – Если вардоки отступят, их ждет смерть от моих рук.

****

Вечером, остановившись на ночлег, мы развели костер. Погони не было (видимо заботливому отцу Танкрасу не было дела до ухода сына), поэтому опасаться, что кто–нибудь заметит костер, было не зачем. В этих диких и недружелюбных к путнику местах не водилось разбойников, которые грабили торговцев. Они наживались на южной дороге. Звери и чудовища тоже сторонились гор, каждый раз при извержении Эндреведа и Эмну рыча и скалясь в южных голых лесах.

****

– Зачем ты спас меня? – спросила Кэрин, когда я натачивал свой меч, сидя у костра и смотря, как мгла окутывает долину Кряжа.

– А я ведь хотел тебя сдать стражникам у той гильотины. Потому что сразу понял, что ты тоже была из тех, кто покушался на отца.

– Почему же не отдал на растерзание охранникам? – в ее голосе чувствовалось уважение.

– Потому что понял, что мы боремся за одно дело. А союзники мне нужны…

– Но тогда ты должен был встать плечом к плечу со мной и спасти Эльда и Ульфа!

– Я не мог. Нас бы убили. Но не в этом главная причина, – я умолк. Но внутренняя сила взяла вверх, и я продолжал откровение, – я испугался, что впаду в немилость отца. Если бы я убил стражу… я боялся, что он взбесится, и гнев его обернется на сына. Я его боялся… и сейчас боюсь. Каждый день от розового рассвета до темных сумерек он смотрел мне в глаза, он обучал меня, он готовил наследника, свою гордость. Но в тоже время отец бил свое чадо, бил беспощадно в пьяном беспамятстве и на трезвую голову. А я все терпел и боялся, что один из его булыжных ударов раскроит мне череп. Я боялся… и по сию минуту боюсь его. Но не только это сейчас владеет мной. Злость переполняет мое сердце, а крики брата и матери рвут душу!

Я посмотрел в глаза Кэрин. Такие добрые и понимающие глаза, сейчас казалось, что мы единое целое с одной единой и страшной судьбой.

Олоф распряг коней и лег спать. Вскоре его примеру последовала и Кэрин.

В ночной тиши, лишь слышались потрескивания костра, вой жутких зверей, бродящих на юге и лязг железа о точильный камень.

Я сидел на посту, вслушиваясь в звуки ночи и смотря в непроглядную сжимающую тьму, из которой языки пламени выхватывали, то ветки деревьев, усыпанные пеплом, то холодные черные силуэты скал. Скалы окружали нас с трех сторон, с четвертой же стороны простиралась долина Черного Кряжа, прозванного так из–за Могучих Эмну и Эндреведа.

Неожиданно со стороны уходящей вниз тропы, которая шла от главной городской дороги из города на восток, забирая немного на север, послышался треск сучьев и чьи–то легкие, но уловимые чутким ухом шаги.

Я прекратил затачивать меч и медленно встал, стараясь не шуметь.

Тьма плотно стягивала полотно мира и слепила черной мглой, но я все же разглядел две фигуры, приближающиеся к костру.

Я пнул Олофа. Здоровяк и не думал просыпаться. Дотронулся огрубевшей рукой плеча Кэрин. Она открыла сонные глаза, я указал ей пальцем в ту сторону, откуда к нам шли фигуры. Кэрин потянулась за мечом, который лежал у ее ног, достала его из ножен и резко встала. Она вся напряглась, все женственное тело стало монолитным камнем с грацией львицы. Но голос, который прозвучал из кустов, снял напряжение и тревогу с лица Кэрин.

– Приветствую вас, путники! Не заносите меча над головой друга!

– Если ты мне друг, – ответил я тем же манерным тоном, – то покажись, выйди на свет.

Из кустов голой смородины вышли двое юношей, на вид не старше Кэрин.

– Привет тебе, Кэрин! – весело отозвались они. А девица радостно обняла их.

– Я Ирфин, сын мельника Джозепа, – представился хриплым, неокрепшим голосом юноша, который выглядел постарше, – А это Ладрас, сын пахаря Уборда.

– Они друзья Эльда, – пояснила мне Кэрин.

– Что ж, Ирфин и Ладрас, рад столь неожиданному, но приятному знакомству. Сожалею о вашей потере. Я Радагас, сын Танкраса Завоевателя, – я с удивлением для себя обнаружил, что произношу имя отца с неприятной до тошноты гордостью.

– И прежде, чем хвататься за мечи, подумайте, у кого острее клинок, и кто сильнее вас, – твердо сказал я, и голос мой стал скалой, – Умные и достопочтенные люди решают свои дела за беседой.

Мои слова убедили друзей, и те, угрюмо кивнув, признали мою правоту. Их железные мечи перекочевали из рук в ножны, а юноши сели у костра и стали рассказывать, как оказались непроглядной ночью в горах далеко от города.

****

Оказалось, что друзья покойного Эльда искали тайник, который Эльд завещал им открыть.

– Там должно быть оружие: мечи, кинжалы и луки, – говорил молодой Ладрас, – все для следующего покушения… если провалится это.

– Провалилось, – тихо подтвердил Ирфин, – нет больше с нами Эльда, мужественного Орхора и Ульфа.

Я посмотрел на Кэрин, девушка держалась и не давала эмоциям бросить себя в море отчаяния и горя.

– Ну, а вы, что же вы здесь делаете? – после молчания осведомился Ирфин.

Я начал излагать наш план, утаивая некоторые подробности, дабы узнать, насколько можно доверять юношам, сидевшим напротив. В середине моего рассказа проснулся Олоф. Здоровяк выхватил кинжал и пытался заколоть Ладраса. Но вовремя подошедшая на помощь Кэрин быстро утихомирила моего наставника. И Олоф, так окончательно и не проснувшись, стал слушать мой сказ и вставлять возмущенным голосом поправки.

****

Так и сидели всю ночь пять человек, двое из которых рассказывали наперебой двум пришедшим план своих действий. А третий, прислонившись спиной к одному из говоривших, точил свой меч с коротким, но смертоносным клинком.

На лес опустилась глубокая ночь. Не было слышно цикад и воя зверей, и лишь тихие разговоры у костра разрывали спящую немую тишину.

Так они встретили незаметный для глаза рассвет.

VII

На мраморном троне, обвешанном шкурами оленей и лернов, сидел король Танкрас Завоеватель. Перед королем стояли три военачальника и престарелый советник Урмак.

– Где сейчас моя армия? – властным голосом произнес Танкрас.

– Войска сейчас в Хервинленде, король Танкрас, они отдыхают после славной победы над Эльрусом Хервингским, – ответил, склонив голову, Хардас, главный военачальник королевства, – через две недели военачальник Ардамант, как вы, повелитель, ему и приказали, начнет выводить армию.

– Прикажи Ардаманту разворачивать войска и двигаться в Валандию. Я объявляю войну гаэрвалам. Эти никчемные эльфы падут под натиском железного кулака варваров. И я стану правителем всей западной Заморавии!

– Но, мой король, хервинги уже покинули Валандию, они перешли Краурдор через перевал…

– Мне не хервинги нужны! – бросил Танкрас, – Они жалкие трусы, бегут от опасности, под натиском беды. Мне плевать, что будет с ними, выродок ты проклятый! – король грозно посмотрел на военачальника Хардаса, а тот смиренно ждал продолжения свирепствования.

Все смолкло в тронном зале. Сюда не проникали звуки замковой суеты, разговоры суровых стражников и смешливые голоса челяди. Здесь, в зале тишина царила, как полноправная королева. Стражники, военачальники, советник Урмак – все стояли, боясь нарушить молчание. И лишь голос Танкраса громовым эхом отскакивал от стен из черного камня и разлетался на куски по всему залу.

– Я хочу покорить гаэрвалов! Убить их владык и изгнать жалкие остатки былой мощи эльфов в горы или истребить под корень!

Бешеными глазами король взглянул на собравшихся военачальников.

– Почему же ты, Хардас, торчишь здесь в Танграде, хотя должен сражаться и умирать на войне. Твой сын Ардамант сражается за меня, а ты, паскуда, сидишь здесь, пьешь мое вино и лапаешь моих танцовщиц!? – Танкрас кричал.

Завоеватель вспыхнул гневом, как вспыхивает факел, смоченный смолой, и его гнев не знал границ.

– Но, великий Танкрас, ты сам мне приказал. И я уехал с поля боя вместе с тобой, в Танград, – ответил невозмутимым голосом, ничуть не опешивший Хардас.

– Хардас, ты перечишь королю, – тихо процедил второй военачальник.

Но Хардас не слушал его. Он только напряженно и бесстрашно смотрел в глубины пылающего ада, в два злостно наставленных на него огня, которые горели темным пламенем зла. Глаза Танкраса.

Король же извергал свой гнев.

– Ты просто струсил! Ты затрясся еще тогда, когда увидел горстку жалких эльфов, которых Эльрус называл своей армией. И ты, Хардас, победитель сотен сражений, исполосованный шрамами, убежал, – Танкрас растягивал каждое слово, и каждое слово становилось острием клинка, разящего в самое сердце, – ты убежал! Развернул коня и ускакал! Ты трусливая шавка! Ты не смог драться рядом с сыном! Умирать рядом со своими воинами! Что же ты, Хардас? – издевательски и зловеще спросил Танкрас.

Главный военачальник молчал. Он знал, что гнев повелителя направлен сегодня именно на него. А от гнева короля не отвертеться. Хардас уже сказал все что мог. Там, на Полях Дрогуса, во время кровавой битвы варваров и эльфов Танкрас сам приказал Хардасу, Варбару и Эгдрему ехать с ним в город. Все знали, что так случилось, знал и Танкрас. Но кто ж захочет останавливать Удора, бога смерти. Останавливать его и говорить, что он не прав. Кто же захочет встать на пути летящей секиры или удара молота. Никто. Потому что все знают, Танкрас убьет любого и сделает это во имя своего безумства и силы. Обвиняя провинившегося в лжесловии и неподчинении великому королю. Поэтому Хардас молчал, смотря в глаза Танкраса, Удора во плоти, и, не выдавая своего страха, заставляющего бешено колотиться сердце.

– Сейчас… ты сейчас боишься.

Хардас дрогнул. Неужто король умеет предугадывать, о чем я подумаю?

– …И боялся, что твой смелый сын Ардамант увидит позор твоего бегства. Ну ничего, я помогу, – улыбкой змея оскалился король. И эта улыбка, словно обоюдоострая секира, ударила в грудь всех присутствующих. Она сулила беду и зло, и старый Урмак, до этого державшийся в стороне, понял, что пора ему вступить в разговор.

– Мой король, вам не стоит беспокоиться о Хардасе, я лично отдам приказ, чтобы его наказали так, как он этого заслуживает, – но скрипучий голос старика потонул в громовых речах Танкраса.

– Ничего. Я помогу, – зло говорил Завоеватель. – Ты сам боишься посмотреть в глаза тем, кто умер на поле боя, твоим воинам. Я помогу. – параноидальная речь прервалась лязгом доставаемого из ножен королевского меча.

– Я подарю тебе смерть, – Танкрас больше не улыбался. Его серое лицо показалось окружающим лицом каменного изваяния Удора с двумя горящими багровым огнем глазами.

Танкрас мерным шагом, таким же мерным, как капли воды в пещере, таким же хладнокровным и таким же твердым, как стены замка, подошел к своему главному военачальнику.

– Достань свой меч, воевода. И умри, как подобает воину. Достань меч! – выкрикнул Танкрас. И со злостью ударил Хардаса. Но военачальник не утратил прыти и увернулся, не нанося ответного удара.

– Дерись! Прими смерть от рук достойнейшего, дай Костлявой обнять тебя и отвести домой к Великобожественному Удору!

Хардас с каменным лицом выхватил из ножен меч. И началось сражение.

Между огромным тигром и старым волком, между Краурдорским Зверем и Вепрем Пустоши, между Танкрасом и Хардасом.

Танкрас разил мечом так, как разит молния или буран сбивает с ног… или адское пламя заволакивает своими языками обжигая кожу. Танкрас был везде, он кружил вокруг еле уворачивающегося Хардаса. Они шагали, делали выпады и оборонялись, свистя длинными мечами, которые в силах были поднять лишь истинные воины.

В пылу драки, дерущиеся ворвались в соседний зал, где были балконы, выходящие на площадь перед замком.

Танкрас загнал Хардаса на один из балконов. Военачальник устал, его силы были на исходе, тело уже немолодого воеводы переставало слушаться хозяина, но дух был не сломлен.

А на замковой площади уже заметили двух дерущихся на мечах. Узнав, кто это, толпа ахнула. Вельможи, стража, высокопоставленные лица, челядь – все собрались под балконом. Торговцы из страны вардоков только пожали плечами, уже предвидя исход, торговцы из Риверленда и Карбора с округленными глазами поспешили влиться в толпу зевак, дабы рассмотреть получше, что происходит на балконе.

Танкрас уже добивал изможденного военачальника. Глаза короля пылали. И, взглянув в них, Хардас как будто обмяк, в нем что–то треснуло, надломилось, как соломинка, и жаркий пламень Танкраса поглотил его. Танкрас проткнул опустившего меч врага, и пинком сбросил вниз.

Толпа ахнула. Раздались женские вскрики, кто–то потерял сознание. Толпа, как море, бурлила, совсем так же, как пару дней назад на казни двух заговорщиков против короля, имя которых запрещалось произносить.

– Смотрите, великоподаные, – услышали люди насмешливый и жестокий голос сверху, – этот злой пес пытался меня убить! Он нарушил клятву – защищать меня. И он погиб, как трус.

Толпа все еще охала и ахала. А в зале все молчали, склонив головы и поминая военачальника Хардаса, так жестоко убитого.

– Я помог тебе, теперь ты увидишь и извинишься… – тихо обратился король к мертвому телу, размозженному о камни площади.

– Убийца! – кто–то закричал в толпе.

– Кто это сказал?! Кто?! – Танкрас воспылал, – Поймать сукино отродье и казнить!

В толпе засуетились. Но стража не выбегала и не пыталась поймать наглеца.

– Где стража?! – завопил Танкрас не своим голосом, обращаясь к Урмаку.

– Не знаю, мой повелитель… Наверно, запаздывает.

– Агхр! – взревел Танкрас, – а где мой сын? Где Радагас?!

– Его нет уже два дня. Я не видел его ни в замке, король, ни на улицах города.

– Найди моего сына, Урмак! Найди щенка немедленно! Отправь Черных Эрронов на поиски!

– Я сейчас же отдам приказ, – поклонился старый советник и вышел.

– Я тебя еще достану! – крикнул взбешенный Танкрас, обращаясь к расходящейся толпе, – Никто не смеет меня оскорблять!.. Где стража, псы помойные?

VIII

Кони неслись, храпя и фыркая ноздрями. Копыта взрывали пепельную землю. Вороные скакуны из породы Марлор уносили Черных Эрронов на восток от Танграда. Двадцать всадников, облаченные в кольчуги из черной стали и вооруженные секирами из арида, уникального сплава металлов, рыскали в горах, ища следы двух путников.

Старый советник короля Урмак отдал приказ Танкраса о поимке Радагаса, королевского сына. Черные Эрроны не спрашивали, зачем. Они вообще не задавали вопросов. Эрроны лишь исполняли приказ.

Некоторые стражники в замке поговаривали, что Эрроны и не люди вовсе.

– Монстры… или звери! А может и вовсе того… демоны! – поговаривали стражники, отбывая ночной караул.

– Кто ж их разберет! Вон шлемы надели, и поминай потом, что там под шлемом–то! Лиц–то не видно! – отвечали им слуги из замковой челяди.

****

Черные Эрроны искали Радагаса и его наставника Олофа, полагаясь на свой нюх. Нюх зверя, который никогда не подводил Эрронов.

Дуновение ветра, звуки, доходившие до их ушей, запахи, чувствуемые за мили, земля, хранящая в себе множество ответов – все было в подчинении у загадочных Эрронов.

****

Кони неслись, храпя и фыркая ноздрями. Копыта взрывали пепельную землю. Марлорские вороные скакуны уносили Черных Эрронов на восток от Танграда.

IX

Мы двигались на юго–восток. Свернув с тропы, уходящей все дальше на север, в горы, мы выбрались на юго–восточный тракт. Тракт шел через голые смешанные леса, спускаясь в долину Кряжа и проходя всего в двух милях от Могучего Эндреведа.

Наши новые спутники, Ирфин и Ладрас, согласившиеся отправиться с нами после моего рассказа, были преисполнены радости и пребывали в отличном расположении духа, что проявлялось в их неугомонных разговорах.

Утром, перед отъездом, они нашли–таки тайник покойного Эльда.

В небольшой яме обнаружился засыпанный жухлой листвой и пепельным снегом сундук, который тут же был вскрыт Олофом. Два лука, колчаны с ясеневыми стрелами, кинжалы и мечи перекочевали к юношам. Кэрин взяла себе пару метательных ножей. А Олоф к своей смертоносной клейморе добавил не менее грозный молот, сделанный из неизвестного мне металла.

Наш небольшой отряд двигался быстро, и к третьему дню моего отбытия из Танграда мы уже выезжали из оков горных цепей Черного Кряжа. Но на душе висел камень, прижимавший меня к земле и терзавший мой разум. Небо по–прежнему оставалось серым, но тучи уже не могли вечно сковывать его.

От поймы Глиндина на востоке и до северо–западных подножий Черного Кряжа растянулись Серые Пустоши. Выжженная бесчисленными пожарами и извержениями, некогда эта местность утопала в райских садах и полях ячменя; в годы бесконечных битв за нее земля захлебывалась от крови людей, эльфов, гномов и мордоков. Хотя небо здесь и не было затянуто тучами, и не шел пепельный снег, все же на полях уже ничего не росло, а низкие деревья, скорчившись возле дороги, напоминали старцев–монахов.

Я въехал в страну вардоков, где мне предстояло вместе с друзьями собрать войско для того, чтобы расправиться с Танкрасом, моим отцом. Моей ненавистью и болью, моим камнем.

– Теперь наш путь лежит строго на восток, – сказал Олоф Ирфину и Ладрасу, которые говорили о чем–то своем и не хотели удостаивать своим вниманием огромного Здоровяка.

– Эй, юнцы! – он вывел Ирфина и Ладраса из состояния равнодушия к себе, раздав обоим пару подзатыльников, – Слушайте меня! Мы пройдем прямо по полям Пустоши, оставляя Кряж и Ущелье Мрака по левую руку, а притоки Вэна – по правую.

– Мы поняли, Олоф, – потирая затылки, ответили они.

– То–то же! – усмехнулся наставник.

– Вардоки не особо гостеприимны, нежданных гостей и чужаков они не любят, поэтому через их земли мы должны проехать незамеченными, – я осмотрел отряд, – и достигнуть Самайи.

Все кивнули.

– Главная стоянка вардоков стоит на том месте, откуда берет свое начало Вэн, – продолжал говорить я. А голос мой уносил порывистый ветер.

Здесь была открытая для ветров местность. Выжженная пустыня с серыми, как шкура потрепанного волка, землями.

– Там собираются все вожди? – поинтересовался Ирфин. Ладрас молчал, глядя на друга.

Кэрин кивнула.

– А сколько… сколько этих самых вождей–то, Кэрин? – не унимался любопытный юноша.

– Их пять. Они сидят в одном шатре. И уже больше полусотни лет не выходили из него, не видели неба, солнца, луны, полей и рек, не видели даже своих дочерей и сыновей.

– Ого! Им наверняка трудно жить так. Без еды, без вина и ублажения девиц!

– Еду и вино приносят им слуги, а девицы сами идут в их объятия под дурманом, который и насылают на них вожди–жрецы.

– Что ж, давайте двигаться вперед, у нас не так много времени, к вечеру мы должны увидеть дома Самайи.

Олоф растормошил Ладраса и Ирфина, прервав их мечтания о том, как одурманенные девицы ложатся в их объятия…

Я же вытащил Кэрин из размышлений, как лучше убить Танкраса.

И мы отправились дальше, заставляя коней скакать во всю прыть и приближаясь к восточной окраине Серых Пустошей.

****

Перебравшись через несколько ручьев, мы остановились на небольшой привал. Даже возле воды некогда плодородная земля была лишь тенью своей. Не осталось ни единого островка зелени. Голые пески, камни (пепел встречался реже) – в таком месте и самое непривередливое растение не выживет.

– Да, земля здесь не пригодна для взращивания ячменя, – Олоф подошел ко мне. Я сидел на камне у берега. Вечерело.

– Здесь видно, как солнце спускается к горизонту.

– Да, Радагас, видно.

– Это красиво, – я шептал, не говорил, – я редко видел заходящее солнце.

Олоф подошел к воде.

– На самой плохой и проклятой земле можно вырастить урожай. Надо для этого приложить усилия и веру. Не все так плохо, Радагас.

– Ты прав, учитель. Я напрасно отчаялся.

– Ты меня учителем больше десяти лет не называл! – Олоф улыбнулся огромной китовой улыбкой, – Что тебя беспокоит, мой единственный ученик?

– Странно, я редко вспоминал маму и Трибаса. Прошло уже двадцать лет, а я ни разу и не вспомнил их, не почтил их память…

– Не печалься. Они навсегда остались в твоем сердце.

– Я вспомнил о них только тогда, когда настало время мести. Неужели все что я могу вспомнить о маме – это ее смерть и гложущая меня месть к отцу?! Со времени начала нашего задания мне стал часто сниться один и тот же кошмар. Кровавые руки отца, Трибас, лежащий в луже собственной крови! И мама, бледная, но всегда красивая! Неужели я способен помнить только боль?! Чувствовать только ее!

– Не печалься, – повторил Олоф, – Не нам дано предугадать, кто умрет, а кто будет жить.

– Но мы убиваем, значит, мы вершим чужие судьбы!

– Боги решают, кому жить, а кому умереть.

– Но люди не оружие, потому как оружие без хозяина безмолвно. Люди же убивают друг друга по своей прихоти. Грешники убивают безвинных, а безвинные убивают виновных. Что же это, Олоф? Люди возомнили себя богами? Или это Удор, Перпол или Святая Покровительница вселяются в тела людей и вершат кровавые суды руками смертных?!

– Не знаю, Радагас. Но ведь тебе ведома история о том, что богов создали Древние в Эпоху Величия, когда высшие создания Арза, альды, умели материализовывать свои чувства и мысли, – голос Олофа, сейчас спокойный и тихий, тонул в журчании воды, только просыпающихся цикад, вое дикий зверей и отдаленных, но хорошо слышимых разговорах Кэрин и ее друзей.

– Поэтому в каждом из нас, Радагас, потомках Чистых альдов, есть частица божества, частица Арза.

– Но если так, Олоф, то люди могут убивать людей, подчинять их своей воле, делать это безнаказанно, потому что в нас тоже есть божество.

– Да, могут. В этом–то и есть погибель людей… но и их добродетель.

Послышался звонкий смех Кэрин, поглощающий собой нависшую тишину. Ирфин рассказывал что–то смешное из прошлой жизни. А молодой Ладрас молчал, точа наконечники ясеневых стрел.

На западе, там, вдалеке, куда не дотягиваются костлявые руки северной мглы Кряжа, и не идут удушливые пепельные снега, солнце соприкоснулось своим жарким боком с горизонтом. И красный закат заполыхал последними уходящими лучами.

Мы с Олофом сидели, наблюдая эту дивную красоту.

Олоф вздохнул, и вздох этот был вздохом старца.

– Тебя тоже не покидает тягостное ощущение, что за нами погоня? – спросил он.

– Да, учитель, отец наверняка послал отряд на поиски сына.

– Черные Эрроны; надеюсь, их не занесет сюда. Иначе наш план будет под угрозой.

Он замолчал.

А я все вспоминал маму и брата. Воспоминания мои были туманными и далекими. Прошло двадцать лет, и мне трудно было вспомнить их до смерти. Но как только редкие счастливые мгновения детства вставали перед глазами, то на душе становилось тепло, почти так же тепло, как от бьющегося сердца Кэрин. Я улыбнулся.

– Не будем омрачать нашу дорогу!

Похлопав Олофа по плечу, я встал и направился к нашему лагерю.

– Вставай, Олоф. Все вставайте! – прикрикнул я, – Мы почти добрались до главной стоянки вардоков.

X

Небольшая деревня вождей стояла на слиянии двух ручьев, притоков Вэна. Деревня стояла на каменных сваях, поддерживающих это огромное сооружение. Сваи–колонны держали огромный каменно–бревенчатый наст, который возвышался над водой на десять ярдов. Каменная лестница, ведущая наверх, была устлана соломой. Так грязь оставалась на ступенях, и каменный наст был чист, как дворы замка в Танграде.

Двенадцать домов, образовывая большой идеальный круг, располагались на насте–площади. Дома были каменные и бревенчатые. Главный центральный дом был высок и сделан в виде шатра. В центре образовавшегося круга стояли высокие статуи. Насколько я успел заметить, это были Удор, бог кровавых сражений и смерти и Светлый Перпол со своей супругой Святой Покровительницей. Статуя Удора заносила двуручный меч над невидимым врагом и оскалила пасть. Выглядело изваяние бога смерти внушительно и вселяло ужас в и без того боязливые сердца жителей. Перпол же рука об руку стоял с Покровительницей, ласково обращая взгляды на дома. Боги стояли спинами друг к другу, олицетворяя языческую веру вардоков.

В углах идеально квадратной площади–наста стояли огромные чаши, в которых полыхал огонь, и поднимались в небо столбы дыма.

Мы поднимались по лестнице под пристальные, изучающие взгляды стариков, детей, замерших у берега ручья, женщин, собирающих камыш, и юношей, ловящих рыбу.

Дул ветер, развевая каштановые волнистые волосы Кэрин. Ирфин и Ладрас кутались в плащи, а я и Олоф, привыкшие к разным повадкам погоды, оставили шейны и плащи на конях.

Поднявшись на каменную платформу, именуемую Стоянкой вардоков; мы обнаружили перед собой две мощные груди, принадлежавшие мускулистым стражам.

– Вы кто такие? Откуда пожаловали? – осведомился грозный голос одного из стражников.

– Мы пришли с севера, из королевства варваров, – ответил я, стараясь как можно приветливее смотреть на стражников.

– Назовите свои имена, путники, – голос был уже более напряженным.

– Сначала назовись ты, страж, а после и мы скажем наши имена, потому как нас привело неотложное дело.

Внизу, за нашими спинами, засуетились. Мужи стали подходить поближе, пробуя, как лежат в руке вилы или лопаты. Олоф медленно потянулся за молотом, а Кэрин с юношами – за мечами.

Стражник нахмурился, но ответил.

– Я Дундан, сын Дургара, страж стоянки вардоков.

– Я Баргор, сын Тимбора – откликнулся второй стражник, – страж стоянки вардоков. Кто же вы такие, путники? И какое дело привело вас? Вы хотите просить совета у наших вождей?

– А я Радагас, сын короля Танкраса. Это Олоф, сын Урфурда Хромого, мой наставник и учитель. Это Кэрин, Ирфин и Ладрас, наши друзья и спутники. Ты прав, Баргор, сын Тимбора, я хочу брать совет у вождей вардоков и просить их помощи.

– Сын короля Танкраса, великого Завоевателя и Покорителя народов! – глаза стражников округлились. Жители, стоявшие позади нас, зашептались, а из домов, стоявших кругом, вышли люди, откликнувшиеся на удивленные возгласы Дундана и Баргора.

– Что нужно сыну Танкраса, потомку Бульвака Поработителя, от великих вождей?! Ты же не думаешь, что сможешь уйти отсюда безнаказанно. Ты наш враг, Радагас, сын Танкраса! – ирония и угрозы стражников не знали предела. Стражи расхохотались, и их недобрый смех привносил опасность и безумность в эту вечернюю опустившуюся с небес тишину: не опасность мощных кулаков стражей Стоянки вардоков, именуемой Самайя, а опасность всего нашего путешествия, нашего замысла. Наверно, впервые я остро почуял жало клинка, направленного на меня судьбоносной рукой, которая до боли в груди напоминала отцовскую руку.

– Я пришел с миром в ваш дом, воины. Пропустите меня, или пожалеете, что встали на пути Радагаса, – обратился я к обоим, глядя в их глупые лица.

Голос мой бил железной кувалдой, а взгляд пронзал пламенным клинком. Рука моя лежала на рукояти меча, похлопывая ее, как старого друга.

Стражи дрогнули и засуетились.

– Я… я оповещу вождей, – сказал неестественно тонким голосом Дундан. И скрылся за домами.

– А я провожу вас в Шатер, – отозвался Баргор.

Проходя между невысокими домами, я ловил на себе взгляды вардоков: сильных мужей, красивых хозяек, завлекательно подмигивающих нам, детей, смотрящих на нас, как на героев былых времен, спустившихся вновь на землю, отчищать земные угодья от мерзких чудовищ и злодеев.

****

Каменный дом, названный Шатром из–за своей круглой формы, стоял входной полукруглой дверью лицом к лицу со статуей бога Удора, заносящей меч над головой так, как будто вот–вот обрушит со страшной силой меч на дом.

Мы вошли.

Круглый потолок куполом смыкался над пятью старыми иссохшими развалинами, которые гордо мнили себя вождями вардоков. Купол этот был для них небом, он был для них звездами и луной, ярким полуденным солнцем и пламенным закатом. А стены Шатра были для них опорой, были и лесом, и горой. Они были для них всем, потому как вокруг них не было ничего кроме стен и потолка. Даже костра не было в Шатре вождей–жрецов.

Свет вошел в кромешный черный мрак, ухватившись за наши факелы. С факелов свет перепрыгнул на стены, ухватываясь за выступы и выбоины, и на пять скорчившихся полукругом фигур. Свет осветил высокий Шатер, и тьма осела лишь в уголках глаз вождей.

– Что привело тебя к нам, сын Танкраса Завоевателя? – спросили хором скрюченные фигуры.

– Знаете меня? – удивился я, даже не успев сообразить, что старики не глядят на меня, а смотрят друг другу в глаза.

– Мы знаем достаточно, чтобы знать все. Знаем, кто ты, кто твои соратники, но не знаем лишь, зачем ты явился к нам.

По спине моей поползли мурашки отвращения, я поморщился и заметил, что друзьям моим тоже стали омерзительны эти себялюбцы.

– Я пришел к вам, вожди вардоков, чтобы просить помощи.

– Потомок Бульвака Арабара, Поработителя, просит помощи у порабощенных! Какая ирония! – хоровой ответ медлительных скрипучих голосов скрежетал по нервам, и благовония, невесть откуда появившиеся посреди Шатра, туманили разум.

– Садитесь, путники, собравшиеся изменить ход истории Заморавии и многих судеб.

Пока наш отряд рассаживался полукругом (образовывая идеальный круг с вождями), вожди–жрецы продолжали:

– Нам открывается тайна вашего прибытия… как маленькая потайная дверь в логово зверя, она отворяет свои секреты! О да! Вы пришли, чтобы взять у нас войска… но зачем, нам не ясно!

– Чтобы убить Танкраса! – выпалила Кэрин, посылая слова, как стрелы из лука.

– Ах, какая дивная новость! – улыбнулись вожди, – Человека, которого ненавидят все, которого пытались убить множество раз, но он выжил и стал самым кровожадным тираном, хочет убить его собственный сын. Какая ирония! – старческий хрупкий голос пяти человек, походил на скрип ветвей векового высохшего дуба под дуновением ветра.

– Но как же вы вознамерились выполнить замышленное?

И я рассказал вождям свой плани также, как и рассказывал его Олофу полгода назад, как рассказывал Кэрин, Ирфину и Ладрасу.

– Сейчас в Танграде не больше тысячи воинов из личной стражи короля, – говорил я, убеждая старцев, – если вы, великие вожди, дадите мне несколько отрядов, то я смогу одолеть стражу и убить Танкраса. Он заперся в своем замке. И крепость его станет для него погибелью. А вы, вардоки, освободитесь от вассального угнетения и решите множество проблем.

Вожди подняли большие пальцы вверх.

– Мы думаем, Радагас.

И наступило молчание.

Ветер гулял по просторам Пустоши, стуча в закрытые полукруглые двери Шатра.

А внутри царила тишина… и огонь с факелов освещал помещение. Огонь и Тишина вели беседу. Они разговаривали обо всем и ни о чем, яркий огненный пламень и немая давящая пустота.

Я посмотрел направо, Олоф внимательно вглядывался в лица стариков–вождей. Посмотрел налево, Кэрин взглянула на меня. Ее карие глаза снова стали для меня черными, как будто в них прокралась тьма. Но я знал, что это не так. Девица улыбнулась, и мне стало легче в этом молчании. Я продолжил осмотр и заметил, что Ирфин и Ладрас рассеянно смотрят на огонь факелов. Похоже, их совсем не интересовали вожди: их поношенные одежды, скрюченные фигуры, их улыбка одна на пятерых и скрипучий общий голос.

Голос задребезжал.

– Ты смел, Радагас, сын того, кого ты хочешь убить. Ты, Отмеченный Иманусом, храбр, и мы поможем тебе осуществить задуманное. Но основная часть армии вардоков в составе варваров сейчас объявляет войну Валандии, что, кстати, увеличивает ваши сроки, поэтому мы сможем отправить с вами не больше двух сотен воинов. Но поверь, Радагас, это будут самые опытные и сильные воины из тех, кто остался в Самайе.

– С двумя сотнями пусть лучших воинов не одолеть армии Танкраса, – покачал головой Олоф.

– Всего двести воинов! Но так нам не убить Танкраса! – возмутилась Кэрин.

Я молчал, предполагая, сможем ли мы противостоять армии из тысячи сильнейших воинов Танграда с небольшим отрядом вардоков.

– Но так нельзя! Надо действовать, нельзя бросить все, не доделав. Пусть даже с двумястами воинами, но мы должны! Нельзя дать Танкрасу и дальше порабощать свободные народы! Мы должны напасть. – Эти пламенные слова, обжигающие сердце и западающие в душу, говорил молчаливый до этого и молодой Ладрас, – Великие вожди, вы мудры и можете видеть лучше многих из нас, дайте нам совет, как поступиться? Кто еще согласится вступить в бой, зная, что воевать придется с королем варваров?

– Может гномы из подземного королевства помогут? – вставил Ирфин.

Но вожди не обратили внимания на его слова. Они заулыбались. Алчная улыбка эта была змеем, пригретым на шее.

– Приятные слова мы слышим! Да, Ладрас, юный спутник будущего короля варваров, мы дадим вам совет, укажем истинный путь, ибо нам ведомы все пути.

И пятеро воинов стали слушать совет пятерых вождей–жрецов.

– Идите дорогой, ведущей на восток, это торговый путь, но он не безопасен. Пройдите по нему двадцать миль и сверните на северо–восток. Там есть тропа, ведущая к пойме Глиндина и его бурным потокам. Через реку есть переправа, не используемая уже очень давно, – говорил общий скрипучий голос, – Там, по ту сторону могучей реки, вы увидите дивной красоты поля. Ваш путь лежит через них. Пройдите поля, пройдите их до конца, но знайте, те места дики, и обитают там лишь огромные твари.

Голос утонул, потому что вожди разразились старческим кашлем.

– Что же потом? – не выдержал Олоф.

– Ты уже прожил половину своей жизни, Олоф, – откашлявшись, продолжали старики, – так потерпи же еще пару мгновений.

– Мгновения убивают, – шепотом произнес наставник и умолк, сосредоточив внимание на рассказе вождей.

– В месте, где Хеферлин дарит свои прозрачные воды своему брату Ильминдину, стоит древний, как сам Имр, замок. Замок Хеф.

– Замок Хеф?! – хором воскликнули Ирфин и Ладрас, – Замок, владельца которого боялся сам Эльрус Великий, и которого боится Танкрас.

– Потому что это выдумки, – сухо ответила Кэрин, – Замка Хеф нет, это лишь иллюзия!

Она посмотрела на меня в надежде на поддержку, но я отрицательно покачал головой.

Отец боялся владельца замка, да и самого замка тоже боялся.

В сознании всплыло воспоминание о том, как два маленьких мальчика, Радагас и Трибас ложились спать. В их покоях тушили свет, и темнота окутывала комнату. Но перед сном к братьям всегда заходила мама и рассказывала сказу о волшебном Замке Хеф, который стоит на чудесной поляне. А потом маленькие братья видели, как услышавший рассказ мамы, отец бьет ее на глазах у детей, прикрикивая и заставляя просить у него прощения и раскаиваться в том, что она рассказывала детям.

Я покачал головой. Отец боялся Замка Хеф, с детства боялся, потому что верил, что замок существует.

– Да, дитя наше, это иллюзия! – ответили вожди, с азартом слушая спор друзей. Я заметил, что ни один из жрецов так и не удосужился взглянуть в нашу сторону и посмотреть на своих собеседников.

– Но кто сказал вам, что иллюзия не реальна?! – продолжал голос, – Мы лишь верим в то, что нам позволяют верить и в то, во что верит наш разум. Люди редко позволяют себе выходить за пределы его, поэтому мы думаем, что это призрак, на самом же деле Замок Хеф существует. Он уже более двух тысяч лет стоит в месте слияния двух рек, восточнее Хеферлина и северней Ильминдина, скрытый от любопытных глаз искусной магией. Хозяйничает в замке Лорд Инарос, который обладает невероятными способностями мага и чародея! Он своей древней магией сделал замок невидимым, а также установил барьеры, защищающие замок от нападений. Только одно заклинание может на время снять чары лорда–мага. А заклинание знают лишь те, кто видел его. А если видели, то замок зрим.

– У Лорда Инароса есть армия? – прямо спросил я.

– Да, сын тирана, ты задал правильный вопрос. Но ответ вы узнаете, придя туда и навестив самого лорда.

– Ну, так скажите нам заклинание, вожди вардоков! – вспыхнула Кэрин.

– ИНКРАС ВЭС АРМОС. АРАС ВЭС АЯМУС. Это древние руны, которые знают только шесть человек, и к одному из них вам предстоит отправиться. Руны можно перевести так: НЕЗРИМОЕ РАЗРУШИМО. ЗРИМОЕ НЕ ЯВЬ. Вы должны сказать это заклинание, как только переберетесь на противоположный берег Хеферлина. И помни, сын Танкраса, Радагас, твой путь отмечен Иманусом, благородным, но злым демоном огня и крови. Твой путь несчастлив, – скрипучий голос стих, и я услышал дыхание всех, кто был в Шатре, но сильнее всего было слышно мое дыхание, дыхание грядущего рока, и быстрый бой сердца в груди.

– Мы отдадим приказ собрать отряд для войны, – вновь заговорили вожди, – а вы, путники, оставайтесь на ночлег здесь, в Самайе, тем паче, солнце уже село, и наступил мрак ночи. Утро придет завтра, ибо только завтра начнется новый день.

XI

Ночь.

Багровые темные лужи на полу. Они похожи на разлитое ночное небо. Багровые пятна у моих ног – кровь моего младшего брата. Темная комната не освещена, и в конце ее прорисовывается дверной проем в родительскую спальню. Нет света, только – тьма. Но свет всегда должен быть! Он есть. Тусклыми отблесками отсвечивают багровые пятна, обозначая себя на полу. Блестит своим коротким лезвием кинжал, воткнутый в живот моего брата.

– Братик! – хочу крикнуть я, но рот, как будто кто–то зажал. И я лишь беспомощно смотрю на маленькое пятилетнее тельце брата. Его рубаха не белая, а темно–алая. А кинжал подло торчит из его маленького животика. Кроваво поблескивая… создавая свет. Свет должен быть всегда… как и тьма. Бесшумными движениями я перешагиваю через багровые пятна, через брата, через свой страх и шок, делающие мои шаги бесшумными ударами кувалды. Каменой статуей переступаю через порог королевской спальни. Здесь светлее. Факел висит на стене, слабо освещая комнату. Но этого хватает, чтобы различить в огромной спальне две фигуры. Одна фигура лежит в неестественной, мертвой позе, раскинув руки и ноги. Я не сразу понимаю, что мама уже мертва. Ее кожа по–прежнему остается бархатной, когда я подхожу и трогаю ее за руку. Но нет уже света в ее глазах, и тьма поглощает маму вместе с комнатой.

Ночь. Вздрагивающий огонек затухающего факела. Я сжимаю в своих объятиях девушку. Ее длинные каштановые волосы закрывают нежные очертания лица, и сразу не понять кто в моих объятиях. Но я знаю, кто это. Ее крохотный и нежный стан дрожит от наслаждения в моих огромных руках. Снова…

Сон. И снова я в еле освещенной комнате, которую все больше поглощает тьма. И снова передо мной две большие фигуры. Остались только они. Нет больше комнаты, нет больше кровати, скамьи; нет стен и пола. Нет больше факела. И нет больше света, есть только разбухшая, ненасытная тьма. Она поглотила все: и комнату позади, и маленькое тельце с воткнутым, как в чучело, кинжалом, и свет, что был совсем рядом. Свет исчез.

– Но свет всегда есть! – говорю я, отчаянно кричу, стоя рядом с мертвой мамой. Или это только мысли?

– Нет. Света нет! Его и не должно быть! – говорит высокая фигура. Первые нотки в голосе, кажется, принадлежат отцу, но потом голос становится чужим, жутким, неприятным… и липким, словно слизь! И фигура больше не напоминает статную фигура отца. Она вырастает в бесконечно высокую глыбу. Тень. В тьму. И руки… огромные руки тянутся ко мне.

– Ты умрешь во имя тьмы, во имя смерти… во имя Удора, ибо он и есть смерть, – это не голос, это мысли тянутся из огромной головы, пугающей меня фигуры, потому что не шевелится у нее рот.

Руки. Они хватают меня, но я вырываюсь…я убегаю. Или стою на месте? Не разобрать, все темно. Но фигуры удаляются.

– Нет, отец, это не конец. Свет всегда есть.

Ночь. Треск факелов. Руки. Они прикасаются ко мне, ласкают меня, обнимают нежно. Нежные руки. Теплое тело. И запах, который вбился мне в голову. Такой знакомый, но такой далекий. Запах северного холодного моря, запах страсти. Необъяснимый запах.

Я смотрю на девушку. Она смотрит на меня. Я целую ее, обладаю ей.

Все так, как должно быть?

Ночная мгла. Треск факелов. Две фигуры в танце.

Я проваливаюсь во тьму…

Или это свет?

XII

Полдень. Солнце упивается своей властью над землей, нагревая Имр своими палящими лучами. Воздух пропитан вкусом жареной кабанины, ветер дует с севера, поэтому в воздухе еще чувствуется запах серы.

Небо – голубое полотно, по которому летает, кружа, ястреб. Он высматривает себе добычу среди камней и редких кустов.

Я сидел, прислонившись спиной к каменной кладке дома, который нам дали для ночлега, и жмурился, гладя на то, как парит в небе, наматывая круги, ястреб. Он высматривает, чем бы поживиться. Я тоже кружу, как тот ястреб, ища. Но что я ищу. Цель? Она мне дана. Убить Танкраса. Путь? Он мне ведом. Замок Хеф. Ответы? На что?

– Почему я отмечен Иманусом, демоном огня и крови, вторым слугой Удора. Ответ рождается сам собой. Кровь за кровь, Танкрас. Значит, демон хочет отведать твоей крови, отец. Я исполню то, что мне предзнаменовано. Но сейчас… даже Иманус подождет, потому что сейчас я хочу отдохнуть перед дальней дорогой.

– Эй, воин! – веселым голосом окликнул меня здоровенный муж с широколезвенным мечом за спиной, – Как солнце? Сильно припекает?

Он сел рядом, не дожидаясь ответа.

– Я Коргор, капитан стражи Самайи, – дружелюбно произнес воин.

– Я Радагас. Я рад, что ты поведешь отряд вардоков на бой с армией Танкраса.

– Да, я получил приказ от вождей. Так же они поведали мне, кто вы и куда направляетесь.

– И что ты думаешь насчет замка, Коргор? – я решил продолжать разговор в непринужденной беседе.

– Замок Хеф. В детстве, как и все мальчишки здесь, я любил слушать сказки родителей про этот замок… замок с волшебством и чудесами. Для меня он и остался детским воспоминанием, сказкой. Лишь иллюзией.

Он помолчал.

– Но раз вы идете туда по совету вождей, веря, что Замок существует, то значит, реальность может быть сказкой. А сказка иметь плоть.

– Ты мыслишь не как воин. Твой говор достоин говора мудреца! – я похлопал Коргора по плечу.

Он улыбнулся.

– Благодарю, Радагас. Я наслышан о твоих подвигах в горах Черного Кряжа. Могу сказать, что впереди вас ждет грозная сила. Еще до Замка Хеф вам предстоит пройти через поля, на которых обитают дикие стаи мхетов, огромных клыкастых волков и множество других чудовищ. Я бы лучше опасался их.

Мысленно я согласился с Коргором, потому как вардоки – опытнейшие охотники, и им лучше знать, кого из зверей стоит обходить стороной.

– Да, и еще, – продолжил Коргор, – так же постарайтесь не встречаться с дикими вардоками. Они совсем обезумели, не подчиняются великим вождям и фанатично поклоняются Удору, принося кровавые жертвы.

– Спасибо за добрый совет.

Я огляделся вокруг. Палящее солнце ослепляло глаза, но все же я поймал взглядом Кэрин. Вокруг нее кружили стайкой молодых волчат дети, требовавшие от необычной гостьи сказ о далеких удивительных землях, в которых якобы побывала Кэрин. Я смотрел на нее. Ее длинные каштановые волосы, словно сотканные из великолепного шелка, ее стройная привлекательная фигура и светлая нежная кожа заставляли биться сердце в бешеном ритме. Она взглянула на меня и улыбнулась, и огонь ее карих глаз и теплота улыбки растеклись по всему моему телу.

– У тебя есть жена, Коргор, и дети? – неожиданно спросил я у капитана, улыбнувшись.

– Да, конечно! – таким же веселым голосом ответил Коргор. Похоже, ничто не могло омрачить его.

– Прелестная Линда! Вон она, – указал пальцем он на берег ручья, – собирает выловленную рыбу! А рядом резвятся маленький Дарид и его сестра Лира. Они у меня смышленые, но такие непоседы!

Здоровенный капитан стражи с мечом за спиной на миг расплылся в нежной улыбке.

Подошел и присел к нам Олоф, жующий большой окорок кабана.

– Как вы здесь живете? – добродушно спросил Здоровяк, – Земля – только песок да камни, из растений – только камыш у реки и сорняки.

– Рыба, – просто ответил Коргор на два удивленных взгляда, – мы едим рыбу.

– Но на севере, у подножий Восточного Кряжа, нет ручьев и рек, чтобы ловить рыбу, да и на западе тоже. Проезжая по западной границе, мы видели запустение. Там не было ни одной деревни, а лишь редкие и малочисленные стоянки. Неужели вы не заботитесь о процветании своей страны? О благе своего народа? – воскликнул Олоф.

– Да, западные земли опустели. Там неплодородная почва, и серый пепел в некоторые месяцы устилает там землю. Вожди сказали, что это веление Удора. Бог дал знак, что в тех краях селиться нельзя. И поэтому тамошние роды вардоков переселились на север, работать на шахтах. Бог сказал… если бы боги жили на земле… я знаю, что это Танкрас, король варваров, отдал приказ, потому как не хотел, чтобы вардоки селились на границе рядом с его королевством. Поэтому на севере стало больше рабочих. Это, правда, увеличило количество добываемой руды и камня. Не знаю, хорошо это или нет.

Коргор печально вздохнул, его веселый настрой улетучился. И воин стал угрюм.

– Нет, это неправильно, капитан, – тихо ответил на печальный взгляд Коргора Олоф.

Я решил покинуть своих собеседников и размять ноги.

– Я пойду, разомну ноги, – сказал я Олофу и Коргору, не отрывая взгляда от Кэрин.

– Да, разомни! – весело ответили они, хитро переглядываясь между собой. Видимо, они уловили мой взгляд и поэтому не удержались от улыбок.

****

– …Расскажи! Расскажи еще! – раздавались детские голоса.

– Ну, хорошо, я расскажу вам еще историю, но слушайте внимательно! – ответил им самый нежный голос, который я только слышал.

– Давно, когда еще Имр был молодой, и по нему ходили древние альды, жили на земле два великана, Эмну и Эндревед. Были великаны веселыми и дружными братьями. Они дружили с альдами и часто помогали людям переправляться через горные хребты и бурные реки. Но пришло время, когда альды создали богов, и это не понравилось великанам, потому что был среди богов злой и кровожадный Удор, бог смерти, страданий и кровавых сражений. Удор возненавидел Эмну и Эндреведа за их силу и мощь. Великаны были могучи и огромны и доставали макушками голов до облаков, а одним шагом могли перешагнуть широкий Глиндин. Удор ненавидел великанов и поэтому тайком от других богов замыслил расправиться с могучими братьями. Он знал их тайну. Вдвоем великаны были бессмертны, но порознь они медленно бы увяли, такой был план коварного Удора.

Кэрин остановилась, потому что, услышав имя бога, дети посмотрели на статую, под которой расположились вместе с Кэрин. Страх перед могуществом бога, внушающийся им с ранних лет, мешал улыбаться интересному рассказу гостьи.

А Кэрин продолжала.

– Однажды, летним днем, когда великаны отдыхали на склонах Черного Кряжа (который в те времена назывался просто Кряж), злой бог украдкой нашептал Эмну, что один из альдов потерялся в горах и просит помощи у могучего великана. Эмну незамедлительно направился на север, куда сказал ему Удор. Когда Эмну ушел, злой бог разбудил Эндреведа и сказал ему, что Эмну не хочет видеть своего брата, поэтому он ушел далеко на юг. Разгневался Эндревед, могучий великан. Он поверил Удору и пошел на южные склоны. Он грохотал своим тело, а шаги его сотрясали землю (поэтому впоследствии альды назовут шаги великанов землетрясением).

Когда Эмну добрался до северных оконечностей Кряжа, он не обнаружил никого. Тогда великан понял, что был обманут богом смерти. Он стал возвращаться обратно, но каждый его шаг становился тяжелее, ноги его врастали в землю. Эмну поднял руки к небу и прокричал имя брата, а еще проклял страшного Удора. Когда же Эндревед взошел на южный хребет, то не увидел брата и понял, что это проделки Удора. Но и он уже стал врастать в землю, пред тем как застыть навсегда, Эндревед выкрикнул имя своего брата и проклял Удора. И так и стоят два могучих великана, обращенные в высокие горы. Эмну на севере, а Эндревед – на юге. С тех самых пор стали извергаться они, вознося к небу столбы серого проклятия. И сейчас все чаще громыхают взрывы, и плавится лава на склонах вулканов, потому что правит сейчас "Огненной страной" воздаятель Удора, бога смерти и страданий.

Я ощутил себя ребенком, слушающим сказку на ночь. Что–то в голосе Кэрин, в ее запахе и взгляде было родное, такое близкое, но незнакомое и далекое. Кэрин остановилась, увидев меня, стоявшего совсем рядом.

– Вот такая история приключилась в далекие памятные времена, – сказала она и, под детские мольбы рассказать еще, встала. Дети было собрались побежать за ней, но взглянув на меня, они испугались и разбежались.

Мы спустились по длинной лестнице вниз.

– Прошлой ночью ты был так пылок! – смешливо сказала Кэрин.

– Ты знала мужей до меня? – нарочито серьезно спросил я.

– Ты первый, кому я отдалась, милый Радагас! – она улыбнулась.

– А как же Эльд, друг Ирфина и Ладраса?

– Даже Эльду я не принадлежала. Он сам этого не хотел. Говорил, что я еще юна… Он любил меня.

Кэрин замолчала. А я так и не услышал, «…А я его».

Вместо этого она спросила.

– Что же бесстрашный воин Радагас ревнует девицу к покойнику?

Я заглянул в карие глаза. Они казались мне опалами, ограненными рукой величайшего из мастеров–ювелиров.

Она сказала «покойник». Значит, Эльд для нее умер? Значит, забыло ее сердце его ласку, доброту и любовь?

Но почему же так печально горят два карих огонька? О, Святая Покровительница, зачем же ты так устроила женские души?!

– Что бы я, Радагас Бульвакский, ревновал! – напыщенно произнес я, отглотнув вина из бурдюка козьей шкуры.

Кэрин улыбнулась на мою шутку. Печально улыбнулась.

О, Святая Покровительница!..

– Здесь такое запустение, – вдруг сказала Кэрин, – только дальше, на юге, цветут луга, и зреет пшеница.

– Здесь, конечно, не Танград… но жить можно! Когда мы свергнем Танкраса, я обещаю тебе, Кэрин, что в эти края, да и в королевство варваров, придет мир. Наступит процветание. Зазеленеют равнины, и земля впервые за долгие годы вздохнет свободно, скинув оковы сражений и кровопролитий…

– И могучие вулканы утихнут навсегда? – ее голос был полон надежды.

– Да, утихнут, и больше не будет пепельных бурь!

В подтверждение подул южный ветер, раскачивая подолы наших плащей. Здесь было тепло. Резвились дети, женщины и юноши ловили рыбу, а мужи отправились на охоту.

– Когда Танкрас умрет, ты должен будешь занять его место. Ты сядешь на трон в зале королей.

– Не думаю, что из меня выйдет толковый правитель! – я усмехнулся. Вино кончилось, но я совсем не опьянел. Что–то не давало этому случиться. Моя ли стойкость или чутье на опасности?

– Пусть лучше правит советник Урмак! Я ему доверяю!

Но Кэрин меня уже не слушала. Она вглядывалась вдаль.

– Там всадник. Машет руками… Нас нагнали! – острый глаз меня не подвел. И я все понял. Понял даже, кто нас нагнал.

****

Черные Эрроны. Всадники ночи. Они уничтожат каждого, кто встанет на их пути. Будь то отряд в сто воинов или целая армия. Они будут сражаться до последнего вздоха, до последней капли силы, что в них останется. Эрроны не будут просить пощады и сулить горы золота взамен на свои жизни. Они не будут говорить. Они никогда не говорят. Зачем зверям говорить. Они хищники. Черные Эрроны. В черных кольчугах и шлемах, закрывающих страшные лица. Неустрашимые воины.

Эрроны пересекли границу королевства могучих варваров. Их нюх не подводил.

И Эрроны устремились на юг, к истокам реки Вэн, где располагалась стоянка вардоков, Самайя.

****

– Они скачут сюда, словно ветер им неровня! – возбужденно говорил один из вардоков.

– Черные Эрроны! Всадники тьмы! – кричал приехавший следопыт. Он прискакал с северо–запада, когда мы с Кэрин стояли у начала лестницы. Следопыт размахивал руками и кричал во все горло.

Подошли Ирфин с Ладрасом и Олоф с Коргором, прибежали мальчишки и женщины. Все слушали следопыта.

– Вам надо уходить, – сказал капитан стражи, – я получил приказ от вождей не вступать в бой с Эрронами.

– Они не хотят рисковать людьми, – сказал Ирфин, – Тогда нам надо торопиться. Черные призраки, Эрроны, нас не пощадят, Радагас.

– Им нужен я. Отец отдал приказ вернуть меня в Танград.

– Мы не позволим этому случиться, – посмотрела на меня Кэрин.

– Собирайтесь, у вас впереди долгий путь. Через Глиндин Эрроны не смогут перебраться, – говорил Коргор, – Мы постараемся запутать их, повести по ложному следу. А после, когда вы вернетесь, отряд вардоков выступит с вами на Танград.

Я посмотрел на Олофа, потом на остальных. Все одобрительно кивали.

Собирались в спешке. Взяли только необходимое. Плащи, шейны и котелки оставили в Самайе в надежде забрать утварь на обратном пути.

Но отряд храбрецов не знал, что в Деревню вардоков им уже не суждено будет вернуться.

Так и уехали пятеро воинов в поисках удивительного Замка Хеф.

XIII

Дорога вела нас на восток, к границе Серых Пустошей. Обычно по этой дороге ходили караваны, груженные шкурами лернов, оленей и волков, драгоценными камнями и оружием. Это был богатый торговый путь из Танграда в Нортдор, северный город Риверленда. Сейчас караваны были редкостью. Изредка вардоки отправляли торговцев в Танград и к вратам гномьего царства, Карбора. Гномы не любили выходить из–под земли. И тем более отправлять свои драгоценности в чужие страны.

Поэтому, когда я издали приметил вереницу лошадей, то подумал, что это заблудшие странники. Мы неслись быстрее ветра, загоняя коней до полусмерти. И приблизившись ближе к каравану, мне показалось, что лошадей, груженных поблескивающими алмазами, сапфирами, доспехами и секирами, ведут дети. Толстые дети, дети с бородами и дети без бород.

«Какой бред!»

Это был караван гномов.

– Гномы?! – удивленный возглас Кэрин выразил общее состояние нашего отряда от увиденного.

– Гномы!! – уже весело воскликнул Ирфин, – в тяжелый час они пришли на помощь!

Хорошая оплеуха образумила юношу.

– Они идут в Самайю, чтобы выгодно продать оружие! – сердито сказал Олоф, – Никогда не жди помощи от гномов!

Он посмотрел на Ирфина.

– Они мелочные, жадные создания.

– Но все же хороши в бою. Гномы отменные воины, и редко кто рискнет вступить в открытый поединок с разгоряченным гномом…

Вторая оплеуха огрела затылок Ладраса.

– Ты что считаешь, что знаешь больше меня! – озлобился Олоф.

– Ладно вам! – Кэрин повернулась к троим спутникам.

– Их надо предупредить, чтобы они не входили в Самайю. Эрроны смогут убить и тысячу гномов, – сказал я и направил коня рысью к заметившим нас гномам.

****

– Мир вам, жители горного королевства! – я спешил, но грубить гному – все равно, что поднимать меч над головой во время грозы, – Долго же я не видел караванов из Карбора!

– Кто ты, воин? И кто твои спутники? – прозвучал недружелюбный голос гнома, который вышел вперед.

– Я Радагас, сын Танкраса. Это Олоф, сын Урфурда, мой наставник. Девицу зовут Кэрин, а рядом с ней молодые, но отважные Ирфин и Ладрас. Мы едем из Самайи. И я говорю вам, если ваш путь ведет вас в Деревню Вождей, то сверните с него. Ибо за нами погоня, которая обязательно пройдет через Самайю.

– Что нам твои наставления, сын Завоевателя?! Мы, гномы, не трусы! – насмешливо проговорил вышедший вперед гном. Кончик его черной, как смола, бороды колыхался на ветру. Гномы были в дорогих кольчугах и с двуручными секирами за спиной.

– Гномы не боятся никого! Гномов не склонить с их пути! – в подтверждение сказали другие гномы.

– Так уж никого? – съязвил Олоф, – А разве ваш гордый король Глогор II не зарекся навек не вступать в сражения, в которых участвуют Черные Эрроны? Да, гномы! За нами гонятся Черные Эрроны, Всадники тьмы, опаснейшие и жестокие воины–чудовища! И если вы еще не потеряли рассудок от своей гордости, то вы не поедите в Самайю.

Гномы нахмурились. Тот, что вышел вперед, вернулся к своим. И они стали говорить на своем языке.

Разговаривать с гномами так, как это сделал Олоф, было безрассудно, но на гномов речи Олофа подействовали…

Так мне показалось на первый взгляд.

– Ты прав, Олоф, наставник презренного Радагаса! – чернобородый снова вышел вперед, – Но это не остановит гномов!

– Глупцы, – шепотом сказала Кэрин Ладрасу.

– Если Самайе угрожает опасность, то мы поможем вардокам! Мы, гномы, сильны в битвах! А вы скачите своей дорогой, путники.

Времени на прощания не было. Я приложил руку к груди и повернул коня на восток. Олоф, Кэрин, Ладрас и Ирфин сделали то же.

– Спасибо, что предупредили нас об опасности! – на прощание сказал чернобородый гном.

– Удачи вам! – сказал Ирфин.

И мы умчались, оставив караван позади.

«Гномы помогут Самайе», думал я, и от этого даже становилось легче на душе.

XIV

Мы мчались, обгоняя ветер. За спиной у нас в царстве серых и черных туч разгорался горячий западный закат. Он протестовал, он рвался на свободу, но мрачные тучи–стражи все больше сковывали его, и закат оставался в темнице.

Наш отряд все больше отдалялся от Стоянки вардоков. Мы пересекли два ручья и выехали на восточную равнину Пустошей. Слева от нас возвышался восточный хребет Кряжа, а по правую руку оставались притоки Вэна, как и говорил Олоф.

Ехали всю ночь, изводя коней, и только на утро следующего дня решили остановиться на привал.

– Надо бы осмотреть местность… – предложил Олоф.

– Возьми с собой остолопов! – усмехнулся я.

– Ты что! Лучше меня никто не справится с этим вкусным кабанчиком! Я приготовлю его на быстром огне – времени у нас негусто! Иди лучше ты.

– Хорошо, пригляди за остальными, – я прищурился, ища взглядом Ирфина и Ладраса. Они нашлись возле группы камней.

– Ладрас! – позвал я.

Юноша прибежал.

– Ты звал меня, Радагас? – спокойным голосом спросил он.

– Бери свой лук и меч. Пойдешь со мной на разведку…

– А как же Ирфин? Мы оставим его здесь?

– Не волнуйся за него, Олоф и Кэрин рядом! – я потрепал юнца по волнистым волосам.

Ладрас взял лук и стрелы, я – свой меч. Ладрас перекинулся парой слов с Ирфином, я лишь посмотрел на помогающую Олофу Кэрин, она улыбнулась мне в ответ.

И мы ушли.

****

– Пройдем несколько миль на северо–восток, – говорил я на ходу.

– К берегам Глиндина, – понял меня Ладрас.

– Да, доберемся туда как можно быстрее, прокладывая тропы и изучая предстоящий путь.

– Но до берегов сорок миль! Мы успеем преодолеть такое расстояние?

– Постараемся, Ладрас! Будь настороже. Сейчас утро, звери спят. Но капитан Коргор говорил, что здесь обитают дикие вардоки. Они не подчиняются вождям и живут по своим законам, поэтому держи лук наготове.

– Я понял. Быть всегда готовым, держаться подальше от диких вардоков!

На много миль вокруг открывался унылый вид. Только на востоке, в сорока милях отсюда, начинались зеленые луга в пойме Глиндина.

Я шел первым, Ладрас держался позади.

Вокруг простиралась степная выжженная местность, иногда попадались группы валунов, невесть как попавших сюда, и редкие низкие кусты, хоть как–то скрашивающие и разнообразывающие ландшафт.

– Здесь тихо, – заметил Ладрас, – только птицы изредка пролетают. А зверей нет. Хорошо, что мы поймали ночью того кабана.

– Ты стал на удивление разговорчивым! – я обернулся.

Ладрас просто пожал плечами.

– Сам не знаю, когда наступает важный момент, то я начинаю много говорить, – он снова пожал плечами.

– Как ты думаешь, Радагас, гномы помогут вардокам? Сумеют?

Я остановился и взглянул в глаза юноши. В них огромным застывшим вопросом стояло отчаяние и надежда.

– Я уверен, Ладрас, если Эрроны нападут на Самайю, если гномы прибудут вовремя в деревню, то они костьми лягут, но не дадут Эрронам уйти живыми. Гномы они ведь тоже упрямы и не сгибаемы…

– Уж слишком много причин и «если» возникают в твоих словах.

– Эрроны могут и не пойти в Самайю. У них удивительное чутье, их ведет сама природа. Они сразу учуют, что нас в Самайе нет, и проскачут мимо. Пошли, не останавливайся.

Мы двинулись дальше. Не было никакой тропы – лишь Пустоши. Каждый наш след становился отпечатком в их пыли. Ветер сильными потоками хлестал нас, подгоняя и убеждая, что дорога впереди чиста. Но в это верилось с трудом.

– А почему ты?.. – спросил я у Ладраса.

– Одна девица, дочь местного кузнеца…

– Я мог и раньше догадаться.

– Она красавица, Радагас, зовут ее Ирланда! Она обещала бросить родной дом и отправиться со мной в дальние путешествия, после того как мы исполним свою миссию… Ты веришь в это, Радагас? Сбежать со мной!

– Умолкни, Ладрас.

Юноша сразу замолк, поняв, что я что–то увидел.

– Впереди я вижу огромные изваяния.

– Статуи? Огромные?

– Да. Статуи богам.

– Но кто же возвел их, здесь, на голых и безжизненных просторах Пустошей? – удивился юноша, – Ведь не дикие же вардоки их построили?

Я не стал отвечать на вопросы Ладраса. «Если здесь озверевшие вардоки… Капитан Коргор поведал мне, что они выживают, пожирая своих сородичей… Что же ты, Радагас, великий герой, испугался?.. Нет!».

– Подойдем поближе. Стоит убедиться, что рядом со статуями никого нет, – сказал я Ладрасу.

– Ты думаешь, что там обитает кто–то?

– Статуи – это место поклонения, поэтому, наверняка, паломники или разбойники там есть. Держи наготове лук.

– Но мы же не будем доходить до статуй? До них далеко!

Статуи стояли, возвышаясь, на горизонте в тридцати милях от нас.

– Хорошо, доходить не будем, но разведаем местность поблизости от них.

Ладрас облегченно вздохнул.

Пройдя еще десяток миль, мы смогли рассмотреть изваяния. Три исполина стояли, повернувшись лицом на запад. Они были настолько колоссальны в размерах, что даже отсюда мы могли разглядеть каждую мелочь. Одна статуя была выше остальных, и я сразу понял в чью честь эта статуя. Великий и ужасный Удор простирал свою каменную длань вперед, указывая на горизонт. Вторая рука лежала на рукояти меча.

– Это Удор… – произнес я.

– А по бокам, наверно, Волбур и…

– И Иманус. Демон пламени и сладкой крови… Иманус. Я отмечен им.

– Рядом со статуями никого нет, – я был уверен в этом. Или хотел быть уверенным, потому что хотел, как можно быстрее и без задержек добраться да Замка Хеф. Я не был уверен, располагает ли Лорд Инарос войском, а если располагает, то даст ли мне в подчинение воинов. Просто человеку всегда надо во что–то верить…

Поэтому я торопился и нервничал.

– Там точно никого нет, – повторил я.

– А, может, взглянем? Подойдем поближе.

– Нет, Ладрас. Нам надо спешить.

– Но я думаю, что будет лучше все осмотреть…

– Думает он… Светлый Перпол, помоги!

Я улыбнулся и подошел к юноше. Он смотрел на меня в ожидании ответа. Я лишь похлопал его по плечу. Его рвение мне нравилось. Возможно, потому что, глядя на Ладраса, я видел себя в его возрасте. Тогда я был, как буйный ручей или как вулкан, постоянно извергающий лаву энергии. Отец, король Танкрас, быстро подавил мою буйность, перекрыл русло ручью и засыпал жерло вулкану.

– Давай возвращаться назад, – сказал я Ладрасу. Он кивнул.

И мы зашагали назад.

****

Вернулись к остальным, когда солнце достигло зенита. Было душно, и воздух казался тяжелым. Он раскаленными иглами втягивался в нос и большими камнями падал в легких, не давая возможности продохнуть.

– Новости принесли мы с собой, – молвил я.

– Какие же? Печальные? – спросили Олоф и Кэрин.

– Статуи… – начал было живо Ладрас, но смутился, когда все посмотрели на него.

– Паломнические изваяния стоят в двенадцати милях к востоку отсюда.

– Но мы не видели там ни паломников, ни разбойников! – сказал Ладрас, – Там было пусто.

– Но все же, Радагас, ты обеспокоен, – обратился ко мне Олоф.

– Да… Там не безопасно. Статуи Удора, Волбура… и Имануса таят опасность. Их надо обойти стороной.

– Но что опасного может быть в статуях богов? – недоуменно спросил Ирфин, – Это же статуи! Камни!

– Статуи – идолы. А идолы – это культ и секты. А где есть секты, поклоняющиеся богу смерти, там всегда есть опасность стать жертвой, – процедила Кэрин.

– Верно сказала, – поддержал ее Олоф.

– Ну, так и решено, обойдем статуи с юга. А пока, Радагас, Ладрас, сядьте, отведайте свежего кабана! – улыбнулся мой наставник.

****

Кабан оказался на удивление вкусным. Хотя, сомневаться в способности Олофа приготавливать мясо я и не собирался.

Мы собрались в путь. И скакали без остановки. Остановились лишь тогда, когда до статуй оставалось две мили. Тогда мы повернули на юг и проскакали еще пять миль, сделав крюк и обогнув статуи. В наступающих сумерках изваяния выглядели внушительно и ужасающе.

****

Отряд остановился на ночлег. А спустя пару часов Ирфин и Ладрас заметили огоньки у пьедестала статуй.

Юноши весь вечер сидели поодаль ото всех и смотрели, переговариваясь между собой, на темные силуэты паломнических статуй. И огоньки костров заметили они. Ирфин разбудил храпящего Олофа, а Ладрас сообщил о странных огнях мне и Кэрин.

– Это засада, – сразу сказал я, – ходить туда нельзя.

– Но если нет. Если ты ошибаешься, – возразила Кэрин.

– Может, это жертвоприношение? – спросил неуверенно Ладрас.

– Возможно. Воздаяние Удору, – сказал Олоф, протирая глаза.

– Значит, все–таки дикие вардоки… Они принесут жертву, а потом съедят ее.

Дурные мысли овладели мной. Я явственно представил молодую девушку, лежащую на жертвенном камне у ног статуи бога смерти и его прислужников, а вокруг нее стоят кругом дикие вардоки, фанатики. Лица девушки не было видно, она лежала, отвернув голову, и круг фанатиков–каннибалов не позволял мне разглядеть ее. Но когда круг разомкнулся, и девушка повернула голову, я ужаснулся. Это была Кэрин…

Я резко встряхнулся. Все посмотрели на меня.

«Нельзя допустить такого! Если бы там была Кэрин… Жертвоприношение надо остановить!»

– Надо их остановить! Немедленно! – грозно проворчал я.

****

Мы подкрались тихо. Оружие держали наготове. Олоф то и дело смотрел назад, в сторону, откуда мы пришли.

– Я чувствую, что за нами следят. Глядите по сторонам, – тяжелым голосом прошептал он.

– Да как же тут смотреть! Темень такая! – прошептал Ирфин.

Мгла сгустилась. И лишь яркие пятна костров обозначали направление. Звезд не было видно, тучи смыкались в темное полотно.

Две мили крались мы впотьмах. И вышли к ровной каменной плите, на которой стояли три исполинских статуи. Одна высокая и две пониже. Костры освещали лишь пьедестал и ноги изваяний, туловища были не видны.

– Их много, – почти беззвучно сказала Кэрин.

– Да, их много, – голос Олофа прозвучал как гром, и здоровяк закрыл себе рот ладонью.

– Это жертвоприношение. Я вижу девушку на жертвенном камне, – сказал Ладрас.

– Они еще не начали, – в голосе Кэрин появилось облегчение и надежда, – надо действовать. Нельзя, чтобы они ее убили!

– Олоф, ты с Ирфином зайдете с запада. А мы втроем – с юга.

– Их двадцать, Радагас… – Кэрин взглянула на меня.

– Да! – я улыбнулся, – Перебьем фанатиков! Пусть их души отправятся в ад, к своему господину.

****

Вардоки выглядели необычно. Их лохмотья напоминали морские водоросли. Они свисали с них, доставая до самой земли. Поверх лохмотьев были натянуты шкуры мхетов с длинной косматой шерстью, жесткой и острой, как стальные иглы. Двадцать вардоков–каннибалов стояли вокруг камня, на котором лежала связанная девушка. Она дергала руками и ногами, но вырваться из пут не могла. А вардоки что–то причитали в трансе, ходя по кругу, словно водили хоровод. Хоровод смерти.

Я, Кэрин и Ладрас подошли к самым кострам, стоя за спинами фанатиков. Олоф и Ирфин подкрались с запада. Вардоки не видели нас, не замечали. Они находились в трансе и бились в агонии жертвоприношения, замаливая своих богов. Девушка увидела нас и замолкла, стараясь не выдавать нас. Она поняла, что пришли ее спасители. Девушка лишь прошептала тихо на всеобщем говоре.

– Спасите меня. Убейте проклятых!

И я понял, что это эльфа.

Мы стояли за спинами одержимых вардоков. От них воняло, несло отвратительной гнилью и гадким удушливым запахом помета. Я наполнялся гневом, необъяснимой ненавистью к этим причитающим ублюдкам, которые хотели съесть молодую девушку. Я подошел вплотную к одному из дикарей и занес над ним меч. Я уже готов был снести мерзкому фанатику голову, но вдруг… Вдали зазвенела тетива, воздух рассекся, просвистела стрела и тишина, как каменная стена, раскололась мигом на маленькие кусочки от боевого клича.

«Засада! Радагас, ты попался!», мелькнуло в голове.

Еще около двух десятков диких вардоков выскочили, словно из–под земли. А те, что стояли кругом, неожиданно достали из складок одежды кинжалы. Мы оказались в кольце.

– Убить всех! Прирезать, как свиней! – закричал вардок с длинным мечом, эспадоном.

Но тут Олоф закричал во все свое мощное горло.

– Варвары, в бой! Крушите врага!

Здоровяк схватил в две руки свой огромный молот и треснул ближайшего фанатика в грудь. Хруст костей слышали все, как и крики Ирфина и Ладраса. Юноши бросились на врагов. Но вардоки не опешили.

Началась битва. Я отрубал головы, одну за другой, уворачиваясь от ответных атак. На меня навалилась целая куча вардоков. Они кричали, махая мечами и кинжалами. Но я все рубил. Без устали и остановки. Рубил, потому что хотел жить, хотел убить побольше отвратительных, мерзких фанатиков–каннибалов.

Сорок на пятерых. Силы не равны, но все же мы сражались. Не отступая.

Когда заведомо знаешь, что одержишь победу, ты будешь биться до конца.

Олоф размахивал молотом, дробя кости диким вардокам. Они, как волны, разбивались об несокрушимую скалу. Кэрин с Ирфином и Ладрасом направились к связанной девушке, не состоявшейся жертве Удору, расчищая себе путь мечами. А я схватился с главарем вардоков. Он махал своим длинным эспадоном, не давая подойти ближе. Я сделал кувырок и отрубил ему ноги. Вардок, крича, упал наземь, и я заколол его.

Но врагов по–прежнему было много. И мы все сражались. Олоф был весь в крови. Я взглянул на него, он усмехнулся. В его руках была клеймора. Молот был потерян в битве.

– Плоха голова врага, когда она на плечах! – расхохотался Здоровяк Олоф.

Вардоки наваливались на него, но Олоф разрезал каннибалов пополам.

Ирфин стал помогать Ладрасу, которого окружили восемь вардоков. Оба дрались, как молодые львы, быстро расправляясь с врагами. Кэрин прорвалась к жертвенному камню и перерезала веревки на руках и ногах жертвы. Девушка резко встала и, схватив меч, который ей дала Кэрин, вступила в битву.

– Меня зовут Айлин, – сказала девушка, умело отрубив голову волосатому вардоку.

– Ты эльфа!!! – удивлению Ирфина не было предела.

Он стоял весь в крови, с мечом, лезвие которого было алым (а в свете костров, почти черным), у его ног лежала гора трупов, и он еще мог удивляться!

– Да, – ответила девушка, – Но сейчас не время для разговоров.

Она воткнула меч в коротышку вардока, тот застонал и выронил топор, упав на землю.

Мы побеждали. И сражение перетекло в резню. Вардоки поняли, что им не одолеть нас.

Костры горели, освещая пьедестал статуй.

«Да, Удор, ты получил свои жертвы. Кровь пролилась к твоим ногам. А тебе, Иманус, придется подождать. Отец еще жив. Его ты получишь. Дай мне только расправиться с этими вардоками».

Мои руки налились силой. Я стал орудовать мечом еще быстрее и виртуознее.

Вардоки были повержены.

Олоф и Ладрас добивали оставшихся, а Кэрин стала лечить девушку–эльфу. Ирфин, воткнув меч в землю, оперевшись руками на него, смотрел на Айлин.

– Что, никогда не видел эльфов? – спросил я у юноши.

Он покачал головой.

– Таких… нет.

Я подошел к Айлин.

– Я Радагас…

– …Сын Танкраса, наследник трона Огненной страны! – уважительно произнесла эльфа, – Да, я знаю!

Айлин кротко улыбнулась. У нее был теплый добрый взгляд, который сильно разнился со проникающим острым взглядом Кэрин.

Но сразу было видно, что девушки быстро нашли общий язык.

– Да… Кэрин все рассказала? – я посмотрел на девушек.

Те переглянулись и улыбнулись.

Я обреченно вздохнул. Женщины умели объясняться так, что понять их могли только другие женщины.

– Кэрин, посвяти Айлин в нашу миссию, – только и смог сказать я.

Кэрин кивнула.

У меня уже не было сил. Пришедшая внезапно бодрость так же внезапно ушла.

Так иссякает колодец, до этого полный воды.

Я почувствовал необычайную усталость.

«Но после боя всегда так».

Хотелось обдумать план завтрашних действий, но разум отказывался подчиняться.

Но я все же еще долго стоял и смотрел на звезды, блестящие точки на черном небе. И мне уже не хотелось думать ни о чем. Ко мне подошла Кэрин. Я взглянул в ее глаза. Она улыбнулась, но я еле различил улыбку в ночной плотной мгле.

А потом мы ушли. И место жертвоприношения опустело. Лишь трупы с мертвыми улыбками на застывших лицах-масках встречали рассвет. Трупы вардоков… и каменные статуи богов.

XV

Урмак стоял перед сидящим Танкрасом. Глаза короля пылали. Лицо правителя исказилось от страшного гнева.

– Ты говоришь, что Эрроны не могут догнать Радагаса?

– Радагас в сопровождении его учителя Олофа и еще троих спутников вышли из Самайи два дня назад…

– А Эрроны?

– Черные Всадники в Самайе не появлялись, соглядатаи видели их северней деревни вардоков. Говорят, что жители тех мест направили Эрронов по ложному следу…

– Что?! Отправить туда воинов! Наказать наглых вардоков!

– Но, мой правитель, у нас нет свободных войск. Все они в Валандии.

– А-а-а! – закричал от злости Танкрас. Он посмотрел бешеными глазами на своего советника, – Будьте прокляты, вардоки! Убить их всех! Убить наглых вождей!

– Танкрас, это невозможно, – прохрипел Урмак, – Умерь свой гнев…

– Ты… ты всегда так говоришь, Урмак! – король тяжело дышал.

Но, в конце концов, медленно сел на трон. И немного успокоившись, спросил советника.

– Урмак, как дела в Валандии? Моя армия расправилась с жалкими гаэрвалами?

– Нет, правитель. Гаэрвалы дали отпор твоим войскам. Они не намеренны уходить из своих земель. И готовы биться до конца.

Танкрас в ярости отшвырнул тарелку с фруктами, стоящую на мраморном подлокотнике трона.

– Я сижу здесь, не могу лично управлять своими войсками! Мой город становится моей тюрьмой! – Танкрас умолк.

Он взглянул холодными глазами на престарелого Урмака.

– Что происходит, Урмак? Почему все так?.. Что происходит? – прокричал король.

– Ни боги всему виной, ни твой покровитель, Удор, ни сын твой, Радагас, и ни слуги твои. Это неизбежность, Танкрас, которую ты мог лишь отстрочить, но не избегнуть тебе ее, ибо таков ты. Сколько крови на твоих руках? Сколько жизней отнял ты? Сколько сыновей отнял у матерей? В своих завоеваниях ты тешил свою душу и гордыню! Но сейчас…

– Убирайся, – тихим голосом сказал Танкрас, взглянув на старого советника. И взгляд его снова пылал огнем преисподней.

Урмак лишь поклонился, не отвечая ничего.

Он вышел. И Танкрас, сложив руки на коленях, остался сидеть один на троне Танграда.

«Мой сын хочет убить меня, – размышлял правитель, – Он мстит! Когда я убил эту шлюху, его мать, и щенка брата, он сбежал! Струсил! А трусы не могут править королевством. Он не достоин этого». Рука Танкраса потянулась к мечу.

– Как только он явится, – произнес вслух король, – Я убью его, щенка трусливого! Он посмел позариться на мой трон! За это он погибнет!

В тронный зал вбежал один из военачальников. Это был Варбар.

– Мой повелитель! – военачальник говорил, запинаясь, – Повелитель, гаэрвалы прорвали наши заслоны! Войска уничтожены, жалкие остатки убегают к Полям Дрогуса! Генерал Ардамант убит! Война проиграна! Наших войск почти не осталось!

– Моих войск! – взревел Танкрас, – Моих!

С размаху он метнул меч в Варбара. И тот мертвым грузом сполз по стене у дверей в тронный зал.

– Урмак! – крикнул бешенный Танкрас.

Советник вошел, и, ошарашено взглянув на тело воеводы, тихо произнес.

– Вы… вы… убили…

– Созови всех сюда! Собери совет! – приказал Танкрас.

Урмак вздохнул, придя в себя.

– Ваше слово – закон, правитель.

XVI

Зеленые луга в пойме Глиндина местами сменялись каменистыми впадинами в земле. Впадины эти были огромны.

– Как будто следы ног, – проговорил Ладрас, указывая на одну из них.

– Так и есть! – усмехнулся Олоф, – Так и есть!

Мы примчались к старой переправе.

Деревянная платформа с перилами могла выдержать десяток всадников. Провожатого на переправе не было. Кругом было пусто.

Утро выдалось холодное. И теперь мы пожалели, что оставили в Самайе свои шейны и плащи. Лишь Айлин была закутана в эльфийский плащ. Эльфа оказалась одной из гаэрвал. Она выглядела статной и красивой, ее белые длинные волосы спадали до самого пояса. Изящные черты лица выдавали в ней высшее создание. И Ирфин не мог оторвать от Айлин взгляда. Он постоянно ехал рядом с ней и пытался заговорить, но как только Айлин поднимала на него синие глаза, Ирфин отворачивался, смущаясь.

Настала пора переправляться. Мы загнали коней на платформу и стали отвязывать веревки. Течение здесь было сильное.

Все забрались. Я, Олоф и Ирфин стали направлять плот. Ладрас, Айлин и Кэрин присматривали за лошадьми. Мы плыли через великую реку Глиндин. Она раскинулась на тысячи миль в длину и разлилась на три мили в ширину. У Водопада слез, устья реки, ширина достигала пяти миль.

Мощные волны пытались опрокинуть плот, поэтому всем приходилось упираться шестами о дно. Так мы плыли до середины реки. Казалось, что никаких осложнений не предвидится, но стоило нам немного расслабиться, как плот стал попадать в воронки и водовороты. Казалось, что сама река не хотела переправлять нас, бурля и пеня свои могучие воды.

Олоф кричал что–то, но шум течения заглушал его голос.

Плот стало сносить.

– Ставьте шесты справа от плота, – перекрикивал я стихию, – Так будет легче добраться до другого берега.

Вода заливала плот. Кони заволновались. Если бы они встали на дыбы – нам пришел бы конец.

В это время Айлин стала причитать. Она произносила эльфийское заклинание. И никто из нас не мог понять, что оно значит. Но вскоре течение утихло. И мы поняли, что это Айлин усмирила стихию. Ирфин и Ладрас только и могли, что ошарашено смотреть на эльфу.

Все же река не давала нам расслабиться, и юноши вскоре снова принялись направлять плот.

Когда течение успокоилось, и мы стали подплывать к берегу, силы покидали нас. Ибо так сложна борьба с могучей рекой.

Уставший Ирфин спросил у Олофа.

– Что это за следы, впадины, были на том берегу?

– Это следы ног Эмну и Эндреведа, – ответила ему Кэрин.

Округлившимися глазами удивленный Ирфин посмотрел на своего друга. Ладрас только усмехнулся и пожал плечами.

– Это так, – певучий голос Айлин почти сливался с шумом реки, но все же мы все слышали его у себя в голове, – Могучие Великаны оставили много памяти о себе. На этом берегу тоже есть их следы.

– Откуда же ты это все знаешь? – не выдержав, спросил Ирфин.

– Я живу уже сотни лет, – сказала, ступив на землю Айлин, – Видела множество удивительных вещей, о которых забывать не стоит, наблюдала страшные битвы, которые лучше бы забыть, но они не забываются. Слышала множество легенд и видела доказательства того, что не все легенды – вымысел. Я обладаю магией своего народа, которую забыли многие из эльфов. Не все мудрецы знают эту магию, и еще меньше могут пользоваться ей.

****

Мы вывели коней. Но, проскакав всего милю, поняли, что переправа отняла у нас много сил. Решили остановиться на привал.

Полдень. Наступило жаркое время. Поляна, на которой мы остановились, пестрела красным и черным. Здесь цвели маки, красные дьяволы и черные орхидеи. Местность была холмистая. Кругом были зеленые луга, деревья с большими спелыми плодами, и лишь наша поляна казалась расстеленным пестрым ковром.

Одно из деревьев привлекло мое внимание.

Это был высохший древний дуб. Корни его были усыпаны черной выжженной почвой так, что получалась насыпь. Ветви дуба корявыми руками тянулись к небу, моля, чтобы высшие силы даровали дубу покой.

– Пережиток Серых Пустошей, – сказал, подошедший ко мне, Олоф. Он печально взирал на скорчившееся дерево.

– След длани отца.

– Да. Земля вокруг дуба выжжена, видишь? Здесь были пожарища и битвы. Много тел захоронено под ним…

– Это Дуб скорби, – ответила на наш немой вопрос Айлин, – Здесь когда-то воевали эльфы и варвары, но никто не выжил в той битве, позже здесь посадили дуб, который вырос прямо на телах мертвых воинов.

Мы долго стояли и смотрели на мертвое дерево.

– Идем, – сказал я спутникам, – Надо собираться.

XVII

Дальше дорога пошла веселей. Солнечная безоблачная погода сменялась летним дождем. Никогда никто из нас, кроме Айлин, не видел, не ощущал теплого дождя. Мы наслаждались этим и радовались каплям воды, как дети.

Два раза мы останавливались на ночлег.

Цветущая природа и отсутствие врагов поблизости быстро подняли нам настроение. Ладрас и Олоф обсуждали деяния прошлых лет. Ирфин наконец решился заговорить с Айлин. И теперь слушал ее дивные рассказы. А я ехал подле Кэрин. Мы просто молчали, лишь изредка ловя взгляды друг друга. Но и этого нам сейчас было достаточно, чтобы почувствовать теплоту сердец.

****

Сделав круг, Черные Эрроны вернулись на границу. Поняв, что вардоки пустили их по ложному следу, в ярости они поскакали на юг. Эрроны были обмануты. И теперь жажда мести выливалась из них подобно крови, которая текла ручьями, когда Эрроны убивали вардоков неподалеку от Деревни вождей.

Они устроили настоящую резню. Но потерянного времени не вернуть.

Эрроны понеслись к пойме Глиндина. Река остановила их. Всадники не могли перебраться через бурные воды.

****

В день новолунья шесть воинов достигли реки Ильминдин. Теперь их путь пролегал через зеленые цветущие равнины и леса, вверх по течению реки.

Там, где в Ильминдин впадал его брат Хеферлин, стоял высокий Замок Хеф, который нельзя было увидеть тем, кто смотрел не так.

Деревьев становилось все больше и больше, подлески становились гуще и разрастались до обширных лесов.

То там, то здесь видели мы странных, необычных животных. Стаи волков пробегали через лес, кабаны поедали гидр, а мхеты отдыхали после охоты на полянах.

Чувство опасности просыпалось при каждой встрече с мхетами.

Мое чутье меня не подводило.

Всего в десятке миль от перекрестья Ильминдина и Хеферлина мы наткнулись на большую стаю огромных мхетов. Их шкуры были покрыты густым мехом из стальных игл, рога достигали метра, а пасти были усеяны рядами острых, как бритвы, клыков.

Трудно было противостоять таким свирепым созданиям. Но все же нам надо было пройти через эти поляны.

– Давайте найдем другой путь. Обойдем страшных зверей с юга, – предложили Ирфин и Ладрас, – Пройдем по берегу Ильминдина.

Но было поздно, мхеты заметили нас.

Для стаи взрослых мхетов мы были бы легкой добычей. Но нам повезло, это были детеныши.

– Они нас заметили! – рявкнул Олоф.

– Да свершиться бой! – сказала Айлин.

Звери неслись на нас. Чувство голода движило ими.

Я был готов разить. И силой налилось все мое тело, словно бог даровал мне свое могущество. Я чувствовал каждой мышцей переливающуюся энергию бессмертных. Силу бога… Имануса.

Мы налетели на мхетов, а мхеты налетели на нас. Кони наши, не испугавшись зверей, продолжали нести нас, разрывая стаю на две части. Страшным был этот бой. Жизнь наша висела на волоске. Я чувствовал голод зверей, и всеми силами не давал им полакомиться человечиной. Коня Кэрин повергли наземь, но она ловко забралась ко мне.

Мхеты окружали нас и пытались наброситься. Но мы уворачивались и наносили смертельные удары. Так продолжалась схватка с дикими зверями.

****

Разя одного зверя за другим, шесть доблестных всадников пронеслись через зеленые поля мхетов, обагряя их кровью зверей. Многие были ранены, ибо иглы и рога чудовищ были остры. Но доблесть и стальные мечи сразили диких мхетов.

И, перевязав раны, путники продолжили свой путь.

XVIII

Перекрестье двух рек оказалось в пару миль в самой широкой его части. От пологого края на западной стороне до скалистых обрывов на востоке.

Проехав милю вверх по течению Хеферлина, мы обнаружили, что противоположный берег стал значительно ниже и перешел в песчаный пляж.

Кони наши отказались переправляться через реку, упираясь копытами, взрывая землю и вставая на дыбы. Их тела оказались сильно израненными, и пришлось их умертвить, а не то погибать им в муках от когтей и зубов хищников, круживших стаями неподалеку.

С тяжелым сердцем, но мы сделали это, а после стали переправляться.

Течение было сильным, но в том месте, где мы переходили реку, она оказалась мелкой. Поднимаясь на пляж, Кэрин оступилась, но я вовремя поддержал ее. На берег я вступил, неся Кэрин на руках. За нами вышли Олоф, Айлин, следом Ирфин и Ладрас. Все были воодушевлены, скоро наступит время произносить заклинание. Пара порезов и рассеченные ладони не могли сейчас нас остановить.

– В твоих краях слышали о Замке Хеф? – спросил я у Айлин, когда мы вновь подошли к перекрестью рек, но уже с восточной стороны.

– У гаэрвалов и хервингов существует поверье, – начала рассказ эльфа, – Предки наших предков были высшими созданиями. Их создал Вечный Арз, и назвали они себя с его позволения альдами, живыми светочами. Альды жили бесконечно долго, и жили они в процветании. Но после того, как альды воплотили богов, их жизнь изменилась. Стала похожа на нашу. Удор склонил многих к злу. Появились и распространились беды и болезни, альды озлобились, они впервые почувствовали гнев и ярость, корысть и разврат.

– И они стали вырождаться, – Кэрин продолжила, – Появились эльфы, гномы, люди.

– Да, Кэрин. А те альды, которые были искушены темными злыми пороками Удора больше остальных, те стали гоблинами, каннибалами, чародеями и демонами. Альды перестали существовать как раса. И лишь несколько из них выжило, сохранив свой прежний облик, и не утратив сущности своей и первоначальной силы. Эльфы верят, что могущественный Лорд Инарос – альд по происхождению…

– Замком Хеф владеет бог?! – удивился Ирфин.

– Нет, юноша! – поправил Олоф, – Альды люди – хотя нет. Они первые существа разума, они воплотили богов… и хороших, и злых. Они были куда могущественнее и сильнее богов. Они были ближе к Арзу, но пороки зла уничтожили их.

****

Мы пришли к скале.

– Именно здесь, по поверьям, должен стоять Замок, – сказал я.

– Заклинание, Радагас. Скажи его, – произнесла Кэрин. – Надо спешить.

Я кивнул.

– ИНКРАС ВЭС АРОМОС. АРАС ВЭС АЯМУС.

Заклинание Древних разнеслось по равнине, отразившись лишь от скалы и от того, что каменными глыбами громоздилось на ней. Воздух задрожал, и возникший из пустоты Замок показался нам настолько необычным и гротескным, что мы долго не могли поверить своим глазам, глядя на него. Мы присматривались к нему, даже тогда, когда Замок Хеф обрел свою массивность и из сказочного стал видимым и реальным.

– Он такой огромный, – задрав голову, сказал Ладрас.

Мы не отрывали взгляда от Замка Лорда Инароса.

Он не был похож на человеческие замки, не был похож и эльфийское строение и на гномские колоннады. Замок был зеленый, он дышал. Зеленые выточенные камни медленно двигались, вдыхая воздух.

– Это магия, – качая головой, произнес Ирфин.

Мы все еще щурились от слепившего солнца, глядя на Замок Хеф.

– Что это, Айлин? – спросил у гаэрвалки Олоф.

– Воплощение могущества альдов! – восхищено молвила девушка, – Этот замок строили из особой породы камней. Эти камни были когда-то деревьями. Но с веками каменея, они становились так тверды, что из них можно было строить дома.

– Давайте искать вход.

Я пошел вперед. Спутники последовали за мной.

Ворота Замка оказались из черного резного дерева. Створы легко поддались, когда я попытался открыть ворота.

– Внутри абсолютная непроглядная мгла! – крикнул я подходившим.

Солнечный свет, проникнув внутрь Замка, осветил обширный зал. И мы сразу увидели чернеющие проемы дверей. Сотни проемов.

– Как мы узнаем, в какую дверь нам стоит идти? – спросил я у Айлин.

Девушка произнесла заклинание, и в воздухе запрыгал голубой огонек.

– Он укажет путь, – ответила эльфа.

Огонек заметался по залу замка, освещая его. Зал оказался настолько велик, а его потолок настолько высок, что мы не могли разглядеть его своды. Живые стены двигались мерно и плавно, напоминая речные водоросли, качающиеся от слабого течения. На стенах висели непонятные картины и полотна. В некоторых местах стены были расписаны. Фрески изображали битвы прошлых лет. Деяния странных низких существ и богов.

Тени перемещались, когда светоч пролетал мимо картин и полотен, пустых светильников и кувшинов, стоявших в дальнем углу. Тени, искажаясь, искажали и предметы.

Огонек, покружив по простору зала, быстро заскочил в один из проемов. Мы последовали за ним.

Коридор, по которому мы шли, был освещен лишь нашим огоньком. Коридор был узкий, но потолка мы не видели.

– Куда уходят стены? Где они смыкаются? Неужели все залы Замка так велики? – говорил Ирфин. – Своды Замка так высоки!

– Может, стены упираются в небо? – насмешливо спросил у юноши Олоф.

Ирфин насупился.

Коридор закончился обширной комнатой. Светоч взлетел вверх. И мы увидели, что полы комнаты спускаются в воду. Вода казалась черной и маслянистой. Комната была огромна и пуста. Проход в следующий коридор лежал через черное озеро; в центре его из воды поднимались пузыри. Светоч замер над ними, зовя нас за собой.

Кэрин уже шагнула в воду, но я отдернул ее, одновременно с этим доставая меч.

– Здесь что-то не так, – заметил Ладрас, – Пузыри не просто так!

Ладрас был прав.

Огромная голова, покоившаяся на толстой длинной шее, резко вынырнула из воды и, разинув клыкастую пасть, проглотила эльфийский огонек. Все сковала тьма, съевшая стены, воду и чудовище. Лишь плеск воды и рык повисли в воздухе.

Потом раздался громкий голос Айлин. И снова над головами зажегся светоч. Этот был ярче. Вдруг из воды вновь показалась голова. Чудовище заметило нас и стало двигаться в нашу сторону.

– Это огромный змей! – голос Олофа прокатился эхом и утонул где-то в конце зала.

В ответ раздался оглушительный рев чудовища. Змей поднялся над поверхностью озера. Это был водный дракон.

Змей поднялся над водой. Его голова ушла высоко в темноту. Но потом дракон резко опустил голову и изверг огонь и лед из своей пасти.

Мы разбежались в стороны. И огненно–ледяной шар рассыпался, врезавшись в зеленый пол.

– У Лорда Инароса хорошая стража! – прокричал Олоф, пытаясь перекричать рев дракона.

– Да! – согласились мы, – Дракон что надо!

– Убьем чудище! – весело закричали юноши. Приключением казалось для них все, поэтому дух их не сникал.

Дракон в это время стал выходить из воды. Его грузное тело тащилось на сильных, но коротких лапах по полу, длинная ребристая шея, утыканная сотнями крупных и мелких пластин, была согнута почти пополам. А голова чудовища смотрела сверху, из непроглядной тьмы потолка, на нас тремя зелеными чашами хищных глаз.

Ирфин и Ладрас подбежали к дракону, но тот даже не заметил их. Они стали рубить его тушу мечами, но на прочной и огрубевшей шкуре дракона оставались лишь небольшие порезы. Однако это привлекло внимание чудовища. Разинув пасть, дракон изверг струю льда и пламени. Две стихии слились и ударили в юношей. Не подоспей Айлин на помощь, Ирфин и Ладрас были бы испепелены и заморожены. Эльфа поставила невидимый барьер, и пламя с кусками льда врезалось в него, и только пар пошел столбом от барьера.

Ирфин с Ладрасом, поблагодарив Айлин кивками, живо достали луки и принялись стрелять дракону в глаза, а Кэрин стала метать ножи.

Дракон рассвирепел, и зеленые глаза стали пылать яростью. Ножи и стрелы, улетая в пустоту тьмы, попадали в дракона, но я не мог разобрать, куда именно. Тогда мы с Олофом принялись резать основание шеи: оно находилось низко над полом и казалось самым уязвимым местом на туше чудовища. Мы рубили изо всех сил, мечи так и свистели, так и сверкали в свете огонька. Кровь, темная теплая кровь полилась из раны. Дракон тяжело задышал, из его ноздрей повалил пар, а из пасти стали вырываться короткие струи огня и льда. В воздухе засмердело. Дракон склонил огромную голову прямо к зеленому полу. Оказалось, что все же два глаза были поражены стрелами. На нас смотрел только центральный глаз. Зеленая чаша устало, но зло, глядела на меня.

Над глазами оказались три внушительных рога. Один нож был воткнут в центральный из них.

Вдруг!

Пасть дракона резко распахнулась, а голова развернулась в мою сторону. Дракон резким рывком двинулся вперед. Пасть щелкнула, но я уже был с другой стороны. Ловкий прыжок, и я встал на голову чудовищу. Меч блеснул в свете эльфийского огонька, лезвие вошло в средний глаз дракона по рукоять. Дракон взревел и закрутил головой, но здоровяк Олоф схватил чудище за нижние клыки и прижал к полу. Из воды показался мечущийся хвост. Дракон взбесился, но Олоф держал его голову, а все остальные пригвоздили хвост к полу.

– Держи его крепче, Олоф! – сказал я и достал меч из глаза.

Одним могучим ударом я воткнул клинок в голову дракона. Сталь вошла чуть выше рога, прорубив череп. Голова сразу упала на пол. А за ним с грохотом и плеском рухнуло в озеро тело могучего чудовища, стража Замка Хеф. Тяжелые веки опустились. И в этот миг я почувствовал, что это не я убил дракона, это смерть. Не я воткнул меч, а она сделала это, раздробив череп чудовищу. Словно бог смерти управлял моими руками. Я Орудие в руках бога. Или лишь игрушка.

– Иманус, я подчиняюсь тебе, но подчиняться твоему господину Удору никогда не буду. Ибо счеты у меня с ним. Он был всегда с отцом. И тогда, когда тот убил мать и брата. И нет теперь пощады ни Танкрасу, ни Удору.

Я взглянул на поверженного дракона. Никогда раньше никто из нас не встречался с этими древними существами.

Мы одолели его.

Дракон ухнул, и последняя струйка пламени и льда вырвалась из его пасти.

Поднялся ужасный смрад. И, чтобы не умереть в бреду и мучениях, мы поспешили дальше.

XIX

Мы устало шли по темному коридору. Схватка отняла у нас, казалось, последние силы. Но все же ни тьма, хозяйничающая в Замке, ни стражи его не могли сломить нас. И, хоть и усталые, мы были воодушевлены победой над водным драконом.

– Это воистину благодать Имануса. Он помогает нам, Радагас! Ты отмечен им! – говорили Ирфин, Ладрас и Олоф.

Меня это разгневало.

– Вы хотите поклоняться и верить в кровожадного бога багрового огня? – зло посмотрел я на них.

– Он ведет нас, – тихо и неуверенно произнес Ирфин, и голос юнца проглотила тишина.

Я вздохнул.

– Значит, верьте до конца. Ибо вера в силы – главное для нас.

– А, по–моему, главное – острый клинок в руке! – весело ответила Кэрин.

– И нужное заклинание! – поддержала девушку Айлин.

– И крепкие руки, чтобы душить врагов! – Олоф улыбнулся.

– И лук, что поразит издалека, – сказал Ирфин.

– И храбрость! – поклонился Ладрас, – Прости нас!

– И боль, что тянет вперед… И узы, что нас объединили! – я посмотрел на всех своих спутников, – Я рад, что вы разделяете со мной мою участь. Я рад, что мы разделяем это путешествие вместе!

– Мы пошли бы за тобой в самые глубокие пещеры и поднялись бы на высочайшие вершины, – говорил Олоф мягким голосом, – И мы пойдем, ибо верим тебе!

В свете огонька, рассевающего тьму, лица шестерых воинов казались умиротворенными и спокойными. Но жажда свершить свою миссию движила ими. И поэтому печали и боли не было на лицах. Но и спокойствие было лишь иллюзией, ведь их цель была впереди, а, значит, надо было идти к ней.

Коридор был светел из–за света огонька. Пройдя его до конца… О, Светлый Перпол! Мы снова вышли в огромный холл, с которого и начали свое путешествие по Замку. Что это, шутка Лорда Инароса? Или эльфийский огонек сбрендил?

На этот вопрос Айлин отрицательно покачала головой.

– Это магия альдов блокирует мое волшебство, – ответила эльфа.

Сколько же времени мы блуждали по коридорам Замка? Сколько помещений и залов прошли?

Я посмотрел в проем входных ворот. На улице смеркалось, и тянуло свежестью.

Вдруг мы услышали шарканье ног. Как будто очень старый человек шел к нам.

****

Выходя из коридора в дальнем конце зала, к нам действительно шел старик. Светоч мгновенно подлетел к нему, освещая шаг старика. Но тот отмахнулся от огонька, как от назойливого насекомого. Старик был низок, и так стар, что его ухоженная белая борода касалась пола. Седые волосы были собраны в длинный хвост. Свет огонька падал на лицо старика, и тени прятались в глубоких складках морщин; руки человека тряслись, а ноги шаркали по полу. Этот шорох приблизился к нам. Старик остановился, а мы смотрели на него удивленными и ошарашенными взглядами. Необъяснимое появление жителя Замка Хеф повергло нас в оцепенение.

Все же после молчания старик, шамкая ртом, сказал.

– Молодые воины… мда, если уж молодость храниться в вас, то и хранятся в вас сила, отвага и энергия.

Айлин вышла вперед и поклонилась:

– Великий Лорд Инарос! Мы величаем тебя, властитель Замка Хеф!

Морщины собрались в кучку, старец улыбнулся:

– А почему ты думаешь, что я Лорд Инарос, молодая эльфа?

Старик поглаживал бороду, и руки его тряслись, и борода от этого тоже тряслась.

– Если вы не могущественный Лорд, тогда кто же вы? И что делаете в Замке Хеф? – спросил почтительно старика Ирфин.

– Я, юноша, так же, как и вы, зашел в этот замок множество лет назад и заблудился! – старичок рассмеялся, – Не помню, давно ли это было, сколько столетий и эпох минуло… Здесь время для меня потеряло прежние границы. Может я пришел сюда, когда Имр только зарождался, или же явился перед самым его закатом? Не помню…

Старик вздохнул.

– Коридоры Замка – лабиринт. Он тянется и вертится. А залы Замка могут занимать территорию целого моря. Светлый Перпол! Это все магия Инароса!

– А откуда же вы знаете, что мы бродим здесь уже давно? – поинтересовался Ладрас.

– А кто же тогда, кроме вас, мог открыть ворота замка? – весело ответил вопросом на вопрос старик, – А вы знаете, что эту дверь могут открыть лишь сильные телесно и лишь достойные духом. Я вижу, хоть и стар, что вы, воины, крепки и могучи. Когда я проходил через этот зал утром, створы ворот были открыты…

Старик закашлялся, а откашлявшись, задумался. Но после молчания молвил.

– Значит, вам нужен Лорд Инарос?

– Да, старец, мы ищем его, дабы просить его помощи, – ответил я.

– О, а ты, муж, стоек и смел… – старик тяжело вздохнул, – ну да ладно, тебя раскроет Инарос. Я отведу вас в его обитель. Ибо знаю то место.

– Благодарю тебя, мудрый старец, – я поклонился.

Старик улыбнулся и ответил кивком головы.

А после снова зашаркал по полу. Мы последовали за ним.

****

Проходя коридоры, мы все дальше уходили от центрального зала. Но кто знает. Мне казалось, что мы кружимся в этих бесконечных и высоких лабиринтах. Были лестницы, полы которых украшали темно–зеленые ковры, они казались черными. Были и светильники, но огонь в них не горел. Лестницы поднимались ввысь и спускались все ниже.

Светоч неустанно следовал впереди нас, оставляя за нами тьму и рассеивая ее впереди. Но было видно, что старик и без всякого светоча прекрасно ориентировался в лабиринтах Замка Хеф.

Входя в зал с высокими колонами, старик, поглаживая бороду, молвил.

– Я так часто проходил через этот зал, что уже сбился со счету. Пройдя этим залом, молодцы, вы очутитесь в комнате Лорда. Я там был часто, но никогда не заставал Лорда Инароса. Его не было, – прошамкал старец, разнося скрип своего голоса по всему залу.

Он замолчал, прикрывая рот рукой.

– Но мы его там застанем. И, если надо будет, найдем в самых жарких уголках ада, – сквозь зубы сказала Кэрин. Я посмотрел в ее темные глаза. Свет горел в окошках, и я понял, что она шутит. Кэрин взглянула на меня и подмигнула, улыбнувшись.

– Меня радует ваше упорство! – весело ответил старик. И все поняли, что говорил он искренне.

– Будьте осторожнее, воины, – прошептал старец, когда мы пересекали зал с колонами, – Ступайте тише, не разбудите воинов Лорда.

Старик указал пальцем вверх. Светоч взмыл к недосягаемому потолку. И мы увидели.

Призрачные силуэты, цепляясь за колонны, висели так, абсолютно неподвижно. Не сразу мы поняли, что воины спят. Они походили на огромных птиц. Силуэты были покрыты призрачной дымкой, и их невозможно было хорошо разглядеть снизу. Эти птицеобразные воины и должны были пойти со мной. Но даст ли мне в подчинение Лорд Инарос своих воинов? Я не знал.

****

Мы перешли зал. Остановившись перед деревянной резной дверью, старик погладил стену. Так гладит свое дитя родитель или мастер – свое творение. Стена задышала медленнее под ладонью старца. Тот взглянул на нас глубокими глазами и вошел в темную комнату.

Следом вошел я и сразу очутился в небольшой комнате, уютно обставленной и ухоженной. В отличии от остальных помещений Замка, в этой комнате угадывался потолок. В центре его было отверстие. И я сразу услышал звуки ночи. Пели цикады, выли волки на полную луну, а она, хозяйка ночи, прокрадывалась лучами в комнату. Но, не доходя до пола, лучи растворялись в воздухе…

Шорох. Я оглянулся: мои спутники вошли в комнату.

Она действительно оказалась мала. Мы стояли, столпившись у порога. Лишь старик чувствовал себя комфортно. Он прошел в другой конец комнаты и сел на небольшое ложе. Светоч взлетел к потолку и осветил все кругом. Мы увидели на стенах полотна с надписями, полки, забитые летописями и манускриптами, и шкуры, разбросанные на полу и на ложе. Старик был здесь как свой, такой же древний, как и все вокруг.

Но потом он резко приказал Айлин снять свое волшебство. Девушка в удивлении подчинилась, и светоч исчез. Тогда в темноте, через которую в тусклом свете лунных лучей угадывался силуэт старика, раздались хлопки в ладоши. Старик хлопал, и с каждым его хлопком одна из стен зажигалась легким зеленоватым светом. Стало светло, словно и не ночь сейчас была, но яркий день.

– Так, значит вы хотите видеть Лорда Инароса? – осведомился снова старец, – Так узрите же владетеля Замка.

Старик провел в воздухе рукой, изображая некий жест, и платная дымка окутала его ноги, а после и все его тело. Дымка кружила вокруг старика, медленно поднимаясь вверх, обволакивая его. Но мне стало ясно, что она куда–то стремится. Дымка запульсировала, как змей, и рывками стала вливаться в глубокие глаза старца. А тот что-то постоянно шептал на незнакомом мне языке.

Но после, на несколько мгновений наступила тишина. Мы с нетерпением ждали, сосредоточенно глядя на волшебство перевоплощения.

Когда дымка вошла в старца, он поднял веки и взглянул на нас уже без старческой усмешки. Глаза были поддернуты белой пеленой. Руки по–прежнему дрожали, гладя бороду, и от того борода тоже дрожала.

– Воины… молодые воины, – раздался все тот же скрипучий, но тихий голос, – если вы молоды, значит, хранятся в вас сила, отвага и энергия.

Мы переглянулись.

– Вы уже говорили это, – растерянно сказал Ирфин.

– Да, юноша, говорил… Но не помню, кем я был тогда, и в какую эпоху это было. Ты там был, юноша? В ту странную эпоху безвремья? – спросил Лорд Инарос у совсем растерявшегося Ирфина.

– Нет, Великий Лорд, – только и смог выдавить Ирфин. Инарос всех нас ввел в тупик и удивление.

– Если тебя там не было, значит, не было и меня, ибо я был тогда лишь песчинкой в Бесконечном Арзе, песчинкой, которая плавала в безвремьи. А если не было времени, то и эпохи не было тогда. И выходит так, что и говорить я не мог…

Молчание.

Глаза старика Лорда моргнули, и он снова засмеялся так же, как прежде.

– Но не обращайте внимания на мои бредни! Я знаю, зачем вы, воины, явились ко мне. Мы поговорим об этом после. А ты, Радагас Бульвакский, и ты, Кэрин, дочь Крайды, крестьянки, – Лорд посмотрел на нас, – Вы получите мою личную, отдельную аудиенцию, ибо отмечены вы божествами, добрым божеством, и злым… Но это много позже…

– Как вы скажете, Лорд, – Кэрин поклонилась в ответ.

– Лорд Инарос, – поклон у меня не вышел, – Великий Лорд, мы проделали долгий и трудный путь, чтобы просить твоей помощи в свершении нашей миссии.

– Да, я знаю, чего ты хочешь. Убить отца, – в маленькой комнате голос Лорда стал еще тише. Но это не имело значение, потому как его слова звучали у меня в голове так же, как при разговорах с Айлин.

Лорд говорил:

– Но не боишься ли ты, Радагас, занять место его?

Старик улыбнулся. Белые глаза подернулись из-за морщин.

– Нет, Великий Лорд, я не боюсь сесть на трон…

Но Инарос прервал меня.

– Мой мальчик, ты лишь ходишь по поверхности древнего Имра. Загляни в себя. Частица Арза есть в каждом. Загляни. И ответь. Боишься ли ты стать таким же, как твой отец, тиран Танкрас?

– Да. Я боюсь, Великий Лорд, – не колеблясь, ответил я, – Ибо во мне течет его кровь. Те же пороки травят мою душу…

– Твои страхи пройдут, – Лорд вновь улыбнулся.

Он смотрел на всех нас белыми глазами мудреца. Альд. Герой сказок.

Я никогда не мог их себе представить. Альдов. Героев тех лет, когда еще души существ не были так черны. Оказалось, что альды – низкие волосатые карлики. Лишь гномы ниже, наверняка. Но мудрость тысячелетий покоилась в голове этого старца. И сейчас он являлся моей последней надеждой на помощь.

Старик молвил.

– Ваши страхи уйдут, а боль пройдет вместе с усталостью минувших дней. Идите же, воины, в опочивальни. Отдохните. А погодя явитесь вновь в эту комнату. Я буду ждать вас. Торопиться мне некуда. Мое время давно уж прошло, – он улыбнулся, – Стены укажут вам путь в спальни.

Лорд склонил голову в поклоне.

А мы даже не могли возразить ему. Усталость накатила на нас. И никто еще не пришел в себя после превращения старика в Лорда Инароса. Завороженные, мы двинулись по коридору, освещенному зеленым светом от живых дышащих стен Замка.

XX

Уже несколько дней Танкрас Завоеватель сидел, запершись в своей спальне. Никого не впускал он в свою обитель. И сам не выходил оттуда.

Даже ночью, издали, через заслон пепельного снега, можно было увидеть, как горит свет в окне королевской спальни, в самой высокой башне городского замка.

Танкрас не появлялся и в тронном зале, на собрании военачальников.

Редкие распоряжения передавал через Урмака.

И стали поговаривать, будто король подцепил хвору.

Поползли слухи, что Танкрас теряет власть, что он люто возненавидел своего сына, славного Радагаса. Но об этого говорили лишь самые смелые. И то, если речь заходила о короле варваров, разговор становился тихим и переходил шепот.

Боязнь народа королевства быть казненным оставалась в сердцах и умах. Но душа требовала перемен. Как хочет глотка свежего воздуха человек, обитающий в подземельях.

Природа тоже бунтовала, выбрасывая из своих рукавов то извержение могучих вулканов, то землетрясение, разрушившее стену замка и дома в низине, то сильнейшие пепельные бураны.

Танкрас же все не появлялся в коридорах замка. Король размышлял. А размышляя, гневался. В припадках ярости крушил мебель в спальне. Однажды, убил служанку, принесшую Величеству ужин. После безумств Танкрас садился на кровать, ставил меч свой рядом и погружался снова в воспоминания о своих деяниях, о завоеваниях и в размышления о мести.

Он был в клетке. И боялся.

****

В то время как Танкрас заперся в своей башне, Черные Эрроны устроили бесчинства в стране вардоков. Они убивали заблудившихся торговцев, растерзывали диких вардоков, грабили богатые караваны людей Риверленда.

Но один раз, возле Самайи, им попался караван, который вели гномы.

Эрроны напали на них. Но гномы дали отпор. Да такой, что два Эррона погибли от обоюдоострых секир гномов!

Но все же Всадники тьмы разграбили караван и убили гномов.

Так они уничтожали все, что попадалось им, пока в один день не увидели летящего ворона. Это Урмак отдал самоличный приказ. И Эрроны, подчинившись, перестали устраивать резню и ускакали на юг. Там, между притоками Вэна и руслом Глиндина, стали ждать они возвращения Радагаса.

XXI

Тьма. Кромешная страшная тьма. И лишь два всполоха света. Блеск от лезвия кинжала в животе моего мертвого брата и свет факела на стене спальни.

Сон, терзающий мою душу и мое сознание.

Но теперь тела матери и брата исчезают, растворяются.

И теперь остались только я и мой отец.

Я лежу на полу, рядом с кроватью. Отец стоит надо мной, как стоял над матерью. Он пытается меня убить, я вырываюсь. Всполохи света становятся ярче.

– Нет, отец, – кричу (или шепчу?) я, – Свет всегда должен быть.

В тот же миг все переворачивается. Искажается. Черное становится белым, белое – черным. Тьма оборачивается светом, а свет становится тьмой.

Я стою над отцом, а он беспомощно лежит на полу. Что же я делаю? Что должен делать?

– Убить, – твердит голос сверху, – Убить страхи…

Я просыпаюсь.

Кэрин смотрит на меня в ужасе.

– Что с тобой, Радагас? Кошмары мучают твой сон?

– Да, это были кошмары. Но очень странные кошмары, – я стер холодный пот со лба.

– Ты причитал во сне.

– Прости. Я тебя напугал, – я поцеловал Кэрин, она положила голову мне на плечо.

– А про что был кошмар? – спросила она.

Стены в опочивальне мерно светились, так же мерно, как капала вода в той пещере Черного Кряжа, и свет этот не раздражал глаз. Кровать была мягкая, и я почти сумел расслабиться.

Если бы не сон.

– Этот кошмар, – тихо произнес я, – из моего прошлого. Но в этот раз сон повернул ход своего течения.

Кэрин смотрела на меня, а я все продолжал говорить.

– Во сне я вижу страшную сцену былого. Отец убивает мою маму и младшего брата, Трибаса. Он вонзает кинжал в брата, а я смотрю на это, не в силах пошевелиться. Отец смотрит на меня дикими глазами и говорит, что со мной он разберется позже, после того как убьет мать.

Я сжал кулаки.

– Не надо, Радагас, не вспоминай это и не говори…

– Нет, Кэрин, я должен.

И я продолжаю.

– Отец уходит в родительскую спальню. А я все стою и смотрю, как умирает Трибас. Он тянет ко мне свои окровавленные ручонки. Его ладошки совсем маленькие, а пятна крови большие и темные, потому что кругом темно! Лишь блестит лезвие в животе дитя.

Трибас умирает. А я иду в спальню, услышав мамин крик.

Я как кукла–марионетка вхожу в спальню на не сгибающихся ногах. И вижу: отец стоит, тяжело дыша, над мертвой матерью. Свет факела косо падает на предметы, освещая эту пугающую сцену. А тени предметов ползут куда–то вверх, к потолку, пытаясь вырваться наружу. А потом!.. Отец наступает на меня, его руки тянутся к моей шее. Но я кусаю руку, сильно кусаю, до крови. Отец в бешенстве кричит, что убьет меня, а я убегаю вон.

Я замолчал, а Кэрин все еще смотрела в мои глаза. Я чувствовал ее понимающий взгляд.

– Это горько, – сказала она, – Поэтому Танкрас должен умереть. Страшно и жестоко умереть!

– Да. Но…

– Что, любимый?

– Меня удивило, что сон сегодня изменился. Сегодня, сейчас! Краски поменялись местами, предметы исказились, все изменило свою сущность! Будто два живописца договорились обменяться своей работой. Даже мы с отцом, Танкрасом, поменялись местами! Он лежал в страхе перед смертью, а я глыбой навис над ним…

– Не пугайся, Радагас, мой милый Радагас! – Кэрин обняла меня, дав ощутить тепло ее тела.

– Нет, любовь моя, я не боюсь. Больше не боюсь!

Я взглянул в ее карие блестевшие глаза.

– Раньше боялся. Отца, прошлого, боли, что терзала меня. Теперь не боюсь. Боль ушла, страха нет! Теперь я знаю, что там во сне я должен был сделать. Теперь я сделаю это.

– Убьешь Танкраса?

– Нет! – задумчиво сказал я, – Спасу его! Я ясно понял, что отец заслуживает исправления. Все его дела будут прощены.

– Радагас! – вскричала Кэрин, – Мы должны убить тирана!

– Смерть – это дар! Танкрас не заслуживает его. Но заслуживает исповеди!

– Что с тобой? Какие демоны обуяли твой разум? – возразила она, – Ты действительно думаешь, что твой отец, тиран и садист, захочет перед тобой произнести слова скорби и раскаяния?!

– Да! – я улыбнулся.

– А ты не думал, Радагас, что Танкрас, наоборот, заслуживает только смерти, а не искупления?

– Возможно и так, милая Кэрин. Никогда нельзя знать наверняка. Не нам дано было судить, кому жить, а кому отправляться на тот свет. Но все же именно мы и предопределяем судьбы. Не боги, и, может, даже не Вечный Арз, а мы, низшие создания Его. Заслужили ли мы такую участь или сами так решили? Никто не скажет. Но я хочу, чтобы Танкрас сам выбрал свою судьбу.

– Он уже сделал этот выбор, много лет назад, когда убил твоих родных, когда начал убивать свой же народ, когда… – Кэрин замолчала и просто опустилась на кровать подле меня.

– Этот выбор я ему прощаю, – еле слышно произнес я. И хотя голоса своего я не узнал – он казался старческим – все же я знал, что слова принадлежали мне.

– Простят ли его другие. Простит ли его народ королевства. Простим ли мы его…

– Знаешь, он и советник Урмак воспитывали меня, когда я снова вернулся в замок. Куда мне было идти… И теперь я благодарен им хотя бы за это.

Кэрин ничего не ответила, а лишь печально взглянула мне в глаза, в самую глубь моей души. И я чувствовал ее понимание.

****

Мы молча собирались. Вышли в коридор. Там мы столкнулись с нашими спутниками. И отправились галереями и лабиринтами в обитель Лорда Инароса.

XXII

– Инаросу не помешает прислуга здесь! – Олоф был весел, – А то тут пыли много! Вон светильники бы зажечь, а то все в зеленом свете. Уже глаз болит от зеленого.

– Да! И стражу надо хорошую, надежную, а то дракона мы–то убили! – рассмеялся Ирфин.

Мы шли тем же путем, что и вчера. И снова проходили через зал с колоннами. Зал был светел. Свет исходил ото всюду: от стен, пола, казалось, что и воздух испускал частицы света. Было так ярко, что даже можно было разглядеть потолок!

Проходя через зал, я заметил, что армии Инароса нет. Колоны одиноко высились, поддерживая своды Замка. Но воинов сумерек не было.

****

Лорд ждал нас. Его тело совершенно не изменило позы. Но что творилось в голове Лорда, никто и предположить не мог.

В светлой комнате ровным счетом ничего не изменилось. Лишь теней, забравшихся в самые закутки комнаты, прибавилось.

Лицо Лорда осталось таким же безмятежным. Оно показалось мне маской, безжизненной маской. Глаза были так же поддернуты белой дымкой. Но тут Лорд посмотрел на нас и улыбнулся.

– Бесстрашные воины! – иллюзия маски рассыпалась. Обезоруживающая улыбка Лорда сняла неловкость.

– Приветствуем тебя, Великий Лорд Инарос, этим утром! – мы поклонились.

Инарос резко рассмеялся, махая руками. Но мы уже привыкли к всплеску его эмоций и резкой смене ролей.

– Вы уверены, что сейчас утро?

– Великий Лорд, мы знаем это так же хорошо, как хорошо видим вас сейчас, ибо мы проспали много часов! – сказал Ирфин, – А после ночи, ночного мрака, наступает утренний рассвет!

– Ты умен, юноша, но не усидчив и не внимателен! Взгляни наверх, обрати свой взор к небу!

Мы подняли головы.

Через отверстие в потолке на нас смотрела луна. Выли волки и пели цикады. Стояла ночь.

– Но как может быть такое? – тихо спросил Ладрас, – Мы проспали весь день?

– Нет! – резко сказал Лорд, – Время здесь течет по–иному, нежели во всем мире. Вы спали столько, сколько нужно было, чтобы залечить ваши раны и излечить ваши души. Дни… а может месяцы! А в остальном мире прошли лишь сотни мгновений, Имр постарел лишь на один час. Время идет, оно одно для всех. Просто существа, живущие на земле, используют его по–разному. Но время жизни скоротечно, оно заканчивается. Все ему подвластно на поверхности Имра и в его глубинах. Я сам понял это, испытав, что такое старость.

Всего пятьдесят лет назад я был молод. Вернее сказать, мое тело было юным, как тела всех раньше живущих альдов. Тело мое старело, и тогда я созвал к себе совет вождей вардоков, ибо не мог понять, что со мной происходит. Ведь со стороны всегда лучше созерцать явления. Я раскрыл им тайну Хефа, дав заклинание. Я старел с каждой минутой, а вожди только сказали, что неизбежность всегда приходит, ибо потому такой является.

Злорадствуя, уходили они. Но у порога Замка я наказал им сидеть пятьдесят лет в своем гнилом Шатре, пригрозив им расплатой. И так и сидят вожди там, страшась моего гнева. И только в конце этого летнего сезона смогут выйти они и ощутить дуновение ветра, услышать смех ребятни, но уже никогда не увидят они дневного света и даже истинного мрака ночи, ибо пока сидели они в Шатре, их глаза отвыкли от света и просто закрылись навсегда.

– Истину говоришь ты, Лорд! – сказал я, – Видели мы вождей вардоков, держали с ними разговор и просили помощи!

– И что же сказали эти дерзкие и злорадные создания? – с любопытством спросил Инарос.

– Сказали они, что выделят нам отряд могучих воинов. Но самое лучше, что они смогли сделать, они сделали. Они отправили нас к тебе, зная, наверняка, что ты не откажешь нам.

– Иногда и из головы осла вылезет умная мысль! – рассмеялся Лорд.

– Лорд Инарос, если вы звали к себе вождей вардоков, то почему же сами не появлялись в мире, не выходили на свет солнечный? Почему до сих пор сидите в Замке, не покидая его? – спросила Айлин, – Ведь вы не боитесь ничего! Почему же…

– Дорогая эльфа, ведь ты прекрасно чувствуешь внутренний мир любых существ. Ты уже поняла, – он улыбнулся. И Айлин, смутившись, кивнула головой.

– Когда становишься мудрее, когда перед тобой проносятся века и эпохи, когда ты участвуешь в тысячи битвах, и все знания мира лежат у твоих ног, тогда хочется провести свою бесконечно долгую жизнь в спокойствии и раздумьях. Отрекшись и отгородившись от всего мира, я живу так уже две тысячи лет. Замок Хеф я построил, когда умерли мои родители. Они умерли от деяний бога Удора. Переполняемый печалью и горем, я выстроил Замок и укрылся тут, не в силах никак изменить ход истории. Ибо все может зависеть в мире от одного, но также может и не зависеть от него. Одна песчинка может изменить направление бури, но как ничтожна эта песчинка в песчаном водовороте. Все зависит от того, кем ты являешься. Тогда, после смерти тех, кого я любил, я испугался, я убежал, ибо уже тогда умел чувствовать страх и горесть потери.

– Вы помогаете нам…

Ладрас посмотрел на Инароса.

– Потому что хочу этого. Хочу, чтобы окружающий мир не забывал о старике! Хочу изменить ход истории и судеб, раньше от меня не зависящих. Хочу вам помочь, потому что верю, что вы добьетесь своей цели. Ибо тот, кто стремится, тот всегда найдет путь. А пройти по пути этому смогут лишь сильнейшие и достойнейшие.

Его белые глаза, казалось, стали глазами ребенка, столько было в них теплоты, доброты и надежды.

– Вы ведь молоды, смелые воины, – сказал он, обращаясь к нам, как к детям своим, – В вас таится невероятная сила! Многие используют эту силу во благо, многие во вред. Некоторые строят плотины, возводят гигантские строения из материала, который называют бетон, рушат мифы и создают собственные. Я говорю о людях Риверленда. Люди те стремятся к постижению мира. Они развиты лучше многих народов. Слышал я, что у них есть двуногие железные кони, ноги которых стали круглы. А люди эти одеваются иначе, чем эльфы и иначе, чем варвары и вардоки. Они ни с кем не воюют уже на протяжении сотен лет. А духовно они развиты не хуже эльфов! Их письменность даже превосходит эльфийские рукописи! Люди Риверленда используют ту силу, о которой я вам говорю в целях, которые идет во благо.

Инарос посмотрел на нас внимательным, строгим взглядом, но был возмущен.

– А варвары и вардоки убивают! Сжигают! Уничтожают все! – сказал Лорд с неприязнью и яростью. – Эльфы и гномы не далеко ушли! Гномы проводят свое время в шахтах, они добывают и мастерят. Это я одобряю. Но гномы алчны, жадны и скупы. Их волнуют лишь горы золота и алмазов. Будь у них последние крохи хлеба, они бы их продали, чтобы заполучить еще драгоценностей! Эльфы – чистейшие из созданий Арза после альдов. Но и они подвластны богам. Злые боги развращают чистые души эльфов. Они так погрязли в постижении природы и ее основ, что совсем забыли о развитии неких благ для устройства мира. Эльфы живут в гармонии с природой, но ничего для природы делать не хотят!

Глаза Инароса побелели, а к морщинистым щекам прилила кровь.

– Но, великий Лорд! – возразила Кэрин, – Не все так плохи, какими вы их представляете! Многие люди, эльфы, гномы живут так, как велит им судьба. А многие сами распоряжаются своей. Не все должны быть одинаковыми. И не всем дано исполнять все так, как велит Вечный Арз, то есть жить в гармонии с природой, с окружающими и с собой. У многих это просто не получается, потому как идеальные существа исчезли! Остались лишь те, кто живет так, как может.

– В этом ты права, Кэрин, – смягчился Лорд, – Но не каждый хочет стремиться к лучшим познаниям, к лучшим вещам и месту.

– Каждый имеет свой идеал, Великий Лорд. Каждый стремится лишь к тому, что считает идеалом, – вежливо сказала Айлин, – Если люди Риверленда стремятся развить средства для того, чтобы их быт стал лучше, то эльфы стремятся к тому, что не является вещественным, но лишь духовным. Для нас не важны мирские блага, потому как мы живем долгой, почти бесконечной жизнью, и важно для нас лишь то, что все зовут духовным обогащением. В быту у нас есть все нужное, чтобы проводить больше времени в раздумьях и речах. Как это делаете и вы.

– И ты права, Айлин! – почти улыбнулся Инарос, – Но, развивая и быт свой, можно придти к тому, что времени на развитие своей души и получения знания останется больше, потому как ты не будешь тратить лишнее время на быт, который не так развит, как того требует жизнь. Ведь жизнь трудна без новых идей и новых творений. Нужно перенимать что–то более совершенное, нежели есть это у тебя.

– Воистину, вы мудрейший из всех! – поклонился я. И вместе со мной поклонились все остальные.

Лорд Инарос улыбнулся.

– Увы, это не так. Мудрейший может предсказать ход событий, и, поняв, что путь его опасен, вовремя свернуть с него или изменить. Поэтому мудрейший – Вечный Арз. Я же всего лишь альд пятого поколения. Я даже не участвовал в воплощении богов. Мои предки воплотили их, хотя Арз и отговаривал своих детей. Арз повсюду, и частица его есть в каждом из вас, поэтому все вы мудры! – молвил Лорд, – И мудрость ваша отличается от мудрости и ценностей других, как и идеал! Но меня мучает один вопрос…

Он лукаво посмотрел на нас.

– Если все существа так хороши собой, то почему рождаются на свет такие, как Бульвак Покоритель, или Эльдерейс из Хервинленда, или Джаром из западных предгорий Краурдора? Ведь такие люди, эльфы или гномы подчиняли своей воле всех! А кто не подчинялся, жестоко убивали!

– Всегда в истории любого народа должен к правлению приходить тиран и деспот, – говорил Олоф, – Зачем? Затем, чтобы народ сам сверг его, поняв, что только сам народ вправе решать, что делать.

– Этим, ты, Олоф, оправдываешь существование тирании и всех тягот, которые переносит страдающий от тирана народ? – гневно ответил Инарос, – Тем паче, что народ в сущности своей, это стадо глупых коров, не имеющих прыти лернов, а лишь ярость мхетов в своем животном естестве!

– Но ведь именно познав, что такое тирания, народ поймет, что такое и милосердие, справедливость и честь, – вымолвил молодой Ладрас.

– Так почему же народ королевства твоего, Радагас, не свергнет тирана Танкраса? Ведь именно народ, по вашим раздумьям, должен это сделать.

– Я думал над твоими словами, Лорд Инарос, – молвил я, – Думал еще тогда, когда говорил о своем плане свержения отца Олофу. Народ должен прийти к восстанию, но восстание – оно должно назреть. Танкрас – это нарыв на воспаленной ране. Народ королевства должен вытравить гной и яд из раны, устранив нарыв. До этого же жители должны прибывать в страхе и отчаянии. Восстание должно готовиться в сердцах и планироваться в умах, чтобы, как пороховая бочка, которую придумали люди Риверленда, взорваться в тот момент, когда тиран ослабеет и станет не сильнее насекомого. Сейчас, насколько я осведомлен, Танкрас лишился своей могучей армии, его дух подорван, но все же тиран пока держит бразды правления в своих руках. Народ взбунтуется. Начнутся разбои и бесчинства. В это время мы и явимся с войском и уничтожим зло в королевстве. Истребим врага под корень.

– Ты расчетлив, Радагас. Ты сын своего отца. Ты перенял лучшие его черты. И я говорю это без тени зла и отрицания твоего мужества и справедливости.

– Но, Великий Лорд, – начал я с некой непонятной задумчивостью, – Я принял решение не убивать отца.

Все обернулись в мою сторону и взглянули с полным недоумением. Кэрин не поворачивалась.

В комнате повисла тишина. Мне показалось, что даже Инарос не ожидал такого ответа. Но все же лицо старца не изменилось.

– Что ж, – молвил Лорд после минутного молчания, – Почему же ты так решил? Что подтолкнуло тебя? Что воззвало к твоему сердцу?

Казалось, Инарос испытывает меня. Он знал ответ, но все же спрашивал! Зачем? Лишь для того, чтобы я осознал, что изменяю судьбу многих людей, что изменяю сейчас порядок вещей и ход истории?

– Я понял, что Танкрас, тиран и злодей, заслуживает прощения. Что смерть для него – слишком ценный дар.

– Радагас, что ты делаешь?! – спросил Ирфин.

– Ведь Танкрас убил Эльда, он убил твою семью, – говорил Ладрас.

Но Лорд Инарос остановил их, подняв руку в знак молчания и примирения.

– Это решение милосердное, будущий король варваров, – молвил, наконец, старец, – Даже я не берусь говорить, что оно правильное, но все же справедливость, а не жестокость, приводит мудрых правителей к признанию, а их королевства – к процветанию. Будь так, как ты сказал. Я позволю своим воинам пойти с тобой, дабы уничтожить последние силы Танкраса.

На лицах моих спутников появилось облегчение. Но все же все оставались в некоем напряжении. Мои слова вывели всех из равновесия, и тем более, все были уверены, что Лорд Инарос не собирается просто так отдавать свою армию.

Наши догадки подтвердились.

– Но… Просто так я вам своих воинов не отдам, ибо должен проверить, прочны ли вы духом и телом.

Сражаться наравне с моими воинами может лишь сильнейший воин, поэтому первое задание будет для самого могучего из вас.

XXIII

Я вышел вперед.

– Замечательно! – улыбнулся Лорд, – Военачальник моей небольшой армии желает сразиться с тобой, Радагас. Пройди в зал для поединков. Стены укажут тебе дорогу.

Лорд указал рукой направление.

– Что ж, раз такова твоя воля. Я выполню ее, ибо нуждаюсь в твоей помощи.

Я поклонился и повернулся к своим друзьям. Они кивнули. Кэрин поцеловала меня.

– Что будет, если я не справлюсь? – мимоходом спросил я у Инароса.

– Тот, кто уверен в своей победе обязательно победит! Ты уверен, Радагас? Может вместо тебя пойдет другой?

– Я уверен, Великий Лорд, – я подмигнул Кэрин. И вышел из комнаты.

Свет стен зажегся. И я направился туда, куда указывали стены. Направо. А потом налево, а потом вниз. Святые божества! Как огромен этот Замок! Как он запутан! Но все же тот, кто выбрал дорогу, пойдет по ней до конца, ведь от его выбора зависит его судьба.

Я шел, свет стен вел меня. И в конце коридора, который заканчивался темным проемом, я обнаружил зал для поединков. Как только я вошел в него, стены засветились зеленым светом. Я очутился в круглой комнате. Она была высока, стены были круглы, без единой засечки или стыка. Идеальный круг.

Вдруг с потолка ко мне спустился воин Инароса. Один из тех, которые спали в огромном зале с колоннами. Военачальник был выше меня на две головы. Тело его было человеческим, а голова была головой птицы. Длинный широкий клюв был приплющен. Я заметил, что верхняя часть клюва была треснута.

Военачальник посмотрел на меня. Его острый взгляд пронизывал до костей. Он подошел ко мне, нависая всем своим могучим телом. К его спине был прикреплен плащ, который прикреплялся к рукам. Казалось, что это его крылья. Он походил на летучую мышь.

Я не знал, что делать. Но сумрачный воин сам дал ответ. Он вежливо поклонился, как кланяются великие воины перед битвой, достал длинный меч и принял боевую позу. Я уважаю старые традиции ведения боя. Поэтому я ответил тем же.

А после мы начали бой. Сначала Воин присматривался к моей поступи и манерам ведения боя. После нескольких выпадов я тоже усвоил его технику. Он был умелым бойцом, мастерски владел мечом, и шаг его был уверенным. Выйдя в центр зеленого зала, мы скрестили мечи, и сражение началось. Воин наносил мощные атаки. Я только и успевал отражать их, блокируя и уворачиваясь. Но потом я стал атаковать, а сумрачный воин защищался. Он умело переходил из оборонительной стойки в атакующую. Меч его исполнял неописуемый танец, под стать моему мечу.

Сражение не заканчивалось, а победителя все не было. Я весь взмок, плащ Воина вдруг окрасился в красный цвет (так все же это были крылья). К ним прилила кровь. Воин стал открывать клюв, вбирая больше воздуха. Я стал одолевать его. Проведя мощную атаку, я повалил Воина на пол и хотел уже приставить меч к шее (знак поражения), но Воин резко взлетел. Он воспарил в нескольких метрах над полом. И стал наносить страшнейшей силы удары. Но я отражал его выпады и сам сделал пару веерных атак. Одна из них увенчалась успехом. Я распорол Воину крыло, и он стал метаться по залу. А после с криком упал на пол в нескольких метрах от меня. Я подошел к нему. Но сумрачный военачальник уже не делал попыток сопротивления. Он лежал, казалось, поверженный. Но все же встал. Я в боевой готовности отошел на пару шагов, но Воин медленно поклонился и, гаркнув что–то, взмыл к невидимому потолку.

Дверь позади меня, до этого закрытая, отворилась, и стены вновь зажглись, приглашая меня идти за ними. Я понял сразу, куда они меня ведут. Первое испытание было пройдено. И от него я смертельно устал.

Не знаю, сколько блуждал по коридорам Замка, не знаю, сколько прошло времени с того момента, как я одолел сумрачного воина, но я все шел за вспыхивающим зеленым светом стен. Время здесь и для меня изменило ход своего течения. Я больше не ощущал усталости после боя – она быстро прошла, не хотел спать или есть. Все мои мысли были сосредоточенны, тело напряженно. Я жаждал действий.

Но все же я не знал исхода нашей миссии, я лишь верил в успех, в неизбежный исход. Иногда в мире все должно произойти по намеченному замыслу лишь одного человека. Танкрас свершил свой замысел: у него власть, богатство…

Но мой замысел еще только предстоит осуществить. Я готов пожертвовать многим, лишь бы только очистить Имр от скверны и тирании.

И я уверен, что замыслу моему суждено сбыться. Судьба не всегда зависит от человека, выпадают моменты, когда все зависит лишь от случая. Но это редкость. Чаще наша судьба зависит от наших деяний.

Я нападу на город Танград! Народ подымится на восстание! Тиран будет свержен!

Если же я потерплю поражение… Хм, это мой выбор, идти против силы. Силы зла.

****

Я совершенно запутался в ступеньках, но уже чувствовал, что иду не в опочивальню мудреца Лорда. Свет стен вывел меня в тот зал, где мы сражались с Драконом. Я вошел с той стороны, с какой мы вошли в первый раз. И увидел всех своих спутников и Лорда Инароса с ними.

– Что ж, – молвил Инарос, – Не ожидал я такой прыти от сына Танкраса. Но ведь ты верил в себя и свои силы. У тебя есть цель, поэтому никакие преграды тебе не страшны! Поэтому ты и одолел лучшего из воинов.

– Кто он? – спросил я.

– Он военачальник сумрачной армии. Ты его здорово ранил, он ослаб. Но силы его скоро восстановятся, и вы увидите его, их всех.

Инарос замолчал, задумавшись, а потом снова заговорил.

– А сейчас вам предстоит выполнить второе мое задание, ибо, если хотите вы одолеть своего врага, вы должны быть подготовлены не только телесно, но и духовно, – и он вдруг рассмеялся. Лицо его оставалось серьезным, смеялись лишь уголки губ.

– Это будет загадка! – хитро улыбнувшись, молвил Лорд.

– Загадка?! – удивился Ирфин, – И всего–то?

Айлин и Кэрин укоризненно посмотрели на него.

– Если человек, именно человек, друзья мои… Если человек умер дважды, то как он умер первый раз? – это моя загадка, – весело сказал Лорд Инарос.

Мы задумались.

– Но прежде, чем дать мне ответ, – предостерег нас Лорд, – оглянитесь вокруг. Где вы находитесь, что произошло здесь. Что таит в себе этот зал, какую историю может поведать.

– В этом зале мы убили водного дракона, – произнес Ирфин, – стража Замка и вашего слугу…

– Он умер, – задумчиво сказал Ладрас.

– Но умерло лишь тело, душа же ждет своей очереди, чтобы ее забрал Волбур… или Серафим, – продолжила Айлин.

– Драконы живут один раз, так же, как и люди, – говорила Кэрин.

– Значит, сначала умирает плоть, тело, а после душа, которая умирает лишь после попадания в рай или ад, – закончил Олоф.

Лорд Инарос молчал. Его веки были опущены, он спал.

– Великий Лорд, – я подошел к нему. Лорд поднял голову и открыл глаза.

– О! – воскликнул он, – В этом зале жил Госрог, величайший из драконов! Я нарастил ему три рога и помог открыться третьему глазу!

– Великий Лорд…

Но тот не обращал на меня внимания.

– Мне будет не хватать Госрога. Он был стар. Мы часто беседовали с ним. Он был мудрым драконом и рассказывал мне о морях. Как удивителен морской мир, и как приятно спать на морских полипах. А я учил его манерам, познанию философии и древним заклинаниям. Он научился извергать сразу и огонь, и лед. Госрог ко мне привязался, да, не скрою, и я к нему. Поэтому он так рьяно охранял мой покой…

Лорд замолчал в печали, но потом, словно, проснувшись ото сна, взглянул на нас и сказал, улыбнувшись.

– Вы нашли ответ на загадку, что я вам задал?

– Да, великий Лорд, – начал я, – Ты спросил нас: если человек умирает дважды, то, как он умирает первый раз? Ответ: Человек умирает телесно, когда его повергает меч врага, или старость подкрадывается к нему на смертном одре. Это первая смерть человека – телесная кончина. Вторая смерть – это падение души в ад или же вознесение ее в рай.

Инарос взглянул на нас с задумчивой улыбкой. Его белые глаза показались мне опечаленными. Будто Лорд вспомнил что–то, что заставило его сердце сжаться от печали. Но это, наверняка, был лишь морок.

– Это верный ответ, Радагас, – произнес, наконец, мудрец, – Ведь, как и тело человеческое, душа человека не бессмертна, в отличие от души эльфа или альда. Но это только часть ответа. Ведь не всегда смерть тела предшествует смерти души.

– Это так, – согласилась Кэрин, – Потому как бывает так, что душа умирает раньше тела человека… и даже эльфа или же другого разумного существа. Душа менее защищена от атак. И случается так, что, потеряв себя, утратив свою душу, человек, эльф или же гном живет, как существо, не связанное ничем с этим миром. Ноги его плохо ходят, они уже не так крепко держат его на Имре. Руки не так крепко сжимают меч, а мечты такого человека становятся серыми и безликими. Такой человек быстрей утрачивает связь с ближними своими, его деяния не ясны. Он умирает быстрее.

– И поэтому у этой загадки два ответа, – сказала Айлин.

– Я согласен с вами, – произнес Инарос, – Бывает, что душа, увядая, умирает раньше. Да, у моей загадки два ответа. Ваш выбор оказался правильным. Вы разгадали загадку. И теперь вам осталось пройти последнее испытание.

– Если вы хотите одолеть зло, вам надо быть еще более изощренными, еще более хитрыми, чем ваш враг. Там, в коридоре хитрости, ваше следующее задание. Вам всего лишь надо пройти этим коридором. Но! – Инарос предостерегающе поднял палец вверх, – Это вам следует сделать тремя разными способами, так, чтобы путь ваш, направление и шаги ни разу не повторились.

– Как же это сделать, Великий Лорд? – спросил Ирфин, – Идти в одну сторону, но в то же время идти обратно; пройти коридор, и при этом не наступать на пол, чтобы не делать одинаковых шагов…

– Это и есть загадка коридора хитрости! – улыбнулся Инарос, – Умейте смотреть на вещи, так, чтобы каждый ваш новый взгляд открывал для вас эти вещи каждый раз по–новому! Вы должны трижды пройти галерею и все три способа должны быть разными. Стены укажут вам путь, идите вместе, воины. Внемлете голосу разума и отваге сердца.

Стены зажглись зеленым светом, приглашая идти за ними.

Нам предстояло выполнить последнее испытание Инароса. И тогда мы сможем продолжить свою миссию. И у нас будет мощная поддержка.

Только надо пройти этот коридор хитрости. И сделать это, не повторяясь.

****

Галерея хитрости располагалась рядом с комнатой Лорда. По крайней мере, так нам показалось: мы шли всего несколько минут. Но кто нам сказал, что минуты здесь не растягиваются в часы.

– Здесь повсюду ловушки, – сказал я, указывая на разъемы и ниши в стенах и полу.

Галерея растянулась, как туннель. Казалось, коридор бесконечен. Но все же далеко впереди мерцал тусклый зеленый свет. Потолок, как и в других залах и коридорах, терялся во мраке. Стены были здесь из обычного камня.

– Как пройти через коридор ловушек, да так, чтобы ни один шаг не повторялся? – спросил Ладрас у мрака.

Мрак молчал угрюмой нависшей чернотой.

– А я знаю! – вдруг сказал Ирфин.

Мы все посмотрели на него.

– Три разных способа. Три деяния, но путь один. Сила, ловкость и магия! Они помогут нам! Надо пройти сначала, применив силу: могучую силу рук, ног и оружия. Потом пройти, проскакивая и уворачиваясь, а в конце применить магию. Все просто! – он вяло улыбнулся, – ну… на словах просто…

– Я пойду первым, – сказал Здоровяк Олоф, – Малец сказал, что силой надо одолеть то, что будет в этом коридоре. Так вот я самый сильный из вас! Я пойду!

И никто не смел перечить ему. Олоф выглядел грозно. Ничто не страшило его.

Здоровяк вытащил свой молот и пошел вперед, в коридор хитрости.

Коридор стал широким. Стены будто отступили, боясь, что Олоф заденет их своим устрашающим молотом.

Олоф сделал десяток шагов, и встретился с первой ловушкой. Пол раздвинулся, и из черной пустоты медленно поднялся круглый пьедестал с отверстиями по всей окружности.

Два ряда отверстий для дротиков. Смертоносная ловушка коридора хитрости.

Из этих отверстий вылетели дротики. Ловушка расстреливала их по кругу. Но дротики в нас не попадали. Невидимый магический барьер между залом и коридором не давал дротикам убить нас. В сторону Олофа тоже полетели стрелы. Две вонзились ему в бедро, но Здоровяк только рассмеялся. Второй выстрел дротиков он отразил, размахивая молотом.

Выстрелы прекратились. Олоф выждал еще несколько секунд, и, убедившись, что ловушка перестала работать, двинулся дальше.

Вдруг из ниш в стенах появились два столба с широкими лезвиями. Третье лезвие опустилось из чернеющей пустоты, сверху. Лезвия напоминали мечи. Столбы и верхнее лезвие начали одновременно вращаться, перекрывая весь коридор. Свист от них звучал в голове. Кэрин, испугавшись за Олофа, схватила меня за руку. Я успокоил ее.

Олоф, весело вскричав, подставил железный молот, выставив его перед собой, на пути одного из столбов, который вращался у левой стены. Лезвия ударили по железной рукояти молота. Но Олоф, давя на них, наступал вперед. Лезвия заскрипели и затрещали. Механизмы столба–ловушки ломались, а Здоровяк все же шел дальше. Он прошел лезвия, и тут же ему пришлось подпрыгнуть, чтобы дротики не вонзились в него – пьедестал снова заработал.

Сделав еще несколько шагов, Олоф остановился. И нам показалось, что мы слышим свист.

Сверху на Олофа летело что–то огромное. И только через несколько секунд я понял, что это гигантское бревно обрушивается на моего наставника. Бревно, как маятник, было подвешено к неведомому потолку. Ствол бревна был оббит шипами.

Тут же из ниш в стенах показались еще два таких же смертоносных бревна.

Олоф ждал, но бревна не прекращали раскачиваться. Это был механизм, не останавливающий маятника бревен, чтобы не уменьшилась амплитуда раскачивания.

И тут снова Олофу пришлось приложить могучую силу, чтобы преодолеть препятствие. Он встал на пути центрального бревна, и как только оно ударилось о выставленный молот, начал давить на него, в то время как бревно пошло от Олофа в другую сторону. Вес бревна был огромен, и Здоровяк, пыхтя, все давил на него. Шипы были в миллиметрах от его глаз. Так смотрит воин в глаза смерти, не отрывая взора. Олоф поднял бревно достаточно вверх для того, чтобы проскочить под ним. Как только он это сделал, в десятке ярдов перед ним каменные плиты пола разверзлись, оставив лишь узкую каменную полосу по центру коридора хитрости. Олоф подошел к пропасти.

– Внизу торчат шипы! – крикнул он нам. А сам, убрав молот за спину и достав из ножен клеймору, поставил ногу на узкий мост, соединяющий его с нами и с концом испытания. Здоровяк делал мелкие шаги, клеймору использовал для удержания равновесия, держа ее в обеих руках, будто собирался даровать ее кому-то, кто стоял в конце коридора. Олоф смотрел строго вперед, боясь упасть, но шаг его оставался твердым. Внезапно мы снова услышали свист, будто тысячи стрел взметнулись в воздух. Оказалось, что шипы со дна пропасти ряд за рядом выстреливаются в воздух и взметаются вверх до самого потолка. Олоф стал идти быстрее, дорожка оказалась длиннее, чем он предполагал. А стрелы–шипы взлетали все быстрее. Тогда Олоф резко остановился и стал размахивать своей клейморой над головой, чтобы шипы не убили его. Град обрушился на Здоровяка, но он выстоял. Смертоносные шипы–стерлы разлетались в стороны, как капли дождя или градины, ударяясь о лезвие меча. Вскоре все шипы были отбиты Олофом, и он прошел дорожку смерти.

Коридор вел его дальше. И мы видели лишь его могучее тело, мелькающее средь ловушек.

Тут мы услышали громкий голос.

– Это конец коридора! Здесь всего на всего стоит овальное зеркало! Поэтому казалось, что коридор бесконечен!

Олоф замолчал, а потом заговорил снова.

– Вот незадача, я не отражаюсь в этом зеркале, оно отражает все вокруг, но не меня! Это волшебство! Но что мне делать дальше? – спросил он. – Хода здесь нет!

– Это зеркало может пленить твой разум! – закричала Айлин, – Не смотри по сторонам, и не смотри, что происходит за тобой, смотри только туда, где ты должен быть!

– Я так и сделаю! Я смотрю!.. О! Что же это?! Что за магия! Тут проход появился! В зеркале! Я иду туда!

– Будь осторожен, Олоф! – крикнул я, но ответа уже не услышал.

На время Олоф пропал. Мы совсем потеряли его из виду.

Но вскоре он снова появился, но уже рядом с нами. Здоровяк вышел из темноты, справа от нас. Мы все обрадовались ему.

– Там коридор, он ведет прямиком к началу, – сообщил он, – Кто же теперь должен пройти через эти чертовы ловушки.

****

После некоторых приготовлений следующим вызвался идти Ирфин.

– Я понял, как работает это магическое зеркало, – говорил он, потуже затягивая все запряжки на куртке, – Зеркало – это отражение наших возможностей. Оно подстраивает коридор хитрости под нас и даже, как я заметил, против нас. Олоф – здоровяк, и зеркало расширило коридор, чтобы Олоф смог пройти, но он и немного неуклюж, – Ирфин извиняющее посмотрел на Олофа. Тот улыбнулся.

– И поэтому коридор схитрил, сделал еще одну ловушку: он создал узкий мост и быстрые шипы–стрелы…

– Как ты до этого догадался? – спросил друга Ладрас.

– Когда Олоф сказал, что он не отражается в этом зеркале, то я подумал, что зеркало магическое, и коридору все равно, кто идет по его каменному полу. А зеркалу главное, чтоб мысли человека были о коридоре. Поэтому Олоф и не отразился в зеркале, хотя оно прочло его мысли и страхи. Ведь ты же, Олоф, думал о том, как бы не удариться о стены столь узкого коридора, когда только собирался ступить туда?

– Да, Ирфин, это так!

– Молодец, Ирфин! – я похлопал молодца по плечу, – Ты готов?

Он кивнул.

– Правда, – он оглянулся уже перед тем, как вступить в коридор, – я не знаю, каким коридор станет для меня.

Ирфин сделал два шага вперед, но потом развернулся. Мы озадаченно посмотрели на него.

А он снова зашагал только теперь спиной к ловушкам.

– Ирфин! – закричала Кэрин.

– Что ты делаешь? – испуганно спросила Айлин. И я уловил дрожь в ее голосе.

– Коридор надо пройти так, чтобы ни один шаг не повторялся. Помните? Идти в одну сторону, но идти обратно.

– Чтоб этого старика Волбур забрал! – злобно прошептала Айлин, проклиная Инароса.

Но никто, кроме меня, этого не услышал. Благо на всеобщем говоре нельзя никого проклясть. Не то у нас были бы неприятности.

Коридор сузился! Магия! По коридору теперь едва могли пройти три человека в ряд.

Ирфин сделал всего пару шагов, как из пола снова показался пьедестал с дротиками. Ловушка в мгновение ока заработала, выпуская дротики – смертоносные жала. Все они полетели в Ирфина, но юноша, словно, ждал этого, чувствовал полет дротиков. Он сделал двойное сальто назад, к ловушке, и вскочил на крышку пьедестала. Ловушка бесцельно выстреливала дротиками, плюясь ими, словно, гадюка ядом. Ирфин сделал еще один прыжок чудовищной силы и проскочил в пространство между боковыми столбами с лезвиями–мечами и верхним лезвием, спустившимся с потолка. Он встал на ноги и тут же отпрянул в сторону: огромное бревно с шипами прошло всего в волоске от плеча юноши. Но все же Ирфин остался на ногах.

Он взглянул в нашу сторону и улыбнулся. Но тут же чуть не провалился в открывающуюся нишу в стене, из которой снова показалось бревно. Боковые бревна стали раскачиваться в такт центральному. Ирфин схватился за шипы левого бревна и повис на них. Когда бревно уходило в нишу, Ирфин спрыгнул на пол в трех ярдах от бревен, и тут же отпрыгнул назад на два ярда, чтобы не провалиться в яму, которая образовалась из–за того, что каменные полы коридора разомкнулись. Но теперь уже не было посередине узкого мостика. А дротики из пьедестала все летели, норовя приковать Ирфина к стене, и смертоносные бревна все раскачивались, как маячная пила. Ирфин ловким движением уцепился руками за камни стены и ногами уперся в противоположную стену. Так он повис над пропастью. Раздался щелчок, и шипы–стрелы стали вылетать снизу. Насколько я мог уловить взглядом, сначала вылетали шипы из первых двадцати рядов. Ирфин, крутясь, уворачивался от них. Но это было еще не все. Сначала Ирфин продвинулся вперед, потом вернулся обратно, и, как только шипы из первых двадцати рядов стали падать дождем вниз, стал вращаться назад, чтобы не попасть на шипы, вылетавшие снизу из вторых двадцати рядов.

Так он преодолел последнее препятствие коридора хитрости. Но впереди его ждало зеркало обмана.

Ирфин подошел к полукруглой зеркальной стене. Нам его уже не было видно из–за ловушек. Но мы видели, как в зеркале образовалась огромная дыра, и как эта дыра слилась, сделавшись снова единым полотном зеркального стекла. Мы ждали недолго – Ирфин появился в нише в стене рядом с нами.

– Молодец, юнец! Ты храбрый малый! – смеясь, похлопал по плечу Ирфина Олоф, – Я с превеликим трудом прошел этот ад. Ни один бой с мхетами, яростными мордоками или саблезубыми львами не сравнится с этим коридором! А ты, Ирфин, прошел его еще быстрее и искуснее, чем я! Ты был на волосок от смерти, но все же выстоял!

Здоровяк еще раз похлопал юношу по плечу. Ладрас обнял своего друга. И даже Айлин обняла Ирфина, после чего он раскраснелся.

****

Теперь настало время магии. Настало время Айлин проявить свои способности и пройти галерею.

Эльфа молча вошла в коридор, который выглядел так, как мы его увидели в первый раз. Девушка улыбнулась и воспарила над полом и над нами. Будто и не надо было ей сейчас преодолевать ужасные смертоносные препятствия. Она плыла по воздуху, словно Серафим, спустившийся с неба на своих белых крыльях. Айлин смотрела только вперед.

И тут же, как по мановению волшебного взмаха руки, молниями засверкали дротики из поднявшегося пьедестала. Сотни дротиков–убийц летели в Айлин. Девушка направила ладони в сторону атаки и выпустила из рук две сильные струи расплавленной лавы. Дротики расплавлялись, не долетая то эльфы. Они горячими каплями расплавленного железа капали на пол. Айлин продолжила свой путь. Столбы с лезвиями-саблями она перелетела, поднявшись выше того лезвия, что опускалось с потолка. На время Айлин исчезла во мраке. Но вскоре мы снова увидели ее, уже по ту сторону раскачивающихся бревен. Она направилась в сторону ямы, и тут произошло неожиданное. Шипы взлетели вверх и в то же самое время из черной тьмы потолка стальным дождем посыпались стрелы. Айлин оказалась между приливной морской волной и огненным дождем. Но эльфа не растерялась. Она просто летела вперед, а стрелы и шипы отбивались от магического щита, поставленного ею. Эльфа была в коконе, сотканном из гаэрвальской магии. Так она минула коридор хитрости и скрылась в появившемся проходе в зеркале обмана.

Она появилась рядом с нами за мгновение до того, как ловушки галереи растворились, а сам коридор стал похож на другие коридоры Замка Хеф. Лишь стены оставались немыми, каменными.

Айлин выглядела усталой. Да и Ирфин с Олофом были потрепанными, словно прошли через поля битв и перенесли тягости войны.

Испытания Инароса закончились, и пришло время, идти в его опочивальни, чтобы встретиться с армией Лорда.

XXIV

Стены привели нас в комнату Лорда Инароса. Но вместо бородатого старичка на ложе сидел высокий, статный эльф из племени хервингов. Это можно было легко определить по его ушам. У хервингов уши длинные и прямые, у гаэрвалов же уши длинные, но кончики их загнуты, словно их сломали. У сидевшего перед нами эльфа уши были прямые.

Эльф сидел невозмутимо и выжидающе молчал. Но стоило ему открыть до этого закрытые глаза, как мы узнали в нем Инароса. Белые глаза выдавали в нем великого Лорда.

– Кто вы? И что вас привело в Замок Хеф, воины? – нахмурившись, спросил Лорд–эльф.

– Мы варвары, – молвил я, – Пришли мы из Танграда, я Радагас, сын Танкраса, а это мои друзья. И привело нас дело, больше не требующее отлагательств.

– Ах да! – смягчился эльф, – Уж простите меня за мою грубость, нынче не много гостей захаживает сюда. Великий Лорд говорил о вас. Вам нужна его армия, чтобы одолеть зло, свирепствующее на западе. Так сказал Лорд.

– Но, владыка, вы и есть Лорд Инарос! – сказала Кэрин.

– Я?! – удивился эльф, и белые глаза сузились, – Ха! Я Инарос!

Он рассмеялся, но вдруг снова стал серьезным и хмуро взглянул на нас.

– А кто есть Инарос? Кто он?.. А кто я? – сквозь белую пленку глаз прорывался неподдельный интерес.

– Вы Лорд, – сказала твердо Айлин, – А это одна из ваших масок. Подлинный ваш облик сокрыт под этими масками.

– Я хервинг Алардас, живший за тысячу двести лет до сего момента. Да, я всего лишь одно из воплощений Инароса, которое он запомнил в стародавние времена…

Эльф умолк.

– Что ж, я хочу поговорить с Радагасом и его возлюбленной Кэрин с глазу на глаз. Остальные, ждите нас в колонном зале, мы присоединимся к вам вскоре после беседы, чтобы встретить крылатую армию Инароса.

Все поклонились и вышли, а мы с Кэрин остались в комнате Лорда с эльфом Алардасом.

****

– Я как Великий Лорд Инарос могу видеть вещи, порой непостижимые для всех других разумных созданий Бесконечного Арза, – начал Алардас, – я могу видеть будущее и сказать, что было в прошлом. Но прошлое уже свершилось, его не изменишь, в то время как будущее призрачно. Даже я, заглянув за завесу тайны, не смогу сказать наверняка, что уготовано вам. Это будут лишь догадки, скрывающие свою истинность за пеленой тумана и неясности. Но что я могу сказать, не моргнув глазом, это то, что ты, Радагас, и ты, Кэрин, отмечены знаками богов. Радагас, как ты уже знаешь, Иманус, бог огня и крови, помогает тебе.

Я кивнул.

– А ты, Кэрин… тебя защищает светлый бог Серафим, покровитель белого пламени и сопроводитель чистых душ в рай.

– Почему же боги покровительствуют нам? – спросила Лорда Кэрин, – Неужели зло заключило союз с добром, чтобы защищать нас?

– Этого я сказать не могу. Еще задолго до вашей первой встречи боги покровительствовали вам, ибо они смогли прочесть ваше будущее и то, что вам предстоит совершить. Поэтому с самых ранних лет ваши жизни были под защитой бессмертных.

– Почему же тогда боги не уберегли моих родных от жестокой смерти?! – гневно спросила Кэрин. В ее глазах запылал знакомый мне огонь черной злобы варваров, – Моя мать умирала в железных руках Танкраса! А боги!..

Я остолбенел.

– Что?! Танкрас убил твою мать?

– Да…

– Похоже, даже любовь способна скрывать тайны! – улыбнулся Алардас, – Я знаю, Кэрин, еще одну из этих тайн… Ты не расскажешь ее нам?

Лорд ожидающе посмотрел на девушку. Кэрин молчала.

«Так вот оно что. Она мстит не только за смерть возлюбленного Эльда. Вся ее жизнь – это череда попыток покушения на жизнь Танкраса. Она мстит за родных. Это только месть?»

Я взглянул на Кэрин. Она по–прежнему молчала, опустив голову.

– Так или иначе, это случилось. Прошлого не изменить. А вот будущее зависит от нас. Я уже предвижу смерть тирана.

Кэрин в надежде посмотрела на Лорда–эльфа.

А тот, не обращая внимания на ее взгляд, хмуро продолжал.

– Теперь частица Имануса есть и в тебе, Кэрин, так же, как и частица Серафима есть в Радагасе. Ваша любовь связала и богов. Теперь и они объединены общим врагом. Но высшие боги будут вставать на пути у вас… в особенности Удор. Но не страшитесь его тьмы! Она рассеется, как и любой мрак, после наступления новой зари. На вас наложена печать древней магии, это руны альдов, но их использовали боги, чтобы скрепить ваши узы. АРВЕСТУМ СИН ВЕРОД. ЭРОС СИН АРВЕСТУМ. РАЗУМ ПОБЕЖДАЕТ БЕЗУМИЕ. ЛЮБОВЬ ПОБЕЖДАЕТ РАЗУМ. Любовь, связывающая вас, теперь и скрепляет неразрушимыми узами двух богов.

– Тогда мы убьем Танкраса, зная, что боги покровительствуют нам, – ответила Кэрин.

– Но я хочу сказать вам, – взглянул Инарос на нас белыми глазами мудреца, – Не ждите счастливого исхода. Конец будет страшен, Радагас, ты избавился от своих страхов, но это не изменит твоей печальной участи.

– Но как же Иманус и Серафим допустят, чтобы мы умерли?

– Даже всесильные боги, не смогут уберечь вас от смерти, Радагас, потому что смерть не принадлежит им. Они лишь могут ее отсрочить. Только Вечный Арз может остановить смерть, потому что он вне смерти, он и есть ее сущность и сущность жизни. Арз есть все. Из богов же смерть подчиняется только Удору, так же, как и новая жизнь – Перполу. Но Удор не допустит, чтобы вы выжили, ибо вы намереваетесь убить его лучшего ученика.

– Так значит, что мы умрем, – произнесла Кэрин.

– Смерть – это не конец, а всего лишь затмение, после которого начнется новый путь. Не бойся затмения, дитя. Не бойся начать новый путь, ибо каждому новому начинанию будут сопутствовать новые славные деяния. Это лишь начало. Смерть не конец… Но я вижу, что ваш отряд она затронет. Вы избавились от страхов и оков черной мести. Но это не отсрочит вашего рока. Вы избавились от страхов? – словно для уточнения спросил Инарос, поднимая брови. – Я хочу удостовериться в этом!.. Избавились? Да? Не так ли, Кэрин?

Она поспешно закивала.

– Ваша дорога сложна, ибо вы выбрали самый тяжелый путь. Страдания кончатся, боль пройдет… наступит свет, но не ждите, что он будет светить вам.

Лорд замолчал, и наступила тишина. Мы с Кэрин переглянулись.

«Она что–то скрывает от меня и не хочет раскрывать секрета».

– Ну что ж, дети людей, потомки великих, настало время вам отправляться в путь, – молвил Инарос, уж очень долго вы гостили у меня, впереди у вас еще много преград. А сейчас мы отправимся в колонный зал, чтобы встретиться с моей армией, которая отныне будет подчиняться тебе, Радагас.

****

Преодолев несколько лестничных пролетов, мы немыслимым образом оказались на крыше Замка. На огромной площадке выстроились ровные отряды крылатой армии Лорда. Это были высокие, хорошо сложенные птицеобразные существа.

По приказу Инароса из строя вышел один из воинов, и я узнал военачальника армии. Он подошел к нам.

– Радагас, это Уорлок, капитан крылатой армии.

– Рад приветствовать тебя, Радагас, – раздался у меня в голове твердый голос Уорлока, – сумрачная армия будет беспрекословно подчиняться тебе.

– А вот на этом вы отправитесь в Серые Пустоши! – Инарос провел в воздухе рукой, и над площадкой появились два огромных корабля. Они парили в воздухе, не падая на землю!

– Волшебство и магия! – только и могли сказать Ирфин и Ладрас.

– Летите вперед! И помогут вам боги! – сказал старец.

– Благодарю тебя, Великий Лорд! – поклонился я, – Нам пора в путь.

****

Попрощавшись с Лордом Инаросом, путники в компании сумрачной армии полетели на юго–запад, где их ждали вардоки. И в скором времени им предстояло сразиться с армией злого тирана, Танкраса.

Часть 2.

Ступени в бездну.

I

В Темном королевстве Танкраса ждали войну. Со всех ближайших деревень сгоняли мужчин и юношей для защиты Танграда. Король еще имел внушительную власть над народом. Его боялись и подчинялись. Были и такие, которые поддерживали Танкраса, говоря, что Радагас заврался, и что его следует убить.

Танкрас снова сел на трон, внушая ужас и страх всему королевству. Его апатичность сменилась энергичностью и злобой. Он приказал вооружить всех воинов и крестьян. А тех, кто не подчинялся воле могущественного короля, жестоко убивали в пример остальным.

Танкрас снова обрел прежнюю власть.

Лишь храбрые могли выступить против него, но таких набралось немного…

И все же остальные жители королевства подчинялись воле тирана. Они боялись и ненавидели его. Ненавидели Танкраса, но боялись. Не настал еще момент, когда варвары были готовы подняться на восстание. Им нужен был герой и вождь, который бы храбростью своей и мужеством объединил бы народ и сверг бы тирана.

Но герой этот был еще далеко. Лишь на пути к Танграду, к своей цели.

****

Мы летели на двух волшебных кораблях, приближаясь к Серым Пустошам.

Корабли были огромны и могли вместить до трехсот человек и коней. Но все же многие крылатые воины предпочли спать, уцепившись за днище кораблей.

Ночь была холодная. Здесь, под облаками, это ощущалось сильнее. Ветер, посланный Инаросом, раздувал паруса, натягивая их все сильнее и сильнее. Звездное небо было бархатно–черным. Такого неба я еще не видел. Через расступившиеся облака на землю смотрели миллиарды звездных глаз, подмигивающих нам в темной выси. Будто песчинки бриллиантов разбросали на черном полотне. Некоторые звезды были такими близкими, что казалось, можно протянуть руку и взять их. Но это был обман. Песчинки хитро блестели в ночном небе.

Ветер холодными и промозглыми порывами обдувал нас. Мы с Кэрин стояли на левом борту корабля и смотрели вниз. Была глубокая ночь, все спали. Лишь в нескольких ярдах от кораблей летели параллельным курсом несколько крылатых воинов–разведчиков, составляющих дозор.

Кэрин жалась ко мне. Я укутал ее в шейн и обнял. После вылета из Замка Хеф мы почти не разговаривали с ней. Смотря в ее глаза, я понимал, что разговоры сейчас ни к чему.

Вдалеке внизу можно было разглядеть стаи спящих животных. Мы пролетали над территорией, где спали стаи диких мхетов. Сверху, когда животные не шевелились, их можно было спутать с серыми валунами камней. Но стоило мхетам пошевелиться, как лунный свет играл тусклыми бликами на стальной шерсти зверей. Равнины спали. Было тихо, и с земли не доносилось ни единого звука.

Но далеко впереди уже можно было различить во мраке ночи очертания статуй Удора, Волбура и Имануса.

Мы летели к Самайе, и еще утром отправили голубя–вестника в Деревню Вождей.

Уже на утро мы будем там.

Я посмотрел на Кэрин. Она улыбнулась и поцеловала меня. Поцелуй был холодный и длился мгновение.

– Не томи себя, Радагас. Лучше дождаться нового дня. Идем спать, – сказала девушка, глядя мне в глаза. И от этого ее нового взгляда я почувствовал неудобство. Но она был права, что бы ни волновало меня сейчас, завтра все станет яснее.

****

А на утро мы уже летели над Серыми Пустошами. Обширной выжженной землей, принадлежавшей королю варваров.

Нелегко возвращаться в края, где ты родился и вырос, места, которые так и не стали для тебя родными. Иссохшие родники, опустошенные поля, мертвые, сгоревшие леса и холодные, как сама смерть, горы. Только жар двух могучих вулканов не давал этому холоду сковать предгорья Черного Кряжа и все Серые Пустоши. В буйстве и бешенстве вулканы испепелили леса и луга в низине. И лишь у самого подножья восточного хребта Кряжа росли деревья с зелеными листьями, но тоже покрытые пеплом, словно снегом.

Мы спустились, не долетая до Самайи. Вардоки ждали нас у самых истоков Вэна. Мы оставили корабли и сошли на твердую землю. Крылатая армия, руководимая Уорлоком, охраняла корабли, а наш отряд направился к вардокам. К нам выступил воин, в котором я сразу узнал капитана Коргора.

– Рад приветствовать тебя, Радагас, и всех вас!

– Привет тебе, Коргор, славный воин! Как видишь, волшебство Лорда Инароса из Хефа – это не вымысел. Лорд дал в подчинение мне свою крылатую армию и эти дивные летающие корабли.

– Они летают? – переспросил Коргор.

Я кивнул.

– Это, безусловно, неоценимая помощь! Я же с позволения вождей наших снарядил на войну две сотни лучших вардоков, что ты видишь здесь, – он обвел рукой воинов, стоявших поодаль. – Мы готовы подчиняться тебе, ибо ждем смерти Танкраса. Да будет славен новый король варваров! – крикнул Коргор. И его клич поддержали все вардоки.

– Смерть Танкрасу! Тирану и разорителю! Смерть! – кричали они, – Слава Радагасу Бульвакскому!

– Как поступиться с Танкрасом – это решать мне, – ответил я.

– Теперь нас семьсот воинов! – не без радости в голосе молвил Олоф.

– Это облегчит дело! – сказал Коргор и после добавил, – Еще одна весть ждет тебя, Радагас. Неподалеку отсюда произошло сражение между гномами и Эрронами. Это произошло несколько дней тому назад; никто из моих точно не помнит, как в Самайю пришли два израненных гнома. Они еле стояли на ногах, вот, с позволения великих вождей, жена и расположила их у нас… Они поведали, что Черные Всадники, рыскавшие по этим местам, искали тебя и в ярости от своей беспомощности уничтожали караваны. А когда попались гномы… там была… Гномы, конечно, сопротивлялись! Гномы уперты и сильны… Но Эрроны… они устроили настоящую резню… ну ты знаешь этих тварей дьявола! Они любят такие игрища! – Коргор сплюнул. Ему было жаль, гномов, и тошно от такой жестокости, – Караван шел в Самайю, но Всадники тьмы перехватили его и убили всех бородачей, кроме двух, как я уже сказал. Ими оказались принц Карбора Глорд и его слуга. В бреду и кошмарах принц поведал нам, что вы встречались у них на пути и предупреждали об угрозе с запада, но они не вняли вашим словам и поплатились. Принц просил прощения у тебя и сказал, что он будет ждать тебя в королевстве его отца, чтобы вечно служить новому королю варваров.

– Мы видели их караван, когда выехали из Самайи, – сказал я, – и говорили об Эрронах, но гномы так уперты, что не захотели слушать. Но сейчас это не важно, я рад, что хоть кто–то выжил после встречи с Черной тьмой…

– Почему ты так печалишься из–за этих гномов? – вдруг спросила Кэрин.

Немного замявшись, Коргор все же ответил, хотя голос понизил.

– Да, понимаете, родичи они мне… хоть и не близкие! Еще в давние времена прадед мой Гарфилд побратался с тамошним бароном Климбором. Они стали кровными братьями, а наши семьи – родственными. Так и повелось, что каждую девку у нас в роду выдавали за гномского барона!..

– Да, я слышал о этом, – кивнул Олоф, – Меридикт из северных угодий вардоков вышла замуж за гномского купца. Случилось это совсем недавно…

– Да. Она моя двоюродная сестра, – улыбнулся Коргор, – Вот поэтому я так и печусь о гномах.

– Кровные узы не всегда приносят счастье или удачу, – я вспомнил о своем отце, – Но ты достойный человек, раз заботишься о созданиях другой расы…

Меня прервал подлетевший Уорлок. Он посмотрел на меня, и я услышал у себя в голове его мрачные слова, сулившие неприятности.

– Всадники смерти приближаются!.. Черные Эрроны здесь! – мой голос нарушил тишину и стал громом.

Это было уже хуже! Это было очень плохо! Чудовищные создания ада, вызванные Удором для служения Танкрасу, нашли меня!

– Надо быстрей погружаться на корабли! – взмолилась Кэрин.

Но взгляд Уорлока отрицал отступление.

– Мы не успеем, Кэрин, – ответил я, – Мы примем бой. Всем готовиться!

Ведь времени у нас оставалось совсем немного.

****

Мы смотрели на сгущавшуюся на севере тьму.

– Что–то не так, – встревожено сказал Олоф. И я был с ним согласен.

– Что же не так, Олоф? – спросил наставника Ладрас, – Что тебя тревожит, кроме Черных Эрронов?

– Что–то не так, – снова повторил Олоф.

– Да что такое?! – возмутилась Кэрин.

– Эрронов перед нами всего лишь двадцать всадников, – ответил я.

– Их должно быть гораздо больше, – добавил Здоровяк.

Наш отряд стоял на небольшом холме. С него открывался вид на междуречье Глиндина и Вэна. Черные Эрроны двумя ровными шеренгами выстроились напротив моей армии. Их было двадцать. Но я знал, что Эрронов всего две сотни. Где–то поблизости спрятались остальные твари. Но где? Равнина открыта для глаза на многие мили вокруг. Спрятаться негде.

Полупустынные земли границы Пустошей открывали нам театр будущей битвы. Здесь развернется кровавое сражение

И уже сейчас всего лишь в миле на юге ровными строями двигались к нам Всадники тьмы, Черные Эрроны – сеятели смерти, готовые убить десяток… сотню людей, без жалости, разрывая человеческую плоть.

Я повернулся к Коргору.

– Капитан, собирай вардоков.

Потом обратился к Уорлоку.

– Уорлок, ты со своими сумрачными воинами с воздуха нападешь на Эрронов в то время, когда мы будем атаковать их в лоб.

Предводитель крылатой армии кивнул.

Мы выстроились. Я, Кэрин и Олоф встали по центру. Ирфин, Ладрас и Айлин возглавили левый фланг, а Коргор – правый. Крылатые воины взметнулись в небеса, словно армия ангелов–серафимов.

В это время земля содрогнулась. Рядом с Черными Всадниками она разошлась, и из ее недр вырвались на поверхность огромные мерзкие черви. Чудовища были ужасны и страшны. Издалека их нельзя было подробно разглядеть. Но мы увидели, что черви были оседланы. На их спинах верхом сидели Эрроны, с хлыстами и длинными секирами.

«А вот и подмога. Тьмы все больше. Эти твари навредят нам», подумал я.

Черви издавали урчащие звуки, разносящиеся, как гром труб, на много миль вокруг. Теперь Эрронов стало сто.

Никто из людей не в силах был выстоять в битве с Эрроном один на один. И так как в численности Эрроны уступали нам, я решил использовать тактику кучного боя. На одного Эррона должны были нападать несколько вардоков или крылатых воинов.

Враги пошли в атаку. Всадники помчались галопом вперед, но Эрроны на ужасных омерзительных червях не отставали.

Времени произносить воодушевляющие речи не было, я только сказал:

– Не страшитесь тьмы Удора, доблестные воины! Крушите врагов!

Люди вошли в раж перед битвой. Они жаждали крови и смерти, их клинки готовы были погружаться по самую рукоять в тела созданий ада.

****

Пришпорив коня и бешено закричав, Радагас помчался в бой, а за ним быстрее ветра понеслись его спутники и две сотни вардоков. Но еще до того, как они успели столкнуться с Эрронами, на слуг тьмы налетели крылатые воины Лорда Инароса.

Они нападали на врагов, разя их мечами. Но Эрроны были готовы к этому. Как только начиналась очередная атака с воздуха, оседланные черви вытягивали свои туловища вверх и пытались заглотить сумрачных воинов.

****

Так завязался бой.

Эрроны, отвлеченные атакой воинов Уорлока, не смогли отразить нашего нападения. И люди столкнулись с созданиями тьмы. Загремели топоры, и залязгали мечи.

Я разил направо и налево, как неистовый зверь. И друзья мои начали кровавый бой с Эрронами.

Сначала мы пронеслись через стройные ряды Эрронов, разделив их на два фланга. Крылатая армия взяла на себя левую часть, где они схватились с червями, а вардоки – правую, где были всадники. Кучная тактика показала себя в действии. Эрронов окружили. Но все же Черные Всадники не подпускали к себе.

Я и Олоф столкнулись в битве с военачальником Эрронов, Ашраком. Его шлем был украшен рогами креорского быка, а секира была вдвое длиннее, чем у остальных Эрронов. Я стал разить Ашрака своим мечом, нанося сокрушительные удары. А Олоф, поднявшись в седле, напрыгнул на Черного Всадника, и они вместе свалились с марлорского коня. Я спешился и стал помогать Олофу.

А вокруг кипела битва.

Эрроны на червях бились с крылатой армией. Черви оказались уязвимы к налетам с воздуха, воины Уорлока распарывали тварям животы. Но Эрроны в это время напрыгивали на крылатых воинов, разрезая им крылья.

Битва кипела.

Кровь черными и красными пятнами обагряла землю и редкую траву. Мечи и секиры рассекали воздух, а после вонзались в плоть.

Мы с Олофом все сражались с Ашраком. Военачальник Всадников атаковал секирой, делая постоянные выпады. Олоф принимал удары, а я наносил ответные атаки. Одна из них увенчалась успехом. Эррон занес секиру высоко над головой, чтобы сразить Олофа, но Здоровяк подставил рукоять железного молота, а я ударил Ашрака в горло. Он завопил нечеловеческим голосом. А потом упал к моим ногам, уже мертвый.

Олоф, засмеявшись, рванулся в самую гущу битвы, а я краем глаза заметил Ладраса и Кэрин в сопровождении пятерых вардоков, расправляющихся с двумя Эрронами. Кэрин заметила меня и улыбнулась. Ее волосы обрамляли красивое лицо, испачканное пятнами черной крови поверженного Эррона. Руки и одежда тоже были в крови. Меч же был воткнут в тело марлорского скакуна.

Это длилось всего мгновение.

Потом на меня накинулся огромный червь, без седока на нем, и я потерял Кэрин и остальных из виду.

Все смешалось в одну черно–красную лужу. Тела людей и крылатых воинов мешались с телами Эрронов и тушами червей. Клинки мечей, сталкивались с рукоятями секир. Все превратилось в одну невообразимую картину. Жестокая, нетерпящая ошибок битва.

****

Разрубив червя, Радагас еще множество раз скрещивал мечи с Черными Всадниками. И все же тьма не отступала.

Потери были большие. Но вардоки и сумрачные воины наседали все сильней. И тьма дрогнула.

Почувствовав это, герой закричал:

– Наступайте на них! Крушите!

И армия стала давить. Еще быстрее засвистели клинки в воздухе, еще яростнее стали кличи и крики воинов. Воздух наполнился резким запахом крови, пота и смрада.

И тут… Эрроны стали отступать.

Их осталось всего два десятка, но и эти без устали, сверкая секирами, разбивали атаки с воздуха и с земли.

****

Я уже не видел ничего кругом, глаза заливали кровь и пот, а в висках бешено стучала кровь. Доспехи были погнуты, но руки еще сжимали почерневшую липкую рукоять меча, который опускался и поднимался, ударялся и отражал. Я не чувствовал хода времени, я просто бил и рубил. Меч выбили у меня из рук, и я дрался в рукопашную, давя врагам глотки. А потом… услышал победные крики выживших людей.

Мы одержали победу! Эрроны полегли на поле боя!

****

Солнце достигло зенита, и его жаркие лучи ступали по залитой черной и красной кровью земле. Песок был залит кровью, трава была обагрена ей, в воздухе царил поднимающийся от трупов, нагретых солнцем, смрад.

****

Я встал с колен, поднимая выбитый меч. На мое плечо опустилась сильная рука. Это был Коргор. Его суровое лицо было печально, а в глубине серых глаз таилось горе.

– Мы одержали победу, Радагас… но скольких мы потеряли сегодня.

– Зло забрало наших соратников. Они пали, сражаясь с тьмой, – молвил я.

– Я пойду к раненым, – помолчав, ответил капитан.

Я кивнул, и он ушел.

Я отвернулся от ужасного ристалища и стал смотреть на север, на тьму, сгущающуюся вдали, над хребтами Черного Кряжа. Ко мне подошел Уорлок. Военачальник был израненный, но раны сами собой затягивались на его теле.

– Повелитель, у нас есть потери, но все же мы уничтожили исчадья ада. Теперь нам следует отправиться на запад, а затем на север.

– Не спеши, Уорлок. Людям нужно отдохнуть и перевязать раны. А потом надо похоронить умерших.

– Я жду твоих распоряжений, – раздался шепот в моей голове.

– Собери своих воинов, посчитай потери и отдохните, как следует.

– Нам не знакома усталость, повелитель Радагас, – ответил Уорлок.

– Хм, тогда начинайте хоронить умерших. Скоро здесь соберется много падальщиков. Нельзя, чтобы тела славных воинов достались на растерзание этим тварям.

Уорлок поклонился и ушел.

Я обернулся и встретился взглядом с Олофом. Здоровяк, тяжело дыша, еле улыбнулся. Было видно, что бой дался ему нелегко, как, впрочем, и всем остальным. Лицо Здоровяка было изрезанно и превратилось в кровавую маску, а руки заметно дрожали. Потом я увидел Ладраса и Ирфина. Друзья радостно обнимались. Айлин уселась на камень и просто смотрела вдаль. Я оглядывался по сторонам, но нигде не видел Кэрин. Я прошелся по кровавому ристалищу. Нигде не было видно копны ее бронзовых волос.

– Кэрин! – закричал я. Отчаянием наполнился голос, а тревога до боли сжала сердце.

– Кэрин! Где ты? – звал я возлюбленную, – Кэрин!

Я стал неистово носиться по полю битвы, как ветер–смутьян. Мои друзья посмотрели недоуменно на меня и, поняв, в чем дело, тоже стали искать девушку.

– Кэрин! – я не слышал собственного голоса. Но и ответа не прозвучало. Я не слышал ее нежного голоса, не чувствовал запах северных морей… только смрад и кровь.

Вдруг Ирфин окликнул меня.

– Радагас, Кэрин здесь, – еле слышно произнес он. Но слова эти затрубили у меня в ушах. Печально произнес Ирфин эти слова, печально дрожащей рукой указал на место, где рядом с отвратительным трупом Эррона лежало еще одно тело. Я заметил зеленый плащ и рванулся туда, расталкивая раненых воинов. Подбежав, я увидел, как Кэрин лежит на спине, лицом к небу, и протягивает ко мне черную от мерзкой крови руку.

Мой кошмарный сон встал перед глазами. Только теперь не было отца и матери. Был лишь Трибас, тянувшийся ко мне.

Я слепо подошел к Кэрин и взял ее за руку. А перед глазами стоял Трибас с кинжалом в животе.

Вокруг сгустилась тьма, и только тяжелый долгий кашель умирающей Кэрин прорывался сквозь пелену ведения.

– Радагас, любимый, ты здесь? – позвала меня Кэрин.

– Да, Кэрин, это я. Я с тобой, – ответил я ей сдавленным голосом.

– Не печалься, Радагас, потомок великих королей! Ты свергнешь проклятого тирана и будешь счастливо править в стране варваров.

– Но без тебя…

– Я всегда буду с тобой, любимый.

Инарос солгал мне – страхи прошлого остались. Видения кружились у меня в голове, затмевая разум, а на руках умирала девушка, подарившая мне любовь и всю себя.

Но уже через мгновение призраки прошлого стали отступать. Видения таяли. Трибас помахал мне рукой и исчез во мраке.

Я снова был на кровавом ристалище, усеянном сотнями трупов. Разум прояснился.

– Кэрин, не умирай! – отчаяние прорвалось из недр сердца. Горе окутало душу.

Я сильно обнял девушку, даже не осознавая, что причиняю ей боль. Кровь сильнее засочилась из раны в животе.

– Я умру, Радагас. Но смерть уготована всем, даже богам. Не говори мне, что это конец. Скажи лучше, что это только начало.

– Это лишь начало, Кэрин, – прошептал я.

– Но перед смертью я прошу тебя. Радагас, убей Танкраса после его раскаяния. Ибо я его дочь, незаконнорожденная дочь, – мягко слетели слова с алых от крови губ. Но камнем упали они у меня в сердце.

– Ты дочь короля?

– Да. Танкрас, убив моего отца, изнасиловал мать и зачал меня. И я ненавижу его всем сердцем, хоть и обязана ему жизнью своей! – Кэрин сжала мою руку, – О, Радагас, пообещай мне!

– Я клянусь богами, защищающими нас, и клянусь своей жизнью, я верну тебя в этот мир, я верну тебе жизнь! И убью Танкраса! – шептал я, и к отчаянию прибавлялась уверенность.

– Я люблю тебя, Кэрин!

– Поцелуй меня, Радагас!

Я прильнул к ее мягким губам и нежно поцеловал.

– Я люблю тебя, – еле слышно сказала Кэрин, и ее глаза закрылись. Она умерла. Руки ее безвольно упали на грудь.

– Это только начало… – прошептал я.

И обнял мертвую Кэрин.

Сердце сжалось, а, разжавшись, уже не было прежним. Что–то безвозвратно умерло во мне.

Я поднял тело девушки.

– Где же были боги, когда сталь терзала ее тело? Где были они, когда Кэрин беспомощно кричала?.. – беззвучно спросил я сам себя, – А где был я?..

Тут с посеревшего неба пролился свет и залил все кругом. И будто по ступеням спускалось на землю крылатое существо. Нет, это не был воин Уорлока. Существо это было куда более могущественнее, чем сумрачный воин. Свет от него импульсами разливался по сторонам. И уже не было видно поля боя и кровавых ошметков трупов. Я зажмурился. Существо с крыльями подошло ко мне, от него исходил, бледным пламенем, белый огонь.

– Я Серафим, – заговорил бог стальным нечеловеческим голосом, – Я пришел за этой девушкой.

С этими словами бог взял Кэрин у меня.

– АРВЕСТУМ СИН ВЕРОД. ЭРОС СИН АРВЕСТУМ. Помни эти слова… – молвил он.

– Как же ты посмел допустить, чтобы она умерла? – я перестал жмуриться и посмотрел прямо в белые глазницы Серафима.

– Не мне решать, кто умрет, Радагас, будущий король варваров. Исполни то, что сказала тебе Кэрин, делай то, что велит сердце. Это только начало пути.

– Не смей это говорить, – сказал я сквозь зубы и сжал рукоять меча, – Не смей забирать ее.

– Не печалься, – сказал божественный голос, – Кэрин вернется к тебе, когда ты выполнишь клятву, данную ей. А пока она будет жить в царстве Светлого Перпола и Святой Покровительницы… Эрос син арвестум. Любовь побеждает логику. Это только начало вашего пути.

Я с размаху ударил мечом, но рассек лишь воздух, потому что сияние погасло, и светлый бог исчез, забрав с собой Кэрин.

От отчаяния я закричал.

Ко мне подошел Олоф и, положив руку на плечо, взглянул в глаза. Он был печален.

Я оглянулся, и только теперь ясность взяла верх над агонией потери. Я увидел, что все собрались вокруг меня. Ирфин и Ладрас вытирали текшие по щекам слезы, Айлин тихо что–то шептала. Они все были печальны. Их воля была на волоске от падения в бездну отчаяния. И только на лице Уорлока застыла маска недоумения. Крылатым воинам не дано было узнать, что такое горе от потери, они ничего не чувствовали, когда умирал один из них.

****

Прошло какое–то время, прежде чем Ирфин с пустотой и отчаянием в голосе сказал.

– Все кончено. Нет смысла идти дальше, Кэрин мертва, и многие другие славные воины, наши братья, пали.

– Что это ты такое говоришь?! – возмущенно сказал Олоф, – Мы еще должны убить Танкраса! Не забыл? И освободить северные земли от гнета злых сил!

Я посмотрел в глаза воинам, заглянул в их души. Горе закралось в их сердца. Много сегодня пало их друзей, сыновей и отцов. Но все же стойкие мужи не давали волю чувству скорби.

– Если мы отступим, значит, потери были напрасны, – сказал я твердым голосом, и насколько мог, собрал волю в кулак, придав себе мужественный вид, – Соберите свои силы, мужи севера, вы деретесь не только ради своих жизней, но и жизней ближних ваших. Вспомните своих отцов и матерей! Ради них вы должны одолеть наступающее зло! Давайте же вместе разобьем все его чары, терзающие наши сердца!

Воины переглянулись. А потом хором закричали победные кличи.

****

– Похороните убитых, – сказал я Олофу и Уорлоку, – И все на корабли!

II

– Он уничтожил Эрронов?! – вскричал Танкрас, буравя огненным взглядом Урмака.

– Да, но теперь в его подчинении не только отряд вардоков, но и крылатые воины самого Лорда Инароса!

– Волбур его побери! Как же ему удалось заполучить в подчинение армию легендарного Лорда? Непобедимую армию… Впрочем, даже это Радагасу не поможет! Стены города так крепки, а мощь тьмы Удора так велика, что даже светлые боги не помогут этому щенку одолеть меня! У меня есть армия, у меня в подчинении есть еще сотня Эрронов и темные силы магии, даруемые могущественнейшим из всех богов, Удором!

– О каких темных силах ты говоришь, Танкрас? Какими узами связал ты себя со злым богом, мой мальчик? – по–отцовски спросил Урмак короля.

Но тот посмотрел на старца с омерзением.

– Не относись ко мне, как к младенцу! – рассвирепел Танкрас, – Я уже достаточно наслушался твоих сумасбродных речей, эту жалкую попытку сдерживать меня! Да как ты посмел, дряхлый старик, возомнить себя выше меня, короля варваров, и выше самого Удора!

– Ты обезумел, Танкрас! Речи твои достойны речи сумасшедшего! Удор… это все он! Его злые силы затуманили тебе рассудок! В твоих глазах полыхает темный огонь зла!

Старик дрожал. Он был напуган и все дальше отходил от трона.

– Ты назвал меня безумцем, грязный слизняк?! – прокричал Завоеватель, – Сейчас ты отведаешь королевской милости!

Он подошел к советнику и безжалостно пнул его. Старик упал спиной на мраморный пол и застонал от боли. Его старческое, дряхлое тело, казалось, готово развалиться на части.

– Удор! Вызываю тебя, о, великий бог! – простер руки вверх Танкрас, и глаза его заволокла черная мгла, в глубине которой горел темный огонь, – Явись, Удор, бог тьмы и смерти, бог крови и сражений! Я, твой слуга, взываю к тебе!

И в тот же миг в тронном зале сгустилась тьма. Она распространилась по всему залу, как чума, загораживая собой полуденный свет. И казалось, что можно дотронуться до нее и ощутить одновременно леденящий ужас и жар ада, такой плотной была тьма.

– Танкрас, ты взывал ко мне, – раздался из этой тьмы холодный, лишенный эмоций голос смерти, – Что тебе нужно сейчас?

– О, Удор, повелитель тьмы! – кричал Танкрас, поставив ногу на грудь советника, – Дай мне силы! Дай мне столько силы, чтобы я мог управлять силами тьмы и разгромить наступающий свет. Тогда я смогу называться достойным учеником твоим!

– Я дам тебе столько силы, сколько сможет влиться в тебя, ибо ты, Танкрас, лучший мой адепт, – прогремел ужасный голос, – Но сначала принеси мне жертву, дай напиться сладкой красной крови, тогда станешь ты могущественнее любого из смертных и равный богам!

–Жертва уже готова, мой повелитель! – в смирении и экстазе ритуала сказал король и вытащил меч, еще сильнее прижав корчившегося Урмака.

–Нет! Нет! Прошу, Танкрас!..– взмолился старый советник.

– Ты смеешь еще говорить?! Узри мою мощь и мощь бога смерти! – сказав это, Танкрас воткнул меч в горло Урмаку. Кровь хлынула из раны, залив пол и заляпав шейн и гербовый плащ короля.

Урмак прохрипел что–то и умер.

Тьма сгустилась над его телом, закрыв лицо и шею.

– Кровь! – раздался кровожадный голос Удора.

– Испей ее, о, повелитель! – вскричал обезумевший Танкрас, и глаза его слились с тьмой бога.

Спустя секунды довольный голос бога прозвучал.

– Теперь ты, Танкрас, выпей крови, чтобы слиться с могучей тьмой. И ты получишь неведомую до этого силу из самой преисподней!

– О, да, повелитель! Я исполню любую твою волю! – с наслаждением сказал король. Склонившись над трупом старого Урмака, он прильнул к кровоточащей ране и жадно стал пить кровь, как дикий зверь. И тьма сильнее заслонила свет заходящего солнца, пробивающегося в окно тронного зала.

Дверь отворилась, и в комнату вошла служанка. Танкрас резко повернулся, взглянув на нее глубокой мертвой чернотой, вырывающейся из его диких глаз. Лицо его было в крови. А весь безумный вид вселял дикий страх, отвращение и панический ужас. Служанка взглянула на короля. Тот рыкнул на нее нечеловеческим голосом, словно, в действительности был зверем. И служанка, пискнув, в страхе умерла на месте.

****

Прошло некоторое время. Танкрас вышел на один из балконов замка и простер руки над площадью, где собирались воины его армии. Все взглянули на короля.

А тот нечеловеческим голосом сказал.

– Теперь, воины, вы будете беспрекословно подчиняться мне! – Он обвел рукой все войско.

И тьма, вырвавшаяся из его ладони, спустилась вниз, к площади, и влилась в каждого воина. И глаза их стали черными, как ночь, безднами. Воины и крестьяне стали марионетками в руках темного короля.

Армия тьмы, состоявшая из людей. Странное и отвратительное явление. Но оно жутко пугало. Горожане и торговцы разбегались в страхе перед воинами Танкраса и перед ужасной магией злого короля.

– Теперь пусть посмеет Радагас напасть на город! О, Удор, я поклоняюсь тебе!

И король упал на колени, восхваляя бога смерти.

III

Я стоял, взирая на высокие серые башни Танграда, и примерял меч в руке. Рукоять клинка удобно ложилась в ладонь, словно меч был создан для моей руки, готовый разить и убивать моих врагов.

Ко мне подлетел Уорлок, военачальник сумрачной армии Лорда Инароса.

– Корабли спрятаны, Радагас. Воины отдыхают и готовятся к схватке.

– Будьте готовы. На рассвете следующего дня мы выступим против Танкраса, – ответил я крылатому воину.

Солнце вырвалось из-за серой завесы туч, озаряя лес и поляну, на которой разбила лагерь моя армия.

Но Танград оставался неосвещенным, серой глыбой мрачных замков и домов возвышаясь над низиной Черного Кряжа.

Для меня Танград остался местом, где я вырос, но он не стал для меня родным, как для Ирфина, Ладраса… или Кэрин. Грязные улицы города, дома из камня и соломы никогда не внушали мне теплых чувств, также, как и люди в городе и замке. Будь они грубыми и черствыми, или добрыми и приветливыми, они все равно остались – и остаются – серой массой, смешанной с серостью каменных стен. Так за что же я бьюсь? За любовь к Кэрин? Конечно! За свободу жителей страны?.. Да, хотя и не испытываю сильной теплоты при встрече с ними.

Как странно, прожить всю жизнь в окружении людей, готовых отдать за тебя жизнь, и понять, что они остались для тебя никем. Даже старый советник Урмак не был мне близок, так как всей душой был предан Танкрасу. Я могу поручиться только за своих друзей, которые разделяют со мной тяготы этой войны.

Я спустился с возвышения – моей обзорной площадки – и пошел к сидящим товарищам.

Ирфин обсуждал что–то с Айлин и Коргором, Ладрас и Олоф сидели у костра в задумчивости, Уорлок улетел к своим воинам, которые отдыхали, вися на деревьях, как летучие мыши.

– Если бы мы не волокли эти чертовы корабли по выжженной земле, то спина бы моя не болела бы так сильно! – услышал я раздраженные восклицания Олофа, – А если бы не это, ты всыпал бы я тебе затрещину! Как ты можешь говорить, что Радагас не переживает из–за смерти Кэрин! Он суетится так, чтобы не дать горьким мыслям поглотить себя и вторгнуть в отчаяние!

– Солнце три раза поднималось и опускалось с того дня, как мы разгромили Черных Эрронов, а Радагас уже вновь стал веселым, – парировал Ладрас, – ничто не заботит его, кроме схватки с отцом…

– Я же тебе говорю, что он так не дает себе впасть в безумие от потери…

– Ничто не печалит его сердце…

Ладрас замолк, увидев меня. Олоф, сидевший ко мне спиной, обернулся, а потом, взглянув на Ладраса, отвесил ему оплеуху.

– Не надо, Здоровяк, – сказал я Олофу, – Ладрас прав. Я забыл, ради кого сражаюсь с тьмой… ради Кэрин. Я дал клятву отомстить за нее и вернуть ее к жизни. Ради этого я борюсь со злом. Арвестум син верод. Эрос син арвестум… Любовь побеждает разум… и отчаяние. Так мне сказал Инарос, так сказал и Серафим. А что вам подсказывает сердце? Мне – что надо идти до конца. И ради Кэрин, моей любви, я встану против зла, и силой света буду решать дьявольские козни!

– Но ведь и Иманус покровительствует тебе. А он бог зла…

– Иманус и Серафим заключили союз, их теперь связывают нерушимые узы нашей с Кэрин любви, – ответил я Ладрасу.

– Светлый бог и бог огня объединились ради того, чтобы свергнуть зло… – задумчиво сказал Олоф, – Чем это кончится, я не готов сказать.

К нам подошли Айлин, Ирфин и Коргор.

– Радагас, зачем мы остановились здесь? – спросил Ирфин, – Что удерживает нас от атаки? Только лишь усталость воинов?..

– А я ему говорю, – вмешался капитан вардоков, – что нельзя слепо лесть на рожон! Мы не знаем, сколько войск у врага. Какие рода войск имеются в городе. Насколько крепки стены!.. А он собрался атаковать! – возмущенно добавил Коргор.

– Ты хороший стратег, капитан! – похвалил капитана Олоф.

Но тут взор наш привлек, подъезжающий воин Коргора. Он спешился и сказал мне.

– Повелитель Радагас, к нам прибыл посланец из города. Он говорит, что может помочь и требует встречи с тобой.

– Ну, так зови его сюда! – приказал Олоф.

****

К нам подошел человек, плотно закутанный в коричневый плащ. Лицо человека скрывала тень глубокого капюшона.

– Кто из вас Радагас Бульвакский, сын Танкраса? – прозвучал нежный голос, и человек снял капюшон.

Это оказалась красивая девушка с черными короткими волосами и зелеными глазами.

–Женщина?! – удивился Коргор, – Командует повстанцами?!

– Я Радагас, потом Бульвака. Кто ты? И какую помощь можешь оказать?

– Меня зовут Розалин, меня прислал к тебе Эрик. Капитан повстанцев, – она косо взглянула на Коргора, – Я не возглавляю повстанцев, – обратилась она к нему, – я лишь помогаю Эрику.

– Ты говоришь об Эрике, что из личной стражи Танкраса? – перебил я Розалин.

– Да, это он, – кивнула девушка, – Эрик тайком от всех вывел из города своих людей и несколько крестьянских семей. Мы укрываемся на западе отсюда, в горах.

– Он предлагает помощь? – спросил Здоровяк, – Он хочет сражаться с Танкрасом бок о бок с нами?

Голос наставника задрожал в нетерпении.

– Да, он предлагает объединить силы, – коротко ответила посланница.

Какая удача! Подмога в лице Эрика, сильнейшего из солдат королевской армии!

– Боги помогают нам! – воскликнули Ирфин и Ладрас, позабыв о печали, – Это их благодать!

– Не будьте так благосклонны к богам. Они не защитили Кэрин. Они всего лишь деяние альдов, – сухо сказала Айлин.

– Я согласна с тобой, эльфа, – поддержала ее Розалин, – Но все же надеяться на что–то или на кого–то всегда надо, а сейчас особенно, ибо от этого зависит множество жизней и свобода всего королевства.

– Ждать нельзя. Где Эрик? Отведи меня к нему! – приказал я.

****

И Розалин, забравшись на лошадь, понеслась сквозь мертвые леса. А за ней помчались Радагас, Олоф и Коргор. Остальные остались в лагере.

****

В это время в Танграде горожане готовились к защите своих домов. Они боялись, что сражение может уничтожить дома и хозяйства при штурме города. Взрослых мужчин не осталось, были только женщины, дети и престарелые торговцы и крестьяне. Лавки закрывались, по улицам уже не бегала ребятня, гоняясь друг за другом, не носили женщины воду в кувшинах и фрукты в корзинах. Город опустел. Все, дрожа, закрылись в домах и погребах. И высокий замок, мрачный и одинокий, возвышался над городом, требуя жертв, как черный ворон–падальщик.

И темная армия короля в черных доспехах заполняла улицы города, как яд заполняет вены человека. И были там и Черные Эрроны, и королевские элитные войска, и простые крестьяне. И глаза всех, как и души, были черны, и ужасное недремлющее зло таилось в каждом воине. А командовал армией сам король, Танкрас Завоеватель, ученик бога смерти. И души всех воинов принадлежали Танкрасу, и только он мог приказывать воинам. А они подчинялись ему, потому что больше не было у них воли и свободы.

Так ужасна была эта армия, и так страшен был ее повелитель.

****

Проехав через весь лагерь повстанцев, мы спешились возле палатки Эрика. Много людей собрал он. Здесь были и крестьяне, сбежавшие из города, и доблестные воины из элитной стражи короля, которые пошли вслед за своим капитаном.

Из палатки к нам вышел высокий лысый муж в доспехах королевской охраны.

– Здравствуй, Эрик, сын Эдмунда, – приветствовал я капитана повстанцев.

– Привет, Радагас! Рад видеть тебя сейчас, в столь недобрый для нас час. Твое появление здесь сулит нам победу! Это хороший знак! – обрадовался Эрик.

– Ты не подчинился Танкрасу?

– Да, подчиняться адепту смерти – не в моих правилах. Но давай я расскажу тебе все в палатке.

****

Мы вошли внутрь, и, усевшись на шкуры, Эрик продолжал.

– Когда в городе собралась целая армия из крестьян и воинов короля, я уже знал, что ты возглавляешь войско из смертоносных крылатых воинов Лорда Инароса, куда более мощную, чем крестьяне с их вилами. И к тебе примкнули вардоки! У тебя сильная армия, и я подумал, что собери Танкрас все свои силы, он все равно потерпел бы поражение. Но несколько дней назад произошли пугающие события, – Эрик помрачнел и напрягся, – Танкрас принес своего советника, Урмака, в жертву Удору! И теперь король обладает невероятной темной силой, которую ему даровал бог смерти.

– Урмак мертв? – переспросил Олоф.

– Да, принесен в жертву, – повторил Эрик, – А Танкрас стал темным слугой Удора, а его армия… в воинов словно вселились демоны ада!

– Их глаза черны, как ночь! Сама тьма смотрит из глазниц воинов Танкраса. А шаг их подобен шагу самой смерти! – проговорила Розалин зловещим тоном.

– Не преувеличивай, Рози! – перебил девушку Эрик, – Но нам это не понравилось. Я не хотел рисковать жизнью близких. И увел из города тайком многих жителей, пока их не поработили силы тьмы.

– Сколько у тебя воинов? – спросил я.

– Около тысячи. Из моего отряда всего пять десятков человек. Они хорошо вооружены. Остальные крестьяне. Они вооружены слабее. У нас нет лошадей. И тут есть женщины и дети!

– Они останутся здесь, – сказала Розалин.

Эрик посмотрел на нее и кивнул.

– Радагас, я полностью передаю всех воинов в твое распоряжение. Командуй нами, мы подчинимся твоей воле. Ибо я верю, что ты способен одолеть Танкраса и рассеять тьму.

– Твои речи внушают доверие, Эрик. Пусть твои воины выступят завтра на рассвете к вратам города. Если нет коней, деритесь пешими фалангами, скрепив щиты. Сформируйте отряды по сто человек. Еще несколько десятков воинов оставь на защиту женщин и детей.

– Хорошо.

– Теперь расскажи, как обстоят дела в городе. Какие войска есть у Танкраса, сколько их?

– В Танграде осталось две тысячи воинов. Лучники будут стоять на центральной и восточной стенах города. Конницы у них нет. И замок не охраняется, если мы разобьем их в городе, то победа за нами.

– Хорошие новости говоришь ты! – улыбнулся я, – Но я хочу тебя предупредить. Сначала, на рассвете, на город нападут крылатые воины, которыми ты так восхищаешься, а после и мы начнем таранить ворота. Это самое слабое место. Остальные стены крепки и непреступны.

– Могу тебя обрадовать, Радагас. В городе есть мой человек, он откроет нам ворота, как только я дам сигнал.

Это было уже куда лучше! Не надо было тратить силы на разлом ворот, и можно было сосредоточиться на уничтожении врагов!

– Хорошо! Это сильно облегчает наше дело! – весело сказал Коргор.

– На этом и решим, – ответил я, – А теперь всем пора готовиться.

****

Мы выехали из лагеря Эрика в полдень. И уже через пару часов готовились к битве.

IV

Серый рассвет пробудил мертвый лес. Редкие вороны взлетали с веток, сбивая пепел. Лисы и волки оставляли на нем следы. Пепел устлал землю и осел на голых скрюченных ветвях деревьев. Розово–красное зарево полыхало далеко на востоке, раскрашивая горизонт.

Наступил день решающей схватки с тьмой.

Вардоки уже вооружались. Их кольчуги слабо блестели, отражая еле пробивающийся свет солнца. Мечи, топоры и копья с нетерпением ждали своего часа, уже готовые с удовольствием разить врагов. Их хозяева тоже были готовы к сражению. Уверенность в удаче и жгучее нетерпение читались на лицах людей.

Пока мои соратники строили отряды, я отдавал приказы Уорлоку.

– Поднимитесь в небо и ждите, – говорил я военачальнику, – Как только мы подойдем к вратам, вы налетите сверху и атакуйте лучников, а потом, когда мы войдем в город с войсками Эрика, вы должны напасть на Эрронов, измотать их и убить.

Уорлок беспрекословно подчинился.

А я, глядя, что все идет по замыслу, решил прогуляться по лесу.

Мысли о Кэрин захлестнули меня. Я видел, как мелькали меж деревьев ее тонкий стан и копна каштановых волос. Я видел ее карие глаза. Они рассказали мне о счастье…

Я шел к ним. Ее запах звал меня. А голос манил вперед. И, шаг за шагом уходя в чащу леса, я погружался в воспоминания. И они, горькими и сладостными песнями, уводили меня все дальше в лес, куда еще не прокрались слабые лучи рассвета. Там, во мраке лесной чащи, меня звал голос, необъяснимо далекий и безэмоциональный. Это уже не был голос Кэрин, а что–то другое. И я знал, что обязательно должен найти его источник.

Я шел вперед, раздвигая ветви каштанов и дубов. В голове вертелись мысли о прошлом и надвигающемся будущем. Воспоминания о Кэрин, о днях, проведенных с ней, всплывали на поверхность океана памяти и так же мимолетно таяли, разбегаясь бликами. Я чувствовал греющее тепло любви и давящую на сердце боль.

Так я вошел в самую чащу. Здесь было темно и холодно, звуки готовящейся битвы не проникали сюда.

– Стой, Радагас, ибо перед тобой край бездны, – прозвучал голос, шедший отовсюду, – Если ты шагнешь в пустоту, то возврата назад не будет. Но если ты останешься на свету, то не будет спасения свободным народам Заморавии.

– Кто ты? Покажись! – выкрикнул я, обращаясь к деревьям и мраку.

В ответ раздался смех, пробирающий до костей. И тогда я понял, что говоривших двое. Голоса разились тональностями.

– Боги!.. Покажитесь! Ведь люди не способны увидеть вас, если вы сами того не захотите!

– Ты прав, Радагас! – ответил странно пылкий для бога голос.

И передо мной возникли Иманус и Серафим.

От обоих исходило сияние. От Серафима – бледно–светлое, а от Имануса – ярко–огненное. Оба держали полыхающие огнем мечи и щиты. Оба были в доспехах и шлемах. И от обоих богов веяло невероятной, неистовой силой. Чаща осветилась, мрак стал прятаться за деревья. Но свет этот не резал глаза.

– Мы явились, чтобы ты уничтожил Танкраса. И только с нашей силой ты сможешь одолеть тирана, впитавшего саму тьму Удора, – молвили боги.

– Зачем вы помогаете мне? Почему именно мы с Кэрин?

– Мы скреплены нерушимыми узами, как ты знаешь, – сказал темный бог, – Мы не выбирали вас. Это сделали силы, нам не подвластные. Сам Арз.

– Раз в тысячу лет рождаются два создания – неважно, из какой расы – которые должны оттеснять надвигающееся зло. В этом цикле этими созданиями было предречено стать вам, – продолжил Серафим, – тебе и Кэрин. Но я не уберег ее…

– Поэтому теперь именно ты должен остановить тьму, – прервал его Иманус, – Когда я узнал, что Удор с помощью Танкраса хочет завладеть Имром, то попросил совета у Светлого Перпола. И бог света дал мне в союзники Серафима. А вы с Кэрин любовью своей скрепили нас клятвой.

– Понимаешь, Радагас, боги зла также, как и боги света, не могут сами вершить дела на Имре. Поэтому мы используем создания Арза, чтобы поддерживать баланс сил. Не только света и тьмы, но и других.

– Я орудие в ваших руках…

– Нет! Ты волен поступать, как думаешь. Но мы все равно даруем тебе, Радагас, силу богов, чтобы ты справился с Танкрасом. Силу света и огня!

– Лучше бы сказали, как вернуть Кэрин к жизни, – гневно ответил я, – Вы ведь не в силах сделать это!

– Танкрас владеет секретом, который поможет тебе, – говорил Иманус, – Секрет этот связан со мной. Но сам я не могу выдать его тебе, ибо тогда навсегда растворюсь в Вечном Арзе.

– Танкрас владеет секретом, – повторил я.

При упоминании имени отца гнев пробуждался во мне. Но теперь я знал, где искать ключ к возрождению любимой.

– Не тут–то было! – пролетел сквозь ветви чей–то противный голос.

– Волбур! – рассердился Иманус, – Тебя прислал хозяин. Шпион ты проклятый!

– Ничто не скроется от взгляда бога смерти! Все подвластно Удору! – расхихикался Волбур, черт. Чернее глубокой ночи была его шерсть, а козлиные рога были скручены в спираль. От него воняло, а глаза светились жутким смертельным огоньком.

Иманус в ярости метнул в него огненный шар. Но шар подпалил дерево, потому что Волбур исчез, оставив только эхо жуткого хихиканья. До этого я думал, что боги не обладают эмоциями, но глядя на лица Имануса и Серафима, понял, что ошибался.

– Не стоит больше откладывать! – прозвучал снова божественный общий голос, но не такой общий, как у вождей вардоков, а словно два брата говорили вместе.

Боги взяли меня за руки. И тут же испепеляющий душу жар ворвался меня. Я почувствовал, как по телу разливается что–то теплое, что–то, что несет в себе чудовищной силы энергию. Энергию самих богов. Я чувствовал и боль, и наслаждение. Свет и огонь заполняли мои до того пустые вены. Нет! Я не существовал до этого! Я был человеком всего лишь! А сейчас…

Только нежная и жгучая любовь Кэрин могла сравниться с этим чувством!

Два бога объединились во мне!

Я был их орудием…

****

Когда я открыл глаза, все кругом было в огне. Деревья, небо, земля… В сознании мелькнула мысль, что Танкрас напал раньше и успел уже поджечь лес. Но потом я осознал, что это мое зрение изменилось. Я видел, как Иманус и как Серафим! Я видел мир глазами богов!

Я взглянул на руки. Они светились бледно–огненным пламенем. Я ощутил, что тело мое заключено в доспехи, а на голову надет шлем. Я выхватил меч и увидел его пламенный клинок. Неистовая сила бурлила во мне. Голова кружилась. И мне казалось, что я могу все: слышать шаг зверя, мчаться быстрее ветра, разить сильнее всех. Я был готов к схватке.

И уже не отталкивал воспоминания о Кэрин и о прошлых годах.

Лучи солнца пробрались и сюда. Вокруг никого не было. Тишина обволокла чащу.

****

Радагас выбрался на поляну, к лагерю, где все изумленно и со страхом долго смотрели на него. А после того, как Айлин преклонила колени, поняв, что произошло, все успокоились и принялись расспрашивать своего предводителя, что с ним случилось. После коротких объяснений и недлительных сборов армия была готова к великой битве.

Все ждали команды к наступлению. И Радагас, весело и яростно вскричав, поднял пылающий меч над головой. И в воздухе запела и зазвенела сталь.

V

Поляна перед вратами Танграда была освещена мелькающими лучами солнца, то появляющегося, то прячущегося за тучами.

Я чувствовал, как пепел смешивается с взрыхленной землей под ногами закаленных в боях воинов и крестьян, борющихся за свою свободу. Я слышал дыхание каждого воина, чувствовал нетерпение и страх, ярость, перемешанную с отвагой. Все жаждали смерти тирана. Танкраса. Моего отца… И даже боги хотели этого. А я хотел, чтобы Танкрас поведал мне секрет воскрешения из мертвых.

Сейчас же я ждал, когда нападут с воздуха крылатые воины и расчистят стены от одурманенных тьмой лучников. Стрелы их не долетали даже до первых рядов моей армии. И поэтому сейчас можно было рассчитать самые последние детали битвы и ждать атаки с воздуха.

Все были напряжены.

Эрик, Розалин и Ирфин командовали повстанцами. Коргор, Олоф, Айлин и Ладрас были с остатками вардоков. Я же был во главе всего этого войска.

Я должен был встретиться с Танкрасом лицом к лицу. Больше не было страха перед ним, что терзал мне сердце долгие двадцать лет. И не было злобы на отца. Я хотел, чтоб он искупил свою душу, чтобы отрекся от союза с Удором и поведал мне тайну, как воскресить Кэрин. И если он не сделает этого, я убью его!

– Радагас, – позвал меня Олоф. Я взглянул в лицо наставника, для меня полыхающее пламенем, – Сумрачные воины нападают! Смотри!

Я посмотрел в небо. Уорлок и его неутомимые крылатые рыцари неба налетели на лучников, обстреливающих их. Как и тогда, на поле между Вэном и Глиндином, птицеобразные воины показались мне ангелами–серафимами, пикирующими с неба.

Настало время действовать. Я посмотрел на правый фланг, где стоял Эрик. Он встретил мой взгляд кивком и отдал приказал послать сигнал, чтобы его лазутчик открыл ворота.

В воздух взметнулась стрела. Она была огненной, но не для меня. Потому что вокруг меня все было сплошным огнем: стены города, деревья, растущие на границе поляны, люди, стоящие за моей спиной, небо и земля…

Через некоторое время ворота стали медленно открываться. И нам представилась ужасная картина. На трех копьях три воина тьмы несли обезображенное проткнутое тело. Не надо было быть мудрецом, чтобы понять, что это был лазутчик Эрика. Я заметил, как капитан повстанцев в ужасе прикрыл дрожащей ладонью рот. Наверно, за лазутчиком следили с самого начала, а когда он открывал ворота, его разоблачили и жестоко убили.

Тело безвольно упало с копий, и его затоптали воины шедшей ровным маршем армии Танкраса.

Я почувствовал, как на правом фланге закипает отчаяние и безумие. Эрика переполняли эти чувства. Я видел это по его лицу, я ощущал это по его запаху.

– Ригол! – отчаянно закричал вышедший из себя капитан. Пелена горя и ярости застлала ему глаза.

Огненный человек выбежал вперед и прокричал.

– Варвары, в атаку!

И повстанцы помчались вперед с воинственным оскалом и криками, нарушая все приказы Розалин и Ирфина.

И я понял, что тело, лежащее на огненной земле – это сын Эрика, Ригол. Отец потерял сына… И теперь рвался к телу своего чада.

****

Крестьяне бежали вперед, нарушая строй. Отряды рассыпались. Не было никакого разумного ранжирования. Только безумие в глазах и в сердцах. Вся тактика псу под хвост!

А меткие лучники Танграда, хоть и атакуемые армией Уорлока, умудрялись посылать тучи стрел в мчащихся к воротам повстанцев.

Надо было им помочь.

– Воины! – раздался мой голос, но я сам его не узнал, – Вперед на штурм! Крушите все, но знайте, что в городе еще остались мирные горожане! Вперед, воины Радагаса!

– Вперед! – вскричал Олоф, – Смерть темной армии!

И воздух содрогнулся от рева голосов, жаждущих битвы.

Мы понеслись, как ураган, помчались, будто позади разверзлась пропасть, жаждущая поглотить нас. И мы уносились вперед на резвых скакунах. Но, как бы ни старались, эта черная бездна окружала нас. И теперь она была впереди. И я шагнул в ее холодные липкие объятия.

Было отвратительно, холодно и неуютно без греющего огня. А потом в бездну ворвался океан крови. Огненной крови, еще только разгорающейся и уже полыхающей. Это было повсюду. Ужас и сладость ожесточенной битвы.

Я открыл глаза и понял, что уже не сижу на коне, а дерусь пешим. Меч мой, огненным хлыстом, взлетал вверх и опускался, перерубая напополам сразу нескольких зомбированных тьмой воинов. Все было в огне, и я не мог понять, действительно ли все горит, или это еще взор богов играет с моим зрением.

Я видел, как огненные воины с крыльями атакуют Черных – даже сейчас они были черными – Эрронов. Видел ледяные струи и яркие молнии и понял, что это Айлин воюет с врагами. Я слышал крики повстанцев и вардоков, чувствовал их силу и возбуждение. Но не слышал ни крика, ни стона воинов армии Танграда. Они безмолвно атаковали, волнами налетая на людей, и так же умирали, не издавая ни звука. И это ужасало. Тьма управляла ими, они были куклами. Жуткими куклами кровожадного, не проигрывавшего никогда кукловода.

Но сейчас мне нельзя было отвлекаться от битвы. И каждый раз выплескивая на врагов силу света и огня, я продвигался сквозь заслоны противника. А за мной шли мои верные друзья и воины.

Но вдруг на короткое мгновение все страхи прошлого нахлынули на меня, как прибрежная волна. И так же мгновенно отхлынули. И я увидел перед собой Танкраса. Его темная фигура не сливалась с огнем сражения, а полыхала черным пламенем.

Мы стояли в нескольких ярдах друг от друга, смотря друг другу в глаза. Я смотрел в бесконечный мрак и тьму, а он в яркий свет и огонь. И ничто вокруг больше не существовало. Люди, дома и вся битва, растворились в бездне. Нет, это мы с Танкрасом падали в нее, а все окружающие оставались наверху.

И тут, рассмеявшись, Танкрас направился ко мне. Я сделал то же. Бездна снова вернула меня в битву. И, идя навстречу Танкрасу, я больше не испытывал ни страха, ни боли… больше ничего. Я стал безэмоциональным, как бог… как два бога, даровавшие мне могучую силу.

По дороге отрубив голову напавшему со спины Эррону, я встал перед тем, кто раньше был мне отцом. Но теперь… ничего человеческого не осталось в Танкрасе. Это была только тьма в смертном теле.

Он нанес сокрушительный удар, но я выстоял, заслонившись щитом. Следом я ударил, сделал поворот и снова нанес удар… в доспехи. Танкрас отшатнулся, но устоял на ногах. Яростно вскричав, он сделал выпад, и я, извернувшись, ударил его в бедро. Кровь хлынула из раны. И король, проклиная меня, стал отступать. Наш поединок прервался. На меня напали два Эррона, но я легко расправился с ними. Клинок свободно вошел в тела слуг тьмы. Но все–таки я упустил Танкраса. Он скрылся за углом, убегая в замок.

– Беги за ним! – крикнул мне Олоф, измазанный грязью и кровью.

Я побежал, через отряды врагов, через огонь, через бездну. К ее концу, но разве бездна может иметь пределы? Да, так же как тьма имеет границы, и как свет не способен проникать всюду.

Я пробежал несколько улиц и оказался на рыночной площади. Она была пуста. Здесь несколько недель назад я впервые увидел Кэрин, когда она пыталась спасти Эльда. Ее запах… свежий запах холодного Северного моря… он следовал за мной… от самой Самайи, где я похоронил Кэрин. Я сейчас, глядя на площадь, я снова вспомнил, как впервые поймал ее взгляд… О как же я хотел, чтобы она стояла сейчас рядом со мной!

На площади, где всегда было людно, где я скрывался от стражи и сам частенько воровал, когда сбегал из замка, мне стало сейчас несказанно одиноко…

Взирающая на меня с высоты пьедестала гильотина, сколоченная в тот день, нервно ждала моей шеи, облизывая свое затупленное, но смертоносное лезвие огненно–яркими бликами солнца.

Я не дал воспоминаниям увести себя от цели и, быстро пробежав через рынок, двинулся дальше, слыша, как уже отступает безмолвная армия Танкраса, стуча железными сапогами, и как все сильнее кричит Олоф, ведя войска свободного народа за собой.

А я все бежал по дороге, уходящей вверх к замку Танграда. Дорога вела меня к краю бездны.

VI

Как только Радагас скрылся за домами, Олоф повел войско за собой, яростно пробиваясь через редуты врага. Армия Танкраса отступала безмолвной, но стройной массой. Трупы устлали дороги города. Кровь затопила городские канавы. И свет, озаряющий Танград, выхватывал из тени ужасные и кровавые сцены битвы, которая перевалила на опустевшую рыночную площадь. Тишину, властвующую здесь, нарушали крики людей и шум битвы, а на землю падали новые трупы. И здесь войска повстанцев смогли взять в кольцо остатки темной армии. Безмолвными куклами командовали оставшиеся Эрроны.

Огромные потери понесли обе враждующие стороны. Но все же союз варваров, вардоков и крылатых рыцарей был многочисленнее и организованнее.

До последнего немого вздоха сопротивлялись воины тьмы, ложась трупами у ног соратников, сраженные мечами доблестных повстанцев. Олоф, Коргор и Эрик бились бок обок в самой гуще битвы. Айлин молниями разметала воинов в стороны.

Молнии, огни и мечи слились в кровавый марш по телам друзей и врагов. Все смешалось в невообразимый, жуткий водоворот. Обе стороны находились в боевом раже. Но одни кричали в пылу схватки, разрезая тела мечами и разрывая их руками, а другие хладнокровно разили противников с молчанием на устах и поглощающей бесконечной тьмой в глазах.

Так пришел день. Солнце поднялось, и тучи впервые за несколько дней расступились. Два вулкана были свидетелями кровавого конца тьмы.

****

Пройдя через передние врата замка, я оказался во дворе, где меня ждали стражники. Они одновременно напали на меня, но я лишь усмехнулся… Увернувшись от быстрых атак, я одним махом снес двум головы, а третьему перерезал горло. Хладными огненными трупами упали наземь стражники. А я пересек двор и вошел в замок.

Он был пуст. Слуг и челяди не было. Было тихо. Тьма и сковывающий мрак обитали теперь в замковых помещениях. Но для меня мрак был огнем. Мне казалось, что все горит.

Но вдруг из огня вырвалась огромная темная фигура. Она занесла над головой полыхающий черным пламенем меч и обрушила его на мое плечо. Удар был настолько сильный и неожиданный, что ноги мои ослабли, и я упал на колени. Танкрас ударил еще раз, но я уклонился, сделал кувырок и быстро встал на ноги.

Дуэль завязалась с новой силой. Мы молча били огненными мечами, круша все вокруг и только пыхтя от усталости.

Два существа, наделенных высшей силой. Раньше люди, теперь… орудие богов.

Мы молотили друг друга, сбивая с ног ударами, которые не выдержал бы ни один из смертных. Рана Танкраса кровоточила, у меня кружилась голова от нестерпимой боли в плече – видимо, была сломана кость, – и от силы богов, слишком мощной и невероятной для меня.

Огонь застилал все пространство, и только передвигающаяся темная фигура короля давала мне возможность ориентироваться в океане пламени.

Я сделал выпад, но слишком сильно раскрыл торс. Танкрас ударил мне в бок, а потом пнул железным сапогом так, что я упал на пол. Но я чувствовал, что схватка измотала его, и рана давала о себе знать. И вместо того, чтобы прикончить меня, темный король, тяжело дыша, стал подниматься по лестнице, ведущей в его опочивальни.

Дотронувшись до бока, я понял, что раны нет – доспехи спасли мне жизнь. Я незамедлительно стал взбираться по лестнице, вслед за Танкрасом.

****

Лестница привела меня к открытой настежь двери, за которой я разглядел переднею комнату, ведущую в спальню. Именно в этой передней когда–то Танкрас убил своего маленького сына, Трибаса. Я вспомнил брата, а потом – Кэрин. Ее глаза, волосы, смелость… вспомнил, как она умирала.

А потом я крепче сжал рукоять меча и вошел в комнату. И тут на меня посыпался град ударов. Они были так молниеносны, что я с трудом отражал их. Но как только это удалось, и удары на секунду прекратились, я успел втолкнуть Танкраса в спальню, где он задушил свою жену. Мы бились с ним, разнося мебель на кусочки и разрезая портьеры и балдахины над кроватью. Мы устали и, оттолкнувшись друг от друга, тяжело дыша, разошлись в разные углы. Я отбросил щит: в узком пространстве он мог помочь, но мог и стоить жизни; и снял шлем, а Танкрас отцепил королевский гербовый плащ.

И тут король заговорил.

– Могущественная и неистовая сила течет в тебе, так же, как и во мне. И они равны, Радагас. И мы не сможем одолеть друг друга, если только один из нас не сдастся.

– И это будешь ты! Ты убил тех, кто был мне дорог! Ты убил собственную дочь, хотя даже и не подозреваешь об этом!

– Дочь?

– Да, ее убили Эрроны! А я любил ее!

– Если бы даже я и жалел, что совершил столько зла, убил твою семью, это сейчас бы ничего не изменило, – ответил Танкрас, но даже ноток человечности не прозвучало в его голосе.

– И ты не жалеешь…

– Нет, я не жалею! – рассмеялся он. Но мне показалось, что я уловил горе в словах короля.

– Я так долго воспитывал тебя, сын! А ты так подло отплатил мне! – продолжал тиран.

– Ты бил меня, унижал, ни во что не ставил! Только моя изворотливость и удача не давали тебе убить меня!

– И я ведь не убил! – снова холодный смех заполнил комнату.

– Сдавайся, тиран, – молвил я, – ты обречен! Нет больше силы твоей над варварами и вардоками. Твоя армия разбита.

– По щелчку моих пальцев сюда примчатся Эрроны!..

– Эрроны мертвы! У тебя больше нет слуг. И Удор тоже оставил тебя!

Король был в ярости.

– Но я все же остаюсь твоим отцом! – гневно сказал он, – Я убил твою мать и удавлю тебя, щенок!

– Ты не жалеешь… Еще до того, как Удор завладел твоим разумом и душой, ты был садистом и бессердечным тираном! Так умри же теперь, Танкрас, тот, кто раньше был моим отцом! – сказал я без малейшей жалости.

– Это ты примешь смерть от моих рук, тот, кто был сыном!

И мы снова сошлись в битве. Лицом к лицу, скрестив клинки, и не отрывая взглядов друг от друга.

Я был как бешеный зверь. Нет! Как разъяренный бог! Но я не был спокоен и безэмоционален, как они. Во мне бурлили гнев и ненависть. И силой богов я управлял так искусно, что скоро Танкрас перестал контролировать ход боя.

Я сделал выпад, ушел влево, Танкрас же не смог парировать эту атаку. И я вонзил меч ему в спину. Огненный клинок с радостью вошел в плоть, пробив доспехи, раздробив хребет и проткнув тело насквозь.

Танкрас выронил меч и, хрипя, медленно осел перед кроватью. Я стоял над ним, словно это был мой изменчивый сон, что я видел в Замке Хеф.

Я сел рядом с умирающим королем. Теперь уже он был не опасен. И я должен был узнать у него великую тайну жизни.

– Скажи мне, Танкрас, как воскрешать умерших людей, которых забрал себе Удор? Поведай перед смертью секрет.

– Почему ты думаешь, что я выдам тебе эту тайну? – спросил слабым голосом Танкрас.

– Потому что этим ты искупишь причиненное тобой зло.

– Я расскажу тебе, Радагас, о секрете воскрешения, но не потому, что жалею о совершенном зле, – прохрипел король, – А потому что хочу, чтобы ты встретился с Удором. Ибо знаю, что искания источника жизни приведут тебя к нему. И ты столкнешься с самым могучим богом и взглянешь в лицо смерти и тьмы. И узришь ты мощь Его и ужаснешься. И заполнит твою душу тьма Удора, и будешь служить ты ему в этом смертном мире, потому что ты навсегда останешься моим сыном. И ради этого я поведаю тебе тайну, что хранил всю жизнь.

Танкрас закашлялся, но продолжал.

– Это книга, Радагас. Книга Имануса, бога огня и перевозчика душ… твоего покровителя. В книге написано заклинание, возвращающее к жизни. Но помни, что человек может только раз воспользоваться Книгой Имануса. Таков закон. На кого ты потратишь это заклинание? На свою возлюбленную? Или прибережешь для себя? Чтобы выжить, когда в предсмертных муках будешь лежать на смертном одре, а твои слуги будут лихорадочно читать строки и исполнять ритуал? Что ты выберешь? – Танкрас зло улыбнулся.

– Что еще ты скрыл? – прорычал я, – Где мне найти Книгу Имануса?

– В тайных и самых страшных уголках ада, конечно! Но путь туда я не знаю, потому что король гномов, Дорт, раньше правивший в Карборе, не сказал мне этого. Теперь он умер, и правит там его сын, Глогор, – голос короля задрожал от напряжения. Ему было трудно говорить. Смерть кралась по его пальцам, и черная тьма в глазах распространялась на все лицо, искажая его черты до неузнаваемости, – Спроси у него, Радагас, спроси у короля гномов дорогу в ад, царство Удора, но прежде найди в подземельях Кряжа «Зеркало». Это сильный артефакт и символ умерших. Оно нужно для ритуала… Оно поможет тебе.

– Это все? – спросил я.

– Да, это конец. Я рассказал тебе тайну жизни. И теперь расстаюсь со своей. Теперь я буду служить Удору в другом мире! И покидая этот, я говорю, что тьма еще расползется по всем равнинам и лесам Заморавии! И принесет она с собой зло и смерть! О, Удор, я иду в твои объятия! Тьма будет существовать всегда!

Это были последние слова Танкраса. Темный король варваров умер. И зло, объявшее Серые Пустоши, ушло.

****

Я поднялся и ощутил убийственную усталость. Вдруг мир стал обретать краски. Огонь исчез, как и сила богов. Тело ломило, голова кружилась от боли. Я сделал несколько неуверенных шагов и остановился. Передо мной стоял Иманус.

– Я пришел за королем. Его кровь – моя пища, – молвил бог.

Я ничего не ответил. Это его дело, свое – я выполнил. Теперь пусть боги послужат мне.

– Я знаю, где искать артефакт, возвращающий к жизни, – сказал я Иманусу.

– Надеюсь, ты сможешь сделать то, что задумал. Пусть удача сопутствует тебе. И помни, ты все еще остаешься под моей защитой. Сила огня будет с тобой. Она течет по твоим жилам.

С этими словами Иманус склонился над трупом короля и стал жадно пить человеческую кровь, как последний падальщик.

А потом тело Танкраса исчезло, остались лишь тряпки в грязи и крови. Испарился и бог огня.

А я, еле переступая с ноги на ногу, спустился в тронный зал, где меня ждали верные друзья.

****

Настало новое время. И солнце, добравшись до зенита, осветило два угасших вулкана.

VII

Спустя семь дней коронованный король варваров выехал из Танграда в сопровождении десятка лучших воинов из королевской стражи. Он отдал свои последние распоряжения, о том, чтобы были посланы гонцы с миром в Гритфляндию, к королю хервингов Холмусу, передать, что Хервинленд снова свободен для эльфов, и ни один варвар или вардок не пересечет границы королевств.

На трон Радагас вместо себя посадил Олофа, своего наставника и друга. А сам, снарядив отряд, отправился в подземелья Кряжа, где обитал, по слухам, ужасный зверь, Йети, пожирающий всех, кто ему попадался на пути, и охраняющий «Зеркало судьбы».

Радагас должен был исполнить свою клятву, и вернуть своей возлюбленной, Кэрин, жизнь.

Друзья короля, скрепленные дружбой, отправились восвояси. А король Радагас пустился в опасное путешествие. И его по–прежнему охраняли два бога. Бог света и бог огня. Серафим и Иманус…

****

Серые тучи расходились. Земли Пустошей осветило солнце. И пепельный снег мельчал, смешиваясь с землей. Больше он не шел, потому что потухли два могучих Вулкана.

И теперь страна, лежащая у подножья Кряжа, перестала называться «Темным королевством Танкраса», ибо ее злой король погиб. Зло ушло из этих краев. Но все же в других частях Имра оно множилось.

И Радагас ехал навстречу ему, не боясь встретиться со смертью.

– Это только начало, – твердил король.

Начало нового пути.

Летопись вторая

Книга Имануса.

Часть 1.

Зло Пещеры слез.

I

Тьма рассеивается, и с востока ослепляющими лучами приходит солнце. Оно освещает долину, Поля Дрогуса и Восточные холмы. Свет прокрадывается в город, стоящий у предместья леса, у самой его опушки, где сожженные деревья составляют мертвый ландшафт. Город опустошен, здесь тишина, нарушаемая лишь карканьем воронов–падальщиков. Мертвое место. Мертвый город.

Хергелентар.

Город хервингов, светлейшего народа эльфов. Но сейчас эльфов здесь нет. Много лет минуло с того дня, когда злой король Танкрас изгнал последних хервингов из их обители. Теперь город лежит в руинах, лишь ветер и вороны хозяйничают здесь. Мертвый город. Город призрак. Пристанище тьмы.

Но наступает утро. И тени прячутся в самых холодных и потайных уголках опустевшего города, уходят с широких улиц и больших площадей, окруженных некогда белокаменными домами, когда утренний свет проникает сюда. И вместе с ним проникает и тепло. Но оно не способно согреть души давно умерших здесь… людей, эльфов. Теперь здесь разгуливают привидения, призраки былых битв кровожадной войны. Страшен и ужасен теперь Хергелентар, его руины возвышаются над лесом, напоминая о скорби и многочисленных жертвах. И уже не красив город, не так величествен, как в дни былой славы и могущества хервингов. Не споют теперь юные девы в садах столицы эльфов, не расскажут мудрые о днях Забвения и Величия.

Теперь здесь тишина, изредка нарушаемая карканьем воронов, поедающих трупы разбойников, вчера убитых мною.

…Разбойники напали на нас ночью, когда Глорд крепко спал, а я, задумавшись, сидел у костра на карауле. Они напали внезапно, даже я не сразу учуял их присутствие.

Битва была короткой. Десять воров на двоих странников. Для нас с Глордом это были пустяки. Мы уже два года путешествовали вместе. Я и гном. Глорд был сыном короля Глогора II, принцем, хотя вместо пышных королевских опочивален тоже предпочитал, как и я, скитания.

Этой ночью он погиб в схватке с разбойниками. Он не выстоял в сражении, а я не смог помочь ему. Защитить.

Я похоронил его на рассвете, в заброшенном склепе королей Хергелентара. Тяжело было расставаться с другом. Но дорога звала меня вперед. И, навсегда попрощавшись с Глордом, я стал снова рыскать по руинам столицы Хервинленда.

Король Глогор сказал, что еще один артефакт для воскрешения Кэрин хранится в подземельях эльфийского города. И я искал его, словно от этого зависела моя собственная жизнь.

Где–то под руинами замка королей находились катакомбы, хранящие могущественный артефакт, о котором не знали даже короли эльфов.

Уже три дня мы с Глордом искали вход в подземелья. Но Глорд пал. Теперь я снова один. Я должен найти вход, во что бы то ни стало.

Утром было холодно, дул промозглый ветер. Солнце хорошо освещало мертвый город. Тени прятались под камнями и развалинами. И там, где они селились, наступала тьма. Тьма должна существовать, так же, как и свет.

В этом гиблом месте не было звуков. И мерное, спокойное биение моего сердца в мертвой тишине стучало молотом в ушах.

Я спустился вниз по разрушенной лестнице смотровой башни и направился в замок. Руины встретили меня безголовыми статуями эльфийских королей.

«Почему же король Холмус, уведший свой народ на восток, в леса Гритфляндии, не согласился возвращаться в родные края? Боялся, что я обману его? Или нашел новое пристанище для своего народа и теперь не хочет возвращаться на место некогда прекраснейшего из городов?»

Впрочем… сейчас меня интересует совсем другое.

– Где тут у них вход в катакомбы? – вслух спросил я.

«Что, если бы хервинги узнали, что хранят у себя великий артефакт темного бога. Что бы они сделали? Упрятали бы его подальше? Или попытались бы уничтожить его?»

Мой разум подсказывал мне, что эльфы сделали бы второе.

****

Я вошел в обширный длинный тронный зал и среди обрушившихся колонн, разрушенных статуй и обветшалой мебели, увидел на возвышении расколотый мраморный трон королей хервингов.

Белый мрамор потускнел, золотые вставки были украдены. Трон стал всего лишь куском камня.

Больше не восседать на нем эльфам… Столько раз его пытались захватить, взять власть в свои руки. А, в итоге, он остался без хозяина, расколотый и покинутый, как и весь Хервинленд…

Немедля, я прошел через тронный зал в складские помещения, через спальни, казармы. Здесь, в комнатах для утвари, крыша была разрушена, и проникающий через дыру луч света падал на закрытую дверь. Я направился туда. Дверь оказалась из крепкого дуба, но я вышиб ее одним ударом. За дверью обнаружилась лестница вниз. Я втянул ноздрями воздух. Воняло гнилью и сыростью.

«Это катакомбы! Несколько миль вниз по лестницам и коридорам, в бесконечном холоде, мраке и сырости».

– Что ж, вперед, Радагас, – сказал я сам себе, – Со светом вниз, разгоняя тьму.

Все мои чувства обострились. Наделение человеческого тела силой сразу двух богов накладывает отпечаток. Иманус и Серафим одарили меня великой силой. Но она ушла после того, как я убил Танкраса, своего отца и тирана королевства. От божественной силы остались лишь обостренные чувства, да прибавилось силы и ловкости. Но при этом я потерял часть человеческого: стал хладнокровнее и безэмоцианальнее. Но это было даже лучше. Не то одиночество сожрало бы мою душу.

Я спустился по лестнице и вошел в темный зал.

Зрение изменилось. Взгляд мой пронзил тьму. И в зале стало светлее. Странно, но я не всегда мог обострять чувства. Это происходило спонтанно. Порой я мог слышать падение листьев в лесу, мог видеть за мили вперед, мог ощущать запах жареного мяса, которое готовил охотник за десятки миль от меня. Иногда мог видеть в темноте и при слишком ярком свете, а иногда мог смотреть через тьму и свет, заглядывать в души живых существ. Таков был дар богов.

Помещение осветилось. Я прошелся по нему, но среди разбитой посуды и кухонной утвари ничего ценного не оказалось. Я направился дальше. Пройдя еще несколько комнат, я оказался в небольшой библиотеке. Из нее вели три двери, но я решил задержаться здесь. Древние трактаты эльфов заинтересовали меня.

Я плохо знал хервингский диалект эльфийского языка, но вот гаэрвальский знал лучше. Достав несколько древних манускриптов с полки, я бегло прочитал текст. Записи были на хервингском. Это были летописи и хроники деяний великого народа. Их я отложил в сторону: упоминаний о некоем темном артефакте здесь не было. Следующим оказался трактат гаэрвальского мага. С заклинаниями я не умел обращаться, но трактат положил в сумку, его можно будет хорошо продать в Арнанвале. Потом я наткнулся на свиток, рассказывающий о древнем зле в великолепных Пещерах слез, которые располагались под Алькавеном, Водопадом слез. Манускрипт был на гаэрвальском, история повествовала о страшном звере Вайверне, в которого вселился демон–люцефуг, исчадье ада, и зверь этот стал плодить тьму и зло в Пещерах. И свободный народ гаэрвалов был вынужден отступить перед злом, потому что никто из эльфов не мог уничтожить его…

Я положил трактат в сумку – можно будет продать ростовщику как детскую сказку – и, открыв одну из дверей, направился вниз через разрушенные залы, ища путь в катакомбы.

Впереди снова была длинная галерея коридора, прямого, как клинок моего меча. Я зашагал по каменному полу. Вдруг стало темно. Обостренное зрение пропало. Выругавшись, я зажег факел. Но, сделав пару шагов, остановился, вслушиваясь в звуки тьмы. Впереди гулял ветер. Были слышны его сильные завывания. Значит, впереди огромное помещение или огромная пропасть.

****

Пробежав по коридору, Радагас остановился загодя, не доходя до конца. Потому что коридор закончился пропастью, черной и бездонной. Радагас подошел к краю и взглянул вниз, и взгляд его утонул во тьме. Он взглянул вперед, но конца пропасти не увидел. Попытался посмотреть через тьму бездны, но ничего не вышло.

Решив спускаться вниз, Радагас привязал веревку к стойке факела на стене и спустил один из концов в пропасть.

****

Я спускался вниз, постепенно погружаясь во мрак бездны, словно в темные таинственные глубины моря. Сначала ноги мои поглотила тьма, потом – торс, а после весь я спустился во тьму, холодную и сырую. Стена, в которую я упирался ногами, была влажная и поросшая мхом, поэтому я сильно скользил.

Но спустился все–таки быстро и без осложнений. И, почувствовав под ногами каменный пол, сразу улыбнулся. Но не тут–то было. Я учуял мерзкий запах и рефлекторно достал меч, встав в боевую стойку. Это был запах гоблинов. Существ кровожадных, но глупых, как кора дерева. Эти твари раздражали меня. Еще когда я сидел в плену у Йети в пещерах Кряжа, я перебил там целый клан подземных гоблинов.

Теперь я снова чувствовал этот удушливый запах вони от их тел.

Зрение усилилось, и я смог увидеть в темноте бесконечного зала катакомб десяток гоблинов, пожирающих чей–то труп. Они сидели, не замечая меня, в ста ярдах от того места, где я спустился.

У гоблинов хороший нюх. Они учуяли присутствие врага и стали озираться по сторонам. Но было так темно, что гоблины ничего не увидели. Пока они переговаривались между собой, я уже подкрался к их логову и, как демон тьмы, молниеносно отрубил голову одному из гоблинов. Тогда они поняли, откуда исходит угроза. Но к этому моменту я успел перерезать горло еще двум тварям. Мой меч сверкал во тьме, разрезая и рубя мерзких жителей катакомб. Блики от их костра бегали по моему лицу, искаженному злобой и яростью. Гоблины в панике даже не успели достать оружие. Я перебил их всех. Десять тварей пали, как чучела, от моей руки. Но расслабляться было рано, где живут десять гоблинов, там живет вся сотня. Я ждал атаки. Но тьма была спокойна. Все было кончено…

Гоблины оказались богаты на наживу. У них я нашел жареное мясо, не человеческое и не эльфийское – его они едят сырым; пресную воду и много золотых монет. Собрав богатство, я двинулся дальше.

Но даже при усиленном зрении я не мог различить впереди стен, а в выси – потолка. Зато, пройдя несколько сотен ярдов, обнаружил люк в полу. Он был не заперт. Я открыл его, и тут же почувствовал всем телом, обдавший меня могильный холод. Я спустился по лестнице в темный зал, а холод тем временем все сильнее сковывал меня. Но мне надо было двигаться вперед. Я шел и шел, заходя все дальше и дальше, уходя от огромного зала и спускаясь глубже в катакомбы. Стены здесь были расписаны странными знаками, не принадлежавшими ни эльфийским, ни человеческим мастерам. Ноги и руки мои коченели, а вдыхать такой холодный воздух было невыносимо больно. В голове мелькнула мысль вернуться наверх, в бесконечный зал, и там продолжить поиски. Но я зашел так далеко, что возвращаться было глупо и смертельно опасно.

И тут я увидел свет в конце зала, через который проходил. Зал этот кончился открытой настежь дверью.

За дверью была светлая комната со сводчатым потолком, с которого свисали лампы со свечами. В центре комнаты располагался постамент, на котором лежал ключ, вполне обычный на вид, но светящийся необычным светом. Я подошел к пьедесталу.

Ключ что–то отпирает. Что–то весьма ценное. Я сразу догадался, что отпирает этот ключ. Замок на Книге Имануса.

– Нехитрый артефакт!

– Зато бесценный и необходимый тебе, – молвил спокойный голос.

– Рад слышать, что ты еще не умер! – ответил я.

– Я не могу умереть, Радагас, – таким же спокойным голосом сказал Иманус.

Он появился в углу зала.

– Я думал, что Удор разорвет тебя на части, узнав, что ты помогаешь мне!

– Что ты говоришь, Радагас. Бог не может убить бога. Бога нельзя убить! Если бы я растворился в Вечном Арзе, то исчезли бы все огни на поверхности Имра и в его недрах тоже. А это грозило бы бедой…

– Но ведь у каждого бога есть слабое место! У тебя – это Книга…

– Да, – ответил Иманус, – И если я хотя бы открою ее, или просто прочту или услышу одно из ее заклинаний, то сгину.

– Почему же Удор не открыл ее за тебя и не прочел тебе заклинания, раз он так хочет твоей смерти?

– Удор не может открыть Книгу, потому что ключа у него нет. Ключ сейчас у его врага. А также нет у бога смерти разрешения – открывать Книгу, так как в ней начертаны заклинания возврата к жизни. А воскрешением владеет только Перпол.

– Так значит и мне надо будет заручиться разрешением светлого бога? – спросил я.

– Он уже дал его тебе. Если бы Светлый Перпол не хотел давать тебе разрешения, то прикоснувшись к этому ключу, ты бы умер.

Я кивнул в знак согласия. Ключ был у меня в кулаке. Холодный, как и воздух в этой комнате.

– Не сделаешь тут теплее, – попросил я Имануса.

Бог дунул, и из его рта вырвалась струя огня. Холод отступил.

– Какое же слабое место у Удора? – задумчиво спросил я.

– Этого никто не знает, кроме самого бога смерти. А он не выдаст эту тайну никогда.

– Это мы еще узнаем, – ответил я.

Но ответили мне стены зала. Они затрещали и пошли трещинами. Пол содрогнулся.

– Катакомбы рушатся!

– Иди этим путем, – Иманус указал мне на появившийся лаз в разрушающейся стене.

Раздумывать времени не было. Я устремился в лаз. И вовремя. Потолок комнаты обвалился. Все катакомбы стали рушиться. Я мчался по коридорам, пересекая залы и разгоняя холод, сковавший тело. Пол ходил ходуном под ногами. То там, то здесь он разверзался, и образовывались огромные пропасти.

****

Пробежав еще один коридор, Радагас оказался в бесконечном зале, который так и не прошел до конца.

– Что дальше? – спросил он.

– Оглядись по сторонам, – ответил спокойный голос Имануса.

Радагас последовал его совету и сразу обнаружил веревку, по которой спустился в зал.

Вскарабкавшись вверх, варвар обнаружил, что тот ход, которым он пришел, завален. Выругавшись, он спустился ниже. Тут обнаружился еще один проход. Радагас пробежал по нему и вышел в зал с сотней дверей. Ждать и думать, в какую пойти, времени не было. Бездна и камни готовы были поглотить варвара.

– Направо, – подсказал Иманус.

Радагас направился к самой крайней двери справа.

Снова был коридор. А за ним еще один. Туннели сменялись, извиваясь и поворачивая.

Но в конце одного их них Радагас увидел свет. Добежав до конца, варвар вышел на светлую поляну.

****

Солнце ослепило его, и варвар зажмурился. Он стоял на равнине, южнее Восточных холмов. Город мертвых остался на севере. Взглянув на руины, Радагас заметил столб пыли. Это ушел под землю замок королей.

– Благодарю тебя, Иманус, – сказал, отдышавшись, Радагас, – Еще один ключ к спасению Кэрин у меня. Теперь я направлюсь в Арнанвал. Мне надо купить еды и продать находки. А после я пойду в Карбор.

– Пусть дорога твоя будет чиста от зла.

****

Так Радагас покинул Хергелентар и отправился в другой эльфийский город.

II

Проехав через зеленые цветущие равнины и опоясанные лесами луга Хервинленда, я въехал в Валандию, страну гаэрвалов, эльфов–корабелов. Страна, имеющая одно название с равниной Валандия, растянулась от Восточных холмов до западных предгорий Краурдора. Гаэрвалы, странники моря, были миролюбивы и мудры. Шесть лет назад Танкрас Завоеватель пошел войной на этот народ эльфов. Но железный кулак варваров не смог сломить волю эльфов моря. Гаэрвалы тогда выиграли войну и уничтожили всю армию Танкраса. Но после того как я посадил на трон королевства моего наставника Олофа, отношения варваров с эльфами улучшились. Наладились торговые поставки, заключились союзы. И снова наступил мир.

Столица Валандии, город Арнанвал, находился в бухте, куда впадал Глиндин. Арнанвал белокаменными крепостями и домами располагался по обеим сторонам бухты, на самых южных ее берегах, а также на острове Сейвал, загораживающий пролив в бухту. Западные и восточные районы города соединялись мостами с Сейвалом, на котором возвышался замок короля гаэрвалов, Харнура Умельца. В западных районах города располагались дома жителей, лавки и рынок, а в восточной части города были академии и библиотеки. В самой южной части Арнанвала были сооружены легендарные Гавани и судостроительные доки.

****

Пройдя через врата Арнанвала, я направился прямиком на рынок. Улицы были полны народу. Высокие и стройные фигуры эльфов плавно перемещались по каменным дорогам. В каждом движении эльфов чувствовалась грация и уверенность. Говор их не раздражал, а был мягок и учтив.

Я вошел на рыночную площадь. Здесь царил мирный и тихий гул торговцев и покупателей. Не было той суеты и сутолоки, как в Танграде. Не было толстых торговцев, громкими голосами зазывающих горожан, здесь повсюду была грация. Я шел меж рядов и высматривал торговца магических свитков. Группа гаэрвалов пела чудесную песню о долгих странствиях героя и о зле, поселившемся в Пещере слез. И не в силах устоять, я остановился и стал слушать дивные звуки мелодий.

 
Ахвель вьен дей Вал ритте,
Нимвель им валькир вильде,
Ннея ри Алькавен йе,
Ен ахвель алем мильве.

Рей Альамдер вох виде,
Вайверн вох ашди де гве,
Ен ннияэн вох нуме,
Ен Альамдер вор нанве.
 

Это была история прекрасной любви и зла, разрушившего ее. Я прислушался и заметил, что песнь эта похожа на историю из манускрипта, который я взял с собой из библиотеки Хергелентара. Песнь заинтересовала меня.

Все же это была просто легенда или правдивая история?..

Спев песню на гаэрвальском, эльфы принялись петь ее на всеобщем говоре.

 
Герой быстро по морю плывет,
Волна о корабль сильно бьется,
У Водопада слез возлюбленная ждет,
И герой к своей цели рвется.

Но в Пещере слез злой зверь живет,
Вайверном зверь тот себя кличет,
И Влюбленных тот Вайверн жестоко убьет,
И Пещеру тьма заволочет.
 

Эльфы продолжали исполнять дивные песни, а я двинулся на поиски лавки магических свитков. Я пересек рынок и вышел к переулку богатых торговцев. Здесь я увидел интересующую меня вывеску «Магические свитки и руны».

– Это то, что мне надо.

Я вошел внутрь и оказался в богато обставленной комнате. На шкафах и полках громоздились различные свитки, манускрипты и книги. На столах были разложены руны. На полу лежал ковер, а окна были занавешены дорогие портьеры. В углу комнаты была каменная лестница, ведущая на второй этаж.

За прилавком стоял достопочтенного вида эльф в черной мантии и с черными длинными волосами.

– Что нужно уважаемому путнику? – обратился он ко мне. Я взглянул на эльфа, а тот, не дождавшись ответа, сказал:

– Простите меня, я забыл представиться. Меня зовут Геврин, я хозяин этой лавки и маг.

– Я Крейвен из Танграда. Привела меня к тебе занятная вещь, Геврин.

Я достал два свитка, найденные мной в катакомбах Хергелентара, и передал Геврину. Взглянув на свитки, эльф отшатнулся. Лицо гаэрвала изменилось. Мне показалось, что в лучах, проникающих в комнату через окно и падающих на лицо Геврина, его черты исказились, и лицо покрылось маской удивления и ужаса.

Я проник в его сознание. Эльф сильно испугался этих свитков, или того, что было на них начертано. Но в то же время сильно обрадовался их находке.

– Эти свитки хранят очень древние и сильные заклинания, – произнес эльф, придя в себя, – Они были утеряны очень давно. Где ты их нашел?

– В подземельях Хергелентара, некогда величественного города хервингов, – не лукавя, ответил я, – Сколько ты хочешь за эти свитки?

Эльф задумался.

– Подземелья Хергелентара… – он взял свитки и раскрыл их.

Прочтя оба, Геврин отложил один из них, а второй протянул мне.

– Этот свиток я у тебя не куплю, потому что предвижу, что он тебе еще понадобится, тот, кто был королем, – он проницательно взглянул на меня.

Я улыбнулся и взял свиток.

– Так значит, Геврин, тебе ведомо, кто я. Тем лучше. Ты не посмеешь выдать мою личность, ибо знаешь, что я могу жестоко отомстить.

Гаэрвал смиренно поклонился.

– Я возьму у тебя свиток с магией четырех стихий и дам тебе за него пять сотен монет.

– По рукам, Геврин!

Когда эльф расплатился, я спросил его.

– В этом свитке, что ты отдал мне, говорится об ужасном звере. Я думал, это легенда. Но после того, как увидел твое лицо, понял, что эта история правдива. И зверь Вайверн действительно обитает в Пещерах слез?

– Да, это так. Но не так давно произошло страшное, – печально ответил Геврин.

– Что же случилось?

– Об это я не могу рассказать. Об этом тебе расскажет другой.

– Кто же?

– Я! – раздался громкий и твердый голос.

И по лестнице с верхнего этажа спустился человек, которого я ожидал встретить в Арнанвале.

– Привет тебе, славный Радагас, король могучих варваров! – произнес весело Ирфин.

Он сильно изменился. Повзрослел, стал выше ростом. Стан его стал крепче и мужественнее. Черты лица – жестче и хладнокровнее. Но главное – в его глазах пропала юношеская неуверенность.

Следом за Ирфином грациозной поступью спустилась прекрасная Айлин, которую Ирфин держал за руку. Они были одеты в дорогие бархатные одежды и оба улыбались.

– Ирфин, Айлин, – я криво улыбнулся, – Рад видеть вас в здравии и благополучии.

Я, действительно, был рад, но был рад только сознанием, а не душой.

– Мы думали, ты умер! Сгинул во мраке подземелий Черного Кряжа! – Ирфин обнял меня.

– Почти шесть долгих лет мы не знали ничего о тебе, Радагас! – сказала Айлин, – Где же ты был все это время?! Какие тяготы тебе пришлось вынести, чтобы вновь прийти к друзьям?

– Три года я был в плену зверя Йети. Но он не съел меня, как остальных из моего отряда, проявив свою милость. За годы, проведенные в его пещере, я сдружился со зверем. И мы с ним часто беседовали. Долгие дни и ночи я и Йети проводили в разговорах и спорах, погружаясь в размышления о сущем и бытии. Но он не выпускал меня из плена. Я рассказал ему о жизни наверху, о творящихся деяниях, о зле, расползающемся по Имру, которое надо остановить. И тогда он сам даровал мне Зеркало Судьбы и указал дорогу. Но дорога эта проходила через кромешный мрак подземелий Кряжа и северных склонов Краурдора. Бесконечно долго я шел и полз по туннелям, пожирая мясо крыс и летучих мышей, как падальщик, и испивая воду из подземных источников. Я увидел свет только через четыре месяца, когда вышел из подземелий возле врат Карбора. Гномы приютили меня, и я жил в Карборе, зовясь именем Крейвен, Пришедший. А после, два года я путешествовал, рыща по Имру, вместе с принцем гномов, Глордом…

– Об этом я слышал, – прервал меня Ирфин, – Доходили слухи, что принц Глорд отправился в странствие с неким, кто зовет себя Крейвен из Танграда.

– Почему же ты не дал нам весть о себе, что жив и находишься в здравии? – спросила меня Айлин.

– Чем меньше раскрыта моя личность, тем сложнее тьме остановить меня, и тем легче мне будет выполнить задуманное. Оживить Кэрин! Я уже готов к свершению ритуала! Король Глогор подскажет мне путь в потустороннее измерение.

– Ты рьяно стремишься к осуществлению замышленного, – сказал Ирфин, – Но раз ты здесь, Радагас, в Арнанвале, в столь тяжелый для нас час, то это веление богов и судьбы! У нас еще будет возможность вспомнить прошлое и помочь тебе в твоей миссии, но сейчас нам нужна помощь такого великого мужа, как ты! Сам принц Гаурхил просит твоей поддержки!

– Что же такое должен сделать я, чтобы помочь эльфийскому народу?

– Мы все тебе поведаем в королевском замке! – сказала Айлин.

И я согласился помочь друзьям.

III

Айлин и Ирфин провели меня к замку короля на Сейвале.

Там, через главные ворота, мы попали вовнутрь. Нас встретили слуги и провели в апартаменты короля. Мы проходили через богато обставленные залы с бархатными портьерами и фресками на стенах и, в конце концов, вошли в королевские опочивальни.

Но самого владыки Харнура не было.

– Вас примет принц Гаурхил, – оповестил нас слуга.

Поклонившись, он вышел. А мы остались ждать принца.

– Лучше будет, если принц не узнает истинного моего имени, – предупредил я Ирфина и Айлин.

– Согласна с тобой, Радагас. Теперь, точнее сказать, Крейвен… – ответила Айлин.

– Почему король сам не примет нас? – спросил я.

– Харнур в нездравии. Он болен, и теперь лекари всего королевства ломают головы над его лечением.

– Айлин думает, что это как–то связано с Вайверном, – пояснил Ирфин.

– Со зверем, обитающим в Пещерах слез?

– Да, – ответила эльфа, – Вайверн издревле живет в тех Пещерах. Но несколько лет назад в него вселился злой демон–люцефуг, боящийся света. И после этого короля свалила болезнь. Никто не знает, как ее лечить. Будто этот же демон вселился и в короля и теперь отравляет его душу.

В зал вошел высокий гаэрвал в доспехах и с мечом на поясе.

Айлин и Ирфин поклонились. Я сделал то же.

– Приветствую вас, Айлин и Ирфин, – твердым голосом сказал принц.

– Здравствуй, принц Гаурхил, – ответили они, – Разреши представить тебе Крейвена из Танграда.

– Приветствую тебя, странник из королевства варваров. Так это ты тот, с кем странствовал принц гномов? Ну и где же сейчас Глорд?

– Пал пять дней тому назад, – я не стал уточнять, как погиб Глорд.

Гаурхил искренне удивился. Ирфин с Айлин тоже.

– Что ж. Это печальная новость, Глогор лишился своего наследника… Но от меня не скрылось, что вы путешествовали по Хервинленду, и были в руинах Хергелентара. Что же вы там делали? Что искали среди разрушенных замков и гуляющих душ в мертвом городе?

– Некую вещь, которая не подвластна никому. Но, кроме этого, я нашел там ценный свиток на гаэрвальском языке, в котором упоминается зверь Вайверн.

Лицо принца изменилось. На нем появилась подозрительность и недоверие.

– Могу я взглянуть на сей предмет? – учтиво спросил он.

Я вытащил из сумки свиток и отдал Гаурхилу.

Принц принялся читать манускрипт.

– В этом свитке говорится о том, как одолеть страшного демона, вселившегося в дракона Вайверна, – сказал принц. И в его голосе заплясали нотки радости, – Это великолепно! Я не поверил тебе, Крейвен, но сейчас вижу, что ты не врал, говоря, что нашел ценную вещь. Теперь у нас есть ключ к спасению отца! Все дело в древнем артефакте, который хранится в Пещерах слез. Это Скатвион, Меч Забвения, реликвия нашего рода. Только этим мечом можно одолеть люцефуга.

– Вайверн спал беспробудным сном сотни лет, – продолжила Айлин, – Но демон поработил его душу, и теперь зверь стал опасным.

– Да, это так. Но есть еще одна тайна, неизвестная никому, кроме моего отца и меня, – признался Гаурхил.

Жестом он приказал Айлин и Ирфину покинуть нас. А потом, взглянув на меня, продолжил.

– Я поведаю тебе эту тайну, Крейвен, потому что жду от тебя помощи, – молвил принц.

– Я тебя внимательно слушаю, Гаурхил.

– Болезнь моего отца связана с одержимостью Вайверна. Сам зверь безобиден. Он даже порой ласков… особенно к отцу. Давным–давно король приютил этого дракона и, полюбив его, нарек приемным сыном. Они связаны, Крейвен. Если умрет Вайверн, то умрет и отец.

– Ты просишь меня, чтобы я изгнал демона?

– Да, прошу. Но ты не должен убивать Вайверна.

Принц был взволнован и рад, что ему подвернулся я.

– Если ты просишь меня, значит ни один из твоих воинов не смог этого сделать. Почему?

– В Пещерах слез живут ужасные твари. Их расплодил люцефуг. Эти чудовища могут одним взглядом пугать до смерти и даже убивать. Никто так и не смог добраться до логова дракона. Но теперь мы знаем, как одолеть демона. И тем более в трудный час к нам пришел ты, великий воин и искатель приключений! Это дар богов!

– Как мне одолеть демона? – спросил я.

– Найди в Пещерах библиотеку, если верить легенде в свитке, то именно там покоится Клинок. Пронзи мечом сердце Вайверна. Это исцелит его и отправит демона обратно в ад.

– А какова награда?

– Можешь забрать себе Скатвион. Хоть он и ценен для нас, но жизнь короля важнее.

Он лгал, я чувствовал это. Но в чем была его ложь, я понять не мог.

– С тобой отправятся лучшие воины…

– Я иду один, – твердо сказал я.

Принц было нахмурился, но потом, улыбнувшись, кивнул.

– Когда ты выступаешь?

– Сейчас. Нечего терять время. Оно ценнее всего.

– Что ж. Ты храбр, Крейвен из Танграда. Не зря Айлин и Ирфин так восхваляют тебя!

– Они мои друзья. Не удивительно, что я им дорог.

– Это похвально, – принц криво улыбнулся.

– Мне пора. Дорога зовет. Еще до заката я намерен добраться до Алькавена.

– Тебе ведомо наше наречие? – удивился принц.

– Я много поведал за свою жизнь. В своих странствиях сталкивался с нередким чудом. И много раз мне доводилось вести беседы с эльфами–корабелами… Но сейчас мне, действительно, пора отправляться.

– Да хранят тебя светлые боги, – Гаурхил поклонился.

Я ответил тем же.

«Меня хранит другой бог. И он далеко не светлый».

****

Отыскав своих друзей, Радагас стал прощался с ними.

– Мы пойдем вместе, – сказали Ирфин и Айлин, – Вместе мы разделим тяготы путешествия и борьбы с Вайверном, как делали это в былые годы дружбы.

– Нет, друзья мои, – остановил их Радагас, – в этот раз я отправлюсь один. Это только моя участь.

– Тебя уже не переубедить, – кивнула Айлин, – Я вижу это.

– Да. Теперь только я буду следовать по этой стезе. Это мой выбор.

Помедлив, друзья согласились, хоть и было им трудно отпустить варвара одного.

****

– Помни, Радагас, – говорил на прощание Ирфин, – вход в библиотеку находится в левом коридоре. А Вайверн обитает в глубине Альамдера, в правом рукаве Пещер.

– Откуда ты это знаешь? – спросил у друга Радагас.

– Потому что я тоже пытался, – печально молвил муж, – Но и у меня не получилось. Будь осторожен. Там обитают монстры, доселе мной невиданные. Ни в коем случае не смотри в глаза паукам! И не прикасайся к воде, это – смертельный яд. Будь готов ко всему. Да хранит тебя Иманус!

– И все светлые боги! – сказала Айлин.

Они распрощались.

И вскоре Радагас выехал из Арнанвала на север, к Водопаду слез.

IV

Проехав по дороге к Алькавену, идущей вдоль побережья бухты, я оказался у устья Глиндина. Вокруг был Альвенский лес, спасающий от жара солнца. Тут располагалось несколько домов и сторожевых башен, оборудованных прямо на могучих деревьях. Но это была лишь малая часть построек. Основные помещения находились под землей.

Деревья здесь плотными рядами окружили пойму реки и вплотную подступали к водопаду.

Алькавен был в пять сотен ярдов в высоту. Сотни миллионов галлонов воды падали вниз с чудовищной высоты. Великолепное проявление могущества стихии. Водопад слез, его назвали так из–за сотен разбившихся здесь кораблей и умерших эльфов и людей. Многие погибли здесь, борясь со стихией. Много душ забрали к себе Перпол и Удор. Алькавен не любил, когда тревожили его воды, и поэтому бурлил пуще прежнего, когда здесь поселился злой демон.

****

Я спустился по вырубленной в отвесной скале дорожке, к тому месту, где от воды поднимались на сотню ярдов вверх клубы пены и брызг. Там, за толщей падающей воды, был проход в Альамдер, Пещеры слез, или, как их еще называли, Пещеры серебряных стен.

Я прошел по каменной тропе и спустился вниз по выбитым в скале ступеням. Центральная пещера была целым заповедником, вход в который был необычайно широк. Но вместо прекрасных пейзажей джунглей мне открылась иная, ужасная картина. С серебристых стен лилась ручьями темно–зеленая вода. То там, то здесь были целые водопады отравленной воды, образовывающие небольшие озера. У самой кромки воды росли высохшие, искалеченные деревья. Каменные полы были устланы костями и прахом сотен воинов и служителей библиотеки. Жуткой оказалась эта картина. Опустевшие Пещеры, лишенные былых прикрас, уничтоженные злом. Раньше Альамдер был центром изучения практической магии и волшебства эльфов. Но теперь не осталось больше жизни в Пещерах слез. Ужасен и пугающ был Альамдер. Здесь обитали заведомо мертвые твари, порожденные демоном–люцефугом. И древний дракон Вайверн стал смертным пристанищем злого духа. Это Удор вселил демона, дабы искоренить свет и добро из плодородных земель в пойме устья Глиндина и истребить здесь жизнь.

Это же он сделал и с Йети. Но снежный зверь сам освободился от чар зла и изгнал люцефуга, отчистив душу силой воли и внутренней энергией. Йети сам рассказал мне об этом случае…

Мы часто разговаривали. Йети был добр ко мне. Он говорил, что все на поверхности и внутри Имра следует воли Вечного Арза. И что мне суждено было попасть к нему в плен, дабы обрести гармонию и успокоение в беседах с ним и в раздумьях, живя в полной тишине и отрешенности от остального мира. Именно тогда, в плену у зверя, я впервые почувствовал томящуюся во мне силу Имануса и Серафима. Использовав ее, я попытался сбежать, но Йети раскрыл меня. И мой план провалился. Вдобавок зверь стал злиться на меня. Мой поступок обидел его. Но, в конце концов, добрый нрав и дружеские чувства взяли верх. Вспомнив о своей клятве и о делах, творящихся на поверхности Имра, я сказал Йети, что мне пора. Он согласился. И мы расстались друзьями.

Теперь, идя через туннели Пещер, я вспоминаю моего друга. Только ему я поведал секрет своих сил. Ни Глорду, ни Айлин и Ирфину я этого не рассказывал.

Сейчас я шел, глядя сквозь густую липкую тьму. В левом коридоре царила только тьма. Дневной свет и блики на воде остались в главной пещере. Гладкие, оттесанные стены коридора, с росписями давали знать, что здесь жили гаэрвалы. Ирфин сказал, что этот путь приведет меня к библиотеке. За годы, проведенные в пещере у Йети, глаза мои привыкли к мраку подземелий. Поэтому я хорошо ориентировался в темноте и без усиленного зрения.

Но все остальные чувства были обостренны.

Я почуял чье–то присутствие.

Слева был темный провал коридора. И оттуда доносились тихие, но жуткие звуки переступания маленьких лапок. Это был пауки. Огромные пауки со смертоносными жалами на концах брюх, с волосатыми лапками и со взглядом, убивающим за мгновение.

Ирфин предупреждал меня о них. И я уже знал, как с этими тварями бороться.

Мягкие и быстрые шаги приближались. Библиотека лежала прямо, а пауки наступали слева. Правее, в соседнем коридоре, обитал ужасный дракон, одержимый демоном. У меня было три варианта.

– Да уж, ввязался ты, Радагас. – Сказал я себе, – Вариант ведь на самом деле один. Не убей я пауков, в библиотеку не попаду. А если так, то не видать мне Меча Забвения. И не убью я тогда Вайверна… Поэтому надо разобраться с крадущимися восьмиглазыми тварями.

Говорил я, доставая из–за пазухи мешочек с пороховыми бомбами.

Это удивительное приспособление я выменял у гнома в Карборе за драгоценные самоцветы, найденные в пещере Йети. Бомбы эти мастерили Риверлендцы. Но они никогда не продавали это оружие. Даже под страхом смерти не выдали бы они секрет изготовления пороха, ибо знали, что он может принести беду.

Гном, что продал мне бомбы, клялся всеми богами, что украл их из академии Нортдора.

Бомбы были небольшие, скорей даже бомбочки… Такими нельзя убить дракона или тварь подобных размеров, но вот испугать можно сильно.

Раньше я никогда не использовал их, поэтому сейчас действовал с опаской. Кто знает, что добавили туда риверлендские алхимики.

Я поджег две бомбочки и легонько забросил их в соседний коридор. Послышался быстрый бег и мерзкие перестукивания передних волосатых лапок. А потом раздался взрыв и ужасные визги. Пещера вдруг задрожала. Ее своды и полы потрескались. Еще никогда я не использовал столь сильное оружие. Видимо, я преувеличил дозу пороха.

– Нет. Так не делается. Так я и себя погребу в этих туннелях… Но это было прекрасно! Два маленьких шарика чуть не отправили на тот свет всех обитателей Альамдера! Мощное и опасное оружие, это не мечом махать в разные стороны!

Я заглянул в туннель. Ошметки паучьих трупов были разбросаны в радиусе нескольких ярдов. Этим двоим не повезло, они заглотили бомбы. Но теперь на меня бежали еще пять огромных чудовищ. Я не встречался еще с такими отвратительными созданиями. Их туши были покрыты мелкими волосиками, но кожа была тверда. От тварей ужасно воняло.

Неужели сам Арз породил их? Разве он мог создать такое зло? Или это темные силы вдоволь поиздевались над творениями Вечного?

Я не стал задерживаться здесь и, кинув паукам еще одну бомбочку, мигом побежал в сторону библиотеки.

****

Проскочив несколько залов, Радагас остановился в одном из них. Впереди был широкий и просторный коридор, центр которого был затоплен. Видно было, что образовавшийся водоем глубок.

А впереди уже виднелись ряды каменных полок библиотеки гаэрвалов.

«Вода отравлена. Ее прикосновение – смерть, – вспомнил варвар, – Что же делать?»

Не успел он закончить мысль, как из воды показалось туловище большого склизкого червя. А потом явилось еще одно, и еще одно. Черви выползали из воды и, оставляя за собой след из слизи, ползли к отступающему Радагасу. А сзади уже подступали пауки.

Воин оказался в западне. Он взобрался на скалу в центре зала. По росписям на ней Радагас догадался, что сидит на алтаре Перполу.

– Так им не добраться до меня, – прошептал варвар, – Ну что, Светлый Перпол, поможешь мне, ведь я сижу на твоем алтаре!

В ответ воин услышал мерзкое мурлыканье и верещание чудовищ внизу.

Черви и пауки окружили алтарь. Их становилось все больше и больше. И вскоре весь зал кишел мерзкими тварями, а воздух наполнился зловониями.

Радагас бросал в них бомбы. Это только несколько уменьшило число чудовищ, но не истребило полностью.

Бомбы кончились. А Радагас продолжал сидеть на голом камне, стараясь не смотреть вниз.

****

– Нельзя смотреть им в глаза, – остерегал я сам себя, – Да поди разберись, где у этой мерзости глаза! Черт их побери!

Я плюнул вниз.

– И сколько мне еще прозябать на этой скале, удоровские выродки!? – яростно выругался я.

В ответ лишь услышал мурлыканье червей и перестукивание передних лапок пауков.

Ничего, я долго могу ждать, в терпении и отрешенности проводя время.

«Время идет, оно едино для всех. Просто существа, живущие на земле, используют его по–разному», вспомнил я слова Лорда Инароса.

– Если существует течение времени, то это еще не значит, что появится или уйдет жизнь. Наши страхи подкрепляются нашими мыслями и порождают сомнительные действия. Но не будь мыслей о страхе, то и самого страха не существовало бы. А если нет страха, то и боятся незачем!.. А я и не боюсь сейчас. Раньше боялся гнева и зла отца, но он умер. Боялся потерять Кэрин, но она сейчас в мире Светлого Перпола… За себя я не волнуюсь. И не страшусь тьмы… Вы слышали, мерзкие твари, я вас не боюсь! – выкрикнул я вниз.

****

В этой пещере было темно и сыро. Слышалось отдаленное журчание воды и трение червей об алтарь, на котором я сидел. Черви пытались залезть на скалу, но это им не удавалось. И они только оставляли следы слизи. Я не видел этого, потому что не смотрел вниз, но чувствовал всем телом, ощущал дикий необузданный голод этих давно не дремлющих тварей. За много лет они уже успели полакомиться эльфийской плотью и обглодать своими маленькими, но острыми зубами эльфийские кости. Теперь же они учуяли запах человека. Это было ново для них, и им захотелось человечины.

Но я не предоставлю им такой возможности. Цель у меня другая. Сейчас я должен одолеть это зло, а не оно меня. Я уже был готов к тому, что сам одержимый Вайверн явится в пещеру и сожрет меня. Но дракона не было.

Мне надо было сосредоточиться на том, как я расправлюсь с пауками и червями.

Я закрыл глаза, но вместо того, чтобы думать о плане побега со скалы, вспомнил Кэрин.

– Всегда будь готов к жертвам, – сказала она мне однажды.

– Но я и так потерял тебя…

– Нет, Радагас; жертвы – это постоянный выбор. Сумей сделать таковой, чтобы в поисках своих достичь цели… Я всегда с тобой.

Ее голос был нежен и ласков.

– Я люблю тебя.

– Я жду тебя, Радагас. Ты уже не середине пути, у тебя есть ключи к моему воскрешению. Я жду…

– Ключи, – я вспомнил об артефактах. Они могли помочь, – Артефакты. Ключ!

Я достал маленький предмет.

– Нет. Сейчас он бесполезен. Зеркало! Оно опасно. Йети говорил мне, что в него лучше не смотреть! Что если…

Я достал из сумки на поясе полукруглый предмет размером с ладонь, со вставленным в него зеркалом.

– Зеркало судьбы. Если взглянешь в него, твоя судьба предрешена – быть убитым древней магией богов.

Зеркало заблестело, и из него стал исходить свет!

Но откуда здесь взяться свету – тьма кромешная!

– Свет всегда должен быть! Это твои слова, Радагас, – прозвучал мой голос, отражаясь эхом от стен.

Я направил образовавшийся луч вниз.

– Что ж…

Не гладя на пол, я стал водить по камням и уступам.

Первым в луч попался паук. Я понял это по его ужасному предсмертному визгу. Но визг мгновенно оборвался. Я решился взглянуть на жертву. Паук застыл в неестественной позе в углу зала, поднимая четыре лапы вверх. Я устремил взгляд в глубину маленьких глазенок. И ничего. Я не умер. Зеркало парализовало не только самого паука, но и его магические силы.

Обрадовавшись, я стал беспорядочно и быстро водить лучом по полу.

Пауки и черви в ужасе разбегались, но луч доставал их. Они кричали, визжали, издавали нечленораздельные звуки и вопли. Это безумие продолжалось не долго.

А потом все стихло. Я решился взглянуть вниз.

Картина, мною увиденная, походила на театр немых фигур. Казалось, что разразилась битва между пауками и червями, но в решающий момент кто–то мановением руки остановил сражение, и воины застыли в тех позициях, в которых находились. Теперь они были не опасны.

Я спустился и убрал Зеркало в сумку.

– Спасибо, Кэрин. Спасибо, любимая.

Как долго длится паралич, я не знал, поэтому, достав меч, решил добивать всех. Я начал с ближайшего червя. Я бил и бил. Каждую тварь, одну за другой. Я вонзал меч все быстрей и быстрей. И все больше наполнялся яростью. В конце концов, я закричал. А зеленая кровь била меня по лицу и хлестала по рукам. Треснувший меч захлебывался в океане зеленой слизи. Я не останавливался и бил до последнего. А потом увидел, что перебил всех.

Пауки и склизкие черви, как распотрошенные чучела, валялись на залитом зеленой кровью полу. С моего клинка стекала та же вонючая слизь.

Я отдышался и только сейчас понял, что в ярости кричал так громко, что мог привлечь внимание дракона. Прислушался. Обостренный слух поведал мне, что Вайверн медленно расхаживает по своей пещере, и в ближайших коридорах все спокойно.

Теперь медлить было нельзя.

Я направился к библиотеке. Одним львиным прыжком перепрыгнул ядовитое озеро и оказался рядом с табличкой, на которой красовалась надпись.

– Библиотека Альамдера!

Альамдер ве свитджидер.

V

Каменные высокие полки выстроились длинными рядами и растянулись, наверно, на милю! Здесь хранились знания обо всем!

Я проходил ряды за рядами. Свитки, манускрипты, книги, руны с заклинаниями – во всем этом легко было сломать голову!

Я искал, полагаясь на внутреннее чутье.

Свернув в очередной раз направо, я наткнулся на прислонившийся к полке скелет. Несколько ребер у него были сломаны. Видимо, он убегал от врагов, но был ранен и умер, прислонясь к длинной книжной полке с кладезью знаний. В костлявых руках я увидел книгу. Она привлекла меня. Я разжал мертвенно–скрепленные пальцы и взял книгу. Некоторые страницы нельзя было прочесть: они были заляпаны кровью. Я раскрыл книгу на середине. Это была учетная запись добычи железной, серебряной и аридной руд. Что?! Я поморгал глазами и заново прочел строки.

– Запись от 17–го июня 1270 года второго летоисчисления.

По приказу наследного принца Гаурхила, сына короля Харнура Умельца, четвертого из династии гаэргридов, в Альамдере открыта шахта по добыче серебра, железной и аридной руд.

Задача усложняется тем, что библиотекари и маги Альамдера не могут запретить разгуливать дракону Вайверну по пещерам…

К тому же нанятые для копания шахт гномы требуют больше золота. Они ворчливы и чванливы, да еще и жадны! Как работать с такими! Да благословит наше славное дело Светлый Перпол и Святая Покровительница!

Аридная руда! Но такой быть не должно! Арид – это редчайший сплав металлов! А тут руда!..

Я пролистал книгу.

– Запись от 1–го марта 1273 года второго летоисчисления.

Добыча железа и серебра ведется согласно требованиям из Арнанвала, но с аридом возникли проблемы. Металл опасен для эльфов! Один из рудокопов гаэрвалов умер от того, что уснул на ариде! Это дело рук темных сил, поэтому я Ардвиг–Ан, смотритель аридной шахтой шлю письмо с просьбой прекратить добычу этого металла в Альамдере, во спасение всех жителей Валандии! Да пошлет мне милость Перпол, и принц Гаурхил внемлет моей просьбе!

– Гаурхил не послушал их… И теперь я должен решать чужие заботы!

Я продолжил читать.

– Запись от 20–марта 1273 года второго летоисчисления.

Пришло сообщение из Арнанвала, с пометкой «от принца»! Я уже обрадовался, что пришло распоряжение о закрытии шахты, поэтому счел, что эту весть должны слышать все рудокопы!

Каково же было мое разочарование, когда я прочел эльфам и гномам, что Гаурхил приказывает продолжать добычу арида!!!

Проклятый арид!

Гномы не страдают из–за него, они лишь требуют больше золота и постоянно торчат в шахтах!

А мы, странники моря, должны прозябать в пещерах! Будто мы тоже карлики!

И еще это странное чувство! Будто за нами постоянно наблюдает что–то ужасное! Это чувство усиливается с каждым днем, с каждым новым прорубленным в шахте метром!

Да хранят нас светлые боги!

Дальше несколько страниц были порваны, но, пролистав дальше, я смог разобрать тонкие надписи.

– Запись от 5–го апреля 1273 года второго летоисчисления.

Добыча аридной руды прекращена. Рудокопы столкнулись с необъяснимым злом в восточной штольне. Они говорят, что это древний демон–люцефуг, порождение Удора. Это то, что смотрело и наблюдало за нами! Теперь я понял, какой ужас накликали мы на себя! Многие уже погибли! И я как смотритель за аридной шахтой отдал приказ о прекращении добычи руды. Больше в Альамдере арид добываться не будет.

– Запись от 5–го апреля 1273 года второго летоисчисления.

О, Светлый Перпол, за что нам, твоим молящимся, такие муки?! Я последний, кто остался из рудокопов и немногих библиотекарей!

Вчера вечером демон снова проявил себя! О, это ужас! Он вселился в дракона Вайверна! И это чудище сожрало всех! А после еще появились какие–то мерзкие твари: не то пауки, не то скорпионы! Все погибли! Остался только я! И я эльф, которому выпало узреть могущество зла и тьмы, попытаюсь сделать так, что зло не вышло за пределы Альамдера, сделаю это не для короля, не для богов, а для себя и для своих детей, которые только пошли в академию! Не хочу, чтобы они видели тот ужас, который вижу я! Я Ардвиг–Ан, верный богам и королю, которые оставили меня, отдаюсь в руки костлявой Нуме! Оставляю реликвию Дома Гаэргрид, священный Скатвион, послуживший мне верным другом, на том месте, где я взял его!

Да простят меня светлые боги, но я последний раз прошу их помощи и благословления!

Дальше пошли пустые страницы.

Лишь в самом конце книги обнаружились сведения о способе добычи серебра и арида из шахт в Альамдере, написанные другой рукой…

Это пригодиться при разговоре с лицемерным Гаурхилом. Книга перекочевала от скелета в мою сумку.

Я еще раз взглянул на скелет. Значит, бедняга был рудокопом. Но где же здесь шахты?

Пробежав еще несколько полок и несколько раз сворачивая, я, наконец, нашел вход в шахты.

****

В штольне были проложены рельсы, на которых стояла пустая вагонетка.

– Люцефуг пришел из шахт. Эльфы копали слишком глубоко. Так, значит, вот зачем Гаурхилу вдруг понадобилось изгнание демона. Они хотят вернуть арид.

Я ухмыльнулся и направился на поиски меча Скатвиона.

Я нашел его спустя несколько минут блужданий и не поверил своим глазам. На пьедестале, окруженном светильниками, лежала ржавая палка!

«Сколько ей лет!? Она же рассыплется от моего прикосновения!», подумал я с досадой.

Но как только я прикоснулся к мечу, он заблестел. Ржавчина осыпалась, молниевидный клинок вспыхнул. Широкая гарда и длинная рукоять, обвитая кожаной лентой, окрасились в красный цвет.

Я взял меч.

– Вот это дело другое! Вот он волшебный меч эльфов! – обрадовался я, – Скатвион!

Я аккуратно возложил свой клинок с зазубренной у самой гарды и с трещиной вдоль кровостока на опустевший пьедестал.

– Ты отслужил свое. Спи вечным сном, добрый друг, не раз меня спасавший. Больше тебе не нужно убивать.

****

Вложив в ножны Скатвион, Радагас направился в пещеру Вайверна.

– Пришло время сразиться с ним!

VI

Я следовал по тому же пути. Шел теми же коридорами и галереями.

У меня складывалось ощущение, что что–то идет не так. Словно меня используют. Эльфы хитры. Гаурхил хочет возобновить добычу серебра и арида, поэтому ему понадобилась моя помощь. Но я не дам себя использовать. Тут возникла идея поговорить с Вайверном. Он все же дракон. Драконы мудры. Хотя, Вайверн одержим демоном, что сильно осложняет дело. Но я для этого и явился сюда, чтобы уничтожить зло в Пещерах слез.

Я резко остановился. Впереди располагалась центральная из пещер, с мертвыми садами, озерами и водопадами, и в ней скопилась огромная орава пауков. Я слышал их перестукивания и мурлыканья. Эти звуки начинали раздражать слух.

Я устремился туда. На встречу с адом.

Но теперь у меня было оружие, с которым чудовища преисподней становились легкой мишенью.

Главная пещера кишела пауками. Орды огромных и маленьких волосатых чудовищ собрались, чтобы отведать человечины.

Свет пробивался через толщу водопада и освещал страшную и ужасающую картину.

Я взглянул туда только одним глазком: на эти мертвые деревья, корни которых слишком жадно пили отравленную воду; на эти серебристые от серебряного налета стены; на блики лучей в ядовитых озерах, образованных от напора воды, падающей прекрасными зелеными водопадами вниз; и на этих ужасных пауков, не плетущих паутины, с маленькими убийственными глазками.

И только каменный угол стены отделял меня от неизбежного столкновения с бездной сражения. Перед каждым человеком хоть раз в жизни встает бездна тьмы, куда он должен провалиться, ибо есть только эта бездна, в конце которой теплится маленькая точка света.

Потому что свет всегда должен быть с тьмой.

****

Радагас глубоко вдохнул холодный воздух пещеры. Его чувства обострились. Он услышал, как раскачиваются ветви деревьев, и журчит вода, как мурлычет армия пауков, и как две особи крадутся к нему. Он чувствовал их запах, вонючий и отвратный. Принюхавшись, как старый волк, варвар даже учуял запах пепла далеко впереди, где расхаживал Вайверн. Радагас уловил голод пауков и их почти разумное любопытство.

Лютая ненависть и ярость вспыхнули в варваре. Он понимал и сопереживал всем животным в Заморавии, но этих тварей он возненавидел. Не было в них ничего живого и светлого, это были лишь сгустки зла. Порождения Удора.

Радагас еще раз громко вздохнул, сжал крепче рукоять меча и, вытащив Зеркало судьбы, вышел из–за поворота. Он сразу направил луч Зеркала на двух пауков–разведчиков. И как только пауки окаменели, добил их Скатвионом. Обагрившись кровью, меч засверкал ярче. Он вкусил свою первую кровь за долгие годы сна. И его новый хозяин рассмеялся свирепым голосом.

– Готовьтесь к встрече с вашим господином, мерзкие твари! – крикнул Радагас, – В аду для вас найдется место!

Луч, направляемый мускулистой рукой, выхватывал из теней пауков и моментально парализовывал их. Луч перепрыгивал с паука на паука. Он был намного ярче дневного света. Но пауки уже не страшились убивающего света. Казалось, что бежать в рассыпную им не позволяет злая воля бога смерти…

Скоро из озер стали выползать склизкие черви.

Тварей становилось все больше и больше, хотя Радагас и использовал луч Зеркал. Он не успевал светить везде и добивать поверженных.

– Всегда будь готов к жертвам… – промелькнуло у него в голове, и, улыбнувшись, Радагас последовал этому совету.

Он парализовал ближайших к нему пауков, а потом, закрыв глаза, начал кровавый танец. Его слух, обоняние и осязание утроились, и ему не надо было видеть врагов, чтобы расправляться с ними. Он сделал несколько выпадов, разрубив на части трех пауков, потом в прыжке убил еще двух…

Радагас кружился в смертельном танце с чудовищами, отталкиваясь от скал и делая невероятные кульбиты. Несколько раз по его рукам и торсу били лапы, рассекая кожу и плоть.

Но варвары самый выносливый народ, им не привыкать к жестоким битвам, где жизнь висит на волоске и может зависеть от одного верного хода. И тем более вынослив король варваров, настоящий вояка и храбрец.

Радагас оттолкнулся от стены, прыжком взлетел на одну из скал посреди озера и далеко выпрыгнул с каменного уступа. В полете он прикончил еще несколько червей. Приземлившись в гуще толпы, варвар, извернулся, уклоняясь от быстрых ударов и укусов, и смог достать Зеркало. Луч ярко вспыхнул, и снова все твари вокруг него превратились в статуи. Добив их, Радагас решил оглядеться.

Все твари были мертвы. Туши пауков и червей покрыли собой весь пол, словно ковер. Везде была липкая зеленая кровь.

И не слышно было теперь их жуткого мурлыканья. Теперь в пещере была мертвая зона. Зал стал кровавым ристалищем, могилой созданий тьмы. Воин встал, вытерев кровь с лица.

– Удор, теперь ты захлебнешься в крови, – молвил тихо воин, взглянув в темную глубь пещеры. И ему показалось, что из тьмы доносится злорадный холодный смех.

Радагас не придал этому значения и, отдышавшись, двинулся дальше, уже чувствуя близкое присутствие дракона и испытывая нетерпение перед встречей с ним.

****

Я прошел по трупам и вошел в правый коридор Альамдера. Здесь была винтовая лестница, ведущая вниз. Я спустился по ней и оказался в длинной галерее. В конце ее горел свет.

Я пробежал по коридору, бесшумно, как кот, ступая на пол, и оказался в большой пещере.

Вайверн уже давно ждал меня.

Своими длинными драконьими лапами он взобрался на высокий уступ и лег на гигантскую кучу золота и драгоценностей, собрав крылья и обвив себя длинным хвостом.

Его ребристая кожа была тверже камня, а брюхо и грудь, как у всех драконов, были усеяны драгоценными самоцветами, которые впечатались в кожу зверя.

Когда я вошел, глаза зверя открылись, и в них заплясал знакомый мне темный огонь преисподней.

– Ты, видимо, тот, кто вознамерился меня убить? – спокойным голосом молвил Вайверн.

– Да, это я. Хранитель Меча Забвения! Я воткну его тебе в сердце, и злой демон изыдет из тела смертного и покинет пристанище твоей души.

– Вайверн не слышит тебя! Сейчас пред тобой зло, пострашнее дракона! И ты хочешь изгнать меня?! – демон рассмеялся. И хохот его холодным одеялом окутал меня, – Знаешь ли ты, славный воин, что если пронзить сердце Вайверна, в чьем теле я обитаю, то умрет великий король гаэрвалов, Харнур? Зачем тебе такое бремя – быть убийцей короля? Зачем тебе вообще убивать меня, храбрый воин? Я могу вознаградить тебя, если ты не станешь этого делать! Ты же выше эльфийских приказов!

Слова люцефуга действовали гипнотически. Я пошатнулся. Но тут же, встряхнув головой, опомнился.

– Ты, трусливый змей! Я убью тебя! Твоя магия бессильна теперь против моих сильных рук и острого клинка. Я разрушу все чары! И при этом не наврежу Харнуру! Страшись, люцефуг, твоя смерть – это я!

– Люцефуг! Хм, мое имя Драгора! – беззаботно сказал демон, – Я пришел из самых глубин ада, царства моего господина Удора!

– Сейчас ты туда отправишься и встретишься со своим господином! Передавай ему привет от Крейвена из Танграда, убийцы Драгоры!

Достав Скатвион, я принял боевую стойку.

Но тут снова раздался жуткий смех Драгоры, сковывающий тело и леденящий душу.

– Ты думаешь, что демона можно убить мечом эльфов?! Ха–ха–ха!

Я тоже ехидно улыбнулся, потому что у меня был козырь, который я незамедлительно достал. Зеркало засверкало.

Драгора понимающе взглянул на артефакт.

– А! Зеркало судьбы! – молвил он, – Древний артефакт богов. Что ж… я смотрю на него, а он не сковывает мое тело и не лишает сил. Против меня, воин, он бесполезен.

Луч света проникал в глаза дракону, но это не парализовало его.

Скрежеща зубами от злости, я убрал Зеркало.

Демон снова рассмеялся. А во мне закипела злость.

С ужасным криком я ринулся на дракона. Одержимый ящер мгновенно слетел вниз и приготовился встретить мой удар.

Но в ярде от морды Вайверна я быстро уклонился влево, сделал разворот и в прыжке вонзил Скатвион в лапу дракона. Тот взревел. Его рык разнесся по залу.

– Ну что, как тебе меч эльфов? – издевательски крикнул я, пытаясь перекричать вопль Драгоры.

Демон в теле дракона разъярился. Глаза Вайверна запылали. У демона было невероятное преимущество. Вайверн – могучий зверь с длинным хвостом и когтистыми лапами. Он вселяет ужас во многих созданий Арза. Но только не в меня.

Сейчас для меня он был всего–навсего движущейся мишенью.

И Скатвион уже был готов сразить своего нового противника.

Дракон ринулся на меня, сметая на своем пути груды драгоценностей и разрушая сталагмиты. Я увернулся от его клыков и ударил в драконий бок. Но меч не смог распороть каменную кожу. И тут же что–то с ужасной силой обрушилось на меня. От удара я отлетел на несколько ярдов. Это был удар хвостом, смертоносным и хитрым оружием с шипом на конце. Я попытался подняться, но Драгора быстро развернулся и придавил меня к полу лапой. Длинный хвост обвил меня, как змей, а потом жало хвоста проткнуло мой живот. Боль пронзила все тело. Я хотел двинуться, но не смог. Яд из жала молниеносно растекся по моим венам, и сковал мои члены. Руки разжались, и я беспомощно выронил меч.

– Тело дракона имеет свои преимущества, – скалясь, сказал довольным голосом Драгора. Он навис надо мной, как скала, – Яд, который растекается по твоим жилам, парализует тебя, словно твое Зеркало. Ты сильный и смелый воин, Крейвен из Танграда. Но я оказался сильнее.

Он замолк, вслушиваясь, но потом продолжал.

– Я дал тебе возможность придти в мою обитель, и даже не стану убивать тебя сразу. Ты будешь лежать здесь и страдать в муках, пока я не захочу тебя съесть. В этом шипе еще хватит яда на тебя!

Я взглянул в глаза дракона, в глубину его души, где обитал демон–люцефуг. Он боялся меня, но чего–то ждал.

– Хотя не этой участи хотел я. Тело Вайверна смертно, – продолжал Драгора, – Я же хочу заполучить тело того, кто несказанно могущественнее дракона. Но этот слизняк уже давно прячется от меня в этих пещерах. Я обошел и изрыскал их от пола до каменных свод потолка и не смог найти его!

Демон посмотрел мне в глаза, а я даже не мог схватить меч, чтобы проткнуть ему сердце, или сдавить стальными пальцами его горло.

– Но ты не терзай себя этими думами. Теперь ты в моей власти и власти тьмы…

Последние слова демона я не услышал. Сознание мое провалилось во тьму. Я шагнул в бездну кошмаров.

VII

Разум Радагаса отделился от тела и отправился в странствие, сквозь удивительные миры и пространства, сквозь свет и тьму, в туннели безвремья и вечного хаоса. Он летал, не ощущая ни боли, ни наслаждения. Он был лишь частицей Вечного, сумбурного Арза. И тут, в обители беспорядка, он вдруг осознал, что парит не один. Что–то еще было в этом бесконечном хаосе, что–то, что сильно стало тревожить разум Радагаса, хоть он еще и не знал, почему тревожится.

Рядом витали странные, гротескные видения из жизни Радагаса, спутанные и смешанные, как вода и яд, с его кошмарными снами. Варвару казалось, что он видит Кэрин, воскресшую и беззаботно идущую подле демона Драгоры. Кэрин одурманена чарами люцефуга и полностью подчиняется воле зла. Демон хватает девушку за стройный стан, а после, расправив крылья, обладает ей. Радагас возмутился. Он стал самой яростью, ее энергией. Но пошевелиться он все–таки не мог, так как тело его было в ином измерении, а он сейчас был бесплотной субстанцией, парящей в никому неведомом пространстве. И он не мог оторвать взора своего от этой мерзкой картины, ибо не было у него век, чтобы закрыть глаза, которые были сейчас только чистой энергией разума. И в смятениях смотрел он на страстные ласки своей возлюбленной и страшного люцефуга, и больно ему было тогда. Но не болело сердце варвара, потому что не было сейчас его.

А потом Драгора неожиданно обратился в страшного Удора с кровавой пастью и черными впадинами глаз, а Кэрин – в отца варвара, Танкраса. И Танкрас, достав кинжал, начал резать руки свои и горло, дабы усладился Удор кровью своего ученика.

А после предстали пред Радагасом сцены сражений, на которых погибали все его друзья. Олоф, Ладрас, Ирфин, Айлин – все умирали в муках, прося о прощении, а мир в этот миг обращался во мрак. И вышли из этого мрака светлые фигуры Серафима, Имануса и подле них Кэрин. Девушка, протягивая руки к Радагасу, хотела что-то сказать, но их всех поглотила тьма.

Радагас хотел закричать в отчаянии и ужасе, но не мог. И так он еще долго взирал на эти ужасные картины. Но время здесь не вело свой счет, поэтому не знал Радагас, сколько мгновений или эпох провел в заточении хаоса. А потом все объяла бездна тьмы, и картины растворились в небытии. Мрак окутал все… Или это был все же свет?

А после в бездну ворвалась чья–то холодная и шершавая рука, которая схватила Радагаса и уволокла за собой.

****

Радагас лежал на каменном полу в маленькой пещере и чувствовал холодные прикосновения. Он открыл глаза и обнаружил рядом со своим лицом камень, походящий на человеческий палец.

– Эй, ты! – раздался чей–то хриплый голос, – Взгляни наверх!

Радагас поднял голову и встретился взглядом с парой глаз, будто вытесанных в камне. Сначала Радагас увидел только глаза, но потом в скале вырисовалось все лицо с толстым носом и полными губами.

– Я вылечил тебя от паралича и вытащил твой разум из кошмара Драгоры. Не бойся, он сейчас залечивает раны, пожирая трупы тех тварей, которых ты прикончил, – оповестил быстрый голос, – Ну и шуму ты здесь устроил, Радагас!

Варвар удивленно взглянул на необычного собеседника.

– Я знаю, кто ты! – каменное лицо лукаво улыбнулось, – Я даже знаю, какую цель ты преследуешь, король варваров.

– Ты тот, кого ищет демон? – спросил Радагас, поднимаясь на ноги. Тело еще плохо слушалось его, и поэтому, еле удержавшись на ногах, он прислонился к стене, подле каменного лица.

– Демон ищет существо, подобное тебе, с двумя ногами и руками. Поэтому не может найти меня. Пока я живу так, я в безопасности. Но моя подлинная сущность скрыта за завесой тайны. Но тебе, Радагас, я явлюсь в привычном для смертных облике.

Лицо вдруг втянулось в камень, исчезло полностью. А потом на свет явился человек высокого роста и статной внешности.

– Кто ты? – спросил Радагас, – Чародей из риверлендцев?

– Я альд, светоч Арза! – он оглядел себя, – А это только одна из моих личин.

– Я думал на земле остался только один альд…

– Да! – небрежно сказал реверлендец, присаживаясь на камень, – Инарос! Великий Лорд, живущий в несуществующем Замке Хеф! Ты встречался с ним?

– Да! И даже командовал легендарной сумрачной армией Инароса!

Альд саркастично фыркнул.

– А знаешь ли ты, что он трус и вор! Это была моя идея выстроить живой замок! Моя, Лорда Данреса! Старый прохвост украл у меня мои мысли и вдобавок заточил в эту пещеру!

Данрес был в ярости. И его могучее тело, вдруг, стало уменьшаться на глазах. Лицо изменилось, округлилось. Нос и щеки приняли округлые очертания, губы располнели, а сам альд сильно уменьшился! В конце концов, он стал ростом со старика Инароса, на перст выше гнома.

– Теперь я вижу, что говорю с альдом! Но какого черта ты прозябаешь в этих пещерах, когда мог давно сбежать от Драгоры?! – искренне удивился Радагас.

– Хм, варвар! Ты ничего не понимаешь! – пренебрежительно фыркнул Данрес, – Если бы я мог, то давно бы меня и след простыл! Но я здесь в плену из–за заклятия Инароса, природа которого мне не ведома! Десять лет я прячусь от этого проклятого демона, вызванного Удором с жарких равнин ада.

В его голосе чувствовалась усталость. Альд был стариком. Похоже, он состарился так же, как и Инарос.

Но вот неожиданно Радагас ощутил прилив сил. Жизнь вернулась к нему, и сила богов забурлила вновь. Не слушая жалобы альда, варвар оттолкнулся от скалы и прошелся по пещере. Невероятная энергия разлилась по его членам. Он снова услышал чавканье дракона, уловил запах мертвой плоти и страх сидящего рядом альда.

– Зачем демону понадобился ты? – спросил варвар у старца.

– Вселившись в меня, он обретет невероятную силу. Хоть я и лишен некоторых сил, но все же люцефуг сможет докопаться до недр моих возможностей! И тогда!.. Сами боги не смогут его остановить! Но об этом никто не знает, – сказал серьезно альд. – Драгора поможет Удору захватить Имр и поработить все народы Заморавии. И больше не будет света на поверхности Имра! О, Радагас, не дай этому случиться, срази демона; ты великий воин, тебе это под силу!

– Я убью его! Воткну в сердце меч, и демон отправится в пристанище Удора!

– Вот и хорошо! А я буду наблюдать издалека, в скале!

Тут Радагас почувствовал тяжелые шаги.

– Дракон идет сюда! – сказал он.

Данрес озабоченно вскочил на ноги.

– Мне нужно время, чтобы слиться с камнем! – он был испуган.

– Быстрей, альд! – поторопил его Радагас, – Исчезни или дерись подле меня!

– Нет! Я лишен боевой магии! Я спрячусь за той скалой, в расщелине!

Альд спешно скрылся.

– Трус, – бросил Радагас, поднимая Скатвион с пола.

Меч Забвения засверкал в предвкушении боя.

****

Нехотя передвигая по полу лапами, Драгора медленно вошел в пещеру. Он был сыт и потому неуклюж. Брюхо его волочилось по полу, скрежеща драгоценными каменьями.

Войдя, демон уставился на готового к поединку воина. А тот прочел в глазах дракона сильное удивление.

– Не ожидал меня увидеть, демон? Не предполагал, что человек способен вырваться из оков твоей магии? – улыбнулся варвар.

Но тут же он понял, что здравием своим и пробуждением невольно выдал того, кто давно тайно обитал в Альамдере.

И, похоже, Драгора тоже догадался об этом.

– Ты не мог пробудиться сам, – он стал медленно расхаживать по маленькой пещере, – Мои чары не подвластны смертным. Тебе помог Данрес! И он сейчас в этом зале! Ох, как я рад! Спасибо, Крейвен из Танграда, что выдал мне самое ценное сокровище эльфийских Пещер!

Демон поклонился.

А в человеке снова закипела злоба, смешанная с чувством отвращения.

Драгора заметил это и, неожиданно рассвирепев, мощным ударом хвоста разнес скалу, за которой прятался Данрес.

– Покажись, альд! – приказал властным голосом люцефуг.

Данрес, стуча зубами, неохотно вышел из убежища. Он действительно до дрожи в коленях боялся демона. И, выходя, все избегал взгляда Драгоры.

– Вот мы и встретились! – улыбнулся довольный демон, – Какое неожиданное стечение обстоятельств, впуская тебя в свой дом, варвар, я и не предполагал, что ты наведешь меня на лакомый кусочек! Но потом у меня возникла замечательная идея! Поэтому я не убил тебя! Ты был приманкой, и здорово помог мне!

– Я уничтожу тебя, тварь! – сказал Радагас на варварском наречии, проклиная демона, – Ты будешь гореть в аду, и вечные муки ждут тебя там! И сам Удор не поможет тебе, люцефуг!

По ожесточенному говору варвара, Драгора понял, что тот проклял его. Демон разозлился и хотел атаковать ненавистного врага. Но тут позабытый всеми Данрес предпринял попытку к бегству. Он рванулся к выходу из пещеры, спасая свою шкуру, но сильный удар драконьего хвоста отшвырнул маленького альда назад к стене.

– Что ж, ты сам приблизил свой неминуемый конец! – сказал Драгора Данресу.

Глаза Вайверна почернели, дракон задрожал, по его телу прошли судороги. А после из драконьих глаз и пасти вылетел туманный силуэт монстра с крыльями. Дракон в беспамятстве упал, а монстр принялся летать по пещере, принюхиваясь и ища свою жертву.

И Радагас понял, что Драгора хочет вселиться в альда. Этого нельзя было допустить, и варвар с размаху ударил демона в самый центр его призрачного тела. Эльфийский клинок рассек туман, и из раны полилась черная кровь.

Но было уже поздно.

Драгора вошел в беспомощно лежащего на полу Данреса.

Тени вышли из углов пещеры и заполнили ее, сгустившись во тьму. Зло, обитавшее в Альамдере и никогда не дремлющее, приобрело новую силу.

Альд встал. Лицо его исказилось, появились язвы. Несколько раз внешность старца менялась. Он становился то варваром, то эльфом. Но, в конце концов, Драгора выбрал риверлендца. В альде происходили внутренние метаморфозы, от чего он несколько раз припадал к земле, а то и вовсе начинал парить в воздухе.

Появился запах гари. Стало трудно дышать.

Но Радагасу ничего не оставалось делать, как ждать. Он уже был готов ко всему: к встрече с непобедимым злом и тьмой и даже к смерти.

Но тут конвульсии Данреса прекратились. Он поднялся на ноги. И из черных глаз его на Радагаса посмотрела сама тьма. И по пещере разнесся холодный, зловещий смех Драгоры, демона ада. Данресом завладело зло.

Стоящий напротив демона варвар сильнее сжал рукоять Скатвиона и приготовился к последней битве своей жизни. Ему вспомнился его кошмарный сон про смерть брата и матери, а потом вспомнилась Кэрин. Она улыбалась. Но воспоминания были далекими и туманными, и растаяли из–за злого смеха демона.

Смех этот не ужасал и не доводил до дрожи, а только пуще раздражал короля варваров.

Все чувства Радагаса снова обострились. Он напрягся, как лев перед охотой.

Но тут вдруг смех Драгоры резко прервался. Глаза прояснились, и из глубин тела альда раздался его торопливый старческий голос.

– Варвар, слушай меня! Я не смогу долго сдерживать демона! Ты ранил его, но он скоро восстановит свои силы! Убей меня, слышишь!

– Я сделаю это, – спокойно ответил Радагас.

– Но слушай, одного удара в сердце теперь будет мало! Пронзи сердце и отруби мне голову, так изгоняли люцефугов в давние времена! Я готов встретить смерть! – Данрес боялся, но все же говорил дальше, – Ты, юноша, не колеблись! Выполни свой долг! Ну же, быстрей! – Приказал альд из последних сил, и голос его прервался.

Радагаса не пришлось долго уговаривать. Он подбежал к неподвижному риверлендцу и вонзил Скатвион в его грудь. Демон внутри завопил, альд начал метаться по пещере. Но Радагас ловко перегородил ему дорогу и со всего размаха снес голову.

Тело упало на пол, голова покатилась прочь. Из шеи вытекла черная кровь, а после что–то глубоко в теле мертвого альда ухнуло.

И тут же все вокруг стихло. Казалось, что и шум водопада перестал проникать в эту маленькую пещеру. Тело альда испарилось. Демон был низвергнут в геенну адскую, к своему хозяину Удору.

– Данрес, – молвил варвар, – ты победил свой страх. Смелость твоя будет славиться в песнях и легендах.

Радагас был поражен отвагой альда. Тот смог перебороть своих демонов и демона в себе, хоть и был при жизни гнусом и трусом.

– Ты победил, альд. Недаром вас называют Высшими созданиями…

Радагас вдруг почувствовал в руках хруст. Он взглянул на Скатвион. Былой блеск клинка исчез. Магия спала с него, и Меч Забвения рассыпался в пыль.

– Гаурхил обманул меня, отдав в дар некогда великий меч своего рода, оказавшийся в итоге ржавой палкой, – процедил Радагас, – Теперь я спущу с этих корабелов три шкуры!

Тут пробудился Вайверн, лежавший без сознания. Встав, дракон глубоко вздохнул и сразу обратился к молча стоявшему Радагасу.

– Воин, ты спас меня. Десять лет мой разум спал непробудным сном. Я видел кошмары, сотканные чарами злого Драгоры…

Радагас посмотрел отчужденным и уставшим взглядом на дракона. А тот учтиво продолжал.

– Я благодарен тебе, храбрый воин, но это еще не все. Демон отравил воду в здешнем священном источнике, который впадает в бухту Арнанвала. Мы должны очистить оскверненный водоем, иначе гаэрвалы могут погибнуть. Следуй за мной, воин, и миссия твоя будет выполнена.

Дракон направился вглубь Альамдера, а Радагас безмолвно побрел за драконом. Он все еще не мог прийти в себя после битвы.

VIII

Мы прошли несколько коридоров, поднялись по винтовой лестнице, и я снова оказался в центральной пещере, где трупы пауков и огромных слизней устлали пол. Некоторые из них были обглоданы.

Вайверн с отвращением смотрел на эту картину, когда мы шли в дальний конец пещеры.

– Я бы никогда не допустил, чтобы эти мерзкие создания поселились в Альамдере, – сказал дракон.

– Но ведь ты их сам пожирал, – ответил я, – чтобы излечить раны. Это было совсем недавно, когда в твоем теле обитал Драгора.

Вайверн снова скривил от отвращения морду.

– Крейвен, как ты сумел изгнать его, не причинив мне вреда? Я не нахожу ни одной раны на своем теле!

– Демон переселился в смелого альда, Данреса, жившего здесь с незапамятных времен, – я замолчал, но после добавил, – Тебя я, кстати, ранил в пылу схватки, но, наверно, раны залечила твоя трапеза пауками.

Когда я упомянул о Данресе, змей остановился. Я взглянул на него и увидел, как глаза мудрого дракона наполняются печалью.

– Данрес мертв? – спросил он.

– Да, – сказал я твердым голосом, хоть и понимал, что дракон и альд были хорошими друзьями, – В него вселился демон. Но альд смело выстоял в схватке со злом. Он смог перебороть свой страх и сломил на некоторое время волю демона, дав мне возможность, изгнать зло из пристанища его души…

– Значит, альд принес себя в жертву? – задумчиво и печально сказал Вайверн, перебив меня, – Что ж, честно говоря, я не ожидал от него столь смелого поступка. Он был далек от сражений и вражды со злом и прятался в Альамдере, когда меня еще маленьким дракончиком принес сюда Харнур. Альд втайне от короля и от всех воспитывал меня и помогал иногда. А я защищал его от разбойников. А когда сюда пришли гаэрвалы и построили свою библиотеку, Данрес скрылся в глубине Альамдера и перестал меня навещать.

– Он искупил свою трусость и эгоизм одним смелым поступком.

– Да. Я буду чтить его память, – молвил тихо дракон.

Мы прошли по галерее, которая привела нас к священному источнику ключевой воды, сейчас отравленному ядом Драгоры.

У самого берега озера рос крепкий старый дуб, у его корней вода уходила вниз.

Вайверн остановился возле кромки воды, возле дуба.

– Здесь, у корней Дуба мудрости, я пролью свою кровь, ибо только она может очистить источник.

Я кивнул и стал ждать.

А Вайверн посмотрел на меня и улыбнулся.

– Не пристало мудрому и старому дракону кусать себя!

– Ах да, конечно! – Я достал кинжал из ножен, и, подойдя к ящеру, поклонился. Он сделал то же. Потом я неохотно порезал хвост дракону.

Будь это битва, я бы не стушевался, а когда вот так, в спокойное время… для меня это трудно.

Вайверн подставил хвост над источником. И кровь полилась из раны в воду. Она обагрила корни дуба и смешалась с текущей водой. Та постепенно потеряла свой зеленый цвет и стала прозрачной, как свет ночных звезд. По подземным ручейкам эта вода добралась до водопадов в центральной пещере, и вскоре вся вода в Альамдере обрела чистоту и свои целебные свойства.

– Что ж, друг мой, – сказал Вайверн, – дело сделано!

Он испил воду из источника, и порез на его грубой коже моментально затянулся.

– Попробуй этой воды, Крейвен, она исцелит твое тело и душу.

Я последовал совету дракона.

А после бодрые и пребывающие в хорошем расположении духа мы побрели в центральный зал Пещер Слез.

****

– Теперь, когда Удор лишился своего слуги в южных землях восточной Заморавии, свет придет в Альамдер. И жизнь снова закипит здесь, – Вайверн повеселел.

Но меня сейчас терзало другое.

– Ты говоришь, жизнь закипит… – холодно ответил я дракону, – А знаешь ли ты, что гаэрвалы открыли секрет добычи темного металла, арида, и начали добывать его в Альамдере? Если бы они не копали так глубоко, жадно и эгоистично пытаясь откопать больше аридной руды, то не пробудили бы древнее зло, и Драгора не вселился бы в тебя!

Неожиданно в глазах дракона сверкнула ярость. Я чувствовал его обиду и злость. Эльфы обманули Вайверна, и он не мог в это поверить, ведь он был их другом.

– Арид говоришь! Темный металл злых сил! Что ж, Харнур обманул своего верного друга, и теперь я покажу эльфам, что такое драконий гнев! Они клялись мне не добывать этот металл и закрыть шахту! Но они солгали! Я их проучу!

Такое мне было ни к чему.

– Умерь свой пыл, мудрый Вайверн! Ведь именно мудрость ценится в тебе, но не острые клыки и когти. Король Харнур здесь не причем. Добычу арида хочет возобновить его сын, Гаурхил Смелый. Он умный стратег и хороший воин, но злые силы взяли над ним вверх. Позволь мне самому разобраться с принцем. Эльф получит по заслугам, и я уверен, что его поступок не понравится так же и его отцу.

– Будь по–твоему, варвар, – согласился Вайверн.

– Тогда я отправлюсь в путь, чтобы не мешкать с этим делом.

Дракон улыбнулся.

– Подожди, Крейвен. Чтобы твоя миссия увенчалась успехом, возьми этот амулет, что у меня на шее. Это королевская печать, которую хранила покойная жена Харнура. Когда король увидит амулет, он поймет, что неподчинение тебе будет караться моим гневом. Но Харнур мой друг и я бы не хотел причинять вред ему или другим эльфам, ведь итак из–за меня погибло много их братьев.

Я снял с могучей шеи дракона талисман и, положив его в сумку, сказал.

– Ты друг эльфам, но они позабыли о вашей дружбе. Прошло десять лет. Срок не велик для бессмертных эльфов, а они уже поют песни, в которых ты выступаешь в роли злого зверя, убивающего их детей и мужей.

– И это оправдано. Демон, вселившийся в меня, причинил много бед и горя этому народу. За столь короткое время он убил и сожрал, наверно, сотни эльфов. О, Светлый Перпол! Ведь это был я! Я убивал их! На мне их кровь!

Дракон, повидавший немало сражений, оказался чувствительным и ранимым. Но проявление столь откровенных чувств было знаком силы и благородности Вайверна.

– Не вини себя, ибо никто из смертных не смог бы справиться с чарами демона. А сейчас не раскисай, ты же могучий и стойкий змей!

Вайверн согласился со мной.

В Альамдер начали прокрадываться последние лучи солнца. Наступали сумерки. Сквозь шум Алькавена в центральный зал прорывались звуки цикад и шум леса. Становилось зябко.

– Что ж, мудрый Вайверн, пришло время нам расстаться. Обещай мне, что в тяжелый час я могу рассчитывать на твою помощь.

– Я клянусь тебе в верности, Крейвен из Танграда, ибо ты спас меня. И теперь мы стали друзьями, и узы нашей дружбы будут крепки до заката Имра. И даже Костлявая Нуме не заставит меня отречься от своей клятвы! Я знаю, Крейвен, что ты преследуешь великую цель. И я предвижу, что ты одержишь победу над силами тьмы и спасешь свою любимую. Но всегда будь готов к опасности, ибо зло не дремлет. А сейчас я желаю тебе доброго пути!

Дракон поклонился. И я поклонился в ответ.

****

А после я отправился в Арнанвал, чтобы как следует проучить хитрого принца гаэрвалов.

****

Солнце близилось к закату. И последние яркие лучи солнца осветили темные кроны деревьев южного леса, тропу меж ними и путника, скачущего на вороном коне.

Радагас был все ближе к своей цели.

IX

Промчавшись сквозь лес, погруженный в вечерние сумерки, воин выехал на дорогу к Гаваням.

Было уже совсем темно, когда он остановился, чтобы немного передохнуть и напоить коня.

Ночи здесь были теплые, а вот днем лучше было держаться тени, ни то испепеляющий жар солнца мог свести с ума. Места эти были спокойными, ибо эльфийский народ чутко стерег свои границы. Но севернее, на просторах Валандийской равнины, легкие на расправу и на наживу, разбойники грабили всех, кто попадался им на пути, и учиняли жестокие расправы…

Но Радагас сейчас не думал о бандитах. Он мог и голыми руками справиться с десятком таких.

Варвар спустился к мелкому ручью, впадающему в бухту Арнанвала, чтобы набрать воды.

Он все пытался сосредоточиться на своем плане мести Гаурхилу, но его попытки были четны. Ему все чаще стала видеться Кэрин.

В его видениях воительница улыбалась.

– Я спасу тебя, любимая, – говорил медленно Радагас, обращаясь к мороку, – Ты только дождись меня. Пусть чертоги светлых богов служат тебе временным пристанищем. Но не оставайся там навсегда, ибо я приду за тобой.

Горькое одиночество сковало душу могучего варвара. Он не был склонен к сентиментальности и порывам чувств, но сейчас даже его очерствевшая душа, давно не испытывавшая такого одиночества, не могла сдержаться от боли и тоски. Варвару захотелось, чтобы рядом оказалась милая Кэрин или хоть кто-нибудь, кому он дорог, ибо он жаждал общения.

Одиночество стало совсем невыносимым, когда он вспомнил о ласках воительницы, которыми она успокаивала пробудившегося после кошмара героя.

– Она ведь была моей сестрой… – задумчиво рассуждал Радагас, – Сколько еще сестер и братьев у меня? Скольких женщин и дев обесчестил Танкрас в своих жестоких завоеваниях?.. – Он снова увидел силуэт Кэрин.

– Я люблю тебя. И когда я верну тебя к жизни, ты по праву сядешь подле меня на троне Танграда. Моя королева…

Он вспомнил ее томные, улыбающиеся глаза, и сердце сжалось от тоски.

– Хватит, Радагас! Будь сдержан и сосредоточься! – приказал варвар сам себе.

В кустах возле дороги что–то зашуршало.

Радагас резко обернулся и, вглядевшись во мрак, облегченно произнес.

– Ирфин, ты слишком громко ступаешь по земле! Такие громкие шаги мог услышать и глухой человек, или даже спящий гном!

Воин вышел из–за кустов и дружелюбно улыбнулся.

– Рад, что ты выжил после встречи с Вайверном! Ты исцелил его?

– Демон, живший в теле дракона, изничтожен, а сам дракон прибывает в здравии! Что ты здесь делаешь?

– Внутреннее чутье подсказало мне, что ты обязательно вернешься в Арнанвал, и я отправился встретить тебя. Ты в порядке?

– Конечно, это был тяжелый поединок, но зло отступило. А еще, вдобавок, в Пещерах слез я узнал интересные вещи, ранее скрытые от моего взора. Они касаются принца Гаурхила. Мне открылись его истинные намеренья. Я должен предотвратить его замысел. А потом продолжу свою миссию. Продолжу путь. Ведь Кэрин ждет меня…

– Ты все еще веришь, что ее можно вернуть? – спросил Ирфин, и Радагас недоумевающее взглянул на друга.

– Ты уже не веришь в это, мой друг? Ты уже не веришь, что я смогу вырвать душу Кэрин из лап богов и вернуть ее в этот мир? – Радагас злился. Он, несомненно, был очень рад встречи с другом, но слова Ирфина раздражали его.

– Ведь с того света еще никто не возвращался, – возразил Ирфин, – А тебе предстоит отправиться именно туда. И Удор уж точно не даст безнаказанно уйти тебе оттуда. Бог смерти не отпускает своих жертв. И даже если ты добудешь Книгу Имануса, тебе еще предстоит путешествие в рай за душой Кэрин. Ведь даже сам Перпол не сможет оживить человеческую душу. Он ведь ведает только живыми, мертвые души ему не подвластны. Боги действуют руками созданий Арза. Даже Удор бессилен без демонов и прислужников на Имре. И бог смерти не допустит, чтобы мертвая душа возвратилась к жизни, тем паче, что это душа возлюбленной его заклятого врага. Это будет невозможно.

Радагас взбесился.

– Коли так, я заставлю этого поганого обитателя подземелий отдать мне Кэрин! – Весь смысл его жизни был отдан на спасение возлюбленной, а тут сопливый юнец говорит, что это невозможно.

Ирфин немного опешил и с опаской посмотрел по сторонам. А потом, вспомнив про нрав короля варваров, молвил.

– Я уже и забыл, какой ты, Радагас! Ты не боишься богов и самой смерти!

– Когда тебя лишают тех, кого ты любил, и того, что было тебе дорого, ты свирепеешь. И уже никто не в силах остановить такого человека! Удор отнял у меня все! Он за это поплатится. Бога нельзя убить, но зато он будет страдать и мучиться от моих рук! Я отправил его демонического прислужника обратно в ад и не дам ему склонить эльфов на свою сторону! Отправляемся в дорогу! Завтра мы должны быть в Арнанвале!

Свиреп был голос варвара, а могучее тело, с перекатывающимися валунами мышц, внушало уважение и разумный страх. И сейчас даже слушавшие этот разговор боги побоялись остановить Радагаса.

А друг варвара, Ирфин, лишь беззаботно кивнул в ответ, привыкнув за годы дружбы к характеру странника.

****

Воины быстро собрались в дорогу.

Они скакали всю ночь, но ни один из них так и проронил ни слова.

Вокруг них была тишина. Лишь шумели вдали от легких порывов ветра деревья Альвенского леса, да еле слышен был отдаленный гул водопада.

Берег моря был тих и неописуемо красив. По спокойной морской глади бежала от берега к горизонту лунная дорожка. Она собиралась из тысячи бликов на воде, и казалось, шла широкой полосой к звездному небу.

Позади был Алькавен и Пещеры слез. Справа было море, волны которого тихо и спокойно накатывали на песчаный берег. Слева от дороги раскинулась зеленая равнина Валандии, отдыхающая от дневной жары и зноя. А впереди лежали Гавани гаэрвалов с белесо–каменными крепостями и чертогами великих королей, покорителей морской стихии. И Радагас с Ирфином направлялись именно туда.

****

– Ох уж мне эти гаэрвалы! Теперь буду меньше верить эльфам и впредь буду более предусмотрительным! – пробурчал я, нарушив затянувшееся молчание.

Мы подъехали к городским стенам, когда солнце немного показало свой красный бок из–за горизонта.

– Что же такого сделали гаэрвалы? За что ты их так быстро и люто невзлюбил? Это связано с Альамдером? – поинтересовался Ирфин.

– Помнишь смертоносные секиры Черных Эрронов? Они были изготовлены из темного металла, арида. Раньше я считал, что арид – это редчайший сплав металлов, но теперь узнал, что эльфы нашли аридную руду в копях Альамдера и начали ее добывать. Вайверн был приставлен туда как сторожевой пес. Ему это не понравилось. Харнур обещал дракону, что шахты закроют, но теперь Гаурхил хочет возобновить добычу арида. И освобожденный Вайверн не рад этому. Я отправился сюда, чтобы предотвратить план принца. Гаурхил – лжец. Он понесет наказание.

– Да, Харнуру это не понравится, – согласился Ирфин, – тем паче, что король приходит в здравие после хворы. Он накажет сына. Я помню секиры Эрронов из арида. Они принесли столько смерти. Забрали наших друзей и братьев… и Кэрин. Нельзя, чтобы вновь появилось это смертоносное оружие!

В рассветных лучах я увидел, как разгорается огонь в глазах моего друга. Он тоже был варваром, а, значит, тоже жаждал действия.

Мы въехали в город. Нас встретили, как героев. Толпа радующихся эльфов окружила нас. Статные и гордые гаэрвалы радовались сейчас, как дети, приветствуя возвращения героя, изгнавшего злого демона и отчистившего воды их бухты. Эльфы сейчас напоминали мне толпу варваров на рыночной площади. Их вид был так же безумен, эльфы были неугомонны, и в какой–то момент показалось, что они утратили свою грацию и горделивость. Но как только мы прорезали толпу, обернувшись, я заметил, что все же мудрость и рассудок не покинули гаэрвалов. Они снова стали статной поступью расхаживать по улице. Фыркнув, я отвел от них взгляд и устремился вперед. Эльфы тоже носят маски. Но настолько искусно играют свои роли, что порой сами верят в этот театр.

Но мне сейчас было наплевать на это.

Не обращая внимания на возгласы и ликования стоявших впереди горожан, я направился в замок короля. За мной следовал Ирфин, приветливо отвечая на благодарности и молитвы гаэрвалов.

X

Мы проехали через восточные кварталы и гавани и въехали в чертоги королей на Сейвале.

Здесь тоже повсюду чувствовался ажиотаж из-за нашего прибытия. Мы поднялись по лестнице и вошли в замок под ликование и благодарные взгляды. Народ Валандии праздновал очищение Альамдера. Но для меня сейчас было важно другое. Я быстро шел через комнаты и галереи замка в тронный зал.

Король Харнур уже готов был встретить нас.

Он сгорбился на троне, но все же не утратил былой стати и мужественного вида настоящего воина.

По правую руку от короля стоял его сын, Гаурхил Смелый, по левую – Айлин, мудрейшая из магов.

– Я приветствую тебя, Крейвен из Танграда, спаситель Харнура Умельца! – король дружелюбно улыбнулся.

– И тебе привет, король Харнур. Но не за приветствиями я вернулся в твои славные чертоги.

Мой голос был холоден, и все в зале почувствовали это. Харнур сменил улыбку на хмурое выражение.

– Я благодарен тебе за спасение нашего народа. Но что же тебя заставляет говорить такие недружелюбные слова?

Я взглянул на Гаурхила. Принц напрягся. Он ждал, что я скажу. А я чувствовал страх в его душе.

– В Альамдере я обнаружил шахты. Там добывали арид…

По залу прошелся шепот.

– Но шахта давно заброшена, – возразил король.

– Твой сын хочет возобновить добычу темного металла. Но ему мешал одержимый демоном дракон. Именно для этого он нанял меня. Теперь, когда я изгнал люцефуга, в Альамдер снова можно входить, ничего не опасаясь. И Гаурхил хочет воспользоваться этим, – ответил я.

Харнур встал с трона.

– Ты смел, герой с севера, раз говоришь такие речи! Или глуп!.. Раз уж ты подозреваешь моего сына и будущего короля гаэрвалов, то дай мне и всем присутствующим доказательства своей правоты или уйди, больше не вымолвив ни слова! Это не будет считаться позором, ибо мы, эльфы моря, благосклонно относимся к варварам, и любим смелых!

Я достал книгу с записями покойного смотрителя шахт.

– Вот доказательства, что ты требуешь! И будь уверен – они правдивы!

Короля лично взял книгу и начал читать. И читая, он изменялся. Лицо его становилось суровее и серело, покрывало потом!

После прочтения Харнур мягко закрыл книгу и положил на подлокотник трона, а после обратил свой суровый взор на Гаурхила.

Тот, взяв себя в руки и набравшись храбрости, молвил.

– Да, это правда, отец. Я отдал приказ о добыче арида. Ты представляешь, какие возможности откроются, заполучи мы его. Арид нужен мне для благих целей. Он невероятно легок и прочен, им можно оковать корпуса наших галер, и ни одно чудище из моря не сможет навредить кораблю! Армия, облаченная в доспехи из арида и снабженная аридным оружием, сможет противостоять любому натиску врага! Стены, обшитые аридным металлом, выстоят любые осады! Это будет благо для всего народа!

– Я, видимо, слишком долго блуждал во мраке кошмаров. Мой сын воспротивился мне. Ведь я дал клятву Вайверну, что шахту закроют.

– Но, отец…

– Какими бы ни были твои намерения, арид – это источник зла. Металл, созданный злыми силами! И только злые силы могут управлять им. Завладев им, гаэрвалы потеряют свои силы и обернуться ко злу. Так мы только уничтожим себя. Сотню лет назад по моему приказу тайно было выковано несколько клинков из арида. Мне довелось держать один из этих мечей, – король поднял руку, – тогда рука моя постепенно чернела и наливалась темной силой!

– Эта новость была неведома мне! – возмутился Гаурхил, – Почему?

– Пока еще Харнур остается королем гаэрвалов… и твоим отцом! Мои решения не обсуждаются!.. Арид опасен. Сам Удор создал этот металл. Для эльфов – это верная смерть. Поэтому все вещи из арида были тогда уничтожены. И сейчас я не нарушу клятву. Шахту надо завалить, все записи уничтожить. И пусть Альамдер служит нам только лишь как библиотека с бесконечными рядами книжных полок. Кладезь знаний.

Тут вмешалась Айлин.

– Владыка, позволь открыть там академию исчезающего знания и древней магии!

Король довольно улыбнулся.

– Конечно, мудрейшая Айлин! Я назначаю тебя смотрительницей за Пещерами слез! Обучай наших детей, и да будет славен твой труд!

Айлин в благодарность поклонилась. Она не могла скрыть свою радость, и маска горделивого создания спала с нее. На радостях эльфа поцеловала своего мужа. Ирфин от неожиданности покраснел и смутился. Такое открытое проявление чувств было непривычным для эльфов, поэтому по залу снова прокатилась волна шепота. Но его остановил жест короля.

– Что же касается тебя, мой сын, – Харнур обратился к Гаурхилу, – Ты понесешь наказание за нарушение клятвы и самоуправство.

– Конечно, отец. Да будет воля твоя, – он смиренно поклонился.

Король тяжело вздохнул. Нелегко дались ему эти слова. Но потом, как будто что–то вспомнив, король обратился ко мне.

– Крейвен из Танграда, почему ты помог нам? Ведь твой король Танкрас – враг всех эльфов.

– Дело в том, владыка, – молвил я, – что Танкраса больше нет в живых. Уже почти шесть лет королевством варваров правит Олоф Здоровяк, наставник Радагаса, сына Танкраса.

– Что же сам Радагас не управляет страной? – хитро спросил Гаурхил.

Я вперил в принца ледяной взгляд.

– Радагас сгинул в подземельях Кряжа, уже давно, – ответил я.

Айлин понимающе взглянула на меня, а Ирфин попытался что–то сказать, но эльфа остановила его.

– Вот как! – Харнур сильно удивился. Видимо, короля еще не успели оповестить о событиях, произошедших за последнее десятилетие.

Поняв, что ему придется много наверстывать, Харнур нахмурился. Десять лет он спал в неведении, окутанный чарами злого Драгоры. Его разум витал в кошмарах, подобных моим. А сейчас, проснувшись, король все еще не мог придти в себя, почувствовать гармонию разума и чувств. Его тело не налилось еще былой силой.

Но я ждать не мог. У гаэрвалов был еще один должок.

– Владыка Харнур, твой сын должен мне новый меч.

Король вышел из оцепенения, прервав свои раздумья.

– Что?

– Гаурхил пообещал мне в дар великий Скатвион. Меч действительно был хорош, его острый клинок сразил немало тварей Удора. Но меч рассыпался прахом, когда я изгнал им демона Драгору. И теперь взамен я прошу дать мне новый клинок, достойный руки искусного воина.

Король взглянул на Гаурхила. А разгневанный принц, вспылив, сказал мне.

– Ты, варвар, зарвался! Мало тебе того, что Вайверн не разорвал тебя на части! Ты еще требуешь у короля новый меч взамен сломанного тобой Скатвиона, реликвии нашего рода! Как ты смеешь! Тебя следует наказать, а лучше отправить к дракону, чтобы он проучил тебя за наглость!

В тронном зале наступила тишина. Я чувствовал, как в воздухе витало напряжение. И видел, как стража, медленно вытаскивая мечи из ножен, обходит меня и Ирфина сзади. Даже придворные перестали шептаться. Все переводили взгляд с принца на меня.

Я пошарился в сумке и достал талисман, который вручил мне Вайверн. Мудрый дракон знал, что будут те, которые воспротивятся моей и его воле.

– Дракон сказал, что если кто–нибудь из эльфов не подчинится, то тот, а заодно и все остальные гаэрвалы, узнают, что такое гнев Вайверна. А в доказательство своих слов он попросил передать этот талисман тебе, Харнур. А тебя, – я взглянул огненными глазами на принца, – я готов убить голыми руками, и помощь дракона мне в этом не понадобится.

Гаурхил посмотрел в мои глаза и отшатнулся. Он был труслив, и варварский огонь испугал его.

А Харнур, не отрывая взгляда, смотрел на фамильный герб у меня в руках.

– Дай мне эту печать, – молвил он тихим голосом, и, не дожидаясь ответа, сам встал с трона и взял амулет.

Король долго печальными глазами смотрел на него, и никто в зале не осмелился нарушить тишину.

– Это талисман защиты, его носила моя жена. А после ее смерти я даровал сей амулет Вайверну, моему названому сыну и другу.

Наши взгляды встретились. Король проник в глубину моей души, а я взглянул в его. Родственное чувство печали и тоски окутало нас. Король тоже потерял свою любовь, и сердце его до сих пор болело от воспоминаний о ней. Мы понимали друг друга.

– Прости меня, Крейвен из Танграда, – печально сказал эльф, и голос его наполнился старческими нотками, – на миг я действительно усомнился в твоей честности и чести. Но ты достойный воин и человек. Что ты хочешь? Я одарю тебя всем.

– Отец! – попытался возразить Гаурхил, но Харнур, взглянув на сына, резко сказал.

– Хватит пререканий! Ты и так уже один раз воспротивился моей воле и выставил меня на посмешище перед всем народом! Я сильно разочарован!

Гаурхил в смятении отступил на шаг и опустил глаза.

– Крейвен… – обратился король.

– Мне нужен меч, не уступающий по силе Скатвиону.

– В сокровищнице Арнанвала найдется такой! Хельгер, – позвал владыка своего советника, – распорядись, чтобы сюда принесли Скатвер!

Советник поклонился и вышел.

– Ты храбрый воин, – молвил, продолжая, Харнур. Он немного повеселел, ярость отпустила его, – Я уверен, что немногие из моего королевства смогут противостоять тебе! Оставайся здесь, Крейвен. Тебе окажут великий почет!

Я покачал головой.

– Не эти слова я ожидал услышать от мудрого короля. Тщеславие эльфам не к лицу. Ты дальновидный правитель, но еще одним цепным псом я становиться не хочу. Я странник, дом мой – весь Имр, а цель моя ждет впереди. Моя стезя пуста, и я иду по ней рука об руку с одиночеством, и так и должно оставаться, ведь жизнь моя отдана лишь одной цели. Но, тем не менее, я благодарен за предложение.

Король было нахмурился, но вскоре понял свою ошибку.

В зал вошел стражник, несший великолепной работы меч, непохожий ни на эльфийские, ни на людские мечи.

– Это Скатвер, Меч огня, – сказал Харнур, предавая мне клинок, – Даже я не знаю, откуда явился сей меч, но он даже могучее Скатвиона… впрочем, главное, каков его хозяин, ибо от руки, владеющей мечом, зависит, как будет вести себя его жало. Прими его, Крейвен, благороднейший из мужей королевства варваров! Теперь Скатвер твой!

Я кивнул в знак согласия.

Скатвер был идеален. Серебристая гарда, обоюдоострое палашное лезвие и рукоять для двух рук. Меч, как влитой, лег в мою ладонь. Я сделал несколько взмахов и, убедившись, что клинок мне годится, убрал его в ножны.

«Ты еще отведаешь крови, Скатвер», – мысленно обратился я к мечу.

– А теперь тебе пора в путь, Крейвен. Ирфин и я проводим тебя, – молвила Айлин.

– Да, ты права, – я развернулся к королю, – Благодарю тебя, владыка.

Я поклонился.

– Да хранят тебя Светлые боги, и пусть южный ветер с моря будет тебе проводником, куда бы ты ни отправился!

Еще раз поклонившись, я, Ирфин и Айлин покинули тронный зал и направились в их опочивальню.

****

Айлин вошла в комнату, а мы с Ирфином остались в передней, где было окно, выходившее на море.

Дул легкий бриз, и волны искрились от солнечных лучей.

– Ты не позволишь нам отправиться с тобой. Ведь так? – спросил Ирфин после непродолжительного молчания.

– Нет. Теперь я странствую один. Там, куда я отправлюсь, нет жизни, но лишь смерть. Она мне нипочем. А вот тебе еще стоит пожить, – я похлопал друга по плечу, – Тем более, если бы ты сам хотел, то не стал бы спрашивать моего разрешения.

Ирфин кивнул, вглядываясь в морскую гладь.

– Да, ты прав. Я не могу рисковать. У Айлин будет ребенок, мой сын! – он улыбнулся, взглянув на меня, и в глазах его заиграл нежный огонек любви, – Я не могу их потерять, Радагас. Поэтому не поеду с тобой. Ты поймешь меня?

– Да. Я знаю, каково это, потерять. А после жить с черным провалом вместо сердца. Когда вокруг тебя лишь темная бездна, и ты стоишь посреди этого мрака в ожидании конца, в ожидании, что уже не будет больше ничего. У тебя нет выбора, тебе некуда бежать. И вот невесть откуда появляется твой противник. И ты понимаешь, что должен сразиться с ним, и что выживет только один из вас.

Вы скрещиваете мечи и начинаете жестокий бой, цена которому жизнь и свобода. Ты мастерски владеешь мечом, но враг твой оказывается еще более искусным воином. Он коварен и хитер. И вот ты уже отчаянно обороняешься, отбивая его атаки. Мечи ваши падают, и вы переходите на рукопашный бой. Удар за ударом ты сдаешь позиции и обессилено падаешь наземь от сокрушительной атаки. Враг, смеясь, добивает тебя кулаками и локтями. А ты лежишь, не в силах подняться, и думаешь лишь о своей миссии и о девушке, которую должен спасти. И это придает тебе сил. Ты встаешь ради нее, ради вашей любви, ради того, чтобы одолеть зло.

И снова начинается схватка. Ты бьешь кулаками, враг отбивается. Ты бьешь сильнее и сильнее, ярость закипает в тебе и заволакивает глаза. А потом все уходит, туман в голове рассеивается. И ты видишь, что дерешься со своей тенью. Это всего лишь тень… Ты дрался с самим собой, с самым опасным врагом.

Ты когда–нибудь сталкивался с таким? Тебя охватывали отчаяние от безысходности и тоска по любимому человеку, Ирфин, когда весь смысл твоей жизни отдан другой цели?

– Нет, Радагас. Мне не доводилось сталкиваться с самым неуступчивым врагом. Я стараюсь жить в гармонии с самим собой.

– Я уверен, что наступит час, когда демоны в тебе будут противостоять твоему разуму. Будь готов к этому. Я уверен, что ты одолеешь их.

– Когда наступит этот момент, я справлюсь, ибо теперь у меня есть за кого бороться. И сдаваться я не собираюсь!

Мы улыбнулись, и море бликами на воде улыбнулось нам в ответ.

– А ты действительно изменился, Ирфин, – варвар потрепал друга по волосам, – Сумел вынуть их себя юношескую дурость и неосмотрительность, сумел растоптать их. Стал предусмотрительным и… взрослым.

– От чего бы мне не повзрослеть – шесть годов–то прошло с того самого дня, как, поклявшись в вечной дружбе, разъехались мы, кто куда, восвояси. Куда кого ноги или сердце потянули, то туда и тронулся. Я вот с Айлин остался в Арнанвале. Люблю я ее!.. И она меня!.. Дети вот уже свои… глазом не моргнешь… уже в служивые аль в маги подадутся!.. – Ирфин горько усмехнулся, но Радагас понял, что скорей, это был порыв счастья.

– А я–то что? – продолжал Ирфин, разводя руками, – Я уже нынче не тот паренек, которого ты помнишь, – он посмотрел на Радагаса, – я уже не тот… много времени утекло, много всего свершилось, пока ты у Йети прозябал… у меня уже ребенок будет!..

– Ты станешь славным мужем Айлин и заботливым отцом своим чадам, – наставительно и ободряюще произнес Радагас, и ему самому на душе стало тепло…

Из своих покоев вышла Айлин.

– Ты уже отправляешься, Крейвен? – спросила она.

– Да, мне предстоит трудный путь.

– Труден он будет или нет, зависит от тебя. Что бы ни противостояло тебе в твоих странствиях, ты справишься и вернешь Кэрин. Да хранит тебя Светлый Перпол, Крейвен из племени варваров!

– И твой защитник Иманус! – добавил Ирфин, – И не забывай, кто ты есть на самом деле!

Айлин поцеловала меня в лоб. Ирфин обнял.

– И помните, – предостерег я, – никто не должен знать моего истинного имени. Чем реже оно будет звучать, тем позже злые силы узнают, что жив еще король варваров.

Друзья согласно кивнули.

Попрощавшись с ними, я направился к выходу из замка.

Во дворе уже было пусто. Горожане разошлись, лишь дозорный караул нес свою вахту.

С запада до меня донеслось чарующее пение эльфов. Они восхваляли героя с севера и пели о прикрасах Альамдера.

Но я уже не верил этому пению.

Спокойно оседлав своего скакуна, я направился на север. И, проехав через восточные районы академий, выехал за ворота Гаваней.

****

Впереди лежала северная Валандия. Мой путь пролегал через нее. Там, за границами страны эльфов, среди гор располагался подземный город Карбор, обитель гномов. Я направлялся туда, чтобы взять совет у короля Глогора.

Моя цель вела меня вперед, через желтые поля и бескрайние равнины, прочь от морских берегов к склонам Краурдора. И я быстро скакал, не обращая внимания на палящие лучи полуденного солнца. И сам морской ветер был мне проводником.

Часть 2.

В ожидании неизбежности.

I

Тишина ночи нарушилась далеким воем волков. Луна озарила простор равнины, и примятая трава засеребрилась. Ветер всколыхнул ее, и серебряный блеск пробежался с севера до юга. Это было потрясающее зрелище!

Я смотрел на эту картину, сидя у костра. Вокруг ничего не было. Дорога осталась на востоке, на западе располагался Альвенский лес, но он был далеко отсюда. Здесь на сотни миль вокруг была Валандия, равнина эльфов. И сейчас я был один, единственный путник на ее прекрасных просторах. Только я, ночь, равнина и гуляющий ветер. Вот она – свобода. Бескрайняя равнина и темная ночь. Скачи, куда вздумается! Пускай свои мысли в свободный полет фантазии!

На душе у меня было удивительно спокойно. Разум был поглощен размышлениями о походе в потусторонний мир, но мысли были рациональными и не волновали душу. Но я уже знал, что скоро такое спокойствие уйдет. Я уже чувствовал запах гари и некую необъяснимую силу, витающую в дрожащем вокруг костра воздухе.

– Иманус, хватит незримо таиться здесь, – сказал я, – Никто тебя не увидит, тут никого, кроме меня, нет. Покажись.

Бог засмеялся и возник из пламени костра.

– Та сила, что мы даровали тебе, еще теплится в глубинах твоего сознания и изредка дает о себе знать. Мы наделили тебя невиданными для смертного способностями. Это, безусловно, поможет тебя в твоем деле, но используй умения правильно.

Он сел напротив меня, воплотившись в огненного демона с крыльями.

– Такую благодать не всегда увидишь! – сказал я, обратив свой взгляд на то, как серебрится трава, и гуляет по просторам ветер.

– Эх, Радагас, видел бы ты горы и поля потустороннего мира! Это великолепное зрелище! Выжженные адские равнины с морями раскаленной лавы! Вулканы, извергающие огонь! Ужасные монстры, бродящие по углям и приносящие смерть! Все – это царство тьмы и смерти! Моя отчина!

Я поморщился.

Заметив это, Иманус сказал.

– Тебе скоро предстоит отправиться туда. От этого зависит, спасешь ты Кэрин или нет.

– Спасу будь уверен! – мое спокойствие осталось в прошлом. Я снова разгорячился, – Никакие демоны ада или сам дьявол не остановят теперь меня!

– Отчаянные и смелые слова слышу я, – из мрака ночи вышел к костру светлый Серафим и озарил светом ночь.

Земля вокруг моего пристанища осветилась.

– Иманус, – обратился светлый бог к темному, – тебе не следует здесь находиться. Рядом рыщет Волбур, я видел его севернее, в нескольких десятках миль отсюда. Если он прознает, что ты помогаешь Радагасу, Удор сотрет тебя в порошок.

– Хм, – я криво улыбнулся, – Боги боятся друг друга, хотят друг друга уничтожить или возлюбить. О чем думали альды, когда воплощали вас?

– Не тебе судить, Радагас, ибо ты лишь смертный, – молвил Серафим.

Но тут мой нюх уловил нежный эльфийский аромат и запах лошадиного пота, а ноги почувствовали топот копыт.

– К нам скачет эльфа, – подтвердил Иманус.

– Да. Я знаю. Вам пора, боги.

– Держись подальше от эльфов, – предупредил Иманус, – Не доверяй им своих секретов.

– И надейся только на себя, ибо только ты сам способен спасти себя и Кэрин, – добавил Серафим.

Они оба исчезли.

****

Через несколько минут к костру подъехала высокая эльфа из народа гаэрвал.

Она остановила скакуна и спешилась.

Радагас поднялся, учтиво поклонился и снова прилег на траву, возле костра.

– Привет тебе, гаэрвалка. Ты следуешь за мной от самого Арнанвала. Зачем? – спросил он.

– Я скакала не по твоим следам, Крейвен из Танграда, – несколько возмущенным голосом ответила она, – И не из Арнанвала… я лишь проезжала мимо города. Сама я из южных земель, плантаций Тревдель, и зовут меня Нимвель, или Селлнимвель… я направляюсь в башню Селлнан, что рядом с рекой Глордун. И, как я узнала, ты скачешь в том же направлении.

Ее холодные и резкие черты лица, освещенные бликами пламени, не были присущи гаэрвалам. Так же, как и ее пылкие речи, резко контрастирующие с учтивым и медленным говором остальных эльфов, виданных Радагасом.

– Вот как! – удивился Радагас, – Да, я тоже скачу по дороге к Карбору. Нимвель – это волна, свободно гуляющая по морским просторам.

– А Селлнимвель – это серебристая волна, – подтвердила эльфа.

– Серебристая… – я снова взглянул на волнующуюся от дуновения ветра траву, – Ночью на этом тракте рыскают разбойники, которые прокрадываются сюда мимо эльфийских дозоров.

– Ты прав, варвар. Я слышала об этом. Но прежде, чем начать, позволь мне присесть, ибо я устала.

Жестом Радагас пригласил эльфу к костру.

Она грациозно села и устремила острый, изучающий взгляд на варвара.

– Ты направляешься в Карбор? – спросила она.

Что–то в ее знакомом взгляде заставило Радагаса согласно кивнуть.

– Времена нынче не спокойные. Давай путешествовать вместе, ежели уж мы скачем в одном направлении. Сопроводи меня в Селлнан, а я отплачу тебе монетой.

Радагас усмехнулся, деньги сейчас не интересовали его: в кошеле было много сотен монет, вырученных за свитки в Арнанвале. Варвар вспомнил предостережение Имануса и то, как нагло обманул его принц Гаурхил.

Он взглянул на девушку. В ее просьбе не было лжи, Радагас это чувствовал. Она была красива, ее необычная для эльфов красота манила его. Но варвар быстро опомнился.

– Нет, добрая эльфа. Я откажусь и не приму твое предложение. Я странствую один и только ветру позволяю гулять рядом с собой.

Селлнимвель пристально посмотрела на него. А потом, хмыкнув, ответила.

– Что ж. Тогда мне нечего здесь делать. По этим равнинам лучше путешествовать ночью, если не хочешь, чтоб солнце спалило тебя. Мне не стоит задерживаться. Прощай, варвар Крейвен. Может и свидимся когда.

Эльфа встала и, сев на лошадь, помчалась в ночь. Ее поглотил мрак. Но Радагас еще долго видел ее обостренным зрением.

– Я чувствую, что свидимся, – сказал он, не жалея о своем решении. Потому что действительно чувствовал, что завтра что–то произойдет. И они с эльфой еще пересекутся на равнинах Валандии.

II

Я открыл глаза, и солнце ослепило меня.

Я проспал рассвет, а значит, теперь придется ехать по жаре. Я обругал себя, встал, нервно и раздраженно, прикрываясь от солнца плащом, и пошел поить коня. А потом поел сам.

Собравшись в дорогу, я оседлал скакуна и направился на северо–восток, к дороге в Карбор. Солнце ужасно припекало и слепило, но я должен был продолжать путь. Через три дня я намеревался быть уже в гномьем королевстве.

Мысль о неизбежном столкновении со злом ада, завладевала мной все чаще. Мне уже надоело ждать каких–то предзнаменований, нагаданных племенем чародеев в лесах, у подножья Алдирдора, или заниматься поиском артефактов, таясь от всех и скрывая свое имя! Я хотел открыто выступить перед легионами тьмы и одолеть все зло! Мысль эта пульсировала в висках, туманя рассудок и доводя до ярости. Или это всего–навсего так действовал жар полуденного солнца?

Не знаю.

Но в череде этих кошмаров, среди убогих, отвратительных картин мелькнула каштановая копна волос, и на миг я увидел Кэрин.

Это вырвало меня из тумана безумия. Я вздрогнул в седле и опомнился.

– Так нельзя. Я начал забывать, ради чего сражаюсь со злом. Не ради самого сражения, или прекращения всех моих страданий. А ради Кэрин…

Необходимо, чтобы мой разум оставался ясным! Нельзя выдавать свою личину. Только когда освобожу Кэрин, я сорву все маски, и тогда сам Удор будет молить о прощении!

А сейчас пора избавиться от одиночества, которое камнем висит у меня на шее, забыть про него, освободиться от оков, сковывающих разум и сердце! Теперь забыт Радагас Бульвакский, король варваров! Он похоронен в глубинах души, но восстанет, когда наступит нужный срок. Теперь есть лишь Крейвен, странник из Танграда.

– Вперед, Вэрон! Скачи во весь дух! – Я пришпорил скакуна. И тот, храпя ноздрями, понесся, быстрее ветра.

Впереди была долгая дорога через Валандию.

****

Проскакав десяток миль, Крейвен заприметил на горизонте всадников.

Даже с такого расстояния он различил меж них статную эльфийскую фигуру.

Все всадники были с обнаженными мечами.

И Крейвен учуял дрожащий запах предстоящего сражения, запах, вобравший в себя непоколебимость эльфы и жажду наживы стоявших перед ней разбойников.

Ударив Вэрона в бока, варвар помчался к всадникам.

До них было всего две мили.

****

– …Что ты сказала, мерзавка?! Да я выпущу тебе кишки за такие наглые речи!

– Только посмей, и мой клинок снесет твою голову с плеч! – не менее яростно ответила Селлнимвель.

Она стояла в окружении семи смеющихся над ней разбойников. Кони их храпели, изнуряя от зноя. Но наездники были увлечены сейчас статной эльфой. Они всячески издевались на ней, предвкушая момент расправы.

– Эй, Греда, интересно, что там под одеждой у этой милашки! – Рассмеялся один из них.

– Я думаю, что там есть на что посмотреть! – ответил беззубый Греда.

– Ты не посмеешь подъехать ко мне и на пять ярдов! – гаэрвалка описала мечом вокруг своей лошади невидимый круг, и земля под ногами скакуна осветилась.

Разбойники отпрянули, их кони испугались магии.

– Ах, ты кривоухая ведьма! – злобно бросил Греда.

Но тут один из бандитов, взглянув на юг, обратился к самому здоровому воину.

– Смотри, Бродгар, к нам скачет кто–то! Может, еще один эльф, – он рассмеялся.

Бродгар всмотрелся вдаль.

– Нет, осел! Это человек… скорей всего варвар, судя по его черным волосам… может вардок! Я думаю, и у него найдется, чем поживиться!

Селлнимвель с надеждой в глазах смотрела, как приближается к этой шайке мародеров Крейвен.

Огромная, мускулистая фигура варвара приблизилась к всадникам.

– Что ж, эльфа, видно нельзя оставить тебя одну! – Сказал воин, – Стоило мне отпустить тебя, как ты сразу нашла себе новую компанию!

Гаэрвалка улыбнулась. Это придало ей уверенности.

– Похоже, Варб, мы и этого обчистим, – усмехнулся главарь шайки, – смотри, какой у него кошель толстый!

– Ты слишком труслив, вардок… кочевник, чтобы угрожать мне! Я вижу это в твоих глазах и чувствую, как быстро бьется твое трусливое сердце от страха передо мной!

– Как ты смеешь высмеивать меня, Бродгара Серого! Ребята, отрежьте этому вонючему наглецу язык! – Бешеным голосом прорычал могучий главарь, – И о кривоухой тоже позаботьтесь! Я хочу услышать, как они будут молить о пощаде!

Усмехаясь и подразнивая, разбойники стали окружать Крейвена и Селлнимвель.

Ни у кого из воинов Бродгара не было лат или хотя бы кольчуг. Это были кочевники с северо–западных равнин, смешавшиеся с убегающими от гнева варваров дикими вардоками. Они жили лишь грабежами, но, как видно, грабить богатых воинов им не доводилось. Крейвен оценил это.

Так же варвар заметил, как неопытно держит в руке меч Селлнимвель. Как чуть заметно вздрагивают ее руки. Но эльфа это скрывает своей гордостью и напыщенной яростью. Тем паче, что, как успел увидеть Крейвен, она создала круг защиты, который не пропускает никого в его предел…

…Кольцо всадников сомкнулось, оставив в центре Крейвена и Селлнимвель.

Тут из–за спины могучего варвара послышался конский топот и яростный крик. Разбойник занес меч над Крейвеном, но ударить не успел, потому что Скатвер светлой молнией, рассеча воздух, пронзил его в живот. Крейвен воткнул меч по рукоять, а потом с каменным лицом вырвал Клинок Огня из жертвы. Разбойник, застонав, свалился мертвым с коня. Это оказался смельчак Греда.

И тут началось.

Райдеры с равнин, не струсив, устремились в атаку, смело разя мечами.

Шесть всадников в кожаных куртках и сапогах налетели на двух, стоявших в кругу, как голодные волки на добычу. Но добыча оказалась не затравленными ягнятами, а мускулистым странником с севера, огромным, как дикий мхет, и статной гаэрвалкой, храброй и опасной, как львица.

Быстрая гибель соратника только пуще разозлила кочевников, и они били мечами, пытаясь сокрушить варвара и эльфу. И сильнее всех разил Бродгар, рыжебородый главарь шайки.

Он схлестнулся с Крейвеном, а остальные пятеро напали на Селлнимвель. Но стоило им приблизиться к всаднице, как магический круг вспыхивал белым светом, и воины падали с коней, отлетая на несколько локтей. Поднявшись, они атаковали снова. И снова их ждала неудача. Эльфа, словно была в коконе, и при этом она успела отсечь голову чернобородому Варбу.

В это время Крейвен сильнейшим ударом пробил блок Бродгара, и Скатвер вонзился в плечо атамана.

Бродгар взревел громким голосом, перекрывающим и лязг мечей, и сопение коней, и, отразив мощную атаку разъяренного варвара, отскакал на несколько ярдов, заслонившись своими людьми и ускользнув из липких рук неминуемой смерти.

Воины–разбойники отвлеклись от недосягаемой эльфы и напали на Крейвена. А тот, войдя в раж, начал исполнять кровавый танец смерти, орудуя Скатвером так, что лезвие только и свистело в воздухе. Глаза Крейвена запылали, варварская кровь взбурлила. Волосы выбились из–под обода, под кольчугой перекатывались и скручивались канатами стальные мышцы. Но при этом каждый шаг его был мягок, а взмах меча расчетлив и неимоверно силен. Все чувства вновь обострились, тело налилось небывалой энергией.

Варвар разил направо и налево, смеясь громоподобным голосом от наслаждения, и разбойники только успевали отбивать молниеносные жалящие атаки.

Солнце слепило их. Потому что им приходилось обращать свой взор вверх. И каждый раз, поднимая головы, воины видели хищную улыбку Крейвена и блеск лезвия Скатвера.

Меч взметнулся и опустился, и сразу две головы слетели с плеч, и два разбойника пали наземь трупами.

Третьего зарубила подскакавшая Селлнимвель.

Тут откуда ни возьмись снова возник в бою рыжебородый Бродгар. Он разогнал своего скакуна и с размаху прыгнул на дерущегося Крейвена, пытаясь своей массой скинуть того с коня. Но варвар ожидал этого, он схватил за куртку бородача и поволок его за собой. Они рухнули с коней на траву, обагряя ее кровью, смешанной с потом. Оба были ранены. Но Крейвен получил лишь несколько порезов, в то время как из раны в плече Бродгара сочилась через кожаную куртку кровь.

Эльфа уже опустила меч, наблюдая за тем, как твердыми и плавными шагами мускулистые воины отмеряют расстояние до смерти друг друга. Она уже поняла, что ничто во всем Имре не сможет помешать смерти наглого Бродгара.

Тут поднялся с земли последний воин из шайки райдеров. Он схватил меч и, отчаянно закричав, набросился на Крейвена. Но варвар быстро скинул нападавшего беднягу, придавил его к земле железным сапогом и вонзил в сердце меч.

Бродгар даже не успел понять, как остался один на один с ухмыляющимся варваром.

Селлнимвель держалась поодаль.

Рыжий кочевник ждал атаки, дух его был еще крепок, но в глубине сознания Бродгар склонялся к побегу. За его спиной был простор Валандии, и виднелась полоса широкого Глиндина.

Но смелость и гнев взяли вверх над могучим Бродгаром. Гордая кровь вародоков не позволила ему отступить. Отогнав страх и сомнение, он вытер кровь с век и лба. И продолжал ждать, восстанавливая силы.

Но тут Крейвен, опустив меч, спросил:

– Ты остался один Бродгар. Я убил всех твоих воинов! Что ты сделаешь теперь? Убежишь? Или тебе хватит смелости сразиться со мной?

– Нет, ты не увидишь, как я позорно бегу от тебя, варвар! Да, ты убил всех моих людей! Но я еще жив и способен держать меч, а, значит, тебе придется несладко. Скажи мне свое имя, чтобы я мог высечь его у тебя на груди, когда твое тело будет валяться в траве на съедение воронам! А эльфу я возьму с собой, уведу в рабство в лагерь своего брата! И там она будет ласкать меня длинными ночами!

– Этому не быть, гнус! – яростно ответила ему Селлнимвель, – Я перережу тебе глотку раньше, чем ты прикоснешься ко мне!..

– Что ж, – прервал ее варвар, – ты хочешь знать мое имя, бородач… Я Крейвен, странник из Серых Пустошей. Тебе, наверняка, довелось слышать это имя от многих ублюдков, которых я специально оставляю в живых, чтобы они разносили весть о страшном суде, ждущем всех от моего меча Скатвера. Я расправился уже с многими разбойниками, такими, как ты. Они сложили головы от моего меча. И ты последуешь за ними в чистилище ада.

Лицо Бродгара исказилось от ужаса, но он быстро совладал с собой.

Имя Крейвена разнеслось по всей западной Заморавии в те годы, когда он странствовал с принцем Глордом, и дошло до восточных пределов Риверленда. Имя это и подвиги человека, носившего его, славились в песнях и тихо проклинались на разных языках.

Но никто и подумать не мог, что за маской Крейвена скрывается истинный наследник трона варваров.

Не знал б этом и испугавшийся Бродгар. Смелость и гордость сменились отчаянием, которое овладело разумом разбойника. Он понял, что это его конец, и поэтому начал сражаться еще яростнее и искуснее.

Он обрушил на варвара целую серию стремительных веерных атак, орудуя палашом с огнем в глазах. Крейвен отбивался с холодным, расчетливым выражением лица, но с похожим блеском пламени в черных зарницах глаз. Варвар знал и чувствовал, что Бродгар уже сломлен, и просто ждал ошибки противника. Ему начинала нравиться эта игра в кошки–мышки. Он почуял азарт, и хищная улыбка появилась на его смуглом лице.

Главарь кочевников долго ждать не заставил; слишком сильно раскрыв торс в очередной атаке, он лишь успел заметить, как молниеносно скользнула сталь к его правому боку, словно клинок был ястребом в небе, выследившим свою добычу.

Крейвен сделал глубокий выпад, канаты его мышц напряглись, и Скатвер погрузился в тело разбойника.

Издав предсмертный хрип, Бродгар упал на землю рядом со своими соратниками. Он был мертв.

****

Крейвен огляделся и увидел семь трупов, семь жизней, принесенных в жертву грязному делу грабежа. Удор отведает их крови, которая залила всю траву под телами.

Кони разбойников разбежались по равнине, унеся с собой награбленное добро.

Крейвен взглянул на эльфийку.

– Ты храбро сражалась, гаэрвалка! Хоть и неважно владеешь мечом, – произнес варвар спокойным голосом. Силы его уже восстановились после битвы, – Ты создала защитный барьер, но почему не использовала боевую магию?

– Я ей не обучена, а знаю только несколько барьерных заклинаний. И мечом я владею слабо, как ты заметил, потому что я только недавно стала ученицей мага. И теперь тороплюсь выполнить его задание в Селлнане. Помоги мне добраться до места. Я заплачу тебе.

– Что ж. Раз уж нам по пути, мне придется сопроводить тебя до ученной башни.

– Ты передумал, Крейвен? Почему? Ведь сначала ты наотрез отказался ехать со мной! – удивилась Селлнимвель.

Варвар лишь криво усмехнулся и, взобравшись на Вэрона, ответил.

– Не задавай лишних вопросов, эльфа! Вперед. У нас еще полтора дня пути!

Он не стал обшаривать трупы разбойников. По ним было видно, что дело их совсем захирело, да и при эльфе было неудобно.

Поэтому, пришпорив коня, Крейвен устремился на север, жмурясь от палящего солнца и ругая его.

Подле странника на белом скакуне скакала его новая спутница.

III

Селлнимвель оказалась весьма разговорчивой и неугомонной особой для гордой гаэрвалки. Она пренебрегла манерами эльфов и вела себя вполне расковано. Что никак не нравилось Крейвену, который привык путешествовать молча, разговаривая только с природой и ее хитрыми повадками. Да и места, через которые они проезжали, были не столь спокойными, как раньше.

Раньше с севера границу не так часто пересекали отряды ящерообразных мордоков. С востока, с предгорий и со склонов Краурдора, не совершали набегов гоблины, и тем более в Валандию не наведывались разбойники–кочевники с западных равнин…

Сейчас они уж слишком зачастили за золотом и серебром эльфов.

Нелегко было справляться высокому народу и чутко стеречь свои границы.

А тут еще эта неугомонная гаэрвалка все говорит и говорит, поднимая шум на всю округу. Что может привлечь лишнее внимание…

…Селлнимвель все восхищалась мастерством и силой ехавшего подле варвара.

– Не многие даже из эльфов так искусно владеют мечом! А по силе так тебе вообще нет равных! Ты не просто странник из Танграда! Я чувствую в тебе божественное прикосновение, благодать. Ты много странствовал и, наверно, бывал в разных уголках Заморавии.

Крейвен, уставший от этого гомона, вздохнул и ответил.

– Не только Заморавии, эльфа, – всего Имра! Я плавал на необитаемые, как мы тогда думали, острова Халдеи под командованием пиратского барона Валтора, когда был еще молод. Рыскал, как дикий кот, в дебрях у подножья Плато гоблинов. Участвовал в бунте против тирана Танкраса! Ходил в походы в подземелья Кряжа. Сражался со смертоносными мхетами на Полях Забвения, что севернее Ильминдина. Был в Карборе и у северной границы запретного Риверленда. Объездил весь Хервинленд и изгнал демона–люцефуга из Альамдера…

Да, я много поведал. И почти всю свою дорогу был одинок. Друзья мои живут в разных частях Заморавии, иные пали на полях баталий, и дева, которую я люблю, тоже умерла. И теперь былые подвиги кажутся лишь туманом угнетающих разум воспоминаний. Без Нее мир немил. Но скоро все изменится. Сначала я помогу тебе, хоть ты и тарахтишь, как наседка на яйцах! О, Светлый Перпол, я еще никогда не видел столь болтливой эльфы!..

Селлнимвель замялась, и ее худые щечки покраснели. Но все же через некоторое время пути гаэрвалка не выдержала и сказала.

– Да, с того света твою возлюбленную уже не вернуть…

– Не говори так!.. Есть путь назад!.. – жестко ответил Крейвен.

Эльфа не нашлась, что сказать – слишком суровым и решительным выглядело лицо варвара, когда он сказал эти слова.

– И хватит трепаться! У нас нет времени на пустые слова! – закончил разговор Крейвен.

И дальше они поехали в полном молчании.

****

Солнце перешло рубеж зенита, но по–прежнему нещадно нагревало землю, его жар был так силен, что в некоторых местах равнины начинались обширные пожары. Трава высыхала и легко воспламенялась.

Проехав очаг одного из таких пожаров, всадники осадили коней для небольшого отдыха. Жара изнурила скакунов. Даже стойкий к любым условиям погоды Вэрон тяжело дышал, когда Крейвен поил его.

Молчание снова нарушила Селлнимвель.

– Солнце не щадит никого. Арз равно любит и испытывает всех своих детей. Но ради светлых богов хоть бы один подлесок найти! – Устало говорила она измученным голосом, – Хоть бы немного тени!

– Через пару часов наступят сумерки, нам лучше съехать с тракта и помчаться в Селлнан напрямик, – а вот Крейвен ничуть не устал, хотя и снял кольчугу с рубахой, обнажая огромный мускулистый торс, – Чем севернее, тем больше вероятности найти неприятности. В сумерках тракт опасен. Поедем через поля равнины, а там как раз на ночь остановимся в деревни, которая лежит сейчас между нами и Башней Звезд.

– Да, я знаю эту деревню, там сейчас встал лагерем наш гарнизон, проводивший патрулирование у слияния Глиндина и Глордуна, – согласно кивнула гаэрвалка.

Они съехали с дороги, как и сказал Крейвен, и направились в деревню гаэрвалов, которая называлась Диндарем.

– Твое имя – Селлнимвель, – обратился варвар к спутнице, – Серебристая волна, ведь так ты сказала мне вчера?

– Да, именно так! Мое имя дали мне мои уважаемые родители! Серебристая волна – так оно звучит на всеобщем говоре! Но ты можешь обращаться ко мне, говоря просто Нимвель! – обрадовалась разговору эльфа, общество Крейвена ей несказанно нравилось, и она охотно стала отвечать на его вопросы.

– Зачем ты скачешь в Селлнан, обитель ученых и магов?

– Как я уже сказала, мой учитель, мастер–маг Гредвель, дал мне задание привези из Селлнана нужные ему для работы свитки. Это и будет мое последнее задание, после чего я смогу изучать более сложную и древнюю магию. А потом даже смогу поступить в академию на обучение у мастера–мага Айлин, мудрейшей из гаэрвал! Ты ее знаешь, как я догадываюсь!

– Да. Я знаю Айлин и ее мужа Ирфина. Они достойные дети Арза и храбрые воины… – вдруг Крейвен резко осадил коня. Вэрон не заржал, он тоже привык не нарушать тишину.

Взгляд варвара скользнул по равнине, на которую опускались вечерние сумерки.

– С востока к нам скачут всадники!..

Эльфа тоже вгляделась в смыкающийся мрак. Ее эльфийский взор лишь немного уступал остроте магического взгляда варвара.

– Я вижу их, – подтвердила Селлнимвель, и голос ее стал серьезным, – Их несколько десятков! И они какие–то низкие!

– Это гоблины, – с огнем в глазах сказал Крейвен, – они уже близко. Горы отсюда далеко, видимо, они сошли с тропы, учуяв чужое присутствие, и как же я их проглядел! Но корить себя некогда!

Варвар уже предчувствовал неминуемое сражение.

– Доставай меч, эльфа! И помни, эти гоблины куда умнее и проворнее прочих тварей! Эти шакалы так хорошо освоили тактику конного боя, что многие вардоки и кочевники – им неровня!

– Но их много! Может, доскачем до Диндарема!

– Нет, не успеем. До деревни еще десять миль. А эти твари перестреляют нас из луков быстрее, чем мы успеем оторваться от них! Молись всем своим богам, если они нас сейчас слышат!

Варвар достал из тюка лук со стрелами и снова надел кольчугу.

– У тебя есть с собой какие–нибудь зелья для пускания дума или огненного змея? – он повернулся к эльфийке.

Услышав про зелья, Селлнимвель скривила лицо.

– Гаэрвалы не алхимики и не занимаются зельевареньем! – обиженно ответила она.

– И боевой магии не обучена… – Крейвен тяжело вздохнув, явно осуждая Селлнимвель.

Но расслабляться было нельзя.

****

Гоблины увидели врагов и с ужасными гортанными криками понеслись на них.

Их было пять десятков. Все были на низких лошадях, в тонких латах и с луками в руках. У всех гоблинов на поясах висели короткие зазубренные мечи. Под латами виднелись худые тела. Кости, обтянутые серой кожей, не привыкшей к зною равнин. Но, Крейвен знал, что в этих худых телах скрыта неимоверная сила, а костлявая серая рука может сдавить горло так, что позвоночник переломится враз.

Лица гоблинов были страшны и изуродованы. Желтые большие глаза горели жаждой крови, а из ртов вырывались нечленораздельные крики и брань.

Вид этого отряда мог внушить страх кому угодно. Но только ни варвару, ждущему с радостью и готовностью бой. Он прошел слишком много, побывал в сотне битв. Война была его стихией, и в каждом новом бою, он чувствовал себя, как рыба в воде или дикий лев на охоте. И чувствуя непоколебимость и уверенность высокого мускулистого человека, статная эльфа тоже собралась с силами и натянула тетиву своего лука. Присутствие рядом такого могучего воина придало Селлнимвель храбрости и уверенности.

Она еще никогда не сражалась с гоблинами. И поэтому внимательно следила, как мчатся к ним орущие во все горло каннибалы.

– Ни одного дня спокойного не было еще в этом путешествии, – тихо сказала эльфа. И, выпустив стрелу в обогнавшего своих сородичей гоблина, мигом достала еще одну из колчана.

Поняв, что они на расстоянии полета стрелы, гоблины начали обстреливать врагов.

Крейвен выругался и начал уворачиваться от летевших в него стрел.

Когда смертоносная лавина прошла, варвар начал метко стрелять из лука, поражая одним выстрелом сразу двух врагов.

Гоблины пустили еще одну тучу стрел.

Тут Селлнимвель достала меч, рассекла им воздух и произнесла защитное заклинание. Вокруг нее и Крейвена образовался светлый круг, который накрыл их куполом.

Они снова взялись за луки и начали истреблять приближавшихся гоблинов.

Один за другим твари падали с лошадей, а стрелы их разбивались о магический барьер. Гоблины в ярости кричали и посылали еще тучи стрел. Там, где в барьер попадала стрела, он растворялся.

– Моей магии не хватит надолго! – Предупредила Селлнимвель, и в голосе задребезжало отчаяние, – их слишком много, Крейвен!

– Не сдавайся так быстро, эльфа! – Рявкнул варвар.

Он вышел из круга защиты, и, отбросив лук, достал Скатвер.

Гоблины начали окружать двух всадников. Некоторые смельчаки, не дожидаясь приказа капитана, стали нападать на огромного человека. Но каждая их новая атака заканчивала смертью одного из них.

Крейвена окружили сразу десять гоблинов. Они были на порядок ниже варвара, сидевшего на могучем Вэроне. Крейвен бил мечом направо и налево от себя со страшным яростным криком. Удары гоблинов приходились по кольчуге воина. И уже несколько звеньев порвались на кольчуге. Из раны на торсе потекла кровь, но Крейвен не чувствовал сейчас боли. Его мышцы стянулись в тугие узлы, а взгляд стал огненным. Снова, как много лет назад, Крейвен видел все в огне.

Он отрубил голову одному нападавшему и почувствовал, что конь под ним начал спотыкаться об что–то. Он взглянул на Вэрона и увидел, как сильно искалечено тело скакуна. Вэрон еле держал тяжелого седока.

Хитрые гоблины разили коня, чтобы варвар потерял преимущество.

Ярость закипела в Крейвене, огненная кровь застлала глаза. Зарычав, как степной вепрь, он ловко спешился и, подстегнув раненного Вэрона, начал рубить всех подряд. Мельком он заметил, как гоблины окружают Селлнимвель, и как скачет уже свободный Вэрон.

Но тут все заполонили огненные низкие тела. И варвар уже не мог отвлекаться. Он свернул какому–то ублюдку шею, второму раскроил череп Скатвером. И, вытащив из него меч, перерезал пополам коня третьего гоблина.

Продравшись через заслон к эльфе, которая тоже потеряла коня, Крейвен прокричал ей безумным голосом.

– Создай вокруг себя барьер!

Но эльфа ему ничего не ответила, много сил она отдавала сейчас бою. Замахнувшись коротким мечом, на нее галопом несся серый здоровый гоблин. Он был уже в трех локтях от девушки, когда она одним резким ударом перерубила ноги низкому скакуну под гоблином. Серый вожак свалился, и мертвый конь придавил его. Селлнимвель подбежала к гоблину и добила его. А потом, стиснув зубы, сказала варвару.

– Не могу, уже не могу. Для барьера нужно много сил. Прости.

– Постарайся! – приказал Крейвен, – Ты сможешь! Я прикрою тебя!

И он начал еще яростнее орудовать мечом, отрубая безмозглые головы гоблинов. Везде был только огонь. Казалось, что вся равнина горит, озаряя поле сражения. Огонь отгонял тьму ночи. И варвар видел все очень детально.

Рядом с ним, собрав силы, покидающие ее, Селлнимвель рассекла воздух мечом и прошептала заклинание.

Круг появился, освещая кровавую груду трупов вокруг двух воинов.

Селлнимвель упала на землю, силы покинули ее, она потеряла сознание.

Но гоблины не могли тронуть ее, она была под защитой магии.

А вот варвар был в центре сечи. Кольчуга его и руки уже давно были в крови. Но огненный меч не выскальзывал из сильных рук. Скатвер утопал в телах визжащих тварей. Отбив атаку, и тут же перерезав двум гоблинам глотки, Крейвен услышал через заслон лязга мечей и криков вонючих каннибалов, звон натянутых тетив и полет тучи стрел.

Мигом все гоблины, окружившие варвара, пали, как подкошенные, словно их души по щелчку пальцев за секунду отправились в преисподнюю. Те гоблины, что готовились вступить в бой. Заверещали от страха, стали озираться.

Но тут послушался еще один залп. И еще одна туча стрел опустилась на ужасных всадников. Многих пригвоздило к земле, кто–то успел убежать, но не далеко. Во мраке сумерек послышались крики и верещания.

А потом на поле сражения вышел отряд эльфов. Статные всадники были облачены в стальные доспехи, головы их украшали высокие шлема, а в руках были длинными составные луки.

– Всадники Диндарема! – воскликнул Крейвен, освобождаясь от горы трупов вокруг себя, – Рад видеть вас! Вы появились вовремя!

Из отряда вышел один из гаэрвалов с красным плащом. Он спешился и снял шлем.

– Кто ты, воин, и кто та гаэрвалка, что лежит под куполом?

– Селлнимвель! – Вспомнил Крейвен.

Он подбежал к эльфе, но рука его отскочила от магического купола.

– Сними заклинание, – обратился он к вышедшему капитану эльфов.

Тот прошептал что–то, и купол исчез.

Крейвен поднял Селлнимвель на руки и понес к гаэрвалам. Огненный взор исчез. Ярость в секунду прошла, варвар так же быстро, как возбуждался от предстоящей битвы, мог успокаивать себя, восстанавливать свои силы и приводить чувства в равновесие.

– Что тут произошло? – спросил капитан эльфов, – Кто ты? И кто она?

Суровый взгляд варвара нашел глаза эльфа, и варвар произнес.

– Я Крейвен из Танграда. А это Селлнимвель из Арнанвала. Мы направлялись в Селлнан, по дороге хотели остановиться у вас в деревне, но нас выследили гоблины. Мы сражались. И силы покинули Селлнимвель. Мы потеряли коней. Но… – Крейвен передал эльфу на руки капитану.

Потом отошел ото всех на несколько ярдов и свистнул во тьму.

Из мрака появился такой же черный, как сама ночь, Вэрон. Конь сильно хромал, его тело было изрезанно. По бокам текла кровь.

Крейвен подошел к скакуну.

– Верный друг, ты спасал меня в часы обреченности. Но не смог уберечь тебя от удара смерти.

Конь подставил морду под ладонь хозяина. Варвар погладил его.

А потом Вэрон склонил ноги и завалился на бок. Он умирал.

– Смелый друг, храбрый Вэрон. Я буду всегда помнить и чтить тебя. Прощай, – тихо молвил Крейвен, положа руку на бок коня.

Вэрон тяжело дышал, бок его вздымался все медленнее. Конь последний раз тяжело вздохнул и испустил дух.

Крейвен молча опустил его веки и, встав с колен, направился к отряду эльфов.

Селлнимвель уже пришла в себя.

– Ты стойко и смело сражалась, Селлнимвель, – похвалил ее варвар.

– Ты назвал меня по имени… – устало сказала она, а потом обратилась к всадникам, – Спасибо вам, воины из Диндарема!

– Меня зовут Гладрес, а это мой отряд, – ответил капитан, – мы сопроводим вас в нашу деревню, и там вы отдохнете! Возьмите этих коней.

– Да, отдых нам не помешает, – улыбнувшись, ответил Крейвен, – а еще нам не помешает хмельное пиво и кусок баранины! А мне в особенности ласки какой–нибудь эльфы!

Все посмотрели на него, а он весело рассмеявшись вскочил на даренного коня. И Селлнимвель показалось, что в голосе варвара была печаль. Но она сочла это за свою усталость, потому что, как она сама думала, Крейвен не может испытывать усталость, печаль или горе.

Расслабившись в седле ехавшего скакуна, эльфа наблюдала, как скачут рядом с ней отважные мужи ее народа. Но почему–то ее мысли постоянно возвращались к могучему варвару, который дважды спас ее сегодня. И взор ее снова и снова обращался к ехавшему впереди Крейвену.

****

Наступила глубокая и темная ночь. На Валандию опустилась тьма. И только Диндарем, деревня эльфов, стояла в огнях и свету. Светлый остров в океане черной равнины.

…Свет всегда должен быть с тьмой.

IV

Двухэтажные каменные дома были окружены невысокой стеной. Их было всего около двух десятков. Двадцать, или около того, семей жило в этой крохотной деревеньке. В основном женщины и дети.

Но вот военный лагерь, окруживший деревню, внушал уважение. Четыре тысячи копий разместилось здесь. Храбрые искусные воины, несшие пограничный дозор. Большое войско хорошо подготовленных всадников.

– Вас примет одна из семей в деревне, – сказал Гладрес, – в лагере нет мест. Я провожу вас к дому.

Крейвен согласно кивнул и направил коня за ворота Диндарема, где их уже ждали у открытых дверей.

Высокая эльфа в белых одеждах казалась светлым видением в оковах черной ночи. Но как только она увидела грязного, испачканного кровью варвара и измученную гаэрвалку, то ее лицо исказилось от некоего ужаса, и глаза наполнились состраданием.

Она вопросительно посмотрела на Гладреса.

– Прими их, – просто сказал капитан, и она еле заметно кивнула.

– Спасибо, хозяйка, – сказал огромный варвар, спешившись с коня.

– Заходите в дом. Не дело это – стоять ночью на крыльце, – послышался тихий и мягкий голосок.

Крейвен и Селлнимвель переступили порог…

А на улице была ночная мгла. Лагерь вокруг деревни уснул. Было видно только нескольких караульных. Да слышалось редкое ржание коней и далекий вой волков.

…В доме тускло светила свеча, стоявшая на столе.

– Добрая хозяйка, принеси нам чан воды, чтобы мы смогли смыть позорную кровь гоблинов, – сказал, усаживаясь на стул, Крейвен.

Его лицо и длинные, почти до плеч, волосы были измазаны липкой красной кровью, которая в темноте казалась черной. Руки и порванная в нескольких местах кольчуга тоже были черными. От варвара воняло.

Белая гаэрвалка все никак не могла оторвать взгляд от улыбающегося Крейвена, у которого, наверно, только глаза были не запачканы кровью, а выражали дружелюбие.

– Лел, вельбе, – окликнула хозяйку Селлнимвель, – Мьен регве–ин–дьен.

– Хье, мервьел, – ответила хозяйка.

– Кьербен, ен ахьдийр вавде, лел, * – добавил варвар, и женщины вознаградили его удивленными взглядами.

Но Крейвен жестом поторопил хозяйку, и та скрылась.

Гости остались наедине с тишиной и мраком еле освещенной комнаты.

– Ты знаешь наш язык! – Восхищенно сказала Селлнимвель, нарушив молчание.

– Да, у меня много тайн, которые я бы не хотел выдавать.

– Но все же эту выдал! _____________________________________________________________________________________

* – Пожалуйста, воды… Мы будем благодарны.

– Да, сейчас…

– Хозяйка, и принеси, пожалуйста, еды…

(перевод с гаэрвальского наречия – прим. автора)

___________________________________________________________________________________

****

– Это вовсе не тайна. Я много путешествовал и не удивительно, что владею разными наречиями Заморавии.

– Ты загадочный человек, Крейвен! – Она улыбнулась, – Но сейчас я бы хотела знать другое. Там, на поле сражения, я упала без памяти. Что было дальше? Откуда взялись всадники?

– Купол защитил тебя от мечей и ярости гоблинов. Я сражался до того момента, пока последняя серая тварь не сдохла у моих ног. Остальных добили эльфы, патрулирующие окрестности. Правда, кони наши, как ты знаешь, умерли.

****

– Я буду чтить смелого Глигола. Он, не устрашившись тьмы, провел меня через множество бед, – печально сказала Селлнимвель. Крейвену показалось, что статная фигура эльфы сгорбилась, и ее желтые волосы будто поседели.

– Ты весь изранен, Крейвен. – молвила наконец Селлнимвель, – тебя надо подлечить.

– Это ерунда, – улыбнулся варвар, – останутся лишь шрамы. Ты выглядишь не лучше!

Селлнимвель оглядела себя. Рваное платье было в пятнах крови и грязи, ладони болели от лопнувших мозолей, волосы растрепались, а лицо украшал длинный, от уха до носа, порез.

Гаэрвалка дотронулась до раны и сморщилась. Порез болел.

– Лучше не трогай его. А то занесешь какую–нибудь болезнь, и начнется гной, – предупредил варвар.

– Хорошо хоть не глубокий.

Вошла белая гаэрвалка. Она поставила на стол большой таз с водой…

****

– …Спасибо, добрая эльфа. – Отмывшись от крови, молвил полуголый варвар. Он взбодрился, и сон уже не мучил его, – Как имя твое?

– Квейдвель, – робко ответила хозяйка. Она была еще молода даже по мерке жизни людей, и, точно, никогда еще не держала в руках оружие.

****

– Не бойся меня, Квейдвель, – улыбнулся варвар, – Я не причиню вреда эльфам Диндарема и всей Валандии.

– Ты, варвар, и так уже причинил много вреда гаэрвалам, отнял жизни моего брата, мужа, а отец теперь лежит больной. И Костлявая Нуме уже скоро явится к нему! – Вдруг с яростью сказала эльфа, – И все из–за таких как ты и вашего тирана Танкраса, да будет мучиться его душа в аде еще сотни лет!

Селлнимвель внимательно посмотрела на молодую Квейдвель. А Крейвен только пожал плечами.

Так типично было выслушивать от юной красивой эльфы столь дерзкие, обидные, но знакомые слова. Крейвен не придал этому значения. Он привык, что варваров попрекают за деяния их предков, ведь сейчас варвары уже не те, что раньше.

– Я понимаю твое горе, молодая гаэрвалка. Злой Танкрас тоже убил мою семью, за что я его давно проклял…

Он замолчал, вспомнив картину прошлого, как Танкрас душит его мать…

Варвар сжал до боли кулаки. Несознательно Квейдвель сейчас сравнила его с тираном–отцом. И в Крейвене закипела злоба на весь свой род и на себя тоже.

Заметив, что Крейвен весь напрягся, будто лев перед броском на антилопу, Селлнимвель положила свою руку на огромную ладонь варвара. А тот, вздрогнув, посмотрел на нее, и тут же варварский огонь потух в глазах Крейвена. Он успокоился.

Видимо, тоже заметив, как горят глаза варвара, Квейдвель сказала.

– Простите мою дерзость, храбрые гости. Вы отоспитесь наверху. Там есть спальня, справа от лестницы. Уже поздно, вам стоит лечь сейчас.

– Да, ты права, – кивнула Селлнимвель.

– Завтра утром мы покинем Диндарем, – добавил Крейвен, – спасибо за гостеприимство, Квейдвель.

Они поднялись на второй этаж. Селлнимвель зашла в опочивальню, а Крейвен задержался в коридоре.

Белая гаэрвалка не поднялась с ними, а легка внизу.

…Крейвен заметил через неприкрытую дверь соседней с их спальней комнаты, что на кровати лежит старец.

– Поговори с ним, тот, кто раньше звался Радагасом, – раздался в голове варвара знакомый голос темного бога огня.

И Крейвен вошел в темную комнату.

– Кто здесь? – Раздался хриплый старческий голос, – Квейдвель, это ты?

– Нет, эльф. Твоя дочь внизу, спит. Я гость в вашем доме, и решил узнать, как здоровье хозяина.

– Ты человек! Варвар! – Еле выговорил лежащий на кровати эльф, – Как твое имя?

– Крейвен, – он сел на стул, рядом с кроватью. А эльф продолжал смотреть во мрак комнаты. Он был удивительно стар. Лицо его, и руки покрывали глубокие борозды морщин. Волосы выпадали. Крейвен разглядел, что и глаза были мутными.

– Я слышал твое имя раньше, – голос дрожал и надрывался от усилий, – ты великий воин с севера, объездивший всю Заморавию и усмиривший самого Вайверна.

– Но, тем не менее, многие эльфы ненавидят меня, твоя дочь, например. Она винит во всех смертях весь варварский народ. Она сказала, что ты стал таким после сражения на Полях Дрогуса с варварами и вардоками.

– Не слушай этих выскочек из Арнанвала! На самом деле, они боятся таких людей, как ты! А что до Квейдвель, то вот ей действительно сильно досталось от нашествия варваров и вардоков. На той войне погибли ее муж и брат. Да и я, как ты видишь, слег от неизвестной хвори, – ответил эльф, – И далеко не мечи и копья тому виной и даже не люди…

Тогда, на поле сражения, я вдруг почувствовал, словно какая–то неведомая, могущественная сила черпает мои силы, отбирает жизнь!

Гаэрвал схватил костлявой рукой запястье Крейвена, и тот увидел, что старик совсем слепой.

Боль, что чувствовал старый эльф, пронзила тело могучего варвара, так что ему захотелось кричать. Но Крейвен сдержал в себе этот порыв, подавил ужас окутавший его. В тот миг ему представилась картина того страшного боя.

– Ты почувствовал, – молвил старец, – Вот такие муки испытываю я уже почти шесть лет. И не я один. Мне стало известно, что еще в нескольких деревнях гаэрвалы быстро начинали стареть и терять энергию Арза. Словно Перпол вдруг захотел, чтобы в раю стало побольше душ эльфов. Всего таких же больных, как и я, сотня, насколько я знаю.

– Это странная болезнь, – задумчиво сказал Крейвен.

– А болезнь ли это, варвар? Может, проделки богов? – Эльф попытался посмеяться, но боль была настолько сильна, что, только улыбнувшись, он сразу застонал.

– Возможно и так, гаэрвал. Возможно, это Удор решил потешиться над созданиями Вечного.

– Я уже не знаю, что это. Устал понимать. Мне уже все равно. Жизнь так хрупка. Неважно, кому она принадлежит, эльфу, человеку или гному. Все равно рано или поздно она кончится. Существование в Имре так коротко и может прерваться в любой момент. И теперь, став беспомощной развалиной, я жалею, что так многого не сделал. Я уже чувствую, как хитрая Вор – смерть ждет, чтобы окутать меня холодным одеялом, и тогда Серафим заберет еще одну душу в рай Перпола и Святой Покровительницы…

Эльф замолчал.

Крейвен смотрел сквозь тьму в его мутные уставшие глаза. Боль, которой одарил варвара старый эльф, все еще не ушла. От нее варвара подташнивало. Но он продолжал сидеть подле старика.

– Спаси ее, Радагас, – вдруг неожиданно вымолвил эльф, – Она любит тебя, но ждет уже очень долго. И даже светлые чертоги рая уже угнетают ее.

– О ком ты говоришь? – Крейвен наклонился над лицом старика. Обостренное зрение позволяло разглядеть все морщины, обостренное сознание могло проникнуть в разум старца.

– Про Кэрин, твою возлюбленную.

– Откуда ты знаешь про нее? Откуда ты знаешь, кто я?

– Я старый и мудрый эльф, Радагас. Да к тому же, из–за близкой смерти, я стал ближе и к душам, обитающим в потустороннем мире, и даже ближе к богам… Ох, как люто ненавидит тебя Удор! Он желает твоей скорейшей мучительной смерти!

– Как зовут тебя, старец?

– Ахвелрим.

– Странник моря, мудрец, что знал многих альдов и изучал магические письмена в Божественной библиотеке самого Перпола во время Стиглидского похода! На пиках Краурдора ты сражался со Снежным оборотнем и помог изгнать мордоков из Арнанвала еще в первое летоисчисление! – Крейвен сильно удивился.

– Как видно, и мое имя тебе известно! – еле улыбнулся Ахвелрим, – Но помни, добрый варвар, о своей миссии.

– Скоро я исполню ее. И мы с Кэрин обязательно навестим тебя.

Мрак комнаты начал редеть, через несколько часов должно было наступить утро.

– Будет уже поздно, – рассмеялся через боль гаэрвал, – я уже вижу, как тянет свои холодные мертвые пальцы неотвратимая Вор, смерть Нуме.

– Держись, великий Ахвелрим. Жизнь того стоит!

– Ты уверен в этом, могучий Крейвен? Ведь, прожив так долго, я до сих пор не нашел предназначения жизни.

– Но разве ты не хочешь снова увидеть дочь, небо над головой, проскакать на белом коне по равнинам Валандии!?

– О да, этого я хочу!

– Борись за это, Ахвелрим!

Крейвен встал и вышел из спальни старца.

Его терзала одна мысль.

… – Да, это боги причастны к такому быстрому старению эльфов, – ответил на его немой вопрос Иманус, – Это проделки проклятого Волбура! Неким волшебным артефактом он испивает силы из воинов во время битвы или же просто так. Но я не знаю, что это за артефакт и как им управлять.

– Подействует ли его магия на богов? – вдруг спросил Крейвен.

Они стояли в дальнем конце коридора на втором этаже.

– Не знаю, Крейвен. Но ход твоих мыслей мне ясен. Это слишком опасно!

– …Если бы Удор лишился части своих сил, то он бы уже не смог творить столько зла! Раз убивать его нельзя, тогда можно сделать так!

– Не нравится мне твой настрой, человек…

Бог огня исчез, а варвар так и остался стоять, размышляя над этой невообразимой мыслью.

Он вошел в спальню, где спала Селлнимвель, только с ранним утром, когда еще только начинала расцветать зоря. Варвар сел в задумчивости на постель, и тут же его обняли тонкие нежные руки эльфы.

– Ты где был? – сонным голосом спросила она, – Ложись со мной рядом, милый Крейвен. Твои горести и раздумья уйдут.

И варвар, опьяненный мыслями о Кэрин, поцеловал Селлнимвель.

Они слились в страстном танце. Но варвару казалось, что он обнимает свою потерянную возлюбленную. Так была похожа на Кэрин эльфа во мраке не освещенной комнаты.

Эльфа что-то шептала Крейвену, а он думал, что это раздается голос Кэрин, и все страстнее сжимал в своих объятиях Нимвель.

Так и закончился старый день, и на его место пришел новый.

V

Утро наступило неожиданно для Селлнимвель. Луч солнца скользнул по ее лицо, и она зажмурилась. Эльфы показалось, что она и вовсе не спала, так сильно измучила ее битва с гоблинами.

Она встала, Крейвена в комнате не было.

Селлнимвель спустилась вниз, где застала молодую Квейдвель. Та сказала, что Крейвен ушел еще засветло, пошел в военный лагерь.

Попрощавшись с хозяйкой, Селлнимвель отправилась следом за Крейвеном и нашла его в кузнице.

– Кольчуга порвалась, – объяснил варвар холодным голосом, – надобно починить.

К ним подошел капитан Гладрес в сопровождении двух воинов.

– Путь до Селлнана не близкий. С вами поедут два моих воина. Это Гардрес и Вердрес.

– Вы братья? – Спросил Крейвен.

– Да, – ответил Гардрес, – Я старший, Вердрес средний. Младший сейчас на разведке.

Гардрес был высок и хорошо сложен, как, в прочем, и его брат. Оба были облачены в хорошие кольчуги и латы, в высоких шлемах и с длинными эльфийскими клинками за спинами. Их светлые волосы были убраны назад, что открывало кривые длинные уши. У обоих братьев были светлые, голубые глаза. Но и они по фактуре своей уступали могучему варвару, а по росту варвар был наравне с эльфами. Чему они сильно дивились.

– Что ж надо отправляться немедленно, – хмуро ответил варвар, – Селлнимвель, ты готова?

– Нет, конечно! Я же женщина! – Возмутилась эльфа, – Мне надо забрать вещи из дома Квейдвель!

Она томно посмотрела на варвара и удалилась.

– Как там Ахвелрим? – Спросил Гладрес.

– Его час близок. Но все же он цепляется за жизнь, – ответил Крейвен.

… – В любом случае вам медлить не следует, – молвил капитан, – ваши кони ждут вас за моей палаткой.

****

…Возвращаясь из дома Квейдвель, Селлнимвель увидела, как Крейвен навьючивает поклажу на коней.

Могучие руки легко поднимали тяжелые тюки. Варвар делал это играючи, словно груз весил с перышко.

Эльфа любовалась обнаженным торсом с перекатывающимися валунами мышц. Не только внешний вид привлекал в Крейвене Селлнимвель. Она чувствовала в варваре необузданную силу всей природы! Его манеры, хладный голос, непредсказуемый нрав и огонь в глазах манили Селлнимвель. Она опомниться не успела, как чувства всколыхнулись в ней, словно морские волны, и объяли ее. Эльфе захотелось быть рядом с Крейвеном, чтоб он обнял ее хрупкий стан в своих могучих объятиях.

И повинуясь этому порыву, Селлнимвель направилась за палатку Гладреса, где Крейвен уже навьючил обоих коней.

Гаэрвалка подошла к варвару со спины и, положив руку ему на плечо, посмотрела в смуглое лицо. Крейвен немного повернул голову, и их взгляды встретились. Их глаза были всего в нескольких дюймах друг от друга, губы почти соприкасались.

Впервые с момента той ночи, Селлнимвель снова почувствовала покалывания всех кончиков пальцев, и сердце застучало сильнее. Она поддалась вперед.

– Селлнимвель, – вздохнул Крейвен.

– Просто Нимвель… – прошептала гаэрвалка и уже хотела прильнуть к варвару.

Но могучие руки остановили ее порыв, взяв эльфу за плечи.

– Нимвель, не надо этого делать. Ты даже не знаешь меня. Ты полюбила не меня самого, а лишь часть. Тебе нужен не я. И ты сама это знаешь. Этой ночью я обладал тобой, но мыслями был совсем в другом месте, с той, которую люблю всем сердцем. А ты не печалься, потому, как на самом деле, ты меня не любишь.

– Как ты можешь мне говорить, что мне надо! – вспыхнула Нимвель, – Я сама знаю, чего хочу!

Крейвен ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул и, отстранив от себя эльфу, ушел.

Селлнимвель долго стояла, не в силах больше ничего сказать, она была раздавлена. Еще никогда она не была с мужчиной так близка. И тут еще ее чувства растоптали в мгновение ока, превратив молодую красивую гаэрвалку в статую с разбитым сердцем…

…А через некоторое время Крейвен вернулся с Гардресом и Вердресом. И все молча, оседлав коней, покинули деревню Диндарем.

VI

Селлнимвель не проронила ни слова с того времени, когда мы выехали из деревни. И меня это вдруг стало печалить.

Я обидел ее, это я знал. Но дав ей ложную надежду, я мог бы в итоге вообще убить ее! Мне были понятны ее терзания, и я даже знал, что рано или поздно это случилось бы, ведь с самого первой нашей встречи, ночью у костра, я заметил этот нежный, пылкий взгляд эльфы, и замечал его на себе все чаще. И мои слова были лишь неизбежностью, потому как я и не собирался вводить Селлнимвель в заблуждение. Лишь прошлой ночью я не сдержался, уж слишком ласкова была она ко мне. И, обладая ей, я вдруг вспомнил Кэрин. Их пронизывающие до глубины души взгляды были так похожи!

А сейчас, думая об этом, мне противно вспоминать, хоть ночь и была великолепная. Я причинил боль, хоть и получил наслаждение…

Но, в конце то концов, я все–таки варвар! Я могу брать все и не отдавать ничего взамен! Такова моя натура расхитителя! И нечего жалеть себя и, тем более, остальных!..

****

…Братья Гардрес и Вердрес тоже оказались молчаливыми. Поэтому вся дорога до Селлнана прошла в молчании.

Башня звезд находилась на небольшом острове посреди озера у самой северной границы Валандии. К высокой башне вели четыре каменных моста. Восемь ворот было у Селлнана, по двое с каждой стороны света. У самой макушки башня делилась на две части. В северной была обсерватория, а в южной – академия и библиотека.

Но у Селлнана не было никакой защиты для внешней обороны. Все что могло спасти ученых и магов от внезапной атаки – это крепки ворота и озеро.

Проехав по южному мосту, мы сразу оказались в каменном помещении из черного камня. Селлнана занимал весь остров, некоторые стены спускались прямиком в воду. В центре башни располагалась длинная витая лестница, тянувшаяся огромным столбом до самого потолка и спускавшаяся в подвалы Селлнана. Эта лестница была хребтом всей башни. Между крайними воротами были комнаты, которые образовывали некую симметрию креста с лестницей в центре…

…Массивные створы ворот закрылись за нами, встретили нас несколько гаэрвалов.

Гардрес объяснил слугам, что мы прибыли, чтобы забрать древние свитки. Один из слуг кивнул, и Селлнимвель отправилась следом за ним, даже не попрощавшись со мной.

– Что ж, Крейвен из Танграда, пора нам проститься, – молвили братья.

– Да хранят вас светлые боги, мужественные воины, – Я махнул им рукой и погнал коня к северным воротам. Моя миссия здесь была выполнена.

Но я был сильно раздражен после разговора с Селлнимвель. Чувства бурлили во мне, я был зол. И это не давало покоя.

Но приближение тревоги и опасности я уловил сразу. Мимо меня пробежали два встревоженных гаэрвала со страхом на лицах. Они поднялись наверх по винтовой лестнице.

Но меня это уже не интересовало. Мне нужно было продолжать путь – Кэрин ждала меня – но все же я был уверен, что здесь еще будет нужна моя помощь. Черствая душа грезила о заработке, а здесь, в Селлнане, он предвиделся. Но я лишь похлопал Скатвер по лезвию – скоро тебе придется поработать, мой друг – и направился к северным вратам.

Но, как и предвиделось, варварское чутье на наживу не подвело меня.

Вскоре сверху спустилась Селлнимвель, даже направляясь ко мне быстрым шагом, она не теряла грации, хоть и была взволнована. Подле нее шел одетый в длинную красную мантию эльф с черными, как смоль волосами. В нем я узнал верховного мага, Альмариса.

Нимвель была чем–то напугана, в глазах ее читалась надежда на помощь.

– Крейвен, ты еще здесь! Хвала богам! – облегченно молвила гаэрвалка.

Она хотела обнять меня, когда я спешился, но наши взгляды встретились, и эльфа остановилась, по–видимому, вспомнив наш разговор.

Тут в разговор вступил Альмарис.

– Приветствую тебя, славный Крейвен. Я знаю, что Глорд пал в бою. Да упокоится его душа в чертогах Перпола.

– Что за напасть явилась сейчас к вашим дверям, Альмарис? – я торопился.

– До нас дошла плохая… очень плохая новость. Мордоки с берегов Глордуна собрали большую, могучую армию и собираются напасть на Селлнан, опустошить все наши северные земли и двинуться к Арнанвалу!..

К нам подошли Гардрес и Вердрес.

– Что произошло? – спросили они.

– Мордоки! – ответила Селлнимвель. А верховный маг, не обращая внимания на братьев, говорил мне.

– Мы не знаем, сколько их, и какими родами войск они располагают. Наш гарнизон слишком мал, чтобы противостоять огромной, хорошо подготовленной армии. Мне нужен разведчик, чтобы узнать, что эти чудовища замышляют, – Альмарис говорил быстро и сбивчиво. Вся его статность куда–то исчезла, передо мной стоял взволнованный, напуганный эльф.

– Какова будет моя награда? – сразу спросил я, уже соглашаясь на новую миссию.

А сам себе кричал в душе, «Радагас, скачи отсюда! Ты ведь должен спасти Кэрин, дать ей жизнь! Что же ты делаешь?! Уезжай!».

…Но я остался. Для чего? Возможно, чтобы искупить вину перед Селлнимвель, или может, варварская натура желала крови, сражения. А не поисков артефактов, хоть я и знал, что они приведут меня к Кэрин и к Удору, с которым у нас была личная вражда… Но я остался, возможно и для того, чтобы разрушить один из планов бога смерти…

…Немного помешкав, гаэрвал ответил.

– Давай поднимемся ко мне в обсерваторию, и я расскажу, что могу дать тебе в награду. Я уверен, что это заинтересует тебя, ведь я помню твои былые деяния и знаю, на что ты способен.

Его слишком лукавый для эльфа взгляд озадачил меня. Я проник в его сознание и понял, что он знает нечто, способное помочь мне в совершении моего плана.

…Мы поднялись по каменному хребту Селлнана в самую верхнюю комнату, пройдя через жилые помещения и ученические залы. Комната была маленькая, но вмещала много мебели.

Альмарис деловито сел за стол и сказал.

– Я знаю, кто ты… Радагас. И я знаю, зачем ты ездил в Хергелентар.

– Значит, ты умрешь! – я вдруг понял, что этот маг имеет какие–то темные дела, скрывая это от всех.

– Я слишком умен, чтобы трезвонить на весь свет о том, кто ты на самом деле.

– Я нужен тебе, Альмарис. Но зачем мне помогать тебе? Что это за артефакт, о котором ты мне хочешь поведать?

Лицо гаэрвала исказилось от ужаса и удивления.

– Откуда ты узнал, что я хочу тебе сказать. Ведь я и словом об этом ни с кем не обмолвился?!

– Говори живо! Не то спущу тебя по твоей лестнице!

– Это древнейший артефакт! – начал, запинаясь, Альмарис, – Им обладает бог Волбур! Это страшное и могущественное оружие может…

– …Отбирать силы у воинов.

– Да! И даже саму Удору не ведомо, что его прислужник имеет у себя этот артефакт! Я могу тебе сказать, где можно поймать этого черта! Ибо верю, что только ты способен укротить бога!

– Говори!

Я был в нетерпении. Этот артефакт мог выпить силы Удора! И тогда уж я с ним поквитаюсь!

Альмарис взглянул в мое лицо и отшатнулся.

– Волбур появляется лишь на поле брани, в разгар сражения. И я уверен, что он явится и под стены Селлнана, чтобы помочь мордокам овладеть Башней!

– Я встречу его! И отберу артефакт!..

– Но сначала помоги нам разведать, что предпринимают мордоки!

– Я отправлюсь сейчас же.

Ждать чего–то еще я не собирался.

Спустившись, я подозвал близнецов.

– Гардрес, ты пойдешь со мной.

– Братья переглянулись.

– Но я не могу оставить брата! – вмешался Вердрес.

– Он пойдет один, – сказал я жестко.

Вердрес хотел что-то сказать, но старший брат остановил его. Они обменялись взглядами, и Гардрес пошел за своим конем.

Я взглянул на Селлнимвель. Она демонстративно отвернулась.

…Надвигалась война, обещающая много жертв. Мордоки, эти ящеры, они жестоки и беспощадны! Они хороши в бою и знают тактику осады. Но если они собрались штурмовать Селлнан, то им понадобятся тараны, башни и прочие осадные орудия. А значит, они будут двигаться медленно. Сколько же их там собралось, если они решились на войну с эльфами?

– Альмарис, прикажи отправить голубя–вестника или гонца в Диндарем, там сейчас стоит лагерем войско Гладреса, – приказал я, – Они быстро смогут добраться сюда. Это будет резкий аргумент в нашу пользу.

«Будь готов к жертвам… Доверяй только себе и своему мечу», вспомнил я слова Кэрин.

Я пристально посмотрел на мага.

Тот только кивнул.

«Он боится меня, а значит, не выдаст тайну», сказал я себе.

Подъехал Гардрес, и мы отправились в путь.

Пока нам открывали врата, я чувствовал на себе взгляд Селлнимвель. Ее сердце болело…

VII

– …В этом месте река делает изгиб. Уходит на север миль на десять, – указал я направление Гардресу, – Тут они и будут переправляться.

– Откуда ты знаешь, что именно здесь? – Спросил меня эльф.

– Течение замедляется, река на излучине мельчает. В другом месте им не перебраться, у них будут осадные орудия и тяжелое вооружение. Правда, времени они потеряют больше, потому что отсюда дальше всего до Селлнана.

– Крейвен, откуда же ты все это знаешь? Откуда тебе ведомы повадки реки?

– Я много раз бывал в этих местах и успел изучить местность… – большего я не сказал. Ибо жизнь учит держать язык за зубами и не доверять никому.

Мы стояли у самой кромки воды, у слияния Глордуна и Ваэрдуна, гномьих рек. За ближайшими холмами Эрдора – равнины, лежащей между северными склонами Краурдора и Глиндином – расположилось, всего в пяти милях отсюда, войско ящерообразных мордоков.

– Надо переправиться через Глордун и посмотреть, что там у них в лагере твориться, пока они не выдвинулись в поход, – сказал я.

И, оставив коней на переправе, мы направились к речной дуге…

****

Гардрес мчался по холмам и подлескам, насколько мог быстро, но всегда оказывался на несколько шагов позади Крейвена.

Гаэрвал поражался, как это у варвара получается идти так быстро и при этом бесшумно, словно Крейвен был лесным котом или лесным демоном! Сам эльф был неопытным следопытом и охотником и поэтому диву давался, когда Крейвен читал по следам тропы врагов. Гардрес не мог понять, что там видит на голых камнях и пыльной земле варвар.

А варвар чувствовал себя на холмах Эрдора, как дома. Он уже чувствовал мерзкий запах ящериц. Но вот только бренчание доспех эльфа нарушало тишину и могло выдать их присутствие, потому как варвар уже заметил блеск от шлемов дозорных мордоков.

– Так не пойдет, – шепнул эльфу варвар, – сними доспехи. Их блеск и бренчание могут нас выдать.

Гардрес согласно кивнул и тут же принялся расстегивать пряжки кирасы. После того, как эльфийские латы были спрятаны в расщелине под скалой, разведчики нашли укромное место, с которого было видно расположившийся между двух холмов лагерь мордоков.

Солнце достигло зенита. Оно яркими палящими лучами освещало множество палаток, кибиток и шатров. Раздавались приказы военачальников, ругательства воинов. Целые легионы собрались в котловине между холмов. Палатки и кибитки уже убирались, мордоки готовились к выступлению.

– Смотри-ка, они явно надеются на неожиданность своей атаки!

– Почему? – спросил Гардрес, – Потому что выступают в сумерках?

– Не только из–за этого. Видишь, они сворачивают шатры и кибитки. Раньше они их просто сжигали, да и костров сейчас я не вижу. Они их не разжигали, потому что ветер северный, он бы принес дым от кострищ в Валандию. Они надеются на неожиданность своего появления. Но мы уже осведомлены! – Крейвен улыбнулся.

– Смотри, здесь и речные мордоки, и мордоки с северных холмов Эрдора, и пещерные мордоки! И даже гоблины! Серые твари со склонов Краурдора! Решили нажиться за счет чужой войны! Сколько палаток! Наверняка, те гоблины, что напали на вас у Диндарема, скакали сюда!.. Мордоки, гоблины… Сколько же их там? – удивлялся Гардрес, – Они созвали всех на эту войну!

– Да, ящеров и гоблинов много. Около десяти тысяч наберется, – согласился Крейвен, – У них есть тараны и катапульты, тяжелые воины с копьями и в крепких латах и лучники. Легкой пехоты я не вижу. Что ж, это будет тяжелая битва. Если Гладрес со своими всадниками не подоспеет вовремя, то вам туго придется!

– А разве ты, Крейвен, не будешь биться за нас, бок о бок с Селлнимвель, мной и Вердресом? Гарнизон Селлнана слишком мал, там всего пятьсот лучников! К тому же вожак Ужторн славится тем, что может голыми руками разорвать врага пополам! Только ты сможешь справиться с ним! Ты нам нужен, Крейвен!

Отчаянием наполнился голос эльфа, а в глазах была надежда, на лице застыл немой вопрос.

Но Крейвен был суров.

– Прости, гаэрвал, я согласился лишь на разведку. Войну придется вам без меня встречать. Я итак уже слишком много времени потерял! У меня есть другая миссия.

Солнечные блики падали на лицо варвара, и эльф смог увидеть борозды шрамов и морщин, покрывающих лицо Крейвена. Гардресу лицо спутника показалось усталым. Слова варвара немного расстроили гаэрвала. Но перечить он не стал, молча кивнул и продолжил наблюдение за мордоками.

****

… – Если эти твари думают, что мы не знаем об их присутствии, то почему же выставили караул? – Гардрес указал рукой на нескольких патрульных впереди.

– Видимо, они предусмотрели все возможные варианты, значит, эта война готовилась уже долго. Или… – Крейвен прислушался, – Они кого–то ждут.

– Надеюсь, что не нас!

– Давай подойдем поближе. Надо рассмотреть их войска получше.

Воины подкрались к западным склонам. Караульные остались у них за спиной, на западе.

И тут оба услышали топот железных сапог и лязг оружия. У обоих был превосходный слух, и оба разведчика поняли, что звук доносится с запада. Но это были не стражи из караула врагов. Кто–то еще приближался из–за холма к лагерю.

– Гномы! – сказал Гардрес, – Они выбрались из своих пещер! И они хотят войны!

– Да, – подтвердил Крейвен, – Видно, они тоже прознали про грядущее выступление ящеров. Бородачи решили отправить отряд для разведки.

– Но из гномов следопыты еще слепее, чем из гоблинов! К тому же, они так неуклюжи!

– Не высовывайся, Гардрес! Надо им помочь! Или предупредить хотя бы! Они вот–вот наткнутся на караул, – сказал Крейвен.

Он понимал, что если не поможет сейчас гномам Карбора, то король Глогор узнает об этом и откажется помогать в воскрешении Кэрин.

– Но это не наше дело! – возмутился Гардрес, – Мы должны предупредить всех в Селлнане!

– Наше, не наше, это значения не имеет! Представь, если бы там были эльфы, а гномы бы не захотели им помогать!..

Это убедило эльфа.

Тихо они подкрались к мордокскому караулу из пяти воинов и перерезали всех. В лагере никто этого не заметил. Десять тысяч зеленых и серых воинов были заняты сборами.

Теперь разведчикам из Селлнана оставалось ждать подхода гномов.

****

Чернобородые мужи подземелий шли так громко, что могли разбудить мертвого!

Крейвен и Гардрес подкрались к гномам. Варвар все вытирал Скатвер, а гаэрвал на всякий случай натянул на тетиве стрелу.

– Гномы, вы чуть не наткнулись на караул мордоков! – рявкнул шепотом Гардрес.

– Что делают человек и эльф в этих местах? Это земля гномов! Вы пришли из Селлнана?

– Ба, Крагор, это же Крейвен из Танграда, великий воин! Друг принца Глорда, где же сам принц? – спросил один из гномов.

– Пал, несколько недель назад в Хергелентаре! У нас еще будет время горевать по нему, а сейчас скажите, откуда вы узнали про надвигающуюся грозу войны? – спросил Крейвен.

Гномы заколебались, услышав новость о кончине наследника их престола. Но потом говоривший гном, взяв себя в руки, молвил.

– Глорд погиб, нет теперь наследника у Глогора… Но если не отразить сейчас атаку зарвавшихся ящериц, то уже ничего больше не будет! Клянусь Перполом, это проделки треклятого Удора! Спрашиваешь, как мы прознали про нависшую угрозу? Так эти твари уже давно собирали на холмах Эрдора свои силы, к ним и гоблины из Краурдора примкнули! Глогор ничего не предпринимал, думал, что война обойдет Карбор стороной, но когда до нас дошли слухи из Валандии… Это наша земля! И мы не собираемся делить ее с какими–то зелеными и серыми выродками!

– А я-то думал, что у гномов появилось мужество истинных воинов! – язвительно сказал гаэрвал, – А вы всего лишь боитесь потерять клочок земли! Жажда обогащения движет вами! Зачем гномам вообще земля? Вы же только самоцветами и можете дорожить! Они для вас дороже самой жизни!

Гном, что говорил, встал в полный рост.

– А ты, эльф, кто таков? Из каких мест прибыл? – спросил бородач.

– Я Гардрес из Диндарема, сын Мелдреса! – гордо заявил гаэрвал.

– Будь благодарен мордокам, сын Мелдреса, – гном подошел вплотную к эльфу, – если бы ни они, то я бы прикончил тебя здесь же за твою дерзость, остроухий!

– Моя стрела вонзилась бы тебе в глаз быстрее, чем ты замахнулся бы своим топором!

Все гномы, разъярившись, встали.

– Спокойнее, Гардрес! И ты, Борд! – остановил обоих Крейвен, – Два остолопа, задумали драться между собой, как грязные псы!? Пожалуйста! Делайте это! Но после того, как разгромите мордоков!

Сильные руки варвара легли на плечи эльфа и гнома. И те, нахмурившись, кивнули.

– То-то же! А сейчас пригнитесь все, если жизнь дорога! – рявкнул Крейвен, – Особенно ты, Гардрес!

Все послушались приказа.

И тут варвар почуял неминуемую опасность. Жуткое ощущение раскрытия их секретности охватило его. Его чувства обострились до такой степени, что голова закружилась, а в ушах зазвенело. Сила богов импульсами выплескивалась из варвара. Он услышал и увидел все вокруг. Как мордоки из лагеря обнаружили трупы своих караульных, как бьется сердце Гардреса, и как в сознании своем Борд проклинает в очередной раз Удора. А сам варвар уже рефлекторно сжал крепче рукоять Меча огня. Он уже знал, что сейчас будет…

В эту же секунду неподалеку послышался треск сучьев, а потом злой рев мордоков. Из–за валунов показались несколько страшных зубастых морд с желтыми глазами и зеленой кожей.

– Нас раскрыли! – закричал, натягивая стрелу, Гардрес. Эльф хоть и не был хорошим следопытом, зато лучник и пеший воин из него вышел искусный.

Гномы тоже готовились встретить врага грудью, постоянно ругаясь и проклиная ящеров, гоблинов и богов тьмы на разных наречиях.

И только Крейвен оставался спокойным. Скатвер был обнажен, глаза варвара пылали варварским огнем крови, все тело человека стало монолитным камнем, обладающим грацией леопарда.

– Готовьтесь к битве, – Крейвен обратил свой взор на выбегающих из–за бугра мордоков.

…Вооруженные до зубов гномы с яростью врезались в ровный строй отряда мордокских копейщиков и с ними были – могучий человек с холодным, как лед, лицом и пылающими глазами, и высокий эльф, яростно рыча, выпускающий из лука молнии стрел.

…Первый отряд ящеров гномы во главе с Крейвеном и Гардресом разгромили быстро, даже не получив ни единой царапины.

Сухая земля и каменные глыбы обагрились зеленой кровью мордоков. Повсюду валялись трупы, закованные в крепкие латы. Мордоки недооценили своих врагов. А вот гоблины в такую опрометчивую атаку не пошли, сохранив свои жизни.

Разведчики выдержали первую волну атаки. Их секиры и мечи вдоволь отведали чужой крови.

Но останавливаться не было времени, и Скатвер, ослепительно блеснув на ярком солнце своим палашным лезвием, снова возглавил бой.

Битва завязалась с новой силой.

Мордоки нахлынули еще более ожесточенной группой. Их крепкие доспех спасали от яростных ударов гномьих секир и мечей, а длинные копья могли проткнуть сразу нескольких врагов.

…И пали уже несколько гномов из отряда Брода.

Разведчиков взяли в кольцо.

И тут, заколов очередного ящера, Крейвен крикнул Гардресу.

– Эльф, уходи!

– Что?! – удивился в пылу битвы разъяренный гаэрвал.

– Доберись до переправы и скачи к Селлнану! Расскажи им все и предупреди об опасности! Давай, Гардрес, нет времени на пререкания! Ты самый ловкий и быстрый среди нас! Ты успеешь!

«А я пока займусь этими хитрыми тварями! – сказал про себя Крейвен, – Ну что, Удор, это все твои силы?!.»

…Выругавшись, эльф отбил пару атак и ловко выбрался из плотного кольца окружения. Крейвен был прав, и Гардрес, понимая, как дорог сейчас каждый миг, не тратил сил на убийства, а просто уклонялся и оббегал мордоков, к которым уже присоединились гоблины.

За эльфом устремились два мордока, но дорогу им перегородил могучий Борд, дав время Гардресу отступить.

****

Гардрес мчался на коне быстрее ветра, рассекая воздух и все ближе приближаясь к Звездной башне.

Одежда, волосы и руки его были измазаны зеленой и красной кровью. Рана в плече сильно ныла и зудила, но сейчас его это не волновало. Он должен был успеть предупредить эльфов Селлнана о столь быстром наступлении.

Лицо эльфа было спокойным, но внутри, в душе, клокотал вулкан. Сотни эмоций бурлили в пристанище смелой души. Но Гардрес не давал им захлестнуть себя.

– Мордоки хотели идти медленно, они думали, что никто не прознает про их наступление, – шептал себе под нос гаэрвал, – но теперь… они будут торопиться под страхом, что гаэрвалы успеют собрать достаточно сил, чтобы дать сильный отпор. И мы это сделаем! Мы покажем этим отродьям зла, что нападать на высших эльфов – себе дороже!

Гардрес зло улыбнулся.

«А как же Крейвен?», мелькнуло в голове.

– Он справится, – успокоил себя Гардрес, – Еще никогда я не видел такого могучего, выносливого и проворного человека! Он спасет гномов и сумеет вернуться. Он не даст взять себя в плен… Он сильный и умный…

И тут из–за реки донесся ужасный рев, словно тысячи горнов вострубили разом. Этот рев прокатился по равнине, испугав всех зверей. Гардрес остановил испуганного коня.

– О нет, это Ужторн, вожак мордоков! – ужаснулся эльф, – Крейвен!..

****

Когда Гардрес скрылся за холмами, битва еще продолжалась.

Немного гномов осталось в живых. Но каждый из тех, кто остался, раскроил череп не одному десятку мордоков. Яростнее всех бился предводитель гномов Борд. Вокруг него уже выросла высокая груда трупов, которая с головой накрыла бородача, и никто из его соратников не мог видеть, как он сражается.

На Крейвена накинулись гоблины, когда он крикнул им, что уже сразил сотни их сородичей в пещерах Кряжа и на равнинах Валандии. Разозлившись не на шутку, серые твари так и норовили разорвать варвара пополам. А Крейвен только хохотал, опьяненный берсеркерством и жаждой новой крови. Он был на голову выше гоблинов, и поэтому ему было легко сносить их серые кочерыжки с плеч.

Но вот мордоков и гоблинов стало еще больше. Они навалились на гномов. И после этой волны из гномов остался в живых только Борд, который все увеличивал высоту груды трупов вокруг себя. Крейвен просто растолкав нескольких мордоков, пробился к гному и вытащил его из завала трупов. Измазанный кровью гном смело встал на вершине груды и сказал весело Крейвену.

– Похоже, только мы с тобой, Крейвен, увидим закат Валандии и Карбора!

Он рассмеялся.

– Этого не будет, – рявкнул варвар и снес голову нападающему на него мордоку.

– Ты прав! Пока я в силах держать секиру, ни одна тварь не выживет! Во славу Глогора!

И гном с воинственным кличем прыгнул на двух мордоков.

Кольчугу варвару снова разорвали мощными ударами. Гномский шлем погнулся. Но воины все так же яростно сражались.

Мордоков становилось все больше и больше. Гоблины отступили, но ящеры наступали новыми силами. Кто–то из них убегал, расталкивая своих соплеменников. И те, что только шли в бой, видя, как трусят их братья, начинали пуще бояться.

– Их двое! – кричали военачальники ящеров, – Так убейте их! Разорвите на части, трусливые ублюдки! А не то сам Ужторн раздавит вас! Убейте этих слизняков!

Крейвен достал кинжал и метнул его в одного из военачальников, тот с воплем упал наземь мертвым.

И в этот момент из–за спин Крейвена и Борда раздался ужасный рев, который поверг в смятение всех мордоков. На секунду сражение остановилось.

И варвар понял, что вожак ящеров сам явился на бой. Однажды варвару довелось увидеть это страшное и огромное создание в бою. Ужторн поднялся на холм. Его огромное жирное тело было заковано в доспехи. Сам вожак превосходил всех рост и массивностью. В своей левой лапе он держал длинный хлыст, в правой – тяжелую и толстую, как дуб, булаву, оббитую шипами.

– Что ждете?! – проревел Ужторн басовитым голосом, – Это же сам Крейвен! Взять его в плен, а коротышку убить!

И тут же битва началась снова, мордоки все, как один, от страха перед хозяином стали разить разведчиков с новой силой.

Крейвен и Борд стали спиной к спине.

Варвар перерезал горло одному мордоку, развернувшись, рассек голову нападавшему на гнома мордоку. А гном разрубил секирой мордока слева от Крейвена. Но тут раздался удар бича, и несколько мордоков пали от руки хозяина. Конец хлыста рассек бедро Крейвену, и тот от ужасной боли взревел не своим голосом.

– Надо прорубаться к реке! – крикнул гном.

И они стали медленно продвигаться на юг.

Кольцо врагов не давали им этого сделать. Крейвен был на грани, боль сковала его тело. В наконечнике хлыста был яд. Но тут прям в голове раздался голос.

– Я помогу тебе, Радагас. Приготовься, я дам тебе свои силы.

В один миг тело варвара наполнилось невероятной силой, энергия забурлила в нем. И глаза заполыхали божественным огнем.

На секунду Крейвен вспомнил Кэрин, боль захлестнула его, и он горько рассмеялся, подняв меч у себя над головой. Клинок вспыхнул алым пламенем и стал рассекать тела врагов вдвое быстрее.

Мордоки ужаснулись и растерялись, увидев такое чудо. Страх прокрался в их сердца, но отступать они не смели, боясь гнева Ужторна.

– Используй зеркало, варвар! – крикнул в голове Иманус.

С ясной мыслью, что он дуралей, Крейвен, увернувшись от топора мордока, достал артефакт.

Зеркало тут же заблестело и наполнилось ярким светом. Варвар направил его на мордока и тот застыл с поднятым топором. Крейвен стал водить Зеркалом направо и налево, крикнув гному.

– Борд, не высовывайся у меня из–за спины!

Не услышав ответа – но поняв, что гном так и сделает – Крейвен направлял убийственный луч артефакта и тут же добивал парализованных мордоков.

Это расчистило дорогу

– Вперед! – рявкнул Крейвен и, схватив Борда за ворот, потащил за собой.

Но все же ящеров было слишком много, луч не успевал действовать.

«Да, это тебе не пауков убивать в Альамдере», мелькнуло в голове у варвара.

Он снова направил луч в толпу мордоков, преграждавших путь. И после того, как те обратились в статуи, сказал гному двигаться вперед.

– Что это колдовство!? – спросил Борд.

– Потом объясню, гном! Лучше держи крепче топор!

Тут зарычал Ужторн.

– Прикончите обоих! – заревел вожак мордоков, – Не то я сам вас размажу по земле!

В это время Борд, извернувшись, метнул в него маленький топорик, который вонзился в ногу ящера. Ужторн снова взревел и скрылся в лагере.

Армия пришла в смятение, никто еще не видел, чтобы могучий вожак убегал с поля боя, к тому же магический луч до ужаса напугал мордоков. Эта суета и неразбериха в строю помогли Крейвену и Борду пробить кольцо врагов.

…Еще много раз в этой битве Скатвер вонзался в тела мордоков и обагрялся зеленой кровью.

Но его хозяину и гному, что был с ним, все же удалось выбраться к Глордуну, несшему свои воды к Глиндину.

И там, быстро оседлав коней, разведчики покинули Эрдор и войско ужасного Ужторна.

Им надо было спешить, потому что и разъяренные мордоки теперь будут торопиться. И прибудут к вратам Селлнана намного раньше.

VIII

Гардрес прибыл в Селлнан и, проехав через северные врата в башню, тут же помчался по лестнице в покои Альмариса.

Там его встретили сам верховный маг и Селлнимвель. Оба были встревожены и обеспокоены долгой задержкой. Когда изнеможенный от битвы и поездки, но радостный Гардрес распахнул двери зала, Селлнимвель вскочила в нетерпении и побежала к раненому воину.

–Что произошло, Гардрес? Где Крейвен? – спросила эльфа.

Вспомнив о Крейвене и о том ужасном реве, повергшим в ужас всю округу, Гардрес помрачнел, радость его улетучилась.

– Их там столько!.. – начал, переводя дух гаэрвал, – С нами были гномы, он пали, а Крейвена… взяли в плен! К мордокам примкнули гоблины! Их там около десяти тысяч! Сам ужасный Ужторн, вожак мордоков, возглавляет эту армию, закованную в прочную броню!..

– В плену?.. – на Селлнимвель накатил шок. Она растеряно села рядом с Гардресом, который успел опуститься на стул.

– Расскажи подробней! Какие у них войска?! – сурово спросил Альмарис, – Есть ли осадные орудия?!

– У них… у них тяжелая пехота с длинными копьями, лучники с арбалетами, тараны и лестницы для осады, а также катапульты. Но конницы у них нет, только небольшой отряд уцелевших гоблинов скачут на низких скакунах.

Альмарис сел в задумчивости, в то время как опомнившаяся Нимвель осматривала раны Гардреса.

– У нас не хватит сил… – обреченно промолвил архимаг, – одной магией эту свирепую злобу не остановить.

– Что же делать?! – вскрикнул Гардрес, – Бросить все и сдаться на милость этих кровожадных ящеров?! А от них милосердия не жди – прирежут, да еще и посмеются! Поймите, вы, Селлнан – это только первый рубеж, если не дать отпор здесь, то тьма расползется по всей Валандии!

– Я знаю это, юноша! – возмутился Альмарис, – Не думай, что глава Селлнана глупее тебя или лишился разума!

– Так почему же вы так быстро сдаетесь?.. Вы отправили весть в Диндарем к Гладресу?

Гардрес переводил взгляд с архимага на Селлнимвель.

– Отправили гонцов?.. – повторил он.

– Да, – ответила эльфа, – твой брат, Вердрес, поехал за помощью…

– Вердрес… – на лице гаэрвала выразился испуг, но потом засияла улыбка, – Вердрес справится! Я чувствую… нет, я уверен в этом!

– Что ты там говорил про Крейвена?! – вдруг взволновалась Селлнимвель.

– Крейвен! Я совсем забыл о них!.. Он попал в плен! Когда я уезжал с поля сражения, он и еще один гном были взяты в плотное кольцо!.. А потом пришел Ужторн и начал сносить на своем пути всех и вся!

– Крейвен выжил?! – схватив за руку Гардреса, спросила Селлнимвель. Голос ее надрывался от отчаяния и горя. Она решила, что уже потеряла своего могучего защитника, которого так сильно полюбила.

– Да, выжил! – неожиданно раздался знакомый эльфам варварский говор.

Нимвель радостно обернулась, по ее щекам потекли слезы.

На пороге стоял Крейвен, и рядом с ним, опиревшись на секиру – Борд.

Оба, тяжело дыша, еле стояли на ногах. Рана на ноге варвара кровоточила, у гнома недоставало двух пальцев на левой руке.

Селлнимвель, вздохнув, подбежала к Крейвну и обняла его. Всем, показалось, что после этого вздоха напряжение в комнате спало.

– Как тебя зовут, гном? – спросил Альмарис.

– Я Борд, капитан пограничного караула Карбора, архимаг Альмарис. Надо готовиться к обороне. И раз уж я вынужден остаться в обители эльфов, чтобы спасти свою шкуру, то я буду помогать вам! – гном гордо выступил вперед, положив секиру на плечо, – Что делать сейчас? Армия собранна?

– Как вы спаслись?! – спросил Гардрес, – Как смогли уйти от неминуемой смерти?

– Боги были на нашей стороне, – ответил ему Борд, – Но если бы не могучий варвар, то даже боги не уберегли меня от смерти, лежал бы сейчас где-нибудь в канаве, растоптанный лапами мордоков! – гном с яростью плюнул, – Эти твари окружили нас, но Крейвен разбил их строй, словно это были просто щепки! Клянусь Святой Покровительницей, этот варвар стоит десятерых гномов, а в бою так ему вообще нет равных!

Борд похлопал Крейвена по руке, а тот даже не улыбнулся. Варвар стоял, молча глядя на Альмариса. Он знал, маг что–то скрывает. А эльф, боялся поднимать глаза на варвара, и это только укрепляло мысль Крейвена о связи Альмариса темными силами.

– Альмарис, где войско из Диндарема? – спросил Крейвен, не спуская глаз с лица гаэрвала и размыкая объятия Селлнимвель.

– Уже едут, Крейвен, – успокаивающе сказала эльфа.

– Они не успеют, если будут мешкать, – ответил варвар, – мордоки уже рядом, будут здесь через несколько часов. Легионы ящеров и гоблинов у порога Звездной башни… теперь это уже не моя забота. Вам предстоит тяжелый бой.

Селлнимвель резко обернулась, ее светлые волосы волной спали с хрупких плеч, взгляд, леденящий и острый, устремился в глубины души варвара.

– Ты бросаешь нас? – ее голос похолодел, слова вонзались как острые иглы, – Ты оставляешь нас в нелегкий час, в час беды?..

– Да, – столь же холодно ответил Крейвен.

Он не думал покидать поле битвы, лишь хотел выбраться из Селлнана на более открытое место, чтобы вся сцена битвы была как на ладони. У Крейвена созрел план, который должен быть помочь ему при воскрешении возлюбленной Кэрин. Слова Альмариса о Волбуре, владеющим артефактом ужасной силы, дали исток новой цепочке мыслей. Воскрешение Кэрин теперь уже не казалась столь не выполнимой миссией. Если заполучить этот таинственный артефакт, то его можно использовать против Удора! Эта мысль подстегивала Крейвена. И поэтому, чтобы найти Волбура надо было выбраться из пекла событий и тихо наблюдать за сражением. Альмарис сказал, что черт появляется в самый ожесточенный момент боя и незримо для людей и эльфов бродит по полю битвы и высасывает силы из воинов.

…«Ну что, Радагас, который кличет себя Крейвеном из Танграда, пришел черед вновь использовать божественные силы», сказал сам себе варвар.

Он оглядел присутствующих, никто не останавливал его, даже Селлнимвель не делала попыток возразить.

Крейвен направился к выходу. Но тут Альмарис, подняв голову, сказал.

– Стой, Крейвен. Я знаю, как достать его! – Он сделал шаг вперед, – Останься, помоги нам, и я расскажу, как изловить того, кто тебе нужен, и изъять то, что ты ищешь.

– О ком это он говорит? – спросил недоуменно Гардрес.

– Ни о ком, – ответил варвар, глядя в глаза архимага – который теперь не опускал их – а потом обратился ко всем, – выйдите все, нам с Альмарисом есть о чем потолковать наедине. Готовьте воинов к битве и сами готовьтесь тоже.

Никто не воспротивился. Селлнимвель Гардрес и Борд вышли, оставив Крейвена и Альмариса с глазу на глаз.

****

…После короткого разговора с архимагом Крейвен выехал из западных ворот Селлнана с небольшим отрядом, состоящим из десятерых эльфов и одного гнома. Они направлялись к небольшой пещере, умело скрытой валунами. Там они устроили небольшой лагерь. Воины пытались разговорить своего капитана, узнать причину такого хода, но им это не удалось. Как не пытались они, варвар только молчал, ничего не объясняя.

После разговора с Альмарисом, он спустился вниз и набрал в казармах девять лучших лучников, потом позвал Гардреса и Борда и приказал седлать коней.

А теперь, затачивая Скатвер, варвар рассчитывал, как ему лучше поймать Волбура в битве. Прислужника Удора мог заметить только он, но Волбур все же бог, много сил надо иметь, чтобы справиться с богом. И для защиты Крейвен взял себе охрану, чтобы воины прикрывали его от вражеских стрел и мечей.

– Они уже здесь, – тихо сказал варвар, когда все уже были готовы к битве.

– Кто они? Мордоки? – спросил Борд.

– Ну, а кто же еще, бородатая голова! – съязвил Гардрес.

Гном скривил гримасу, но потом рассмеялся.

– Тихо! Войска на подходе, – Крейвен указал на север, – идут ровным строем. По сотне воинов в отряде, фаланги выстроили! Ящеры, но умные!

****

К Селлнану с севера тянулась стройными рядами извилистая колонна армии мордоков и гоблинов. Она начиналась у серебристой полоски реки и заканчивалась у самых берегов озера, посреди которого возвышался Селлнан. Там, вдалеке, у линии горизонта ряды страшного войска казались неясным, туманным видением, нереальным мороком и кошмаром, который, казалось, не наступит никогда. Но уже у четырех мостов это были ровные бронированные фаланги ящеров и конница гоблинов.

Отрядами копьеносцев, которые шли в середине армии, командовали более огромные и еще более ужасные мордоки в шлемах из голов саблезубых носорогов. Лучники были в голове колонны, а замыкали строй гоблины на невысоких лошадях.

Солнце перевалило через точку зенита и постепенно начинало окрашивать небо в розовые и оранжевые цвета заката. Лучи прорывались через заслон набухших туч, от чего мрачное серое полотно принимало сюрреалистический вид, словно из него сейчас польется дождем кровь.

Черные доспехи ящеров и их оружие поблескивали тусклым призрачным светом, устрашая эльфов Селлнана одним своим видом! Длинные ряды мордоков, их хорошо защищенные легионы и тьма, ползущая по холмам вслед за ними, ужасали! Но крепко еще сжимали мечи и луки в своих руках гаэрвалы, был еще крепок дух и воля гаэрвалов, ибо ими командовал могучий и великий воин. Но никто из воинов Звездной башни, кроме что архимага Альмариса, и предположить не мог, что великий воин Крейвен является на самом деле легендарным королем варваров Радагасом! Зато герой Крейвен был для них залогом успеха, потому что многие слышали о его неистовом варварском духе и ужасной силе.

Сам же Крейвен сейчас наблюдал из пещеры, как мордоки окружают Селлнан. Лучники распределились в три шеренги и плотным кольцом окружили Башню, не заходя на мосты. За ними стояла на некотором расстоянии пехота. Конница гоблинов ждала команды.

Кольцо врагов было огромным, словно змей обвил кролика перед тем, как его съесть.

Но Крейвен знал, что Селлнан легко не сдастся. Лучники, что по его приказу расположились кругом на крыше башни должны отстреливаться пока стрелы их не закончатся. А боевые маги и гарнизон Башни должны будут дать отпор у ворот.

…Как не странно, отряд Крейвена не был взволнован и напуган так, как воины в Селлнане.

– Такой строй трудно будет разорвать, – рассуждал один из воинов.

– Атакуем мордоков в том месте, где нет конницы гоблинов; Атака должна быть тихой и молниеносной, это будет неожиданным ходом, – сказал Крейвен.

Он достал Зеркало судьбы, размышляя, использовать ли магический артефакт в бою; но Зеркало даже не светилось, что–то с ним было не так. Улучив минутку, пока никто не смотрел в его сторону, Крейвен решился заглянуть в Зеркало. Оно ничего не отражало. Варвар смотрел в черный круг. Ничего не происходило, он ожидал сразу ослепнуть или обратиться в камень, но риск не оправдался. Варвар облегченно вздохнул, но сразу понял, что теперь артефакт бесполезен в битве, раз он не парализует. Крейвен вглядывался в абсолютную черноту зеркала, и ему не секунду показалось, что из этой пустой тьмы на него кто–то смотрит. Крейвен задал немой вопрос, и то, что было во тьме ответило ему:

– Я твой отец, Радагас. Я Танкрас.

– Но ты умер! – сказал про себя Крейвен, глаза его наполнились искрами страха, давно позабытого, но воскресшего вновь.

– Да, это так, но душа моя жива и служит в царстве Удора, моего господина, – ответило существо из тьмы.

– Но этого не может быть! Этот артефакт связал меня с тобой, открыл какой–то портал!.. – Крейвен до сих пор не верил, что говорит со своим умершим отцом.

– Как видишь, это так… И сколь долго ты будешь смотреть в это Зеркало, тем быстрее тьма овладеет твоим разумом, и ты придешь сюда и преклонишь колени перед величием моего господина! – Тьма в Зеркале рассмеялась леденящим хохотом. А потом все прекратилось.

Крейвен вздрогнул.

Все посмотрели на него.

– Что случилось, варвар? Почему ты так бледен? – спросил Крейвена Борд. – Испугался что ли легионов мородоков?

Крейвен злостно посмотрел на гнома, а потом весело рассмеялся! И все засмеялись вместе с ним.

…Пещера, в которой расположились воины, была у подножья холма, и отряд не мог увидеть всего, что происходит вокруг Селлнана.

Но обостренные божественной силой чувства Крейвена говорили ему много больше. Варвару открылась вся панорама боевых действий.

Мордоки и гоблины еще не начали штурмовать башню, выжидая нужного момента. Гаэрвалы на крыше и внутри Селлнана уже были готовы к обороне: лучники ждали нападения врагов, боевые маги и меченосцы укрепили все ворота и тоже были в ожидании неизбежного столкновения с тьмой Удора. В этой битве перевес сил был на стороне ящеров с севера, э то знали все.

Но многие из эльфов еще надеялись, что войско Гладреса из Диндарема подоспеет вовремя.

Видимо, и среди строя мордоков прошел такой слушок, достигший уха ужасного Ужторна. Поняв, что время может сыграть с ним плохую шутку, вожак ящеров повелительно рявкнул что–то, и в строю закопошились.

Началась битва.

IX

Мордоки начали маршировать сразу по всем мостам, продвигаясь к воротам. Ровный строй бронированных воинов, прикрываемый щитами и залпами из луков, нес мощные бревна–тараны. С крыши стали лететь градом вниз эльфийские стрелы. Меткие выстрелы достигали цели, словно мордоки и не были под прикрытием. Эльфийская сталь пронзала любые доспехи. И ковер из трупов в считанные минуты устлал каменные плиты мостов, и кровь ящеров, переливаясь через бордюры мостов, стала литься в озеро. Вода медленно обрела нежный светло–зеленый оттенок…

…На восточной и южной сторонах отряды мордоков с таранами так и не дошли до врат. Но вот северные и западные стали трещать от ударов бревен.

– Пора, Гардрес, выдвигай воинов, – приказал Крейвен.

Эльф слегка махнул рукой, и его соотечественники вместе с гномов Бордом двинулись к кольцу армии мордоков.

Крейвен бежал чуть впереди остальных, бесшумно ступая по траве, словно и вовсе не прикасался к ней. Как всегда, Скатвер был наготове и ждал решающего часа.

Воины подходили все ближе и ближе к месту сечи, звуки сражения – голоса, лязги мечей и копий – гудели в голове. Перед глазами вырисовывалась пугающая картина: ровный строй мордоков, стоящий кольцом перед озером, приказы военачальников, предсмертные крики, трупы на мостах и зеленая вода.

И нельзя было уже повернуть назад, сделать шаг в сторону, потому что повсюду была тьма и ужас войны. Пошел дождь, и капли зазвенели о кольчуги, латы и щиты. И через этот небесный поток воды, разбивая капли о клинок, пронесся Меч огня. Молниеносным скользящим ударом он разрезал воздух и сгустки воды и вонзился в спину какого–то мордока. Ухнув, мордок упал, как подкошенный, к ногам своих соплеменников. Некоторые из них недоуменно обернулись и увидели, как на армию несется, словно взбешенный прайд львов, кучка эльфов, гном и человек.

Отряд уже не таился, а яростно несся на врагов. Они ворвались в строй, ударив с тыла, и сразу прорвали оборону мордоков, выставивших вперед длинные копья.

– Сзади атака! – закричал кто–то в отряде мордоков – Нас окружили!

В строю армии началось смятение, потому что мордоки подумали, что их окружили войска эльфов. Но увидев, что противников всего одиннадцать воинов, успокоились и под бичом Ужторна стали окружать отряд Крейвена.

Но это были лишь жалкие попытки, потому что никто не решался подойти близко к огромному варвару, держащему в руках окровавленный меч и улыбаясь дикой улыбкой. В нем чувствовалась первобытная мощь, которую уже утратили другие людские народы, в глубине его таилась невероятная божественная сила, придававшая ему силы десятерых человек. Он был искусным воином, и слава о его подвигах разнеслась по всей Заморавии! И из–за этого варвара страшились.

Эльфов окружил отряд копьеносцев, но подойти ближе, чем на расстояние двух длин копий никто не решался.

А гаэрвалы, напротив, почувствовали уверенность и начали бой с тучей тьмы.

Звон эльфийских клинков и рев труб мордоков дошли до крыши Селлнана, и там обрадованные появлением Крейвена гаэрвалы воспряли духом. Но вот воинам на первом этаже было не до этого, они, как могли, удерживали врата, которые уже готовы были сломаться в щепки от ударов таранов. Эльфы ставили упоры, но это мало помогало.

– Учитель Альмарис! – обращались к архимагу его ученики, – Почему вы не разрешаете нам использовать магию, чтобы сломить натиск тьмы?! Неужели вы утаиваете от нас еще один план этой войны?! Это Крейвен вас надоумил поступить так, позабыв о своих учениках… позабыв о своей родине?!

Альмарис только молчал. В душе он соглашался со своими воинами, потому что их предположения были правдой: он следовал плану, составленному Крейвеном. Варвар приказал архимагу дать ему небольшой отряд для поимки Волбура, а самому архимагу руководить войсками внутри Селлнана и не вступать в бой, пока заветный артефакт не будет в руках у Крейвена. Это гарантировало сохранение жизни варвару и его отряду, потому что Альмарис, тайно связанный с темными силами, мог использовать магию против Крейвена.

Связанный клятвой Бессмертной чести, Альмарис корил себя за это соглашение с варваром и терпел нападки со стороны своих воинов, в числе которых оказалась и Селлнимвель.

Гаэрвалка неохотно последовала приказу Крейвена и осталась в башне командовать лучниками на крыше. Но спустившись вниз, доложить, что отряд Крейвена ударил в тыл врага, заметила бездействие Альмариса и его магов, что сильно возмутило ее.

– В чем дело, великий маг? – спросила Нимвель. Глаза ее пылали, как глаза варвара, стройная фигура напряглась, – Почему вы не участвуете в обороне?

Альмарис лишь отдавал короткие приказы воинам, удерживающим восемь крепких дубовых ворот.

– Испугались? – эльфа вперила свой взгляд в Альмариса.

Он повернулся к ней и так же коротко сказал.

– Я подчиняюсь приказу Крейвена.

Он был в полнейшем смятении. С одной стороны, связь с силами тьмы заставляла его подняться на крышу и запустить в Крейвена огненный шар, испепелив варвара; но с другой стороны клятва Бессмертной чести могла убить его, если он посмеет причинить вред Крейвену или кому–то из его отряда. Альмарис, служитель светлых и темных сил, был доблестным магом, эльфом чести, поэтому взяв себя в руки и отогнав шепчущий в голове повелительный нежный голос, который умолял и подталкивал убить, начал отдавать приказы воинам и принялся сам устанавливать укрепляющие балки к воротам.

****

В это время Крейвен, отшвыривая со своего пути ящеров и примчавшихся на подмогу гоблинов, пытался разобрать в смятении и суматохе битвы Волбура, прислужника Удора. Не обращая внимания на нападающих мордоков, он шел вперед, хладнокровно отрубая головы и руки, уворачиваясь от ответных атак и продолжая проходить сквозь армию тьмы. И бок обок с ним бились неустрашимые Борд, Гардрес и другие эльфы. Борд, сметая секирой гоблинов, смеялся во весь голос.

– Ну что, темные боги, – кричал гном, – вы убили моих братьев, теперь я убью ваших прислужников. И моя секира послужит орудием смертной кары!.. А ну–ка, гаэрвал, пригнись, – сказал Борд Гардресу, и тот сразу присел на землю, а гном перерубил пополам мордокского военачальника, который заносил огромный молот над эльфом. Поднявшись, Гардрес поблагодарил Борда кивком и снова принялся, ловко уворачиваясь от выпадов мордоков, наносить быстрые удары в места, незащищенные броней…

****

…Несмотря на неожиданное нападение отряда эльфов из засады, армия Ужторна продолжала осаждать Селлнан.

Мосты заполонили войска мордоков. Они шли к воротам непрекращающимся потоком, словно хотели просто снести Селлнан. Лучники ящеров, не отличающиеся меткостью, все же за счет огромного количества выстрелов умудрялись убивать гаэрвалов на крыше башни – многие эльфы падали вниз, изрешеченные стрелами из луков и арбалетов.

****

И тут через вопли и рев умирающих под ногами ящеров, через лязг мечей и копий Крейвен услышал отчаянный вопль эльфов.

– Западные ворота пали, оборона прорвана! Мордоки проникли в Селлнан!

Рявкнув какое–то проклятие на варварском наречии, Крейвен приказал своим воинам.

– Идите туда, помогите своим братьям! Посмотрите смерти в глаза и со смехом плюньте в лицо!

Он расхохотался, поднимая с земли брошенное копье. Гаэрвалы хотели возразить, но Крейвен прорычал.

– Вперед, эльфы! Не ждите меня! И вы идите оба! – обратился он к Борду и Гардресу.

Все кивнули и, пробиваясь к западному мосту, быстро растворились в сумятице битвы. Их закованные в броню спины сначала виднелись в толпе мордоков и гоблинов, но потом Крейвен потерял свой отряд из виду. Варвар остался наедине с легионами зеленых ужасных тварей, стремящихся насадить его голову на пику и уничтожить под корень всю Валандию.

Крейвен ударил подбегающего к нему мордока копьем, проткнув беднягу насквозь – зеленая кровь хлынула варвару в лицо – потом выхватил из ножен Скатвер и принялся атаковать сразу трех врагов. Мордоки не ожидали такого урагана ударов и помчались прочь, но на смену одним пришли другие ящеры, которых было больше в десяток раз. Крейвена окружили. На него смотрели сотни хищных изголодавшихся по человеческому мясу желтых глаз, головы мордоков напоминали головы гиконов, только пасти их были снабжены двумя рядами острых крупных зубов, и кожа местами имела бугристую поверхность; глаза бегали туда-сюда, от лезвия меча варвара до его замызганной кровью кольчуги и огненных глаз.

– Что ждете?! – раздался ужасный громкий голос Ужторна, – Прикончите его!

Мордоки начали довольно скалиться, словно псы, которых спустили с поводка и приказали поймать добычу. Их пасти были жадно раскрыты, и криками ящеры навалились на Крейвена, стараясь первым же ударом убить варвара или хотя бы сбить с ног. Но не тут–то было, Крейвен ловким прыжком перемахнул сразу через несколько рядов ящеров и оказался лицом к лицу с огромным вожаком ящеров. Ужторн держал в одной руке булаву, а в другой – знакомый Крейвену хлыст. Зеленое лицо налилось пунцовым оттенком, желтые глаза, казалось, вылезут из орбит.

– Ты слизняк! Я размозжу тебя об камни! Иди сюда, отведай моих ударов!

Вожак направился к Крейвену, заслоняя последние лучи заходящего солнца. Ужторн превосходил всех ростом и массивностью в несколько раз. Он был просто грозной скалой у морского побережья! Огромная темная фигура нависла над Крейвеном, и в этот момент битва словно затихла для них двоих. Два предводителя армий стояли друг против друга, буравя противника огненным злым взглядом, и не было ничего, что разделяло их сейчас, и могло помешать двум бурям сойтись в поединке. Ужторн распустил бич и крепче сжал тремя большими пальцами правой руки булаву с острыми и длинными шипами. Крейвен взял Скатвер в две руки и принял боевую стойку орла, встав боком к ящеру и закинув меч над головой.

… Вечерние сумерки опустились на Селлнан, и место сражения медленно погружалось во мрак. Тени растянулись и поглотили собой все. Земля размокла от дождя и пролитой крови и превратилась в темную грязь под тысячами ног воинов. Редкие выходы гранита и сланца казались светлыми островками в океане грязи. Эти острова терялись под железными сапогами и трупами.

…Крейвен и Ужторн сошлись в поединке.

Оскалив пасть, вожак ящеров ударил первым, его удар булавой пришелся бы по голове варвара, если бы тот, развернувшись, вовремя не уклонился; Ужторн тоже развернулся и хлестнул бичом. Скрутившись змеей, бич описал широкий круг и подло обжег острием наконечника руку Крейвена. Варвар даже не почувствовал боли, ибо неистовая энергия, пульсирующая в висках, просто не давала времени расслабиться. Варвар сделал выпад, но Ужторн ушел влево. Ящер оказался увертливым и более ловким соперником, чем предполагал Крейвен. Недооценив противника, человек сильно прогадал, надеясь на свою могучую силу, невероятную ловкость и хитрый ум. Но огромный Ужторн ничем не уступал варвару – а в чем–то даже превосходил его.

Неистовство боя рождалось с каждым новым ударом, с каждым новым взглядом.

Крейвен совершал настолько быстрые и неожиданные атаки, что вспышки молнии в темном небе в сравнении с его ударами казались медленным распространением света во тьме, нежели мгновенным явлением. А Ужторн рычал так громко, что его рык и рев слышали все через раскаты грома.

Через мглы наступившей ночи Крейвен видел, как морда вожака ящеров наполнилось яростью и самонадеянным азартом битвы. Оно было отвратительным и вызывало лишь раздражение.

Ящер бросился на варвара и снес того с ног. Они повалились на землю, и тут же волна сражения поглотила их. И среди тысячи железных сапог, копий, трупов и моря грязи они пытались найти друг друга, чтобы снова схлестнуться в бешеной тираде ударов и разорвать друг другу глотки. Для них уже не существовало этой битвы, войны мордоков с эльфами, и Ужторн и Крейвен жили сейчас ради одного поединка, ради мгновения, когда меч войдет в сердце врага, и тот навсегда отправится в иной мир. Они были рождены для войны, и война стала для обоих разделимой частью жизни, человек и ящер, готовы были убивать все больше и больше.

И свидетелем их сражения была ночная мгла и проливной дождь.

Наконец, среди мелькающих мордоков и гоблинов Крейвен отыскал глазами Ужторна и, схватив лежащий в грязи Меч огня, с яростным криком побежал на вожака мордоков. Он ясно видел, как проносились мимо него сотни голов, рук и мечей, как раздавались крики боли, как отчаянно кричали гаэрвалы на крыше Селлнана и как радостно и азартно сеялся Борд, убивая мордоков где–то на западном мосту. Но все это сейчас казалось таким далеким и чужим, нереальным и мутным из–за непрекращающегося ливня. Перед глазами варвара появилась Кэрин. Девушка улыбнулась, она кружилась, словно танцевала у него на ладонях, но потом, повернувшись к нему спиной, громко закричала, указывая на что–то впереди, «Берегись!»

Крейвен вздрогнул и увидел, как, расталкивая своих воинов, на него несется огромная фигура Ужторна. Вожак поднял хлыст и ударил им варвара. Веревка трижды обернулась вокруг запястья Крейвена. Варвар воспользовался этим, дернул резко хлыст на себя и, когда Ужторн невольно подошел на несколько шагов вперед, сильным ударом отрезал ящеру правую руку. Зеленая кровь хлынула из раны, Ужторн завопил и зарычал. Его рык снова перекрыл шум битвы и прокатился по всему строю мордоков. Кто–то зароптал, кто–то в страхе преклонил колени, а кто–то направился к раненому господину.

Сразу же из темноты возникли фигуры военачальников, которые подхватили обезумевшего вожака и стали помогать и прикрывать его от стрел.

На Крейвена налетели мордоки, к ним присоединились гоблины, которые принялись бить его мечами. Но варвар только дико рассмеялся перед бессилием противника и стал разрывать гоблинов на части, отрубая руки и головы одним ударом Скатвера.

Его главный противник Ужторн ослабел, но их дуэль прервали. Но, несмотря на это, Крейвен впал в берсеркерство и начал беспощадно молотить всех, кто был рядом.

Но тут, перекрывая вопли Ужторна и шум ливня, до него донесся вопль гаэрвалов.

– Серверные ворота прорваны! Мордоки внутри, Селлнан пал! Все на оборону первого яруса!

И тут же вдалеке Крейвен услышал, как рвутся заряды молний и вспыхивает огонь. Это Альмарис все же вступил в бой вместе со своими учениками.

Это немного облегчило ход битвы, но все же эльфы с каждой новой атакой мордоков отступали все глубже в башню, под покров каменных сводов.

Услышав новость о прорыве обороны, Ужторн, за которым все еще наблюдал Крейвен, рассмеялся, глядя через ночной мрак и спины своих воинов прямо в глаза варвара, которые теперь наполнились отчаянием, несвойственным для варваров.

Первый раз за многие годы, проведенные в странствиях и бесконечных битвах, Крейвен почувствовал свое бессилие перед огромным полчищем тьмы и зла, которое его окружало. Что бы он сейчас ни делал, что бы ни предпринял, закат казался неминуемым – мордоки все равно овладеют Селлнаном, а после того, как разрушат его, надругаются над эльфами, отправятся дальше смертным маршем покорять Валандию. Тьма расползется по Заморавии.

Но больше всего Крейвен не понимал, почему это его волнует, какое ему дело до эльфов и мордоков?! Ведь он варвар, странник! Его цель заключалась в другом – спасти свою возлюбленную Кэрин! Но что–то, неминуемо не подчиняющееся ему самому, останавливало варвара, что–то делало уязвимым перед этой злой ухмылкой Ужторна.

…Яростно зарычав, Крейвен направился к северным воротам, на ходу расправляясь со своими врагами.

– Что ж, Крейвен – ты человек, а человеку, пусть даже и варварских, диких кровей, свойственны сострадание и жалость. Моральные оковы тяжелее, чем ты думал. И разорвать их потруднее стальных. Поэтому совесть твоя не успокоится, пока ты не отчистишь Селлнан от порождений тьмы, – наставлял сам себя варвар, – Ты поможешь этим эльфам, а потом продолжишь свой путь! Тем более, Волбур должен скрываться где-то рядом! Столь могущественный артефакт оказался в руках приспешника Удора – это надобно исправить!

Он бежал, расталкивая мордоков. Те злобно рычали, пытались пронзить варвара копьями, но тщетны были попытки. Крейвен убегал все дальше к западному мосту.

Вдруг у него перед глазами промелькнула черная тень, молниеносно, словно вспышка молнии. На фоне темной, безлунной ночи эта тень казалась ярким черным пятном, мечущимся среди фигур мордоков и эльфов. Крейвен улыбнулся, поняв, кто это. Он уже давно ждал появления Волбура! И теперь бог страха и угнетения явился в самый тяжелый час в обличие мерзкого черта. Он направлялся к западным вратам, где сражались плечом к плечу гном Борд и гаэрвал Гардрес, куда и направлялся Крейвен.

Черная тень Волбура затерялась средь мордоков, и Крейвен поспешно последовал за ней, на западный мост.

Снеся двум мордокам головы, он ступил на каменные плиты моста и сразу заметил высокую фигуру Гардреса и низкую фигуру Борда, вокруг которого образовалась гора мертвых тел. Увидев испачканного кровью, с мечом в руках, Крейвена Гардрес улыбнулся, а варвар почувствовал, как облегченно вздохнул эльф, поймав его взгляд. Гном, вскарабкавшись на холм трупов, рассмеялся и даже поклонился военачальнику своего нового отряда. Гнома совсем не страшила армия ящеров, готовых сожрать его потроха в тот же миг, когда бородач свалится с образовавшейся горы из трупов, которая, кстати, перегородила проход к вратам.

– Смотрите! Там, вдалеке, всадники! – Закричал гаэрвал, стоящий на мосту, у самых ворот. Он указывал на юг. Все повернулись туда.

Сначала ни гном, ни эльф ничего не заметили в сгустившемся мраке ночи. Но через секунду, всмотревшись во тьму и непрекращающийся ливень, Гардрес облегченно вздохнул.

–Кто? Кто там, эльф? Скажи!

– Это Вердрес! – радостно сказал гаэрвал, – Он привел помощь! – в голосе Гардреса чувствовалась гордость.

Из темноты показались высокие фигуры на конях. Сначала всадников было мало, но из ночи выходили все новые и новые, и скоро на невидимой линии горизонта собралось все войско капитана Гладреса.

Гардрес посмотрел на стоящего по пояс в телах мордоков Крейвена. Тот улыбнулся и подмигнул гаэрвалу.

Своим обостренным зрением варвар заметил всадников из Диндарема уже тогда, когда пробивался к мосту. Ночная мгла не трогала глаз Крейвена, и он смог обстоятельно разглядеть в затишье битвы приехавших эльфов. Все они были закованы в прочные эльфийские латы, заговоренные гаэрвальскими магами. Высокие остроконечные шлема венчали головы, в руках были копья и щиты. Некоторые были с луками. Крейвен знал, что гаэрвальская армия насчитывает четыре тысячи копий. Это ставило под угрозу жизнь короля мордоков в страшной шахматной партии, чаша весов склонилась в пользу гаэрвалов. Но все же какова бы ни была подмога эльфов, армия мордоков была куда многочисленнее. У гаэрвалов было три обстоятельных преимущества: великий эльфийский дух, древняя магия и командир армии варвар Крейвен.

Подошедшее подкрепление увидело мрачную картину: Селлнан – великая обсерватория гаэрвалов, монолитной черной скалой уходила в не менее черное небо, башня была взята в плотное широкое кольцо армией мордоков (к моменту прибытия армии Гладреса гоблинов уже в живых не осталось). Северные и западные врата были прорваны, и мордоки оказались внутри. Положение было удручающим, но гаэрвалы из новь прибывшей армии были преисполнены воодушевления и жаждали вступить в бой.

…Во главе войска стояли два всадника, в которых Крейвен узнал капитана Гладреса и Вердреса, младшего брата Гардреса.

****

Ждать, медлить и тратить время на раздумья было нельзя. План уже давно был выстроен. Коротко переговорив с Вердресом, Гладрес дал команду к атаке. Стройные ряды конных отрядов двинулись к кольцу.

Мордоки закопошились.

– Разворачивайтесь, ублюдки зеленые! – кричал Ужторн, – Ставьте копья вперед! Подымите их коней на пики!

– Живей! Шевелитесь, слизняки! – заворчали военачальники, – Копьеносцы, держать удар!

Войско Ужторна пришло в движение, заколыхалось, как черное полотно на фоне еще более темного неба. Мордоки, кряхтя и поминая кого ни попадя, меняли строй, торопливо выдвигали вперед копья, готовясь встретить удар гаэрвалов. Дождь чеканил по доспехам, разбивая капли о железо. Из пастей ящеров вырывался пар, было холодно, хоть и стояло лето.

Кольцо армии разомкнулось возле восточного моста и стало собираться у южного. Осада непокоренных восточных и южных врат прекратилась; маги и воины отогнали мордоков и от западных.

…Мельком вдалеке Крейвен увидел, как Ужторн указывает военачальнику на север, и тот, кивнув, бежит к северному мосту.

Обостренный слух донес до варвара приказы убегающего военачальника:

– Северные ворота не уступать! Усилить натиск! – приказывал ящер воинам.

… – Ну что ж, друзья, пора, – обратился Крейвен к подошедшим к нему Гардресу и Борду. Те в ответ кивнули.

– Командуй нами, странник Серых Пустошей! – улыбнулся гном.

Крейвен, снова обредший армию и власть и снова почувствовавший себя повелителем над жизнями, посмотрел на магов и меченосцев, которые стояли в светлом проеме сломанных ворот и ждали его распоряжений.

– Идите к северным вратам! Там бой еще не окончен, помогите Альмарису и Селлнимвель! И не страшитесь тьмы!

Гаэрвалы молча побежали вглубь башни, их доспехи заблестели, когда они вошли под свет факелов. Оттуда, из глубины башни, доносились крики, шум боя и разрывающиеся молнии.

Не отвлекаясь на это, Крейвен посмотрел на перегруппировавшуюся армию мордоков и движущееся на нее войско эльфов. Огромное темное пятно сквозь ливень и мглу мчалось на бой, чтобы сокрушить зло.

– Мы ударим по врагам, когда они не ждут этого! – сказал варвар, вытирая лезвие Скатвера. Мимо них пробегали ящеры, но никто во мраке ночи не обращал внимания на три фигуры на мосту, – В самый неподходящий для них момент мы нанесем удар. Поможем Гладресу, отвлечем мордоков на себя!

Улыбнувшись, варвар развернулся к мордокам – тело его налилось силой, глаза запылали – и, дико закричав, побежал прямо на них. Гардрес и Борд переглянулись, кивнули радостно друг другу и помчались за своим командиром.

…Из темноты до ровных рядов мордоков, стоявших недалеко от западного моста Селлнана, донеслись отважные кличи на разных наречиях. Недоумевающие ящеры обратили во тьму свои желтые глаза и тупо стали смотреть, как кличи из глубины мрака воплотились в две могущих высоких фигуры и в одну фигуру пониже. Последняя фигура умело крутила обоюдоострой секирой. Две другие держали в руках мечи. Засмотревшись на это призрачное появление, ближайший к мосту мордок пропустил сокрушительный удар секирой и тут же упал в грязь мертвым грузом. Тут и остальные товарищи мертвого бедолаги обратили внимание на трех воинов, ударивших во фланг армии. Ящеры не растерялись, быстро окружили врагов и пытались как можно быстрее убить всех троих. Но эта троица была сильна.

…Врезавшись в толпу мордоков, Крейвен, Гардрес и Борд сумели прорваться в самый центр войска.

– Крушите их! Развейте тьму! – кричал Гардрес, – Во славу Светлого Перпола!

– Святая Покровительница, будь к нам благосклонна! – молил юную богиню Борд, молотя высокого мордока секирой по кирасе.

Крейвен вонзил Скатвер в глаз схватившего его за руку мордока, пробив череп насквозь. И увидел рядом с собой Ужторна. Дико улыбнувшись, варвар направился к королю ящеров. Ужторн, рука которого так не стала отрастать – Скатвер был магическим клинком – явно, был озадачен новым появлением его грозного соперника.

…Вспышка очередной молнии озарила поле баталии. Сами боги следили за ходом этого сражения. Величественные и бесстрашные, они взирали вниз с высот мира сего или поднимали свой вездесущий взгляд из жарких чистилищ. Иногда боги вселялись в ветер или дождь, или же в ночную тьму, чтобы видеть, как эльфийские неумолимые всадники наносили удар за ударом, круша оборону мордоков.

…Гаэрвалы врезались в ровный строй ящеров и просто снесли передние редуты. Копейщики не устояли против конницы. Воинственные кличи всадников, призывающие к атаке, сопутствовались градом эльфийских стрел и звоном стальных клинков в воздухе. Некоторые всадники попали на копья мордоков и навсегда остались лежать в грязной земле, затоптанные собственными конями и сапогами ящеров. Но все же конница, атакуя клином, прошила войско Ужторна насквозь, разделив его на две части.

Пройдя в тыл к врагу, Гладрес приказал разворачиваться.

– Давайте, смелые всадники Гладреса, уничтожим этих тварей, рассеем тьму и спасем своих братьев! – кричал Гладрес и все войско поддержало его, дружно закричав.

– Ура! Смерть врагу! Нет пощады мордокам, прихвостням мерзкого Ужторна!

Воинственный клич прокатился по всей армии и унесся ветром вдаль.

И новая лавина конских копыт, ударов мечами и сокрушительной ярости эльфов обрушилась на перепугавшихся ящеров.

… Боги следили. Не смея вмешиваться в кровопролитный бой, они потешались с перистых вершин и из пламенных низов. И светлые, и темные жаждали увидеть страх, отчаяние, надежду, что сковали сердца людей и эльфов, мордоков и гоблинов. Но больше всего боги жаждали молитв и прошений у них, ибо боги – порождения альдов, первых существ – они живут только чувствами, эмоциями и молитвами.

Боги безразлично взирали на кровожадное столкновение двух сил, двух сметающих все на своем пути бурь. Боги – упертые создания альдов, считающие, что в таком вековом сражении смертные сами должны решить, кто победит, – не стремились помочь или навредить эльфам, или мордокам. Они всего лишь были наблюдателями.

…И вот в наступающих утренних сумерках Бессмертные заметили на поле брани, что в самом центре сражения стоят и колотят друг друга два вожака армий. Крейвен и Ужторн.

****

Варвар увернулся от удара кулаком Ужторна (меч и булава давно были утоплены в грязи), сразу же огромными ручищами схватил ящера за горло и повалил на землю. Мордок ударил Крейвена под дых, но должного эффекта не последовало. Варвар в слепой ярости сжимал зеленое горло все сильней! Вся сила из Ужторна, словно, улетучилась, он не мог сопротивляться. Желтые глаза выпучились на варвара, одна оставшаяся рука нащупала гордо соперника, три толстых пальца сжались железной, мертвой хваткой. Но было уже поздно.

Сильно позеленевшее лицо Ужторна в рассветных сумерках казалось черным, а ярко–желтые глаза покрылись сеткой зеленоватых вен. Оскалив пасть последний раз, Ужторн испустил дух.

Последним усилием обезумевший от ярости Крейвен разорвал горло уже мертвого вожака мордоков.

С ужасом глядели мордоки на поверженного господина и на стоявшего над трупом варвара. С еще более яростным натиском ринулись они на Крейвена. Еще громче стали кличи на мордокском языке, призывающие сражаться до конца и отомстить за смерть владыки!

Но несмотря на то, что битва приняла совсем ожесточенный и жестокий характер: мордоки вгрызались в эльфов клыками, нападали группой на одного всадника – но положение ящеров оказалось куда хуже. Гаэрвалов стало больше, они атаковали более дисциплинированно и слаженно. И мордоки вынуждены были отступать под натиском эльфийской кавалькады.

Крейвен, расправившись с двумя невысокими ящерами, встретился с Гардресом. К ним пробился спешившийся Вердрес.

Дождь прекратился. Из рассеивающейся темноты проступали силуэты тысяч и тысяч воинов, сражавшихся до последней капли силы в их могучих телах. Одни побеждали, отважно наступая на врага, другие, как могли, отбивались, ругаясь и отступая от Селлнана. В бою смешались знамена, окровавленные красной и зеленой кровями, трупы эльфов и мордоков вперемешку лежали друг на друге. То там, то здесь попадались раненные, молящие о помощи и пощаде, утыканные копьями и стрелами убиенные солдаты и с той и с другой сторон. И по всей грязной земле разлилась лужами и реками кровь солдат и воинов, и земля Валандии мирного края, не могла впитать слезы жизни.

Но и в этой сумятице сражения два брата Гардрес и Вердрес сумели отыскать друг друга. Они обнялись, прикрываемые ругающимся Бордом и Крейвеном.

… – Гоните их на севере, к Глордуну! Пусть бегут в свой Эрдор! – приказывал капитан Гладрес, махая руками и подгоняя своих воинов, – Давите на флангах!

– Держите строй ровнее! – в помощь ему проревел Крейвен, – Сметите тварей, сыны великих королей Валандии! Пусть мечи ваши не щадят мордокских голов!

Всадники проносились мимо него и рядом стоящих Гардреса, Вердреса и подошедшего Борда. Мордоки отступали, кто–то со страхом убегал, проклиная эльфийских всадников. Крейвен чувствовал всю эту злобу, волнами расходящуюся от остатков армии Ужторна. Но тут его привлекли испуганные возгласы Гардреса.

– Вердрес! Вердрес, что с тобой!? – испуганно глядя на склонившегося брата, повторял гаэрвал.

Крейвен, почувствовавший ужасный поток черной энергии рядом с его отрядом, хитро улыбнувшись, обернулся и встретился взглядом с уставшими старческими глазами молодого Вердреса. Но молодость неожиданно за мгновение покинула эльфа, как опадают поздней осенью с молодого ясеня желтые жухлые листья, и дерево, отдавая свою энергию, стареет и становится невзрачным, или лето теряет свои яркие краски на блеклые и серые тона осени.

Вердрес склонился на одно колено, словно разом на его плечи упал неимоверно тяжелый груз. Гаэрвал попытался встать, но груз боли, груз старости и хрупкости надавил еще сильнее, эльф, как подкошенный ясень, повалился на бок. Если бы не старший брат, подхвативший ослабевшего Вердреса на руки, то лежать тому в грязи и крови. Вердресу помогли сесть на камень. Он тяжело задышал, руки затряслись, кожа обветшала, словно стены старого замка, лицо осунулось, появились старческие морщины и язвы. Молодой и преисполненный отваги и энергии эльф в секунду сделался больным стариком.

Улыбка сошла с лица Крейвена, когда Гардрес стал трясти то его, то Борда за плечи, с бешенными глазами, спрашивая.

– Что?! Что с ним!?

Он был близок к истерике и не воспринимал попыток Борда и самого Вердреса успокоить его.

… Никто: ни гаэрвалы, преследовавшие убегающих мордоков, ни сами ящеры, ни стоявший рядом с новыми друзьями гном Борд – никто из них не мог видеть, что наблюдал в это время снова улыбающийся варвар своим обостренным взором.

****

Я увидел хитро и зло хихикающего черта Волбура, бога страдания, который хихикал в ответ на мою ухмылку.

Переведя взгляд с меня на бедного Вердреса, Волбур начал оживленно прыгать и скакать вокруг сидящего на камне, направляя на эльфа призрачно светящийся в первых лучах солнца небольшой цилиндрик.

Я понял, что черт до сих пор вытягивает жизненную энергию из еле дышащего Вердреса. Гаэрвал отчаянно хватался за жизнь, делая глубокие входи. Его дух не был сломлен, но тело было подвержено сильному магическому воздействию. Волбур все стоял над сильнее сгорбившимся эльфов. Никто, кроме меня, его не мог видеть. Даже эльфы с их острым зрением, способным пронзить тысячи миль пути, не могли видеть бога!

Тут Волбур резко посмотрел на меня, состроил хмурую и капризную гримасу, потом еще раз жутко хихикнул, сказал на вымершем альдском:

– Имдрам дардем вараб хар! Добро пожаловать, герой с севера! – и исчез, затерявшись меж мордоков и эльфов.

Я растерялся, но, услышав монотонный голос у себя в голове, обрадовался и оживился.

– Беги за ним, Крейвен, – произнес тихо Иманус, – черт далеко не убежит.

****

Я не стал медлить. След от Волбура остался ясный, поэтому следовать за ним не составило труда.

X

Я бежал по невидимой тонкой нити, словно был крохотным существом, на которого взирают могущественные небожители и твари преисподней. Я бежал, будто убегал от кого–то неведомого и страшного, хотя сам был преследователем.

Невидимый для глаз след Волбура вел меня вперед, в темную и одновременно светлую бездну без выхода и входа. Я полагался только на силу, что дали мне Иманус и Серафим, словно не доверял своим чувствам. Я не смел сворачивать с указанного мне пути, опасаясь потерять след, упасть в пропасть с подвешенной в пространстве нити.

…Без выхода и входа, без ограничений в перемещении. Только находись в движении, умей уворачиваться и противостоять – вот условия игры с неизвестным. Но в итоге, эта игра оказалась шуткой, насмешкой богов – они снова хотели посмеяться над смертными букашками. Путь был только один – вперед, не сворачивая, не оглядываясь назад и не озираясь по сторонам. И я шел, как кукла, выполняя все условия, потому что иначе мне не достичь своей цели. Какими бы не были боги – светлыми или темными, добрыми или злыми – сейчас все они смотрели, как я несусь за Волбуром через самую гущу жестокого, страшного сражения.

****

Как я уже сказал, я боялся потерять след Волбура – хотя, уверен, что смог бы найти его и в этой жуткой бездне, и в глубинах Вандарильского океана, и в жарких пустынях Ардакмы – вот и протискивался с руганью на устах меж коней эльфов и ящеров, мертвых тел и тех, и других, живых, сражающихся, чтобы спасти жизни…

Волбур будто тоже игрался со мной. Он, то проносился через самую гущу еще продолжающегося на некоторых диспозициях сражения, то выбегал на открытый простор и начинал дразнить меня и неистово бранить, распаляя в моем сердце пожар злости и ярости.

Но все же, в конце концов, мне удалось загнать этого мерзкого прихвостня дьявола на северный мост.

Там тоже продолжалась кровавая неуступная, не принимающая компромиссов битва. Мордоков загнали на мост протяженностью в полмили, шириной в сотню ярдов. Гаэрвальские маги и ополчение Селлнана наступали от башни, а всадники Гладреса со стороны суши. Окруженные мордоки не хотели сдаваться, не хотели отдаваться на милость эльфийского милосердия. Разъяренные смертью вожака, проигранной войной, едва успевшей начаться, и бегством своих соратников, они способны были растерзать всех на этом мосту или навсегда лечь на его каменные плиты.

… Волбур прошмыгнул через заслон эльфов и через мордоков и остановился за спинами Альмариса и его магов. Никто его не видел… не мог видеть. А он дразнил меня и намеренно не убегал! Это Удор приказал ему извести меня, почуяв, что герой с севера, как–то связан с королем Варварии!

Но я уже твердо решил поймать увертливого чертенка и забрать у него опасный артефакт!

Растолкав гаэрвалов, столпившихся перед мостом, я вышел в первые ряды и, достав из ножен Скатвер, начал рубить мордоков, не щадя никого. Ярость отхлынула, и голову занял холодный расчет. Божественная сила умерила свое давление, уже не стучала молотками в висках и перестала выплескиваться через край. Я сумел направить ее в контролируемое русло. Теперь каждый мой удар был точно рассчитан и силен с достаточной надобностью.

…Хоть мордоки отчаянно сопротивлялись, рычали, отбивались, ранили, но это не спасло их от разящего жала Скатвера! Клинок показал себя, отведав целый океан крови. Его лезвие, измазанное зеленой липкой слизью, кричало звоном стали, прося еще боя, еще атак и выпадов, еще смертей.

Один, убив два десятка ящеров, я пробился к Селлнанским вратам и, не говоря ни слова Селлнимвель и Альмарису, побежал вверх по ступеням огромной лестницы, по которой умчался в покои архимага Волбур.

****

Альмарис, скорчив злую изнеможенную физиономию и крепко выругавшись на гаэрвальском, метнулся следом за Крейвеном. Такой прыти от мага Селлнимвель никак не ожидала и пришла в себя, когда тот уже поднимался по ступеням длинного хребта Селлнана, направляя в самое его сердце.

Селлнимвель казалось, что, если она останется здесь, у северных ворот, и не поспеет за Альмарисом, то жизнь ее будет кончена, что смыла в ней не останется ни капли. Поэтому, не раздумывая, статная и горделивая эльфа в миг стала лерной, убегающей от леопарда, и в то же самое время этим леопардом, гонящимся за дикой лерной.

Она пробежала через огромный зал, свет в который уже проникал через разрушенные ворота, освещая гладкий пол из черно–белой каменной плитки и белые мраморные и черные эбонитовые стены, с сапфировыми статуями великих гаэрвальских магов в нишах. Лучи солнца, слабые и блеклые, пытаясь освоиться в темном, сумрачном помещении, цеплялись за темно синие головы магов–статуй, заставляя нервные тени прятаться и убегать от себя. Свет обнялся с огнем уже затухающих факелов, перепрыгнул на занавесы (теперь ставшие лазурными) и гобелены, шипя на убегающие тени, а потом, добравшись до хребта, лизнул первые ступеньки лестницы. И шаг за шагом следовал за быстро двигающимися маленькими ступнями Селлнимвель, обутыми в парчовые сандалии с деревянной подбойкой и заостренным носиком.

…Уже почти дойдя до второго этажа, Селлнимвель мельком заметила подбегающих к лестнице капитана Гладреса и прибывшего вместе с Крейвеном чернобородого гнома Борда. Останавливаться и ждать их эльфа не стала, нутром чувствуя – опасность впереди.

Пробежав второй этаж – почивальни магов и слуг, Нимвель устремилась дальше вверх по длинной винтовой лестнице из черного мрамора с белыми, из слоновой кости, перилами.

Третий этаж составляли две пересекающиеся между собой широкие анфилады приемных залов и комнат, для магических экспериментов. Черно–белые стены были украшены серебряными канделябрами, старинными гобеленами, изображающими все тех же великих магов, а также некоторые магические артефакты, вполне известные на всю Заморавию и предметы доселе Селлнимвель не виданные. Лучи света, наконец–то прорвавшие оборону плотных портьер, сразу же захватили стены и пол, и, образовав себе плацдарм, двинулись дальше на потолок – здесь высокий и сводчатый, – и неустанно следовали попятам за бегущей по ступеням взволнованной гаэрвалкой, начинающим магом.

Четвертый этаж оказался пустым залом, огромным, как первый этаж.

Пятый этаж – снова анфилады и галереи пышных залов и пустых комнат для экспериментов с магией.

Шестой, седьмой… этажей было достаточно, чтобы Селлнимвель, в итоге, сбилась со счету.

Но, в конце концов, она все же взбежала в верхнее помещение, в котором происходило разделение Селлнана на обсерваторию и магический зал Альмариса.

Дверь в обсерваторию была наглухо закрыта, а вот за дверью в зал архимага обнаружилась… еще одна витая лестница – продолжение хребта Башни. Отсюда еще было видно, первый этаж.

…Когда Селлнимвель взбегала на последний этаж, она слышала топот и проклятия гнома и успокаивающие речи Гладреса за спиной, но еще далеко внизу. Эльфа оказалась на такой высоте, от которой схватывает дух. И как раз это и произошло с Селлнимвель, когда она остановилась перевести дух на самом верху башни.

****

…Я стоял в приемном зале Альмариса, схватив Волбура за грудки. В левой руке я держал маленький цилиндр – смертоносный артефакт. Бог страдания, сейчас сам мучился и корчился от жуткой боли, хотя, возможно, лишь делал вид, что испытывает ее, разыгрывая меня своими истериками и мольбами отпустить. Его отрубленная валялась где–то под широким дубовым столом, занимавшим всю полукруглую северную стену. Комната Альмариса была небольшой: несколько книжных полок у западной стены, кровать с большим горевшим светильником – у восточной, окно – между кроватью и столом, дверь на южной стороне, на полу небогатый, скромный ковер.

Мы стояли в центре зала. Я – высокий человек, и Волбур – темный бог коварства.

– Отпусти меня великий герой Крейвен!.. – Стонал Волбур, пытаясь высвободиться из стальных оков –моих пальцев, – Я подарю тебе этот красивый цилиндр!.. Только отпусти!..

Я ничего не отвечал, только разглядывал могущественный артефакт.

– Как он называется и как действует? – я нарочито ткнул цилиндр в нос черта.

– Это, славный герой, Завет жизни, – пискнул Волбур, – артефакт столь же старый, сколь существует весь Имр! О… мой всеведущий Повелитель говаривал мне однажды, что сам Вечный… да–да!.. сам Арз заключил в этот драгоценнийший цилиндр часть своих сил!.. О да, славненький, мужественный герой Крейвен, это энергия… чистая, как кровь невинного, как слеза новорожденного, благородная, как лик моего Господина – для меня он, конечно, благороден, герой, – нов тоже время нечестивая, как Перпол богоправец!.. О нет, нет! – запротестовал против своих же речей лукавый черт, – Эти сравнения никуда не годятся и не стоят и десятой части той правды, которую скрывает этот древний, но могущественный Завет жизни!..

– Хватит трепаться, грязный приспешник дьявола! Говори, как этот Завет жизни работает!? – рявкнул на него я, изрядно раздраженный тупой непрерывающейся болтовней.

– Расскажу, расскажу… только отпусти и не бей меня, великий герой… ахд равен, вел Крейвен!

– Отпущу – ты улизнешь сразу же! Побежишь к своему треклятому Господину и спрячешься за ним!

– Да, – хихикая, признал мою правоту бог, – А ты что хотел, чтобы я оставался здесь?.. Хотя, есть одно дело, из–за которого я бы здесь задержался!.. И сейчас я тебе все же поведаю про этот необычный цилиндрик, да–да, сам расскажу, а ты только не бей меня, да слушай внимательно!..

– Расскажешь?! – не поверил я, жуткой хитрой улыбке и широко открытым черным глазам, – Сам расскажешь, без моей трепки?!

– Да, скажу все, что знаю… а трепку ты и так мне задал, – сказал Волбур немного обидевшемся тоном, – вон рука валяется!.. Хотя режь меня, не режь, хоть все это тело лохматое разруби, на лохмотья порви, а толку не будет – я все равно буду существовать…

– …Потому что я не знаю твоего уязвимого места, – я вспомнил слова Имануса.

В комнату проглядывали первые лучи солнца. Они были еще совсем юны и глупы и не представляли, что могут погибнуть, устремясь в черные глубины глаз злого черта. Поэтому, когда бледны, но веселые лучи пытались поцеловать косматое лицо Волбура, черная мгла преисподней, что смотрела на Имр из больших светящихся глаз бога, пожрала свет лучей, и свет стал частью тьмы. На миг блеск в глазах Волбура усилился, я заметил, как на секунду – на долгую секунду – этот блеск пытался укрыться от ужасающего страха, который закрался в бога, за непроницаемой тьмой. В итоге, ему это удалось, но мне хватило, чтобы понять – Волбур испугался последних моих слов. Но явно скрывая свой мимолетный страх, Волбур вдруг сказал.

– Я расскажу тебе о Завете жизни, если ты, могучий герой, поклянешься, что не используешь артефакт против меня!..

Это рассмешило меня.

– О нет! – смеясь, начал я, – Хватит на этот долгий день клятв!.. Тем более заключать сделку с чертом – себе дороже!.. Значит, ты хочешь трепки!..

Волбур заглянул мне в глаза. Я знал, что этого допускать никак нельзя, но и сопротивляться я не мог. Все же Волбур был богом, и у него хватило сил, взять под контроль мою душу.

– Герой… – снова медленно, растягивая каждое слово, говорил бог. Слова при этом становились мерзко липкими и склизкими, словно побывали не в адовом пекле, а в могильных закромах, – Великий Крейвен из Танграда… ведь сумел так долго скрывать свою истинную личину… Радагас Бульвакский!.. Король Варварии!..

Глаза Волбура торжествующе блеснули.

А я, онемев, даже открыл рот, тупо смотря, как Волбур легко выбрался из моего железного хвата и стал вальяжно расхаживать, словно учитель перед учеником. При этом его маленькие копыта цокали о мраморный пол.

– Ты думал, Радагас, что никто не заметит, как ты направо и налево используешь божественную силищу!.. Которую тебе даровали Иманус и… Серафим… Я знал, что ты не сгнил в глубинах Кряжа… Но вот не знал, как ты себя проявишь. А после, когда по Заморавии разнеслись слухи о великом Крейвене, я и подумал, что, возможно, это и есть Радагас. Ну а после того, как ты поймал меня сегодня… изловил даже добычу орел, загнал, как бедную овечку, ту–то я и разгадал твою тайну!.. Ведь никто из смертных не может увидеть бога, если только смертный не обладает божественной силой!.. Ну что ты стоишь, как незыблемый утес, смотришь на меня, так, словно готов порвать на части. Почему я не вижу страха в твоих глазах?! – наиграно выкрикнул Волбур, – Я жду страха, тебя раскрыли!.. Бойся!

Волбур был прав, но только отчасти. Я, действительно, жутко испугался, но страх этот, так же, как и у самого бога коварства, я сумел в закрома своей души. Расхаживающий по комнате Волбур, не заметил этого, а я сумел взять себя в руки и быстро наполнил сосуды своего сердца мерзкой ненавистью к маячащему передо мной создания тьмы!

– Я изничтожу тебя!.. – мои глаза пылали. Я чувствовал, как теряет уверенность и преимущество передо мной черт. Я не мог его убить, но вот вобрать в себя его силы – это то, что мне сейчас нужно было. Благо, Завет жизни, могущественный артефакт, был у меня в руках. Вот только бы разобраться, как действует эта опасна штука!..

– Ты не можешь уничтожить меня! – неожиданно Волбур ощетинился, как волк. Его узкий рот оказался зубастой пастью. Отрубленная мной рука выросла вновь и снабдилась клыками, – Я бог! Такой же как Удор или Перпол! Ты же не можешь разогнать тьму!.. Тьма везде: в каждом закутке, – Волбур снова принялся расхаживать по комнате, что мой поджарый учитель, снова стал растягивать слова, словно жеванную смолу, – в каждом доме, в уголках глаз – везде он… Удор… зло… смерть, страх, боль… тьма. О да, Его Величество Зло и Ее Величество Тьма! Они живут даже в ваших, смертных, сердцах!.. Ты боишься, герой?.. Нет, уж кто–кто, а ты не боишься! Ты храбр! Но Это часть вас, король Радагас!.. Ты не можешь извлечь из себя тщеславие или гордыню!.. Значит, и тьма всегда будет с тобой, пожирать тебя, словно червь!.. Ты не можешь убить тьму… ты не можешь уничтожить Удора!..

– Говори, как управлять Заветом?! – я подбежал к Волбуру и, как в первый раз, схватил его за шкирку. В это же время я почувствовал, как кто–то нервно поднимается по лестнице, ведущей в эту комнату. Я учуял взволнованность и страх Альмариса за секунду до того, как Волбур начал превращаться.

…Когда Альмарис открыл дверь, я держал отворот кольчуги сильно похожей на мою. Подняв взгляд на лицо моего заключенного, встретился с теми же хихикающими черными глазами бога коварства, вот только все остальное лицо было моим. Да и вообще, весь, как есть, я стоял напротив себя!

Я оглядел «себя» с ног до головы медленным ошарашенным взглядом: те же кожаные сапоги со стальными наголенниками, коричневые штаны из лерны с кольчужным опоясыванием, порванным в двух местах; кольчуга с короткими, отрезанными рукавами, и длинные, до плеч черные, смоляные волосы, мокрые от пота; напряженные канаты мускулов на больших руках, стальные наручи, мозолистые ладони, схватившие меня таким же мертвым захватом за кольчугу. И суровое лицо немного пепельного цвета, с прямыми линиями, выдающими во «мне» северянина. А вот глаза были совсем другие, не те, что я сотню раз наблюдал в зеркалах замковых спален или на зябкой, живой волнистой, словно плывущая рыба, поверхности воды озера или речки. Эти глаза были большими, круглыми, черные зрачки сливались в единую чашу с черными яблоками глаз. Глаза Волбур не смог изменить. Его глаза всегда хихикали, вызывая раздражение и отвращение к их мерзости.

Правый глаз подмигнул мне, и тут же раздался голос.

– Альмарис, чего ждешь?! Это Волбур, воплотившийся в меня! Убей его!

Я не успел понять, чей это был голос мой… или «мой»! Может, это и я сам приказывал растерявшемуся сразу Альмарису, атаковать, может, это был Волбур. Но итог был один – меня могли убить. Я уже спиной почувствовал, как архимаг обращает свой сосредоточенный взгляд на меня! Он поддался на провокацию черта, даже не обращая внимания на то, что сам Волбур потихоньку, хихикая, начинает отступать от меня, предвкушая бой между мной и магом (как не странно, но сейчас Волбур был зрим для Альмариса).

Если бы не невероятная реакция и ловкость, то огненный шар испепелил бы меня, ехидно и удовлетворенно посмеявшись шипением и треском огня и удалившись дымом над моим прахом. Я кувыркнулся в сторону и оказался в пяти ярдах от Альмариса, стоявшего у дверей, Волбур, пребывающий в отличном настроении и в моем обличии, прижался к стене углу комнаты, рядом с распахнутым окном, откуда тянуло раненым окровавленным тысячами мечей ветром, несшим запах крови и смерти с поля сражения.

– Аякшарма! – вскричал Альмарис, и после этого заклинания в его руках стал сгущаться огонь. Сначала это была просто искра. Она поспешила удалиться, зевнув первой яркой вспышкой и став маленьким сгустком шарообразной формы, а потом обнаглевший в конец сгусток лавы разбух, растолстел в огненный шар размером с ладонь.

В этот момент в комнату вбежала запыхавшаяся и взволнованная Селлнимвель. Она взглянула на меня, выхватившего заскучавший Скатвер из ножен, на «меня», стоявшего у стены – при этом ее взгляд заискрился… нет, прям заплескался волнами удивления и непонимания – а потом, Нимвель увидела огненный шар в руках Альмариса, стоявшего с ней боком – и тут же побежала ко мне.

Все произошло молниеносно.

Ни я, ни Волбур не успели шелохнуться, как сгусток расплавленной лавы, полыхающей всеми оттенками красного, прожег насквозь эльфу, заслонившую меня, и расплылся на полу, поддергиваясь огненными выплесками, треща и шипя, как придавленная сапогом змея.

Селлнимвель упала рядом со мной.

Альмарис, вперив в меня жестокий бешенный взгляд, вытянул руку вперед и приказал.

– Шарка ваардур… ге! Иди сюда, тупой варвар! Жалкий отпрыск грязного рода, неспособный даже возглавить армию и взять то, что принадлежит тебе! Отдай мне Завет жизни, ты не достоин владеть таким оружием, сопляк! Тьма и Холод должны пользоваться ей! Отдай мне его!..

Я не мог сопротивляться, все мои члены повиновались магии архимага гаэрвалов, связавшего себя нерушимыми узами со злом удоровских порождений! Светлый маг продался тьме… но за что? Что ему пообещал Удор взамен? Вечную жизнь?.. Эльфы и так живут достаточно долго, чтобы созерцать мир. Значит, Альмарис все же хотел жить дольше всех. А может ему предложили могущество, власть… Силу богов! Стать наравне с ними! Но это невозможно! Смертный, пусть даже и высший эльф, не может стать богом!.. Это невозможно!

…Я сделал пару зыбких шагов, пытаясь противиться темной магии Альмариса. Но у меня ничего не вышло. Даже божественные силы, заключенные во мне, не могли помочь.

«Где же, Иманус? Почему не помогаешь? Почему не выручаешь из беды своего подопечного? Или ты, Серафим! Что же не явишься ты в сверкающих латных доспехах, чтобы устрашить заигравшегося в «смертных и богов» архимага Селлнана? Где вы проклятые боги?!»

Я сам не поверил, что молю о помощи, проклиная, на чем свет стоит, своих покровителей. Ведь я всегда сам выбирался из передряг. Когда рядом никого не было, сам находил лазейку, разрывал в клочья полотно бездны и выбирался, словно из трясины. А сейчас умоляю о помощи, словно червь подколодный!

Альмарис все жег меня своим взглядом, словно пытался проверить, воспламенись я или нет. Я сделал еще несколько шагов, и гаэрвал смог выхватить у меня Завет жизни.

– О! – В его глазах торжественно заплясала победный танец алчность, топча кости и прах моей гордости и силы воли, – Драугры будут довольны! Теперь я заслужу их милость! Драугры отплатят мне! Я получу то, что желал все это время! Драугры отплатят! Они обещали и клялись! – повторял странное имя неведомых существ Альмарис, совсем позабыв и обо мне, и об умирающей Селлнимвель, и тем более о стоящем в углу Волбуре.

Черт тем временем сморщил волосатый лоб и нос и недовольно промямлил.

– Драугры? О, это уже не интересно, я так не играю! – Говорил Волбур уже своим хихикающим и мерзким тоном и, казалось, что теперь он изображает обиженного ребенка. – Я лучше пойду… Удор с этим разберется!.. А вы все… бойтесь!.. Ты, Радагас… да не испугаешь ты меня своим устрашающим взглядом полубога!.. Слаб ты еще!.. Но ты все–таки будь поосторожней с этим чокнутым магом, а то он еще и весь Имр ненароком уничтожит и сам этого не поймет!.. Но помни, король, тебе никогда не найти Книгу!.. Никогда не найти! Никогда!..

С этими словами он просто испарился, оставив напоследок подарок в виде своего неуемного липкого смеха, витающего в воздухе.

Альмарис, не удостоивший Волбура никаким знаком внимания, по–прежнему разглядывал цилиндр с восхищенным и опасливым выражением лица.

– Не думай о Волбуре, – я посмотрел на огонь, горевший в светильнике рядом с кроватью мага. Там, в ярких всполохах пламени вырисовывалось лицо Имануса, – я позабочусь о черте, – успокоил меня бог, – Следи за Альмарисом, он ввязался в смертельный переплет…

Иманус исчез, а я развернулся к Альмарису и спросил его.

– Кто эти Драугры? – мой голос показался мне старческим, – Что еще за зло ты накликал на Заморавию, эльф?

На меня взглянули полыхающие тьмой глаза на искаженном от злой, недоброй улыбки лице Альмариса. Его кожа, будто окостенела, покрывшись тонким слоем белого налета, и только под черными провалами глазниц, в ямочках, сгустилась кровь. Губы тоже налились кровью, стали пунцовыми, длинные пряди волос побелели, покрылись той же костной мукой. Пальцы, страстно и отчаянно, словно боясь потерять, сжимавшие гладкий цилиндрик Завета, обветшали, иссохли.

– Ты никогда еще не сталкивался с таким могущественным злом, как Драугры! – даже учтиво произнес он, – Бог смерти и тьмы… жалкий Удор – ничем не сможет сравниться с Драуграми…

– Но я думал, что Удор это истинное зло! – перебил я, заинтересовавшись этими созданиями, – Удор – это суть зла, его предтечи! – убеждал я Альмариса, но больше самого себя.

– Глупец! – засмеялся Альмарис, – Великие Драугры – это и есть первоначальное зло, суть его, если тебе так угодно! Драугры – это темная сущность Вечного Арза… да, Радагас, именно Арза – нашего Всего! Откуда ты думаешь, альды узнали, как ненавидеть, бояться, пугать… убивать? Ведь Удор и все остальные боги, появились только уже после того, как у альдов появились первые чувства!

Альмарис торжествующе скривил лицо в ухмылке, понимая, что он победил в этой словесной дуэли.

– Но как же Удор?! – не унимался я, не в состоянии поверить, что есть еще более могущественнейшее и сильное зло, чем бог смерти и тьмы.

– Удор? Он всего лишь бог! Он часть Арза… точнее сказать, часть темного Арза, которой и являются Драугры!.. Удор – тьма, а Драугры – ее сущность – архимаг хотел еще что–то сказать, но предпочел не говорить.

– Зачем им понадобился Завет жизни?

– Это мне не ведомо. Они предпочли скрыть от меня цель этого плана, но я считаю, что артефакт нужен им для сотворения чего–то темного, еще более могущественного и страшного. Я считаю, что они хотят уничтожить светлую сторону Арза и единолично властвовать на всем сущим, что есть!.. Но тебя это касаться не должно, варвар. Ты просто не поймешь этого! Ваши боги – всего лишь воплощение пороков альдов! Они не совершенны! Они сами погрязли в интригах и распрях! И они слабы, не могут дать нам того, чего мы хотим! А Арз может!

– Сейчас никто тебя не спасет! Но все же, почему ты перешел на сторону тьмы Драугров?

Маг засмеялся.

– Я же сказал, ты слишком глуп, варвар, чтобы понять! Какая разница, темные или светлые! Драугры – это часть Арза. В них и чистота его бытия присутствует и черное пламя тьмы! Просто они предложили то, чего я хотел!

– Власти!

– Жизни! Вечной, идеальной жизни! Там будет и власть, и пиры! И богатства, и знания! И могущество, и нескончаемое блаженство!.. Но ты не увидишь этого! Ведь ты смертный! И жизнь твоя сейчас прервется!

Альмарис уже собирался произнести заклинание, но тут в его глазах сверкнули удивление и сомнение.

– Почему ты не нападаешь на меня, варвар? – с недоумением спросил он, – Умри, как подобает великому королю!

– Нет, Альмарис, это ты умрешь сегодня! – я хитро улыбнулся, поняв, что он забыл… совсем не помнил о нашем договоре, скрепленном клятвой Бессмертной чести. А я помнил, поэтому и не нападал, чтобы не навредить Альмарису, – Ты, архимаг Селлнана, великий ученый и астроном, связавшийся с темными силами, совсем забыл о нашей клятве… Правильно выбрав между мной и превратившимся в меня Волбуром, ты подверг мою жизнь опасности… да еще, – мой голос сам собой повысился и стал угрожающим, – ты убил Нимвель! Поэтому, трус и нежить, ты умрешь сейчас от своей собственной ошибки!

Все тело архимага перекосилось от злости, страха и гнева! Он попытался наброситься на меня, но я увернулся.

В это время в комнату вбежали Борд и Гладрес. Альмарис, резко взглянул на них, а потом, повернувшись ко мне быстро, выпалил.

– Будь ты проклят, отпрыск грязного рода! Будь проклято все твое племя! Драугры разрушат все… все, что живет будет уничтожено, все, что умерло забудется, запомни мои слова!

Он подбежал к распахнутому окну, и еще раз окинув комнату диким взглядом безумных глаз, собирающих в себе лучи рассвета, обернулся черным вороном, вестником смерти, и растворился в высоком прямоугольнике светлого окна, чрез которое в комнату проливались утренние лучи солнца.

Гладрес, подбежавший к окну, быстро выпустил в ворона стрелу. Послышался отдаляющийся клекот – видимо, эльф попал в него. Капитан было хотел еще раз выстрелить в беглеца–архимага, но стрелы в колчане предательски кончились, словно сговорились с улетающим раненным вороном или просто были заколдованы его магией.

Я упустил Завет жизни, но знал, что артефакт далеко от меня не уйдет.

Сейчас меня терзало другое.

Борд склонился над обгоревшим телом Селлнимвель и только хмуро покачал головой – она мертва.

Эльфа отдала свою жизнь ради спасения моей. Она даже сомневаться не хотела в выборе между мной и собой – заслонила меня от огня, обменяла у Удора мою душу на свою. Не спрашивая моего согласия, сохранила мне жизнь.

– Ее уже не спасти, Крейвен, – сказал гном, – она отдала свою жизнь за тебя.

– Да… – скорбь разрывала мое сердце. Я не хотел, чтобы из–за меня еще раз умирал кто–то.

Смотря на лежащую на холодном мраморном полу Селлнимвель, нежную, добрую, искренне любящую меня, я вспомнил умирающую на моих руках Кэрин. Холод пробежал по моей спине. Это было неизбежно – Селлнимвель любила меня, поэтому и пожертвовала собой, во имя любви.

«Будь готов к жертвам…», говорила мне Кэрин.

– Но не к чужим жертвам… любовь моя.

… Гладрес подошел ко мне после того, как я укутал тело Нимвель в свой плащ.

– Все кончено, странник, – отдышавшись, сказал капитан, – Но почему архимаг Альмарис сбежал? Это он убил Селлнимвель?! Когда я вбежал в комнату с гномом, то сразу столкнулся взглядом с магом… поэтому и послал стрелу… взгляд у него был страшным, злым.

– Он предал свой народ… – я поднялся, – но жизнь его не продлится и дня. Я это устрою!

****

…После похорон Селлнимвель, Гладрес распорядился, отправить гонца на юг, в поместье родителей Нимвель, сообщить о кончине их дочери. А после войско эльфов уже выстроилось перед северными вратами Селлнана, Башни звезд.

Ко мне подошел ссутуленный Гардрес. Его лицо глаза были полны печали. Я чувствовал, как стонет и хочет умереть его душа.

– С твоим братом все будет хорошо.

Эльф молча кивнул, понурив голову, но потом тихо сказал.

– Он еле дышит, его тело… теперь ужасно обветшалое, болит, ноют все суставы. Сердце еле трепыхается во впалой груди. Глаза не видят… Зачем мы только явились сюда?.. зачем отдали судьбы свои в руки вам?.. Нет, Крейвен, я не виню тебя. Я виню себя за то, что не выполнил наказ родителей. Они сказали мне, что я всегда должен быть рядом с Вердресом и младшим Глиндресом. Мы должны быть неразлучны, как море и волны или трава и роса!.. А я… А Вердрес еще молод, горяч, совсем недавно академию военную закончил, вот и рвался показать себя! Мы же южные эльфы, самые неуемные!.. А Вердрес так вообще…

Гардрес вдруг заплакал.

– Я слышал о Селлнимвель, – молвил он сквозь редкие слезы, – Бог смерти насладиться невинной кровью, а бог жизни примет ее в свой светлый храм…

Пальцы гаэрвала сжались, а глаза зажмурились до боли. Эльф еще больше сгорбился, лицо спряталось в длинных светлых, словно колосья пшеницы, волосах.

Я положил руку ему на плечо, а потом, ничего не говоря, пошел к стоящим воинам Гладреса.

Капитан был мрачен, словно туча.

– Повелитель, – обратился ко мне один из военачальников, – Мы взяли в плен несколько сотен мордоков, что прикажешь с ними делать?..

– Убить всех, – я только этого и хотел, – прикончить всех! – заорал я.

Военачальник опешил.

– Что стоишь, Брандрим, – обратился к нему, не поднимающий взгляда с земли, Гладрес, – выполняй приказ. Казните всех мордоков сейчас же!

Голос эльфа зазвенел холодной сталью, и вскоре эта же холодная сталь обрушилась на головы сдавшихся мордоков, которые надеялись на эльфийское благодушие и милость, но… мечи беспощадно опустились и поднялись уже окровавленными.

– Земля напьется крови и отпустит души умерших братьев… – сказал Гладрес, – и они отправятся к морю, в Гавани Арнанвала, чтобы сесть на корабли и отправиться в вечное плавание по океану блаженного Рая, и Светлый Перпол лично будет командовать этой флотилией. Да, мы опоздали, но все же вовремя подоспели на выручку…

– Вы поздно явились, гаэрвал! – бесцеремонно перебил его Борд, – Если бы вы прибыли раньше, то мордоки не успели бы прорвать оборону! – вспылил неожиданно гном. Он сильнее стал распыляться.

– Ваши соратники не погибли бы! Тьма не охватила бы Звездную башню! – гном всплеснул руками и бешено посмотрел на капитана эльфийских всадников.

Никто не возражал, многие молча соглашались, понимая, что Борд говорит правду. Но и осуждать Гладреса никто не стал, все понимали – эта война. Они были благодарны гаэрвалам Диндарема, что те успели приехать и разбить атаку ящеров.

Но почему вдруг гном стал переживать за эльфов, тоже никто спрашивать у самого грозного бородача, держащего руку на секире, не решился.

Но зато такая выходка Борда оживила меня, разбудила ото сна. Я должен продолжать свой путь, моя стезя… моя судьба ждет меня.

Вздохнув, я подошел к гному и, положив руку на плечо товарища, устало молвил.

– Это война, Борд. Тут некого винить… Мы одержали победу, цена за нее – жизнь. Суровая плата за мир, – я окинул взглядом все поле сражения.

****

Солнце медленно и вальяжно перекатывалось по синему небосклону, подбираясь к зениту, когда я, взвалив на своего пегого жеребца, поклажу, посмотрел на Гладреса, Борда, Гардреса и всю оставшуюся после битвы армию гаэрвалов.

– Куда ты теперь, Крейвен? – спросил Борд.

– На твою родину… в Карбор.

– Удачи тебе, воин с севера. Если боги позволят, то свидимся еще!

Гном поклонился мне.

Я взглянул на Гладреса и Гардреса.

– Мы проследим, чтобы мордоки больше не посмели сунуться в Валандию! – капитан приободрился.

– А я буду ухаживать за братом, – кивнул Гардрес, – Скоро в Диндарем вернется Глиндрес, наш младший брат. Он мне поможет! – эльф улыбнулся, – Счастливой тебе дороги, пусть боги хранят тебя!

****

Я распрощался с ними и направил коня на восток к высотам Краурдора, подальше от ристалища, от запаха крови. Я – варвар, но мне опостылела война, хоть я и не могу жить спокойной жизнью. Стезя ведет меня вперед, и оглядываться я не могу, не могу забыть, но и вернуться не в праве – таковы условия. Я должен спасти Кэрин, даже отдав за нее жизнь, таковы условия игры с неизбежным.

****

Взглянув вдаль Крейвен, он же король Радагас, увидел, как взъерошивает траву на просторах равнины ветер–гуляка. Трава колосилась и блестела от полуденного солнца, местами уже высыхая, и желтые ее шары – перекати поле – неслись по ветру, словно отплачивая ветру–буяну, за покой матушки–травы.

«Всегда будь готов к жертвам, жертвы – это выбор».

Так и поступил Крейвен. Так поступила судьба, отдав в жертву эльфу Селлнимвель.

Но, если ты любишь, то жертвы – это неизбежность!

Часть 3.

Книга Имануса (дорога в Ад).

I

Два кварга, волка-падальщика, сидели у обезображенного трупа в разорванной бархатной мантии. Один из них лениво подошел и обнюхал тело, потом вернулся к собрату и уставился на него. Второй тоже вперил свой взгляд в собрата. Они смотрели друг другу в хищные серые глаза и вдруг сцепились ни с того, ни с сего! Их тощие от голода тела налились хищнической силой, когти заострились, пасти оскалились. Кварги вгрызлись острыми клыками в лохматые шеи и стали рвать друг друга на части. Кровь хлестала из ран на мятую сухую траву. Кварги рычали, не желая разжимать тиски челюстей. Они катались по земле, распугивая своей дракой обитателей подземных нор и разгоняя рычанием стаи птиц, собравшихся полакомиться падалью.

И один из кваргов не хотел уступать. Но… как только их взгляды снова встретились, оба волка моментально прекратили свару и, как загипнотизированные стали смотреть на труп в разорванной мантии.

В их серых глазах округлились чернильным цветом круги, которые нарастали, и, в конце концов, заволокли глаза полностью. Из этих черных кругов на труп смотрела сама Тьма… И тьма была разочарованна убиенным, который валялся у ног кваргов. Тьма была в ярости… хотя это ярость была лишь частью тьмы, ибо тьма эта была первородным Злом!..

Немного постояв так, в оцепенении, два израненных кварга, как ни в чем не бывало, заковыляли в сторону гор, и даже ветер–гуляка побоялся лететь рядом с ними, а предпочел остаться и растрепывать бархатную гаэрвальскую мантию, что была на трупе.

А Кварги, махая хвостами, шли дальше, не обращая ни на что внимания…

Ими движила Тьма…

II

… – Где ты нашел его? Быстро нагнал? Или рыскал по следам несколько дней? Сам одолел или… помогли? – седой бородач, чья ухоженная и заплетенная в три косы борода давно уже доставала до самого пола, а веселые от хмеля глаза почти спрятались за щеками и густыми бровями, смотрел на сидящего напротив рослого, мускулистого человека, и искренне удивлялся его рассказу, выплескивая на него все новые ушаты вопросов, словно это была студеная вода, отрезвляющая лучше любого зелья.

– Нашел всего в двух милях от Селлнана, если идти на юго–восток… – ответил здоровяк, вертя в могучей руке кинжал, и смотря прямо перед собой.

– Ну?! И что же?! Ты убил этого мерзавца, распорол ему брюхо… скоту этому поганому! О, Святой Аардур! Ты прикончил его, ведь так?! – не унимался пьяный бородач.

– Не зачем это было делать… Он и так уже отдал свою душу злым силам. А когда я его нашел, так вообще был весь изуродован до неузнаваемости! – Человек напряг канаты мышц и один рывком воткнул кинжал в крышку стола, да так, что все кружки – пустые и полные – подскочили и перевернулись.

– Он этого заслужил! Предатель своего рода! – рявкнул человек – Не надо было клятву заключать!

– Да – протянул седовласый гном–бородач, – Клятва Бессмертной Чести – это ты, конечно, Крейвен, здорово придумал! Выманил предателя на чистую воду и спас всех одним махом! – гном рассмеялся и чуть не упал с деревянного табурета.

В большом тронном зале, где сидели гном и человек, больше никого не было, лишь мгла подземелий пыталась подступить к освещенному двумя свечами столу. Но вздрагивающий от сырости свет не позволял тьме войти в свой светлый круг и прикоснутся к разуму человека, поглощенного глубокими и горестными думами.

Крейвен вспомнил, как хоронили Селлнимвель, смелую гаэрвалку, которая заслонила его от смерти, выкупила душу варвара, отдав взамен свою. Эльфа горячо полюбила его, даже не узнав, кем он является на самом деле.

Против воли своей варвар принял такую жертву и теперь пытался заглушить боль, что рвала сердце, выпивая с седовласым гномом.

Давно ему не было так больно и горько, как сейчас.

И расставаясь со зверем Йети в подземельях Кряжистых гор, который стал для варвара другом, и хороня принца гномов Глорда, не испытывал суровый и сухой на эмоции вояка Серых Пустошей столь гнетущего ощущения.

А тут… сломался, увидел, как холодеет прекрасное лицо молодой Селлнимвель, как исчезают резкие черты на лице, столь не присущие статным гаэрвалам, и сердце сразу оборвалось!.. Что–то екнуло в груди, и боль и тоска каменной стеной окружили душу, оставив в стороне всю твердость характера. Значит, уже не так суров нрав варвара со склонов Кряжа? Уж нет в нем сил противостоять злу и слабостям в себе?..

Давно уже Крейвен не копался в потемках своей души, спотыкаясь то там, то здесь, о разные воспоминания, забыл уже, сколько всего там схоронено, сколько забыто! Вот всплыли на поверхность океана памяти теплые и ласковые руки матери, ее добрая улыбка и синие блестящие глаза, а вот мимо пробежал брат Трибас… а вот он уже лежит мертвый с кинжалом животе, а отец, Танкрас Завоеватель, душит беспомощную мать! А потом всплыл Вайверн, мудрый дракон в пещерах Альамдера, а вот альд Инарос, хитрый владелец Замка Хеф!.. А вот Селлнимвель бросается под огненный шар Альмариса и погибает с счастьем и муками на лице!..

И горе острым кинжалом снова вонзается в сердце варвара, режет кровавый сосуд и улыбается неизвестно откуда взявшимся блеском стали!

…Последний раз варвар, могучий духом человек, так корил себя шесть лет назад, когда потерял в битве свою возлюбленную Кэрин, кареглазую девушку с сильным, но женственным характером; возлюбленную, с которой ему предрекли быть боги и… даже сам Вечный Арз.

«О, Кэрин, милая моя, я скоро явлюсь к богам, переверну все в их царстве, но найду твою душу и верну тебя! Ты только жди! Умоляю, только жди! Светлые боги, помогите мне сделать последний шаг!», твердил про себя варвар.

– Я жду тебя, любимой мой Радагас, – отозвался эхом от стен души нежный голос северного моря.

– Радагас?.. – Словно вспоминая что–то знакомое, повторил про себя человек, – Так звали меня… бесконечно давно…

– … И вот, когда я нашел его искалеченный труп и отнял, наконец… – Радагас – Крейвен понял, что это его голос сейчас громко трубит на весь темный тронный зал.

– Ну и что же тогда? Продолжай, Крейвен!.. Что ты там у него откопал? Драгоценные каменья что ли? – гном напротив уже клевал носом, но был еще преисполнен энтузиазма и хотел еще поговорить.

Крейвен опомнился.

– Ничего важного для тебя, Глогор! – он хлопнул гнома по плечу, и тот от удара варвара и от удара хмеля все же упал на стол, будучи мертвецки пьяным.

Но тут же умудрился вскочить на ноги и прореветь тишине и мраку тронного зала.

– Не загубит хмельная брага короля Глогора Второго, сына Глогора Первого, потомка Крагорда! Давай, славный герой, поведай мне об этом кривоухом слизняке Альмарисе!.. Кстати, где мой сын Глорд, где наследник трона? – Глогор огляделся, пытаясь разглядеть в окружившей их тьме хоть какой–то намек на присутствие здесь его сына.

–Ай! – после минутного разглядывания комнаты, король сдался, – Снова шатается по кабакам, да тавернам! Хоть бы раз выпил вместе с отцом!.. Завтра с ним увижусь!.. Так что там с Альмарисом? Как он погиб–то, заклятие клятвы его убило?

– Да, Клятва Бессмертной Чести – это опасное заклинание! На эльфе не осталось живого места! Умер от своей же магии!.. Какая ирония богов!.. Хотя, может и не боги тут виноваты!.. Мне на это наплевать! Альмарис заслужил такой позорный конец! А что касается Глорда, твоего смелого сына… – варвар запнулся – он вспомнил тот склеп хервингских королей, где отдал последние почести гномскому принцу и своему другу, и весь хмель сразу как рукой сняло – и совсем помрачнел.

Глогору показалось, что в глазах буйного варвара вспыхнул темный огонек, словно тьма и огонь сгустились в зарницах глаз, но гном оставил это видение на крепкую брагу в своей кружке.

– … С Глордом ты завтра поговоришь! – неожиданно улыбнулся Крейвен.

Он встал и, ничуточки не покачиваясь, двинулся к двери.

Глогор не стал останавливать его, а сам, допив пинту, уложился спать, опустив седовласую голову на грязный, замызганный стол.

III

Ночные кошмары вползали склизкими червями и змеями в пристанище сознания человека, спящего на пышной кровати в обнимку со своим мечом. Но бдительная, неустрашимая стража у ворот крепости не позволила мерзким ползучим гадам проникнуть вовнутрь, разрушить пристанище души! Поэтому человек, могучий своей фактурой, спал спокойно до самого звона в колокол, возвещающего приход утра. Здесь, в подземном королевстве гномов, можно было сойти с ума, если не чувствовать перехода между ночью и утром.

Когда раздался первый удар колокола, человек мгновенно открыл глаза, и осаждающие его сон кошмары моментально растворились в небытии. Человек вскочил с кровати и твердым шагом направился к бочке с холодной подземной водой. Освежившись, он, не одевая кольчуги, двинулся в королевский дворец.

Мысли его были ясны, и воин уже не думал о вчерашних горестях и муках – их искалеченные останки вырвал с корнем ветер–гуляка, залетевший в душу к Крейвену, и благодаря хмельной браге, и за ночь окрепшему варварскому характеру, развеял потроха слабости и горя.

Крейвен шел к дворцу Глогора II. Путь его пролегал через широкие коридоры и галереи из обтесанного камня со сводчатыми потолками. Некоторые коридоры сменялись обширными пещерами, которые являлись площадями Карбора, города–королевства. Полы площадей были вымощены гранитом и мрамором, дома на площадях были вытесанными прямо в стенах пещер.

На улицах, коридорах, встречались утренние прохожие: величаво проходящие торговцы в дорогих костюмах, стража, зорко рассматривающая редких гуляк.

Попадались Крейвену и люди – торговцы из Риверленда и Варварии, и эльфы – гаэрвала, редкие гости в Карборе.

На одной из площадей длинными и широкими рядами и витиеватыми лабиринтами расположились торговые лавки риверлендцев, а рядом – лавки варваров и вардоков, чуть поодаль – ухоженные лавки гаэрвал (лавок хервингов Крейвен так и не нашел). Каждый торговал тем, что было вдоволь в его родном краю. Варвары и вардоки – оружием из булатной, закаленной стали, ибо никто лучше смыслил в изготовлении хладного и острого буяна–меча! Гаэрвалы торговали морскими продуктами, – ибо были лучшими рыболовами и мореплавателями – и магическими свитками и рунами, ибо были и магами–заклинателями! А риверлендцы продавали зелья и странные порошки, книги и принадлежности хозяйской утвари, ибо смыслили во многом!

Отовсюду доносился гомон, – хоть и было только утро – где–то резкий и зазывной, где–то учтивый и тихий, а где–то и вовсе переходящий в веселый смех или же, наоборот, в ругань.

– Эй, вы! Да, вы, подходите смотрите мой товар! Различные вещицы и украшения! Мечи и доспехи из стали, чугуна и кожи! Латные, кольчужные, пластинчатые! Подходите, господа дорогие, смотрите и выбирайте то, что вам любо! – приглашали к своим лавкам варвары и веселые неугомонные вардоки.

С противоположных рядов вежливо отвечали прохожим гаэрвалы–маги, и чуть более забористо и размашисто – гаэрвалы–моряки!

Риверлендцы стояли, не пророняя ни слова, а лишь демонстрируя свой товар.

Попадались здесь и заезжие пираты с ардамарских островов – наемники и головорезы.

Гномы же, хозяева всего этого жужжащего царства, торговали самоцветами: рубинами, золотом, сапфирами и алмазами; доспехами и мечами, хоть те и уступали по качеству и булатности варварским клинкам.

Были и те, которые торговали съестными продуктами и различным хмельным варевом.

Жизнь просыпалась от ночных бдений и размашисто начинала расхаживать по улицам–коридорам Карбора. Мир и веселие царили в подземельях.

Гномы и гости были приветливы и разговорчивы. Каждый был занят своим делом.

…Многие взгляды обращались к высокому человеку – почти великану для гномов. Люди сразу признавали в нем варвара. Он был смугл и хорошо сложен, его твердая, но легкая поступь и широкий палаш на поясе выдавали в нем воина.

– Кто это, матушка? – спрашивал ребенок, бросивший игры в маленьком дворике и подбежавший к маминой юбке.

– Это славный человек, герой с севера! – Отвечала женщина, явно узнавшая Крейвена, и, поглядывая в след варвару, заводила сынишку домой.

…Варвар шел молча, ни на кого не смотря и не слушая разговоров, пролетающих мимо уха, но при этом все равно умудрился рассмотреть идущую навстречу пару стражников, толстого гнома с молотом и латах – местного рыцаря; уловил беседу двух торгашей вардоков и одним своим взглядом остановил воришку–карманника, пытавшегося срезать с пояса варвара кошель с монетами.

Растерявшись, маленький пройдоха–вор поспешил раствориться в толпе горожан. А Крейвен, совсем не обращая на него внимания, продолжил свой путь во дворец короля Глогора.

Он миновал еще несколько коридоров с домами и бакалейными лавками, и вышел на главную площадь города.

Это была огромная пещера с высоким потолком, теряющимся в темноте, стенами обтесанными, со вставленными факелами и канделябрами, и пол, ровным мраморный, блестящий, словно маслом намазанный!

В центре площади возвышался трехуровневый фонтан! В центре его возвышалась над площадью статуя гордого короля Глогора II. Король держал в правой руке боевой молот, означающий, что народ королевства всегда под защитой; а в левой – короткий жезл, возвещающий о власти короля. Вода не вздымалась струями вверх, а таинственно бурлила у ног правителя – видимо, гномы обнаружили подземные источники.

Во время первого посещения Карбора Крейвен не видел этого сооружения.

– Не предполагал, что гномы склоны к таким строительным изыскам!.. – он иронически улыбнулся.

– Да, пару лет назад и не было вовсе тут этого гиганта с молоточком посреди фонтана! – улыбнулся седой сухощавый гном, сидевший у фонтана и обращавшийся не то к Крейвену, не то говоривший с самим собой.

– А ты кто такой, старик? Местный сказитель?

– Вообще–то я младший менестрель Его Величества! – гном встал и, гордо задрав реденькую седую бородку, поклонился, – А зовут меня Кхараг! А ты, видимо, господин, тот самый легендарный Крейвен из Танграда, герой, совладавший с драконом Вайверном и странствующий с нашим славным принцем Глордом!.. Что же привело человека… такого могучего и храброго человека, как ты, в гномьи подземелья?.. Нет–нет, не говори, я сам угадаю! – он обернулся к площади и, словно на заказ, заголосил.

 
Вот храбрый, славный герой,
Не таясь, рвется он в бой!
А после… в Карбор – на покой,
Прозреет разум слепой.

И муки отлягут с плеч,
В ножны вернется меч,
В Карборе ждет покой.
Наслаждайся, славный герой!
 

Старик хотел было спеть ту же песню по–гномски, но вдруг резко обратился к варвару, весело глядя тому в глаза.

– Зрение у меня никудышнее, но я вижу, что ты выглядишь бодрым, что молодой лев! Что, уже принял немного расслабляющих снадобий из Риверленда? Или тебя расслабили красотки из Самайи? Местные–то карлицы небось не устраивают! Хе–хе–хе! – Закряхтел седой менестрель.

– Ты талантлив, Кхараг! – улыбнулся Крейвен, – Так почему же ты не развлекаешь своими песнями и прибаутками короля? А торчишь здесь, рядом с его статуей!

– Гхм, – старик замялся, но потом гордо ответил, – Мне больше и не надо! Пусть эти ослы, старшие менестрели и глашатаи с бардами развлекают Глогора … Его Величество о дворце, а мне и тут хорошо! Платят мне вдоволь, а заковывать себя в моральные надобности я не хочу! Я вольный гном! И певец тоже!..

Старик замолчал, потому что увидел стражников, направляющихся к фонтану.

Но Крейвен почувствовал приближение гномов в латах, еще до того, как сам увидел их и до того, как старик успел закончить свои гордые слова.

– А! Это ты Кхараг! – весело прогремел один из стражников, снимая шлем, – Снова рассказываешь приезжим свои россказни?

– Я сказочник! Вот и ведаю доброму гостю, что да как!

Второй подошедший страж снял шлем и, усмехнувшись, молвил.

– Ты всего лишь младший менестрель… да к тому же еще и пьяный! Шел бы ты, Кхараг, домой! Не смеши народ!

– Тьфу на тебя, Брадгор! Сопляк еще, а уже старших задираешь! – обиделся седой менестрель.

– Он прав, Брадгор! – сурово посмотрел на своего подопечного страж с рыжей бородой, – Ты бы лучше проследил за Умбором и Гвирдором, что они там с этим воришкой делают?

– Да вон они ведут его! – указал через всю площадь молодой гном.

Там, из узкого коридора два таких же стражника пересекали площадь, бесцеремонно расталкивая толпу зевак и прохожих. Один из воинов держал за шкирку молодого юношу, тоже гнома, отчаянно сопротивлявшегося, но при этом, не голосившего на всю пещеру.

– Эх, – вздохнул, сокрушаясь старый Кхараг, – За что же вы его так? Что он такого сделал–то, вам?

– Думаешь, старик, нам это нужно? – сказал гном, имени которого Крейвен так и не услышал, – Подумаешь, украл яблоки у гаэрвальского торгаша! Делов–то! Ан нет… капитан это приметил и велел на розги вести паренька!

– Да так ему и надо! – выругался безбородый Брадгор, – Воровать у вельможных гостей!.. Да чтоб ему!.. Все боги чтоб надавали ему пендалей!..

– Не поминай ты высшие силы, дурень безбородый! – зло посмотрел на юнца седовласый Кхараг, – У тебя кроме бороды еще и мозгов не имеется!

Крейвен с усмешкой смотрел на перепалку гномов, пока два других стражника не привели к фонтану вора.

Подойдя к фонтану, один из охранников нарочито зло пнул вора, тот упал на каменный пол, разодрав рукав мешковатого плаща. Капюшон спал с маленькой головки, и Крейвен узнал вора, а точнее девушку, выдававшую себя за вора.

– Не трогайте ее, – спокойно сказал он, подходя к девушке–вору.

– Ее?! – удивился молодой Брадгор, – Это же мальчишка!

Тут старик Кхараг присмотрелся к испуганному, но не утратившему гордости взгляду лежавшей на мостовой и смотревшей на него из–под лобья девушки.

Лицо младшего менестреля наполнилось удивлением.

– Святые Непроходимых Гор, это же принцесса Квиланда!

– Ты прав менестрель, это я, – девушка–гном встала, опиревшись о руку Крейвена, – Я Квиланда Арандорская, принцесса Карбора и будущая королева! А вы!.. – она взглянула на стражу, – вы еще узнаете, какова я в гневе!

Стражники в страхе пали ниц, а менестрель, обернувшись к проходящей мимо компании, запел.

 
О, слава великим, могучим богам!
Отыскалась принцесса Квиланда!
Не прибудет седи к моим волосам,
И распустится вновь лаванда!
 

– Откуда же лаванда в подземном королевстве? – удивленно усмехнулся прохожий вардок, – Где ее тут выращивать – ни лучика света, только сырость да камни!

– А это для красочной рифмы, чтобы слух ласкала моя лавандачка нежная!.. – смутился Кхараг.

– Словолюбец, – покачал головой торговец и ушел.

Менестрель только развел руками.

А Крейвен снова обратил свой взор на миниатюрную принцессу и сразу же вспомнил покойного Глорда.

Крейвен вспомнил последние отчаянные выпады гнома в последнем для него сражении, последние яростные крики несломленной души. В глазах блеск мужества и отваги, которые смогла забрать лишь Костлявая Вор, двуликая смерть.

В глазах жены Глорда (еще не знающей, что она уже вдова) варвар не увидел знакомого блеска, который был у храброго принца, ставшего его другом. Светилась в них лишь корысть и черствая гордыня.

Крейвен чувствовал, как рвется наружу неистовый зверь возмущения и гнева, заключенный в клетке Квиланды – ее душе… Но в этом звере таилось еще что–то… пока неуловимое для варвара.

– Для чего?.. Для чего ты, принцесса, покинула дворцовые покои и вышла в город, где живут простолюдины? – спросил настойчиво Крейвен.

И тут зверь раскрыл свою сущность, когтями вцепился себе в грудь и, разорвав ее в клочья, обнажил женское сердце принцессы гномов.

– Мой муж… – начала сбивчиво Квиланда, – Глорд, принц Карбора… я решила узнать новости о нем, о его славных геройствах. Но так как от королевской челяди ничего внятного не добилась, решила выйти в город, пораспрашивать жителей и торговцев из других королевств.

– …Но жизнь за вратами дворца испугала тебя, оказалась иной, нежели какой ты ее видела из окон дворца, – прервал ее Крейвен, – ведь так, принцесса? Поэтому, не узнав ничего о Глорде, ты отчаялась… а город диктует свои правила. Поэтому, подчинившись ему, ты начала воровать. И попалась.

Варвар увидел истинную причину нахождения принцессы здесь, среди городских простолюдин, в холодных коридорах. Она любила своего мужа и искренне переживала за него, оставалась преданной ему и хранила верность.

– Ты во всем прав, Крейвен из Танграда. Но теперь я спокойна! Раз ты здесь, в Карборе, значит, и мой муж вернулся в отчий дом! Он достойный воин! – ее глаза блестели от гордости и любви, – Ты, Крейвен – славный герой, почти такой же легендарный, как Бульвак или Радагас. Вот и мой муж, Глорд могучий, не уступает тебе в силе!

Крейвен кивнул головой.

– Принц, храбрый воин, смельчак и верный соратник…

– Ну и где же он? Снова набивает живот в трактире «Семи ложках»? – Квиланда нервно рассмеялась, чувствуя, что что–то не так. Суровое лицо варвара сделалось еще суровее, и принцесса спросила.

– Он пал? Пал в бою?.. Или жив, в здравии и ждет меня во дворце?!

Все молчали, Крейвен тоже.

Вокруг фонтана со статуей короля Глогора собралась толпа зевак. Услышав вопрос принцессы, толпа сразу зашепталась.

– Принц погиб?! – слышалось шептание, тихое, несмелое.

– Ох, Святые мощи Гор, да хранят нас светлые боги! Что же теперь будет?..

– Да ничего не будет, дуралеи! – говорил кто–то в толпе хриплым голосом, – Потому что не умер Глорд!

– Да разве ты не слышал!? – отвечал ему тонкий женский голосок, – Сам Крейвен с Севера подтвердил, что принц пал!..

Но тут Квиланда, скинув поношенную робу вора, взошла на первый уровень фонтана и выкрикнула.

– Он не умер! Мой муж и ваш господин жив!

Голос принцессы надрывался, шелковый саван, который был на ней, испачкался и намок. Но слова, гордые и отчаянные, еще долго звенели в нервно дрожащем холодном воздухе обширного подземелья.

Принцесса сейчас больше походила на умалишенную, нежели на будущую королеву. Ее миниатюрный стан показался Крейвену тростинкой, кружащей и беснующейся в неистовой пурге суровой реальности, к которой Квиланда оказалась не готова.

Но гордость высших кровей и надменность, привитая королевским воспитанием, не давали принцессе признать, что ее супруг погиб. Зверь не пускал в себя боль.

– Опомнитесь, гномы! – кричала Квиланда, – Глорд жив! Он жив! Я не дам Костлявой Вор забрать его! Пусть лучше заберет одного из вас!

– Мне так кажется, что наша принцесса тронулась рассудком, – прошелестел тихий голос в толпе.

Менестрель Кхараг подошел к стоявшей на фонтане Квиланде и ласково, по–отцовски позвал ее.

– Принцесса, дорогая, идемте… Во дворцовых покоях вам будет лучше. И доблестному принцу Глорду будет сподобней найти вас в своих опочивальнях, нежели на грязных улицах города. Идемте, милая! – он улыбнулся, – Эти любезные стражи и славный герой проводят вас во дворец.

Рыжевласая Квиланда обернулась и вперила свои синие дикие глаза в седого менестреля.

– Я вижу, что вы все, глупцы, против меня и моего мужа! Не смотрите на меня, словно я лишилась рассудка и отпустила свой здравый разум по течению мертвой реки! – угрожающе рыкнула на менестреля и стоявших рядом страдников рыжевласая дикарка.

Но у Крейвена были другие планы. Тратить время и выслушивать бред гордой, но свихнувшейся принцессы он не хотел. Но он был обязан ее мужу своей жизнью. Поэтому не стал причинять ее боль, а просто подошел и бесцеремонно схватил Квиланду и, нежно положив гномью принцессу на плечо, двинулся ко дворцу.

Толпа ахнула.

– Что ты делаешь, наглец?! – завопила в конец обезумевшая и разъяренная Квиланда, – Как ты смеешь нести принцессу, словно она мешок картошки?! Со мной ведь нужно бережно, нежно, мой славный бородачок, мой Глордик! Хи–хи–хи!

– Она совсем чокнулась! – обреченно вздохнул молодой Брадгор.

Все стражи шли впереди Крейвена, разгоняя зевак.

– Не говори так, Брадгор! Это же твоя госпожа! – упрекнул молодого гнома один из стражников.

А Квиланда, словно и не слышала оскорбление в ее адрес. Она впала в апатию. Ничто сейчас не волновало ее, взгляд ее стал бессмысленным, губы сжались, волосы растрепались и были мокры.

****

Такой процессией, сопровождаемой восклицаниями горожан, они прошли через широкий разлом в скале и вышли ко дворцовым вратам, каменным, окованным в хризильскую сталь для пущей прочности.

Их встретили два привратника и, поклонившись, отворили створы врат.

IV

Мы вошли в сумрачный холл, еле освещенный факелами.

Врата закрылись, и мы двинулись по коридорам, через скромные, порой даже скудные анфилады залом и комнат, хотя встречались и богато обставленные комнаты.

Четверо стражников, которые сопровождали меня в городе, остались снаружи, и сейчас я шел с Квиландой на плече в сопровождении единственного менестреля.

Во всех этих лабиринтах дворца нам ни разу не встретился кто–нибудь из челяди, стражи или вельмож. Дворец опустел, словно всех его обитателей разом свалила тяжелая хворь или жестокая битва. Но трупов я нигде не заметил. Почти все двери были закрыты.

Эта таинственность явно ошарашила королевского менестреля. Но он держался, не желая показывать своей озадаченности и страха.

Квиланда на моем плече вела себя тихо, еле дышала и не раскрывала рта.

Я чувствовал всем нутром присутствие зла. Тьма лизала мне пятки, и это чувство опасности доходило до спины и выступало мокрыми каплями…

Мы дошли до тронного зала, и я заспешил пинком открыть дверь.

Менестрель, воодушевившийся тем, что его задача подходит к концу, закрыв глаза, как и положено, торжественно протрубил.

– Принцесса Квиланда в сопровождении героя Крейвена из Варварии!

****

…Мрак, холодный и непроглядный.

Этот мрак, словно живой, дышащий.

…Он вылился из распахнутых дверей в коридор и расплескался на полу, подымаясь все выше и выше, к потолку. Он наполнил тронный за ли коридор своей черной тенью, страхом и болью. Ими пропиталось все. Казалось. Что мрак, коварным ползучим гадом, обвивает все члены, заползает в глаза… Нет, он уже в глазах… в душе, живет там с самого появления на свет и властвует… Борется со светом. Откуда в душе свет? Этого я не знаю…

Поморгав несколько раз, – менестрель пытался привыкнуть к темноте – он замолк, взглянул вперед, туда, где стоял трон, ничего не разобрал, но, до ужаса побледнев, поторопился скрыться в коридоре…

Что–то двигалось во мраке, что–то шло в мою сторону.

Я аккуратно положил Квиланду на пол возле дверей в зал. Принцесса не проявляла никакого интереса к происходящему, только тупо смотрела во тьму…

Зрение мое усилилось, и сквозь душащий холодный мрак я увидел идущего ко мне гнома.

Я узнал его, поджарого, мускулистого, с темно–русой бородой, заплетенной, как и у отца, у три косы, с гордым, мужественным и неестественно суровым взглядом и с уж совсем не идущей гному поступью хитрого лиса.

Ко мне шел Глорд, покойный принц Карбора. Или это всего–навсего был морок? Он был необычайно реален. Я не мог поверить своим глазам.

Я почувствовал, как пошевелилась Квиланда, то сам оборачиваться не стал.

– Глорд! – закричала она у меня за спиной, – Мой любимый муж, ты жив! Я говорила этим недоумкам, что Костлявая не забрала тебя у меня, а они не верили! Ха! Вот теперь поверят!..

Но стоило Принцу, пришедшему из адовых темниц (или райских долин? – я не знал), взглянуть на умалишенную жену, как та сразу умолкла, словно рот ей заткнули кляпом.

– Я ведь сам тебя похоронил в склепе, в Хергелентаре… – выдохнул я, когда статный, вытянувшийся гном подошел ко мне.

– Ты подвластен своему страху и одиночеству, – Глорд говорил совсем не своим басовитым голосом. Он говорил мраком, холодом, он говорил сыростью и тьмой, – Не верь чувствам…

В тронном зале никого не было, кроме нас, да Квиланды, которая после взгляда призрака своего покойного мужа вновь впала в апатию: легла на пол и замолчала.

Но зато в других помещениях подземной цитадели я стал различать обостренным слухом различные шорохи, нервное боязливое дыхание. Это притаились слуги, стражи и королевские вельможи, боясь выйти из своих убежищ: кладовых, погребов, комнат; боясь столкнуться лицом к лицу с тьмой и одновременно порождая эту тьму в своих душонках, скапливая, как грязь страх и корысть.

– Ты коришь себя за смерть близких своих, – продолжал говорить леденящий, чарующий голос внутри гнома, – Они возникают пред твоим сознанием и пред твоими зарницами глаз, воплощаются из тумана, из Тьмы небытия! Из Нас… Из Меня!

Тьма и холод окутали меня, но это было даже приятно, словно было родным.

– Кто ты?.. – я испугался этой родной Тьмы, как нее пугался еще ничего, – Кто Вы?!

– Мы есть Он! А ты, смертный, хранишь у себя могущественнейший артефакт, что видел Имр. Завет жизни – это дар… Наш тебе. Ибо Я… и Он создатели Завета. Используй его по назначению, для того, ради чего он и был создан из Двух… Арза…

Я знал, с кем разговариваю, но боялся произнести Их имена.

– Я буду использовать Завет, – кивнул я, сглотнув ком в горле, – а вы остановите Удора. Его кровожадность не знает границ! И позвольте мне завладеть еще одним артефактом, Книгой жизни, Книгой бога Имануса.

– Мы есть Он. И мы не вмешиваемся в дела смертных… Ваши боги тоже смертны. Вечен лишь Арз. Мы есть часть Его. А Удор всего лишь часть Нас. Он слаб, и поэтому жаждет власти.

Существа или лучше сказать Существо (ибо Они неделимы), стоящее передо мной не было гномом или его мороком, не было и богом. Существо являло собой Драугров, часть Арза, его темную часть…

Говорили Драугры на гномьем языке, так как смотрели на меня глазами гнома.

– А что же Книга? – спросил я. Ладони вспотели, рукоять Скатвера стала сколькой, но я не отпускал ее.

«Ничего, мой булатный друг, мы еще повоюем»…

– Ты уже на пути к своей цели. Книга сокрыта, но найти ее – твоя судьба. Ты сам избрал ее. Стезя твоя верна, и Мы не вправе мешать тебе, потому что путь твой светел, хоть и несешь ты с собой смерть и хаос.

…Но ты не сможешь использовать Завет жизни, если всегда будешь на свету. Обратись ко Тьме… к Нам. Познай истинную боль, чтобы причинить боль богу. Избавься от заставшего тебя страха, чтобы сеять этот страх в других душах…

Если ты не будешь пользоваться Заветом, то Мы заберем его, и надобность в твоем существовании отпадет.

– Я как же это? – я достал Зеркало судьбы и навел вспыхнувший луч света на качающегося, словно состоявшего из тумана, Глорда.

Луч осветил Тьму, но не разорвал ее покров, не пробил в ней брешь…

Глорд зажмурился.

– Это тоже ваше оружие?

– Нет. Зеркало судьбы – артефакт могущественный, но созданный богами. Это истинный свет, – раздался голос, – против Нас он бесполезен, ибо мы часть Светлого. А вот в поисках Книги, что ты ищешь, он поможет. Не верь тому, что видишь, не верь слухам и тому, что ощущаешь в воздухе и в земле. Эти чувства порождают ваши иллюзии.

Как только слова эти затихли в зале, поедаемые мраков, тело Глорда задрожало, и принц обратился в чернобородого капитана Борда! Что меня сильно удивило, хоть я и зарекся не верить ощущениям.

Это был морок, и больше я уже не поддавался магической иллюзии, затуманившей мне разум. Если так, то и нюху, и глазам и прикосновениям верить не стоит.

– Вы – Тьма! Тьме верить сподобней, потому что она ищет пути полегче! – Я не верил потому, что Они говорили, – Для Вас нет святости, нет морали!

– Тебе ли говорить о святости, смертный, который бросил вызов могуществу зла, богу смерти. Мораль Арза вездесуща! Она есть и в Нас! Не говори, что для Нас святость не существует! Ты всего лишь смертный и тебе невдомек, что творится за приделами твоего крохотного мирка! Мы, сплетаясь со светлым Арзом, творим все сущее, присутствуем везде, во всем: Имр наш, деревья, поля – это Мы, Сражения и жертвы – это Мы, плоть и душа – Это тоже Мы! Это союз, Тьмы и Света… Арза!

Оставаться во тьме легче, чем выйти на свет, ибо тьма притягивает своими соблазнами. Она предлагает то, что не может дать Свет – свободу от морали и извечных оков. Но эта Тьма обманчива – это Удор. Драугры – воплощение темной стороны Вечного Создателя, являлись иной сущностью, не сокрытой от света, мраком, впитавшим в себя лучи солнца.

– Используй завет, Радагас. Используй его, ибо он создан только ради одного: забирать и дарить жизнь.

– Как он действует? Как мне управлять его силой?

Чернобородый гном взглянул глубиной Тьмы своих глаза в мои глаза, но я оказался сильней – я не провалился в бездну, ждущую меня уже долгое время, я устоял на краю.

– Хм, ты страшишься Нас, но не преклоняешься, – раздался голос, – Ты стойкий человек, значит, ты сам поймешь и узришь силу Завета жизни. Огонь и Свет откроют тебе врата в бездну…

С этими словами Борд упал на пол, а мрак, сковывающий весь дворец, мгновенно растворился. Словно исчез навсегда, словно и не был вовсе…

Но я знал, что Тьма просто спряталась, затаилась.

У трона я увидел, лежащего на полу короля Глогора, он дышал, но был без сознания, как и капитан Борд. Только принцесса Квиланда была сознании и видела, все что произошло здесь. Она подошла ко мне и, взяв за руку, произнесла.

– Он ушел. Его дух будет покоиться в мире славных героев и отцов, где ему не будет стыдно перед ними, ибо он тоже велик…

– Твой муж умер неделю назад, сражаясь с расхитителями эльфийских гробниц в Хервинленде. Сейчас ты была подвластна иллюзии Высших.

– Богов?! Они утащили моего Глорда?

– Боги слабы… – я достал Завет жизни и, вертя его в руке, задумчиво добавил, – Теперь я знаю, насколько они слабы.

…Борд и Глорог очнулись одновременно.

Я подошел к королю и помог ему сесть на трон, пока Квиланда помогала Борду.

Седовласый король быстро пришел в себя, ясность ума и видение ситуации снова овладели им.

Он раскрыл рот, – засохшие губы разлиплись – будто что–то хотел молвить, но изо рта выпорхнул, черным вороном, старческий стон. И в этом стоне собралась вся боль и скорбь, какие только может чувствовать стареющий гном.

– Моего сына нет, – произнес, наконец, Глогор, – Он погиб. И ты, Крейвен, его друг и соратник, был рядом в его смертный час.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

Король указал на Борда, который шел вместе с принцессой Квиландой к трону.

– Он сказал, – произнес Глогор, потирая ушибленную голову, – а потом сказал, что мой век властвования скоро минует… а потом… я увидел сон, ужасный и прекрасный одновременно.

– Да, я там был… И не смог помочь, когда нужна была моя сильная рука, мой меч булатный. Я не пришел вовремя. В тяжелый час не откликнулся на клич гномий. Враги окружили меня, а Глорд остался наедине со смертью… – Печаль пролилась из чаши моей души и залила лоно черной пропасти кровавыми багрово–алыми водами…

Я еще говорил о чем–то, не разбирая собственных слов. Мне представлялось, как я сам убиваю своего соратника Глорда, а после страшно и жутко смеюсь над его трупом, напеваясь, словно хмельным медом, его кровью…

– Ты, воин, не вини себя. Не кори… не печалься о судьбе моего бравного сына! – молвил, почесывая седые косы бороды, король Глогор, – Дух Глорда обрел достойное место среди его предков…

Он погиб, сражаясь. Секира, его славная подруга, была окровавлена, а значит, что душа сына будет жить и в загробном мире!.. Кому, как не тебе, Крейвен, знать это! Ты – варвар, великий герой своего народа. Имя твое славится так же, как имя короля Радагаса или Ардака! Ты сам знаешь, что значит для воина умереть в бою! Ты – варвар…

– А вы, гномы – рудокопы…

– И воины! Ты прекрасно знаешь, что у нас в чести смерть в бою, с верной подругой, секирой, или братом ее, крушительным молотом в руках… – Глогор вздохнул. Остальные стояли молча.

– Смерть… жизнь – это игрища богов, мальчик мой. Не суйся в них, не поддавайся, – произнес устало король.

– Кто умрет, а кто выживет в битве – матери героев и трусов, или на одре, в спокойствии, это лишь нам решать, тем, кто держит меч!

Я взглянул на молча стоявшего Борда.

– А ты как тут оказался? Сам говорил, что пойдешь с гаэрвалами, уничтожить под корень остатки войска Ужторна, а сам явился к королю, да и к тому же принес с собой… Тьму эту!

– Не помню, как я оказался в родных стенах, – начал Борд, – Я был в печали. После ожесточенного сражения с мордоками я, действительно, отправился вслед за эльфами… но отстал. Дух мой прибывал в радости, ибо мы не дали расползтись злу по Имру, но в сражении на холмах Эрдора я потерял весь свой отряд. Мои братья погибли!..

Я сел на камень, в то время как гаэрвалы умчались за ящерами. Я думал, что если ты, Крейвен, не сообщишь королю о смерти сына, то кто–нибудь это сделать обязан. Вот и решил, что после погони отправлюсь домой, в Карбор. Но вдруг ко мне подбежали два исхудалых, израненных кварга, вы знаете этих псов равнин – падальщики! – Борд от чего от напрягся и опасливо стал озираться, нащупывая взглядом камень стен. Родные места придали ему сил, ион продолжал, – Я уже хотел было зарубить этих кваргов, чтобы не стать их ужином, но тут внутри меня что–то кольнуло, и, стыдно признаться в своей слабости, я потерял сознание…

– Слаб ты… капитан, – из–за спины Борда показалась Квиланда, – Глорд бы никогда не свалился в беспамятстве.

Борд учтиво выждал паузу и продолжил.

– Перед этим я почувствовал леденящий холод, который будто из меня самого вылезал! Когда очнулся, кваргов и след простыл. Но после этого я перестал сам себя ощущать, перестал быть собой! Словно внутри меня или снаружи, кто–то вертел моей головой, переставлял мои ноги!.. О, Святой Аардур! Это все проделки богов!

Борд замолк.

– Так-так! И что дальше было? Как ты добрался до врат Карбора? Как умудрился попасть сюда? – оживился король.

– Знать не знаю! Не помню совсем!..

– Хм! – нахмурился Глогор, – Сам ничего не знает, а приходит и прям с порога и заявляет, что сын мой погиб, и что он обязан встретить у меня важного гостя, который вот–вот явится! – Король, так же размеренно почесывая бороду, повернулся ко мне, – Ну я и приказал всем убраться из тронного зала, чтоб глаза мои их не видели! Сам в печаль ударился, а этого, – Глорог махнул в сторону Борда, – приказал наказать каторгой за наглость и плохую весть! Но, не тут–то было, мгновенно в зале темно что–то стало, хоть глаз выколи! Я решил проверить! Но споткнулся на этих ступенях, тьфу на них, Святые Гор! Вот и растянулся на полу, как ковер гаэрвальский!.. А что случилось–то потом, Крейвен?

****

…Я не стал рассказывать Глогору о своем разговоре с Драуграми, не стал рассказывать, как отыскал магические артефакты и как заполучил Завет жизни. Я лишь рассказал королю, как погиб его сын, наследник трона Карбора.

А после, когда дворцовая челядь и зажравшиеся вельможи выползли из своих укрытий, и когда по распоряжению Глогора нам подали хмельного меда, излюбленного напитка гномов; жаренного мяса и кукурузных лепешек, все убрались из тронного зала, и мы с седовласым королем остались одни.

Снова был длинный стол с множеством опрокинутой посуды, снова мы с королем пили и говорили о разных вещах.

– Не будет уже Глорд сидеть за одним столом с его стареющим отцом! – сокрушался Глогор, – Не будет шататься по трактирам и тавернам, укладывая в койку каждую девку, которую увидит; и не будет Глорд трудиться в поте лица в копях Карбора, и доблестно защищать границы королевства, которое должно было стать его по праву!

– Да, Глорд был достойным гномом, верным Другом Меча… то есть, Секиры, конечно. Но сейчас, мудрый король, я хочу, чтобы ты рассказал мне о двух вещицах, что лежат у меня в сумке, – я положил на стол Ключ и завернутое в тряпицу Зеркало судьбы, – Вот они!..

Глаза короля сверкнули жадным блеском, но он сделал вид, что предметы ему не интересны.

– Зеркало и Ключ… – он взял оба предмета, – Этот Ключ – посмотри на него повнимательней, Крейвен – он устроен так, что не вынимается из Книги после того, как ты вставишь его в замочную скважину. Этот Ключ служит для открытия Книги Имануса, что ты ищешь. Но и может отпирать множество других дверей и сундуков с сокровищами! – король позабыл о печали, глаза его сверкнули, – будь у меня этот Ключ, то я бы распахнул все сундуки злых королей, залез бы в сокровищницу эльфов! Собрал бы у себя сокровища, ибо только гномы могут владеть ими!

– Тише, гном! Молчи! – Остановил я короля, – Уж слишком много ты себе позволяешь! Кладешь руки на то, что по праву принадлежит мне! Тише, гном. Будь осторожен в действиях и желаниях! Тем более, когда разговариваешь с варваром, тем более, со мной.

Глогор нахмурился.

Я взглянул на Ключ в руке гнома.

– А я и не знал, на что способна эта вещица. Дай мне артефакт, Глогор. Надобно испытать его силу.

Король гномов опасливо взглянул на меня и сжал Ключ в кулаке.

Я схватил его кулак в свой и сжал.

– Дай мне Ключ, Глогор – разожми ладонь. Избавь себя от страданий.

Нехотя и с болью жадный, но еще более пьяный король отдал Ключ и положил на стол Зеркало.

Я встал и, покачиваясь, пошел к королевскому трону. Пред глазами возникали очертания столов и колон, о которые я спьяну ударялся, при этом проклиная всех кого непопадя.

– Куда?.. Куда ты направился, Крейвен?.. О!.. Какой ты огромный!.. Ик…

Я шел к сундуку, стоявшему по правую руку от трона. В этом сундуке Глогор хранил самые ценные для него сокровища. В голову пришла довольно ироничная мысль: проверить, сработает ли магия Ключа, и проверить, какие ценности спрятал в себе сундук короля…

Король тупо смотревший, как я граблю его, не возражал. Он был сильно пьян, – еще больше был опечален – и поэтому пил еще и еще…

Я склонился над каменной плитой–крышкой сундука и вставил Ключ в замочную скважину огромного замка из неизвестного мне металла, запиравшего крышку.

– Ну что там? Отворился? – послышалось из–за спины.

Я повернул Ключ.

Замок щелкнул и отворился.

Блеск золота, серебра, каменьев резал глаза. Драгоценности собирали в себе свет, трусливо бежавший к ним от свечи. И уже ухватившись и забравшись в самые недра золота и каменьев, свет облегченно вздыхал и озарял наглым блеском все кругом – блики хватались за стены, столы и колонны.

Но меня привлекло не золото, а другой предмет – огромный шар, словно светящийся изнутри… но не тем жалким светом суетливого мира подземелий, а светом красным, необычным и зловещим.

– Что это? – спросил я у Глогора, доставая шар и показывая его и тьме, и свету сего мира, пробуждая его.

– А это – Архграг, – лениво бросил король, – Его еще называют Шаром Заблудших душ. Он собирает в себя воспоминания того, кто им владеет, а потом владелец в любой удобный ему момент может просматривать былое и прожитое. Но этот глупый Шар вытягивает воспоминания выборочно… какой наглец! Никогда не мог им управлять!.. Еще одна никчемная реликвия королевского рода!.. Ик… Как и вон те доспехи, – он указал жирными от кабана пальцами в левую от трона сторону. Там, возле стены, стояли одетые на чучело доспехи первого короля гномов, рядом была прислонена длинная обоюдоострая секира.

… – Ты был прав, король Глогор, Ключ отпирает любую дверь и любой замок, какой мне вздумается.

– Как оказался прав и с Зеркалом Судьбы, – кивнул Глогор и опрокинул в рот еще кружку меда, – Но знай, варвар, – Как и смертная жизнь, Ключ не вечен. После того, как ты откроешь им Книгу Имануса, тот Ключ потеряет свои магические способности.

– Откуда ты это знаешь?

– Дурень! Прочел на ножке Ключа! Хоть я и пьян, но глаз мой остается зорок, да и знание иерирского языка пока не позабыто мной… Ох, о чем это я…

Глогор замолчал, осекшись, поняв, что взболтнул лишнего. Но я сделал вид, что пропустил его слова о неизвестном доселе мне языке мимо ушей. Я поднес Ключ к свету свечи. Да, там, на ножке Ключа, красовались, блестя, надписи и старинные знаки.

Я снова сел за стол, напротив седобородого короля выпил сладкого пьянящего меда.

– А что ты мне еще расскажешь про эти артефакты?

– Ничего… Про Зерцало я рассказал тебе все, что знал еще, когда ты первый раз явился в мое королевство. А про Ключ поведал только что.

– Про Зеркало ты мне ничего и не рассказывал! Лукавишь!

– А?! – удивился король, – Ах, хмельная голова! Ты же говоришь, что об этом Зерцале судьбы поведал тебе его хранитель, этот мифический зверь из подземелий Кряжа! Я знаю, про смертоносный луч, ваяющий живые статуи из тех, на кого упадет…

– Живые статуи, парализованные лучом Судьбы. «Кто взглянет в Зеркало, того жизнь уже сочтена»…

– Да, – протянул король, и голос его стал скрипом, – Тогда уже можешь кинжалом выцарапывать у себя на груди, что ты живой труп, словно поднявшийся из земли… вернувшийся с того света. Как будто Удор или Перпол могут оттуда отпустить!.. Хех!.. Если уж посмотрел в Зеркало судьбы, то прощайся с земным существованием, будешь живым мертвецом бродить по Имру.

Гном недобро усмехнулся.

– Я видел их, Глогор, чудовищ, которых не должно быть, призраков умерших, но хуже всего смертные, умершие еще до смерти. Такие люди обречены, они видят смерть…

– Почему только люди?! – возмутился король, – А как же гномы?!

– Да и гномы тоже, профан, и вычурные эльфы и крары и чародеи и уродливые гоблины с троллями!..

Зеркало судьбы… не так давно мне открылась еще одна тайна этого могущественного оружия, артефакта; но тайна ускользнула, лишь приоткрыв на некоторое время свою туманную завесу.

– Что еще за секрет к чертовым детям!? Расскажи, Крейвен, не томи израненную душу!

– Нет, король, тебе не скажу, ибо это может причинить тебе еще больше горя в итак сложное время.

– Да что ты все вокруг да около! – стукнул кулаком Глогор, – Я приказываю тебе!

– Нет, Ваше Величество… – я посмотрел в пьяные, горящие глаза, и король сдался.

– А, ну тебя! Делай, что хочешь!

…– Что там с Квиландой? Перед отъездом я бы хотел навестить ее и поговорить.

– Ее отвели в опочивальню, – голос Глогора помутнел и наполнился печалью, глаза заблестели еще пуще, – Она совсем плоха…

Он выпил еще.

– Когда тьма рассеялась, тол она помогла мне привести тебя и Борда в чувства. Может быть еще шанс на ее поправление.

– Сейчас ей стало хуже… девочка совсем рассудок потеряла. Словно бесы и демоны ада вселились в это хрупкое тельце! Ее еще не постигли бремени материнства и тем более старости, и уже происходят такие вещи. Говорит, что разговаривает с духом Глорда и видит его. Я, конечно, могу предполагать, что с того света есть дорога назад, но верить в это… Ах! Если мой сын мог бы вернуться! Мой наследник, будущий король. Где он теперь? В каких адских кузнях он?.. Или, может, в раю? Ждет? Бродит? Счастлив ли? А где именно – в аду или в раю? Слушай, Крейвен, а можно ли быть счастливым в раю? Хм… Сам я предположить такого не могу… ик… сейчас точно не могу! Хм, я верю, что мой сын, мой благородный Глорд – нашел. Хватит мне уже в этом сомневаться!

– Глогор, ты не поведал мне, что делать дальше. Открой мне дверь, укажи на нужную дорогу.

– Да, Крейвен, да… Теперь тебе следует отыскать путь Вниз, в Ад. Но не во дворец Удора, где обитают все души умерших, а на Поля отчаяния и Равнины скорби. Туда, куда не ступала нога смертного. Скачи в Арнанвал, найми там корабль и плыви к реке Изборн. Она впадает в Окруженное море. Поднимись по реке до самых ее истоков. Места там гиблые, живности и в помине нет, земли болотистые, – Глогор начинал трезветь, говоря зловещим голосом, и от того сам верил своим словам и боялся, что было удивительно для гнома и, тем более, короля.

– Там низина Краурдора и хребта его Рвандора, его младшего сына, – продолжал седобородый. А я внимательно вникал в его слова, – В низине, у самого подножья гор, в скалах, ты и отыщешь лестницу в Преисподнею.

– Врагов на пути будет много? Тварей из Ада стоит опасаться? – мне захотелось улыбнуться. Улыбка вышла хищной.

– А ты как считаешь? – усмехнулся в ответ король, – Тебе, варвар, все по плечу. Я еще не видел равного тебе. Все короли, принцы и могучие воины уступают тебе.

– Мне наплевать на королей и принцев. Мне надо добраться до этой чертовой Книги, а после уже Удор не скроется от меня!

В этот момент мне показалось, что тьма сгустилась вокруг длинного стола, на котором горел одинокий оплот света – свеча, спасительница и защитница. Ведь свет всегда должен рассеивать мрак, даже если свет – часть мрака, мрак – часть света. Они должны существовать порознь и должны сплетаться в единое. Их квинтэссенция друг в друге и в жизни в обособленности. А какого черта?! Может, все это бред! Все не так! Это мед дурманит мне голову, и огромная масса холодного камня давит, пытаясь всеми силами раздавить неугомонного таракашку – человека! Но скорей всего это дело рук Удора, потому что какое дело горам до меня?.. А какое вообще дело богам?.. А богам есть дело – они не могут без наших эмоций! Вот и сейчас я полон гнева и печали, а они питаются этим! Падаль! Все! Особенно чертов Удор, убийца!

Над нами сейчас не было неба, расплескавшего свою синеву до самого горизонта, не было белых кораблей–облаков, ищущих свое пристанище в синих водах неба; не было рядом зеленых лесов, их дебрей и чащоб, где я мог рыскать неделями и месяцами.

Был лишь монотонный камень, холодный и заставляющий молчать. И от этого мне становилось тоскливо и мрачно. Я более всего на свете захотел увидеть карие глаза Кэрин, услышать ее голос; спасение ее и возвращение ей земной жизни отступили перед тягой к ней.

Я закрыл глаза…

– Ты пришел сюда, – прервал мои размышления Глогор, – весь израненный от долго пребывания без солнечного света и изможденный тяжкими думами, обуреваемый чувством мести, желанием отмстить. Ты не назвал своего имени, и мы нарекли тебя Крейвеном, Вышедшим из мглы… на гномьем языке, конечно. Но ты так и не поведал нам, жителям подгорного королевства, кто ты таков и что заставило тебя ползти по подземельям и пещерам, что за зверь этот Йети, и почему он отдал тебе Зеркало судьбы. Ты лишь молчал, а глаза твои горели ужасным огнем, злым, как мне показалось в первые дни твоего пребывания здесь. Но ты оказался не только великим героем, но и хорошим человеком… что среди вашей расы редко встречается! Может, ты сейчас скажешь мне, Крейвен, кто ты на самом деле? Сорви покров тайны…

– Нет, тебе лучше этого не знать, король Глогор. Ужасное злое лихо ищет меня, рыщет по всей Заморавии, чтобы остановить меня. И не что не в силах остановить это зло, кроме меня самого. Поэтому лучше тебе не знать; зови меня Крейвеном из Танграда, ибо оттуда явился я в Карбор через подземные лабиринты, и в этих лабиринтах потерял я прежнего себя.

– Если так, то тебе пришлось пройти адовы муки, прежде чем ты вступил под тень Краурдора, потому как ввалился ты ко мне во дворец изчерна–черный, словно белого света не видел! И тем более, надо обладать мужеством, чтобы выдержать такое.

– Да, в этом ты прав. Это так. Но пусть тебя это не беспокоит. Лучше отдай приказ, чтобы границы твоего королевства усилились дозорами… я говорю не только о подземных владениях, Глогор… не забывай и о внешних рубежах…

– Когда ты отправляешься в дорогу? – кивнул король.

– Завтра.

Я взглянул через стол в карие (почти багровые) глаза короля, в которых сейчас плясал огонек от свечи. Но глаза были поддернуты мутной пеленой, словно в них закрался сизый туман.

Глогор смотрел в пустоту перед собой. Его губы разжались, и он произнес.

– Глорд, мой сын… мой род прервался. Ушло время великих рудокопов и вояк из рода Аардура, минули те года, когда гномы, не люди, считались лучшими оружейниками, кузнецами и воинами. Сейчас гномам подавай камешки драгоценные, да золото! – со злости он швырнул кружку меда в каменный сундук. Кружка разбилась о камень, мед расплескался по драгоценностям, – Эх, Глорд… сын мой… он бы возродил традиции былого! И правил бы он в величии и справедливости, а прекрасная Квиланда была бы ему отрадой и сидела бы подле него в этой зале.

Ушло время доблести, пришло время корысти и алмазов. Гномы променяли секиры на кирки. Люди стали лучше знать военной дело и ковать мечи острее наших! Варвары… вардоки… риверлендцы…

Вот скажи, Крейвен, герой своего народа, чем вы лучше нас? Как сумели превзойти нас в оружейном ремесле?

– Люди куда сильнее, чем кажутся, король Глогор. А варвары, так и подавно! Нами правили тираны и отцеубийцы, но все короли Варварии были умелыми воинами и полководцами! Внушая страх, они внушали и стремление к силе и победе! А вы, гномы, за это время стали еще больше жадными и еще больше устремились в свои норы и тоннели! Вот и потеряли вкус к оружию, я взглянул на короля. Он оживился. Тогда я высвободил из оков ножен своего друга, Скатвера. Его лезвие обагрилось пламенем свечи, пожирая его, и словно оживая.

– Оружие – это часть меня, – я поднял Скатвер над головой, – Мой меч рожден в огне. В жерле вулкана. По легенде, говорят, его выковал сам Иманус в адской кузнице. Взял он арид, темный металл, и сплавил его с редким железом, которое на поверхности Имра не встречается; нагревал он получившийся сплав в жерле тамошнего вулкана, который по силе в стократ мощнее Эмну и Эндреведа; и закалял в глубинах Вандарильского океана. Сто раз бог огня расплавлял и закалял клинок, пока не вышел из огня меч, нареченный Скатвером! И теперь этот меч мой, он часть моей руки, часть меня… мой друг и соратник…

– Для гнома его секира – верный друг в бою! – стал рассказывать Глогор, – Моя вот секира выкована из серебра и титана!.. – король поглядел по сторонам, видимо ища свое оружие. Но не найдя его, снова обратился ко мне, – Хм! Кстати, что там у вас сейчас в королевстве происходит? Кто нынче правит в Варварии?.. После смерти короля Радагаса, которого сейчас кличут отцеубивицем, кто осмелился занять трон в Танграде?

– Тебе это так важно, король Глогор?

– Вот именно, варвар! Я король, поэтому должен знать, кто правит в соседних королевствах! Дипломатию пока еще никто не удосужился отменить.

– Без нее настал бы вечный раздор между королевствами и народами. Но зачастую все решается в схватке на мечах, когда гибнут тысячи. Меч выручит там, где кончатся слова дипломатии, – я убрал Скатвер в ножны и еще раз похлопал его по эфесу.

– Ты истинный воин, Крейвен, варвар из Танграда! Да, в таких битвах рождаются герои и тираны, и самая сущность души воина определяется не за столом, но в сражении!.. Но ты не ответил мне…

– Сейчас в Варварии правит Олоф Здоровяк, наместник Радагаса, им же и назначенный перед тем злополучным походом в подземелья Кряжа… Шесть лет назад… – внутри что–то обрушилось, и я увидел себя в детстве. Когда малышом бегал с кровным братом по площади замка, играя деревянными мечами и воображая, как будем вместе править королевством. Тогда еще никто не знал, что отец тайно служит Удору. Тогда мы лишь воображали себя королями…

– Да… Погиб последний истинный король! Кто же займет трон?! – сокрушился Глогор (О чем он говорил, что имел ввиду?)

– Недолго осталось ждать… Ты узнаешь! – я улыбнулся, видя, что Глогор ничего не понял, но в этот момент мне захотел поведать ему обо всем: о том, что я истинный король Радагас, о том, зачем мне все эти артефакты, и какова моя главная цель.

Секунду я колебался. Но порыв сам собой улетучился, словно туча закрыла светлый просвет на небе.

– Завтра, перед отъездом, я наведаюсь к тебе и к принцессе, а сейчас мне надо выспаться! – Я поклонился. Король молча поклонился в ответ.

Уходя, краем глаза я заметил, что он продолжает пить мед, задумчиво смотря на пламя догоравшей свечи.

V

Весь оставшийся день Крейвен провел в сборах – разгуливании по трактирам.

Уснул варвар в опочивальне, во дворце, уже глубокой ночью, когда все дома и таверны были закрыты, а колокол Карбора пробил три часа.

****

Две фигуры отделились от ночи и, променяв свет звездного неба и огни факелов, проезжающих через Эрдор караванов чародеев, вошли под сень Краурдора. Фигуры эти напоминали фигуры людей, но ночью не прозорливый и не острый глаз мог спутать их с эльфами или даже чародеями. Но приблизившись к этим загадочным видениям, бредущим, словно призраки былых эпох, – может даже не имеющим плоти, – любой бы сказал, что это и не люди идут к горному массиву, и не эльфы, а некто, излучающие страшную силу.

Фигуры, плывущие в ночи, но не принадлежавшие ей, вошли в Карбор, оставшись незамеченными стражей.

Возле фонтана со статуей Глогора неизвестных встретила еще одна фигура, пониже ростом и более коренастая.

Площадь пустовала, караул ушел отсюда. Воздух замер, не колеблясь, в окнах не горел свет. А огни факелов начинали постепенно меркнуть, гаснуть. Никаких звуков сюда не доходило, кроме еле доносящихся рапортов караульщиков, да мерного журчанья вода фонтана. Карбор спал.

Если бы кто–нибудь: заблудший путник, торговец, рудокоп или страж… или еще кто, вышел бы на эту площадь из одного из двадцати тоннелей, ведущих к фонтану, то увидел бы странный разговор трех странных неизвестных.

– Привет тебе, Аардур – хранитель Краурдора, – молвил один из прибывших.

– Привет тебе, Иманус, и тебе светлый Серафим, не часто ты, в отличие от Имануса, заглядываешь сюда, – ответил низкий неизвестный, – Что тогда привело двух богов в царство подземелий? И почему это вы вдвоем? Светлый бог и бог тьмы…

– Мы пришли сюда к человеку. Нам нужно увидеть его, ибо он в большой опасности, – ответил неизвестный, из–под капюшона которого слабо пробивался бледный свет, – что же касается меня, то я, Аардур, прихожу в твои владения вместе с огнем Имануса, ибо по–иному не могу проникать в недра Имра…

– Ты могущественный дух гор, поэтому мы не могли не спросить твоего разрешения появляться в царстве Подземелий в телесном обличии, – продолжил тот, кого Аардур назвал Иманусом, – Мы хотим видеть Крейвена, варвара из Танграда, – сказал бог, и жар от него разошелся волнами по площади, покусывая и воспламеняя погасшие головешки факелов.

Аардур опасливо блеснул огромными черными глазницами, но сказал без особой заинтересованности.

– Да, мне ведомо, что тот, кого вы ищите, здесь. Король гномов принял его, как друга, но тот, я знаю, принес несчастье в гномий дом: отрок короля погиб, защищая варвара, и теперь гномы Карбора скорбят, их дух сломлен – король утратил единственного наследника, принцесса Квиланда тронулась рассудком. Тьма окутала души гномов, их вера весит на волоске, и трудиться они не могут так, как трудились когда-то. Если король умрет от печали, а принцессу никто не излечит, то Карбор погрузится в хаос.

– Я решу это, – молвил Серафим, положа руку на плечо Святому, – Крейвена не должно здесь ничего задерживать. Веди нас, Святой Аардур, чрез мрак и холод к тем, кто нуждается в исцелении души.

…Они прошли через коридоры и тоннели дворца. И везде, где шли два бога и Святой – тьма отступала перед светом и огнем.

Они вошли в опочивальню принцессы Квиланды и увидели муки ее болезни: исхудавшая бедняжка гномиха корчилась во сне, лежа на постели. Черные, как крыло самой ночи, длинные волосы растрепались, худое, искалеченное муками тело оголилось в некоторых местах, лицо исказилось от боли…

– Теперь я и ты, Аардур, должны очистить душу принцессы, – молвил Серафим, а ты, Иманус, не подходи. А то твой жар опалит сердце ее… тем более, ты все же темный бог, хоть и помогаешь в добрых делах… Но тьма твоя может распахнуть перед усыхающей врата в ад, поэтому… отойди.

Иманус подчинился, оставшись стоять в коридоре.

А бог света и Святой гор – чье лицо и руки были, словно выточены из шершавого гранита – положили ладони на лоб и сердце закрыли глаза и начали шептать заклинание – молитву.

– Мне понадобится сила гор, Святой дух. Помоги мне, но не будь сильно страстен в деле своем, ибо твой камень может до смерти охладить ее сердце, – предупредил Аардура Серафим, не открывая глаз.

Хоть и были они бессмертными, могущественными богами, но изгнать тьму, что посеяли в душе девушки Удор и Волбур было тяжело…

Но все же вскоре лицо Квиланды прояснилось, муки и безумие скрылись за ширмой спокойствия. Появилась блаженная улыбка.

– Я чувствую, – сказал Серафим, – Сон ее успокоился. Море безумия и отчаяния умерило свои волны. С ней будет все хорошо.

– Теперь король, – молвил Аардур, когда Серафим и Иманус вышли в коридор.

Придя в покои Глогора, спящего так, словно давно уже отдал Перполу душу, Серафим и Аардур отчистили закрома его королевской души от скорби и печали, словно отчищали многовековой пруд, поросший водорослями и тиной.

– Благодарю вас, могущественные боги, что помогли мне не дать тьме и злу поработить сознание гномов, – Аардур поклонился.

– Веди нас к Крейвену, – сказал помрачневший Иманус.

Он зажигал все факелы, что встречались ему в холодных коридорах и галереях дворца Карбора, – Никогда не любил подземелий и холода. Здесь я – пламя затухаю быстро из–за сырости! – причитал бог.

… Они прошли большой зал и подошли к двери.

– Ты уже ждешь нас? – спросил Серафим у сидевшего на кровати варвара.

– Я чувствую присутствие вашей силы.

– Ты пьян, Крейвен! – послышался упрек от бога света.

– Что он хочет от меня, Иманус?.. А ты, сукин сын с бледным лицом, не уберег Кэрин! Ты был ее хранителем! И не сберег!

Всего лишь надо было быть рядом!.. Мне всего лишь стоило заслонить ее… И она бы была жива… Ай, куда богу понять!.. Забудь, – он умолк.

– О чем это он? – поинтересовался Аардур, – Кто та умершая дева?..

– Он мертвецки пьян… – ответил Иманус.

– Чувствую я, будто такими словами отрекается герой от своих богов. А это неблагодательно. Если великие герои перестанут верить в богов и святых, то это боков выйдет всем! Жить без бога в душе – это губительно…

– Для кого, Святой Аардур? – вдруг заговорил Крейвен, взглянув на стоявших перед ним бессмертных.

– Для того, кто оставил всякую надежду и бросил верить в богов.

– Надежда всегда со мной… – Крейвен вдруг вскочил, как кошка, на ноги и замер, вслушиваясь и принюхиваясь, – Что это?..

В то же время Иманус почувствовал приближение темной силы, куда более могущественной и свирепой, чем он.

А после и остальные тоже вздрогнули от потока волн ужасной темной энергии.

Первым заговорил бог огня.

– Удор здесь. Его слуги и воины ворвались в Карбор. Они ищут тебя, Крейвен.

– Это Волбур поведал проклятому! Я не смог его догнать там, возле Селлнана!..

– Я догнал его, – молвил Серафим, – И сковал цепями и бросил там, заблокировав его силу и магию на всех уровнях, лишив возможности убежать. Так что черт не мог сказать!

– Удор учуял энергию артефактов! Он давно ищет их, чтобы с помощью их распространить свою тьму по всему Имру!

– Не важно! – рявкнул варвар. – Это значит, что пришло время сразиться с ним в поединке! У меня есть против него оружие!..

– Нет, Крейвен! – остановил его бог огня, – Пока Кэрин мертва, ты не сможешь одолеть зло Удора, ибо по преданиям вы вместе должна это сделать! И без Кэрин ты не сможешь в полную силу использовать Завет жизни. Еще просто не время…

Сейчас тебе следует покинуть Карбор и следовать туда, куда тебе сказал король гномов. А мы прикроем твое отступление.

– Отступать!? Как трус и предатель!?

– Как спаситель!.. – возразили боги.

– Я не собираюсь убегать, поджав хвост, как трусливая побитая шавка! Я воин Севера! Моя жизнь – это битва! Мой меч хочет отведать темной крови, распороть потроха нежити, уничтожить Удора!.. Надо предупредить Глогора! Пусть выставляет против слуг тьмы всех своих воинов!

Варвар быстро собрался: повезал Скатвер за спиной, сверху накинул шейн; и вышел.

– Стой, варвар! – крикнул ему вдогонку Иманус. Но тот уже бежал во всей дух в покои короля. Его шаги должны были гулко отражаться эхом от стен пещер и коридоров, но Крейвен был варваром, следопытом – он умел ходить так, что мало кто мог услышать, как мягко ступает огромный муж по земле.

Он вбежал в королевские покои и сразу принялся трясти Глогора, блаженного спящего, за плечи.

Седовласый король открыл глаза, и тут же спокойствие сна схлынуло с его лица, и он внял первым словам Крейвена.

– Карбор атакован силами нежити! Сам Удор явился в твои чертоги!.. Король, просыпайся, и пусть все жители проснутся и встанут в строй против сил тьмы, на защиту своего королевства!

– Да, встаю. Сейчас, дай мне только одеться и взять секиру!

В дверь постучали.

– Открой, Крейвен. Если это стража, то пусть поднимают всех по тревоге!

Воин подошел к невысокой двери и, склонившись, отворил ее.

– Ты кто такой? – глупо спросил варвар стоявшего на пороге дорого одетого гнома.

– Я советник Его Величества, Торгор! – вежливо произнес гном.

– У тебя есть советник? – спросил Крейвен, повернувшись к одевающемуся королю, – С каких это пор?

– Нет у меня таких советников! Да еще с таким именем! Гони его в шею!

Но Крейвен уже почуял рождающуюся за спиной опасность. Не оборачиваясь, он ударил локтем пришедшего Торгора и попал прямо в лоб.

Гном отлетел от двери к противоположной стене и быстро начал перевоплощаться! Крича и визжа, руками он сдирал с себя одежду, а потом и кожу – куски ткани и мяса падали на пол – а после все что осталось от него: скелет с кусками плоти на костях и горящие красным глаза, завизжало и побежало на Крейвена.

Скатвер был наготове. Его палашное лезвие запело в тишине, рассекая затхлый воздух, и череп слетев с костлявых плеч, расшибся о стену.

– Глогор, торопись! – крикнул в дверной проем Крейвен, встав в боевую стойку.

Впереди, в коридоре, маячили десятки красных точек.

Их было куда больше, чем ожидал увидеть Крейвен.

Он взглянул в ту сторону, откуда прибежал, и где должны были находиться Серафим, Иманус и, как он понял из разговора, Святой Аардур.

Но боги не шли на помощь.

Тогда варвар выступил вперед перед силами тьмы. Орды скелетов ждали его в коридорах дворца. А что ждало его снаружи?..

Крейвен – одинокий воин, ждал атаки. Сам не нападал, высматривал слабости столпившихся в коридоре скелетов.

Его чувства вновь обострились до предела…

Из своей спальни вышел Глогор в кольчуге и латах, положив на плечо секиру с серебряным лезвием, титановой гранки, и буковым древком с вычертанными на нем рунами.

– Что тут у нас? – хмуро спросил он, выглядывая из–за могучего плеча варвара.

Из соседних пещер и галерей доносились звуки битвы: ожесточенные боевые кличи гномов, лязг оружия и визги нежити. Все это Крейвен слышал очень отчетливо и явственно мог представить себе картину боя…

– А, это твари Удора! – рявкнул гном, – Уничтожить их!

Он закричал во все горло: «Брудо–кхар!» – боевой клич гномов; и, отпихнув в сторону Крейвена, ринулся на скелетов.

Крейвен бросился следом.

В ответ скелеты бешено завизжали, подняли вверх топоры, секиры и молоты и побежали в атаку.

Но не успели они сократить расстояние до гнома и человека, как огонь в факелах вспыхнул еще ярче прежнего, и вдруг струи пламени с двух сторон ударили по нежити, завихряясь и струясь. Скелеты в панике стали носиться, обезумев и позабыв о своих врагах. Но кольцо огня не выпускало их. Пламя жгло. Пламя бога было горячим, дышащим и гневным, ярким, как дневной свет, и смертоносным, как клинок меча! Пламя было настолько сильным, что Глогор и Крейвен отступили назад.

Крейвен услышал у себя в голове голос…

– Крейвен, беги. Уходи из Карбора! – говорил Серафим. – А мы с Иманусом задержим Удора и его приспешников, хоть он и сильнее нас…

Беги, Крейвен! Забудь о своей гордыне, пусть Меч огня не рубит сегодня голов!..

– Уходим, варвар! Уходим, – услышал он пробивающийся через визг и боль, через мысли глосс Глогора, – Нам надо выбраться на площадь перед дворцом! Там я соберу свое войско, и мы примем удар!

– Почему же не суждено мне встретиться лицом к лицу с тьмой и одолеть ее!? – сокрушился Крейвен.

Вопрос не требовал ответа, Крейвен уже не ждал, что таковой вообще существует.

Но Глогор все же ответил.

– Ты еще узришь всю мощь зла, встретишься с Удором, и вы еще скрестите свои мечи! И ты одолеешь его! Но только не в этот миг. Нам надобно добраться вон к тому проходу, оттуда попадем на площадь! Пошли!

И они двинулись по коридору, наступая на горячие угли и прах скелетов. Огонь погас.

– Клянусь Святыми Гор и всеми богами этого мира, что это работа Имануса! – причитал гном, топча ногами угли…

****

Они вышли на площадь, миновав открытые настежь врата дворца – стража была мертва.

На площади шло сопротивление: гномы уступали под натиском сил зла.

Легионы скелетов, зомби, гулей и личей вместе с околдованными магией Удора гоблинами–каннибалами и горными троллями атаковали Карбор.

Гоблинами и троллями командовал огромный серый тролль в стальных доспехах и огромным двуручным мечом в руках. Нежити приказывал лич в серебряной короне. И незримо, но чувственно сердцем, следовал во главе своего ужасного войска бог Удор.

– Тот, кто зовется Крейвеном из Танграда, героем Заморавии, покажись мне! Трус ты или герой неважно, я уничтожу тебя, как уничтожил многих из человеческого рода, и заберу у тебя Завет жизни, Ключ и Зеркало судьбы! Тебе не устоять против моего могущества! И тебе никогда не узреть Книгу Имануса – неважно, зачем она тебе – потому что она в моих владениях! Ты смертен, человек, а значит слаб! – гремел над площадью голос смерти, голос зла, проникая в каждый коридор, в каждое сердце, что билось сейчас в Карборе, наполняя его неимоверным, почти первобытным страхом…

И только там, где светило пламя и был свет, голос глох и стихал.

К Крейвену и Глогору, выделившись из общей дерущейся массы, выбежали Борд и еще два военачальника, имена которых Крейвен не знал.

Они что-то говорили о прорыве обороны у главных врат и внезапном вторжении нежити и тварей Удора, но варвар не слушал их.

Он внял голосу бога тьмы и зла. Отрешенно он глядел на происходившее на площади сражение, отрешенно чувствовал приливы гнева и мужества у сражавшихся: гномов, людей и эльфов, но во всем этом только слышал повторяющиеся слова Удора.

В какой-то момент Крейвену показалось, что он слышит гневный голос умершего отца, словно зов этот доносился из глубин его души. Словно это он сам, не Крейвен – герой Заморавии – маска, а Радагас, сын Танкраса и сгинувший для всех король Варварии, обращается к кому–то по имени Крейвен!

Не обращая внимания на возгласы короля, обращения Борда и подбежавших воинов, не слушая их, Крейвен гордо вышел из коридора на площадь и холодно крикнул куда–то в пустоту.

– Я здесь, Удор – бог зла и тьмы! Я Крейвен, герой Заморавии! Я вижу тебя и не страшусь твоей злобы! Сразись со мной! Но можешь не останавливать свою армию и ждать, пока я попрошу поединок один на один!.. Я уничтожу всех тварей и уродов, что вылезли из твоего мерзкого чрева! И тебя сотру в пыль!

Мгновенно слова эти, колыхнувшись волнами эхо от каменных стен, загрохотали по всем пещерам.

И в ответ славному вызову Крейвена загрохотал злой и довольный голос бога тьмы.

– Наконец–то!.. Еще один герой из смертных сгинет во мраке!.. Глупец! Разорвите его!

И тут же тролли, огры, личи, скелеты бросили сражаться с гномами и оставшимися в Карборе людьми и эльфами и устремились к Крейвену. Вся рать Удора неслась на одиноко стоявшего варвара. Но не тут–то было, плечом к плечу рядом с Крейвеном выступили против тьмы король гномов Глогор, капитан Борд… Из пустоты возникли Иманус, Серафим и Аардур. Гномы, люди, эльфы, боги – все объединились против легионов нежити Удора.

Огромная приливная волна из туш чудовищ Удора врезалась в острые скалы армии гномов, снося на своем пути обреченных жителей Карбора, не успевших ударить ответно, или просто не успевших укрыться от этой бури.

…Первым же ударом меча Крейвен рассек напополам квадратный череп огромного волосатого тролля, набросившегося на варвара самым первым. Потом на варвара напал Король Личей с посохом, похожим на застывший кусок хрусталя. Посох лича испускал ледяные струи – лич пытался попасть в варвара, но куда уж там… человек вертко уклонялся от ледяных кусков, попадавших в итоге либо в гномов, либо в нежить, либо в каменные стены…

На расстояние удара мечом Крейвену помешал подобраться серый огр, – который погиб, попрощавшись со своей головой, – в итоге Крейвен метнул Скатвер в короля личей и пригвоздил его к стене…

А потом началась кровавая резня…

****

…Стоя посреди этого ужаса, происходившего на главной площади Карбора, король гномов Глогор Второй, наследный отпрыск Глогора Первого, великий военачальник и рудокоп, пытался руководить своей армией, что у него получалось с превосходной успешностью. Воины ровным строем приняли удар и, выдержав первые несколько минут кровавого столкновения, стали напирать на хаотично атакующего врага.

– Давите их, братцы–гномы! Вы, сильнейшие из потомков альдов, сокрушите армию злого Удора!.. – не затихал голос короля, перекрикивающего самые громкие приказы личей, – А вы, люди и эльфы, прибывшие с миром в дом гномов, пришла пора отблагодарить нас за гостеприимство – покажите, на что способны! Разите тварей тьмы!.. Левый фланг, напирайте на этих мерзких скелетов; правый фланг, не давайте троллям сбиваться с кучу, отделяйте их друг от друга, что мужика от девки! Все, кто позади, помогайте женщинам и старикам: укройте их и детей в отдаленных пещерах дворца! Варвары, помогите гномам по центру обороны! Гаэрвалы, идите вместе с вардоками в тоннели, что на юге, через них можно попасть с тыл к врагу!

Голос гордо стоявшего на баррикаде седого короля почти надрывался, рискуя потонуть в отчаянных воплях скелетов, громогласном реве троллей, а главное незримо гуляющего, словно ветер, и леденящего душу голосе Удора. Этот страшный голос, наполненный холодом и мерзостью, проникал даже сквозь плоть в самые далекие закрома души, где теплились угли веры и храбрости, и пытался затушить своей слизью разгорающийся огонь несокрушимой воли смертных потомков альдов, но смелость воинов и постоянная жажда сражения не давала остыть углям… и пламя свободного духа разгоралось!

…Армия тьмы уступала. Секиры и мечи вздымались в воздух и опускались на головы нежити и ужасных чудовищ. Трупы устлали площадь и коридоры Карбора. Битва шла на всех фронтах, унося жизни героев и трусов, которых и порождала.

Король Глогор, сам уже успевший размозжить пару тройку черепов о камни пещер и обагрить темной кровью лезвие своей секиры, вдруг вспомнил о герое Крейвене, ведь у того была великая миссия… раз уж сам темный властелин подземного мира явился за его душой! Выжав кровь из своей заплетенной в три косички бороды, король огляделся. Он находился немного севернее фонтана, ближе к рынку, и среди беснующихся в разгаре сражения своих соплеменников и кучки отделившихся от армии тьмы скелетов, он увидел, как могучий варвар легко, с грацией дикой кошки проводит смертельный танец, фехтуя своим палашным мечом, словно тот – продолжение его самого, не оружие, а длинный вырост из руки.

Крейвен перерубил напополам нападающего на него лича в серых доспехах, не отражающих света, и сам напал на ту же группу скелетов, целью которой были гномы. Глогор, передыхающий несколько мгновений, видел, как огромная масса врезалась в тыл группы нежити, и просто разметал широколезвенным Скатвером скелетов по костяшкам.

После варвар достал из–за пазухи какой–то маленький предмет. Вспыхнул яркий луч, и Глогор впервые увидел, как Зеркало судьбы вершит судьбы обреченных на смерть гоблинов…

И тут же откуда–то из пустой (до этого) тьмы сводов главной пещеры что–то ухнуло и снова раздался холодный голос ужаса.

– Артефакты мои! Крейвен, ты умрешь страшной смертью! – Глогор услышал эти слова в тот момент, когда из воздуха в десятке шагов перед остановившимся варваром стал возникать чудовищных размеров черный силуэт…

Где–то справа вспыхивало яркое пламя и засверкал свет, что ярче солнечного дня. Глогор догадался, что боги огня и света вступили в битву…

****

Перед Крейвеном быстро и явственно возникал черный силуэт. Он втягивал в себя мрак пещер, тени от огня факелов, боль умирающих, ужас, что витал повсюду. Фигура Удора превосходила Крейвена в росте, трижды превосходя его. Призрачная фигура угрожающе нависала над всеми окружающими…

Битва не прекращалась, и Крейвен вынужденный обороняться от трех троллей, начал отходить к одной из дверей дома, вырубленного прям в камне. Перед тем, как ввалиться в дом, выломав спиной дверь, Крейвен столкнулся взглядом с окончательно сформировавшейся фигурой Удора – холодный, расчетливый огонь варварских глаз едва не погас от ветра и тьмы глаз бога зла. Крейвен всем сердцем почувствовал присутствие бездны у себя в душе, а еще ужасную тоску.

Больше он ничего не успел почувствовать, потому что с грохотом вынес дверь чьего–то дома и, сломав стол, провалился в бездну бессознания.

Ему представилась кровавая картина былых времен. Его кошмар, его слабое место. Король Танкрас, отец и муж, убивает своего сына и душит жену. Бросается на Радагаса, но тот убегает… «Стой! Кто таков Радагас? Откуда ты знаешь его?»

«Не представляю… Он – кто–то из моей прошлой жизни… Постой, а кто таков ты сам?»

«Я – это ты! Не ужель ты не помнишь меня?! Ведь я был с тобой всегда!»

«Нет! От тебя разит мерзостью и злым духом за добрую милю! Кто ты таков!?»

«Я есть ты!..»

«Убирайся отсюда, тварь!»

Огромный меч разнес окно дома и просвистел в волоске от лица Крейвена! Варвар тут же открыл глаза и, отряхивая лицо и торс от осколков стекла, вскочил на ноги.

– Что, Удор, не терпишь, когда выгоняют тебя, как шавку? – ехидно спросил Крейвен, глядя в окно. В ответ в разрушенную комнату снова влетел гигантский меч, управляемый призрачной, туманной рукой.

Крейвен снова припал к полу, и лезвие отведало дерево кухонного шкафа, вместо человеческой плоти. Не поднимайся, варвар осмотрел комнату дома. Все было уничтожено, никаких признаков выживших. И только за обломками кровати Крейвен разглядел маленькую девочку, гномиху.

Крейвен подбежал и, схватив девочку, пробежал через коридоры дома и остановился в большом зале–гостинной. Тупик. Он опустил девочку на пол.

– Мне страшно! – она плакала.

Совсем кроха. Платье ее порвалось, лицо было измазано сажей, а карие глаза, блестевшие в темноте подземелий, наполнились крупными бусинками слез.

Ее глаза…

«Глаза Кэрин», подумал Крейвен, прикасаясь к нежному, ранимому цветку души девочки.

– Не печалься. Посиди здесь. Твои родители скоро явятся за тобой…

– Не явятся! – плакала девочка, – Они умерли! Страшилища убили их!

Она обняла варвара и уткнулась личиком в его длинный шейн.

Тут варвар услышал, как в дом уже в третий раз врезался смертоносный меч Удора. Пришла пора, выйти и сразиться со злом, которое терзало его душу и разум.

Молча он отстранил плачущую девочку от себя и направился к выходу.

– Мне страшно! Верните мне моих родителей!.. – слышал он плач за спиной.

****

…Ужасен и устрашающ был бог Удор, само зло, гнев, злоба, смерть! Он воплотился в призрачном монстре в длинном плаще, сотканном из серого тумана и ночной мглы; на руках были наручи из ардака, в правой руке Удор сжимал двуручную клеймору. Вместо головы плечи венчал человеческий череп, на ладонь отделившийся от туловища и парящий в воздухе. Из–под черепа вниз лился языками темный огонь адового властителя. Точно такой огонь полыхал и из пустых глазниц голого черепа.

И точно такой злой огонь Крейвен видел в глазах своего отца Танкраса, когда сражался с ним много лет назад.

… Он вышел из дома под пристальными, хищными взглядами скелетов и личей. Битва перешла в тоннели, и сейчас на площади осталось лишь несколько десятков сражающихся воинов. Среди обломков фонтана, разрушенных стен, домов и лавок, стоял могучий варвар, вросший ногами в камень гор, смотрящий огнем богов. Канаты его упругих мышц стянулись в узлы – варвар напрягся, но сохранял ловкость, а главное незамутненным оставался разум.

Вокруг Крейвена столпились ужасные личи, восставшие из праха; голые, изуродованные гоблины, скелеты, поднятые Удором из могил, тролли и огры! Но никто не смел подходить ближе, и только коллоская громадина Удора, нависшая над Крейвеном, вышла вперед и замахнулась острой клейморой, спешив разобраться с наглецом смертным. Крейвен уклонился вправо, сделав кувырок и оказавшись в центре своеобразного круга. Удор замахнулся еще раз, но меч еще раз просвистел впустую.

Крейвен ударил в ответ, но только рассек туманное тело бога.

Обратив пустоту черных глазниц на человека, Удор молвил.

– Глупый, смертный! Ты и куска навоза не стоишь!.. Как ты вознамерился убить бога!?

Крейвен уловил ехидство и темную бездну, которая жила в лысом черепе и туманном облике бога зла.

Он разозлился, и тут же заметил, как Удор чувствует прилив сил: эмоции смертных придавали ему власть и могущество!

«Не бывать этому! – кричал себе Крейвен, – Во имя Кэрин, соберись и освободи на волю, силу богов!»

Разум мгновенно очистился от злости и гнева, сбросил пелену подступавшего отчаяния.

И тут же Крейвен учуял, что силы его растут. По ту сторону его души, по ту сторону его ощущений, рождался огонь, неимоверный и безумный, словно стая дикий мхетов, свободный и обжигающий, как огненная птица Рух, что летает высоко в чистом небе! Огонь заставил пробудиться спящего доселе Радагаса Бульвакского!

… Варвар открыл глаза и увидел длинное, прямое жало клейморы, стремящееся к его груди; руку, закованную в темный металл ардак, и пустые провалы глазниц черепа, где жила сама смерть.

Он схватил левой рукой острие клейморы Удора, остановив удар, и ударил в ответ…

Но снова поразил лишь туман.

Послышался ужасный грохот злого, но искреннего смеха. Горы содрогнулись от него, войско черного Повелителя засуетилось, но не спешило расходиться…

– Ты слаб, потомок королей! Да… ты раскрыл свою тайну! Ха–ха–ха! Ты сам мне все выдал!.. – Удор вырвал свой меч из оков варвара, тот упал на колени, а череп с новой силой устремил на него вырывающийся из глазниц темный огонь, – Ты до сих пор пытаешься одолеть, того, кто стал господином твоего отца, того, кого невозможно уничтожить! Да ты, Радагас, храбрец… и дурак!

– Не убить, но отвлечь!.. Я отвлек тебя…

– От чего же? – Удор удивился, ему стало необъяснимо интересно.

– От них, тупой ты череп! – рявкнул варвар и вскочил на ноги, глядя, как за спиной бога зла, неожиданно для окружающих вырастают из–под земли Иманус и Серафим!

Все вокруг были ошеломлены: нежить, поганое отродье Удора, заметалась в ужасе, пытаясь увернуться от урагана ударов Имануса. Бог огня направил свою кару на нежить, а Серафим схлестнулся в поединке с самим Удором.

– Беги! Беги, варвар! – кричал, проводя колющую атаку, бог света, – Уходи из Карбора! Беги, сколь есть мочи!

И не задумываясь ни о чем, Крейвен… нет, Радагас… побежал! Отсекая на ходу головы гоблинам и троллям.

– Ненавидеть себя буду позже!.. Я должен спасти Кэрин, – шептал, уговаривая сам себя, он.

Удор, закричав от бешенной ярости, попытался было остановить ненавистного варвара, но Иманус подоспел вовремя, своим клинком сбив черный меч. Бог огня и бог света напирали на Удора! А рядом с ними Святой Аардур, призвавший на подмогу Святых Краурдора, гномы и горстки людей управлялись с нежитью, отгоняя тварей адовой обители назад к вратам, на свет дневной.

****

Но Крейвен, теперь снова обретший себя, уже не видел исхода битвы.

В одной из северных пещер–площадей, куда еще не успела ступить тяжелая пята беспощадного сражения, варвар столкнулся с капитаном Бордом и его отрядом разведчиков.

Гордый гном стоял на туше мертвого тролля, вокруг валялся еще десяток таких трупов.

– А, Крейвен! – обрадовался капитан, – Как видишь, мы тут справились без тебя! Вдоволь покуражились над этими троллями!.. Ух, от них такое зловоние!..

– Мне надо выбраться отсюда, гном! Вон из подземелий, пора увидеть яркий свет солнца!

– Покидаешь Карбор? Оставляешь гномов в час испытания, в жестокий кровавый час!..

– Не по своей воли, добрый Борд! – Радагас мягко улыбнулся, – Помоги мне, укажи путь к выходу, и мы расстанемся друзьями.

– Великий герой Крейвен оставляет нас, пусть его путь будет светел, пусть герой будет стоек, как вечная непоколебимость гор! – сказал кто–то из воинов.

– Что ж… Иди вон тем коридором, – почесав бороду, сказал Борд… – Через него ты выйдешь к площади с вратами. Храни себя, могучий варвар с севера! Да хранят тебя светлые боги!

Из коридоров, ведущих к центру города, послышались крики бегства, и топот тысяч ног и лап отголосками эха доходил да Радагаса.

– Слышишь? – спросил у него Борд, – Битва скоро дойдет и сюда, наши выигрывают и гонят этих трусливых тварей к нам! Ты уходи, Крейвен! Мир тебе! А мы добьем нежить Удора… глядишь, и самого темного Господа зацепим своим праведным гневом гор! Да сокрушаться они от нашего клича! Брудо–кхар! – закричал капитан.

– Брудо–кхар! Брудо–кхар! – поддержали его остальные гномы, поднимая над головами острые секиры.

****

Варвар покинул их. И, ак и говорил Борд, пройдя через узкий тайный проход в скалах, вышел к вратам Карбора. Пришла пора покидать подземное королевство! Хоть и делал Радагас это в тяжелый час для его друзей, но сейчас он думал совсем о другом… Он думал о спасении Кэрин!..

VI

Солнечный свет был беспощадным! Он пронзил мои глаза сотней блестящих клинков, я зажмурился – не смог вынести этой необычной яркой неподатливости светила. Тут же в лицо мне дунул заблудший меж обрывистых и крутых скал гуляка–ветер.

И это было сейчас подобно нежному прикосновению материнской руки, доброй, ласковой и теплой.

Меж камней в трех ярдах от земли из скал пробивались струи студеной родниковой воды, стекающей по камням. Я припал губами к воде и вдоволь напился, и питье это казалось мне глотком жизни, поцелуем Кэрин, освежающим, но, правда, холодным, словно, я целовал уже труп…

Я вздрогнул от этой жестокой насмешки моего воображения.

Сделал еще пару глотков, набрал воды в небольшой бурдюк и вышел из тени узкого ущелья, в котором располагались врата Карбора. Сражение с удоровской тьмой осталось позади.

… – Шесть лет я скрывал свою личину за маской героя всей Заморавии, но теперь моя тайна не секрет. И Удор знает, кто я таков. Теперь мне не нужно прятаться! Я смогу выступить против него!.. Когда верну Кэрин жизнь, мы рука об руку, плечом к плечу одолеем зло, рассеем тьмы! Удор падет от руки Радагаса Бульвакского, потомка могучих и знатных королей Варварии!

****

На перекрестье горной тропы и Великого Тракта я вышел, когда солнце клонилось к горизонту. Справа от меня всего в полумили на севере протекал бурливый Ваэрдун, горная река Карбора; Хребет остался за спиной, а путь в Арнанвал лежал на юг.

– Шестьсот миль по Тракту… без лошади и провизии…

А время длинными жесткими бичами из кожи болотных саламандр подхлестывало меня, напоминая о зле за моей спиной!

– Как же мне быстро попасть в Гавани Арнанвала?..

Я попробовал воззвать к Иманусу, но он не ответил. Попробовал обратиться к Серафиму, но и тот не внял моим молитвам. Боги сейчас сражались за меня, дав время для действий. Но время не щадило…

Медлить было нельзя. Я вгляделся, осматривая местность – не проходит ли поблизости караван кочевников с юга, или не проносится галопом отряд разбойников – нет, ничего подобного я не разглядел: лишь подлески, группками росшие на равнине Эрдора, валуны камней, кустарники.

Я вслушался: услышал шуршание трав, шелест кедров и подозрительное стрекотание. Этот странный звук доходил до меня с юго–запада. Я насторожился, до предела напряг слух, настойчиво продолжая не верить ему, ибо чувства зачастую обманывают нас, и убедился, что слышу взмахи крыльев. Шум приближался.

Далеко. Обостренное до рези в глазах зрение не смогло мне сказать, кто приближается ко мне. Я насторожился, напрягся. Но потом понял, что стоит расслабиться.

«Возможно, этим можно будет воспользоваться». Я решил подождать. Если птица (я уже приготовил пращу), то хоть смогу поесть, если же что–то иное, что погляжу: приму бой, или, если союзник в войне со злом, попрошу помощи.

Страха перед надвигающимся неизвестным не было. Я терпеливо ждал.

И ожидания мои вознаградились: из надвигающихся сумерек, с полыхающего пламенем последнего заката этого дня небосклона стала спускаться ко мне большекрылая фигура змея. Это был дракон. Его большая тень упала на меня, предшествуя спуск своего хозяина. Дракон твердо встал на землю в десяти шагах от меня. Сложив крылья за спину, он выпрямил шею и подошел ко мне, при этом его хвост опасно извивался змеей возле моих ног.

Но опасности я не чувствовал, потому что знал хозяина смертоносного хвоста с жалом на конце.

– Привет тебе, Вайверн, благородный дракон Альамдера! Не предполагал встретить тебя вдали от Южной Бухты. Что привело тебя в здешние лихие края?

С помощью острого зрения я мог отчетливо видеть дракона, каждое его действие и взгляд, я был на стороже – хоть и скрывал это за маской дружелюбия, – ибо драконы – непредсказуемые, хитрые и коварные создания. Я спас Вайверна, но как он поступит сейчас, я лишь догадывался…

Дракон подошел ко мне и заглянул в глаза.

– Здравствуй, Радагас. Ты уже поговорил с богами?.. Судя по твоему состоянию, ты уже встретился с Властелином Подземного мира. – Змей говорил так, словно был чем–то довольным. Голос его был томным, слова вытекали сонно и лениво, – Ну раз ты уже расправился со всеми тараканами на своем пути, тогда выполни мою крохотную просьбу во имя нашей старой дружбы, о славный варвар из процветающей Варварии!

– Ты пьян, Змей! – я был потрясен, – Ты сытый и пьяный, что старый пес в харчевне Брейдвега!..

– А знаю, это небольшой постоялый двор по пути в Самайю! Пролетал там когда-то – съел пару коров! – дракон повалился на траву и неуклюже, согнув лапы, сел, словно наседка на драгоценные яйца! – Ты говоришь, я пьян? Да, я пьян от сытости! Перемолол только что парочку кваргов, да еще поймал за хвост лисицу! Ах, да еще и бродяжный вардок попался… разбойник… Его тоже слопал!

Дракон был доволен собой, что сильно раздражало… Но все–таки я был рад видеть его.

– Радагас, запряги парочку скакунов тягловых и пусть они меня дотащат до Водопада слез! – продолжал сытый и теперь наглый дракон, – Силы драконьи покинули меня, я стал тяжел на подъем, еле крыльями машу! Вот боялся, что разобьюсь о скалы, брюхо себе пропарю, вот и решил спуститься. А тут ты! Какая удача, боги благоволят!

– Нет у меня коней, Вайверн, – устало вздохнул я. Разочарование настигло и прокралось внутрь, но я не давал отчаянию завладеть мной. Все же, я варвар! Властитель Варварии! Король!.. А сейчас просто… Просто усталость. И разочарование. О, Кэрин, дай мне сил! Вечный Арз, прошу! Я должен успеть в Арнанвал раньше того, как Удор снова соберет ватагу нежити и гоблинов и нападет на свободные земли Заморавии!.. Мне нужна помощь!.. Я ждал, что Вайверн поможет мне, а он сейчас не в том состоянии…

– Может, я помогу.

Я обернулся и увидел Серафима. Бог стоял возле меня, израненный и потерявший много сил. Шлем его треснул, доспехи прогнулись в двух местах, меч, окровавленный и потемневший, покоился в ножнах, щита я не увидел. Но глаза по–прежнему горели белым божественным пламенем.

– Ты уцелел…

– И не я один. Гномы добивают остатки нежити зла. Удор бежал, но пленил Имануса!.. – он замолчал.

… – С кем ты разговариваешь? – Вайверн покрутил по сторонам огромной головой, – Тут же нет никого!

– Дракон ослабел. Он сыт и ленив, – сказал Серафим. – На таком драконе ты не доберешься до Арнанвала в срок!..

Серафим подошел к Вайверну и мягко прикоснулся к нему. Тот вздрогнул, но ничего не сказал, лишь большие орбиты глаз его прояснились, дракон, словно начал просыпаться.

– Моих сил сейчас едва хватит, чтобы изгнать из него всю хмельную дурь, – пояснил бог света, не обираю руки.

… После этого он сказал мне.

– Садись на него, Радагас, полетим в Арнанвал, а оттуда ты поплывешь к реке Избор.

– А как же Иманус?

– Он справится! Надо действовать быстро, не оглядываясь назад! Удор разъярен, он знает, кто ты, и воздаяние его за твою наглость скоро последует!.. Остальное расскажу в дороге.

****

– Не знаю почему, но сейчас я чувствую себя совсем по–иному! – не мог нарадоваться Вайверн, пролетая над водами Глордуна, – Что со мной произошло, не знаю, но рассудок мой ясен, да и лечу я, словно молодой дракон!.. Хоть ты и сидишь в меня на спине!

Сидевший на спине Радагас только весело хмыкнул.