Czytaj książkę: «Первая крепость»

Глава 1. Жукотки

Серое, затянутое тучами небо проглядывало через криво забитые горбылями узкие, высоко расположенные окна длинного помещения. Несколько деревянных коробок, посыпанный соломой пол и выветрившийся, но все еще присутствующий запах коровьего навоза. Звук человеческой речи за стенами, запах костра. На отдалении хрипела болгарка, а в тот момент, когда она замолкала, было слышно приглушенное тарахтенье бензинового генератора. Резкий визг болгарки заставил Якова проснуться и недоуменно соображать, где он. Сам он лежал на матрасе, который, в свою очередь, лежал на деревянных нарах, поверх него было наброшено старое ватное одеяло с разводами высохших пятен, припалинами и несколькими дырами, откуда торчали куски посеревшего от пыли хлопка. За его головой было слышно сопенье спящего человека. С некоторым трудом вывернувшись, чувствуя слабость в теле от долгого сна, он обнаружил спящего глубоким сном Сагитая. Губы бойца спеклись от обезвоживания, черная щетина пробила смуглую кожу, а глубокое мерное дыхание говорило о здоровом сне. Оружия и брони при них не было. Странно, почему их разместили в бывшем коровнике? Но в любом случае большое облегчение, что теперь они должны быть в относительной безопасности, хотя пистолетик бы или какой-никакой нож не помешал. Похлопав себя по лицу, чтобы стряхнуть с себя дурацкое оцепенение, он сел. Тут же слегка закружилась голова, и жажда бешеным слоном затрубила в голове. Яков встал и неверной походкой двинулся к дверям, которые он еще не видел, но которые должны были быть в середине каждой стены. Определенно они были в опустевшем коровнике. Не просто опустевшем когда-то давно, а недавно, может быть, несколько месяцев назад, поскольку запах скотины еще держался в стенах строения. Деревянный пол, очевидно, снесли и выгребли трактором, поскольку линия доски была видна на стенах. Точно можно было сказать, что они не в Зоне. Там таких строений нет.

Наконец он дошел до двери, сделанной не огромной двустворчатой воротиной под скотину, а под стандартный дверной проем. Он открыл деревянную дверь и с облегчением вдохнул полной грудью свежий прохладный воздух. Несколько человек повернулось к нему. В полном вооружении, при броне. Костер, разведенный на земле, дрожал яркими углями, серое, затянутое расплывчатыми облаками небо не давало понимания о том, какое сейчас время. Либо начало вечера, либо конец утра. Несколько защитного цвета палаток стояло напротив, пара военных внедорожников и гражданский автобус с выбитыми стеклами салона.

– Очнулся? Иди к нам! – послышался голос одного из бойцов.

С трудом соображая, кто есть кто, Яков дошел до костра и плюхнулся на освобожденное для него место. Бойцы внимательно смотрели на него. Один из них, вооруженный мечом, часть лица которого украшала татуировка, вылезшая из-под воротника на левую щеку, прищурился, вглядываясь в лицо Якова. Его Яков помнил, это не самый давний, но все-таки уже достаточно давно знакомый сталкер Зима.

– Пить, – прохрипел Яков.

Ему тут же подали флягу с водой. Яков присосался к ней и жадно пил большими глотками. Только теперь он услышал, что шум в ушах, который сопровождал его с момента пробуждения, начал отступать. Посмотрел еще раз на мужиков, стоящих напротив него. У одного был подбит глаз, у другого распухли щека и бровь, у третьего разбита губа. Даже у Зимы была ссадина под глазом.

– Что-то вы помятые такие? – не особо соображая, сказал Яков.

– А ты не помнишь? – вопросом на вопрос ответил Зима.

Яков посмотрел на свободовцев. Шесть человек. Четверо из них в стандартной для их клана броне. Еще пара бойцов, вытирая руки, идет к костру со стороны, откуда ранее раздавались звуки болгарки.

– Не… – покачал головой Яков и только сейчас почувствовал, что и его губа побаливает и немного припухла.

– Какой же ты хороший, когда в себе, – улыбнулся Зима. – Мы вас, как дорогих гостей, раздели, обтерли, в палатку на мягкое положили, а ты прочухался – и давай с нами драться.

– Я?! – выпучил глаза Яков.

– Ну, не я же… Мы тебя по-хорошему, хотели и покормить, и попоить, да ты даже слова сказать не захотел, сначала Курыча огрел, потом Яшку, потом за меня принялся, – Зима показал на небольшую ссадину. – Пришлось скатать тебя и друга твоего и в коровник, от греха подальше.

– А что, Сага тоже… того… – Яков виновато глянул на мужиков, – это…

– Нет. Сага порядочный, он спал всю дорогу. Это ты у нас, оказывается, с прибабахом, – улыбнулся Зима, не скрывая облегчения. – Ну, ладно, вроде в себе. Есть хочешь?

– Я? Конечно! – оживился Яков. – Вы уж меня, мужики, простите, это все нервы и химия… она же мозги, это самое… – покаялся он, глядя на результаты своего рукоприкладства.

Сталкеры заулыбались, поняв, что боец действительно отличает явь ото сна и других бед от него ждать не придется.

– Ладно, чего уже…

– Бывает…

– Мы и не таких отпаивали… – раздались голоса.

Кто-то прихлопнул по спине, кто-то пожал руку. Через мгновенье над углями появилась металлическая прокопченная решетка, на которую положили несколько кусков мяса. Якову подали стакан, в котором на одну треть, судя по запаху, была налита совсем не вода, загремели пододвигаемые ящики, которые служили стульями. Зашипели первые капли жира, вытапливаемого из сочных ломтей на горячие угли. Появился Коваль, обрадованно прикрикнув, он обнял Якова. На лице у того не было следов рукоприкладства, поэтому Яков с облегчением обнял и его, похлопав по спине.

– Здоров махать, – шутливо пожурил он бойца. – Был бы сталкером, стал бы Ломовым, а пока ходить тебе по паспортным данным.

– Да я же не со зла, я и не помню ничего, – оправдывался Яков.

– Ладно, ладно. Оно и понятно, что в пограничном состоянии уснул. Ничего, – успокоил его Коваль, садясь справа рядом.

Ему тоже подали стакан, который он перехватил, оттопырив в сторону мизинец. Сталкеров стало больше, уже человек двенадцать. Они подходили, здоровались, кивали, встречаясь взглядами. Коваль встал и приподнял стакан.

– За встречу! За выполнение задания! За удачу!

Дружно поддакнули сталкеры. Звякнули стаканы, и Яков, запрокинув в себя белую, с чистой совестью выпил до дна и закусил хлебом. В голове прояснилось, запаха водки он как будто не почувствовал, хотя неприятное горькое послевкусие осталось. Яков уставился на угли, приходя в себя от небывало долгого сна. Большая часть свободовцев поприветствовали бойца, но тут же разговорились о какой-то поломке и ушли. У костра остались четверо. Яков, Коваль, Зима и здоровый лысый сталкер в долговской форме, но с отпоротыми шевронами, по кличке Орех. Орех ладно переворачивал мясо на решетке, на ящике располосовывал овощи и зелень, солил, перчил. В умелых движениях ножа и гипнотической последовательности действий чувствовалась рука человека, любящего и умеющего делать шашлыки, салаты и вообще возиться на кухне. Коваль молчал, осторожно поглядывая на Якова, словно пытаясь что-то понять о нем. Татуированный Зима сидел слева от Якова, в его сторону легкий ветер относил незначительный дым, который не особо беспокоил сталкера. Он переводил глаз с начинавшего поспевать мяса на Якова и как будто немного нервничал. Понимая, что ситуация чуть более напряженная, чем должна быть, Орех первым нарушил молчание:

– Я вот готовить люблю. Еще когда при «Долге» был, всегда за шашлыки отвечал, – негромко сказал он, нарезая картошку в огромную кастрюлю, очевидно, предназначенную для вечернего ужина или обеда всей команде. Метрах в пяти стояла и уже запылала яркими языками пламени сваренная из железных листов печь с отверстиями под котлы.

– При «Долге»? – переспросил Яков, очевидно, понимая, что говорится в принципе для него и надо что-то сказать в ответ.

– Да… Я на Янтаре служил, там и Дока видел часто, и вас потом пару раз. Потом, как эта вся история началась, нас и помяло очень, и вообще меня вон сталкеры из-под гнуса вывели. Там я как-то перезнакомился с одним, вторым… ладные ребята оказались, не разбойники вовсе. Да и вообще сейчас против гнуса всем вместе держаться надо, Терек так и сказал, что помогли нам «зеленые» крепко и прежней войны уже не будет, решайте, мол, бойцы сами. Я вот и решил…

– Правильно решил, Орешек, – похвалил его Зима. – У нас пострелять и поработать есть кому, а вот доброго мясца или картошку по-домашнему пожарить – это поискать надо. У нас тут в Жукотках повар аккурат в команду вписывается.

– Где? – вышел из оцепенения Яков.

– В Жукотках, – охотно ответил Зима. – Станция такая на восемь дворов, как раз по железке, что Чернигов с Овручом по прямой связывает, имеется. Вон там, – он указал чуть за левое плечо на северо-запад, – местечко Гирманка, минут пять ходу. Ох там и жирный гнус топтался. Вон там, – сталкер указал большим пальцем по правую от себя сторону, – и Леньков Круг, чистое место. Минут десять ходу. А там уже, – он указал пальцем вперед от себя, – Чернигов.

Яков внимательно проследил за жестами объясняющего ему местоположение сталкера и посмотрел на небо. Точное местоположение солнца из-за застеливших все небо туч определить было нельзя, но, по крайней мере, теперь он смог понять время суток.

– Так что, сейчас утро, что ли? – с недоверием спросил он. – Это сколько же я спал?

Громко треснула палочка в руках Коваля.

– Шестнадцать часов, боец, – сказал Коваль, – и я, признаться, давно жду, когда ты в себя придешь. У нас с тобой столько дел. Про робота помнишь? Как их настраивать, чтобы они белых не били?

Соображать быстро все еще Яков не мог, и по его лицу было видно, что он почти понял, о чем идет речь, но маленько не хватило.

– Воскресших наших, – помог ему Коваль. – Мы их «белыми» зовем, мол, «Свобода» – зеленые, а землячки наши, которые с того света вернулись, – белые.

– А-а-а… – протянул Яков, понимая. – Ну… – в голове завертелась картина рычажков, мигающих красных и зеленых диодов под лючком в ходовой тележке поискового робота. Беззащитный перед дулами крупнокалиберных пулеметов Док… жестокая драка с гнусом, безжалостный локоть врага на кадыке и колкая резь в горле, словно в нем разбили стеклянную бутылку… химера… Королева… Яков зажмурил глаза и кивнул, бессознательно опасаясь хруста в чудом не сломавшемся кадыке. – Помню.

Коваль с явным облегчением выдохнул. Его лицо посветлело, а карие глаза радостно сверкнули. Он бросил две половинки сломанной палочки на угли и кивнул Ореху.

– Ну, что стоишь, Орешек? Давай, наливай да потчуй. Вон то готово уже… – Коваль чуть наклонился вперед, собираясь встать.

– Ага! А ты что, командир, не будешь? – спросил Орех, доставая из недалеко стоящего низкого ящика бутылку водки и пузырьки с приправами.

– Я? – Коваль замер, раздумывая. – Нет, не до этого. Я пойду оборудование приготовлю. Зима, отобедаете – бойца ко мне в мастерскую. Только вы не сильно того… – он кивнул на бутылку водки. – Чтобы оба как стеклышко.

– Обижаешь, командир. Мы только для аппетита, – заверил его сталкер, перехватывая пузырь у Ореха и ловким движением сворачивая бутылке крышку. – Да и под такую закусь…

Коваль ушел, разбудив воспоминания о недавно пережитом, пробудив в Якове тень королевы, ее сверкающие глаза, оскал хищницы, похожий на оскал ее химеры. Зачарованный воспоминанием, он пришел в себя от легкого толчка татуированного сталкера, который, коснувшись его тыльной стороной ладони, поднес стакан водки на четверти.

– Давай, братуха, по пятьдесят примем, – заботливо предложил он.

Яков немного недоверчиво посмотрел на сталкера. До этого почти единственный, кто называл его братом, был Сагитай, который спит в здании позади, но Сага был его боевым братом, где-то наставником, и был ближе, чем практически все родственники. А тут сталкер называет его братухой. Все бы ничего, да только из братьев у него только Сага, и называть кого-то другого братом у него, у Якова, никогда язык не повернется.

– Ну, давай, Зима, дрогнем, – согласился Яков, секунду задержав на сталкере взгляд.

Тот, почуяв в голубых глазах Якова холодок, немного осекся и сам. Слегка сбавил громкость речи и кивнул, словно соглашаясь с невысказанным.

– Тут сейчас все люди друг другу братья. И живые, и что уж там говорить, и не живые. А тот, кто с гнусом воюет, да еще как вы и мы, клинками гнус этот встречает, тот мне, как ни крути, самый настоящий брат.

Орех быстро порезал острейшим ножом мясо, сгрудил его в две бежевые тарелки и поставил на отдельный ящик между сталкером и Яковом. Еще одна большая тарелка с нарезанным кольцами луком была полита уксусом, поверх лука тонкими кольцами порезан жгучий красный перец, а толстыми – зеленый болгарский. Затем Орех взял большой помидор и, порхая, как бабочка, сверкающим лезвием ножа разрезал его на дольки и соорудил каемочку из этих долек. Несколько серых ломтей хлеба, брошенных в хлебную корзинку, живописно разместились там, торча во все стороны угловатыми краями. Яков и Зима невольно отвлеклись на движения повара, которые он совершал с нескрываемой любовью к поварскому искусству. Тарелка с зеленой нарезкой разместилась между двух тарелок с горячим и аппетитно пахнущим мясом, одна вилка и непомерно остро отточенный столовый нож для Якова. Сталкеру нож и вилка не подавались, так как у него, как и положено, имелся свой прибор. Все еще держа стакан в руках, Зима подмигнул Якову.

– Я же тебе говорил! Таких еще поискать. Видал, как исполняет? – гордо, словно это было и его достижение, указал он на повара. – Спасибо, Орешек!

– На здоровье, – с явным удовольствием сказал Орех, возвышаясь над сидящими и вытирая руки светлой тряпицей. Он без стеснения пялился на мужиков, чуть приоткрыв рот, ожидая, когда же они попробуют его стряпни.

– Ну, с богом! – сказал Зима и запрокинул стакан.

Едва поморщившись, он достал складную вилку и насадил пару колечек лука и зеленый кругляшок болгарского перца. Выдохнув ртом, он тщательно занюхал и положил колечки в рот, похрустывая и пощелкивая зеленью, приятно щекоча горячий пищевод соками. И только потом с чувством наколол кусок мяса и засунул его в рот, одновременно мыча от удовольствия.

– Белишиммо! – с набитым ртом произнес он. – Как всегда!

Яков улыбнулся, глядя на происходящее. Замахнув стакан, он проделал ту же процедуру, но по невнимательности зацепил, кроме кругляшков лука, еще и пару красных колечек жгучего перца. Через несколько секунд он усиленно задышал ртом и тут же воткнул вилку в самый большой кусок мяса и торопливо впихнул его в рот, заслав туда же и полкуска хлеба.

– О-о-о! – удивленно протянул он и утвердительно покачал головой, словно обнаружил некий невероятно удививший его факт.

– А-а… – поддержал его сталкер одним звуком, обозначая фразу «…я же говорил…».

Лицо Ореха расплылось в радостной улыбке, и он, не сдерживая самодовольной физиономии, отвернулся. Он одержал очередную кулинарную победу на своем поприще, которая, возможно, и не была исторически важной, но, возможно, для Ореха, или Орешка, как его называло все больше и больше людей, была принципиально важна. Не обращая больше на двух жующих внимания, он поставил чайник на решетку и принялся колдовать в своем ящике, где, как можно догадываться, располагался его секретный поварской арсенал.

Минут через двадцать Яков уже пил горячий чай из вполне себе не походной керамической кружки. Зима несколько раз предлагал добавить беленькой, но Яков отказался. Погода продолжала быть по-осеннему пасмурной. Прохладный ветерок шевелил волосы, и если бы не горячие уголья рядом, в которые Орех подложил еще древесного угля, то без движения вполне можно было бы замерзнуть. По мере того как боец приходил в себя, к нему возвращались мысли о его оружии и амуниции. Мысль о том, что скоро он возьмет в руки свою «Леру», как он называл гранатомет с боеприпасом 25×59 миллиметров, была приятной, но гораздо более приятной, хотя совсем по-другому, как-то особо завораживающей и вдохновляющей была мысль о Лилит. Королева демонов, которую он увидел вчера, была воплощением совершенства. Линии черных волос, осанка, твердость и открытость взгляда… ах, как она и ее химера убивали гнус… как она смогла излечить, не касаясь, его простреленную руку… Яков несколько раз, стараясь делать это незаметно, ощупывал место выше локтя левой руки. Именно туда попала одиночная пуля из автомата, раздробив кость и выйдя с разрывом наружу, после чего ткнулась в боковую защиту бронежилета. Выходное отверстие должно было бы превратиться в страшный кровяной мясной цветок, что и было в самом начале, но сейчас там осталась лишь бледная сетка тонких шрамов. Теперь рука была чуть кривовата и маленько короче, но если бы не Лилит, то уже сейчас он, возможно, был бы уже без руки. Такие раны вполне могут быть основанием для ампутации. Конечно, у сталкеров были и артефакты, но и они не сделали бы излечение безупречным. Затянули бы рану, заставив осколки кости капсулироваться, затянуться соединительной тканью, а новые костные массивы – стремительно срастаться и соединяться, но действительная твердость руки вернулась бы не скоро. А сейчас Яков был уверен, что на руку можно положиться. Что кость хоть и крива, но срослась в одно целое, и ударная отдача его гранатомета не будет заставлять его морщиться от боли.

Уйдя в себя, Яков не заметил, что Зима терпеливо ждет, когда тот вынырнет из своих воспоминаний и ощущений. Сталкеры – народ тактичный, уж кто-кто, а они не склонны к дурацким шуткам вроде как спугнуть товарища или разбудить того без нужды. Товарищ, отходящий от пережитого, может на рефлексе точно зарядить свинцовой пилюлей в лоб или на всех основаниях заехать кулаком в морду, и будет прав. Вот и сейчас Зима поглядывал на застывшего с кружкой остывшего чая Якова и ждал, пока тот вернется в настоящее. Одна, две, пять минут ничего не решали сейчас. Наконец Яков вздохнул.

– Ну, что, пойдем к Ковалю, что ли? – спросил он, поймав на себе взгляд сталкера.

– Пошли, – кивнул Зима.

– За Сагой присмотрят? – спросил Яков, обернувшись на пустой проем небольшого-то, в общем, коровника, в котором они располагались последние часы.

– Обязательно.

Оставив недопитый чай, Яков поблагодарил повара, который, широко раздвинув ноги по обе стороны от большой кастрюли, сосредоточенно чистил картофель, и, поправив короткие белокурые волосы на голове, двинул за сталкером на мерный стук тяжелого молота, который давно сменил хриплое пение болгарки.

Глава 2. Восточный пост

Дорога вела вдоль нескольких едва дышащих на ладан домиков, некоторые из которых, впрочем, казались обжитыми. У одного дома возился сталкер, стирая нечто в битом алюминиевом тазике, пеня и проливая воду, у другого скрипнула дверь, и оттуда вышел небритый мужик в штанах и майке с сигаретой и зажигалкой. Сигарету он тут же прикурил и, встретившись глазами с Яковом, приветственно кивнул, а затем приподнял руку с сигаретой. Яков кивнул ему в ответ, заметив также и шнурок на шее, грузик которого уходил под майку курящего.

– И что вы так свободно ходите здесь? – удивился Яков. – Гнус же неподалеку. Найдет – выбьет всех.

Зима победно посмотрел на него.

– Не выбьет. Не дойдет. У нас посты на километры во все стороны. Ты думаешь, что, «Свобода» воевать разучилась, раз из Зоны вышла? Гнуса здесь нет почти, весь ушел туда, – Зима махнул на восток. – Там сейчас амба страшная. А тут ему жрать особо нечего, он же к людям тянется, да не сюда, где всего-то несколько десятков человек, а к городам, где тысячи, миллионы. Это же и ежу понятно.

– Понятно, да только…

Речь Якова оборвалась на полуслове. Дорожка, которая вела мимо нескольких домиков полустанка, завернула за густо посаженные яблони и уперлась в новый бескаркасный быстровозводимый ангар, откуда и раздавались звуки молота. Ангар был собран «прямо с колес», поскольку позади, метрах в пятидесяти, как раз проходила железная дорога, на которой застыл, и теперь уже, очевидно, надолго, товарный состав. Наезженная по траве автокраном колея вела вдоль состава и заканчивалась у пустой платформы, откуда, видимо, и был сгружен этот не вписывающийся в ущербную жизнь деревушки современный ангар.

Позабывший обо всех своих доводах, Яков округлил глаза и с любопытством сунул голову, а затем прошел и сам внутрь ангара. Ангар был возведен прямо на земле. Стоптанная трава, которую в нормальном состоянии должна была заменить бетонная подушка, являлась полом. Конечно, это никак не было допустимо никакими нормами, но какие сейчас могут быть нормы? Длина ангара была метров тридцать, высота – под пять метров. Сводчатый потолок не имел освещения, а все электричество для освещения подавалось генератором, тарахтящим в каком-то закутке. Середина ангара была отгорожена железными щитами, закрывающими от остальных место сварки, ряд свежих верстаков, ящики и просто листовое железо были хаотично разбросаны по территории помещения, что делало его похожим на полигон для тренировок поисковых роботов. Там, за щитами, слышались мужские голоса, шорох и скрип перетаскиваемой железяки, сдержанный мат. Сталкеры трудились. Отчетливо слышался голос Коваля на фоне остальных голосов:

– Давай, давай… еще маленько… ядрена кочерыжка, вот тут шлифануть надо.

– Ага…

– Может, болт переварить? Торчит как у коня!

– А может, крышку подогнать?

– Не… чего ее тут растачивать? Возиться только.

Возникла пауза, в течение которой было слышно, что работающие прикидывают, как лучше. Зима приподнял голову и крикнул к потолку:

– Коваль, Яков тут.

– Перекур, хлопцы, – раздался голос Коваля, и через несколько секунд, поблескивая потом на лбу, он появился из-за щитов, вытирая тряпкой руки.

Зеленая роба на нем была свежей, но успела обзавестись несколькими сварочными припалинами, которые были хорошо видны даже в этом скудном освещении.

– А-а-а, отобедали? – довольно сказал он. – Та-а-к… теперь, Яков, – он прихлопнул бойца по плечу, – я тебе буду рассказывать, а ты слушай. Готов?

– Так точно, – ответил Яков, крутя головой, выхватывая странного вида элементы брони, громоздкие соединения и вырванные откуда-то электронные потроха. Уж очень много что привлекало его, как фаната оружия, внимание.

Коваль достал сигаретку и, предложив ее также и Якову, который отказался, прикурил и, выпустив дым из-под усов, подошел к одному из ящиков и оперся на него.

– Сейчас у нас ситуация какая, Яков? – задал он вопрос, после чего сделал образный круг рукой с сигаретой. – В мире?

– Как какая? – не понял боец. – Хреновая.

– Хреновая – это даже не показатель. Ты понял, что Армагеддон уже прошел? Что больше всего живых людей на квадратный километр – это здесь, на восток от Зоны? Нас всего несколько сотен сталкеров из Зоны и несколько сотен местных, всяких разных, которым просто повезло.

– Ну, может, и там тоже будут гражданские, – предположил Яков. – Выживут, спрячутся.

– Там? – усмехнулся Коваль. – На восток чем дальше, тем больше гнуса, тем плотнее он идет, тем меньше шансов от него спрятаться. На запад – радиоактивная пыль и горелая земля. Ни еды, ни воды. Может, кто-то и остался в убежищах, но сидеть им придется долго. У нас тут от радиации относительно чисто, Зона каким-то образом ее перехватывает, но ее уже больше ничего не держит. Ни кордоны, ни солдатики, понимаешь? Но Зона – это хорошо, она нам защиту от всего дает, главное – дурака не валять, – Коваль вздохнул и выпустил струю дыма вниз, коротко задумавшись о чем-то. – Мы сейчас имеем что? – спросил он.

– Что? – не понял Яков.

– Мы сейчас имеем немного времени. Гнус обойдет шарик, стукнется друг о друга – и что потом будет делать?

– Что будет делать? – открыв рот, опять переспросил Яков.

– Пойдет обратно. Пойдет туда, где еще есть жизнь. Но если отсюда шли десятки тысяч, то назад пойдут сотни миллионов… понимаешь?

Яков выдохнул от внезапно нахлынувшей слабости и оперся на стоящий рядом верстак. В голове зашумело, уши стали горячими, а мысли бросились врассыпную, пытаясь представить, что такое единовременно миллион единиц гнуса на этом полустанке. Представить не получалось, но картина тел, стягивающихся со всех сторон к единственному светлому пятну ангара, пусть и нечеткая, порезанная безумием и отчаянием, холодила сердце и вызывала дрожь в руках.

– Когда? – сипло спросил Яков.

– Когда они придут сюда? – уточнил Коваль. – Я не знаю, никто не знает. Может, через месяц, может, через два, а может, через неделю… Одно ясно: когда процесс их возврата начнется, их будет не остановить.

– А что тогда делать?

Коваль выкинул окурок в траву у ног и наступил. Брови сошлись вместе, глаза превратились в щелки.

– Два варианта. Первый – это спрятаться и пережить их всех под землей. Забиться под камни, в шахтах, на километры вниз. Завалить выходы, входы, приготовиться жить там несколько лет. Но тогда, когда мы выйдем на свет, мы увидим, что на поверхности нет ничего. Ничего невозможно будет вырастить. Земля здесь и в Зоне будет мертва на сотни метров в глубину. Ни травинки, ни деревца, ни насекомых, ни бактерий, и мы просто сдохнем с голоду, сожрав в итоге друг друга. Мы станем почти такими же, как гнус, только не сразу, а сначала предав Зону, потом – друг друга, потом – себя… Либо второй вариант, – Коваль поднял голову, его глаза сверкнули. – Упереться пятками в землю! За каждый метр, за каждый кусок земли, за каждую травинку, за себя, за товарищей, за все живое! – Коваль на секунду стал словно вырезанным из камня. – Сталкеры сделали выбор, Яков! Скажи, что думаешь ты?

Яков сглотнул слюну. Дыхание стало ровным и спокойным. Руки вновь сильными, а воздух – легким. Решение было очевидным и само собой разумеющимся.

– Я с вами, – ответил он. – Что нужно делать?

– Я и не сомневался, – кивнул Коваль. – А делать нам нужно многое. У нас есть воскресшие. Они чувствуют живых и неживых не хуже, чем гнус, но их мало… сотни две-три, будут еще, но не сразу, – Коваль отодвинул Якова от верстака, на который незаметно оперся боец. – Вот, смотри, что у нас есть.

На двухметровом в длину верстаке, окруженном коробочками с разными мелкими болтами, заклепками и карабинами, лежала матовая двухметровая полоска стали шириной в десять и толщиной в сантиметр. Коваль включил лампу, которая была установлена над этим верстаком. Одна из сторон полотна была заточена под зубило, а вторая была заточена достаточно остро, пусть не так, чтобы порезаться сразу, но если надавить и провести ладонью, то располосоваться можно было бы уверенно.

– Что это? – не понял Яков.

– А на что похоже? – усмехнулся Коваль.

С одного конца полоска стали сходилась в острие, а другая выходила в кругляк, на котором нарезалась резьба. С виду это изделие было похоже на чудовищный меч, который нормальный человек разве что смог мы оторвать от земли, но не более.

– Это, мой дорогой Яков, – Коваль сделал паузу, – наша грубая сила, наш ответ на валдарнийские танки. Знаешь про таких?

– Видел так же, как и тебя, – без тени улыбки ответил Яков.

Коваль пристально посмотрел в глаза собеседнику.

– Верю, – сказал он. – Пойдем покажу.

Он пошел в сторону двухметровых металлических щитов. Яков проследовал за ним. Обойдя ряд здоровых ящиков, они вошли в отдельный проход, где прямо на полу, которым на этот раз служил толстенный лист стали, прямо под несколькими заливающими светом «операционный стол» лампами лежал странный экзоскелет. Вокруг стояло несколько бойцов «Свободы» в робах, о том, что это были сталкеры, можно было догадаться по лежащим неподалеку характерным двуручным коротким мечам и автоматам Калашникова. Но вернемся к экзоскелету. В принципе, экзоскелеты были в эксплуатации у сталкеров давно, к ним Яков уже привык и даже знал на уровне любителя, что и как в них устроено. Обычно такие изделия улучшают в сторону комфорта пилота, в сторону облегчения веса, уменьшения громоздкости и увеличения скорости экзоскелета. Но этот образец был сделан, прямо скажем, в другом направлении. Непомерно длинные и мощные соединения ниже локтя, усиленные бронепластины, наваренные с зазором поверх основной брони, огромная голова, закрытая толстенными композитными бронеэлементами, удвоенное количество газогидравлических силовых цилиндров, притом что вся система жизнеобеспечения была выдернута и лежала рядом, небрежно скинутая в кучу. Было еще множество наружных усилений и укреплений, которые делали данное изделие похожим на распоротого и препарированного рака или краба. Даже подкладка была выдернута и удалена, обнажив металлическое нутро брони. Представить себе, что в этом можно находиться целый день или даже полчаса, было сложно, а уж говорить о том, чтобы сражаться, находясь в этой пусть чрезвычайно прочной, но крайне неудобной скорлупе, было невозможно.

Заметив растерянный взгляд Якова, Коваль улыбнулся и прихлопнул его по плечу.

– Не дрейфь, служивый, это не для живых. Это для воскресших. Вот стоит Добрыня, познакомься, – кивнул Коваль в сторону одного из мужиков.

Яков присмотрелся, и холодок пробежал по спине. Мертвец. Да, он не определил его сразу, потому что все внимание было на экзоскелете, но сейчас, встретившись взглядом с высоким, чуть ниже Якова мертвецом, глаза которого отражали цвет ламп особенным полированным блеском, он понял, кто это.

– Яков, – автоматически сделал пару шагов навстречу и протянул руку.

Мертвец спокойно пожал ее, не издав ни звука. Рука была теплой и мягкой. Немного похожа на стариковскую, оттого что слишком сухая… или…

– Он не говорит почти, сипеть может. Трудно ему. Вон, видишь, что с горлом, – сказал вместо него Коваль.

Яков присмотрелся: мертвец спокойно повернул лицо в сторону, показав горло, которое представляло собой страшную прижизненную рану. Разорванное и сросшееся грубыми шрамами, покрытое новой серой кожей. Яков вспомнил свою первую встречу с мертвецами. Тогда их язвы и дыры закрывал собой вирус, серым телом вперемежку с делящимися произвольно клетками латающий носителя настолько, насколько позволял доступный для мертвеца рацион питания.

– Собаки его порвали. Горло перегрызли, потроха вынули, не все, но все же. Юрок их всех выходил. Даже таких, – Коваль вздохнул. – Ладно. Что имеем по сухому остатку? Белым пить и есть, после того как они в норму придут, практически не надо, как люди, они не спят, бывает, уйдут в себя ненадолго, но чужих не пропустят. Дышать им тоже не часто приходится, температуры не боятся, поэтому всю начинку убираем, освободившееся место – под другие нужды. Задача – останавливать и уничтожать валдарнийцев. Веса у биотанка за тонну, за полторы, может быть, соответственно, и нам легкими быть нельзя. Приходится, чтобы такую тушку таскать, и энергоблок поднарастить, почти двойной мощности ставить, но это для нас не проблема. Броня лишней не будет, все, что можно повредить, – под разнесенную броню. Композитами не брезгуем, ведь стрелять в него могут и кумулятивом. Если в тело прошьют, не беда, главное, чтобы мозг уцелел, поэтому для головы делаем дополнительную конструкцию, съемную. Он, правда, в ней не видит ничего, но они могут и без зрения отличать, где свой, где чужой, так что ничего страшного. А вот ножичек, который ты на верстаке видел, – это для него. Большому мальчику – большие игрушки. В теории, получается, у гнуса остановить такого красавца сил не будет, разве что трупами закидать, но белые парни не глупые. Мы им порядком костюмчиков наклепали, бронелистов, композитов, оружия и прочего у нас хватает.

– А откуда это все? – задал возникший уже некоторое время назад вопрос Яков.

– Тут просто все. Еще когда гнус на Европу только шел, Якорь смекнул, в чем дело, что и как будет. Вот и заказал он тогда в обмен на «мухи» целый состав и брони, и оружия, и припасов, и инструмента всякого, даже ангаров сборных несколько. Деньги-то нам зачем? Особенно когда понятно стало, что Большой Земли не будет, – Коваль внимательно посмотрел на Якова. По его лицу было непонятно, расслышал ли и понял ли он последнюю мысль Коваля. – Состав до пункта назначения не дошел. Хорошо еще, что смогли быстро его отправить, неделя всего понадобилась, чтобы нашим товаром загрузить, а дизель остановился здесь, ну, а мы вокруг него теперь и разбили лагерь, мастерскую соорудили, посты на километры вокруг выставили… Так-то.

– Понятно, – кивнул Яков. – Значит, тут отбиваться будем?

Коваль удивленно приподнял брови.

– Ты думаешь, на одних экзоскелетах, мечах и пулеметах от гнуса отбиться сможем?

Яков вместо ответа пожал плечами. Он не часто прогнозировал события, особенно когда этим было кому заниматься. Его напарник – Сагитай – всегда предпочитал брать эту партию на себя, а Якову оставалась лишь роль давать подсказки и специфичные соображения, которые, как правило, Сагитай учитывал и без него. Коваль поднял указательный палец вверх.

– Вот потому, Яков, ты для нас и являешься ангелом белокурым, потому что с твоими знаниями мы к нашим братьям еще и поисковых роботов присоединить сможем. Ты не забыл, как того ПР на Дока настраивал?

– Не… не забыл, – мотнул головой Яков.

– Вот и хорошо, – Коваль тронул Якова за локоть, показывая, что им пора идти, пропуская его вперед. Яков развернулся и двинулся на выход из закутка. – А еще мужики говорят, что те потроха, которые ты из ПР выдрал, обеспечат нам связь с наблюдательным пунктом, у которого и беспилотники, и координаты других роботов есть. Верно говорят?

– Да… – подтвердил Яков, вспоминая, что действительно у него были эти платы и элемент питания на артефактной сборке. Яков не видел, что идущий за его спиной Коваль при ответе на этот вопрос зажмурил глаза и победно вознес сжатые кулаки кверху, с усилием сдержав радостный крик. – Только я не знаю, где это все… – признался боец.

– Не переживай, все у меня. Где же еще? Мы с ваших трофеев пылинки сдуваем. Лежат они у меня в тайнике. Пойдем, дорогой.

* * *

Пара наблюдателей на холме вблизи от полустанка Левковичи, что всего на несколько километров восточнее полустанка Жукотки, молча наблюдали в бинокли за серой степной далью. Одетые в серовато-зеленый камуфляж, подходивший под блеклую октябрьскую хмарь, они, вооруженные автоматами, мечами, ПНВ и просветленной оптикой, следили за своим направлением. Гнус давно ушел из этих мест. Здесь его было мало даже в самом пике местного заражения. Большая часть живых людей уехала, как только начались бомбардировки Европы, те же, что остались, слились с заразой и, повинуясь общей воле колонии, ушли на восток, в сторону городов и все еще чистых мест. Именно потому что гнуса здесь практически не было, зеленка, лесные зверьки, птицы и насекомые, казалось, и не заметили шагнувшего через них Армагеддона. Вот и сейчас два сталкера уже второй час наблюдали, как в паре десятков метров от них, ничего не подозревая, подскакивает заяц, показывая время от времени свою серую спину среди шевелимой ветром травы. Несколько лесных массивов контролировалось белыми. Там глаза не особо помогают, а вот чутье на все живое и неживое, которое было у мертвецов, давало сто очков вперед самому острому глазу сталкера. Сталкеры были опытными следопытами и бойцами и могли часами лежать практически без движения, но и тут мертвецы были на голову выше. Быть без движения для белых было естественно, поэтому дежурство для них являлось гораздо менее утомительным занятием, чем для людей. Воскресшие могли дежурить сутками, в то время как относительная неподвижность на протяжении полусуток для сталкера здорово била по нервам, да и для здоровья в силу утренних холодов не давала никакого профита. Оба сталкера – Крыша и Ломоть – были чем-то похожи друг на друга. Оба из вольных, оба молчаливые и внутренне собранные. Морщины, появившиеся на смуглых от излучений Зоны лицах, говорили о твердом понимании, как зарабатывается хлеб и добывается хабар в одиночку. Привыкшие изучать аномалии в Зоне часами, чтобы найти окно между срабатываниями или брешь в их густой стене, они, понимая всю важность общего дела, по очереди следили в бинокли за открывающимся пространством. В их поле зрения была северная сторона железной дороги, идущей от Чернигова, несколько километров широкой степи слева от полотна, которая ограничивалась зеленым массивом леса, в котором дежурила пара мертвецов. Южная часть железки контролировалась другой парой сталкеров из «Свободы». Сейчас уже было не принято делиться на «Долг», «Свободу» и вольных сталкеров, поскольку интересов, отличающихся друг от друга, у живых людей да и у воскресших не было. Цель была одна – не дать себя сожрать вирусу как можно дольше, а в идеале – продержаться против гнуса так долго, чтобы он сам передох с голоду, оставив живым живое. Кроме того, вернули пусть и неживым, но профильного некробиолога, Дока, который лучше всех знал про это дело, и, возможно, он сможет на корню переломить ситуацию. А сколько времени мертвецы после воскрешения переходят на свой былой человеческий уровень, не знает даже их зубастый вожак – Юрок. Несколько месяцев в среднем, в зависимости от степени порченности, так говорят…

Ломоть отложил бинокль в сторону. Глаза устали от серого неба и уходящей вдаль серой травы, сливающейся с горизонтом. Сейчас он перестал различать, что движется, а что нет, а следовательно, нужно отдохнуть. Толкнув напарника, он перевернулся на спину и закрыл глаза. Крыша достал свой аппарат и выставился вдаль через амбразуру кустарника волчьей ягоды, в котором они находились. Некоторое время он как обычно молчал, затем цыкнул одними губами, привлекая внимание Ломтя, который лишь повернул голову, не открывая глаз, показывая, что весь во внимании.

– Вон там куст у леса, он с прошлого раза такой черный был или сейчас почернел сильнее?

Вопрос был, так сказать, риторическим, Крыша и так понял, что разница между этим черным кустом и нынешним раза в два. То есть куст на таком расстоянии вполне может оказаться и несколькими небольшими деревьями, которые скрывают за собой массив леса, также может скрывать и десятки других мертвых деревьев. Расстояние до чернеющей точки было километра два. Покидать пост было запрещено, стало быть, надо дождаться подкрепления, а потом только выдвигаться, стараясь держаться как можно тише и незаметнее. Оставлять здесь гнус нельзя, но и убивать его там, на месте, тоже было нежелательно, потому что куча тел такого вот потерянного гнуса рано или поздно привлечет внимание и вызовет подозрения других заблудших, пришедших в себя позже других и отбившихся от основной волны. Те в свою очередь могут пойти десятками, а еще, чего доброго, прикатит валдарнийский танк, которого эти сталкеры еще не видели вживую, но пара очевидцев рассказала им и остальным все в красках. Поэтому даже сейчас, находясь в абсолютном большинстве на местности, живые и воскресшие не могли громыхать оружием и рубить направо и налево.

Ломоть перевернулся на живот и уставился в свой бинокль в указанном направлении. Действительно, почернело больше. Как он сам не заметил? Глаз замылился… усталость. Крыша достал рацию и негромко вызвал решающего по всем операциям подобного рода сталкера Зиму.

– Зима, Зима, это Крыша, прием.

Рация сердито щелкнула. Казалось, это было оглушительно, но на самом деле после долгой тишины и полушепота разговоров обоих сталкеров контрастный резкий звук динамика лишь казался излишне громким.

– На связи. Что у вас? – раздался четкий голос сталкера.

– Тут километрах в двух… два двести, точнее, отметина появилась.

– Большая?

– Нет. Одно-два дерева или куста. Только кроны видно, там низинка, – оценил наблюдатель.

– Понял. Сейчас вышлю, – отбил сталкер и прервал сообщение.

Крыша прикрепил рацию на место и снова уставился в пятно. Ломоть тут же опять перевернулся на спину и закрыл глаза. Ждать подкрепления нужно было минут десять. Бесшумно и быстро продвигаться по проселочной дороге, идущей вдоль железнодорожного полотна, было, как ни странно, удобнее всего на велосипедах. Хорошо, если в подкреплении будет один мертвец, тогда можно будет быстро отыскать гнуса. Хотя днем белый и не сильно нужен, но все равно гораздо спокойнее, когда такой рядом. А вот ночью помощь белого брата просто неоценима. Приборы ночного видения, конечно, дают картину поля, но, когда белый ведет тебя не просто к цели, а говорит, сколько там гнуса и как лучше обойти, сколько метров до цели, тут поневоле позавидуешь его чутью.

Минут через десять послышался шорох травы. Шаги четкие и осторожные. Даже не оборачиваясь, можно понять, что идут живые, ориентируясь на конкретный куст. Мертвецы идут не так четко, но очень тихо, они словно идут с закрытыми глазами. А вот гнус идет рваными. То припустит, то остановится, словно задумавшись или притаившись, прятать шаги не умеет, потому что в основном почти весь гражданский. Мало того что гражданский, так еще и незрелый, часто не очень понимает, что вокруг происходит, путается, сомневается, но это покуда он еще молодой в своем перевоплощении, а когда несколько суток после пробуждения пройдет, так он уже не сомневается, но шаги прятать все равно не додумывается. Дежурившие сталкеры аккуратно отползли назад, чтобы не демаскировать позицию. Бывший долговец Лом, он же по совместительству и какой-никакой врач, и еще один вольный по кличке Сеня ждали их в нескольких метрах позади. Оба в защитных комбинезонах, при оружии. Лом, длинный и жилистый, вооружен СВД, перемотанной камуфляжной лентой. Оружие не сказать, что нужное в нынешних условиях, но Лом почему-то предпочитал снайперку автомату. Сеня, как и положено сталкеру, с дробовиком, работает хоть и накоротке, но наверняка. Мечи давно стали неотъемлемой частью бойцов, поэтому их наличие было обязательно даже при походе в туалет, не говоря уже о выходе на точку. Шлемы, разгрузки, фляжки и молчаливость, даже мрачность, – пожалуй, эти вещи были обязательны для большинства сталкеров, будущее которых определялось несколькими неделями наперед или того меньше.

Перекинувшись знаками, Лом и Сеня залегли на пенку в кусты волчьей ягоды, а Крыша и Ломоть заложили широкую дугу, чтобы незаметно выйти к лесу, а оттуда вдоль самой кромки поля, находясь постоянно на виду у своего поста и одновременно просматривая ближайший лес, идти к отметине. Через полчаса обе фигуры появились в поле зрения наблюдателей. Лом, установив СВД в боевое положение, следил за сталкерами через оптику, а Сеня, приподнявшись чуть выше, в бинокль осматривал черную шапку куста, которая уже начала терять свою листву.

Осторожно перешагивая кусты дикого мелкого шиповника, стараясь не наступать на ветви и одновременно успевать смотреть во все стороны, Крыша с неудовлетворением понимал, что для гнуса бесшумность передвижения человека не имеет особого значения. Он все равно его почувствует с сотни метров, а то и больше. Бесшумность нужна, чтобы не привлечь, возможно, и других зараженных с большей дистанции. Гнус пока что не частый гость, скорее, залетный, но ведь это все временно, и чем больше времени проходит, тем меньше его остается до тех пор, пока гнус не начнет валить стеной, уничтожая все живое на десятки и сотни метров вокруг себя и в воздухе, и в глубине земли. Ну, вот и приметные почерневшие кусты. Действительно кусты. Теперь уже не определить, какие именно, листья облетели, кора потемнела, ссохлась и полопалась, а кое-где начала облазить лохмотьями, обнажая белый луб. Не приближаясь, сталкеры осмотрели место вокруг куста. Все чисто, следов нет. Гнус мог «обесточить» дерево, находясь на расстоянии, но далеко уйти не должен был. Незачем. Сталкеры переглянулись. Придется поискать того в лесу, походить по хвойной подстилке, где все коричневое и рыжее, почти как морды зараженных, если не найдут, то вызывать белого, иначе… иначе мало ли что. Якорь, лидер всех объединенных теперь группировок, ясно дал понять, чтобы геройства и ныряния в омут с головой не было. Каждый человек на счету – и живой, и мертвый, только полумертвый гнус без счету…

Лес был немолодой, большей частью хвойный, а потому среди стройных, тянущихся кверху сосен и иногда других деревьев пространство было свободно. Чахлые деревца осины или отпрыски сосны кривоватыми, едва живыми прутиками изредка вылезали из хвойной подстилки. Но их шансы превратиться во взрослое дерево были ничтожно малы, разве что стоящий рядом с ними грозный сосед однажды вдруг сложит с себя полномочия супостата, загораживающего свет, и рухнет вниз, с шумом ломая стволом еще несколько загораживающих солнце ветвей.

Ломоть, указав автоматом на черное дерево в глубине леса, двинулся в его сторону, следом за ним шагнул и Крыша. Сосна была съедена гнусом. Черные иголки редким безмолвным дождиком падали вниз, а кора, будто обдатая жаром, потемнела, ссохлась, вспучилась волдырями и отошла от луба. Еще дальше целая выжженная поляна, и в ширину, и в глубину. Тут гнус пообедал как следует. Сталкеры замерли у круга. Круг был безопасен, в нем не было ничего, кроме черно-бурого тлена растительности. Полная, мертвая тишина. Такое ощущение, что даже безмолвные деревья боятся спрятавшегося между ними пятнистого получеловека. Кто знает, возможно, деревья действительно его боятся. По коже сталкера Ломтя пробежал холодок. Гнус принялся за него, и если бы не висящий на шее артефакт, то он бы сейчас превратился в стонущую и иссыхающую мумию, а его друг наверняка был бы лишен сознания и заражен, хотя, как знать, могли заразить их обоих. Ломоть указал пальцем себе на грудь, в то место, где находился артефакт. Напарник понял – гнус взялся за его напарника. Наверняка он видит, что делает, по крайней мере, одного из них. Крыша убрал автомат за спину и выпрямился, демонстрируя максимально непринужденный вид. Ломоть последовал за ним, оба подняли руки, показывая, что не собираются применять оружие. Холодок на коже Ломтя сошел на нет, и в последнюю секунду, когда мороз отпускал сталкера, последней точкой, ощущавшей воздействие, было правое плечо. Сталкер повернулся в ту сторону и сделал несколько шагов в выбранном направлении. Где-то на грани восприятия нечто неявное шевельнулось за одним из дальних стволов. Сталкеры двинулись в том направлении, не скрываясь больше и не доставая оружие. Мечи, сделанные Ковалем из вертолетных лопастей, торчали рукоятками из-за плеч и могли использоваться в любую секунду, но сейчас самозащиты не требовалось. Гнус был один и был обнаружен.

Немного разойдясь в стороны, они уже четко видели прижавшуюся к стволу человеческую фигуру в серой куртке. Гнус не убегал, и это было очень хорошо, они редко убегают от сталкеров, поскольку не понимают, с кем имеют дело. Приблизившись на расстояние пяти метров с каждой стороны, они остановились, держа руки на виду.

– Здорово, земляк, – негромко сказал Крыша.

Гнус резко обернулся к нему. Желто-коричневые глаза, залитые словно йодом белки, пупырчатая в неровных коричневых пятнах кожа лица, щетина… Мужчина, вернее сказать, парень. Не особо крепкий и, по всему видно, не пришедший в себя. Серая ветровка с капюшоном, на ногах спортивные черные шорты с лампасами «Адидас», некогда белые кроссовки. Возможно, спортсмен с пробежки, подкараулили его такие же, как и он, потерявшиеся, освоили… С таким повнимательнее надо, может быть, бегает быстро, если рванет, так и не догнать будет, хоть арбалет заводи.

– Откуда ты? – спросил его Крыша, не делая попыток приблизиться.

Коричневые губы гнуса зашевелились, обнажая желтые зубы и красно-коричневые десны, словно рот был залеплен цементом и он не мог открыть его. Сталкер терпеливо ждал. Он заговорит, они почти всегда могут сказать что-нибудь, если добровольно. Наконец напряжение на лице гнуса спало, и он, вспомнив, как это делается, с хрипом вдохнул воздух и, выпустив желтую пену изо рта, ответил:

– Чернигов.

Чернигов. Этого стоило ожидать. Оттуда часто приходят одиночки. Скорее всего, они выходят оттуда во все стороны, и только те, что идут из города на запад, попадают на эти посты. Их и невозможно было бы выследить, если бы не отметины, которые они оставляют на всем живом, превращая живое в мертвое.

– Один?

Гнус кивнул. Не верить ему оснований не было. Насчет вранья их никто не проверял, но обманывать они как будто никого и не пытались. То, что гнус входит в контакт, означает, что уже можно сближаться.

– Как зовут? – спокойно спросил сталкер, приближаясь на пару шагов.

– Олег, – ответило существо и кивнуло, словно соглашаясь само с собой.

– Олег, ты себя в зеркало видел? – задал вопрос Ломоть, который также приблизился на пару шагов с той стороны.

– Нет… а что? – растерянно ответило существо, резко переводя взгляд на говорящего сталкера слева от себя.

– А ты посмотри на руки свои, на ноги, – предложил Ломоть.

Гнус поднял руки и уставился на них так, словно видел впервые. Безобразные коричневые пятна на коже, на ладонях вызвали у него искреннее недоумение. Завладевший телом вирус не трогал участки мозга, отвечающие за самоидентификацию. Зараженный сохранял память, привычки и индивидуальные черты характера носителя, по крайней мере, первое время, если это приносило какой-то профит колонии вирусов, завладевшей телом и личностью. Олег потер пятно на одной руке, потом уже ногтями попытался содрать его, но плотная кожа не поддавалась. На лице у парня мелькнул нешуточный испуг.

– Что это? – вскрикнул он.

– Тс… спокойно, это лечится, – уверенно ответил Крыша.

– А что это? – уже чуть более спокойно еще раз спросил парень.

– Это болезнь, Олег. Вот видишь, у нас есть маски, чтобы не заразиться. Мы их сейчас наденем и подойдем к тебе. Понятно? – сказал Крыша, опуская пластиковый прозрачный щиток со шлема. ПНВ случайно опустился на маску, на мгновенье превратив лицо сталкера в угрожающую гримасу киборга. ПНВ тотчас был убран назад, но общая картина доверительного общения слегка смазалась.

Гнус ничего не ответил. Только тень недоверия мелькнула на его лице.

– Мы тебя отведем в больницу к другим людям, там есть и такие, как ты, с пятнами, а есть и без пятен совсем. Здоровые. Парни, девки, кровь с молоком! Залюбуешься. Всех лечат, – пообещал Ломоть, приближаясь еще ближе.

– Точно?

– Ну, а как же… ты хоть помнишь, как в лес-то попал? Как из города уходил?

– Я?.. Плохо помню, мне плохо было, в городе совсем пусто, нет никого почти, а в лесу легче… Меня вылечат?

– Обязательно, Олег. Мы для того тут и находимся, чтобы таких горемык, как ты, вовремя в больницу отправлять, – уже совсем спокойно сказал Крыша, подходя вплотную. – Мы тебя трогать не будем, болезнь – она заразная, сам понимаешь. Только дорогу будем подсказывать, а ты иди, как мы скажем. Хорошо?

– Хорошо… куда идти?

Глава 3. Жмот

Коваль открыл дверь одного из сараев, и проникший в темноту, пахнущую соломой и куриным пометом, свет осветил тусклые корпуса поисковых роботов. Частично обгоревшие, замазанные грязью, черной высохшей кровью гнуса, с заклинившими манипуляторами и поврежденными пулеметами. Всего шесть ветеранов быстротечных и жестоких боев, в которых не осталось выживших со стороны людей.

Яков вздохнул, оглядывая железо.

– А наш, который с нами был, сюда привезли? – спросил он.

– Нет. Ваш отмечен на карте, но забирать не стали. Далеко, и неспокойно в тех местах. Если бы задержались, неизвестно, что бы еще случилось, – ответил Коваль, заходя внутрь сарая.

– Да… – окинув взглядом жалкие корпуса, вздохнул Яков. – Погорельцев, наверное, и не восстановить?

– Ты знаешь, нет. Машинки прочные и простые. Проводка, конечно, у них от перегрева оплавилась и покоротила вся, но контрольные платы целы. Из чего сделаны, непонятно. Если бы они в аномалию попали, тогда да, оттуда бы живыми не выехали, а тут всего лишь бензин погорел, – Коваль пробирался внутрь помещения, бывшего курятника, аккуратно перешагивая какие-то еще валяющиеся на полу железки. – Это же на основании прототипа, который у нас в Зоне отрабатывал. Там нежная техника работать не может, а это рабочая лошадка, ей только проводочки да обвес подновить – и все, – Коваль достал карманный диодный фонарик-карандаш и осветил один из ПР, прикидывая что-то свое. – Вначале мы их сдуру прятали, опасались, чтобы с воздуха заметно не было… вот этого возьмем. Не знаю, как этим чертям удалось ему манипулятор оторвать, видать, толпой навалились и ломами взяли… хотя как тут можно ломом? Ума не приложу, но ладно. Сейчас это уже неважно. Главное, не горелый, пулеметы пусты и на ходу. Ребята его в деревушке одной нашли, катался там по черноте.

– Безопасен, значит?

– Типа того, – согласился Коваль и достал рацию. – Тос, давай приоденься и вытащи нам игрушку, заодно и Добрыню предупреди, что на проверку пойдет, – скомандовал он в рацию.

– Что, ПР-ки запускать будете? – раздался довольный голос из рации.

– Будем, будем. Давай, пошевеливайся, – спокойно ответил Коваль.

Минуты через три послышались тяжелые шаги мощного боевого экзоскелета. Стандартный полный экзоскелет группировки «Свобода», с вытравленной на грудной пластине эмблемой в виде оскаленной волчьей морды, был чуть выше двух метров и широк в плечах. За спиной у него также торчала рукоятка огромного тесака, но раза в полтора меньше, чем то, что видел Яков на верстаке в ангаре. Тос, находящийся внутри экзоскелета, невидимый снаружи, пригнувшись и слегка повернув плечо, чтобы не зацепить дверной проем, нырнул в темноту помещения и включил мощные прожектора, залив пространство ярким светом, ослепив людей.

– Который? – прозвучал его голос, искаженный динамиками.

– Вот этот, – указал Яков. – Дай только выйду.

Экзоскелет, пятясь задом, осторожно вышел из сарая, выпустив Коваля, после чего снова полубоком шагнул в строение и принялся за работу. Несколько минут он, приглушенно жужжа приводами, переставлял и передвигал ПР-ки, словно играл в свой железный тетрис. Что-то металлически лязгнуло, послышался звук проливающейся жидкости, и снова что-то скрежетнуло. На секунду воцарилась тишина. Тос соображал. Сообразил, и по полу, сдирая присохший куриный помет, толкаемый экзоскелетом на рассеянный дневной свет, появилась передняя часть ПР. Еще несколько усилий, и, толкая восемьсоткилограммовую конструкцию, вышел и сам сталкер.

– Куда дальше? – спросил он.

– Сюда давай, – указал рукой под навес Коваль, доставая сигарету.

Экзоскелет загудел, и ПР, на этот раз не сопротивляясь, расклинившими вдруг гусянками легко прокатился до шиферного навеса, предназначенного для машины. Теперь робота можно было рассмотреть во всей красе. Вертикальные, сидящие на одной оси башенки залиты высохшей черной кровью, выкрошенная циркулярная пила, сделанная из прочнейшего материала, способная перепилить броню, не выдержала ударов кувалды или чего-то еще. От нее остались только куцые обломки, едва выступающие из корпуса ходовой тележки. Сама ходовая тележка имела вмятины, такие же вмятины виднелись и на башенках, а пулеметы, очевидно, израсходовавшие свой боезапас, убранные роботом в короба по бокам платформы, были расплющены вместе с коробом ударами все тех же кувалд. Крепления манипулятора были разбиты. Огнемета на кормовой части робота, как на ранней модели, предусмотрено не было. С трудом верилось, что этот аппарат можно восстановить, тем не менее Коваль выбрал его, и Яков догадывался, почему. Даже если у него не получится перенастроить опознавательный алгоритм робота, то мертвецу, который будет служить индикатором настройки, ничего не угрожает. Ни быть распиленным, ни расстрелянным, ни сожженным. Коваль подошел к стоящему под навесом верстаку, выкинул окурок и достал оттуда пару респираторов, перчатки и железные щетки.

– Давай, боец, поработаем.

* * *

Пресный полуденный ветер разогнал утончившуюся вату туч, обнажив солнце, бессмысленно осветившее пустые города и селения. Отреагировав на изменение света, зашевелил пальцами рук и принялся подниматься со своих жестких деревянных нар Сагитай. В голове был пусто и глухо. Преодолев слабость, он сел, осматривая окружающую его обстановку и себя. Зеленый, облегающий, как будто спортивный костюм, босые ноги и разбитое состояние организма, словно он бежал изматывающий кросс, а потом боролся на выживание. Ах да… оно же так и было… Страшно хотелось пить, в воздухе пахло животным, а точнее, коровьим духом, дымком и… манящими легкими нотками чая. Сагитай уловил это чутьем, и мысли завертелись быстрее. «Так, где Яков?» – была его первая сознательная мысль, затем, бросив взгляд на лежачее место рядом с собой, он успокоился. Встал и, как есть, босиком пошел к видневшемуся дверному проему, через неплотно прикрытую дверь которого пробивался солнечный свет. Осторожно выглянув, он увидел крупного лысого сталкера, сидящего к нему лицом, но не обращающего на выход из коровника внимания, и еще пару человек поодаль, беседующих друг с другом, с дымящимися кружками в руках. На автоматы, висящие поперек живота, Сагитай не обратил никакого внимания, а короткие двуручные мечи на спинах ясно дали маркировку, на чьей стороне он очнулся. У него уже был один случай, когда он очнулся голым, привязанным к кресту, и там поначалу тоже казалось, что все хорошо… на первых секундах пробуждения.

Нарочито шумно он сделал шаг из коровника на покалывающую ноги траву. Внимание тут же переключилось на него, и оба сталкера, до этого спокойно разговаривающие, быстрым шагом двинулись к нему.

– Сагитай! – приветственно окликнул его один из них и, уже оказавшись рядом, подхватил его под локоть и повел к костру, усаживая на ящик. – Как сам, мужик? Кушать хочешь? Пить хочешь? Водки? Чаю?

Сагитай отрицательно покачал, во рту пересохло, и от небольшого перехода по легкому ветерку до костра зазнобило.

– Чаю, – хрипло попросил он, – с сахаром.

Почему-то именно с сахаром и покрепче, горячего, такого, чтобы невозможно было отпить, а когда сделаешь глоток, он еще давал о себе знать теплом в желудке. В пустом желудке. Крупный, видимо, кухонный специалист опытным взглядом оценил состояние бойца, развернулся и достал из своего волшебного ящика большую, «знатную» керамическую кружку с деревянной ручкой. Уж неизвестно, где он такую надыбал, но только в ее толстых стенках, правильных гранях и пропорциях, в ее приятном бежевом цвете и видавшей виды деревянной ручке чувствовалось, что отпаивать страждущих горячим чаем было ее предназначение. Налив в «знатную» кипятку, слив из металлической кружки, обернутой тряпицей, заварку, Орех бросил туда и коричневый кусковой тростниковый сахар, который он берег, наверное, для таких случаев, ткнул туда обрезанной вишневой веточкой, чтобы мешать сахар вместо ложки, и подал в руки Сагитаю. Сагитай, закрыв глаза, чуть ли не со стоном пригубил.

– Уф… хо-р-р-рош, брат! – вырвалось у него, и он снова припал к краям и мелкими частыми глотками, часто и осторожно дуя в сосуд, глоток за глотком ополовинил его.

Только одолев половину, он нашел в себе силы открыть глаза и перевести дух. В это время на него накинули фуфайку, а в костер подкинули пару поленьев. Встретившись с поваром глазами, Сагитай благодарно кивнул и снова припал к чаю.

Сталкеры, не вмешиваясь и не спрашивая ни о чем, присели рядом, лишь иногда бросая взгляд на бойца. Никто не будет беспокоить его, пока он не придет в себя. Правило сталкера. «Знатная» кружка наконец была опорожнена, и Сагитай протянул Ореху, жестом прося повторить ее. Орех, незаметно пододвинувший семилитровый, только что вскипевший чайник к костру, словно он мог остыть за эти пару минут, в точности повторил магическое действие по заполнению кружки напитком. Вторую кружку Сагитай уже пил с придыханием. Легкая испарина покрыла его порозовевшее лицо, силы и жизнь вместе с жидкостью возвращались к нему. Он помотал головой, словно не веря в происходящее.

– Этот чай… этот нектар… стоил того…

Первые слова, которые сорвались с губ бойца, еще вчера ловившего рикошеты в шлем, чуть ли не выплевывавшего легкие от изматывающего бега, голыми руками убивавшего гнуса, достались Ореху. Это было высочайшим комплиментом. Орех покраснел от удовольствия, моргнул и спрятал взгляд, тут же переключившись на негромкое нарезание чего-то на доске. Сагитай выпил вторую почти наполовину, согрелся, пришел в себя и только теперь обратился к сталкерам, на комбинезонах которых виднелись далеко не новые эмблемы «Свободы».

– Где Яков, мужики?

– Здесь он, недалеко, с Ковалем, – ответил один из них.

– А-а-а… – облегченно сказал Сагитай. Думать не хотелось, двигаться тоже. Хотелось просто сидеть вот так, держа в руке тяжелую кружку с горячим чаем, чувствовать тепло костра, то отстраняемое, то приближаемое легким ветерком, вкушать чай, запах которого не перебивался запахом белого сахара, в котором, по мере разогревания вишневой палочки, все больше чувствовался легкий аромат вишни, и дышать… спокойно дышать, не чувствуя за спиной невидимо нависшей угрозы заражения. – А где мое оружие, и, это… обувь моя где? – наконец спросил он.

– Оружие и бронька в палатке, все, кроме мечей. Мечи Зима унес, – ответил все тот же сталкер слева. – Я Жмот, – представился он.

– Арни, – тут же сказал за себя сталкер справа.

– Орех, – поднял голову повар.

– Сагитай, – для порядка назвал себя боец. – Имя у меня такое.

– Мы знаем, что имя, – включился словоохотливый Жмот. – Тут все про вас знают. Как вы вдвоем восемь штук военного гнуса положили в чистом поле…

– Да не мы это, – вяло махнул рукой Сагитай.

– Как не вы?! – удивился сталкер.

– Не только мы… история долгая. В общем, нам демоны помогли. Королева их… и химера её… – Сагитай устало махнул рукой. Говорить не хотелось. – Они нас… в общем, последний шанс был, без нее никак…

Нож Ореха, равномерно нарезающий морковь, завис в воздухе. Ветер едва заметно шевелил травой и шуршал листвой отдаленных деревьев, рано начавших терять листву.

– Это как это?… – растерянно спросил Жмот.

Орех, придя в себя, продолжил нарезать морковь.

– Долго рассказывать. Потом расскажу, когда в состоянии буду.

– Ага, – согласился и кивнул сталкер, но было видно, что он теперь точно знает, что самое интересное он должен будет узнать в ближайшем будущем, кровь из носу и любыми средствами. Жмот встал и быстрым шагом направился к одной из палаток, куда влез наполовину и достал боевую экипировку Сагитая. – Одеваться сейчас будешь? – пряча разгоревшийся взгляд, спросил он.

Сагитай внимательно посмотрел на сталкера. Молодой, чуть выше среднего роста, может, на пару сантиметров выше его. Не худой, но ближе к сухопарости, живые, подвижные синие глаза, каштановые волосы из-под легкого тактического шлема. «Килограммов на восемьдесят с небольшим вместе со снарягой. Собранный, но не рукопашник, стрелок, но не на всю голову, те спокойнее. Поисковик…» – профессионально оценил его Сагитай. Это была удобная привычка, позволявшая ему очень близко определять тех, кто интересовался им, и, соответственно, определять интересующихся самому, прежде всего с целью определить сильные и слабые стороны потенциального противника. Протянув руку, Сагитай молча дал согласие на предложение переодеться, понимая, что это не просто так.

– Почему Жмот? – не глядя на сталкера, спросил Сагитай.

– В смысле кличка почему такая? – с облегчением переспросил сталкер. – Молодой был, глупый… не делился, – без особого смущения ответил Жмот. Было видно, что он пережил свое прозвище, но оно уже приросло к нему, и никуда теперь от этого не денешься.

Сагитай несколькими глотками допил чай и, встав из-за «стола», начал одеваться. Увидев, что броня, разгрузка, шлем и перчатки, кроме земли, измазаны еще и старой мертвой черной кровью, Жмот опять оживился.

– Давай броньку почищу? Я быстро, у меня и инструмент для этого есть.

Сагитай замер. Это было что-то новенькое. Отказываться было глупо, ведь чиститься в любом случае надо, но тут предлагают сделать это вместо него. «Черт его знает, что творится», – подумал он.

– Ну, если… ну, почисти, – неуверенно сказал он.

– Щас, – вполне искренне просиял Жмот и кинулся в одну из палаток. – Орех, – вдруг крикнул он, высунув голову из палатки. Орех вопросительно обернулся к нему, – ну, ты покорми человека, что ли?

– Не умничай, сам знаю, – буркнул Орех и повернулся к бойцу, стоявшему возле кучи своей амуниции. – Жаркое не готово еще, – как бы извиняясь, сказал он. – Мясо жареное будешь? С зеленью. Холодное только, ему уже четыре часа как.

Сагитай улыбнулся. Сколько он уже видел сталкеров, все никак не мог привыкнуть. Они все кто в лес, кто по дрова, несбалансированные, что ли… Открытые и не прикрытые цивилизацией и масками больших городов. Словно аборигены. И лицо этого Ореха было ему смутно знакомо, вроде как с хорошей стороны, с правильной. Сагитай прислушался к своим ощущениям. Да, чай зашел хорошо, а теперь, как это бывает после долгого воздержания от еды, желудок был робок. Получив пайку быстрых углеводов, которых хватит минут на двадцать активной деятельности, он как будто затих, отвыкнув от милости со стороны хозяина. Но сейчас, когда хозяин поинтересовался его мнением, он завращался, требовательно прокрутился вокруг своей оси и заурчал, словно пес, радостно встречающий миску от хозяина. По крайней мере, так показалось по ощущению и по звуку. Поняв все раньше Сагитая, Орех сочувственно кивнул.

– Тут мясом не обойдешься…

Через несколько минут на ящике слева от Сагитая появился салат из свежих овощей. Орех немного посомневался, когда достал черную пластиковую коробку, но, перекинувшись взглядом с Сагитаем, понял, что тот не имеет ничего против, и принялся потрошить ее. Жмот уже пришел с губками и набором щеток и теперь, отсев поодаль, шуровал ими, словно всю жизнь занимался подобным. Арни допил свой чай и, насмешливо, но беззлобно хлопнув по спине трудившегося Жмота, куда-то испарился.

– Хорошая вещь этот рацион, – спокойно и деловито вытряхивая содержимое разных пакетиков в пластиковую тарелку, сказал Орех. – У нас их целый вагон.

– Два, – вклинился Жмот, на секунду отвлекшись от чистки.

– Во втором другие. У тех срок дольше… – отодвинул реплику сталкера Орех. – А этих вагон, – обратился уже к Сагитаю, который снова завернулся в фуфайку, повар. – Я их проверил, очень вкусная вещь, и разогревать не надо. Там пакетик есть, холодной водой заливаешь – и кипяток через пару минут. Бульон очень вкусный, мясо сублимированное, настоящее, приправы всякие и лапша… китайская, прозрачная, но… если таким питаться, сдается мне, скоро жиреть начнешь, – Орех украдкой глянул на Сагитая, который, если бы не постоянные физические нагрузки, наверняка бы набрал десяток – другой килограммов просто так, от скуки.

– Да с нашей жизнью и не потолстеешь, Орех, – поддержал повара Сагитай.

– Да-да, тут две пробежки в ночь – и язык на плече. Только ИРП-эшки и спасают, – вклинился Жмот.

– У тебя всегда язык на плече, – негромко пробурчал Орех. – А хорошую еду ценить надо и любить, – деловито сказал он, отвлекшись взглядом на стоявший на решетке прямо над самыми углями большой казан. – Хорошая еда – она жизнь учит любить, а когда человек жизнь любит, так и она его тоже. Вот у сталкеров сколько раз я видел, ходит тощий, голодный, злой. Я ему тогда говорю: ты погоди, посиди денек-другой, отдохни, поешь спокойно… – Орех вздохнул, вспоминая свое.

Вглядевшись, Сагитай вспомнил Ореха.

– Так это ты на Янтаре в бункере служил?

– Я, – немного смутившись, ответил Орех.

– Он, он, – снова вклинился Жмот. – С пулемета своего лупил… хорошо хоть не попадал ни разу.

Орех замолк. Момент был неловкий, но сейчас ведь все поменялось. Либо люди, либо нелюди… даже мертвецы лучше тех, кого можно назвать полумертвыми.

– Кто старое помянет, тому… – плотно закрывая тарелку крышкой и ставя ее в основную посуду ИРП, начал было Орех.

– Знаю, знаю… тому глаз вон, – закончил вместо него Жмот. – Да я не попрекаю, Орешек, чего там…

Замолкли. Сагитай незаметно подчистил тарелку с салатом и теперь терпеливо ждал, пока созреет горячее в пластике. Через короткое время парок из специального отверстия в коробе стал устойчивым, а сама пластиковая посуда немного подрагивала в силу идущих в ней термических процессов. Орех оценил силу и устойчивость пара и кивнул, подавая вилку.

– Готово, Сагитай. Пробуй.

Дважды просить было не нужно. Открыв крышку и вытащив нагревающий пакет, который еще некоторое время поплевывал паром, боец поднял посудину к лицу и не поднимал его, пока не опустошил ее всю. Орех с ревностью и даже с досадой следил за аппетитом гостя, словно осуждая того за несдержанные восклицания, а Жмот поглядывал на Ореха с искорками насмешки. Лапша, хрустящие, сочные, полные вкуса овощи и настоящее распарившееся мясо были действительно хороши и не создавали ощущения еды быстрого приготовления. Складывалось ощущение, что это полноценное свежеприготовленное руками блюдо. С трудом, но осилив порцию, Сагитай отложил тару в сторону и смачно икнул. Лицо его раскраснелось и теперь уже действительно вспотело.

– Ну, спасибо, мужики, ик… зашло, так зашло, – выдохнул он.

– И бронька твоя готова, – подскочил сталкер, протягивая вполне себе чистую амуницию.

– Нет. Спасибо, Жмот, но мне это… полежать надо… я уже старый… хрен, – немного подумав, сказал Сагитай. – Пойду…

Он встал и направился в сторону коровника.

– Погоди, погоди, – встревожился сталкер. – Куда ты? Вот твоя палатка, – указал он на ту палатку, откуда и доставал вещи бойца.

– А почему я там спал? – недоуменно спросил Сагитай.

Спать ему захотелось вновь, даже после шестнадцати часов сна до этого. Но теперь сон обещал быть не мертвым, когда состояние спящего напоминает анестезированного больного, а приятным и восстанавливающим.

– Напарник твой, Яков, проснулся когда первый раз, тут такую раздачу устроил, что мы вас обоих, того… переселили, – сознался сталкер.

Несколько секунд Сагитай обдумывал сообщение, потом пожал плечами.

– Так его Лилит подремонтировала, вот у него здоровья и побольше моего стало, – сказал он.

– Лилит? – вытаращил глаза сталкер.

– Ну да, она. У него ранение было в левую руку… Ну, ладно. Я спать, – резко прекратил разговор Сагитай и, развернувшись, пошел в указанную палатку, оставив сталкера одновременно в ошарашенном, растерянном и возбужденном ступоре.

Жмот, вытянув руку в сторону уходящего Сагитая, силился что-то сказать, но сразу все вопросы, столкнувшись друг с другом в голове и в горле, вылились в один нечленораздельный звук между «А» и «Э». Так, не в силах сказать слова, он проводил отчаянным взглядом Сагитая до палатки, и только после того как шторки входа закрылись, он отмер и раздосадованно сел возле костра напротив Ореха.

– Что, не удалось? – насмешливо спросил Орех.

– А я-то думаю, откуда у него в рукаве дыра такая, еще и с красной кровью. Артефакта-то при нем на заживление не было, так это значит… – Жмот кинул отчаянный и полный мучительного любопытства взгляд на палатку с Сагитаем. – Ты пойми, Орешек, мы же тут дальше этих квадратов ничего и не знаем, а тут, посмотри, что делается… что делается-то… – он затих, глядя расширенными глазами в никуда. – Я пойду на Якова посмотрю, – твердо сказал он. – Теперь куда они, туда и я. Помогать буду.

С этими словами он встал и направился в сторону невидимого отсюда ангара. Орех проводил его взглядом, затем мотнул головой, отгоняя от себя посторонние мысли.

– Молодость зелена… жив бы остался, помощничек…

Глава 4. Северный пост

Аккуратно опустив бинокль, Сахарок вздохнул. Откровенно говоря, лежать тут на щите, установленном на опоре ЛЭП, надоело. И пусть его напарник – веселый и толковый парень, но иногда легче переносить долгие часы, когда есть не только с кем посмеяться, но и поговорить на более глубокие и серьезные темы. Сахарок выглянул вниз, куда пару минут назад спустился Карбид по самодельной веревочной лестнице. Карбид снял штаны и сел в кустах дикой смородины, которые густо поросли у опоры, одиноко стоящей в поле.

Вообще место для контроля местности было очень хорошее. Широкое нескошенное поле, колос которого уже полег неубранным под дождями, давало отличный обзор на километры вокруг. Ближайший населенный пункт Стреличево был в трех километрах на северо-запад, а еще один – Рудаков – тоже примерно в трешке, но на юго-восток. Обе деревеньки были пусты, и трупов там практически не было. Успели убраться еще людьми, как только пошли радиоактивные осадки с запада.

Сахарок давно и надежно входил в группировку зеленых. Он был одним из самых лучших бойцов, которые могли в одиночку задержать направление, выбрав безупречный момент атаки, не допуская ошибок и не давая запереть себя в угол. Якорь не любил отдавать таких бойцов на простое дежурство, но вариантов было немного. Людей было мало, и, конечно, целое северное направление контролировать полностью было невозможно, но и оставлять эту сторону совсем без присмотра было недопустимо. Светловолосый и голубоглазый сталкер был высок, гибок и строен. Не широк в плечах, но это с успехом компенсировалось невероятной выносливостью и пытливостью ума. Несмотря на свой миролюбивый вид, в стычках с «Долгом» он не задумывался ни на секунду, загонял или заманивал противника на растяжки, устраивая ловушки и засады у раненых, используя их как приманку, минировал мертвых. И поэтому его прозрачный и спокойный взгляд человек, близкий по ремеслу, непременно определит как взгляд профессионала, знающего о смотрящем на него все, что ему нужно. Карбид же, из вольных, который сидел в кустах, спустив штаны, и давил жабу, был бы среднего роста, если бы встал, но вставать ему, как вы понимаете, сейчас было крайне недальновидно. В серьезных делах, крупных стычках и перестрелках с бандитами замечен не был, хотя часто имел желание выступить на острие, но в то же время имел и долю ума, понимая, что после любого крупного дела он наживет врагов, которые не поленятся подобрать ему именную пулю. Серые глаза и темные волосы вольного делали его неприметным среди остальных, стандартное снаряжение и неброская амуниция способствовали этому еще больше.

Карбид, объевшись халявных шоколадных батончиков, конечно, получил на выходе то, что и можно было ожидать, а именно шоколадный фонтан. Сахарок не приучен был смеяться над подобными происшествиями, скорее, эта глупость больше раздражала его, чем забавляла, зато Карбид комментировал происходящее без стеснений.

– О-о-о! Хорошо пошла… – кряхтел он, потрескивая выхлопом. – …Не зря написано, что с Аленкой все сладко да гладко… о-о-о…

Расстояние до наблюдательной площадки, сделанной из сколоченных между собой досок, было метров восемь, поэтому особого дискомфорта это Сахарку не доставляло, но тем не менее кряхтение Карбида в кустах не давало ему настроиться на что-то свое. Новенькая СВУ – профильное оружие зеленого, совмещающее глушитель, пламегаситель и дульный тормоз, гладкая труба РПГ-7, лежащая под боком, и несколько выстрелов к нему вполне могли надолго увести его в мир размышлений об эффективности того или иного оружия, если бы не сидящий внизу король туалетной феерии. Наконец его кряхтения прекратились, и веревочная лестница натянулась под весом поднимающегося человека.

– Сколько сейчас времени, коллега? – невозмутимо осведомился вольный, взобравшись на щит, но, увидев отвернувшееся лицо зеленого, посмотрел на собственные, тоже трофейные часы. – Скоро три часа. Не пора ли нам отобедать?

– Шоколадку возьми, – холодно предложил Сахарок, внутренне посмеиваясь.

– Да кабы делу помогло, я бы шоколадкой поправился, но только сдается мне, что шоколадка банковская. Берешь одну, а отдаешь полторы. Нет у меня столько шоколада!

Сахарок не удержался и хмыкнул. Что поделать, такой уж этот Карбид, ничего не попишешь. Вольный демонстративно достал влажные салфетки и тщательно вытер руки и лицо. Причем лицо он вытер во вторую очередь, будучи свято уверенным, что салфетки творят чудеса. После чего он спрятал их в один из карманов, чтобы не мусорить. Это было нормально, дело было не в сохранении чистоты окружающей среды, а в сохранении маскировки. В случае чего белые квадратики материала, зацепившиеся за веточки или за пшеницу, окружающую опору, вполне могут указать неприятелю на наличие людей.

– Ну, так что, командир, обедать будем? – спросил вольный у Сахарка.

– Нет, – ответил Сахарок.

Обедать они будут, когда он захочет, а он пока не хочет, и плевать ему, что аппетит только усилится. Сидеть и обедать на досках на высоте, видимым для кого угодно, не вариант, лежать и обедать – тоже, а спускаться вниз, чтобы принять пищу там, где уже раз шесть был неунывающий Карбид… сами понимаете, тоже вариант не из лучших, хотя для вольного это было бы вообще без вопросов.

Вдруг Карбид подобрался и замер, глядя в сторону Стреличево. С той стороны пару раз появлялся гнус, но сталкеры оперативно устраняли его, как только определялись, что он в единственном числе. То же самое делали и другие группы слева и справа от них на расстоянии нескольких километров. Именно поэтому в рыжеющем пшеничном поле регулярно встречались огромные, словно выжженные огнем круглые черные поляны. Здесь уничтожать гнус было можно. До стратегического состава было километров семьдесят-восемьдесят, но до Зоны, где производились сборки из артефактов, километров тридцать, а это расстояние было уже досягаемым. Если до этого сталкер сидел, то вдруг стремительно лег, прижавшись к доскам. Сахарок не стал играть в его игру и вскидывать бинокль в том направлении, он продолжал, лежа полубоком лицом к вольному, разглядывать РПГ. Мало ли, вдруг это дурацкая шутка вольного, повестись на которую означало приблизиться к невысокому уровню Карбида. Карбид лег и, повернув голову к Сахарку, одними губами произнес:

– Валдарниец!

Внутри похолодело, но не от воздействия гнуса, а от того кошмара, что несет в себе это создание. Сахарок не видел его до этого вживую, впрочем, как и Карбид, но на ПДА у них были снимки живого валдарнийца, а также видео его уничтожения. Сахарок, превратившись в изваяние, не поворачивая головы, спросил также почти одними губами:

– Где?

– Со стороны деревни идет, – расширив глаза, ответил Карбид, но затем, поняв что-то в глазах Сахарка, добавил: – Метров шестьсот дистанция, к комбайнам двигался.

Сахарок плавно развернулся в нужном направлении, аккуратно приложил бинокль к глазам и успел в самый последний момент заметить, как нечто огромное закатилось за один из трех стоящих комбайнов и, слегка качнув бункер своей тушей, затихло. Комбайны, начавшие убирать пшеницу, но так и не закончившие свое дело, стояли в полукилометре и были прекрасным ориентиром на местности. Другими ориентирами были соседние опоры ЛЭП, правая и левая в двухстах метрах от их дислокации.

– Точно он? – спросил Сахарок.

– Мамой клянусь, – жарко подтвердил Карбид, уставившись в бинокль на прикрывающие чудовище комбайны.

Если бы там стояли легковые машины, то валдарниец торчал бы над ними на половину корпуса, если бы стояли грузовики, то урода вполне можно было бы увидеть через щели и просветы, через окна, но комбайны с их бункерами надежно закрывали собой безобразную тушу. Валдарниец не шевелился и не подавал признаков жизни. Даже дорожка вжатой в землю пшеницы не была черной от его воздействия. Казалось, он знал, что за ним наблюдают, и спрятался от людей, пытаясь создать вид, что его здесь нет. Тени облаков передвигались по полю, солнце то пропадало, то выглядывало вновь, а чудовище уже несколько минут не проявляло признаков своего присутствия. Насколько это было им свойственно, неизвестно. Дорожка от его туши явственно виднелась со стороны деревни, прямая и широкая. Такую ни с чем не спутаешь.

Сахарок достал рацию, у него была прямая связь с лидером объединенных группировок Якорем, и нажал на кнопку связи. В современных рациях, которыми дальновидный лидер оснастил большую часть своих людей, не было необходимости называть позывной и накликивать прием. Достаточно было нажать кнопку вызова базы и еще нескольких, занесенных в разноску точек, и рация вызываемого подавала звуковой сигнал, а на экране отображалось, кто вызывает.

– Слушаю, – незамедлительно раздался голос Якоря.

– Якорь, мы на точке. Тут валдарниец, – негромко сказал сталкер, не отрывая бинокля от трех комбайнов.

– Черт… – послышался встревоженный голос. – Один?

– Других движений не наблюдаем.

Якорь, находящийся на базе, глубоко в тылу, встал и пометил крестиком на карте. Он отмечал все проявления гнуса. Как, где, в каком количестве, в каком состоянии они приближались к их территории. Он справедливо опасался массированного наступления гнуса, к которому они готовились изо всех сил, но подготовиться действительно к которому было невозможно.

– Понял. Он вас засек? – спросил он.

– Не знаю. Спрятался метрах в пятистах, за комбайнами. Признаков не подает, – ответил Сахарок.

Некоторое время Якорь молчал. Он с его названым братом Молью и номинально лидером «Долга» Тереком исползал всю бумажную карту местности носами по нарисованным старым руслам, по заброшенным и зараженным деревенькам, по зеленым пятнам лесов и насаждений. Ему, исходя из масштаба зафиксированных происшествий, было виднее, и теперь он напряженно соображал, может ли это быть началом окружения, не пора ли снять посты с незащищенных точек и передвинуть их в укрепленные позиции, где пару живых человек не будет так просто снять. Если за валдарнийцем пойдет альфа-гнус или сработают снайперы противника, то они могут даже не узнать об этом. Посты расставлены слишком далеко друг от друга, и сплошного наблюдения нет. Пока что это было похоже на случайность. Гнус практически весь ушел волной на восток, но ведь не весь, вот и слоняются опоздавшие и случайные по пустым площадям.

– Сидите, не высовывайтесь. Наблюдайте. Я пока из резерва отправлю к вам квад и двойку с белым, постоят за спинами, если что, прикроют. В бой не ввязывайтесь.

– Принято, – ответил Сахарок и дождался, пока Якорь нажмет отбой.

Группировка «Долг», возглавляемая Тереком, добровольно слилась со «Свободой». Все прошлые распри были закопаны глубоко в землю и запаханы плугом по имени гнус, захватившим пространство на тысячи километров от Зоны. Финансирование и поддержка с Большой Земли, за счет которой существовал «Долг», прекратились после их разгрома гнусом на Ростке, да и само понимание Большой Земли изменилось после появления гнуса на ее территории. Налаженная добыча и производство настолько необходимых артефактных сборок, экранирующих человека от гнуса, под названием «муха» дали такой финансовый прилив «Свободе», что в итоге превратились в так и не доехавший состав, полный всего, что было заказано, без торга и вопросов. В итоге у «Долга» складывались следующие перспективы: либо продолжать воевать со «Свободой», стреляя в тех, кто клал жизни и за них тоже, либо распасться на вольных сталкеров, коих среди «Долга» было немного, либо все осознать и войти боевым подразделением под «Свободу». Выбор был очевиден. К «Свободе» примкнули все, даже бандиты и наемники, которые имели хоть что-то в голове. Вольным сталкерам тоже было не с руки оставаться на своих хлебах, потому что Большая Земля перестала существовать в начальном виде. Оттуда больше не шло заказов, оружия, амуниции и продовольствия. Вся сила и вся мощь были теперь у группировки зеленых, а товарный состав и был Большой Землей.

То, что их будет прикрывать квад «Долга», для Сахарка было не самой лучшей новостью. Но теперь-то уже какая разница? Каждый боец на счету. Что было, то было, красно-черные и сами по уши в чужой крови, причем часто больше, чем «Свобода». А вот двойка, один из которых был воскресшим мертвецом, была гораздо ближе ему по духу. Он бы с удовольствием взял в напарники мертвеца вместо Карбида. Карбид, во все глаза пялившийся в бинокль, перевел взгляд правее и снова замер. Что-то там вдалеке посверкивало, отражая лучи выступившего вновь солнца. Неясно только, то ли стекло машины, то ли фара, а может быть, и оптика снайпера. В любом случае он бросил взгляд на Сахарка и негромко произнес:

– Там сверкает что-то, правее возьми градусов на двадцать. В километре.

Сахарок повернул окуляры бинокля и подкрутил резкость на дистанцию. Карбид был прав. Не зря его направили в пару с Сахарком, зрение и наблюдательность у него что надо, еще и память, наверное, как у фотоаппарата. Долго выискивать источник солнечных зайчиков не пришлось. Одинокий мотоцикл с задранной кверху фарой тряско ехал по пшеничному полю. Сидящий на нем в застегнутом шлеме и черной куртке-косухе, встряхиваясь на неровностях поля, более-менее ровно ехал прямиком к сталкерам. Скорость была километров пятьдесят в час, но даже с такой скоростью он через минуту будет у опоры. Если он вооружен, то сможет без особых проблем расстрелять людей снизу прямо через щит. Теперь стало понятно, для чего здесь валдарниец. Если сталкеры спустятся вниз, чтобы уничтожить одинокого противника, валдарниец двинется из своей засады и сомнет людей. Действовать нужно было немедленно. Главное – сбить его с мотоцикла, а еще лучше – повредить транспорт. СВУ привычно уперлась в плечо, а глаз приник к окуляру оптического прицела. Надо только подпустить поближе, чтобы управиться за один выстрел.

– Сообщи нашим, пусть выдвигаются, – скомандовал Сахарок.

Карбид испуганно кивнул.

– Але, але… – заторопился в рацию Карбид, с испуга нажав общий канал связи. – Это я, Карбид, тут на нас мотоциклист едет. Будем стрелять. Валдарниец в засаде в пятистах, выдвигайтесь, кто может, вдвоем не сдюжим.

В этот момент негромко, но достаточно для того, чтобы отразилось в рации, щелкнула СВУ Сахарка. Пуля прошила переднее колесо и, щелкнув по двигателю, отскочила прочь. Руль транспорта вывернулся, и сидящий на нем кувырком вылетел вперед, раскинув руки в перчатках.

– Выдвигаемся, – послышался голос одного из бойцов квада.

– Идем, – негромко сказал, почти шепнул бесцветный голос мертвеца.

Покрывшись потом и тут же побледнев, Карбид, лежащий справа от Сахарка, схватился за РПГ, привстал и прицелился в сторону комбайна.

– Не стрелять, – коротко сказал Сахарок.

– Я наготове, – коротко ответил вольный, следя за комбайнами.

– Ляг, дурак! С дистанции снимут, – холодно приказал Сахарок.

До вольного дошла вся неосмотрительность его действия, и он тут же упал на настил, тыча гранатометом в сторону техники и закрывая обзор без всякого движения лежащему Сахарку.

– Трубу убери, дура! – сквозь зубы с раздражением снова приказал Сахарок.

– А? Ага, – сообразил Карбид и суетливо убрал гранатомет в сторону.

Убрал неправильно, пристукнув прицелом о боеприпасы к этому же гранатомету. Сахарок лишь крепче сжал зубы, держа на прицеле мотоциклиста, который должен бы был вставать, но не вставал. Стрелять в плохо видимую, лежащую в пшенице фигуру было бессмысленно. Четких контуров тела видно не было, гнус был в шлеме, а это означало, что попадания будут крайне неэффективны, нужно дождаться, пока он встанет, и действовать наверняка. Спешить сейчас было глупо, подкрепление еще не добралось до позиций, с которых могли бы контролировать опору ЛЭП. Хотя можно, конечно, дать оболочечную пилюлю лежащему в голову, чтобы поторопить того с действиями. По мечущемуся взгляду Карбида было видно, что он бы уже давно начал пальбу из РПГ и в сторону лежащего, и в сторону валдарнийца, а спокойствие и неподвижность Сахарка внушали ему с трудом контролируемую панику. Подавив адреналин, Карбид напряженно смотрел то на Сахарка, готовясь кинуться в атаку, если тот скажет, или бежать прочь по его приказу, то лихорадочно зыркал по сторонам, ожидая новой пакости или спасенья. Гнус не вставал по-прежнему, и валдарниец не придавал значения происходящему. Возможно, биотанк и не услышал выстрел, а может, это и есть план гнуса – заставить людей слезть с высоты. Несколько минут прошло в напряженной тишине. Коротко цыкнула рация, обозначая вызов. Сахарок приложил ее к уху.

– Говори.

– Квад на позиции, на семь часов. Четверо.

– Двойка справа. Соседняя опора, – прошелестел голос мертвеца.

– Принято, – коротко ответил Сахарок.

Что ж, подкрепление – это здорово. Все при гранатометах. В несколько стволов они размотают валдарнийца на составляющие, главное – навтыкать ему выстрелов до такого предела, после которого все незащищенное и живое, до чего он сможет дотянуться, не смогут больше восстанавливать его. Тишина и бездействие угнетали. Что за игру предлагает им гнус? Будут ли еще? Оставаться или спускаться? Сталкер разглядывал нечеткий силуэт мотоциклиста, лежащего в нескошенной пшенице. Дистанция в триста метров была для оптики пустяшной, и он видел даже металлические заклепки на косухе, синие джинсы, широкий ремень, и светлую майку, и еще одну темную майку. Странно… верхняя темная майка была действительно частью одежды, а то, что было под ней… Сахарок моргнул. То, что было под ней, было телом. Чистым, не покрытым язвами, не коричневое и не больное. Человек. Не гнус. Живой. От неожиданно пришедшего понимания Сахарок нервно выдохнул, что не укрылось от внимания Карбида. Снайпер чуть не убил, так, на всякий случай, проверочным выстрелом живого человека. Сахарок был убийцей, но сейчас не та война. Не с людьми, и каждый спасенный может оказаться последним человеком вне их территории.

– Это живой, – прошептал снайпер.

Глаза Карбида округлились, он схватился за бинокль и уставился на мотоциклиста. Сахарок поднес рацию к губам.

– Внимание, новые вводные. Впереди от нас на двенадцать часов живой. Мужчина. Триста метров, – сталкер замолчал, осознавая происходящее.

– Вытаскивайте его, ребята, – послышался голос Якоря. – Сахарок, командуй.

Несколько секунд зеленый соображал, что нужно сделать.

– Квад полукругом с запада в сторону опоры. Если танк попрет, примете на себя. Белый, заходи справа, поможешь вблизи.

– Есть, – бодро отозвался квад.

– Принято, – прошелестел мертвец.

– Карбид, на прикрытии с РПГ. Стреляй только по моей отмашке, я вниз, – дал указание Сахарок и, перекатившись к лестнице, оставил СВУ и начал спускаться с одним мечом.

Карбид только кивнул. Наконец-то понятная задача, наконец-то конкретное действие. Вольный успокоился, уверенно и надежно взял гранатомет.

Оказавшись на земле, Сахарок, пригнувшись, поспешил к мотоциклисту. Теперь ждать и стесняться было нечего. Квад спешил и был на расстоянии выстрела, белый и еще один сталкер идут справа, а за спиной наготове Карбид. С такими силами у него есть все шансы вытащить человека и даже уничтожить валдарнийца, если тот решит намять ему бока. Но валдарнийца лучше вообще не трогать. Через короткое время сталкер навис над лежащим без сознания человеком. Рука протянулась, и он отстегнул шлем, подспудно опасаясь увидеть пятна заражения. Серое осунувшееся лицо подростка или очень молодо выглядевшего мужчины, с синяками от недосыпания под глазами, спекшимися от жажды губами. Сахарок быстро пощупал пульс. Живой. Пульс уверенный, словно он спит. Возможно, так оно и было. Суток или нескольких суток в бегах от смерти достаточно, чтобы уснуть, просто прислонившись к земле, это сталкер знал из личного опыта. Но вначале нужно было привести парня в чувство, не тащить же его волоком.

Сахарок достал фляжку и смочил лицо лежащего. Тот замотал головой и с трудом открыл непонимающие глаза, рот парня приоткрылся. Сахарок прижал палец к своим губам, чтобы тот молчал, но в глазах паренька мелькнула такая несусветная радость, что он не сдержал вскрик:

– Ай…

– Т-с-с-с, – повторил сталкер, сделав страшные глаза, но было поздно.

Сталкер кожей почувствовал, что что-то происходит. Со стороны комбайнов нечто тяжелое ударило по металлу, и раздался тяжелый то ли стон, то ли скрип десятка человеческих голосов. Глаза парня расширились от ужаса, он засучил ногами и снова вскрикнул, на этот раз громче. Валдарниец, который не реагировал на тарахтенье мотоцикла, на звук падения или дзиньканье пули по металлу, услышав слабый человеческий голос, пришел в движение. До комбайнов было метров двести, но ветер относил звук голоса как раз в ту сторону. Послышался еще один чудовищный крик десятка глоток, кричащих по единому сигналу. От жуткого звука у парня окончательно съехала крыша, он заорал что было сил, вскочил и побежал. Валдарниец словно ждал этого. Огромная, безобразная, инфернальная туша, собранная из полутора или больше десятка человеческих тел в огромный шар, с торчащими оттуда ногами, руками, постоянно высовывающимися из своих костяных лунок головами, выкатился из-за укрытий и, толкаясь уродливыми конечностями, рванул в сторону убегающего. Делать было нечего. Сахарок встал на пути у танка, подняв руку вверх. Карбид уже стоял на одном колене, держа прицелом РПГ чуть впереди катящегося биотанка. Через секунды сталкера, стоящего на земле, отделяло от чудовища меньше пятидесяти метров. Сахарок резко опустил руку. Бахнуло, и шикнул выстрелом РПГ. Граната с бронепробиваемостью за триста миллиметров броневой стали вошла в центр биотанка и вырывающимся огненным фонтаном полыхнула у него с противоположной стороны. Чудовище заревело всеми своими глотками, теряя скорость. От него тотчас во все стороны начал расти и расширяться черный круг смерти, превращая золотую пшеницу в черный прах и тлен. Сахарок бросился в сторону, чтобы не быть раздавленным дымящей и катящейся на него массой. Дыра в теле биотанка, в которую можно было просунуть ногу, затягивалась на глазах, а надрывный крик превратился в устрашающий рев, и существо, отталкиваясь ногами и руками от земли, накреняясь, покатилось за убегающим сталкером. Тотчас еще три гранаты, выпущенные из РПГ квадом, вошли в валдарнийца. Полыхнув огнем, они оторвали несколько конечностей с противоположной стороны танка. Еще один выстрел от Карбида заставил чудовище практически остановиться, а яростный рев сменился на тошнотворное харканье. Смятые легкие многих человеческих тел не могли набрать воздуха, чтобы зайтись ревом. Сахарок уже добегал до опоры, как еще одна граната вошла с правой стороны, где в прикрытии стояла двойка. Граната прошлась сквозь тушу, заставив полыхнуть ее огнем из всех несросшихся дыр и щелей. Валдарниец замолк, смрадно дымя горящей плотью и бессильно потрескивая сломанными костями. Вокруг него диаметром в четыреста метров образовался черный круг смерти. Сталкеры, защищенные артефактами, были в безопасности, а вот парнишка, если не успел отбежать за эту дистанцию, должен лежать черной высохшей мумией.

Валдарниец, выжрав и убив вокруг себя, под собой и наверняка над собой всю жизнь, не мог найти больше ресурсов и восстановиться. Но он был жив настолько, насколько это слово применимо к подобным существам. Чудовище слабо шевелило человеческими конечностями, а головы, ушедшие в лунки, не показывались из гнезд. Сахарок обернулся. Вот, грузно топая ногами, в своей красно-черной броне подбегает квад: Поляна, Алтын, Шаман, Гусь, а с востока идет белый по прозвищу Хруст, а за Хрустом, ведя едва живого от страха паренька, вольный сталкер Костер, быстрый на ногах и шустрый на подмогах. Значит, жив мотоциклист! Сахарок улыбнулся, что случалось с ним крайне редко. Шаман из квада уже докладывал Якорю об окончании операции. В такие моменты все кажется фотографией. Суровые, но через одного улыбающиеся лица бойцов квада, разинутый в восторге рот Карбида, плавная поступь Хруста и Костер, прочно держащий за шкирку беглеца и толкающий его впереди себя. Сталкеры, обступив создание ужаса и отчаяния полукругом на расстоянии десятка метров, остановились. Валдарнийцы слепливались из отдельных единиц гнуса в горниле радиоактивных воронок, которых по Европе были тысячи, соответственно, и радиация в них держалась такая, что без защиты от радиации близко лучше не подходить. Костер остановился с мотоциклистом в паре десятков метров.

– Ну, что, ты этого испугался? – спросил Сахарок у бледного, как смерть, паренька. Тот лишь кивнул. Легко быть смелым в такой ситуации, если ты сталкер. – Как зовут?

– М… Митя… Матвеев, я из Уборок, – ответил тот, заикаясь от пережитого.

– Хорошо, Митя Матвеев из Уборок. Смотри, что мы с ним будем делать. Смотри и учись!

Сталкер опустил щиток на лицо и вынул меч, кивнув кваду. Бойцы квада опустили забрала и достали свои мечи. Карбид застучал сапогами на площадке, засуетился, торопясь спуститься вниз. Сахарок жестом остановил его, оставив наблюдать за округой. Хруст, шлем которого не имел забрала, лишь чуть опустил подбородок вниз, его клинок, чуть менее широкий, был сделан не Ковалем, а в их подземной кузнице на Пепелище. Одновременно шагнув к чудовищу, живые и мертвый, рубя плотную шкуру гнуса, преодолевая слабое сопротивление пытающихся ухватиться за сталь пятнистых ладоней, безжалостно рубили все, что выступало за пределы основной туши. Несколько минут шесть клинков с чавканьем и глухим стуком рубили зараженную плоть. Головы биотанка попискивали в своих костяных лунках, но сил у чудовища больше не было. Скоро оно умрет с голоду.

– Хорош, – скомандовал Сахарок. – Сообщи нашим, чтобы принесли полог. Накрыть и закрепить, чтобы не унесло ветром. Уходим.

Сталкер обернулся на новоприбывшего. Тот жадно пил воду из фляжки. Думается, что один из его кошмаров сейчас был уничтожен матовой отточенной сталью, а остатки будут еще долго валяться здесь на черном тлене пшеницы.

Глава 5. Перемены

Коваль и Яков наконец закончили с восстановлением и настройкой ПР127, расположенного под навесом. Жмот крутился рядом, подавая инструмент, и часто косился на Якова, пряча взгляд, как только тот подозревал что-то неладное. Коваль переставил платы, старательно припаяв их, и воткнул источник питания, который ранее был вынут, чтобы робот спокойно стоял в сарае. В качестве испытуемого мертвеца напротив поставили Добрыню. Яков, десять раз прокрутив все в голове, переключил рычажки на панели, установленной в ходовой тележке робота. Индикаторы перемигнулись красным, но после манипуляции с третьим рычажком диодные индикаторы мигнули зеленым, и все затихло.

– Что, все? – затаив дыхание, спросил Коваль, с напряжением следивший за действиями бойца.

– Все… – пожал плечами Яков.

ПР127, очищенный от крови гнуса, с демонтированными ломаными креплениями пулеметов, снятым обломком циркулярной пилы и креплением манипулятора представлял теперь голую миролюбивую версию грозного для гражданского гнуса робота. С десяток секунд после получения новых вводных ПР стоял неподвижно и лишь затем закрутил башенками в разные стороны, сканируя окружение, местность и, очевидно, пытаясь определить свое местоположение. Дернув взад и вперед нарочито заклиненными гусянками, он замер. Коваль заметно нервничал. Этот робот, а точнее, контрольный модуль с настройками на конкретную ячейку операторов, был их единственным шансом соединиться с регулярными войсками, ныне разбитыми, разрозненными, но уцелевшие просто обязаны были быть. Хоть кто-то. Коваль сидел на корточках напротив ПР и нервно тянул сигарету за сигаретой, сплевывая несуществующие крошки табака в сторону. Яков стоял рядом, хмуро следя да безмолвным аппаратом, а мертвец Добрыня стоял по другую сторону от ПР, глядя сквозь металлические башенки робота. Вдруг механизм ожил. Верхняя башенка развернулась и уставилась оптическим глазком на Якова, а гусеничный ход, словно проверяемый рукой оператора, дернул заклинившими движителями в разные стороны, убеждаясь в его отсутствии повторно.

– Яков? – раздался голос из скрытых динамиков робота.

– Серега? Овчинников? – воскликнул боец и стремительно нырнул к роботу.

– Я, я… – голос оператора был возбужден и растроган. Словно друзья сняли с головы пленника пыльный мешок. Все башенки робота хаотично завращались, собирая информацию. – Где вы? А… не говори. Живы? Я вас беспилотниками еще пару километров вел, потом предел. Что там у вас? Это кто? – посыпал вопросами оператор.

– Свои, свои. Здесь все свои, – успокоил его Яков. – Это Коваль, он тут командует. Все к нему, – указал боец на усатого сталкера.

Верхняя башенка направила глазок камеры на сталкера.

– Младший лейтенант Овчинников! Оператор разведывательного роботизированного звена, – доложил он звенящими динамиками робота.

– Спокойно, служивый. Здесь по форме не обращаются. Рассказывай, что у тебя в наличии, чем можешь помочь?

Возникла некоторая пауза, в которой было слышно как оператор судорожно справляется с волнением.

– Восстановлена связь с несколькими точками. Мы уже глубоко в тылу противника. Всего в нашем распоряжении двенадцать действующих ПР127, еще около тридцати роботов в разной степени неисправности по известным координатам. Около полусотни исчезли, и установить их точное местоположение невозможно. Беспилотники около десятка готовы к вылету, но требуется дозаправка. Для этого нам нужно подняться на поверхность, но мы уже потеряли четверых, примерно то же самое и у большинства других точек. Поэтому в настоящее время у нас есть только радиоэфир.

– Негусто, – пошевелил усами Коваль. – Что в мире творится? Что слышно?

– Точно знать не можем, но доносятся обрывки информации, известно что гнус вошел в Китай и Индию. Пакистан ударил по нему ядерными бомбами, это помогло. Потом по гнусу ударили совместно Китай и Индия по своим же территориям. После этого новостей еще не было, – рассказал оператор. – В Южной Америке вспышка, в Канаду прибыл корабль с зараженными. Гнус везде.

Коваль выдохнул. Этого и следовало ожидать, но как же тяжело узнавать это в действительности.

– Что теперь делать? – не выдержал Жмот.

– Все то же самое, только быстрее, – ответил Коваль. – Готовиться и встречать.

– Вы хотите встречать гнус? – переспросил оператор.

– Никто, кроме нас, оператор, – твердо сказал Коваль. – Или ты планируешь отсидеться в норе?

– Но что мы можем сделать? Нас мало. Всего несколько десятков, и я не могу знать, кто и где расположен. Это секретная информация, мы не можем ее знать. Если мы будем знать и гнус захватит нас, он получит доступ к остальным точкам. Их будут миллионы…

– Но вашу точку он, видимо, уже нашел. Ты говоришь, потерял четверых? Остальные тоже теряют людей? Он нашел большую часть из вас, но твоя нора слишком глубока, и он пока не может дотянуться до тебя. Нам нужны твои глаза в воздухе и роботы, понимаешь? – Коваль повысил голос. – Или ты хочешь сдохнуть с голоду через несколько лет в своем каменном мешке? Через пару месяцев или раньше гнус выжрет все там и пойдет обратно! Туда, где еще есть леса и поля, где еще есть живые! Он придет сюда, к нам! Мы примем бой и живые, и мертвые, а тебе в последний момент не с кем будет даже попрощаться, потому что ты будешь последней крысой в своей норе, которая сойдет с ума и сдохнет от тоски и голода! Ты понял?!

Голос Коваля звенел и, казалось, разил молниями. Жмот испуганно отдалился от командира, а Яков, напротив, подойдя к Ковалю, положил руку на его плечо, жестом призывая успокоиться.

– Это хороший оператор. У него сотни объектов на счету, – негромко сказал Яков.

Коваль встал, с трудом переводя дыхание. Усы его топорщились. И его нервы оказались не железными. Ожидания, которые он возлагал на регулярные войска, прямо сейчас летели к чертям. Неуверенная и осторожная позиция военного вывела его, и без того бывшего в диком напряжении, из себя. ПР молчал. Даже Добрыня как-то по-другому смотрел на Коваля. Его тусклые глаза на мгновенье стали ярче и живее. Сделав усилие над собой, он прохрипел, указывая пальцем на железо:

– Оператор. Не сказал. Нет.

Рука мертвеца опустилась, и он вновь застыл неподвижно, как манекен, недвижимый ни биением собственного сердца, ни током жидкостей по сосудам, ни дыханием.

Оператор снова заговорил через динамики железного робота:

– Еще вчера, когда Сагитай и Яков вышли из зоны нашего наблюдения, мы решили заправить БЛА дальнего радиуса и запустить его в западном направлении, куда вы их увезли. БЛА замаскирован и стоит на рогатке. Из последнего полета мы приняли его, но не успели заправить. Гнус стоит над нами. Мы не знаем точно, где и сколько, но он тут. Он не нашел аппараты, но он чувствует наши следы. Мы тянули жребий, кто пойдет наверх и заправит летуна. Мне не повезло, мне пришлось остаться…

– Ты хотел сказать, тебе повезло? – поправил Коваль.

– Нет. Мне не повезло. Только те, кому повезло, пошли наверх. Мы хотели пойти наверх, чтобы хоть как-то помочь им. Мы видели, как они дрались там… Ты видел это, Коваль? – голос оператора был тяжел и мрачен. Казалось, это говорил человек много старше его возраста. – Сначала ушли двое. Не вернулись. Затем еще двое. Я тоже хотел, но меня не пустили. Теперь нас всего четверо. И какая-то тварь сторожит нас у выхода с той стороны. Сторожит у последней двери. Мы слышим, как она бьет чем-то там в темноте по двери бункера. Ты думаешь, мы боимся настолько, чтобы прятаться в норе?

Коваль опустил глаза.

– Извини, брат… я не знаю, что думать. Я так рассчитывал на вашу помощь. На помощь разведки беспилотников и роботов.

– Мы поможем, но что именно мы можем сделать? – спросил оператор.

– Надо выбить им осаду, – тихо сказал Яков. – Надо выбить осаду всем точкам. Пусть они заправляют беспилотники и отслеживают территории, пока могут.

Коваль посветлевшим взглядом посмотрел на Якова.

– Правильно, боец. Птичек надо запускать. Оператор? Серега? Говори, где находишься. Не ссы, хуже уже не будет.

* * *

Солнце, прячась за рваными облаками, уже прошло свой зенит и теперь, так и не выбравшись из-за тонкой, но неподвластной пленки облаков, катило дальше в надежде найти брешь и осветить тихую землю. Коваль, Яков и Жмот разбирали хранящиеся в сарае ПР, снимая неповрежденные компоненты и монтируя их на рабочий ПР, который нет-нет да подсказывал, как лучше приладить ту или иную железку, тестировал ее движением и нагрузкой. Люди работали остервенело, сняв верхнюю одежду, смахивая пот, вытирая руки от графитовой смазки, и время от времени по очереди прикладывались к бутылке с водой. Часа через два, когда, умаявшись, они смотрели на почти готовый ПР127, вошел его величество Сагитай в сопровождении Зимы. В чистой броньке, начищенных берцах, при шлеме, при автомате, с отрегулированной разгрузкой, полной патронов, весь сам из себя и в полной комплектации, хоть сейчас на парад. Более того, свежее, выспавшееся, розовое лицо бойца с аппетитом жевало кекс, а во взгляде читалась легкая заинтересованность, но никак не желание вмешиваться в процесс.

– Ба! Какие люди! – искренне воскликнул Коваль и подошел к Сагитаю, обнял его, дружески похлопав по спине.

– Сага, дружище, – не менее тепло обнял и похлопал по спине Яков. Они впервые увидели друг друга за эти сутки.

– Сагитай, – раскинул руки Жмот, намереваясь приобнять его и продемонстрировать всю дружественность расположения.

– Ты-то чего? – придержал его рукой с кексом Сагитай. – Не надо.

Жмот вроде как сконфузился, но ненадолго.

– Здравия желаю! – раздался голос оператора.

– О! Овчинников! – поднял указательный палец вверх боец, остальными пальцами этой же руки продолжая держать надкушенный кекс. – И тебе не хворать, оператор. Как сам? – вполне довольный собой, Сагитай облокотился на столб, поддерживающий навес.

– Спасибо. Пока жив, – ответили динамики.

– А как наш круглый друг о восьми головах? Ходячая бородавка с глистами…

– Елки-палки! – раздался голос оператора, и было слышно, как он звонко хлопнул себя ладонью по лбу.

– Что?

– Разрешите доложить! – четко по-военному громыхнули динамики.

Сагитай от неожиданности закашлялся крошками. Они с Яковом, конечно, и были профильными военными, но, откровенно говоря, их шеф и ценил больше за то, что они меньше всего похожи на кадровых, как в подходе к делу, так и в мышлении. Коваль приподнял бровь и, вытирая руки тряпкой, подошел поближе к роботу и присел рядом на корточки, выравниваясь по уровню с говорящим, заодно и показывая, кто тут главный и кому надо докладывать.

– Докладывай, – разрешил он, глядя в глазок.

– Биотанк погиб не от голода, а от инъекции крови мертвеца. Через восемнадцать часов беспилотник зафиксировал, что биотанк распался на составляющие. Вероятно, физическая смерть наступила в течение трех часов после инъекции. Беспилотник показал резкое изменение температуры гнуса до пятидесяти градусов через три часа, а затем постепенное остывание в течение ночи.

Звон динамиков затих, и воцарилась тишина, в которой каждый смотрел на другого, сомневаясь в том, верно ли то, что он услышал. Первым пришел в себя Жмот.

– Ну, так это… тогда… – растерянно начал он.

Коваль резким движением поднятой руки прервал его бормотание.

– Ты видел, что биотанк развалился на части? – спросил он.

– Так точно!

– Почему сразу не сказал?

– Виноват… – оператор замолчал, чувствуя, насколько важную информацию они могли потерять, если бы с ними, с их точкой что-нибудь случилось.

– Ладно. Хорошо, что вспомнил, – Коваль встал, его глаза лихорадочно блестели, усы снова топорщились. – Кровь Дока была? – спросил он одновременно у всех.

– Да, – ответил Сагитай.

– Хорошо, хорошо… сдается мне, тут не в Доке дело… – он поправил усы, стараясь прижать их обратно. Затем в его глазах появилась растерянность и удивление, и он посмотрел на Якова. – Так вы его, что… валдарнийца вдвоем оприходовали?

– Да нет… – смутился Яков. – Там еще робот был боевой. Не такой, как этот. Другой, как человек.

Коваль нервным движением полез в карман за сигаретами. В пачке осталась последняя. Усы снова распушились. Он нервно прикурил слегка трясущимися руками.

– Так, бойцы. Докладывайте мне. Чего я еще не знаю?

Минут сорок Сагитай и Яков рассказывали все, что видели с самого выхода из Москвы. Жмот и Зима стояли рядом. Если Зима спокойно слушал, иногда поглядывая по сторонам, то Жмот встал прямо за Ковалем и, раскрыв рот, ловил каждое слово. Глаза его светились восторгом и удивлением. Он несколько раз издавал сдавленные возгласы, хватал ртом воздух, чтобы спросить что-либо, но сдерживался, понимая, что Коваль может его попросту выгнать отсюда, чтобы он не мешал. Когда дело дошло до Лилит, рот открыл даже Зима. Он растерянно чесал щетинистый подбородок и ошарашенно переводил взгляды с одного бойца на другого. Когда же Яков показал на шрам от пули, точку входа и выхода, версию о том, что бойцы, наглотавшись колес, наловились глюков и положили два отряда альфа-гнуса, убрал даже Коваль, дотошно выспрашивающий все до мелочей, не пускаясь, однако, в какие-либо умозаключения. Историю со своего участка пути подтвердил также оператор, сухо, коротко по-военному отвечая на внезапные вопросы Коваля. По окончании рассказа Коваль полез за сигаретами, которые у него закончились, на что Зима, опередив не пришедшего в себя Жмота, подал свои. Сталкеры угостились по сигаретке и замолчали, собирая мысли в кучу. Коваль, укутанный клубами сигаретного дыма, задумчиво поднес ко рту рацию и произнес в общий канал:

– Мужики, срочно нужен один гнус. Живой. Кто обнаружит, сообщайте. Задача ясна?

Попискивания и неразборчивые, вполголоса отклики подтвердили прием задачи, а через полчаса, как по заказу, в Шибириновке, что находилась примерно в пяти километрах от их местоположения, был обнаружен объект, рыскающий по домам и огородам. Деревня была проверена и зачищена ранее, но этот, возможно, бродил вдоль речки Струга или вернулся по старой памяти к себе домой откуда-то еще. Вычистить всю округу от гнуса было невозможно.

Яков получил свою «Леру», Сагитай пополнил боезапас и хозяйски прошелся по приличному оружейному складу, который занимал целый дом. Зима вытащил из платяного шкафа, служащего сейфом для особо ценных предметов, катаны и с сожалением отдал их бойцам. Выкатив армейский джип с пулеметом наверху, Коваль, Зима, Яков и Сагитай погрузились в машину. Поскольку Яков и Сагитай, рассевшиеся на заднем сиденье, в полном обмундировании были не мелкими ребятами, они не хотели брать Жмота, но тот такими глазами смотрел и на них, и на Коваля, что пришлось немного потесниться и взять его с собой. К слову сказать, в военном транспорте, рассчитанном на подобное, им не пришлось особо ужиматься. Внедорожник, включив фары, в наступающих сумерках тронулся в путь. За ним, перестукивая обрезиненными гусеницами и вскидывая в движении пулеметы калибра двенадцать и семь миллиметров, словно радуясь возвращению конечностей, понесся ПР127, крутя башенками и закладывая виражи.

Поимка еще одного мужичка, покрытого пятнами, хоть и спрятавшегося за поленницами у сарая, была не сложным делом. Воскресший по кличке Сержант, из бывших военных, однажды сгинувших в Зоне, без труда указал, несмотря на сумерки, местонахождение объекта. Сталкеры и бойцы, по указанию Сержанта, обошли указанную точку и в сумеречной тишине обступили гнуса со всех сторон. Он в свою очередь не пытался никуда бежать, не осознавая степени угрозы от этих людей и от странного механизма, держащегося позади остальных. Гнус в джинсовой куртке, грязных, покрытых черным налетом праха джинсах сидел на корточках, скрываясь от людей. Это было уже совсем другое существо. Прожившее несколько суток, освоившееся со всем, что происходит, оно четко понимало, что происходит, по крайней мере, через призму восприятия зараженного мозга. Таких не интересует, как и почему они стали другими. Они просто продолжают существовать так, как им велит их измененное сознание.

Среднего или чуть выше среднего роста мужчина лет пятидесяти, крепкого сложения, жилистый, с мозолистыми пятнистыми ладонями, даже достал сигарету и, не прикуривая, вложил ее в рот, имитируя или повторяя того, кем он был раньше. Держа на мушке, первым перед ним появились Коваль и Сержант. Осветив гнуса рассеянным светом налобника, Коваль, держась на расстоянии трех метров, убрал автомат.

– Здорово, мужик, – обратился он к нему.

Гнус кинул на него взгляд и показал неприкуренную сигарету, невнятным жестом обозначая то ли затяжку, то ли просьбу огня. Сидящий на корточках спиной к сараю гнус не делал попыток убегать, а потому с обеих сторон сарая приблизились остальные четыре человека. Это не вызвало никакой реакции пятнистого.

– Огоньку… – хрипло произнес он.

Коваль, усмехнувшись, кинул ему зажигалку, нарочно кидая так, чтобы поймать было трудно. Гнус выкинул вперед руку и уверенно поймал ее на лету. Сталкеры переглянулись. Это было что-то новенькое. Гнус и его формы были никому не известны, кто знает, до какой степени может меняться эта зараза и ее носитель? По крайней мере, этот был вполне ловок.

– Один? – спросил его Коваль.

Это был обязательный вопрос. Большая часть отбившегося гнуса были одиночками, но были и небольшие группы. В таких случаях обязательно нужно было найти всех, перед тем как уничтожить. Живой и испуганный гнус, обнаруживший незараженных людей, наверняка сможет привести с собой неизвестно какое количество таких же, как и он, полуживых прокаженных. Гнус кивнул. Под светом фонарей его движения были вполне естественны. Если бы не уродливые пятна на лице и неприкрытых участках тела, его вполне можно было бы спутать с обычным человеком.

– Светку ищу, – сказал он, стряхивая указательным пальцем пепел с незажженной сигареты. Зажигалку он так и продолжал держать в руке.

– Нет здесь никого. Только мы, – ответил Коваль. – Ты болеешь. Тебя надо лечить.

Гнус впервые посмотрел на сталкера, чье лицо было закрыто прозрачным пластиковым забралом. Темные с коричневыми прожилками глаза гнуса не выражали ничего. Они были словно пластиковые. Матово поблескивающие пластиковые глаза.

– Некого лечить, что ли? Вон его лечите, – он указал махом головы на Сержанта.

Речь гнуса была четкой, мысли, какие бы они ни были, были ясными, и вероятность мирного исхода ситуации стремительно обращалась в ноль. Но не для того они ехали сюда таким составом, чтобы решать все условными договоренностями. Конечно, взять живого гнуса было задачей не частой. Обычно, если нужно было устранить гнуса, не поддающегося на уговоры и обманы, достаточно было лишь прострелить тому голову, а после быстро снять ее с плеч, что для гражданского гнуса, не готового к применению огнестрела, было неожиданностью. Но сейчас…

Коваль посмотрел на Зиму. Зима уже держал готовую веревочную петлю за спиной. Секунда – и брошенная как лассо с небольшого расстояния петля была накинута на голову гнуса. Но вот незадача, имитируя курение, гнус поднес руку с незажженной сигаретой ко рту, и петля одной стороной закатилась, как надо, за затылок, а другая сторона легла на запястье. Понявший, что что-то происходит не так, как надо, гнус сбросил петлю, вскочил, но было поздно. Обступившие его бойцы одним своим общим весом придавили его к стене сарая, заломали, связали руки, ноги и положили на землю. Коваль воткнул в открытый рот кляп. Яркость фонарей добавили, а со связанного срезали всю одежду, оставив совершенно нагим и безобразным. Смуглая сухая кожа, покрытая пятнами вируса, прочная и тонкая, не скрывала крепких мышц и четких, словно прорисованных сухожилий. Определенно эта особь при жизни была знакома с физическим трудом. Сделав несколько безрезультатных усилий порвать веревку, гнус замер, глядя непроницаемым взглядом на людей.

– Ну, что, Сержант, – сказал Коваль, подавая ему одноразовый шприц без упаковки, – давай за всех, кто еще жив и кто еще воскреснет?

Сержант, чья древняя, но бережно залатанная амуниция ранних образцов указывала на то, что он был в числе первых военных, сгинувших и воскресших в Зоне, молча принял шприц. Секунду подумав, он нащупал пальцем просвет между ребрами напротив сердца и воткнул иглу на всю глубину. Темная, почти черная кровь начала наполнять пластиковый цилиндр шприца. Поняв, что сейчас будет, гнус начал биться о землю, как рыба на льду, и даже пару раз начинал вставать, но тут же сбивался ударом приклада и подсечкой на землю. Он что-то мычал, мотал головой, и только сейчас в его глазах было видно что-то напоминающее страх. Но страх какой-то отчужденный, словно только часть человека билась за странную жизнь, которая руководила этим телом, как будто тело принуждали использовать все способы, чтобы сбежать, но действительного страха не было. Наполнив шприц, Сержант протянул его Ковалю.

– Прижмите его, – коротко скомандовал сталкер.

Несколько человек придавили гнуса к земле. Коваль повернул голову гнуса в сторону и вогнал иглу между ключицей и шеей. Гнус издал короткий звук и замер, от напряжения став деревянным. С трудом, словно из тисков вытащив иглу, Коваль отошел. Сталкеры также сделали шаг назад, сняв давление с тела. Коваль засек таймер и включил видеозапись на ПДА. С минуту гнус лежал, напрягши все мышцы, словно до сих пор сопротивляясь навалившимся на него людям. Затем общий мышечный спазм начал усиливаться, пальцы на ногах – поджиматься, а сам – выгибаться дугой. Связанные за спиной руки непроизвольно старались сложиться в локтях, но веревки, врезавшиеся в кожу, не давали сделать этого.

– Развяжите, – приказал Коваль.

Веревки тотчас были срезаны, но встать он уже не мог. Выгибавшееся дугой тело худело и потрескивало не выдерживающими нагрузки суставами и позвоночными дисками. Кляп вытащить было невозможно, стиснутые челюсти не давали на это ни одного шанса. Еще несколько минут скованный одной мощной судорогой гнус, на глазах теряющий в весе, сопротивлялся вирусам, внесенным в него извне. Единственному вирусу, с которым он не мог справиться в почти убитом им носителе. Потемнев и иссохнув, он застыл, давая понять, что найдено то, что не может вылечить, но может убить. Кровь воскресших, кровь тех, кто действительно умер, неся в себе неизвестный штамм, и поднят этим же штаммом. Кровь, вяло текущая по жилам мертвецов, без проблем приживавшаяся в живых, приживалась и в полуживых, выдавливая оттуда и управляющий телом вирус. Люди завороженно смотрели на мертвого гнуса, на лицах постепенно растягивалась победная улыбка.

– Готов? – спросил Коваль у Сержанта, прозрачным взглядом смотрящего на тело.

– Без вариантов… – ответил тот.

Коваль наконец позволил себе улыбнуться и нажал кнопку вызова ближайшего к Зоне поста. Сделав несколько шагов в сторону, чтобы не говорить при всех, он начал отбивать голосовку Якорю. Оттуда по нынешней спокойной Зоне, когда мутанты не атакуют сталкеров, уже через несколько часов новость дойдет до лидера «Свободы», а тот распорядится ею, как может. Зима присел рядом с трупом, разглядывая выражение его лица.

– Слушай, у нас такие же трупы иногда появлялись у костров. В такой же позе. Это что, получается, ваших рук дело было? – обратился он вполголоса к Сержанту.

Тот пожал плечами. Сагитай и Яков переглянулись. Да, они тоже видели таких. Так умирали сталкеры, убитые энергетикой зомби, но это было давно у одного из химических озер. Тогда никто ничего не знал о том, что делается с ними, даже сами мертвецы, находящиеся в частичном сознании, еще не понимали, что они, кто и откуда. Тогда они были лишь жалкими бродягами, подбирающими крохи, крыс и падаль. Это было так давно… и единственный, кто пытался с ними разговаривать, изучать и кормить, был некробиолог Трофим, ушедший вслед за ними в темноту подземелий под Пепелищем.

– Вот тебе и Черный Сталкер, – сделал вывод Жмот.

Напомнив о себе перестукиванием гусеничных движителей, подъехал ПР127.

– Мужики, вы бы поторопились ко мне, – его голос, хоть и искаженный динамиками, был заметно нервным. – Нам ворота пытаются сломать. Уже часа два. Подойти не можем, защиты нет, но явно это не наши.

Через динамики робота донесся отдаленный металлический удар и жуткий крик сразу нескольких ртов.

Глава 6. Движение

На операцию по снятию осады с раскрытого пункта наблюдения и управления роботами (ПНУР) уже в час ночи выдвинулись два армейских внедорожника. Выдвигаться можно было бы и раньше, но ушло несколько часов на согласование маршрута с картами оператора, которые он в свою очередь согласовывал с другими пунктами наблюдения, большей частью также нуждавшимися в помощи. Оказалось, что не все мосты и переправы были порушены и разбиты. Часть авиация не успела разбить, либо диверсанты из числа военных специалистов, чьей задачей являлось подорвать мосты, были перехвачены гнусом. Два ПР127, имевшихся в наличии под командованием Овчинникова, на ходу и при боеприпасах, имели их в количестве двух-трех десятков выстрелов, и речи о том, чтобы помочь себе при помощи собственных ПР, быть не могло. Кроме того, функционирующий ПР, способный обозревать обстановку, тактически был гораздо важнее, чем его пулеметы и циркулярка. Также нужно сказать несколько слов о том месте, где находился ПНУР. Потерянный в лесах на территории Брянской области насыпной холм, поросший соснами и кустарником, скрывал в себе недостроенную ракетную шахту, заброшенную в девяностые годы, а после переоборудованную под станцию радиоразведки и дальнего обнаружения. Переоборудованную, но опять не до конца. Радары по какой-то причине уже в двадцать первом веке устанавливать не стали, но куча неподключенной аппаратуры сохранилась за бетонными стенами и стальными воротами, укрытыми от постороннего взгляда. На скорую руку в течение отведенного времени эта и многие другие такие же шахты были переведены под командование Первой Роботизированной Армии, но очень скоро оказались в глубоком тылу у гнуса, в то время как остальная часть этой самой армии была уничтожена, а командующие генералы спрятались в подземельях, теперь уже потеряв и возможность командовать остатками.

Пункт младшего лейтенанта Овчинникова за номером четырнадцать находился почти в двухстах пятидесяти километрах от подстанции Жукотки и в десяти километрах от никому не известной деревеньки Кокоревка. За успехи в военных действиях против гнуса Овчинникову полагалось внеочередное повышение, но с учетом стремительности заразы до этого дело и не дошло. Тогда вообще ни до чего не дошло. Генералы еще болели с похмелья после празднования победы над первой крупной волной гнуса и над демонами, а гнус уже ударил с троекратной силой под командованием кадровых военных, включивших в нападение и ужасающих, невероятно живучих и безобразных валдарнийцев. Гнус смял все артиллерийские заслоны, нашел и обезвредил взлетно-посадочные полосы и безудержной, страшной, молниеносной волной прокатился по городам, захватывая в свои ряды новые миллионы. Кто остался жить после такого? Только невероятно везучие человечки в порядке погрешности общей статистики, либо ушедшие настолько глубоко в землю, чтобы достать их не могли даже смертельные объятья валдарнийского танка.

Но невозможность достать не означала прекращение попыток. Чувствуя наличие потенциальных носителей, зараженные собрались толпами над замаскированными убежищами. Они ложились и слушали землю, пытались рыть ее руками, ощущая своими невероятными способностями нахождение жизни там, глубоко внизу. По мере того как биологическая жизнь вокруг заканчивалась и начинался голод, часть гнуса уходила на восток, туда, где, как они чувствовали и понимали, есть все возможности для расширения. Но некоторые оставались. Они, руководствуясь интеллектом носителя, подгоняли землеройную технику, экскаваторы и бульдозеры и начинали свою неорганизованную, но страшную работу, чтобы добраться до тех, кто, не подозревая о происходящем, находился внизу.

* * *

К ночи небо расчистилось от облаков, и близкая к нулю температура сделала воздух прозрачным и чистым. Высокие звезды острым светом пронизывали воздух, споря яркостью с неполной луной, катящейся на краю небосвода. Первая машина, в которой находились Сахарок, Сержант и Хруст, имела кузов с находившимся там ПР127. Во второй машине находился Яков, Сагитай и, куда уж без него, Жмот, уговоривший Коваля послать его вместо Зимы. В такую вылазку нужны были лучшие. Если относительно первой тройки вопросов не было ни к молчаливому убийце Сахарку, ни к воскресшим Хрусту и Сержанту, то во второй тройке имевшим нерушимый авторитет Сагитаю и Якову мог подойти только Зима, но Жмот, чуть ли не кулем повисший в ногах у Коваля, с молчаливого согласия бойцов был допущен к операции. Пока составлялись карты дорог и согласовывались безопасные маршруты, для сталкеров для их пистолетов были сделаны дополнительные боеприпасы. Пуля была высверлена на две трети, а в нее залита кровь мертвецов. Снаружи пуля аккуратно герметизировалась, и теперь у людей было то, что давало им значительные шансы на успокоение полуживых. К слову сказать, на всех постах вокруг Зоны и в самой Зоне начали готовить подобные вещи. По сообщениям южного поста, значительная группа гнуса в пятнадцать существ была отстреляна подобными боеприпасами. Еще до того, как сталкеры успели приблизиться к упавшим объектам, большая часть из них была не в состоянии передвигаться. Пуля, вошедшая в плоть, работала как разрывная. Выворачиваясь металлическим цветком, она выбрасывала все содержимое в тело и, поскольку гнус был очень прочным на разрыв и порез, оставалась внутри, с гарантией передавая некровирус объекту.

* * *

В отличие от предыдущей поездки, теперь Якову, сидящему за рулем, не нужно было всматриваться в дорогу, опасаясь ям, хлама, деревьев или внезапного появления гнуса. Ехавший впереди «Тигр», ведомый Сержантом, делал все это за него. Сагитай, заметно расслабившись, открыл нескромный мешочек, которым снабдил его Орех, и, блаженно улыбаясь, доставал оттуда свежие кексы с лимонной крошкой. Как Орешек умудрялся лепить подобные шедевры в имеющихся у него условиях, приходилось только догадываться, но сейчас для Сагитая на всей территории Жукоток первым другом был, конечно, Орешек. Ну, а Яков – больше чем боевым другом, он был братом, тут уже говорить нечего.

Итак, комфортно разместившись на переднем сиденье полубоком к ведущему машину Якову, Сагитай приоткрыл мешочек и, вдохнув появившийся запах свежей выпечки, благодушно улыбнулся. Кайф был неописуемый. За окнами холодные звезды и холодный ветер, а здесь тепло, безопасно, уютно и хорошо. Для вояки, ценящего лишние минуты мира и покоя, такие мгновенья стоили очень дорого.

– Братуха, хочешь печеньку? – спросил он Якова.

Яков не смотрел на Сагу, но уже сейчас как будто видел его хитрый и довольный прищур глаз. Ведь это должно было быть сюрпризом. Но Яков видел, как Орех что-то вполголоса рассказывал Сагитаю, делая сдержанные жесты руками, словно показывал нечто, разрезаемое на доске. А еще он видел довольную морду Сагитая, которая была похожа на морду кота в предвкушении сметаны. Подобное выражение лица у Сагитая можно было наблюдать в нескольких случаях: либо когда его ждал домашний беш, либо когда он уделывал кого-нибудь из высоких в своем звании мастеров на татами. Не стоит обсуждать, что было чаще. В силу специфики работы на домашний беш ему приходилось выезжать нечасто, а заслуженные мастера спорта, как назло, пронюхивали, что за коренастый казах прячет посверкивание в глазах, подпоясывая кимоно или наматывая боксерские бинты на руки.

– Давай, – протянул руку Яков.

Сагитай вложил кекс, который он называл печенькой, в руку и дождался, пока Яков откусит кусок.

– М-м-м… – протянул Яков. – С лимончиком? Годится.

– Жмот? – протянул руку с кексом Сагитай назад сидящему посередине заднего сиденья сталкеру.

Жмот поблагодарил и взял печенье, но даже не стал откусывать. Он ожидал момента, когда можно будет спросить что-то у бойцов, но считал, что сейчас, когда путь только начался, время еще не пришло. Сагитай достал кекс и себе. Надкусил и, чувствуя, что, кроме лимона, в кексе наверняка присутствовали и обжаренные тертые семечки подсолнечника, придающие уютный и густой аромат выпечке, пощупал ногой стоящий в холщовом мешке двухлитровый термос с горячим кофе. Их путь только начался, и время термоса, конечно, еще не пришло.

Сахарок сидел справа от водителя. Сержант вел машину ровно и уверенно. Придавивший заднюю часть армейского внедорожника ПР, уцепившийся манипулятором в бортину, сделал машину ленивой к разгону и к неровностям дороги. Фары со светомаскировкой освещали незначительный участок дороги, но для мертвецов этого было достаточно. На заднем сиденье сидел Хруст, крепкий, широкий в кости сталкер, еще при жизни покинувший группировку «Долг» и погибший в перестрелке с бандитами. Эмблемы черепа с крыльями, такие же бледные, как и их отстиранная в каком-то химическом реактиве или бензине одежда, украшали левую половину груди и правое плечо. Сахарок и сам был заражен некровирусом, как и большая половина сталкеров. Поэтому и не только поэтому, привыкший пристально смотреть смерти в глаза, он смотрел на белых как на свое будущее. Он не раз спускался в подземелье под Пепелищем, однажды разговаривал с Юрком, видел, как приходит в себя и начинает разговаривать их лидер Гипс, погибший при большом сражении с гнусом на Ростке. Это было жутковато, но это казалось истиной. Той истиной, страшиться и пытаться избежать которой было глупо. Они его братья. Однажды он встанет с ними. Однажды он заглянет за ту черту, которой боятся практически все… но не он.

Сахарок был профессионалом в деле жестокой партизанской войны. Той далекой войны между «Долгом» и «Свободой». Когда появлялось задание устранить командира квада или прикрыть свой отряд сталкеров, собирающих артефакты на спорной территории, он заходил очень далеко. Он убирал не только командира, но и, стремительно сместившись в позициях, отщелкивал отступающих или тащащих тело погибшего противников. Он рисковал и минировал убитых и подходы к ним, он ставил ловушки, призванные активировать аномалии при приближении, он делал так, чтобы черно-красные квады, имеющие задание всегда и везде отстреливать зеленых, никогда и нигде не чувствовали себя в безопасности. Его спинная бронепластина не раз ловила тяжелые, выгибающие ее удары ВАЛов и Громов, практически пробивавших броню. Он не брезговал переодеваться в броню «Долга», снятую с трупа, чтобы выйти из сцепивших свои тиски над его позицией квадов. Он знал, что такое война, и знал, что можно делать в Зоне, а что нет. За это Зона любила его той самой любовью, которая давала ему пробежать мимо аномалии, удержаться на тонком гнилом бревне над химкой, встретить его кабаном или плотью, заставляя сменить его гиблый маршрут. И он слушал ее. Он никогда не стрелял в зверей, никогда не зажигал огня в незнакомом месте, не подбирал артефактов, если чувствовал, что аномалия не хочет отдавать их. А сейчас, сидя в молчании в компании двух мертвецов, он чувствовал их холод и покой. Странный покой и тишину, которую хотелось слушать и понимать. Понимать ценность жизни, такой быстрой и наполненной открытиями. Вся жизнь казалась ему подготовкой к этой тишине и пониманию…

Машину тряхнуло. Негромко скрипнули жесткие соединения ходовой. Едва слышно булькнула фляжка со спиртом в разгрузке. Скорее привычка иметь его с собой, чем необходимость. Спирт был полезен. Всегда можно протереть от крови нож и лицо, протереть рану, перед тем как использовать артефакт. Если залечить ранение артефактом без дезинфекции, то потом оно долго чешется, а рубец становится жестким и болючим при надавливании. Вот только устраняется спиртом некровирус или нет, Сахарок не знал. Было принято считать, что спирт устраняет все, но вряд ли это касалось некровируса. Эта частица жизни могла годами сидеть в земле, не сдаваться в кислотных лужах, не погибать под лучами редкого, но настоящего солнца. Некровирус, будучи в живом человеке, осваивался очень долго и не причинял никаких неудобств своему хозяину, пока тот был жив, после смерти активируя мышечные клетки и клетки мозга, функции и строение которых он копировал еще при жизни носителя. А вирус гнуса заменял человеку сознание, убивая его и меняя в течение двух суток, и только потом, если тот был достаточно силен, реанимировал его, полностью подстраивая под себя, становясь его хозяином. Вирус гнуса не цеплялся к мертвецам, а вот некровирус, оказывается, цепляется как тузик в грелку в перерожденного гнуса, являющегося ни живым, ни мертвым… полуживым телом. Мысли Сахарка текли свободно, появляясь словно из глубины, из тишины подсознания. Он чувствовал, что каким-то образом, находясь рядом с белыми, слышит их и будто понимает их состояние. Они были именно в состоянии. Они не думали безостановочно как живые, они просто были. Иногда кто-то из них поворачивал голову, смотря в бесконечную ночь за стеклами внедорожника, но они не спешили говорить слова.

Машину качнуло вновь, и находящийся в коротком кузове позади ПР скрежетнул гусянками, показывая, что нужно выйти на контакт.

– Тормозни, если чисто, – сказал Сахарок.

Внедорожник, едущий на небольшой скорости по полевой дороге, остановился. Сталкер вышел. Холодный октябрьский воздух взъерошил волосы и провел свежей рукой по лицу, возвращая в реальный мир. В трех метрах позади остановилась вторая машина, и из нее выскочил возбужденный Жмот с автоматом, на ходу застегивая шлем.

– Что случилось? – начал он, создавая излишнюю, так не любимую Сахарком суету.

Сталкер поднял руку, призывая к молчанию.

– Оператор? – обратился через робота сталкер.

Через динамики донеслись отдаленные раскатистые звуки удара по железу, которые вдруг прекратились.

– Оператор на связи, – голос был неуверенным. Откровенный страх был слышен в нем. – Хочу сообщить код от двери нашего бункера.

Жмот повернулся и резко помахал рукой бойцам, сидящим в машине, призывая их выйти. Яков и Сагитай, похватав оружие, появились у робота.

– Код от дверей хочет сообщить, – громким шепотом повторил Жмот.

Сагитай выступил вперед.

– Что случилось, оператор?

На фоне в динамиках снова раздался удар в железо и жуткий крик, даже через динамики вызвавший неприятный озноб.

– Нас тут взломать пытаются, – сообщил оператор. – Да только кишка у них тонка. Двери железные и прочные.

– Ну и хорошо, что железные. Сидите себе спокойно, часов через пять-шесть приедем, – сказал Сагитай.

– Двери-то железные, а нервы нет. Уже сутки нам по дверям какая-то тварь стучит и орет. Не одна, – на фоне послышался еще один пронзительный и мерзкий крик. – Нас четверо оставалось живых. Сейчас трое. Над нами проходит воздушный коридор для подачи воздуха в шахту. Мы не знаем, где именно коридоры, но тезка мой пошел в сортир и не вышел, – оператор кашлянул. – Высох там на толчке. Одна штука над толчком оказалась. У воздушного рукава коридоры и ответвления. Неизвестно, как они над нами проходят, но теперь мы с места не двигаемся и открыть вам изнутри при таком раскладе не сможем. Воздушный рукав по-любому над воротами бункера проходит, так что запоминайте. Ноль семнадцать сорок четыре. Повторяю: ноль семнадцать сорок четыре.

– Запомнили, – сурово сказал Сагитай. – Держитесь там.

Бойцы разошлись по машинам, и те снова двинулись в путь, чуть быстрее и напряженнее. В первой машине Сахарок коротко скомандовал «вперед», и сидящий за рулем Сержант понял, что скрывалось за этим словом. Бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида, где виднелась узкая полоса фар второй машины, он придавил газ. Операторы были ценными кадрами. Мало того, что они могли усилить позиции живых управляемыми роботами, они могли предоставлять информацию в реальном времени, охватывая многие квадратные километры площадей, давая людям возможность перегруппироваться, отступить, выступить. Конечно, до определенной степени. Когда гнус начнет возвращаться из выжженных земель тысячами, десятками, сотнями тысяч, количество живых и мертвых, количество управляемых и автономных роботов, встающих у них на пути, уже не будет иметь значения. Но до тех пор сталкеры будут биться за каждого живого как за себя.

– Успеем? – неожиданно для самого себя вслух задал вопрос Сахарок.

Хруст, сидевший позади в обнимку с мечом, вдохнул. Это было слышно по легкому свисту в редко используемых легких.

– Спешим, – бесцветно ответил он.

Ответ был вполне в стиле мертвецов. Они больше живут и говорят не мыслями, а ощущениями. После такого ответа можно было снова уйти в тишину, дожидаясь, когда время и стечение обстоятельств сделают свое дело и все, что волнует в будущем, сейчас произойдет. Справа вдалеке был виден огонь. Что это? Кто-то остался жив и пытается согреться этой холодной ночью или гнус приманивает живых?

– Не смотри, – сказал Сержант.

Его хриплый голос был больше похож на голос живого человека. Большая голова с десятком пучков волос, торчащих в разных местах, и чуть более гладкая, чем у других мертвецов, кожа говорили о том, что он долго лежал в воде, перед тем как выйти из нее. Сталкер немного научился понимать, какой смертью умер тот или иной белый и как выглядят после воскрешения и полного восстановления смертельные раны. Несколько секунд Сахарок провожал взглядом уходящий из поля зрения костер, и в последнюю секунду ему показалось, что он увидел вспышку выстрела. Примерно так выглядел с большого расстояния выстрел в ночи из охотничьего ружья. Звука он не услышал, но интуиция говорила, что он прав. Очевидно, что это были живые… или живой. Не зря мертвец сказал ему не смотреть. Он смотрел, и теперь в его душе шевельнулись сомнения и злость, которая долго будет колоть его изнутри за то, что он не смог вмешаться и помочь. Или смог бы?

– Можем помочь? – спросил он, понимая, что боится услышать утвердительный ответ, но уже ненавидит отрицательный.

Сержант поднял глаза и посмотрел куда-то в черный горизонт.

– Нет, Сахарок, – медленно ответил он. – Не им.

И снова ответ в стиле белых братьев. Короткий, полный и ясный, если слушать тишину, которой объята ночь. Хотя сталкеру показалось, что ночь, до этого казавшаяся холодной, пустой и прозрачной, теперь стала душной и полной неясных сигналов, волн и шумов, улавливающихся не слухом, а… какой-то другой частью сознания. В темноте и во всей этой пляске травинок вдоль полевой дороги постоянно что-то происходило. Непонятное, накрывающее жарким одеялом, словно дурное предчувствие. Сахарок открыл окно, высунув под холодный ветер голову. Ветер разбивал его волосы, гремел в ушах, охлаждал глаза и щеки, запуская морозец за воротник. Полминуты такого продувания было достаточно. Да, там появился еще один зараженный. Через двое суток он встанет и продолжит дело вируса. Питаться и размножаться.

* * *

Черная ночь беспрепятственно пропускала через себя два армейских внедорожника, ехавших замысловатым маршрутом. Машины находили броды через реки, дальние объезды, изредка выскакивали на асфальт и там уже мчали во весь опор. Все сидящие вынуждены были пристегнуться, потому что брошенные на трассах редко встречающиеся легковые автомобили, несмотря на разницу в массе и защитные решетки тяжелого «Тигра», заставляли сотрясаться внедорожник всем корпусом, сдергивая тела с сиденья. Сами же легковые автомобили с жалобным скрежетом отбрасывались в сторону, уступая дорогу тяжелому и все еще живому собрату.

Яков и Сагитай чуть разорвали дистанцию с передней машиной на трассе, памятуя о том, какие сюрпризы могут быть на дороге. Сосредоточенно держа в поле зрения приглушенные габаритные огни передней машины, Яков всецело ушел в преследование. Но на этот раз все обошлось. Тараном пройдясь по неуместно стоящим легковушкам, первая машина раскидала их, образовав коридор. Только в одном месте он замешкался, но проехал прямо. Что он там увидел или почувствовал, сидящий рядом сталкер не спрашивал.

Середина ночи миновала, и на востоке небо подсветилось темно-зеленой полосой рассвета. Внедорожники снова двигали по проселочной дороге, местами плотно обжатой сосенками и елочками. Нужно было узнать, что с оператором. Увидев красный отблеск заячьих глаз, метнувшихся в сторону, сталкер приказал остановиться. Следом остановилась и кинула вперед облако пыли вторая машина. Вышли все, включая мертвецов.

– Оператор, живой? – спросил сталкер, постукивая по стальным башенкам робота. Робот, железной хваткой манипулятора вцепившись в бортину и застопорив гусеничный ход, не отвечал. Сталкер постучал еще раз по металлу. – Оператор?

Тишина. Ни вращения башенок, ни потрескивания динамика, ни звука внутренних механизмов. Только пыль в узком свете фар со светомаскировкой медленно оседала вниз в ночном безветрии. Жмот, вдруг испугавшись, закрутил головой, переводя взгляд то на Якова, то на Сагитая.

– Может, сильнее постучать? – нерешительно предложил он.

Сахарок перевернул автомат прикладом вперед и несколько раз пристукнул по башенкам. Ничего. Снова пристукнул, но уже сильнее… динамики ожили.

– На связи… – послышался голос оператора, приходящего в себя после сна. – Уснул. Виноват.

– Как обстановка, Серега? – нарочито бодро спросил Сагитай.

– Нормально. Потерь нет. В дверь не ломятся уже. Мы и уснули. Больше суток не спим. Не спали… – поправился оператор. – Вижу, вижу, где вы находитесь. Дальше Суземка будет. Так… по Суземкам несколько наблюдений пришло.

Через динамики было слышно, как оператор нажимает клавиши компьютера и щелкает мышью. Затем он, чиркнув донышком стакана о стол, сделал несколько глотков и поставил его на место с негромким пристукиванием. После этого он выключил микрофоны, оставив людей у безмолвного аппарата. Яков и Сагитай переглянулись. Какое-то нехорошее предчувствие вызвали в них нервозные звуки с той стороны. Пожалуй, и Сахарок разделял их мнение.

– Проблемы? – спросил он, обратившись к Хрусту и Сержанту.

Мертвецы, стоявшие неподалеку, в свойственной только им неподвижности прикрыли глаза, обозначая едва заметный кивок. Жмот неуверенно переступил с ноги на ногу. Через десяток секунд динамики включились, передавая окончание судорожного разговора двух незнакомых ранее голосов.

– Новые вводные, – сказал оператор. – Четыре часа назад соседний ПНУР обнаружил в населенном пункте Суземка биотанки. Несколько единиц. Минимум шесть. И альфа-гнус тоже там был замечен. Количество неизвестно, но без техники.

– Что они там могут делать? – спросил Сагитай, словно эта новость не произвела на него никакого впечатления.

– Не могу знать. Возможно, наша разведка жива. Два или три отряда с «мухами» и боевыми роботами могли уцелеть и отступить. Но с воздуха они замечены не были, – ответил оператор.

– А почему они на связь не выходят? – спросил Яков.

– Не могу знать. Сейчас все напутано. Если гнус берет разведчиков, они могут получить данные базы. Если гнус берет базу, он может вызвать на себя разведчиков. Наверное, они это уже поняли. Связь обрубили, никому не верят, – ответил оператор. – И вам тоже нельзя к разведам навстречу идти. Если боевые роботы все еще в отрядах разведки, они ваших… – оператор замялся, – зомби…

– Белых, – поправил его Сахарок.

– Белых, – с облегчением повторил Овчинников, – порубят. Вы роботов расстреляете, а они вас в отместку. Разбираться не будут. Это особой дивизии разведчики. Элита. У всех по несколько лет в горячих точках. Потому и живы все еще.

Воцарилась тишина. Вот уж такого поворота событий никто не ожидал. Даже оставшиеся свои, с которыми надо объединиться, могут представлять опасность. Наверняка они измотаны и опустошены, наверняка у них кончились собственные припасы, едят эту «мертвую» еду из магазинов, над которой поработал гнус. Наверняка и боеприпасы на исходе, а альфа-гнус таких солдат хочет брать живьем, потому и устроил такую загонную охоту.

– Ясно, – мрачно нарушил тяжелые раздумья Сагитай. – С нашим центром связи нет?

– Никак нет. Вскоре после того, как гнус зашел в Москву, ее вначале как колпаком накрыло. Потом пошли сигналы, запросы, но другие офицеры запрашивали всех по спискам, даже по тем позывным, которых на самом деле нет, они так, для фарса написаны были. В общем, мы тоже уже никому не верим. Только своим с ПНУРовцами.

– Давай тогда так. Робота снимаем, едет впереди. Если разведка увидит первого робота, то поймет, что мы не гнус. Фугаса нам еще не хватало. Если наткнемся на гнус, будем работать. Пилюли у нас для них есть, всем может и не хватить, но поперек глотки точно застрянем, – решил Сагитай, глядя на Сахарка.

Сталкер молча кивнул. Возможно, по номиналу он и мог командовать, но в силу характера смысла сейчас в этом не видел. Кроме того, эти два бойца, прорвавшиеся через всю зону поражения с еще ничего не понимающим мертвецом на руках явно имели право голоса и наверняка имели понимание в том, что они делают.

– Если я засеку противника или нашу разведку, какой будет условный знак? – спросил оператор.

– Если наши, пошевели корпусом, право, лево. Если гнус… клешню вверх поднимай, – предложил Сагитай.

– Понял, – собрался оператор. – Давайте открывайте борт. Я сам спущусь, не надо досок.

Вытащив манипулятор вперед и вниз, словно экскаватор, ПР, работая ходом, перевалился и, упираясь манипулятором, осторожно спустил себя в кузова. Крутнувшись несколько раз и достав пулеметы из короба, он доложил о готовности, равняясь на Сагитая. Два пулемета калибра двенадцать и семь миллиметров широкими раструбами укороченных стволов смотрели на бойца. Это было и страшновато, и каким-то непонятным образом торжественно.

– Наша задача – пройти незамеченными населенный пункт Суземка, – скомандовал Сагитай. – Оправиться. Попить воды. Подготовиться к бою, – коротко скомандовал Сагитай.

Хруст отщелкнул обойму своего автомата, посмотрел на патроны и защелкнул обратно, плотнее взяв оружие. Сержант по-военному вытянулся и замер, словно ожидая команды «вольно». Живые начали надевать шлемы, утягивать ремешки и проверять шнуровки. Небо далеко на востоке показало кровавую полосу рассвета.

Глава 7. Суземка

Перестукивая обрезиненными гусеницами, ПР127, следующий впереди небольшой колонны, состоящей из двух машин, катил по асфальтированной дороге. Для маскировки освещение на автомобилях было выключено полностью. Если роботу оно не было нужно в принципе, мертвецам, управляющим машиной прямо за ним, освещение нужно было постольку-поскольку, то замыкающей машине, которой управлял Сагитай, в ранних сумерках, не сильно отличающихся от ночи, ориентироваться приходилось только на силуэт первой машины.

Яков сидел на переднем сиденье рядом с водителем, держа в руках свой гранатомет Barrett XM109. Пятнадцать килограммов веса оружия упирались прикладом в полик, а сама «Лера», как назвал свою «игрушку» Яков, была заряжена бронебойными гранатками 25×59 миллиметров. Сагитай залепил правое ухо берушей, помня о характерном голосе «Леры». Жмот сидел позади, сменив автомат на дробовик, который плотно обхватил руками. Скромный СПСА-14 на фоне гранатомета Якова, и весил больше чем в три раза меньше, и пульки у него, несмотря на двенадцатый калибр, для гнуса были, прямо скажем… не архиубедительными.

Уже на подъезде к селу колонну встретили страшные признаки гнуса. Черная лесополоса, некогда насаженная вдоль дороги, теперь состояла целиком из мертвых тополей, тянущих свои мертвые и ломкие ветки в сереющее небо. Усыпанная черной трухой листвы и травы мертвая земля поглощала звуки, не отдавая их обратно. Изменился даже звук двигателей, доносившийся в салон через приоткрытый люк. Стало темнее. Несколько выгоревших черных куч вместо первых домов… Знакомая картина. Мрачная тишина, характерная для подобных мест, как кровожадная старуха ревниво охраняла каждый дом, жадно съедала звуки и скрывала движения, стирала границы видимого в этой черной трухе. Даже белые дома были присыпаны черным тленом, который ранее разнес затихший ныне ветер. Жмот потянул носом воздух, пытаясь принюхаться. Воздух здесь был особым. Мертвым. Не пахло ничем. Обычно незаметно, потому что привычно, всегда пахнет землей, травой, деревьями, даже пыль, состоящая из частиц, обычно имеет свой запах, но не здесь. Пугающе стерильный воздух. Тишина, отделяющая шум двигателя как нечто постороннее, страшное и агрессивное. Жмот поймал себя на мысли, что ему хочется сесть на пол в машине и спрятаться, чтобы не отсвечивать в окна. Хотелось незаметно смыться из этой большой двигающейся приметной коробки и залечь в кювете, чтобы не быть таким громким и заметным. Замереть и выждать, пока невидимый еще гнус не выдаст себя первым каким-нибудь звуком, и только потом предпринимать какие-либо действия, но не сейчас. Не так нагло и не так, как ему казалось, беспечно. Психология сталкера-одиночки, привыкшего полагаться только на себя.

Колонна ехала медленно, не спеша, чтобы не упереться на всем ходу в непредсказуемое. Кроме того, датчики робота, а вместе с ним и аналитика трех живых операторов, в пункте наблюдения и управления роботами следящих за событиями, не успевали бы отслеживать происходящее на большей скорости. Операторы сканировали пространство всеми имеющимися сканерами на всех режимах. Картина была не успокаивающая. Ни одного зеленого деревца, ни одной биологически активной формы жизни. Практически равномерный фон в инфракрасном спектре. Завышенный радиационный фон. Колонна уже проехала половину населенного пункта. Ни движения, ни выстрела, ни преград. Вдруг оператор ткнул пальцем в один из нескольких экранов, передающих изображение с тепловизоров робота. Едва заметное теплое пятно среди домов, слева впереди по ходу, не характерное для остальной среды. ПР остановился, а за ним и два внедорожника. Теперь можно было использовать датчики движения. Пятно, которое было слишком большим, чтобы принадлежать человеку, не двигалось и, по дальномеру, стояло метрах в двухстах. Обнаружилась еще одна тепловая сигнатура справа по ходу. Такая же крупная и недвижимая, но слишком сильно напоминающая то, что видеть не хотелось до крика. По спинам пробежал мороз. Валдарнийцы. По крайней мере два. ПР поднял манипулятор вверх, обозначая присутствие противника. Сахарок взялся за рацию.

– Гнус на детекции, – коротко сообщил сталкер.

Сагитай медленно протянул руку к рации. Дернувшийся было за рацией раньше Яков остановил движение.

– Понял, Сахарок. Сколько? Где?

– Не знаю. Сейчас пошукаем, – ответил сталкер и повернулся к мертвецам. – Есть? – спросил он коротко, словно на их наречии спрашивая обо всем сразу.

Сержант, сидящий за рулем, повернул голову вполоборота на Хруста. Хруст открыл люк и высунулся по пояс наружу, рискуя поймать пулю снайпера в голову, которая и для него могла оказаться если не смертельной, то вывести из строя на несколько часов или дней. Закрыл глаза, вдохнул воздух и на несколько секунд ушел в свои ощущения, затем, выдохнув, скрылся в машине.

– Танк, – указал он рукой слева впереди. – Еще танк, – указал он справа по ходу. – Трое справа, враги. Пятьдесят метров, лежат. Два танка сзади, идут.

ПР, находившийся на дороге, не мог считать залегшие за бетонной квадратной конструкцией объекты. Очевидно, это были не местные жители, а понимающие, что делают, военные – альфа-гнус. Двигающихся сзади валдарнийских танков, перекрытых широкими автомобилями, ПР также не мог заметить. Зато Жмот, почувствовавший что-то затылком, обернулся и надел прибор ночного видения. Позади, испачканный черной сажей, толкаясь человеческими ногами и руками, вытаскивая головы, чтобы разглядеть цель, и пряча их обратно, прямо перед самым асфальтом катился, слепленный безумным художником хаоса, шар из человеческих тел. Инфернальное, адское создание, самим своим видом делающее человека слабым, ломающее психику и волю к сопротивлению, оставляющее лишь страшную, слепящую разум рану ужаса. Жмот издал нечленораздельный звук, дающий понять, что человек не владеет своим голосом. Яков и Сагитай обернулись. Они не могли видеть биотанков, но за секунду они поняли, что, скорее всего, творится позади. Задним танкам до машин оставалось метров двести. Увидеть их в зеркалах заднего вида, перепачканных черной сажей, в серых сумерках было сложно, но через окно при помощи ПНВ – да.

– Там… два… – преодолевая спазм страха, выдавил из себя Жмот.

– Два танка сзади, – быстро сказал Сагитай в рацию, опережая на секунду Сахарка, так и не успевшего сообщить всей картины.

– Принято. Альфа-гнус, пятьдесят метров справа, за бетоном. Еще два танка по курсу справа, слева, – быстро сообщил Сахарок.

– Поехали! Чего ждем? – крикнул Сагитай.

Первая машина включила фары, и незакрытые светомаскировочными колпаками противотуманки осветили стоящего перед ним ПР127. Оператор все понял. Прорыв. Вдавив пальцами кнопки управления, он дал роботу полный ход. За ним, набирая скорость и включив осветительные огни, уже не маскируясь, двинулись «Тигры». Первые два валдарнийца пришли в движение. Поднимая черную пыль, перебрасывая обломки и мусор через себя, они рванули наперерез технике. Из люка первой машины Хруст выставил пистолет Глок 17 и, хлопая какими-то несерьезными по громкости выстрелами, разрядил несколько выстрелов в одну сторону. Затем Яков четко услышал, как в бронежилет мертвеца звякнули оболочечные гостинцы из винтарей альфа-гнуса. Хруст, не обратив на это никакого внимания, повернул пистолет на другой биотанк и разрядил обойму на нет. После этого несколько пуль попало в шлем сзади, толкнув Хруста носом вниз, и он провалился в люк.

Рассчитывал или не рассчитывал гнус делать засаду, было неизвестно, но захлопнуться мышеловка не смогла. Колонна, ведомая подвижным ПР, расчехлившим свои пулеметы, успевала проскакивать мимо мчащихся наперерез валдарнийцев. Во вторую машину сзади забарабанили автоматные очереди без звуков выстрелов и вспышек. Пули оставили белые отметины попаданий на бронированном стекле, но намек для сидящих внутри был более чем понятен. Через минуту техника уже покинула пределы населенного пункта и ворвалась в сгущающийся туман, а еще через несколько мгновений из виду исчезли и ужасные валдарнийские танки, проигрывающие в скорости транспорту на шоссейной полосе.

Жмот сидел на заднем сиденье ни жив ни мертв. Втянув голову в плечи, он до побеления в пальцах сжимал дробовик, словно был готов по сигналу десантироваться из машины и с криком делать хоть что-то. Круглые карие глаза испуганно смотрели на повернувшегося к нему Якова, который сейчас пытался разглядеть преследователей через заднее окно. Встретившись с Яковом взглядом, Жмот нервно облизнул губы и попытался сглотнуть.

– Проскочили? Слава богу… я их вживую увидел… это же какая…

– Будут идти по следу, – оборвал его Яков, который, не обращая внимания на сталкера, обратился к Сагитаю.

– Соглашусь, – коротко кивнул Сага и тут же поднес рацию к губам. – Сахарок, надо снять колобков с хвоста. Не отпустят. Будут преследовать. Нагонят в спину, когда ждать не будем, еще и подкрепление приведут.

– Точно? – переспросил сталкер.

– Плавали. Знаем, – отрезал Сагитай.

Сахарок замигал фарами, подавая сигналы ПР, и начал сбавлять скорость.

– Я аккуратно из люка гляну, – предложил Яков. – Подпущу поближе, дам пару раз кровушки.

– Осторожно, – предупредил Сагитай, опасаясь за друга.

– Знаю. Езжай на малой, пусть догоняют, – решил Яков.

Дорога пошла под небольшой уклон в сгущающийся в низине туман. Яков, отодвинув сиденье назад и откинув спинку, расположился под люком. Теперь чуть высунул голову, не стараясь высовываться дальше, он крутил головой, держа наготове свой любимый Desert Eagle с патронами калибра 44 Магнум, снаряженными кровью мертвецов. Холодный предутренний воздух вместе с просветлением неба на востоке собирал туман в густые космы сверху, а белые облачка испаряющейся влаги начали подниматься с земли. Видимость снижалась катастрофически резко. Теперь при всем желании невозможно было бы ускорить машину, не рискуя врезаться во что-либо, брошенное на дороге. ПР, ведущий колонну, был зрением всей группы. Белые могли чувствовать живых, но технику на расстоянии, не пользуясь зрением, через туман да еще на скорости определить они не могли. Хруст, поймавший попадания в шлем, не показывался из люка. Сагитай взял рацию.

– Как Хруст? – спросил он, часто переводя взгляд на зеркала заднего вида.

Из рации раздался приглушенный расстоянием стон и спокойный голос Сахарка:

– Шею пробили. В двух местах. Жить будет. Сержант говорит, на хвосте два валдара. Метров сто. Догоняют.

– Принято! – процедил сквозь зубы Сагитай. – Братан, слышал? – обратился он к Якову.

– Мм, – утвердительно мыкнул в ответ Яков, по-прежнему на полчерепушки торчащий из люка в неудобном положении на полусогнутых.

Жмот, судорожно дыша, крутил головой во все стороны, стараясь держать панораму через узкие окна на триста шестьдесят градусов. По его лицу можно было догадаться, что состояния шока, которого он достиг сейчас, он не достигал еще никогда.

Прошла минута ожидания в серости и черноте, в которой были слышны только звуки обоих двигателей да, если прислушиваться, перестукивание обрезиненных башмаков едущего впереди робота. Еще одна минута. Валдарнийцы шли по следу и сокращали дистанцию, но делали это бесшумно, нагоняя исподтишка. Блеклые разводы тумана на черной земле, видневшейся, а скорее всего, угадывавшейся за обочиной, смешивали все контуры и скрадывали движения. Видно было не больше пяти или семи метров, но с учетом постоянно двигающегося вокруг клочковатого серого тумана и эти метры были непредсказуемы. Чем больше пыли, чем больше каких-либо частиц в воздухе, пыли, сажи, солей, тем гуще и непроницаемее будет туман, а это место в утреннем холодном октябре просто рожало туман, делая его тугим, хватким и подвижным. Ничего. Отдаленное перестукивание гусеничных движителей робота, ровный звук двигателей и шелест шин по дороге. Неприятная, нездоровая, жуткая тишина облепляла людей и клейкими каплями оседала на одежде и шлеме Якова.

– Осторожно, – раздался голос Сахарка в рации. – Близко!

Яков взял пистолет двумя руками и плотнее уперся ногами в заднее сиденье и в свое.

– Жмот, держи его за пояс! – скомандовал Сагитай.

Жмот, отставив дробовик, вцепился мертвой хваткой в петли бронежилета со всей отчаянностью готового выживать во что бы то ни стало человека.

В клубах позади простонало. Накатывая страшным стоном, все ближе и ближе стучали босые ноги и ладони по асфальту, толкая одно огромное уродливое тело. Но Яков все еще не видел ничего до самой последней секунды. Из шевелящейся массы тумана позади вывалилось чудовище выше армейского внедорожника и с диким криком обезображенных вирусом и безумием голов вцепилось в запасное колесо позади, стараясь удержать машину. «Тигр» опасно забулькал двигателем, не ожидая такой нагрузки. Яков встал и, поднимая вместе с собой и висящего на нем Жмота, переключив огонь на автоматический, высадил всю обойму в чудовище, которое тут же отпустило машину. Сагитай, выжавший сцепление до пробуксовки, поднял обороты движка и теперь, на раскрученном двигателе бросив сцепление, едва не выкинул Якова через люк, но висящий на нем камнем Жмот с круглыми от страха глазами сделал свое дело, втянув бойца обратно. За долю секунды сменив магазин, Яков снова появился в люке. Дорога пошла вверх. Второй валдарниец ударил машину сзади справа, намереваясь развернуть ее боком, но масса «Тигра» была слишком большой, чтобы сделать это так легко. Наставив на валдарнийца пистолет, Яков разрядил обойму и в него. Тот без жуткого крика, а лишь с каким-то шипением отстал, тут же исчезая в тумане.

Машина пошла быстрее и ощутимо в горку. Очевидно, ПР понял ситуацию и дал ходу как следует. Выдохнув, Яков провалился внутрь машины.

– Отпусти! – рявкнул он на Жмота, который забыл отцепиться и теперь не давал бойцу более-менее расположиться, пусть и боком, на откинутом сиденье.

– Что там, Сахарок? – крикнул в рацию Сагитай.

– Нормально. Отстали, но идут следом… боятся, – зловеще проговорил он.

– Жжет… – послышался едва слышно голос Сержанта. – Кровь наша жжет… – сказал он еще раз, уже громче, очевидно, Сахарок поднес рацию к говорящему.

– Слышали? – в голосе Сахарка прозвучали садистские нотки.

– Ага. Щас добавим, если мало! – среагировал Яков.

Колонна поднималась вверх из низины, оставляя страшный серый туман позади. Яков оценил обстановку: и улучшение видимости, и то, что внедорожник стоит почти на самой высокой точке дороги, после которой опять начинается понижение и новый низовой туман.

– Сага, давай проверим хвосты, – предложил Яков. – Там дальше опять хмарь. Лучше здесь.

– Соглашусь, – немногословно сказал Сагитай и остановил машину.

Проехав вперед метров пятьдесят, остановился и внедорожник Сахарка, поняв, что планирует сделать замыкающая машина. Яков перехватил «Леру» и высунулся из люка на полчерепушки. Жмот снова повис на петлях бронежилета.

– Да отцепись ты! – шикнул на него Яков.

Жмот растерянно глянул на Сагитая, который отрицательно потряс головой, глядя в центральное зеркало заднего вида, мол, «не отпускай!». Сталкер, разрываясь между противоречивыми командами, выбрал среднее. Он отцепился от петель, но, расставив крабом руки, держал их в сантиметрах от места прихвата, готовый в любое мгновенье вцепиться в Якова.

– Движение, – раздался предупредительный голос по рации.

Жмот вцепился в Якова, который, не заметив этого, приподнял гранатомет, высунул его ствол наружу. Несколько секунд туман внизу скрывал то, что двигалось в нем, но вот, рассекая серо-белую взвесь, уже хорошо видимые, показались биотанки. Молотя конечностями по асфальту, спрятав все головы, они настигали машины. Зрелище было ужасающее. Огромные шары, перепачканные черной сажей, через которую просматривались сломанные бедра, ребра, ключицы, искривленные позвонки, вращаясь и глухо, с костяным звуком молотя по асфальту, сближались с колонной. Громогласное, яркое и ни с чем не сравнимое железное «БЭНГ!» «Леры», выплюнувшей бронебойный, встряхнуло воздух. Через секунду со стороны биотанка раздался яростный рев десятков глоток, поймавших стальную болванку, взорвавшуюся внутри огромного корпуса. Еще один выстрел по другому силуэту – и еще один рев.

Теперь взбеленившихся уродов проняло. Они застучали и затолкались ногами и руками, рывками стремительно сокращали дистанцию. Внедорожник тронулся, а Яков уже собрался убраться в люк, но что-то на секунду заставило его задержаться. Сзади поверх низинного тумана стремительно приближалось к ним яркое пятно с едва заметным дымным хвостом, который будоражил кишащую под ним влажную взвесь. Доля секунды понадобилась Якову, чтобы сообразить.

– Ракета! – заорал он, ныряя вниз.

Сагитай до упора вжал педаль газа. Противотанковая управляемая ракета в случае попадания в «Тигра» оставит только горящий корпус. Буквально прыгнув вперед, внедорожник вильнул вправо, объезжая ничего не подозревающий «Тигр» Сахарка, который не разглядел ракету, но оказалось, что это и не было нужно. Ракета, удерживая направление на биотанк, с тугим гуденьем вошла катящемуся чудовищу с тыла и снопом огня, пламени, горящих кусков костей и плоти с грохотом вырвалась вперед. Валдарниец многоголосо захрипел и, словно сдувшийся мяч, дымя и теряя силу, раздавливаемый собственным весом, с треском костей скатился на обочину. Второй валдарниец, замешкавшись на мгновенье, обляпанный коричневой жижей собрата, с новой силой бросился за внедорожником, но теперь казалось, что он не старался именно догнать автомобиль, теперь он просто продолжал движение прочь от того места, откуда пришла ракета. Не предупреждая, Яков вынырнул из люка с гранатометом. Сагитай сбросил скорость. Похоже, валдарниец не был лишен инстинкта самосохранения, он круто заложил вираж и двинул по жженому полю в сторону, но его маневр не был достаточно хорош. Сержант остановил машину, и уже Сахарок, высунувшись из люка с РПГ, тщательно выцеливал валдарнийца. Но выстрела ему сделать не пришлось. Отчетливо видимая теперь обоими экипажами вторая управляемая ракета неслась с той же стороны, откуда пришла первая и откуда уехала колонна. Удерживаясь на цели оптическим или тепловым наведением, она с шипеньем воткнулась в бок биотанку и с грохотом выбила у него с обратной стороны кости, внутренности и, разметав конечности, оставила огромную, зияющую, дымящую дыру. Валдарниец заскулил десятками голосов, постепенно затихая и слабея. Огромная, в пару сотен метров черная клякса разрасталась под ним, но жизни на этом участке и без того траченного гнусом поля было недостаточно для того, чтобы восстановить силы чудовища. В любом случае, кроме механических повреждений, в нем уже сидел некровирус, работающий против хозяина этого тела.

Если в первой ракете могла быть ошибка со стороны наводчика альфа-гнуса, то вторая ракета убрала все сомнения. Те, за кем охотился гнус на этой территории, были живы и все еще сохраняли боеспособность. Возможно, это были их последние ракеты, которыми они пожертвовали, чтобы спасти незнакомых им, но живых людей. Возможно, они были вынуждены раскрыть себя, не зная, что едущие в машине вполне способны постоять за себя. Но дело было сделано, и возвращаться к неизвестным спасителям отряд не стал. Колонна двинула дальше, спускаясь вниз, по мере продвижения растворяясь в грязно-сером тумане.

Глава 8. К шахте

– Живые, значит, еще есть, – наконец усевшись в кресло, сделал вывод Яков.

Сагитай вильнул рулем вправо, копируя маневр впереди идущей машины.

– Может быть, есть… – без энтузиазма сказал он. – Надолго ли…

– Уже несколько дней держатся. Еще и припасы остались. Гнус-то попрятавшийся был. В Суземках. О! – толкнув ногой термос в мешке, обрадовался Яков. – Давай кофе попьем?

– Давай! – согласился Сагитай, и вертикальные морщины на его переносице, выдававшие серьезные раздумья, разошлись.

– Жмот? – позвал Яков.

– А? – отозвался сталкер.

– Кофе налить?

– А?

– Блин, ты…

– А. Налей. Ага, – закивал сталкер, доставая из кармана пластиковый складной стакан.

Яков открутил крышку, с характерным звуком откупорил пробку из настоящего пробкового дерева, и по салону понесся чудесный запах натурального крепкого кофе, сваренного на живом огне каким-то хитрым способом, от повара Ореха. На секунду все замолчали, сглотнув слюну. После стерильного воздуха Суземок неприлично роскошный и густой запах кофе едва не выбил слезу умиления у бойцов от такой заботы. Кружка хорошего кофе, домашней еды или чего-то, что способно оживить в человеке память о доме, уюте, о любимых и хорошем, была бесценна. Всем, кто прошелся по скользким от крови ступеням войны, не потеряв человеческий облик, знакомо это чувство. Только Жмот, все еще находясь в смятении, механически пил напиток, глядя перед собой, не выпуская ситуацию, которая была минуты назад, из головы. Но Жмот, может, и не имеет дома, может, он не помнит близких, может, у него их и нет. Кто знает?

Другое дело – Сагитай с Яковом. По-хорошему, чтобы отдать дань напитку, нужно было остановиться, заглушить моторы и, стоя в тишине и покое, наблюдая за серыми клубами тумана в первых оранжевых лучах восходящего солнца, когда на западе все еще видны звезды, плюнуть на все тревоги, опасности, налить кофейку, закурить сигаретку… хорошую сигаретку и сделать первый глоток, запивая первую затяжку, чувствуя, как тщетны холод и сырость против такой силы… но останавливаться было нельзя. Тем не менее, плеснув сталкеру полный стакан, Яков налил себе и напарнику по половинке в твердые пластиковые стаканы, которые нашлись в бардачке, и пригубили. Они уже не думали о тех людях, которые остались позади. Да, наверняка это были те самые разведчики, которые с боевыми роботами были засланы в тыл как корректировщики, наблюдатели и диверсанты. Возможно, это были последние их ракеты. Возможно, это был последний их бой. Это уже не относилось к делу. Что можно было сделать сейчас? Это были военные, и они выполняли свой долг. Поняв, что есть люди, способные почти вплотную выдерживать контакт с биотанками, они сделают нужные выводы и пойдут в сторону, откуда пришли машины. Главное, чтобы это были люди, а не только боевые роботы.

Кофе пахло чем-то еще. Еле заметно оттеняющим запахом, делающим кофе чуть-чуть пряным. С очередным небольшим глотком в рот попало какое-то небольшое круглое зернышко с острыми кончиками с двух сторон. Раскусив его, Сагитай улыбнулся. Тмин. Шеф-повар Орешек положил туда сколько-то семян тмина, добавив напитку пряной свежести. В нем было немного сахара. Обычно Сагитай не жалел сахара в подобные напитки, но тут он согласился с Орехом. Запах сахара испортил бы все оттенки, которые были тщательно упакованы в термос. Ну, как после этого не называть Ореха Орешком? Как не вспомнить добрым словом этого крепкого сталкера с непревзойденным талантом повара? Яков тоже откинулся назад на спинке и, закрыв глаза, блаженно вкушал из стаканчика. Сагитай посмотрел на него и хмыкнул. Если бы не он, так сидели бы сейчас без горячего, дули бы минералку из бутылки.

Жмот уже выпил свой кофе, не оценив напитка. Ему, видимо, это было неважно, и теперь нервно, чуть покачиваясь, он сидел по центру заднего сиденья, желая, но не решаясь сказать и слова, пока оба сидящих спереди, странным образом улетевших в нирвану от обычного, пусть и вкусного, но недосахаренного кофе, придут в себя.

– Часа через полтора будем, – раздался голос Сахарка из рации. – Дальше почти все асфальт. Что думаете, мужики? – спросил он.

Сагитай сделал последний глоток, опрокинув стаканчик вверх дном, отложил его и взял рацию.

– А что тут думать, – вздохнул он и краем глаза посмотрел на сидящего позади сталкера. – Живые, и ладно. Вон Жмот – молодец, постарался! Якова как мать родную берег. Не отпускал!

Яков, сидящий по-прежнему с закрытыми глазами, зажмурился сильнее и с усилием сдержался, чтобы не заржать и не обидеть сталкера.

– Правда? – с недоверием и удивлением спросил Сахарок.

– А то! – подтвердил Сагитай, сдерживаясь уже сам, чтобы не выдать себя.

Жмот едва заметно покраснел от похвалы, тут же переставая нервничать, и даже чуть-чуть приосанился. Яков открыл глаза и наполнил свой стакан наполовину. Сага жестом указал на свой, который Яков также обновил.

– Добро, – сказал Сахарок. – Теперь, если там живые есть, в нашу сторону пойдут. Больше им тут делать нечего.

Сагитай на мгновенье стал серьезным.

– А за ними пойдет и гнус, – сказал боец.

– Пусть только попробует, – мрачно отозвался Сахарок.

На этом связь прервалась. Туман остался позади, сгоняемый поднявшимся ветром, а впереди, показав половину красного диска, маячило солнце, щупая лучами черный прах убитой растительности и освещая машины с открытыми дверцами в кюветах, стоящие в черных кругах смерти. Зараженные покинули эти места. Повинуясь общему движению, большей частью они двинулись на восток. От немногочисленных брошенных машин тянулись черные тропинки тлена, идущие в поля или теряющиеся среди почерневших деревьев лесов.

До пункта наблюдения и управления роботами ПНУР было уже недалеко. ПР127 уверенно вел колонну с приемлемой скоростью для тяжелых армейских внедорожников. Сагитай и Яков молчали. Жмот потихоньку прикорнул на заднем сиденье, пристегнувшись ремнями, и теперь его голова безвольно завалилась набок, чуть покачиваясь при езде.

* * *

Военный гнус получил сигнал о том, что две машины с живыми и гусеничным роботом прошли с запада. Новость на открытой радиоволне дошла до передвигающегося вслед за ордами чудовищ головного мозга всей этой и не живой, и не мертвой армии, состоящей на девяносто девять процентов из гражданских. Две машины и робот, вышедшие из тыла, – это практически ничего. То, что они проскочили один из отрядов, зачищающий тыл от диверсантов и роботов, было в масштабах всего происходящего ничего не значащей случайностью. Даже потеря четырех биотанков не значила ничего на фоне десятков тысяч имеющихся чудовищ и продолжающих формироваться новых в каждой воронке ядерного взрыва. Но Дик – Старший Брат всей миллиардной армии – сверился с картой и, поняв, с какой стороны дует ветер, отдал распоряжение проверить направление. И сейчас разбросанные на черных территориях в единичном количестве зараженные военные специалисты сколачивали вокруг себя по несколько блуждающих биотанков, любое количество найденного гражданского гнуса и, не скрывая радиоэфир, медленно, постепенно обрастая полуживой, умертвляющей все биомассой, двигались с разных сторон туда, откуда пришел первый сигнал.

* * *

– Приехали, Жмот, – сказал Сагитай, останавливая машину у утонувшего в лесу холма высотою с десяток метров. Это и была секретная, сейчас поросшая травой и деревцами верхняя часть ракетной шахты.

Яков, прикорнувший, пока была возможность, проснулся, как только исчезло ощущение движение и тряски, а вот Жмот, уснувший по-настоящему, повис на ремнях безопасности, но продолжал сопеть. Яков снял перчатки, потер глаза и, обернувшись на спящего, рявкнул, не жалея легких:

– Подъем, сталкер!

Жмот вздрогнул и, испуганно открыв глаза, принялся нашаривать оружие, которое лежало на полу перед ним. Ремни удерживали его, и он несколько секунд беспомощно шарил руками в воздухе, пока не понял, что к чему. Сагитай лишь прищурил один глаз, слегка оглушенный криком напарника. Тело от долгой езды и бессонной ночи чуть потеряло тонус, он всегда остро чувствовал подобное, но кружка все еще горячего кофе из термоса, которую он уже наливал себе, здорово повышала настрой. Из первой машины вышли все трое – Сахарок и два мертвеца. Также, наматывая на гусянки длинные зеленые лесные травы, подъехал ПР127, покручивая башенками во все стороны. Сахарок хотел что-то сказать, даже открыл рот, но на секунду больше, чем надо, задержал свой взгляд на кружке кофе, которую потягивал Сагитай, и Сага все понял.

– Щас налью, – благосклонно кивнул он. – Давай тару.

Высокого светлого сталкера не нужно было просить дважды. Тотчас в его руке появился складной стаканчик, впрочем, еще два стаканчика чуть с меньшей задержкой появилось и у обоих мертвецов. Сага слегка втянул воздух носом, краешком своего сознания жалея о непредвиденных растратах боевого напитка, но щедро наполнил все подставленные стаканы, включая кружку Якова, которую он также успел подать в очередь.

– Жмот, будешь? – чуть поворачивая голову вправо, спросил Сагитай.

– Не. Чего ее, кислятину, пить? – отмахнулся он.

– Ну, как знаешь, – согласился Сагитай.

Сахарок напиток оценил, это было видно по взгляду. Сейчас в этом лесу, через который они добирались больше часа по едва видимой колее, на фоне редких лучей утреннего солнца, проходящего между стволами сосен, редких берез, отвоевавших себе место у дороги, ароматный кофе для вооруженных и закрытых броней людей был из разряда сюрреализма. Сталкеры, привыкшие думать походными понятиями, не видели в тяжелом термосе на два литра никакого смысла, а вот хозяйственный и уважающий комфорт Сагитай так не думал. А оказалось, что он прав, и это было важно для всех, кроме Жмота. Даже мертвецы, не опасаясь горячего, пили его большими глотками, задерживая и катая во рту. Из их рта вырывался пар, почти такой же горячий, как и из термоса. Робот стоял позади, терпеливо ожидая, когда сталкеры закончат неведомый ему ритуал и начнут спасательную операцию. В конце концов, они гнали всю ночь, и две-три минуты уже ничего не решают. Хруст с перебинтованной шеей выглядел вполне нормально, только свежий бинт, как воротничок-стоечка у священнослужителя католической церкви, проглядывал между неплотно застегнутым воротником выцветшей сталкерской куртки. Скоро утренний кофе был закончен. Яков уложил стаканчик в бардачок. Сделал несколько наклонов, обошел машину и встал с остальными, непроизвольно начиная построение. Сообразив что-то, засуетился и вылез и Жмот. Сагитай, убрав обратно все на свои места, проверил водительское и прикрыл дверь. Экипаж первой машины убрал тару, чуть отступив и образовав круг.

– Так, ну, что? Оператор? – позвал Сагитай. – Рассказывай.

ПР вкатил в круг.

– Докладываю. Кто-то в ракетной шахте, кажется, не одна штука. Еще есть в воздушном вытяжном тоннеле. Все воздушные тоннели и вход были заблокированы. Тот, что над нами, – восточный, я покажу, где его выход, но если там кто-то есть, то достать я не смогу. Могу открыть основной вход, по нему можно дойти до шахты, но двери в дежурное помещение снаружи уже не открываются.

– Как не открываются? Был же пароль…

– Вот так. Проводили тестирование – электрозамок не реагирует. Гнус в дверь долбил, заодно и панель ввода разнес. Теперь только изнутри нужно будет одному из нас подойти, чтобы открыть, но мы можем не дойти.

– А что, других ходов в помещение нету? Не через шахту, а напрямую, – спросил Сахарок.

– Когда это была ракетная шахта, был прямой вход, потом при реконструкции залили бетоном, – ответил оператор через динамики ПР. – Так что теперь только через вытяжные окна и через прямой ход на шахту. Вход там, – указал он пулеметами направление, – и там, – указал опять же короткими стволами калибра двенадцать и семь оператор.

Люди замолчали, соображая, что разделиться придется минимум на две группы. Одна на шахту, другая на воздушный тоннель.

– Снаружи надо следить, – внезапно сказал Сержант, словно подслушивал разрозненные мысли.

– Да. Точно, – встрепенулся Яков. – Сага, помнишь, один фриц у нас «Тойоту» угнать хотел? А? Хорошо ключи у нас с собой были. А тут две машины, колеса проколет еще, застрянем тут.

– Колеса бронированные, – сказал Сахарок.

Яков подошел к колесу «Тигра» и пнул его сбоку, затем нагнулся и внимательно прочитал маркировку.

– Колеса только по протектору бронированные от прокола, а сбоку защиты нет. Надо блины ставить с боков. Некомплект. А вообще безвоздушные надо было брать. О чем думали? – уверенно сделал вывод он.

– Расстояние между обоими входами метров семьсот. В случае чего, если нужно будет объединиться, пешком не скоро прочешешь, – добавил оператор.

Сахарок вопросительно посмотрел на Сагитая. Сагитай кивком головы, мол, спрашивая: «Сам что думаешь?», – перевел инициативу на сталкера.

– Ну, тогда так. В воздушном тоннеле места много не будет, так, Сергей?

– Средний человек на полусогнутых может ходить, если не забито ничем, – подал голос оператор.

– Значит, Яков и я не годимся. Либо Сагитай, либо Жмот. Один из белых братьев тоже туда должен пойти. Хруст, давай ты, – указал на мертвеца Сахарок. Хруст едва заметно кивнул. – Если дело дойдет до рукопашной, Жмот не вывезет, стало быть, Сагитай, воздушный тоннель твой.

– Соглашусь, – кивнул крепкий узкоглазый боец.

– Вход на шахту и шахта. Если там не одна и не две штуки, то нужен хороший калибр. Яков.

Яков приложил руку ко лбу, армейским жестом подтвердив готовность.

– Сержант с тобой. Без них в таких местах никак, – продолжил Сахарок. – Остаются двое на поверхности – я и Жмот. Мы сидим по машинам, Жмот у входа в шахту, я у воздушного. Все сходится? – спросил он.

Присутствующие молча согласились.

– А, Яков! – хлопнул себя по лбу Сахарок. – На, отдай операторам.

Он затрещал липучками и достал из заброневого кармана три завернутых в тряпицу кулька общим размером с полпачки сигарет. В каждом кульке был сборочный артефакт «муха», цена которому – жизнь.

– Давайте, мужики, откупоривайте кубышку. Сил уже нет на одном месте сидеть, – подал голос оператор.

– Двинули, – отдал команду сталкер, и отряды, заняв места в машинах, поехали в указанном направлении.

ПР127 двинулся вместе с машиной Сахарка, в то время как машина, управляемая на сей раз Жмотом, двинулась в противоположном.

* * *

Тяжелая стальная двустворчатая дверь, повинуясь сигналам из глубины комплекса, пришла в движение. Четыре мощных гидроцилиндра, по паре на каждую створку, – более чем достаточно, чтобы не только открывать два десятка сантиметров особой стали, но и перерезать, наверное, человека, имевшего неосторожность застрять между ними. Яков включив налобник, пропустил вперед Сержанта, вооруженного АК105. Позади, в десятках метрах, остался армейский «Тигр» со Жмотом за рулем, круглыми глазами из-за бронированного стекла смотрящим ему и Сержанту вслед. Сменив узкий режущий темноту свет фонаря на широкий рассеянный, Яков огляделся. Бетонный квадратный зев высотою два с половиной метра и такой же шириной уходил вперед. Сержант также включил налобник и, широко расставив ноги, застыл по центру, всматриваясь или вслушиваясь в окружавшее его пространство.

– Мы зашли, – передал Яков по рации.

Через секунду с глухим тяжелым пристукиванием стальные плиты за ними перекрылись, прочно ограждая их от внешнего пространства. Темнота, отогнанная ранее наружным светом, вновь подобралась к ногам, тихой сапой прильнула к спине замыкающего Якова, выглядывая у него из-за плеча и лениво щурясь от света фонарей. Время, несмотря на небольшой, в общем-то, отрезок, здорово порезвилось здесь. Нанесенный когда-то ветром мусор, очевидно, долгий период эти ворота были открыты настежь, порос мхом, а в некоторых местах даже торчали прутики высохших деревьев. Яков наклонился и осторожно пощупал мох. Живой, зеленый, не убитый гнусом. По крайней мере, здесь гнус еще не расписывался в своем появлении. Следов от побелки не сохранилось, а проступающие то тут, то там к поверхности ржавые полосы арматуры расчерчивали стены крупной клеткой запустения. Сержант поднял левую руку и махнул вперед, обозначая начало движения.

Коридор, а далее и вход к дверям жилого помещения начинались с нижнего яруса шахты. Но действительную глубину этого комплекса Яков не понимал. Коридор, по которому они шли, этакий парадный вход, был коротким, всего около сотни метров, и подводил к самой шахте в самом ее верху, выводя на своеобразную смотровую площадку. В темноте, пусть даже с таким напарником, как мертвец, сто метров под землей чувствуются по-другому. Если бы они шли с Сагитаем, то беспрестанно светили бы тактическими фонарями на стены, потолки, полы, ощупывая взглядом и вслушиваясь в каждый шорох. А вот Сержант спокойно шел прямо, освещая лишь место под ногами, изредка переступая странные, темные, все еще не высохшие кляксы какой-то технической жидкости. Достаточно быстро, а может, даже слишком быстро для Якова они подошли к концу тоннеля. Яков, заглянувший за край в темноту шахты, непроизвольно отшатнулся, испытав головокружение. Луч фонаря едва достиг противоположного края, выявив крепежные конструкции и металлические лестницы. Проверять взглядом глубину рукотворной пропасти Якову вдруг расхотелось. На всякий случай боец отошел метра на три от края и от мертвеца, гарантируя, что даже толчок в спину не выкинет его с площадки, лишенной перил и бортиков. Перила, конечно, когда-то были, но охотники до металла унесли эти конструкции.

Сержант стоял, вслушиваясь с темноту. Яков чувствовал, что лучше не вмешиваться, терпеливо ждал, слушая, как затихают отзвуки их шагов в огромном гулком помещении. Тишина была недолгой и неплотной. Где-то внизу послышался шорох и мягкое, но частое переступание босых ног по металлу лестниц. Сержант отошел от края, не поворачиваясь к нему спиной.

– Есть двое, – спокойно сказал он. – Один метров семьдесят вниз, на той стороне. Второй под нами, почти в самом низу.

Дело оказалось сложнее, чем изначально думал Яков. Он почему-то думал, что гнус попрет на него, пусть и в темноте помещения, а он будет рвать его безосколочными гранатами, которых, правда, было не много, всего двенадцать штук. Тринадцатую он оставил на базе, чтобы Коваль придумал что-нибудь по боеприпасу, но не об этом… Искать противника в темноте, да еще затаившегося наверняка за укрытиями, пусть даже находясь в позиции сверху, – задача непростая. А что если гнус отойдет, переждет, пропустит их ниже себя и обстреляет или закидает гранатами? Здесь, если прилетит, прятаться некуда, только на пол или за Сержанта. Тому должно быть не так опасно.

Яков прилег и осторожно подполз к краю площадки. Не высовывая голову за край, он сузил свет фонаря до узкого яркого луча и принялся осматривать стены шахты. Вид открывался величественный и мрачный. Огромное количество ржавеющих конструкций вдоль бетонных стен уходило вниз тросами и долгими винтовыми лестницами. Коричневый или ржавый налет плесени на стенах. Грязные разводы водных потеков. Дожди и талая вода научились находить дорогу сюда. Странно, что шахта считалась в хорошем состоянии. Спуск с этой площадки был только по такой же винтовой лестнице, ведущей вдоль стены, имеющей, правда, ниже перила, но обстреливать находящихся на ней, в том числе и сквозь узкие тонкие листы металла, будет одно удовольствие. Если в шахте альфа-гнус, то спускаться вниз по этим лестницам – самоубийство. Сами бетонные стены не были гладкими. Они составлялись из бетонных блоков с выступающими внутрь шахты бетонными бортиками, в результате получалось нечто вроде крупноячеистой поверхности с размером каждой ячейки больше квадратного метра. Наверное, это как-то должно было работать при пуске ракеты. При желании можно было бы с огромным риском для жизни спуститься и по ним, но уж лучше по лестнице. Чуть двинувшись вперед, Яков рассмотрел черные окна вытяжных воздушных тоннелей размером, как ему показалось, чуть больше форточки, на равном расстоянии друг от друга, и еще ниже пару входов на обслуживающие конструкции для людей. Дальше силы налобного фонаря не хватило. Если гнус забьется в один из таких ходов, то в роли наступающего вынуждены будут быть они с Сержантом, а лезть на засаду в планы Якова не входило. «Может быть, Сержант скажет, что делать?» – мелькнула мысль у Якова.

– Сержант, – позвал Яков мертвеца, отползая от края. Белый подошел к нему, освещая человека рассеянным светом фонаря. Яков из лежачего положения перешел в сидячее и погасил фонарь. – Что делать будем?

Сержант пожал плечами.

– Они знают, что мы тут, – сказал он.

– Это альфа, не альфа? – задал Яков мучавший его вопрос.

Сержант спокойно подошел к краю, и Яков, похолодев от ужаса, увидел, как он, не гася фонаря, посмотрел вниз, нарочно подставляясь под выстрел. Выстрела не последовало.

– Ты что, Сержант? – зашипел на него Яков, испуганный за него и растерявшийся одновременно.

– А как? – спокойно ответил мертвец, одним этим вопросом решая всю дилемму.

Выяснить, альфа это или нет, уже на лестницах было бы смертельно для них обоих. Короткая, но верная логика мертвецов.

Яков выдохнул, собираясь с мыслями. Допустим, это гражданский гнус. В таком случае дело упрощалось значительно. В таком случае можно было бы спускаться до самого входа, проверить, что там сделали с электронным замком, и, возможно, даже наладить его. Кое-что в этом Яков понимал. Если удастся открыть дверь снаружи, то нужно будет одному из них войти, забрать операторов и вывести по этим же лестницам на свет божий. Если замок починить не удастся, то имеющийся здесь гражданский гнус нужно будет уничтожить, дождаться, пока Сага с Хрустом проверят вытяжное, и только после этого дать сигнал операторам выходить. Конечно, по одному. Если выйдет один, то выйдут и остальные, если первый не дойдет, значит, они плохо зачистили систему шахты. Но спускаться надо в любом случае.

– Пошли? – спросил Сержант, словно подчитывая его мысли.

– Ну, вперед, – сказал Яков, вставая и отряхиваясь.

Сержант незамедлительно повернул направо и пошел к лестнице, у которой какой-то дурак мало того, что срезал перила, так еще и сдул четыре первые металлические ступени, отчего, для того чтобы достигнуть лестницы, нужно было прыгать через приличный пустой проем, под которым чернела пустота. Хотя, может быть, как раз и не дураки срезали перила и ступени. Возможно, это сделали сами военные, когда двери, потеряв управление, оставались открытыми. Согласитесь, мало кто из сельских жителей полезет в бездну за металлом или еще чем-то, понимая, что, во-первых, можно сорваться в самом начале, а во-вторых, что тяжелую вещь через такой проем снизу вверх не протащишь. Видать, вояки все-таки сообразили, как без сторожа при открытой двери хоть немного попридержать вандалов.

Сержант, на секунду задержавшись, прыгнул первым. Металл лестниц гулко дрогнул, отзываясь шорохом спадающей пыли и ржавчины от сотрясения. Невидимые глазу соринки полетели вниз, иногда отбрасывая провожающий их свет фонаря обратно, а вместо чарующего безмолвия снизу раздался мерзкий и ужасный крик. Как будто бы женский, словно ее пытают или она увидела что-то страшное. Но сам крик был настолько ужасный и искаженный безумием, что даже Сержант сделал пару шагов вниз и остановился. Не поворачиваясь к Якову, он приподнял автомат и снял его с предохранителя.

– Новенькие… – сказал он и, повернувшись к Якову спиной, продолжил спускаться.

«Какие еще новенькие?!» – хотел спросить Яков, но передумал. Нервы у него, конечно, были крепкие, но нервы мертвеца были просто… наверное, это были не нервы, а что-то другое. Выдохнув, боец натянул пластиковую маску и, крепко схватив гранатомет, коротким разбегом в два шага перепрыгнул отсутствующие ступени, не очень благородно, но надежно расставил пошире ноги и при приземлении на ступеньки не побрезговал присесть на задницу, чтобы не кувыркнуться вперед и не улететь кувырком в тартарары, которые, судя по всему, находились именно здесь. Очередное, гораздо более сильное сотрясение лестницы отозвалось не только вибрацией конструкции, но и злобным шипеньем снизу. Яков встал и, включив фонарь на максимальную яркость, аккуратно перебирая ногами, двинулся за Сержантом, который за это время успел отойти метров на пятнадцать по лестнице и теперь на четверть круга был впереди и на метра два ниже. Справа от Якова появилось вытяжное окно, которое и вправду было заметно больше форточки. Без брони и оружия там вполне мог бы двигаться средних размеров человек, согнувшись в поясе. Сержант уверенно шел вниз, светя фонарем ровно перед собой. Выбрав дистанцию так, чтобы всегда видеть голову первого номера в прямой видимости, и целиком положившись на чутье мертвеца, Яков шел следом, крутя головой во все стороны и чувствуя, что сам бы он ни за что не пошел так уверенно и безрассудно.

* * *

Между тем Сагитай аккуратно приматывал кусок троса к решетке. Решетка закрывала продувочное окно шахты и располагалась в полукилометре от нее. На всей длине от окна и дальше в сторону шахты простиралась широкая черная полоса из мертвой травы и кустарника. Сама решетка из толстых прутьев, намертво вмонтированных в замаскированный бетонный лаз, была раскурочена взрывом. В левом нижнем ее углу образовывалась щель, в которую мог бы пролезть худой либо очень умелый человек, но никак не боец в полном вооружении и броне. В том, что гнус был внутри, судя по убитой черной растительности, сомневаться не приходилось. Теперь решением было выдернуть расшатанную решетку из креплений окончательно при помощи «Тигра», а затем зачистить воздушные коридоры от незваных гостей. Сахарок, сидя за рулем, ожидал отмашки от Сагитая. Боец махнул рукой, и тяжелый внедорожник на малой скорости двинулся с места, вытравливая слабину стального троса. Один мощный рывок – и решетка, скрипнув в бетоне утопленными шипами, развернулась на сто восемьдесят, тем не менее не вылетела из места. «Тигр» сдал назад и, чуть резче дав скорости, заставил-таки мешанину металлических прутьев со звоном троса вылететь вон, едва не влетев от импульса в автомобиль. Бетонный прямоугольный лаз вентиляции пригласил людей вступить в плотный мрак и удушающую тесноту.

Глава 9. Ловля на живца

Несмотря на все старания идти осторожно и размеренно, пройдя с десяток кругов по винтовой лестнице шахты и спустившись вниз метров на пятьдесят, Яков начал сбиваться с шага. Некоторая слабость в ногах и легкий шум в голове отвлекали от ровно двигающегося впереди Сержанта. Теперь ни внизу, ни где-то еще, уже никто не кричал. Гнус, поняв, что ничего не может сделать с двумя защищенными от их воздействия людьми, поспешил спрятаться. Наверное, это было хорошо. Винтовая лестница спускалась постоянно, а промежуточные горизонтальные площадки встречались крайне редко, где-то через полтора круга. К тому же первое время здорово напрягали вытяжные окна. Очень хорошо, что они были зарешечены, иначе Яков, проходя мимо них, вынужден бы был держать их в прицеле по крайней мере пистолетов, поскольку гранатомет с такой дистанции выкинет его с лестницы, несмотря на появившиеся перила. Но раз гнус сюда попал, то, видимо, где-то или не было решеток, или были другие пути. Поэтому, проходя мимо каждой вытяжки, Яков внимательно оглядывал несколько метров за решеткой на предмет следов, свежих предметов и прочего, что выделялось бы из общей мрачной местной картины. Ракетная шахта негромко гудела. Это был своеобразный шум, скорее всего, присущий именно ей. Едва заметно вздыхал сквозняк в вытяжке, иногда тихо пощелкивал какой-либо из бесчисленных тросов, висящий на выносных блоках, и гудело эхо шагов, разбиваясь о бетонные стены на разных высотах, путаясь в ржавеющих конструкциях и возвращаясь искаженным звуком обратно. Яков несколько раз заглядывал за борт. Луч его фонаря уже обозначал дно шахты, на котором виднелись какие-то огромные коробы, присыпанные пылью или землей, но больше никакой информации, как, например, горящих лампочек входа или внятных указателей. Ну, а раз гнус попрятался и наверняка видит три ярких фонаря, третьим из которых был тактический фонарь гранатомета, то и маскироваться в целом смысла не было.

– Сержант, – переводя дух, окликнул Яков, которому уже хотелось передохнуть и собраться с мыслями. Так много моментов, которые он бы не стал пропускать просто из осторожности, что это сбивало его с «рабочего» настроя. – А чего они эту шахту такой глубокой сделали?

Сержант остановился на мгновенье.

– Не знаю. Запас, – коротко в манере мертвецов ответил он.

– Запас чего? – решил уточнить Яков. Мертвец не ответил. Он снова пошел вниз. – Запас на модернизацию или запас на что? А где гнус? Вроде орал же тут кто-то? Может, остановиться, осмотреться? Не мог же он тут исчезнуть?

Звук голоса одиноко повис в воздухе эхом и, перекрикиваясь сам с собой, затих. Но тут Яков увидел пустое не зарешеченное вытяжное окно впереди мертвеца. Сержант остановился, не доходя до окна пары метров, прислушался к своим ощущениям и пошел дальше. Яков, завидя такое, поспешил сократить дистанцию. Может, Сержант и чувствовал, что происходит вокруг, а вдруг не все? Вдруг этот гнус вылезет за спиной, да еще и с оружием?

– Мог, – сказал Сержант.

Яков уже держался позади мертвеца всего в паре метров.

– В вытяжку залез? – догадался Яков.

– Не знаю. Металла много и бетона. Все незнакомое. Трудно понять. Много где кажется, – сказал Сержант.

* * *

Первым в бетонную душегубку воздушного коллектора, пристегнув веревку через карабин к поясу, полез Хруст. Он оставил меч и автомат в «Тигре», поскольку в предстоящей тесноте орудовать можно было только ножом и пистолетом. Включил налобник и, пригнувшись, шагнул вперед, шаркнув сразу обоими плечами о стены. Также оставив автомат и катану, проверив Глок 17, вторым номером ступил Сагитай. Его обвязывать веревкой не стали. Сами устаревшие воздушные каналы не были достроены, как полагается, потому имели столь легкий доступ к внутренней части шахты. Оператор объяснил, что, согласно строительным планам, канал метров через двести разделяется на три ветки. Далее эти три канала идут параллельно к шахте и не имеют более никаких боковых ответвлений. Стало быть, проверив каждую ветку и убедившись, что они пусты, они выполнят задачу по зачистке. Сам ПР127 тем временем рванул проверять следующие воздушные выходы из шахт, которые должны были быть надежно перекрыты особо прочными нержавеющими решетками.

Все, что видел перед собой Сагитай, – это старую стреляную, резаную и зашитую многочисленными заплатками одежду мертвеца. Придерживая одной рукой веревку, плетущуюся вслед за Хрустом, боец тщетно пытался уловить какие-либо звуки, но из-за шороха одежды о стены это было бессмысленно, поэтому скоро он сосредоточился только на спине первого номера и на том, чтобы иногда задерживать дыхание, когда особо крупное облако пыли поднималось до уровня головы. Естественная вентиляция определенно работала, поскольку пыль уверенно двигалась в сторону выхода, значительно облегчая существование в этом месте. Но вот что-то привлекло внимание Сагитая. Что-то блеснуло в лучах фонаря через пылевую взвесь практически под ногами. Он остановился, припав на одно колено.

– Стой, – сказал Сагитай. – Смотри.

Хруст остановился и с некоторым трудом развернулся, поворачивая к человеку покрытое мелкими шрамами лицо, на месте которых ранее были страшные язвы. Ранее голубые глаза теперь стали чуточку водянистыми, а зрачки очень медленно реагировали на слепящий свет фонаря, оставаясь все так же широко раскрытыми. Сагитай поднял с пола кусок металла. Блестящая никелированная скоба размером с половину ладони, очень похожая на медицинскую, хотя таких больших в своей памяти человек не помнил. Концы скобы были очень острыми, а сама железка – симметричной. Строители не могли оставить подобное в этом месте, а если бы и оставили, то наверняка она была бы занесена сантиметровым слоем пыли, по которому они шли. Хруст кивнул.

Еще с десяток метров вперед в тесном лазу, полусогнувшись. На этот раз остановился Хруст, а затем, неловко раскорячившись, перелез через квадратное вертикально вниз уходящее отверстие. Про это оператор ничего не рассказывал. Сагитай заглянул внутрь. Метров десять вниз, и был виден конец этого лаза. Хруст посмотрел на Сагитая.

– Что? – спросил он, одним вопросом обозначая и вопросы, что делать, и что боец думает, и что делать ему.

– Сейчас узнаем, – ответил Сагитай и взялся за рацию. – Сахарок, тут дыра в полу. Метров десять, ветерок из нее тоже идет, видимо, проход есть дальше. Узнай у местного, что это за дыра.

– Принял. Только оператор укатил на проверку окрестностей. Вернется – узнаю. Что делать будешь? – отозвался сталкер.

– Предлагаю Хрусту двигаться дальше. Сам у дыры посторожу, чтобы со спины не зашли. Но кажется мне, что если операторов местных с толчка достали, то это, наверное, и есть рукав к ним. Но я сюда не пролезу в броне. Что Яков говорит?

– С ними связь плохая. Еле пробивает. Но говорит, что все спокойно вроде. Был гнус, да убрались вроде все. Они уже скоро да самого низа дойдут. Ты сам его спросить можешь, ты сейчас ближе к нему.

– Принял. Оператор подъедет – спроси, но, думаю, тут оно сидит, то, что да них добралось. Отбой, – Сагитай выключил рацию. – Ну, что, Хруст, проверь, что там впереди, что ли?

– Там чисто. Но я решетки проверю. А здесь сидит кто-то… – подтвердил он, указывая взглядом на черный квадрат вертикального лаза.

– Добро. Пусть сидит. Высунется – башку сверну, – пообещал боец.

Хруст словно улыбнулся, с шорохом развернулся и полез во тьму. Сагитай некоторое время следил за тем, как тускнеют отблески его фонаря да веревка размеренно тянется в темноту. Затем мертвец свернул в правый коридор. Сидеть, скрючившись, было неудобно, поэтому боец сел полубоком, так, чтобы можно было следить поворотом головы за тем, что происходит впереди, позади, и в случае необходимости легко было заглянуть в вертикальный колодец.

Через некоторое время веревка перестала тянуться. Сагитай потянул за нее и, вытравив слабину, почувствовал, что ушедший на разведку возвращается с нормальной скоростью. Скоро, прислушавшись, можно было услышать равномерное шуршание мертвеца, двигающегося по коридору. Скоро шуршание стало громче, а затем впереди на перекрестке появился луч фонаря. Оказавшись в зоне прямой видимости друг от друга, Хруст жестом указал, что все в порядке, и двинул в левый коридор. Сагитай посмотрел назад, заглянул в колодец и обомлел. Оттуда с глубины десятка метров, не мигая, на него смотрела пара серых отсвечивающих глаз. Не красных, как у живого человека, а серых, практически бескровных, как у мертвеца или у гнуса. Замерев от неожиданности, Сагитай медленно потянулся за пистолетом. Голова смотрела на него, не отрываясь. Такое ощущение, что гнус лежал на спине, по крайней мере, Сагитай увидел пару рук, касающихся грани лаза с той стороны. Застрелить с такого расстояния точно в голову можно было с большой вероятностью. Но вдруг он там не один? Вдруг там есть еще твари, и они попрячутся? Сколько они смогут там прожить? А если он промахнется? А если спугнет? Надо действовать наверняка…

Ход его мыслей прервал щелчок рации и тихий голос Якова.

– Сага, ты как?

Пара глаз, следящая снизу за человеком, мигнула, среагировав на тихий звук.

– Нормально. Нашли одного. Пялится на меня снизу. Пока в гляделки играем, – ответил Сагитай, ощущая неприятное внимание существа. – У тебя как?

– Дошли до низа. Нашли дверь к операторам. Разбита вся панель. В хлам. Штырей железных в нее натолкали зачем-то. Сейчас пробуем починить, – отозвался Яков.

– Гнус есть?

– Был вроде. Следы оставил. Сейчас видим. Одни только руки видны, ног нет как будто. На руках он, что ли, ходит? Калека, видать.

– Калека? – переспросил Сагитай и поднес к фонарю медицинскую скобу. – Может быть…

Медицинская скоба, освещенная фонарем, заставила таращащегося снизу гнуса отреагировать. Он мигнул глазами, жалобно открыл рот, издав жалобный пищащий звук, и протянул руку кверху, словно прося вернуть ему блестящую железку. Холодок пробежал по спине Сагитая. Было что-то жалкое, а потому и еще более жуткое в этом жесте и немом открытом рте.

– Ладно, брат. У меня тут диалог намечается. Отбой, – скомандовал боец и убрал рацию. – Твоя, говоришь? – обратился он к существу, показывая скобу в свете фонаря.

* * *

Яков убрал рацию. Разбитая панель ввода была не просто разбита. В нее загнали несколько металлических штырей. У самой толстенной и, очевидно, жаропрочной двери на полу было рассыпано множество обломков камня, ржавые чешуйки металла, но стальная поверхность была лишь чуть поцарапана. С трудом подцепив и вытащив несколько обломков из того, что осталось от панели, Яков вздохнул. Простейшая, но очень надежная плата для ввода пароля была разбита, а провода перебиты, очевидно, этими же штырями и выдернуты из короба с корнем. Как-то повлиять на замок снаружи невозможно.

– Собаки, – сдержанно прокомментировал итоговую картину боец.

Он захотел сообщить это Сагитаю, но передумал. У того сейчас идет работа, а тут посторонние звуки и прочие неожиданности могут испортить все не хуже этих штырей в панели.

Дно шахты, до которого они наконец добрались, протопав по винтовой лестнице, наверное, километр, было усыпано пылью и ржавчиной. Смесь получилась мягкая, рассыпчатая и плохо держала след. Хотя несколько следов, а именно отпечатков рук, они с Сержантом заметили. В недостроенную шахту ракету так и не завезли. Куча строительного хлама, наполовину сгнивших деревянных коробок, металлических ящиков, гирлянды свисающих тросов, пара дизель-генераторов, самоподъемные древние строительные леса – все говорило о внезапном окончании работ. Протопав по лестнице вниз, Яков закономерно почувствовал легкую слабость в ногах. Ноги не часто работают таким образом, поэтому спускаться с непривычки было непросто. Присмотрев удобный ящик в паре метров от стены, он смахнул с него мусор и осторожно сел, опасаясь, чтобы тот не развалился под его весом. Ящик, чуть треснув деревом, смирился с сидящим на нем. Сержант остался стоять там, где и стоял. Между железной дверью входа в коридор, ведущего в жилые помещения, и переносным дизель-генератором, доходящим в высоту движком до пояса. Где-то там вверху, больше чем в ста метрах, и на восток метрах в трехстах в бетонных узких лабиринтах Сагитай и Хруст обрабатывают гнуса. Пока не слышно ни стрельбы, ни криков. Впрочем, крика, возможно, и так слышно не будет, а вот выстрел – наверное.

Яков посмотрел на Сержанта. Тот погасил фонарь и теперь совершенно слился с окружающим его фоном. Даже бегло освещая его фонарем, если не знать, что здесь находится мертвец, можно не заметить его. Теперь нужно было ждать. Яков отставил «Леру» в сторону и отстегнул фляжку. Под броней после долгого спуска было жарковато, и пара глотков воды не помешало бы. Стоящий у стены мертвец напомнил ему о далекой картине, когда они, спасаясь от Выброса, спрятались в одном из погребов. Тогда там было десятка два зомбированных. Тогда это было страшно до одури, жутко и дико. Им с Сагитаем пришлось отвернуться к стене, чтобы не видеть ничего, пока Док и Капезыч находили с мертвецами общий язык и делали какие-то свои замеры на спектральную камеру. Сейчас он тоже под землей. Глубоко. Настолько глубоко, что даже немного закладывает уши. Интересно, как погиб Сержант? Как он воскрес? О чем он думает?

– Сержант? – негромко окликнул мертвеца боец.

– Что? – так же негромко ответил мертвец из темноты.

– Ты знаешь… я… – подбирая слова и чувствуя некоторую неловкость, начал Яков. – Я хочу спросить. Про тебя… ну, про вас.

– Спрашивай.

– А как это, когда, ну, это… умираешь? Это страшно? Как ты умер?

Сержант слегка пошевелился. Якову показалось, что ему даже понравился вопрос.

– Я отравился газом. Это страшно, если смотреть со стороны. А когда это случается с тобой… сначала ты думаешь, что можешь сопротивляться, ведь ты еще думаешь, а потом все обрывается, и ты ничего не можешь сделать, даже думать.

Мертвец пошевелился и аккуратно вытащил пистолет. Он положил его на плоскую поверхность дизель-генератора слева от себя. Яков не видел этого. Он смотрел перед собой в пол, немного стесняясь откровенности. Между тем Сержант вдруг стал словоохотливым и продолжил убаюкивающе вещать подсушенным голосом:

– Оказывается, что она не такая страшная. И нет причин противиться ей. Даже странно, почему о ней так много говорится.

– А что там? Ну, с той стороны, когда уже все… ну, когда уже умер? – спросил Яков. Он мельком глянул на Сержанта, тот стоял неподвижно. Левая рука была на генераторе.

– Там все то же самое, Яков. Только ты не здесь. Не в теле, ты везде. В траве, в воде, в газе, и ты просто есть. Ты знаешь, маленький ребенок, когда его кормят, ест все, что ему дают. Он не знает, вкусно это или нет. Чтобы понять, ему надо вырасти. И, когда ты там, ты тоже маленький ребенок. Ты не знаешь, где плохо, а где хорошо. Нам, людям, когда мы там, тоже надо было вырасти. Вирус вернул нашу оболочку, и то, что есть мы, снова разместилось в теле. Потому что тело помнит все. Мы начали вспоминать себя в теле, и это заставило вернуться наш разум, наши мысли… но мы все еще не полностью в теле, мы еще и там… вокруг тела.

Возникла пауза. Негромко сыпалась потревоженная скозняками пыль.

– А как, это больно, когда умираешь? – спросил Яков, пытающийся понять глубже. Он сделал еще один глоток воды. Луч фонаря поднялся вверх и осветил лестницу над Сержантом.

Мертвец пожал плечами.

– Человек всегда испытывает боль. Особенно когда только родился. У него болит все, но мозг привыкает и всегда дает обезболивающее. А во время сна выделяет его столько, что человек иногда не чувствует ничего.

Яков наморщил лоб, вспоминая и одновременно удивляясь так легко всплывшему слову, словно кто-то нарочно шепнул ему это на ухо.

– Антропогенные опиаты?

– Не знаю. Но мы всегда под этим обезболивающим. А когда тело умирает, его уже не чувствуешь, а мозг все еще продолжает обезболивать, и ты чувствуешь восторг… и свободу. Чистую и… она делает тебя сильнее и выше, а потом… потом ты растворяешься.

– И что, никаких ангелов и чертей?

Мертвец покачал головой. Яков не видел этого.

– Наверное, надо сильно постараться, чтобы их увидеть… я не старался. Я просто был…

Яков выдохнул и попытался почесать пальцем под шлемом. Он находился здесь, рядом с воскресшим, и все, что тот говорил ему, было понятным каким-то другим пониманием. Естественным, не искаженным налетом человеческого мышления.

– Так это… ты говоришь, что тело всегда болит? – спросил он.

Мертвец кивнул.

– Да. Клетки умирают, растут, делятся, воюют… это очень больно. Человек весь состоит из этого… может, поэтому он такой. Когда мозг не дает обезболивающего, у тела начинается ломка. Но мозг крепкий и послушный. Он умеет следить за телом. Когда-то мы были другими. Мы были не людьми. Мы были рыбами, ящерицами, животными, а потом стали людьми. Иногда мы видим сны, как будто мы птицы. Пока человек зреет в утробе матери, у него есть жабры, перепонки… хвост, пока он совсем мал. Мы помним все с самого сотворенья.

Яков задумался, непроизвольно поглаживая место от попадания пули на левой руке.

– А у тебя сейчас что-нибудь болит?

Сержант прямо посмотрел Якова. В его полупрозрачных глазах, наверное, впервые показалось что-то вроде удивления, наверное, больше не от вопроса, а от постановки вопроса именно для него. Он задумался на долгие мгновения. Яков в этот момент смотрел на него, освещая налобным фонарем неподвижную фигуру.

– Да. Немного… Это хорошо… значит, я живой. Хорошо. Жить.

Мертвец взял правой рукой горстку пыли и ржавых чешуек с генератора, с нежностью ощущая перекатывание мелких песчинок и колкость ржавых чешуек. Вытянув кулак перед собой, он не спеша высыпал тонкой струйкой пыль на пол в свете налобного фонаря Якова.

– Они мне рады.

– Кто? – встревожился Яков и закрутил головой.

– Они… – тихо сказал мертвец, глядя в пол.

Яков, вытянув шею, попытался разглядеть, что же там гладит на полу мертвец, но, не увидев ничего, спросил:

– Песок?

– Да… и песок. Я – это песок, и я помню это. Песок – это я.

– Так что, я тоже тогда песок? – обескураженно спросил Яков.

Мертвец на секунду остановил движение руки.

– Ты тоже песок, и все, что вокруг. Мы все – всё. Нет никакой разницы. Просто нам нужно почувствовать…

– Что почувствовать? – приоткрыл рот Яков.

– Все, что есть. Я чувствую, и ты сможешь…

Сержант поднял руку, достал пистолет, снял с предохранителя и направил его прямо в голову Якова. Яков растерянно открыл рот.

– Оно за тобой, Яков. Вниз! – сухо, совсем другим голосом сказал Сержант.

* * *

Сагитай продолжал играть в гляделки с мордой снизу. Гнус все так же тянул руку вверх и беззвучно открывал рот, прося назад свою медицинскую скобу. Равномерно шоркая о стены лаза, на «перекресток» воздушных магистралей вернулся Хруст. Осталась непроверенной только средняя прямая линия. Гнус почувствовал присутствие мертвеца. Глаза его мигнули, а тянущаяся рука спряталась. Он как будто испугался. Сагитай предостерегающе показал ладонь мертвецу, чтобы тот не приближался.

– Ишь ты, какой пугливый, – негромко, нежно, немного нараспев сказал Сагитай, только для того чтобы успокоить существо внизу. – Хруст, дай, пожалуйста, мне веревочку, – тем же тоном, не отрывая взгляда от гнуса, попросил боец.

Мертвец молча отстегнул карабин и даже немного отполз от бойца по центральной линии. Сагитай притянул веревку к себе, достал нож и одним решительным движением отрезал карабин, оставив прочную веревку без концевого крепления. Затем быстро, в несколько движений сделал удавочную петлю. В такие моменты его мозг работал быстро и четко, как в бою. Он даже не слышал своих мыслей, настолько быстро, доверившись своей интуиции, он действовал. Существо по-прежнему, не отрываясь, смотрело на него, но руки уже не тянуло. Показав блестящую железку гнусу, он с некоторым усилием разместил ее на нижней части петли, острыми концами слегка воткнув в плотную синтетическую оболочку веревки. Медицинская скоба держалась еле-еле и могла выпасть от любого сотрясения или толчка. Аккуратно расположившись над квадратным лазом, Сагитай осторожно начал спускать петлю с медицинской скобой вниз. Гнус понял суть операции и заметно оживился. Его голова высунулась чуть ближе к середине, а отблески внимательных глаз стали меняться чаще. Существо меняло фокус с петли на человека и обратно.

– Сейчас-сейчас, – негромко приговаривал Сагитай, осторожно, метр за метром опуская веревку, не давая ей коснуться стены или качнуться сильнее, чем надо.

Плавно покачиваясь в свете фонаря, петля опускалась вниз, а тот кусочек металла, странным образом манивший гнуса, был все ближе и ближе к потерявшему его существу. Гнус уже вытянул руку, когда до петли оставалось с полметра, и тут Сагитай слегка встряхнул веревку. Медицинская скоба, едва державшаяся острыми концами на плотной оплетке, соскользнула и полетела на пол. Гнус развернулся за ней, отворачиваясь от петли и показывая затылок человеку. Сагитай опустил петлю еще ниже, завел ее через голову на шею и резко подсек, тут же упираясь ногами в стену, давая натяг веревке и затягивая петлю. Гнус словно не понял ничего и не издавал ни звука, а Хруст уже спешил на подмогу Сагитаю, чтобы дополнительно перехватить веревку. Несколько секунд гнус не понимал, что происходит, но неожиданно сильный рывок и яростное шипенье обозначили, что он почувствовал удавку. Рывок был настолько сильный, словно с той стороны был не один человек, а несколько. По крайней мере, Сагитай, чья становая тяга легко выходила за двести килограммов, на секунду испугался, что не удержит такую добычу. Рывки с той стороны нарастали, а сдавленное шипенье становилось все злее и злее.

– Хруст, крикни Сахарку, чтобы вытравливал помаленьку, – чувствуя, что его сил может не хватить, крикнул Сагитай.

Хруст кивнул, снял с пояса рацию и быстро передал задачу сталкеру. Существо снизу словно набирало силу. Сагитай уже не мог удержать веревку, и она начала потихоньку стягиваться вниз, пока наконец отъезжающий армейский внедорожник не натянул веревку в струну, зафиксировав, а затем медленно перетягивая ее в свою сторону. Внизу судорожно и припадочно забилось. Звуков не было. Передавленное горло не могло издать ни звука.

– Ходу, Хруст, – крикнул Сагитай и первым заспешил на выход, помогая себе руками, стараясь не касаться ставшей вдруг словно стальной веревки.

Глава 10. Мерзость

Яков с места прыгнул, как есть, вперед и влево, перекатываясь через плечо. Тут же раздались пистолетные выстрелы Сержанта и отвратительный крик, почти такой же, как они слышали в самом начале. Мягкое крошево на полу бесшумно приняло тело Якова. Перевернувшись через плечо, он уже вставал в облаке пыли, доставая свой пистолет с гораздо большим калибром, чем Глок мертвеца. Еще толком не видя перед собой, он открыл огонь по чему-то, двигающемуся и вопящему за ящиком, на котором он сидел. Голый женский торс оканчивался в районе поясницы, а оттуда, словно ноги паука, локтями наружу торчали человеческие руки. Ужасно и отвратительно шевелясь, они пытались унести слабеющее тело прочь. Яков сделал два выстрела. Один в середину туловища, а другой в голову, разбив череп гнуса словно арбуз. Сержант из своего укрытия насколько мог быстро сместился ближе к центру площадки и, подняв пистолет вверх, прицелился метров на пять в высоту и открыл огонь. Яков развернулся в ту же сторону и увидел, как еще одно точно такое же мерзкое существо, легко и быстро перебирая многочисленными руками, почти бежит по вертикальной стене, цепляясь за бортики бетонных сот. Существо как будто не испытывало гравитации, оно смещалось из стороны в сторону и продолжало подниматься вверх, к открытому вытяжному ходу, на котором не было решетки. Яков нажал на курок. Ничего. Desert Eagle не Калашников и загрязнения терпеть не может. Хлебнув немного пыли и металлических опилок с пола, он отказал. А между тем тварь, петляя и обманывая каждым движением Сержанта, уверенно шла к спасительному для нее лазу. Пистолет Сержанта разрядился. В несколько огромных прыжков Яков оказался у «Леры» и перехватил ее, чувствуя нужную и надежную пятнадцатикилограммовую пушку. Он не стал водить прицелом за петляющей тварью, он нацелился на воздушный проем. Еще секунда – и гнус был в шаге своих конечностей от спасения. Железный хлесткий лязг «Леры» качнул воздух и сотряс конструкции. Безосколочная граната опередила существо, взорвавшись прямо перед его корпусом. Гнус с визгом отбросило вниз на лестницу. Упав, он начал подниматься, но вторая граната, вошедшая точно в тело, с грохотом вспышки и дымом раскидала тварь на составляющие по всей территории.

Оглохнув от грохота, Яков развернулся в другую сторону, ожидая нападения со спины. В обоих ушах стояла звенящая тишина. Сержант перезарядился и пошел в сторону первого гнуса, включив налобник. Яков, чье сердце от выброса адреналина начинало заходиться в бешеном ритме, тяжело дышал и не осмеливался опустить оружие. Мертвец что-то говорил ему, указывая на лежащее на земле тело, но затем, поняв, что человек ничего не слышит, поманил к себе, жестами показывая, что теперь больше никого нет. Яков подошел к мертвому и высыхающему на глазах гнусу.

Женский торс, обезображенный пятнами вируса, густые черные волосы и пришитые к нижней части тела начиная с поясницы руки. Другие руки, мужские и женские. Пришиты суровыми нитками, аккуратно, как в поликлинике, как делают хирурги. Тело высыхало, обнажая все новые и новые подробности. Это существо не могло сформироваться самостоятельно, как биотанки, когда, влекомые общим инстинктом, зараженные сбивались в кучи и под воздействием радиации склеивались между собой. Это существо создавалось руками… руками зараженных, одурманенных безумием, а может быть, и руководствуясь приказом альфа-гнуса. Создавалось бывшими врачами, докторами, хирургами. Безумными учеными. Сержант перевернул тело. Шесть рук, высыхающих на глазах и мумифицирующихся, словно юбка на женском торсе. А под юбкой не было ничего. Стянутая какой-то грубой веревкой, похожей на бельевую, зарубцевавшаяся кожа. Каждый узел веревки был сделан аккуратно и четко, на равном расстоянии, отстрижен и утянут с одинаковой силой. Дело рук профессионала. Страшного и безумного. Яков потянулся к рации, но, нажав на кнопку, понял, что не слышит ничего. Голос Сержанта, говорящего что-то ему в глаза, только-только начал проявляться в стихающем шуме.

* * *

Сагитай, помогая себе руками, выскочил из бетонного лаза на землю. За ним точно таким же образом выскочил Хруст. ПР127 уже вернулся и теперь стоял в паре метров справа от входа в вытяжное окно. «Тигр» тянул медленно, но верно. На пониженной. С хрустом ломая разросшийся кустарник, он тащил гнуса, отъезжая все дальше и дальше. Веревка, которая уверенно держала бы тонну веса, была натянута как струна. В какой-то момент Сагитай даже подумал, что гнус застрял в вертикальном колодце и его теперь просто ломает через силу, вытаскивая из тесного прохода. Но «Тигр» отъезжал все дальше и дальше, а у входа в вентиляционный лаз послышался шорох. Такой шорох, как если бы человек постоянно пытался схватиться за что-либо, но не мог. Шорох кожи по бетону, поскрипывание суставов и ногтей. Наконец из темноты показалась пятнистая лысая голова. Веревка настолько врезалась в шею существу, что, казалось, стянула ее до самого позвоночника. Сагитай, стоя у самого входа, достал меч и, подобно древнему самураю, занес его над головой, чтобы одним решительным ударом закончить дело. Но что-то ему показалось странным, и он замешкался. За головой показалась спина с руками, затем медицинские скобы, и на том месте, где у человека должен начинаться таз, вдруг оказалось приращено еще одно туловище. Без головы. Начиная от плеч вместе с руками, а за ним еще одно, затем еще и еще, все так же сращенное друг другом, прихваченное медицинскими скобами, а в некоторых местах просто бельевыми веревками, толстыми и грязными. Существо сопротивлялось всеми конечностями, которых оказалось уже больше десятка, а конца этой ужасной человеческой сороконожки все еще не было видно. Почувствовав дурноту от увиденного, Сагитай не совладал с собой и чуть шатнулся назад. Наблюдавший за всем этим в паре метров напротив ПР127, расчехлил короткие пулеметы. Хруст, стоявший чуть позади бойца, достал свой меч и быстрым шагом прошел несколько метров к голове мерзости. Один короткий взмах и удар. Голова многоножки, словно футбольный мяч, отлетела в сторону машины вслед за спружинившей веревкой. Чудовище, получив свободу, но потеряв управление, безмолвно вздыбилось и рухнуло на землю, скручивая из своего уродливого тела петли, рыща руками по земле, хватая и вырывая траву, перебрасывая комья земли через себя, словно пытаясь отыскать и наказать обидчика. Загрохотали пулеметы робота. Недолго, словно оператор, управляющий им, сорвался, но сам прекратил истерику. Пара выстрелов из пистолета с мертвой кровью. Вылезший было из машины Сахарок, за секунду до этого улыбавшийся, вдруг растерял свою улыбку и схватился за оружие. Агония мерзости продолжалась с десяток секунд, затем она перевернулась, и многочисленные ее ноги-руки, на некоторых из которых были дорогие часы, наколки, перстни, шарили по земле и по воздуху, все еще пытаясь нащупать хоть что-то.

Окружив невероятное создание, состоящее, а если точнее, собранное из двенадцати человеческих тел, люди, робот и мертвец с трудом сопоставляли увиденное с действительностью. Хруст молча отстегнул небольшую фляжку и сделал пару глотков. Сахарок протянул руку и, получив фляжку, также сделал несколько глотков. Выдохнул. В воздухе почувствовался запах спирта. Сахарок достал рацию и, словно зачарованный, глядя на ссыхающееся тело, спросил:

– Яков, Сержант, что у вас?

Легкое шипение – и голос Сержанта в рации:

– У нас чисто. Подстрелили двоих. Мерзость. Таких не видели. Как паук… только из человека сделан. По стенам бегает.

– Как Яков? – встрепенулся Сагитай.

– Яков жив? – спросил Сахарок в рацию.

– Жив. Оглох. Стрелял. Вверху что?

– Тут… – сталкер задержался на секунду с определением тела, лежащего в траве. – Многоножка. Килограммов на триста. Еще есть? – спросил он, не отрывая рацию ото рта, глазами обращаясь к Хрусту.

– Чисто, – сипло ответил мертвец и сделал еще один долгий продолжительный глоток.

Сахарок кивнул, с трудом отводя взгляд от мерзкого умирающего создания.

– Оператор. На выход, – обратился к роботу сталкер.

– Есть, – ответил тот.

* * *

Звон в ушах прошел, и Яков дозарядил «Леру». Также он собирался заняться пистолетом, но, увидев, что чистого, непыльного места здесь нет и, собственно, обстановка не самая располагающая, решил отложить это на некоторое время, ограничившись только сменой магазина да передергиванием затвора. Вроде щелкнуло как надо. Сержант стоял неподвижно, закрыв глаза, а налобник продолжал светить. У его ног валялся паук, высушенный и безобразный. Сейчас, глядя на эту мумию, не верилось, что она могла так быстро и бесшумно двигаться. Постепенно до Якова начало доходить.

– Слушай, Сержант, а ты что, всю дорогу знал, что эти твари здесь?

Сержант кивнул, не открывая глаз. Яков потоптался на месте, немного смутившись следующего вопроса.

– А то, что ты мне говорил, ну, про это… про смерть там… про боль. Это…

– Правда, – продолжил вместо него мертвец. – Мне незачем обманывать.

– Ну так… а почему ты мне не сказал, что тут эти пауки? Они же меня могли накрыть. Тут смотри сколько тросов. Прыгнут сверху – и все.

Мертвец открыл глаза и медленно, отделяя слова друг от друга, произнес:

– Если бы мы их не выманили, они прыгнут на нас, когда мы пойдем вверх с операторами. Пауки очень внимательные. Они могли бы убить людей. Гнус становится другой. Ему дают цель. Его создают. Все меняется.

Яков положил «Леру» на плечо. Стабильность в этом мире никогда не была характерной чертой этого мира. Армагеддон прошелся по их головам, обрел форму и скоро грозит вернуться за последними выжившими. Конечно, еще были многие тысячи, укрывшиеся в подземных убежищах, но, возможно, защиты от такого гнуса уже нет. У Якова осталась семья, отец, мать, сестра и ее дети. Семья спрятана в одном из таких убежищ в числе первых, но сейчас, глядя на эту тварь на полу, ему стало не по себе. Что могут пережить близкие ему люди, повстречавшись с такой мерзостью, а что если его близких будут использовать как расходные материалы? Его шеф, Худный Алексей Викторович, знает, кто в каких убежищах, он остался на поверхности. Он планировал пережить гнус в укрепленном здании, чтобы продолжать корректировку и оперативный контроль. Но пережил ли он первую волну? Что если его поймали и заразили? Его не убьют, нет. Он и такие, как он, нужны гнусу живыми, наверное, также как и ученые, врачи, специалисты всех категорий. Гнус уже не страшное, бездумное, все пожирающее и убивающее явление. Гнус делает что-то большее с собой и с окружающим миром. Разве можно противостоять такому?

Именно сейчас Якову показалось, что противостоять надвигающемуся ужасу невозможно. Гнус просто сметет их. Он доберется до всех выживших. Выкопает их из убежищ, достанет с самых высоких гор, выловит среди самых глубоких морей. Превратит их в орудия достижения своей цели. Расширяться и есть. Есть и расширяться, меняя свои формы, оставляя за собой только песок и прах. Мертвец сказал, что мы все песок…

От мыслей его отвлек негромкий стук засовов железной двери. Той самой двери, за которой располагался долгий коридор, возможно, пара лестниц или лифтов и сам центр управления роботами и беспилотниками. Сначала осторожно, потом медленно появилась голова человека. Небритое, серое, осунувшееся и немного отекшее лицо с синяками недосыпания под глазами. Короткие, давно не стриженные серые волосы и посверкивающий возбуждением взгляд.

– Серега? Овчинников? – спросил, позабыв обо всем на свете, Яков.

Широкая, толстостенная стальная дверь открылась на всю, и в проеме, освещенный со спины, показался навьюченный, словно верблюд, еще и с двумя чемоданами в руках человек. Он сделал несколько шагов вперед и осторожно поставил чемоданы.

– Я, – с облегчением сказал он. – Чисто? – улыбаясь и как будто не веря происходящему, спросил он.

– Чисто, чисто, друже, – широко улыбнулся Яков и подошел к солдату, чуть приобняв его. – Где остальные?

– Ждут команды. Сейчас позову.

Овчинников сбросил рюкзак, который, судя по всему, весил килограммов сорок, и поспешил обратно. Минут через пять послышались шаги, и, снова навьюченных чемоданами и тяжелыми рюкзаками, появилось сразу три бойца. На лица сейчас они казались примерно одинаковыми. Та же многодневная небритость, ввалившиеся от усталости и бессонницы глаза, серость лица.

– Рядовые Афанасьев и Горин, – даже постарался вытянуться в струнку младший лейтенант.

– Что в чемоданах? Многовато берете, – сказал Яков. – Нате, быстро надевайте, – спохватился он и достал из нагрудного кармана сокровище.

Три сборных артефакта «муха» в кожаных мешочках на сверхпрочном шнуре. Операторы переглянулись и, торопливо разобрав такие маленькие, но бесценные талисманы, надели их на шею, спрятав глубоко под одежду.

– Пульты управления поисковыми роботами, беспилотниками, ответственные детали. Матчасть. Больше таких нигде не найти. Только на «Ладоге», – серьезно ответил Овчинников, снова намереваясь встать смирно. Отличник учебы, фанат своего военного дела, делал это рефлекторно.

– Да ты, Серега, без этого пока, без устава. Мне оно не надо, может, вон Сержанту только. Сержант, тебе по уставу надо? – спросил Яков. Сержант отрицательно покачал головой. – Ладно, орлы. Молодцы, что живы. Чудо-юдо смотреть будете, которое мы тут подстрелили? Если да, то быстро, нам тут ловить больше нечего.

– А где оно?

– Вон за ящиком.

Троица, сложив поклажу, быстро прошла в указанном направлении. Удивленные восклицания и мат. Злое ругательство и несколько пинков по высохшей кукле.

Тем временем Яков связался с поверхностью и попросил помощи. Нужны была еще одна или две пары рук, потому что унести все то, что вынесли операторы, на сто метров в высоту пешком по винтовой лестнице было бы на пределе возможностей этих и без того потраченных солдат. Спуститься отправилось двое. Жмот и Хруст. Сахарок и Сагитай подогнали машины и остались ждать снаружи. Дверь в жилые помещения закрывать не стали. Там было еще много ценного, а закрыв эту дверь отсюда, ее больше не откроешь.

Началось долгое восхождение. Яков взвалил на себя рюкзак. Сержант принял также еще один, а трое военнослужащих, кое-как распределив поклажу, со скрипом и пыхтением начали путь наверх. Во время подъема Яков узнал, что шахтой они пользовались как единственным выходом на поверхность, и пользовались им крайне редко. Исключительно чтобы там снаружи ловить, заправлять и заряжать в рогатку беспилотник. План-схема шахты не отражала всех ходов в точности. Например, тот вертикальный спуск, о котором они узнали только что и который, сужаясь, вел к вытяжке туалета, вообще не был в планах. Также об их вызволении теперь знают другие ПНУРы, и теперь у них есть надежда. Также они передали картинку человеческой многоножки по другим каналам. Дальше дыхание сбилось окончательно. Подоспели Жмот и Хруст, и восхождение нагруженной вереницы людей, освещающих себе путь налобными фонарями, продолжилось.

Теперь только Яков оценил все коварство пауков. Знали ли они о том, что будут выходить люди, или нет, неизвестно. Но даже на середине подъема, когда рубаха липла к телу, ноги горели и дрожали слабостью, любой толчок мог скинуть человека вниз по ступенькам. А что было бы, если бы оба паука набросились на них сейчас? Наверняка они убили бы половину идущих, просто сбросив их вниз. К тому же солдатики из срочников, которых по призыву определили в операторов ПР и наскоро обучили, очевидно, были из программистов в гражданке. Щуплые, невысокие. Они уже на четверти пути начали спотыкаться и падать. Неделя или около того в сидячем положении, отсутствие нагрузок на ноги, общая усталость да и в целом слабая физическая подготовка на протяжении всей их жизни сейчас на подъеме из шахты отобрали у них последние силы. Сержант, шедший первым, остановился. Колонна, растянувшаяся на полтора десятков метров, замерла, и трое военных повалились на ступеньки, хватая ртом воздух как рыбы. Яков, тащивший на спине рюкзак, и сам почувствовал слабость в ногах. Но с тем темпом, которым они шли, он мог бы добраться да верха без остановок, а вот солдатики – другое дело.

– Отдых, – поняв, что операторы, в том числе и Овчинников, не могут прийти в себя, сказал Яков. – А чего это мы артефакты с собой не берем? Есть же у нас? Подлечились бы.

– Нельзя, – ответил Хруст, стоявший ближе к нему.

– Почему? – выдохнул Яков.

– Гасят сборку. «Кристаллы» не гасят, а сборку гасят, – вклинился Жмот.

– А… – протянул Яков. – Так у нас же были с Сагой «пузыри», и «мухи» при них работали.

– «Пузыри» вообще исключение, – авторитетно заявил Жмот, старательно сдерживая сбивающееся дыхание. – Они же только на радиацию влияют, а не на человека или его физику. Если через человека, живого или мертвого, работает артефакт, то «муха» сбоит. Оно не сильно заметно, но, – сталкер кивнул на Хруста, – белые чувствуют, значит, и гнус тоже. Артефакты – вещь не сильно стабильная, у них внутри свои процессы идут, поэтому тут лучше не рисковать.

– Да? – удивился Яков.

– Да, – со значением кивнул Жмот.

Яков сделал вывод, а затем посмотрел на операторов, которые все еще лежали в тех положениях, в которых свалились на ступеньки. Им еще требовался отдых. А вот Жмот быстро пришел в себя, хотя его поклажа была одна из самых тяжелых. Уложив ее на ступеньки, он поднял голову вверх и осветил следующий лестничный пролет, десятки свисающих вниз тросов и кабелей.

– А что у вас тут так темно? – выдал сталкер, наверное, еще не сформировавшийся общий вопрос, подходя вплотную к перилам. Он приподнял лицевой щиток, достал флягу и теперь своим поведением напоминал туриста, зашедшего полюбоваться странными видами.

– Был свет, – жадно глядя на флягу, ответил Овчинников. – Побили весь. Твари.

Жмот поднес было флягу ко рту, но, прочитав взгляд оператора, замер и, так и не донеся ее до рта, отдал ему. Сделав несколько глотков, оператор передал флягу другому, тот, также отпив как следует, передал третьему. В итоге Жмоту вернулась фляга, где на дне плескался один глоток. Огорченно взболтнув почти пустым сосудом, сталкер пристегнул его обратно. Последний глоток – крайний случай.

Несколько минут прошло в молчании, по истечении которых группа снова поднялась, навьючилась и двинулась. Подъем по винтовой лестнице шахты диаметром в тридцать метров, в броне и с дополнительным грузом, конечно, не был восхождением на Эверест, но сто метров высоты потребовали еще несколько остановок для отдыха. Наконец они добрались до последних ступенек, где последние десять метров подъема шли без перил, а заключительные четыре ступеньки когда-то были срезаны газом, чтобы вандалы не тащили металл. Как ни казались при спуске эти ухищрения бестолковыми для Якова, сейчас, пройдя всю дистанцию, темный провал пустоты, под которым, казалось, была черная стометровая пропасть, отсутствие перил, уставшие ноги сделали это препятствие практически неодолимым. Растянувшись вдоль стены, группа переводила дух. Двухметровые в длину ступени теперь в крайней от стены точке оканчивались ничем. За ними были только поржавевшие металлические тросы с самого потолка, кабели и пустота. Отсутствие перил, которые спилили в этом месте десятки лет назад, делало пустоту зовущей и манящей. У некоторых людей есть тяга нырнуть в эту пустоту, словно в другое измерение. Высота и пустота, также как и бесконечное ночное небо, манят и завораживают взгляд, а тело, исполненное слабости, уже как будто ложится в эту бездну, чтобы ощутить восторг легкости и полета. Странное, пугающее и одновременно безумное чувство, способное лишить человека любого страха. Заглядывая в бездну, человек начинает падать туда раньше, чем это делает его тело.

– Раньше тут веревочная лестница была, – тяжело дыша, сказал младший лейтенант, глядя на платформу.

Никто ничего не ответил. Сердце колотилось, ноги уже не болели, они просто были слабыми, а каждое движение, казалось, отнимало последние силы.

– Так как эти твари сюда попали, вы поняли? Хруст говорит, из той вытяжки сюда хода не было, – нарушил тишину Жмот. Его чутье сталкера-одиночки на опасности вдруг заговорило в нем.

Сержант, возглавлявший подъем, развернулся лицом к находящимся ниже и встретился взглядом с Хрустом. Трос напротив группы чуть шевельнулся. Если операторы и, возможно, Яков еще ничего не поняли, то сталкер и оба мертвеца поняли все в мгновение ока.

– Надо идти, – глядя на Хруста, сказал Сержант. – Они тут.

Операторы вздрогнули и начали с трудом подниматься. Яков закрутил головой и встал, держа гранатомет наизготовку.

– Как перелезть-то? – немного растерянно спросил боец.

Действительно. Одно дело – спрыгнуть вниз метра на полтора и примерно на столько же вперед. А вот чтобы запрыгнуть наверх, нужно прыгнуть вверх на полтора метра в высоту и, соответственно, достигнуть этой высоты через примерно полтора метра своего полета, что, по правилам физики, должно означать прыжок больше чем на три метра. С места. Без разгона. С броней. После подъема на сто метров вверх с грузом. Без шансов.

Можно было бы прыгнуть не так сильно и удариться грудью об уголок площадки, а там зацепиться руками за что-либо, подтянуться, забросить одну ногу, потом подтянуться еще раз и перекатиться. Но там, на площадке, зацепиться было не за что. Не за что. Площадка представляла собой рифленый лист железа, а соскальзывание с этой платформы было только паданием. Падением на нижний пролет, который был метров на пять-шесть ниже. Разбиться насмерть было маловероятно, но сломать ногу, руку или спину на железных ступенях – девяносто девять процентов. А без руки или ноги пытаться преодолеть это препятствие повторно… Без шансов.

Жмот, шедший в середине колонны, оживился.

– Я сейчас, – засуетился он и подошел к краю, с опаской встав на последнюю ступень. – Яков, сила в руках есть?

– Руки – да. Ноги – только стоять, – ответил Яков.

– Давай так. Я сейчас веревку к рюкзаку привяжу, а ты его кидай на площадку. Только так кидай, чтобы сверху можно было чемоданов еще накидать и рюкзаков. Застолбим рюкзак. Килограммов двести-то мы с собой тащим?

– Двести пятьдесят, – сказал Овчинников.

– Тем более. Двести пятьдесят кг – это уже вес. Одного человека удержат, – торопливо кивнул Жмот, поглядывая на вновь шевельнувшийся трос.

Яков кивнул. Смекалка сталкера-одиночки определенно повышала их шансы. Наскоро перевязав веревкой рюкзак, Жмот передал его Якову. Рюкзак, в котором были ценнейшие запчасти к роботам и беспилотникам, весил килограммов сорок. Один могучий заброс – и рюкзак прилетел примерно туда, куда Яков и целил. Следом полетели другие рюкзаки, а за ними и на веревку, и на сами рюкзаки – чемоданы. Операторы при каждом броске их поклажи вздрагивали и морщились, словно от зубной боли. Очевидно, то, что было внутри, не подлежало такому обращению, но, как было понятно всем, вариантов было не много.

С легким потрескиванием заработала рация Якова.

– Яков, что там у вас? Вы скоро? У нас движение. Пока не понятно, кто. Машины не покидаем. Прием.

– Нормально у нас все, Сага. Форсируем последнюю преграду – и на свободе. У нас тут тоже вроде что-то появилось.

– Понял. Помощь нужна?

– Пока нет. Сидите, транспорт берегите.

– Принял.

– Отбой, – закончил Яков.

Лучи фонарей с Якова переместились на веревку, конец которой держал в руках один из операторов.

– Давай, Горин, прыгай и карабкайся, – скомандовал Яков.

Солдат подошел к краю. Его ноги задрожали, а шея втянулась в плечи. Он чувствовал, что сил на прыжок и на подтягивание может просто не хватить. Худой, изможденный, испуганный паренек. Он уже принялся раскачиваться чтобы прыгнуть, но внезапно у Якова что-то мелькнуло в голове.

– Стой! – крикнул он. Горин замер. – Подойди. Пожми мне руку, – приказал Яков, протягиваю свою могучую клешню.

Горин пожал руку. Так и есть. Ладошки влажные, а хватка как у мертвеца. Не у того мертвеца, которые с ними – Хруст и Сержант, а как у будущего. Слабые ладошки. Такие не удержат собственный вес на веревке.

– Не годится, – решительно сказал Яков. – Как тебя… Афанасьев, пожми руку.

То же самое. Слабая уставшая рука. Они несли чемоданы из последних сил. Не двигались практически последнюю неделю, а с физической подготовкой не были знакомы практически никогда. С армейской тем более. Странно как они вообще добрались сюда с такой поклажей.

– Серега, ну-ка ты, – протянул руку Яков.

И этот на последнем издыхании.

Сержант и Хруст тем временем спустились ниже остальной группы на пару метров и замерли как часовые. Неподвижно, не шевелясь, как это умеют делать только те, чье сердце уже почти никогда не бьется. Противный, скрежещущий и захлебывающийся жидкостью крик, словно кричащему перерезали глотку, разорвал темноту шахты.

– Ну на фиг! – пробормотал Жмот и без подготовки, одним прыжком, почти достиг площадки.

Там он ловко схватился за трос и одним движением вытянул себя наверх. Очумевши от собственного поступка, он сел на груду вещей, усиливая якорь веревки, и достал пистолет.

– Давай быстрее! Чего ждете? – выкрикнул он.

Яков покачал головой и оглянулся на мертвецов. Те синхронно, подняв пистолеты, снаряженные мертвой кровью, начали спускаться вниз. Операторы не переберутся, это факт. Надо решать по-другому.

– Руки крестом на грудь! – скомандовал Яков.

Горин прижал руки к груди, испуганно глядя на почти двухметрового раскачанного воина. Яков схватил его одной рукой за ворот, второй – за солдатский ремень, наклонил худого солдатика, подсел под него и поднял над головой. Горин от неожиданности дернулся, но, сообразив, снова вытянулся в струнку. Одним могучим движением, качнувшись и выдохнув, Яков перебросил тело через пролет. Горин пролетел метра за два от края, а там ударился об пол, впрочем, тут же вскочил и привалился к Жмоту.

– Следующий! – сказал Яков.

Рядовой Афанасьев встал рядом, скрестив руки на груди. Снизу раздался еще один ужасный горловой крик и удар металла о металл. Что-то в темноте поднималось вверх. Совершенно не хорошее, и больше всего сейчас людям хотелось вырваться из этого помещения хотя бы на дневной свет. Яков подобрал Афанасьева таким же образом, как и Горина, и перебросил через пролет. Тут же на место улетевшего Горина встал Овчинников. Младший лейтенант был немного поплотнее этих программистов-срочников, поэтому Яков поднял его над собой с большим усилием. Все-таки человек не штанга, и специальных ручек у него нет. Еще один могучий бросок – и младший лейтенант, крутнувшись вокруг своей оси в полете, перелетел пустоту. На нижней части лестницы осталось трое: Яков, Сержант и Хруст. Несколько раз вдохнув и выдохнув, Яков сделал прыжок. Его руки и верхняя часть груди оказались на площадке. Ноги противно ощущали пустоту, а тело неумолимо начало стекать вниз. Но тут же четыре пары рук, ожидавших его, подхватили и общими усилиями затащили в безопасную зону. Раздался первый пистолетный выстрел, затем еще один. В кого стреляли Хруст и Сержант, видно не было, но крик, словно от боли, эхом продолжил звук выстрела, и нечто покатилось по ступеням, а затем, судя по звуку, вылетело с лестницы и спустя несколько секунд ударилось внизу о железные ящики. Мертвецы развернулись и быстро побежали наверх.

– Уходим! – крикнул Яков.

Военные и сталкер, похватав чемоданы и рюкзаки, волоком потащили их по полу, оставив всего несколько в общей свальной куче. Приложив гранатомет к плечу, Яков вел прицелом позади мертвецов, прикрывая им тыл. Почему-то ему казалось, что опасность была сзади. И он был прав. Хруст и Сержант синхронно остановились и подняли оружие, целясь в высоко стоящий потолок над Яковом. Армейские рефлексы сработали быстрее, чем мысль. Один прыжок в сторону коридора, а в ту же секунду на пару чемоданов и рюкзаков спрыгнуло нечто. Нечто, что было уродливее паука и неожиданней многоножки. Два срощенных бельевой веревкой спина к спине мужских тела, опять же обрубленных по пояс, а вместо ног – уродливая гроздь мощных рук. Мужских, крепких и мускулистых, покрытых пятнами и наколками прежних хозяев. Но хуже всего, что руки на мужских телах в том месте, где они росли от природы, не имели кистей, а заканчивались пиками. Отточенными, поблескивающими в лучах фонаря, из какой-то нержавеющей стали, одетыми или вживленными в конечности по принципу протеза. Теперь это существо могло убивать человека на равных в ближнем бою, пользуясь холодным оружием, парировать и наносить удары. Спина к спине, четыре пики и восемь рук для передвижения, хватания и чего угодно в случае приземления на голову даже такому бойцу, как Яков, не оставляли шансов. Восемь хватательных конечностей удержат человека и на человеке в любом положении, стянут маску с лица, а пики доделают остальное. Чудовище, повернувшись к Якову одним из тел, зашипело. Уродливые шрамы на лице растянулись, сделав морду еще омерзительней. Больше Яков не разглядел ничего. Выстрел из гранатомета разнес двуликого до самого основания, оставив лишь ромашку его конечностей.

Не очень соображая, оглушенный и ошарашенный Яков вскочил и, задрав гранатомет, уставил луч фонаря на потолок, шаря в поисках других тварей, резко разворачиваясь и вглядываясь в каждую тень на потолке.

– Уходим, Яков, – хлопнул его по плечу Хруст.

Сержант одним пинком скинул с багажа оставшиеся конечности двуликого и, схватив оставшееся, они с Хрустом спешно поволокли груз к выходу. Яков, пятясь задом, держа у плеча «Леру», контролировал коридор от шахты, в котором до самого их выхода на свет уже больше никто не появлялся.

Глава 11. Движение

Выскочив наконец на поверхность, замыкавший группу Яков не узнал местности. Выжженная, словно кратковременным нестерпимым жаром, трава, деревца и отдаленные крупные деревья, потерявшие листву. Обе машины стояли кормой к выходу из шахты с заведенными двигателями. Операторы уже расселись по местам, а в коротких кузовах «Тигров» виднелись те самые чемоданы и рюкзаки. Запрыгнув в одну из открытых дверей, Яков удачно попал в машину, за рулем которой сидел Сагитай. На переднем месте сидел Жмот, на заднем справа – Хруст, посередине – Горин, а Якову, соответственно, досталось крайнее слева сзади. Едва дверь за бойцом захлопнулась, внедорожник тронулся, последовав вслед за «Тигром» Сахарка. Яков тут же принялся дозаряжать «Леру», а Жмот присосался к фляжке Сагитая. Сагитай лишь мрачно посмотрел на людей, на их судорожные движения и не стал ни о чем спрашивать.

Между тем ведущий внедорожник двинулся не тем самым путем, откуда они сюда приехали, а, ломая ставшие хрупкими деревца и оставляя приметную колею в черном прахе, направился в объезд холма на север. Сагитай вел машину за ним след в след. Очень скоро, буквально метров через двести, когда черный ковер смерти еще не закончился, а обычная зеленка еще не началась, он понял, куда они приехали. На выкрашенной в зеленый цвет невысокой треноге, широко расставившей опоры на несколько метров, накрытая маскировочной сетью, нелепо выделяющаяся среди черноты, стояла катапульта для беспилотного летательного аппарата. Из первой машины выскочили два оператора, причем Овчинников выскочил с чемоданчиком. Сидящий рядом Горин тоже засуетился на выход. Яков вышел, освободив место военному, и пошел следом, держа «Леру» наготове.

Операторы скинули масксеть, обнажив серо-голубой снизу и пепельно-серый сверху планер беспилотника. Тренога, представлявшая собой, кроме усиленной стяжками опорной конструкции, имела сверху платформу с запускающим планер механизмом. Между ног опоры стояли канистры, бочонки с топливом для беспилотника и ящики. Операторы лихо снарядили беспилотник новым винтом, опрокинули в заправочный бачок пару литров топлива и закрутили ручку механизма катапультирования, ожидая сигнала младшего лейтенанта. Овчинников, открыв чемодан, который являлся пультом управления БПЛА, в тусклом экране, отражавшем местность, устанавливал последние координаты и диагностировал аппарат. Нажав на одну из кнопок на сенсорном экране, он запустил винт, который размеренно, плавно набирая обороты, вышел на номинальные, после чего шум его винта стал практически неслышимым.

– Пуск! – махнув рукой, скомандовал он.

Дернув за рычаг, операторы запустили серого бесшумного наблюдателя в небо. Яков сдержанно улыбнулся. Здесь специалисты сработали так, как надо, теперь у них будут глаза сверху. Прихватив пару канистр, операторы снова погрузились в машину. Яков с сожалением посмотрел на треногу и на хранящийся между ее опорами скарб. Это же все технологии, это все может быть на вес золота, а то и дороже. Ему, как любителю оружия и всего, что имеет отношение к этому делу, было досадно оставлять такое богатство. Он двинул было к машине, но, с досадой крякнув, развернулся и, метнувшись к треноге, подобрал масксеть. Бросив ее в кузовок, он с облегчением сел в машину.

Рыкнув двигателями, автомобили двинулись на выезд с опушки. За ними, расчехлив пулеметы в боевое охранение на автоматическом режиме, поспешил выскочивший невесть откуда ПР127.

* * *

Небольшие группы гнуса, стягиваясь с нескольких направлений, медленно приближались к Суземке. Ведомые парой или несколькими представителями альфа-гнуса, иногда имевшими на спинах переносные радиостанции, они пробирались через леса и поля, часто оставляя за собой хорошо видимые с воздуха черные полосы тлена. Два-три десятка или больше гражданского гнуса, которого везде было больше чем достаточно, и один или два валдарнийских танка, безумно фонящих радиацией, созданных в воронках ядерных взрывов. Их направленное производство, однажды начатое по приказу Старшего Брата на территории Европы, не останавливалось. По мере их появления тысячами и десятками тысяч некоторых из них отправляли на восток, другие же, потеряв мыслительные возможности, блуждали по округам в поисках питания и новых, незараженных, свежих носителей, которых оставалось все меньше, но и такие все еще находились.

Основной фронт гнуса, сломив оборону Китая и Индии, одурев от представившегося там изобилия, присыпанный десятками ядерных ударов, которые дали гнусу новых валдарнийцев, пожирал и заражал, расширяясь до конечных границ этих стран. Обе Америки, Северная и Южная, молча приняли заражение. По телевидению по-прежнему шли сериалы и короткие вставки новостей, но смотрящих это практически не было. Точнее, население условно разделилось на две группы. Первые остались в своих домах с пивом или виски, предавались последним для них утехам либо служениям и покаяниям. Другая группа, далеко не малочисленная, покидала пределы суши и уходила в открытый океан, объединяясь там в плавучие островки, щетинясь автоматическим оружием, огнеметами и выбросными сетями. Организованной обороны практически не было. Вспышки заражения, лежащие без сознания и покрывающиеся пятнами люди появлялись везде. Вначале их ликвидировали на местах, а после, спустя сутки, заниматься этим стало некому. Часто бывало, что в опустевшем городке у такого превращающегося в гнус тела сидели несколько забулдыг с банкой пива и рассуждали о том, чем все это кончится, о простейших бытовых делах, как, например, о прическе старой Маргарет и о погоде. Почему о погоде? Потому что о погоде говорить они умели, а вот думать в сложившихся обстоятельствах о собственном спасении не хватало мотивации. Все, кто хотели выжить, давно снялись с этих мест, остались лишь те, кому уже все равно.

* * *

Десять утра. Машины плавно ехали по асфальту, шурша покрышками и подбрасывая мелкую щебенку на дороге. Расчищенная ранее дорога теперь при свете солнца казалась совершенно безопасной. Ни опасности столкновения с брошенным и недееспособным транспортом, ни внезапных ям и прочих ночных прелестей. Жмот, сидящий на переднем сиденье, уснул, завалившись на стекло, иногда постукивая шлемом на неровностях, Горин, сидевший на заднем сиденье посередине, тоже уснул и завалился на Хруста, хотя вначале старался держаться подальше от мертвеца. Хруст сидел неподвижно, глядя на сиденье перед собой. По нему было непонятно, спит он или бодрствует. Яков склонился вперед, держа «Леру» прикладом к полу, и холодным стволом поглаживал висок, пряча хмурое лицо. Шлем был снят и без всякой хитрости положен на колени Горину.

Сагитай следил за дорогой, иногда бросая взгляд в зеркало заднего вида. ПР127, который по пересеченной местности еще как-то держался за машинами, на трассе отстал окончательно. Но можно полагать, что он рано или поздно догонит ушедшие вперед автомобили. Операторы в машине впереди наверняка позаботились о его маршруте, равно как и о маршруте запущенного в небо беспилотника.

– Чего не спишь, Яков? – спросил Сагитай.

Яков вздохнул и несколько секунд собирался с ответом.

– Что-то быстро они как-то…

Сагитай молчал, предоставляя возможность Якову закончить.

– Быстро они… превратились вот в это.

Сагитай кивнул. Да. Гнус за несколько недель, а если считать с момента его выхода из Зоны, вообще за месяц с небольшим из простых зараженных начал превращаться в то, что они выудили в ракетной шахте. С другой стороны, что они могли знать о гнусе? Очевидно, что тот, кто умнее, тот и сильнее, или, по крайней мере, у таких больше шансов начать командовать среди остального гнуса. А может быть, это была задумка генералов альфа-гнуса, ведь была же информация, что ими кто-то командует. Новоявленный гнус пользуется имеющимися у него знаниями, так почему бы инфицированным хирургам не начать свою адскую деятельность во благо их общего страшного дела? Но что мог сказать Сагитай?

– У нас там кофе еще остался. Давай попьем, – предложил Сагитай.

Наклонившись вперед, к ногам Жмота, он вытащил двухлитровый термос и передал его Якову. Механически, думая о своем, Яков налил кофе прямо в завинчивающуюся крышку термоса и подал другу. Не оборачиваясь, Сагитай протянул руку и принял напиток. Кофе был все еще горячим, но уже не обжигающим. Семена тмина в нем почти потеряли свой аромат, но все еще продолжали греть душу своими едва уловимыми оттенками.

– Не верю я, что мы их остановим, брат, – сказал Яков.

Он крайне редко, буквально один или два раза за все время до этого, вслух называл Сагитая братом. Обычно он немного стеснялся подобных проявлений близости и откровения. Все-таки Сагитай был изначально его коллегой, старше по званию, и лишнее панибратство, конечно же, не входило в уставные отношения. Другое дело, что Сага, открытый душой ко всем, после нескольких передряг побратался с Яковом и ничуть не конфузился этого, но сейчас подобная откровенность говорила о том, что в Якове что-то поменялось и старые рамки или убеждения больше не работают. Сагитай, левой рукой придерживающий руль, а правой – кофе, замер, вглядываясь в зеркало заднего вида, пытаясь разглядеть глаза Якова. Но тот смотрел вниз. Только его натуральные, почти белые коротко стриженные волосы на макушке, покачиваясь, виднелись в отражении.

– Что случилось, брат? – негромко спросил Сагитай.

– Не верю я. Это конец, Сага…

Сагитай сделал небольшой глоток и передал крышку назад. Там еще оставалась треть.

– На-ка, добей, – потребовал он.

Яков, не поднимая глаз, одним глотком опрокинул в себя напиток и снова опустил голову. Сагитай и сейчас не успел рассмотреть в зеркале его глаза. Спрашивать о том, что именно тревожит Якова и почему он решил так именно сейчас, было бы глупо. У каждого человека свой порог восприятия, после которого он либо перестает воспринимать происходящее, приобретая иммунитет к нему, либо меняется под его грузом. И, кажется, Яков начал ломаться. Может быть, двуликий был тем, что убило в нем надежду, может быть, слабые, холодные и потные ручки Горина, обреченно готового прыгнуть в пропасть без шансов спастись, может быть, те самые башмачки в одной из давних деревень, через которые они протащили Трофима… а может быть, все вместе.

– Ты знаешь, там, на экзоскелетах для белых, тридцатый калибр будет стоять, – сменил тему Сагитай, норовя задеть Якова за живое. Тема оружия никогда не оставляла Якова равнодушным. Яков словно не слышал. – А мечи, ты видел, какие им делают? Мне Сахарок рассказал, пока мы вас ждали. Такой меч только в кузове везти. Представляешь, если таким по гнусу зарядить?! Ты такой, небось, и не поднимешь? А? Слабо? – нарочито бодро сказал азиат.

Сагитай обернулся на Якова. Тот так и сидел, опустив голову вниз, держа пустую крышку от термоса в руке. Дело было плохо. Нужно было срочно выводить бойца из этого состояния. Сагитай замолчал, стремительно соображая.

– Не знаю… но ведь Лилит нас спасла. А? Если бы не было в этом смысла, то она, наверное, и не понеслась бы за столько километров спасать тебя? Хотя ты ведь такой красивый. Высокий, сильный, блондин. Ледяная глыба! Нордический воин! Конечно, тебе до меня еще далеко, но у меня ведь должен быть некрасивый друг, – сказал Сагитай.

Яков приподнял голову, вдохнув воздух. Сагитай приоткрыл окно, чтобы чуть свистело, а ветер бил сидящему за ним бойцу в лицо.

– Может, она не меня спасала, – буркнул Яков.

– А кого? – улыбнулся Сагитай. – Меня, что ли? Мне оно и не надо было. Я же гнуса на раз-два голыми руками разматываю, не то что ты.

– Я ранен был, – сказал Яков.

– Тю… ранен. Отговорки все это. Просто натуральных блондинов, наверное, больше не осталось. Ты последний. Вот она и прибежала тебя спасать.

Яков слабо улыбнулся, задумавшись на секунду.

– Балабол ты, Сага! Зачем я ей нужен? Трофим – светило науки. Она же сама говорила, что долг у нее перед ним, – возразил Яков и закрутил крышку на термос.

– А что Трофим-то? Ему уже ничего не страшно и не надо. Он еще пару месяцев в профилактории у Юрка отдыхать будет. Да и вообще, кто с ней гулять ходил, ты, я или Трофим?

– Я, – опять улыбнувшись, кивнул головой Яков.

– Ну вот! – довольно заключил Сагитай. – Целая королева демонов пришла к тебе на помощь, а ты тут филонить начинаешь. Непорядок! – уже совсем легко пожурил Сагитай и хохотнул, чувствуя, что Яков ухватился за мысль, способную вытащить его из опасной трясины обреченности.

– Да, Сага. Непорядок! Может, найдем ее? – внезапно предложил Яков.

– Чего это? – обеспокоился Сагитай.

– Красивая она, – мечтательно проговорил Яков.

– Не спорю, брат. Красивая.

– Может, знает, как быть? Может, есть выход? – с надеждой спросил Яков, вглядываясь через зеркало в глаза своего друга.

– Она-то?

– Да.

– Она всю жизнь знала, – серьезно сказал Сагитай. – Разве не понятно по ней?

– Ну, так поможешь? – с надеждой спросил Яков.

Просьба была странная. Что значит помочь с королевой демонов? Сосватать Якова? Быть дружком на свадьбе? Усмирить или накормить ее химеру? Что бы то ни было, Сагитай поддержит названого брата и друга.

– С ней-то? – хитро спросил он, глядя на Якова в зеркало заднего вида. Их взгляды встретились, и он снова узнал своего друга, простоватого, искреннего, честного, как прозрачный лед в солнечную погоду. – Да легко!

* * *

Часа через полтора хода рация Сагитая ожила.

– Бойцы, движение справа вдоль леса. Полкилометра, – раздался голос Сахарка.

Трескучая рация разбудила всех. Настороженно приподнял голову Жмот. Вдохнул и сглотнул слюну Горин, отрываясь от плеча Хруста. Откинувшийся назад и придремавший было Яков открыл глаза.

Справа, на самом краю полегшего и нескошенного поля, которое упиралось в лесную полосу, шел гнус. Впереди пара безобразных валдарнийцев, позади гражданский, растянувшись на десятки метров друг от друга, шел, передвигая руки и ноги, как заводной, образуя редкую, просвечивающуюся цепь. Гнус шел, не обращая внимания на едущие по трассе автомобили, не поворачивая голов и не меняя направления движения. Сама группа растянулась на несколько сотен метров, и последние из идущих практически не были видны.

Сагитай сбавил скорость до пешеходной, поскольку первая машина сделала именно это. Жмот прилип окулярами небольшого, но мощного бинокля к стеклу, рассматривая видимые наполовину силуэты.

– Вроде нет военных, – сказал он.

– Серега беспилотника над ними развернуть хочет, наверное, – предположил Горин.

– Зачем? – пожал плечами Сагитай. – Надо дальше ехать. Пуль с мертвой кровью на всех может и не хватить, а что там впереди делается, еще увидеть надо.

– В нашу сторону идут. На запад, к базе, – сказал Яков. – Может, Сахарок решил пострелять их маленько.

– Куда же стрелять, брат? Они же не дураки. Были бы дураки, уже бы на нас двинулись. Это приманка, а охотники в лесополосе спрятаться могут. Я бы не сунулся, – возразил Сагитай и, подумав секунду, взялся за рацию. – Чего притормаживаем, командир?

– Оператор – наш командир. Соображает. Птичка еще несколько отрядов по пути заметила, сейчас кругами ходит. Может, придется маршрут менять. Думаем, – ответил Сахарок.

– Ясно, – буркнул в ответ Сагитай.

Вызывать подкрепление с базы или предупредить было невозможно. Слишком далеко. Переносная радиостанция, установленная на машине, работала всего километров на восемьдесят в очень хорошую погоду. Стабильно на пятьдесят, а до Жукоток, где могли принять сигнал, по прямой было почти двести километров. Надо было бы установить ретрансляторы с питанием на артефактной сборке где-нибудь в Чернигове, на высотке, но до этого дело еще не дошло.

– Неужели начинается? – шепотом произнес Жмот.

– Что? – спросил Сагитай.

– Возвращение гнуса. Конец всем живым? – так же шепотом, глядя через бинокль на шагающие фигуры, спросил сталкер.

– Не думаю. Слишком быстро и слишком мало, – сказал Сагитай, хотя сама мысль о том, что это могут быть первые ласточки, принесла немного жути в сознание, но он отмахнулся от этого ощущения, не давая ему прорасти.

– Робот может с ними зацепиться, – внезапно сказал оператор. – Для него пятьсот метров – зона ответственности. Зацепится – валдарнийцы его сомнут.

– Если гнус всю дорогу маячить будет, не доедет наш ПР до базы, – вмешался Яков. – Что же теперь, боевую машину им отдавать? – Яков вопросительно уставился на Горина, будто бы тот лично предлагал оставить ПР127 на откуп валдарнийцам.

– Нужно будет в ручном режиме его вести, – сказал оператор.

– Ну, так и ведите. Всю дорогу до вас же в ручном режиме он шел.

– У нас в шахте, в ПНУРе, сигнал мощный, напрямую несколько каналов на спутник идет. Большое количество информации в секунду передает. Мы и картинку видим, и команды доходят быстро, а сейчас с переносного пульта таких мощностей нет. На спутники у нас есть канал, но чемоданчик не позволит отрабатывать все сигналы на сто процентов.

– И что? – не понял Яков.

– Будут задержки сигнала. Ошибки в управлении. Опоздания с получением картинки, отсюда неточности в маневрах, ведении огня и сопровождении целей, – пояснил Горин. – Можно вести его по прямому каналу, между ПР и оператором, без спутника. Там, как у всех, чем ближе к источнику, тем полнее поток, но для этого километр надо до робота держать, в идеале пятьсот или триста метров, – заключил Горин.

– Так мы, получается, ждем, пока нас робот нагонит? – сделал вывод Сагитай.

– Наверное, так, – согласился Горин.

Пока внедорожники ползли по асфальтовой дороге, ожидая, когда спешивший ПР нагонит их, группа гнуса с правого фланга также продолжала движение, не пытаясь сблизиться или показать признаки агрессии. На таком расстоянии из-за бронированного стекла огромные биотанки, созданные безумием выживающего вируса в условиях смертельной радиации, не казались устрашающими. Половина корпуса в верхней его части, которая проглядывалась невооруженным глазом, благодаря расстоянию не позволяла рассмотреть деталей, а солнечная погода, большей частью желтые, хоть и полегшие от колоса и дождя хлеба давали легкомысленное ощущение безопасности. Так продолжалось минут десять, пока наконец Сагитай в зеркале заднего вида не разглядел металлические башенки поискового робота, изо всех сил спешившего на своих прорезиненных гусеницах за объектами сопровождения. Теперь автомобили увеличили скорость и на ровных участках дороги шли пятьдесят километров в час, выровняв ее с крейсерской скоростью ПР. Снова ожила рация.

– Не знаем, что происходит, но птичка показывает еще несколько растянутых отрядов в разных местах: и впереди, и с южной, и с северной сторон. Везде валдары, гражданский гнус. Альфа-гнус в каждом отряде, – раздался голос Сахарка. – У всех направление примерно в сторону Суземки, но мы успеем проскочить даже с такой скоростью. Наверное, не на нас охота идет.

– Принято, – отозвался Сагитай и задумался.

Странно это было. Допустим, гнус решил зачистить гранатометчиков, которые вмешались во время их проезда через населенный пункт. Допустим? Допустим. Тогда почему на две машины, в которых есть живые люди и которые двигались с их очевидным противником – роботом, гнус не будет обращать внимание? Потому что с ними едут мертвецы? Хм… Сагитай с сомнением потер запястьем губу. Но, с другой стороны, почему они не нападают сейчас? Опять же потому что с ними мертвецы? То есть гнус чует их за пятьсот метров и больше? Сагитай покрутил головой, отыскивая валдарнийцев справа. Они отстали, но все еще были видны.

– Хруст? – позвал Сагитай. Мертвец повернул голову в сторону водителя, давая понять, что он во внимании. – Ты этих тварей чуешь с такого расстояния? Которые справа были?

Хруст закрыл глаза и некоторое время словно слушал тишину.

– Нет, – ответил он.

– А они вас могут учуять? – спросил Сагитай.

– Танки, наверное, могут. Они мощные. Издалека щупают, – равномерно покачивая головой, словно соглашаясь сам с собой, ответил мертвец.

Сагитай снова сосредоточенно вперился в бампер впереди идущей машины. Допустим, что они чувствуют мертвецов и они для них теперь как гремучая змея в камышах. Боятся сунуться. Это значит, что информация об их опасности как-то разошлась по их кругам. Видимо, альфа-гнус в Суземках сделал выводы и предупредил остальных. За те часы, пока их не было, гнус передал информацию, а с учетом того, что у них есть командный центр, поскольку это все-таки военные, они, вместо того чтобы убегать из этого места, стягивают отдельные отряды. Зачем? Сагитай бросил взгляд в зеркало заднего вида. Позади в пятидесяти метрах держался ПР, зачехлив пулеметы, не вращая башенками, как это обычно было, когда он ехал в скан-режиме. Хруст, насколько это было возможно сказать по его лицу, сосредоточенно смотрел на Сагитая, словно слушая его мысли. Сагитай несколько секунд смотрел на его выцветшие ранее коричневые глаза и снова перевел взгляд на дорогу. Зачем гнус стягивает сюда отряды? Очевидно, чтобы разобраться со змеей. Пушечного мяса у него – весь мир. Расходного материала у него так много, что они делают из зараженных каких-то тварей, расходуя десятки, чтобы получить одну, назначением которой будут тоннели и вертикальные стены. Что для него расходы пушечного мяса в сотню-другую, чтобы понять, как убивать змею? Возможно, чтобы добыть змею живой? Ведь тогда тот командир, когда их загнали в открытом поле с Трофимом, сказал про него, что его не убьют, что его будут показывать… кому? На тот момент Сагитай не слушал особо, кому будут показывать воскресшего некробиолога. Его называли животным, имея в виду, что он не мог думать, и еще он отчетливо вызвал у альфа-гнуса чувство отвращения. Стало быть… стало быть, охота продолжается. И сейчас цель не они, не живые люди, а два мертвеца в машинах. Сержант и Хруст. Кто-то хочет добыть их и изучить? Кто? Да точно такой же безумный ученый, зараженный вирусом, которому поставили такую задачу. Черт!

Сагитай поджал губы, глаза превратились в щели. Он оглянулся через правое плечо. Коротко, но даже за этот короткий промежуток времени он успел заметить валдарнийцев, все так же катящихся на расстоянии прямой видимости справа позади по полю. Биотанки не отстают, хотя, если учесть ту скорость, с которой они шли до этого, они давно должны были отстать. Их ведут. Ведут организованно, грамотно, большими силами, постепенно стягивая кольцо. Но если они хотят взять их в Суземках, то Сахарок говорит, что хрен там плавал и ничего у них не выйдет. Но кто знает…

– Сахарок, Суземки точно проскочим? Прием, – спросил в рацию Сагитай.

– Пятнадцать километров осталось. Уже, считай, проскочили. С юга еще один отряд заходит, но не успевает. Птичка показывает. Еще один отряд на запад отдельно идет, ему как будто туда и не надо. А что? Есть соображения? Прием, – отозвался Сахарок.

Сагитай промолчал. То, что за ними катятся два валдара, это еще не конец света. Он усмехнулся этой мысли. На самом деле конец света уже наступил. Но это еще не обязательно значит, что биотанки гонятся именно за ними. В конце концов, у них есть возможность решить все вопросы несколькими пулями, всадив в них некровирус. Но, наверное, поэтому биотанки и держатся на таком расстоянии. Значит, все-таки их ведут? Или нет? Сагитай с сомнением поднес рацию ко рту, замер и отложил ее обратно. Разберемся.

Впереди угадывался спуск, в котором еще утром клубился грязно-серый туман. А вон огромная черная плешь справа, посередине которой лежат останки валдарнийского танка. Если бы было другое время, то можно было принять это за сожженные покрышки, огонь от которых разошелся равномерным кругом.

– Яков, проследи, как они по трупу своего пройдут, – негромко сказал Сагитай.

Некоторое время все, за исключением водителя, смотрели назад и направо. Биотанки без всякой реакции проехали мимо останков.

– Нормально прошли. Не задумываются, – сказал Яков.

Он понимал, что у его друга в голове крутится какая-то мысль. Но за что он также уважал Сагитая, так это за умение докапываться до мелочей. Слева по ходу движения почти возле дороги обнаружились останки другого валдарнийца. Утром они, казалось, должны были быть ближе к останкам первого, но сейчас при дневном свете они лежали как будто в другом месте. Черное пятно слева, не такое большое, метров семьдесят всего в диаметре, и ряд полос к этому пятну. Видимо, подходили, изучали.

Мелькнул указатель населенного пункта. Сагитай внутренне подобрался. Да и в машине повисла гробовая тишина. Посторонняя, холодная и бледная. Нервы противно натянулись среди поплывшего за окнами черного фона и черной поземки праха, переносимой ветром вдоль дороги. Если Сахарок просчитался, если впереди засада, то сначала встанет первая машина, а затем остановят и их. Гранатометом, препятствием, просто расстреляв колеса сбоку, где они не были защищены, как полагается, накладным диском. Жмот в очередной раз бессознательно потянулся к одному из карманов разгрузки. Надо будет узнать, что он там прячет, если постоянно тянется туда, будто проверяет, все ли на месте.

К некоторому облегчению, Суземки закончились быстро. Ни белые, ни робот не обнаружили ничего подозрительного. Еще несколько минут ходу, и поселок закончился. Потянулись тоскливые черные мертвые тополиные насаждения на выезде. Едущие в машинах облегченно вздохнули, оживились, заговорили. Жмот наконец достал то, к чему нерешительно тянулся все это время. Шоколадный батончик с орехами. Развернув его, он украдкой глянул на Сагитая, откусил половину, а только затем коротким жестом как будто предложил надкусанное водителю. Тот отрицательно покачал головой.

– Ну, что, вроде обошлось? – раздался довольный голос Сахарка в рации.

– Вроде да, – отозвался Сагитай и почувствовал, как запах шоколада и орехов дразнит голодное брюхо.

А ведь они нормально не ели со вчерашнего дня, а если посмотреть на Горина, так тот вообще как будто хронически недоедает. Он посмотрел на доедающего свой батончик сталкера и мысленно сплюнул. Вот что ему было не свойственно, так это жадность.

– Так, Яков, что скажешь? Пора бы и червячка заморить? Вон и Горина подкормить, а то без слез не взглянешь, – пошутил боец.

– Я только за. Есть? – оживился Яков. Если по боеприпасам и оружию первым куркулем был Яков, то касательно комфортного существования, в которое входят гигиена, питание и тому подобное, не связанное с прямым огневым контактом, то тут любил подстраховаться Сагитай.

– Горин, давай лезь в люк до самого кузова. Там увидишь три веревочки, карабинами к кузову пристегнутые. Каждая веревочка к мешочку идет. Найди тот, что посередине. Тащи к себе за веревочку и сюда. Яков тебя за ноги подержит, если не достанешь. Понял?

– Так точно, – кивнул Горин.

Открыв люк, он осторожно высунулся наружу. Черные тополя исчезали из виду, и практически мирные, залитые солнцем пейзажи заполняли пространство. Почувствовав крепкую хватку Якова, Горин полез по крыше «Тигра» в сторону кузовка. Вытащил оттуда увесистый мешок и с трудом втащил его в салон. Раскрыв, к общему удовольствию, они обнаружили с десяток заботливо упакованных в газеты свертков, в которых находились уже нарезанный хлеб, колбасы, самонагревающиеся каши, тушенки, упакованные во влажную тряпку, а затем в пакеты огурцы, помидоры, вода и соки. Отдельно в плотный поролон была уложена пара стеклянных пузырей водки.

– Ба! Сага, как ты успел? – восхитился Яков.

– Да что я? Это все Орешек, – скромно бросив взгляд на едва не подавившегося последним куском своего шоколада Жмота, ответил Сагитай.

– Ай да Орешек, – кивнул Яков, довольно улыбаясь и откладывая «Леру» в сторону. – Горин, как тебя зовут?

– Василий, – ответил оператор, на чьих коленях теперь раскладывался общий стол.

– Приедем на базу – я тебя с Орехом познакомлю! Вот такой мужик, – Яков поднял большой палец вверх. – Он тебя быстро откормит, – хрустнула сворачиваемая крышка бутылки водки. – Давай, Василий, за спасение, и за знакомство, и за друзей наших боевых, – плеснув пятьдесят граммов в приложенные к бутылкам стаканы, сказал Яков.

Жмот тоже потянулся со своим стаканом к раздаче.

– Жмоту не наливать, – отрезал Сагитай. – Он, если что, меня сменит. Так, сталкер?

– Так, – неохотно подтвердил Жмот. – А есть-то мне можно?

– Есть? – Сагитай выдержал паузу. – Есть можно, только помогать мне будешь. Давай, водички мне налей, в горле пересохло, сил нет.

Развернувшись вполоборота к позади сидящим, Жмот очень скоро сноровисто комбинировал бутерброды, вовремя подливал сок и воду Сагитаю, вспомнил с десяток бородатых сталкерских анекдотов, от которых Яков смеялся от души, даже Хруст, вспомнив что-то, пожевывал пустой хлеб и, не морщась, запивал его водкой, иногда растягивая бледные губы в улыбке. Только Горин, не понимая, кто такие кровососы и почему контролеру надо ставить бутылочку, вопросительно смотрел на Якова и неловко улыбался.

Сагитай вел машину, пожевывая бутерброды и запивая их. Ближе к концу перекуса он перестал улыбаться, давая возможность товарищам спокойно поесть, не перебивая им аппетит. На пределе видимости справа позади, а потом впереди слева, то пропадая в рельефах местности, то появляясь вновь, угадывались силуэты биотанков, шедших сближающимся с ними курсом.

Глава 12. Терран

Сагитай мрачно крутил баранку. Остатки еды, которые уже не было смысла складывать в мешок, без сожаления выбрасывались в люк. Горин, обмякший после обильной трапезы, где он налегал на овощи, бросал украдкой взгляд на Хруста, держащего в руке ополовиненный стакан водки. Жмот, которому все было как с гуся вода, подмигнул оператору.

– Что, добавочки надо? – хитро спросил сталкер.

Хруст повернул голову в сторону оператора.

– Нет, – оператор замялся. – А зачем вам водка? – глядя мертвецу в глаза, собравшись с силами, спросил он.

Хруст приподнял стакан, разглядывая содержимое.

– Усваивать легче. Калорий много, лишнего мало. Нам – то, что надо, – без интонации произнес он.

– А хлеб? – тут же спросил Горин.

– Хлеб – вкусный, – кивнул Хруст, затем, поняв, что оператор хочет знать больше, чем спрашивает, продолжил: – Мясо при ранении хорошо. Овощи и фрукты – сложно. Долго. Водка – легко. Много не надо. Надолго хватает.

– А… понятно, – с радостью от решения небольшого, но важного вопроса кивнул Горин.

Такие страшные и жуткие мертвецы, к мысли о которых они, операторы, с трудом привыкали все эти дни, стали чуть более понятны, а вместе с тем и менее страшны. Яков хотел что-то добавить, но промолчал. В салоне едущего внедорожника повисла пауза. Сагитай взял рацию.

– Сахарок, ну, что думаешь? Прием.

Сейчас «Тигр» вошел в низину, и все отдаленные силуэты валдарнийцев пропали из виду. Конечно, Сагитай имел в виду именно эту ситуацию с пока еще малозаметным преследованием, цели и задачи которого не были ясны, а оттого и нервировали. Некоторое время рация первой машины молчала.

– Не знаю, Сагитай, что и думать. Беспилотник показывает, что таких отрядов десятки. Рыщут по всей округе. Мы сейчас с трассы уходить будем. Тем же путем, каким пришли, тем и возвращаемся. Там посмотрим, как они себя ведут, – отозвался сталкер.

– Понял. Отбой, – закончил Сагитай.

– Это что… за нами хвост, что ли? – всполошился Жмот, нервно крутя головой во все стороны, стараясь увидеть преследователей.

– Да. Не один. Непонятно только, за нами или вообще по местности катаются, – отозвался Сагитай, поворачивая направо и уходя с асфальта на проселочную, повторяя маневр за первой машиной.

В глубине души у него зрело понимание, что не видимые сейчас в складках местности валдарнийцы идут все-таки за ними. И пусть они не знают, куда именно движется техника, но с учетом того, что таких отрядов десятки, нарваться на них можно будет с повышающейся вероятностью, а оторваться по пересеченной местности – сложно. К тому же живые их могут уже не интересовать. В этом внутренне, интуитивно боец убеждался все больше и больше.

– Может, встретить? – предложил Яков. – По одной пульке на валдара – и свободны.

– Давай подождем, – подумав немного, сказал Сагитай. – Сейчас те, что были справа сзади, идут ровно нам наперерез…

– Где?! – всполошился Жмот.

– Если приблизятся на расстояние пистолетного выстрела, дашь им пилюлю, – не обращая внимания на вопрос сталкера, продолжил боец. – Но сдается мне, что они так и будут вести нас до конечной.

– До конечной? – не понял Яков.

– Да. Наверное, до конечной, – кивнул Сагитай. – То есть до самой базы. А за ними придут и остальные.

Жмот нервно заерзал на сиденье.

– Вскрывают, – мрачно подытожил Яков.

Сидящие в машине замолчали. Отдельные мертвые почерневшие деревья и пятна в пшеничных и травяных полях, видимые сейчас при солнечном свете, угрожающе ставили в известность всех о присутствии гнуса. Машина въехала на небольшую горку, и все увидели крутящих свои огромные тела валдарнийцев. Сейчас они уверенно держали скорость, примерно равную скорости внедорожников. Завидев машины, они сменили курс в сторону движения автомобилей, срезая угол. Слева сзади на большом расстоянии, возможно, около километра, катилась еще пара биотанков.

Яков достал пистолет, который отказал ему в выстреле, только сейчас поняв какую допустил оплошность забыв об отказе. Быстро произведя частичную разборку, он собрал и перезарядил его. Позади, расчехлив пулеметы, ехал ПР127. До базы, петляя среди полей, перебираясь через ручьи и речушки, используя броды и уцелевшие переправы, оставалось часа четыре хода.

* * *

Солнце в зените с изредка ненадежно прикрывающими его облаками освещало округу. Прошло три часа блужданий, форсирования преград и перескакиваний с проселочных на разбитые асфальтовые.

– Слушай, Сахарок, мы такую орду на базу привести не можем. Прием.

– Вижу. Думаю. Связь с Ковалем обрывочная. Ситуацию передал. Ждем решения. Прием.

«Тигров» трясло и подбрасывало. Снижать скорость просто не хотелось. Десятка два валдарнийцев двигались с обеих сторон от армейских внедорожников на почтительном расстоянии. Яков уже пару раз появлялся в люке и высадил обойму в молоко. Стрелком он был отличным, но тряска и расстояние сводили все его мастерство на нет. Один выстрел вроде как попал в цель, но такой расход пуль с мертвой кровью был недопустим. Дорога, как назло, пошла размесистая. Вывороченная тяжелыми колесами тракторов и просохшая под солнцем грязь постоянно ударяла снизу по ходовой, а стоило съехать в поле, там начинали выбивать зубную дробь мелкие бугорки полевой травы. Однажды, нырнув в пшеничное поле, Сахарок тут же вывернул обратно на полевую и больше оттуда не съезжал. Непонятно, что заставило его передумать. Может быть, увернулся от корпуса плуга, может быть, от чего-то еще, но следующая за ним машина в точности повторяла его движения.

Сагитай уже сбился со всех ориентиров. Он очень смутно представлял, как вернуться в случае чего самостоятельно к Жукоткам. Но теперь он отчетливо понимал, что идущие за ними валдарнийцы не более чем пушечное мясо для вскрытия их действительного местоположения. Допустим, они уничтожат все видимые сейчас биотанки, но они раскроют положение их тщательно охраняемой базы. Остановиться тут в поле и организовать оборону, в ожидании, что их каким-то образом спасут? Глупость. Но делать что-то надо. Они не могут бесконечно двигаться по этим полям, объезжая лесные массивы, хотя бы по той причине, что топлива оставалось процентов двадцать и еще километров через пятьдесят должна загореться лампочка пустого бака. Конечно, в каждой машине есть по паре канистр, но поди же выйди и дозаправься, в то время как биотанки без особых проблем выжирали вокруг себя метры жизни, поправляя свой запас жизненных сил.

Десяток с одной стороны, десяток с другой. Уродливые инфернальные преследователи, отталкиваясь человеческими ногами и руками, пряча лысые головы в лунки при контакте с землей и выскакивали полностью, как только оказывались в верхней точке, чтобы оглядеть окрестности. Сахарок умышленно не ехал к Жукоткам, нарезая круги, оставаясь в зоне, где сигнал их радиостанции едва-едва достигал получателя. Сагитай уже прикидывал, сколько времени понадобится биотанкам, чтобы опрокинуть «Тигры». По всем прикидкам выходило не много. Даже если они воткнут им по пилюле, чудовища сумеют нанести ущерб и людям, и технике, а потом наверняка очень скоро появятся другие, на которых мертвой крови не хватит.

Жмот сидел угрюмый и бледный. Это непонятно почему развеселило Сагитая, но не тем весельем, с которым рассказываются анекдоты, а той спортивной и боевой злостью, когда ты проиграл первый раунд, но с нетерпением, несмотря на звон в ушах и вкус собственной крови во рту, ждешь сигнала к началу второго.

– Чего скукожился, Жмот?! – подмигнул Сагитай сталкеру. – Хотел славы боевой? – Жмот молчал, поджимая губы. – Но сегодня ты можешь ее и не получить. Запомни: боевая слава так просто не дается, сталкер! Это должно очень сильно повезти, чтобы нашелся хороший противник. Сегодня, может быть, у тебя и будет возможность отличиться! Ты готов?

– Что я могу с ними сделать? – зло спросил сталкер. – Они же меня порвут. Они нас порвут!

Сагитай рассмеялся, задрав голову вверх.

– Ты хочешь жить вечно? Жить вечно тоже надо заслужить. Так, Хруст? – спросил Сагитай.

Хруст кивнул. По нему вообще не было видно, что он беспокоился о чем-либо. Он даже не смотрел в окна, где катящиеся кубарем валдарнийские танки, вздымая за собой растительность или растительный прах, перекидывали его через себя.

Горин проявил удивительную мудрость и уснул, навалившись снова на Хруста. Он уже видел валдарнийцев вплотную, правда, с камер поисковых роботов, но накопленная усталость и нервное напряжение теперь отпустили его, и он уснул почти сразу после еды. А это было почти три часа назад. Яков расслабленно сидел, придерживая одной рукой гранатомет, разглядывая катящиеся в полукилометре безобразные шары из плоти. Теперь для него было все просто. Ясная задача, ясная цель. Голубые глаза были холодны и спокойны. Ему даже не хотелось спрашивать ни о чем Сагитая, но тот сам задал вопрос:

– Братуха, ты как?

Яков вместо ответа лишь усмехнулся в зеркало заднего вида, встретившись с другом взглядами. Сагитай усмехнулся в ответ. Братуха был в полном порядке. Ни страха, ни сомнений. Чистая сталь, холодная и звенящая. Жмот с недоверием посмотрел на Сагитая и Якова. Сейчас они были вне его понимания, безумцы, радующиеся тому, что скоро их разорвут на кусочки. «А ведь они не притворяются… – с опаской заметил Жмот. – Посмотрел бы я на вас в тумане против кровососа», – почему-то обиженно подумал он.

Ожила рация:

– Бойцы, не раскисаем. Есть вариант. Сейчас катим до точки. Минут сорок ходу. Там нам помогут, – бодро отрядил Сахарок.

– Понял, – коротко ответил Сагитай и тут же обратился к сталкеру, сидящему рядом с ним: – Слышь, Жмот, не раскисай, тебе говорят! Сахарок оттуда видит, какая рожа у тебя кислая, перед людьми неудобно. Он же про тебя там такие вещи, небось, рассказывает, что операторам даже не снились.

– Да ну тебя, – неуверенно отмахнулся Жмот, но сообщение о том, что все-таки какая-то помощь предвидится, взбодрило его. Он приободрился и с надеждой посмотрел на Сагитая. – Так что, есть шансы?

– У валдаров? Не… нет у них, – бодро ответил Сагитай.

* * *

Одинокая заправочная станция вырисовывалась на горизонте. Несколько ржавых десятикубовых емкостей на отдалении и бетонная будка-ракушка диспетчерской. Метрах в ста стоял заброшенный десятки лет назад ремонтно-механический цех, от которого остались лишь наполовину разобранные бетонные стены и ограждения. Предание вымершего совхоза. Еще дальше населенный пункт в тридцать домов, без указателей, без признаков жизни и практически без живых деревьев. Сама заправочная станция, предназначение которой было бесперебойно снабжать колхозную технику дизельным топливом, а машину председателя – семьдесят шестым бензином, выдала последний литр еще в прошлом веке, и теперь будка-ракушка без стекол, с пустым дверным проемом, сиротливо открыв рот, ждала хоть кого-то. Позади будки стоял красный автобус ПАЗ, помятый, со срезанной крышей, под облупившейся краской которой виднелась родная желтая. Автобус был превращен в этакий кабриолет-лимузин образца тоже, наверное, прошлого века. Единственное, что оставалось с крышей, – это кабина водителя. Кто-то метко нарисовал на борту белой краской слово «Квазимодо», действительно подходящее для этого транспорта. Впрочем, подобный автобус без стекол Сагитай видел в Жукотках, разве что тот был с крышей, поэтому смотрел на «Квазимодо» с надеждой. Между тем валдарнийцев стало больше. Еще несколько биотанков пока еще крошечными шариками ужаса шли на встречном курсе.

– Бойцы, – раздалось из рации, – машины ставим вплотную к будке, сами внутрь, – скомандовал Сахарок. – Как поняли? Прием.

– Понял. Автобус наш? – спросил Сагитай.

– Наш. Белые подъехали, – с некоторым торжеством сообщил сталкер. – Отбой.

Автобус с мертвецами? Неплохо. Сагитай ухмыльнулся. У судьбы страшноватый оскал, но если смотреть на это под определенным углом, то, возможно, это ее насмешка. Желательно только, чтобы это была не последняя улыбка фортуны, лицо которой превратится в череп старухи с косой. Последние сотни метров и метры до бетонной будки диспетчера сельской АЗС, сделанной так, словно это был опорный пункт Госавтоинспекции. Ломая грубым протектором валяющиеся на земле обломки шифера, осколки стекол, «Тигры» припарковались у стен. Выскочив из машин, люди бросились внутрь помещения. На то, что бензина или солярки не было уже давно, указывали даже распотрошенные бензоколонки, откуда были выкорчеваны счетчики и срезаны шланги. То же самое было и внутри на первом этаже. Диспетчерский пульт раскурочен и распотрошен, у стен валялись пустые бутылки из-под водки, куча битого стекла, промасленное тряпье и остатки костра, головешки которого валялись по всей небольшой территории диспетчерской. Постройка имела второй этаж и внешнюю железную лестницу, ведущую на него. Второй этаж был практически пустым, разве что деревянный пол был снят и, по всей видимости, сожжен этажом ниже. Ни на первом, ни на втором этаже подкрепления не было. Разве что сталкер Зима, сидящий на корточках на втором этаже, радостно заулыбался, увидев ввалившихся и растерянных людей.

– А где подмога, Зима? – опешил Сахарок.

Зима улыбнулся, обнажив задние золотые зубы.

– Фига се вы хвоста притащили! – вместо ответа радостно и обалдело выкрикнул он. – Я думал, Коваль трындит! – сталкер сделал жест рукой, призывая пригнуться. – Давай пониже сделайся, гнус ракетку швырнет – всех раскидает.

Действительно, несколько часов тряски с адским эскортом в виде валдарнийцев как-то размыли понимание того, что гнус может еще и стрелять, особенно с территории разрушенного РМЦ, располагающегося неподалеку. Новоприбывшие присели, все десять человек. Даже замыкающий, Яков, который не поместился в помещении, присел на решетчатой лестничной площадке снаружи. Зима осторожно выглянул в окно, и снова на его лице появилась восторженная и обалделая улыбка.

– Мать моя… – прошептал он, вызывая некоторую зависть своей реакцией, в которой было что угодно, только не испуг.

– Где? – зашипел Сахарок, имея в виду бойцов, с которыми можно будет плечом к плечу разобраться с биотанками.

– Там внизу. Трое. Добрыня, Шаман, Гусь. Иди смотри, я пока тут… – легкомысленно отмахнулся сталкер, словно не понимая степень угрозы.

Вся вереница людей поползла, пригнувшись, вниз. Сагитай шикнул на операторов, жестом приказав им оставаться на втором этаже. Уже спускаясь, Яков услышал характерный механический звук. Едва его ноги коснулись земли, из-за угла бетонного сооружения появилось это. Он, конечно, уже видел готовящийся экзоскелет с непомерно наращенной разнесенной броней, двойными силовыми цилиндрами, но то, что лежало на полу цеха, было далеко не в сборе. А то, что стояло перед ним, представляло собой квинтэссенцию беспощадной логики Коваля, выполненную в металле.

Начнем с того, что это было выше совсем не мелкого Якова почти на метр. К ногам ниже ступни на полметра крепились металлические ходули-подставки с амортизирующими элементами, конструктивно похожими на протез. Туда от области колена крепились гидроцилиндры. Яков видел проушины, но не видел самих ГЦ, а по форме стальных листов защиты он догадался, что кроется за ними. Мощный корпус, имеющий посередине наподобие матрешки подвижное соединение, был непомерно раздут и, возможно, даже переутяжелен, как ему показалось, избыточной броневой защитой, которой, как он сейчас видел, было три слоя. Первый – обработанный холодной ковкой броневой лист, под ним, судя по специфичным уголкам, элементы динамической защиты, и третьим слоем должна быть оригинальная броня экзоскелета, более чем достаточная для защиты от крупного пулеметного калибра и гранат. Голова в стандартном шлеме экзоскелета, усиленная до пятого класса бронезащиты, за исключением оптических выводов, торчала из массивных плеч разве что наполовину. Позади нее виднелся крепящийся на стальных петлях, откинутый назад неглубокий металлический колпак, толщина которого достигала сантиметров шести, а ряд прорезей в самом низу, то есть на уровне глаз, говорил о том, что эта башня действительно сажалась на голову. Далее руки представляли собой до локтя обычную конструкцию, раздутую в диаметре с учетом наращенных приводов и закрывающей их брони, а вот левая рука от локтя и ниже была удлинена грубо сваренной из четырех состыкованных между собой кусков металла пирамидой, которая делала ее длиннее на полметра. Очевидно, пирамида была полая и внутри в ней была рукоять для удерживания, но надо полагать, что удар такой пикой вполне мог пробить стену в два кирпича, и вряд ли какое гражданское сооружение в принципе могло удерживать подобное пенетрационное устройство. В правой руке во всем своем бескомпромиссном великолепии красовался двухметровый меч, одна сторона которого, совершенно очевидно, была заточена до режущей остроты, а вторая стесана под зубило. Таким зубилом можно было без всякого опасения крушить металлические цели, без опасения выкрошить острое лезвие, предназначенное для костей и плоти гнуса. На предплечье экзоскелета был выполнен стакан, в который меч вставлялся крайней точкой эфеса, на котором не было никакого навершия, а могучий кулак удерживал меч за одну из сторон гарды. Таким образом, тяжелое и неподъемное для простого человека оружие крепилось в двух точках: в стакане предплечья к самой броне и придерживалось рукой за гарду. Смена лезвий производилась простым оборотом меча на сто восемьдесят градусов вокруг оси и перехватом за противоположную часть гарды. Жесткость и надежность простой конструкции были очевидны. А главное, что внутри этой чудовищной машины находился мертвец, которого и в прямом бою убить обычными средствами было невероятно сложно. На груди и на мощном металлическом плече гордо красовалась эмблема воскресших. Белый череп с крыльями по бокам. Если такое вдруг спустится в ад к Сатане, то последний вылетит оттуда пробкой.

Шедший позади Якова Сагитай растерялся, споткнулся, потерял равновесие, слетел с лестницы и упал под ноги металлическому монстру.

– Коваль – псих! – с трудом подобрав слова, наконец сказал он, впрочем, не торопясь подниматься.

Позади, тяжело вдавливая свой вес в землю, появилось еще два металлических красавца. Один из них был вооружен тридцатимиллиметровой пушкой, снятой, по всей видимости, с военной техники. Обе руки его были ожидаемой для человека длины и заканчивались вполне рукопожатными перчатками. По крайней мере, по сравнению с крабами двух других, они казались практически без отличий от стандартных для экзоскелета. За спиной торчала рукоять меча, но какой-то другой формы.

– Коваль давно на них чертежи сделал, только материала не было, пока состав не прибыл, – сказал Сахарок, довольно спокойно воспринявший экзоскелеты. – Он назвал их «терранами», что означает «земляне». Он так говорит.

Он посмотрел на валдарнийцев, полукольцом окруживших диспетчерскую на расстоянии двухсот метров. Биотанки рассредоточились примерно полукругом. Некоторая их часть, оставляя черные пунктиры передвижения, еще докатывалась с других сторон. Теперь, переводя взгляд с валдарнийцев на биотанки, становилось не ясно, кто из них чудовищнее – терраны или валдары. Бойцы тем временем укрылись на первом этаже диспетчерской, ожидая, когда биотанки двинутся на штурм здания. Конечно, и сейчас перевес сил не был в пользу людей, но впечатление от ходячих тяжеленных терранов уравняло факторы страха. Теперь операторы, Сагитай и, возможно, Яков не могли знать точно, кто страшнее для них лично: слепленные из десятков тел, кошмарные и радиоактивные шары плоти или стоящие в непосредственной близости терраны, способные, казалось, разрушить всю постройку, только облокотившись на нее. На первый этаж спустился Зима, возбужденно посверкивая глазами.

– Давай, братуха, пощекочи их, – обратился он к Якову. – У них, видать, установка не трогать. Теперь альф ждут, те за ними не успевают.

– Вот этим? – приподнял гранатомет Яков.

– Ну да. А чем еще? – удивился сталкер.

– А что… – указал подбородком на терранов боец, как бы спрашивая: «а чего бы из их калибра не пальнуть?».

– Рано. Спугнем еще. Разбегутся. Мы-то за ними никак не поспеем, надо их тут всех положить, чтобы ни одна тварь за нами не двинулась.

– Понял. А наших не поломают? – кивнул на терранов боец.

– Этих? – Зима ухмыльнулся. – Сейчас и посмотрим. Коваль сказал – контрольная приемка. Смотреть в оба, не вмешиваться до последнего. Последние испытания, понимаешь? Надо найти слабые места, иначе в самый важный момент подведут.

Многочисленные огромные цели располагались с северо-западной части. Под большинством из них расходились небольшие черные круги, сообщающие о том, что твари питаются. Присмотрев одного из валдарнийцев, Яков заменил безосколочные гранаты на гранаты с латунной головкой, воткнул беруши и вполголоса произнес:

– Уши.

Сагитай закрыл уши руками, Сахарок и Зима последовали его примеру, а Сержант и Хруст не повели и бровью. Знакомый и своенравный лязг «Леры». Звук, отраженный от стен тесного помещения, сбил облачко пыли со всех поверхностей, а отдача пнула Якова в плечо. В теле ближайшего валдарнийца обратной грыжей с дымом вывалились куски плоти и внутренностей. Существо заорало десятками голосов и откатилось за ближайшего собрата. Валдарнийцы занервничали, откатываясь друг от друга по вмиг почерневшей земле, но по-прежнему держали дистанцию до будки диспетчера. Яков, поняв, что провокация не удалась, сместил прицел, удерживая стреляного валдара в прицеле, и, улучив момент, пальнул в него повторно. Вторая граната, казалось, нанесла меньше урона, заставив вспучиться один бок и рваными рубцами подкинуть несколько едва не оторвавшихся конечностей, но крика из десятка глоток стало больше, в нем прослеживались нотки ярости. Существо развернулось в сторону людей и уперлось руками и ногами в землю перед собой, спрятав почти все головы внутрь. Что оно хотело этим сказать, осталось не выясненным. Третий выстрел лишил валдарнийца остатков разума, и, яростно отталкиваясь конечностями, тяжело набирая скорость по метнувшемуся вдруг вперед черному ковру, биотанк в одиночку покатил на людей.

Через сто метров он уже катился с такой скоростью, что разобрать бесчисленные конечности и головы не представлялось возможным. Размеренной походкой ему навстречу двинул первый терран с мечом, за ним его брат-близнец. Скорости у объектов были разные. Если валдарниец летел во весь свой дух и уже был почти вплотную к первому экзоскелету, то терран успел отойти всего на десяток метров. Замах меча, который в расширившихся от грандиозности момента глазах бойцов казался непомерно долгим, и легкий, всего лишь по касательной к катящейся туше удар. Валдарниец заорал так, что вздрогнули даже Сержант и Хруст. С биотанка, как с катящегося кочана капусты, налетевшего на мачете, отлетая во все стороны брызгами и ошметками, полетели руки и ноги. Но валдарниец почти не потерял скорости. Второй терран, намеренно стоявший на пути существа, прочно уперевшись ногами в землю, вложил мощнейший встречный удар уже чудовищной пикой, остановив движение. Треск костей и чавканье вынимаемой пики были слышны на сотню метров. Поле вокруг окрасилось черным. Шедший первым номером терран развернулся и, замахнувшись двухметровым мечом над головой, обрушил всю кинетическую энергию тяжелого меча и веса экзоскелета на биотанк. Удар прошел опять же как будто по касательной, но посыпавшиеся на землю ноги, головы и руки говорили о том, что валдарнийца разделали под орех. Остановивший биотанк терран вытащил пику и нанес такой же как будто касательный удар мечом. Звук удара не был слышен из-за воплей поредевшего почти на половину конечностей и голов валдарнийца. Биотанк уже не мог двигаться. Оставшихся органов не хватало на передвижение такой туши, и он лишь скрипел и жалобно кричал несколькими глотками, укрывшимися в своих лунках.

Стоявшие полукругом биотанки застыли, вытянув головы в сторону почти убитого собрата. Яков, едва заметно побледнев лицом, выцеливал следующего. Замерев на секунду, он нажал спуск. Грохот. Еще одна граната взорвалась в теле валдарнийца. Мгновенье – и он с тяжелым криком, созывая за собой все свое инфернальное братство, двинул на людей. Теперь все биотанки пришли в движение. Мрачным полукругом нежити, искалеченной, безумной человеческой плоти они двинулись на бетонную будку диспетчерской и трех готовых к бою терранов.

Глава 13. Холодное оружие

Да, люди получили, что хотели. Теперь катящихся на них чудовищ невозможно было остановить. Их можно было только уничтожить, но так ли все хорошо, как планировалось?

Заработал крупнокалиберный тридцатимиллиметровый пулемет, выбивая из передних биотанков брызги зараженной плоти, отрывая руки и ноги, вскрывая лоскутами торчащие позвонки и толстую шрамированную шкуру. Валдарнийцы смяли первого террана, оставшись несколькими верещащими яростью шарами на нем и вокруг него, остальные обошли его и врезались во второго, протащив упиравшегося террана несколько метров и опрокинув его на спину. Третий терран, практически спиной к стене отстреливающий свой боезапас, сам отбросил пулемет и достал из-за спины два коротких меча, больше похожих на два ножа. Через несколько секунд и он был опрокинут и скрылся из виду под телами валдаров. Несколько чудовищ ударилось в здание и, просовывая человеческие руки и ноги в оба имеющихся оконных и дверной проемы, пыталось дотянуться до находящихся внутри людей, которые спина к спине отступили к центру. Оконные проемы были относительно безопасны, а вот дверной, который позволял биотанку прижаться сильнее и чуть дальше просунуть конечности внутрь, вызывал опасения.

– Это и был твой план? – крикнул Сагитай сталкеру. – Здесь сейчас фон как в реакторе. Операторы загнутся через полчаса!

Зима достал пистолет и выстрелил снаряженной пулей в шипящий рот валдарнийца, махавшего клешнями в дверном проеме.

– У Жмота «пузырь», отобьет! – крикнул в ответ Зима.

Валдарниец сглотнул пулю, и, покрутив глазами, спрятал голову в лунку, показав лишь шрамированный скальп, и откатил от проема. Другие продолжали, шипя и толкаясь, щупать воздух внутри диспетчерской безобразными руками.

– Как они? – крикнул Сахарок Сержанту, имея в виду погребенных под телами чудовищ терранов.

Сержант кивнул.

– Приходят в себя, – на его лице появилось нечто напоминающее улыбку. – Вспоминают.

Судя по звуку снаружи, казалось, что огромные собаки или кабаны с рыком и яростью рвут добычу. Люди напряженно вслушивались в происходящее, где иногда проскакивал звук металла и едва слышимое в шуме гудение гидравлических приводов. Вдруг на общем фоне раздался жалобный крик одного из биотанков. В окна не было видно ничего, кроме уродливых туш. Еще один крик, но такой, словно кричал уже другой биотанк. Затем две тяжелые плюхи, такие, которые никто из людей до сих пор никогда не слышал. Мощный тяжелый удар и хруст десятка костей, словно треснуло дерево, но треснуло не на воздухе, звонко и четко, а в воде, гулко и устрашающе. Один из валдарнийцев откатил от окна, двинувшись на подмогу. Еще один жалобный крик. Напряженное татуированное лицо сталкера Зимы пересекла змеиная ухмылка, но к окну подходить еще было рано. Еще несколько хриплых гортанных выкриков. Треск костей и тяжелые удары, но теперь уже с элементами металлического гула.

– Да что там? – вытягивая шею и стараясь увидеть происходящее, занервничал Яков.

Он достал пистолет и выстрелил в окно в торчавшую там муть кривых и рубцованных конечностей. Через десяток секунд существо откатилось в сторону. Яков осторожно приблизился к освободившемуся проему, за ним двинулись остальные.

Ближайшего к ним террана, державшего в руках всего один меч, тянуло за спину два биотанка. Но выступающих деталей, за которые можно было бы крепко ухватиться, не было, поэтому они лишь соскальзывали, а если и схватывались, то сдвинуть его с места у них не получалось. Сам терран, схватив стоящего напротив него валдарнийца за шею одной из голов, отчего его кисть, казалось, была внутри биотанка, свободной рукой, вооруженной коротким мечом, обрубал редеющие конечности. Обрубаемый валдарниец работал как якорь. На террана уже который раз с разбегу, но с небольшой скоростью наваливался биотанк, от чего железную конструкцию опасно кренило, но он, удерживаясь за счет обрубаемого и вопящего от ужаса противника, продолжал свою работу. Инстинкт самосохранения у них все-таки включался.

Второй терран не был в столь удачном положении. Он лежал на спине, но пытался встать. По его броне сыпался град бесполезных ударов, двое держало его за ноги, а вот в передней части валялось приличное количество рук и ног, и, судя по всему, спереди к нему никто приближаться не спешил. Там маячили заметно поредевшие на конечности биотанки. Один из них с трудом оторвал потерянный меч от земли и попытался ударить им террана. Но десяток мелких для этого меча рук, не скоординировавшись, уронили оружие на террана, отчего сослужили ему лишь добрую службу. Вывернувшись, терран зацепил меч и установил его. Махнув наотмашь в сторону удерживающих его за ноги, он оставил глубокую борозду на одном из валдаров, еще один замах – и еще один глубокий, но тут же затягивающийся шрам. Хватка биотанка перестала быть столь решительной. Одна нога освободилась. Удар свободной ногой в удерживающего – и терран, помогая себе мечом, встал на ноги. Тотчас ему в спину вцепилось десяток рук и потащило на землю, но терран, поменяв хватку меча, уперся им в позади стоящую плоть и вырвался, тут же широким кругом мечом очертив вокруг себя свободное пространство. Несколько безобразных шаров вокруг него замялись в нерешительности.

Самый первый терран, принявший накат валдарнийцев, стоял в центре широкого круга с двумя пирамидальными пиками в руках. Очевидно, что атакующие посчитали победой, когда легко опрокинули его на скорости первой волной, но теперь картина поменялась. Для разгона биотанку нужно было время и расстояние. С места такую тяжелую тушу они разогнать не могли, а вот терран, шагая на высоких и мощных ногах, легко сокращал и разрывал дистанцию, орудуя тяжелыми пиками, пробивавшими биотанки на полметра внутрь, нанося им трудно восстанавливаемые квадратные повреждения. Вторая пика, очевидно, прилетела ему от его собрата, но здесь она была на своем месте. Черные, затянувшиеся свежей серой пленкой выбоины в телах биотанков красноречиво показывали, что они хорошенько почувствовали тяжесть и злость ударов.

– Добрыня… – гордо произнес Зима, кивая сам себе. – Красоту кажет…

Один из биотанков со спины двинулся на непокорного террана. Легко, но не быстро развернувшись, уже с ударом Добрыня воткнул левую пику тому в одну из лунок. Треск лопнувших костей, разрываемого костяного воротника и жалобный всхлип. Валдарниец застыл, схватившись конечностями за пику. Словно не замечая этих хилых ручонок, терран вытащил пику и тут же воткнул ее снова, но уже в другую лунку, уничтожив другую голову, а ребром правой пики наотмашь ударил по торчащим заживающим культям. Что-то с чавканьем и щелчком отвалилось. Удар бронированным плечом – и покалеченный биотанк откатился на пару метров, а сзади к нему уже подкатывал следующий.

Обрубающий одну за другой конечности ближайший к диспетчерской терран наконец общими усилиями был повален на землю. Это далось ценой оторванной головы, за шею которой он держался. Но что-то в движениях биотанков стало другим. Ближайшие к нему откатились, предоставив место еще не познавшим вкус металла. Если вначале они дышали яростью и мощью, то сейчас они, казалось, были растеряны и сомневались в своих силах. Они даже практически перестали кричать, меняя крик ярости на стоны и вскрикивания от удара или отделенной конечности.

– Гусь, – прошептал Зима. – Сейчас он им воткнет.

Гусь, действительно, тяжело перекатившись через плечо, встал, сменив хват короткого меча. Четыре валдарнийца, чей вес и активная деятельность постоянно требовали подпитки, покрытые серой пылью и черным прахом, остановились напротив, совершенно не испытывая желания атаковать этот кусок железа, с которым они решительно ничего не могли сделать. Отметины от попаданий крупнокалиберного пулемета свежими рытвинами, в которых можно было спрятать два кулака, говорили о цене, которую им пришлось заплатить, для того чтобы добраться до этого террана. Да, пусть его пулемет сломан и раздавлен, но этот противник снова стоит на ногах. Пара решительных шагов к четырем валдарнийцам – и Гусь хватает левой рукой за одну из конечностей биотанка. Правая рука с коротким мечом взметается вверх и отрубает другую близторчащую конечность. Крик, полный ненависти и страха. Схваченный валдар, отмахиваясь, пытается откатить от террана и даже как будто сдвинул его немного с места за собой, но уже следующая его конечность падает на землю. Биотанки, обступив Гуся, хватают его за руки и ноги, снова пытаясь опрокинуть. Одна из голов биотанка, хватающего террана за рубящую руку, имеет неосторожность вылезти из лунки и, ощерив серо-коричневую пасть, орет в ярости на террана. Мгновенно сменив приоритеты, Гусь хватает ее за шею, от чего она втягивается и фиксирует террана на себе, и теперь уже от этого наиболее активного биотанка с хрустом и чавканьем начинают отлетать такие беспомощные теперь перед неумолимой броней и сталью радиоактивные и изуродованные конечности. Освободившийся тем временем валдарниец откатился на пару метров, давая себе время регенерировать, предоставив другим более заинтересованным собратьям попробовать этого террана.

Хруст, стоявший рядом, достал пистолет.

– Этот уже сбежать хочет, – сказал он, беря его на мушку.

– Погоди, Хруст, – опустил его пистолет Сахарок.

Шаман, находящийся в гуще всех событий, между двумя крайними терранами, успел сделать несколько взмахов мечом, орудуя зубильной частью. Металл тяжелыми плюхами раскраивал биотанки, создавая тот самый непередаваемый хруст костей. После очередного удара, в который терран вложил усилие обеих рук, меч воткнулся больше, чем нужно, в разбитую массу. Несколько рук и ног обхватили оружие, а пара других чудовищ снова опрокинула террана на землю. Определенно, Коваль предусмотрел невероятное усилие, передаваемое на захваты рук. Возможно, он учитывал, что терран должен будет удерживать в случае необходимости всю массу конструкции за счет кистевой хватки, а, судя по всему, вес террана был примерно равен массе валдарнийца, то есть более тонны. Такая хватка позволила Шаману при падении вцепиться в пару торчащих конечностей и переломить их вместе с костями и теперь уже из положения лежа рвануть и отделить от туловища. Ор ярости и шипенье. Одного террана могло окружить не более четырех-пяти биотанков. Больше им мешали их собственные размеры. Покалеченные откатывались, на их место заступали новые, дышащие яростью и желанием разобраться с этим бронированным железным телом, но все ограничивалось лишь опрокидыванием мишени, а затем попытками удержать его на земле, которые достаточно быстро преодолевались непропорционально сильным механизмом. Двойные гидроцилиндры, удвоенная мощность питающих элементов, броня, которой голые руки, ноги, а в некоторых случаях и пасти биотанка не могли нанести ровно никакого ущерба.

Один из валдарнийцев целиком залез на Шамана, который в этот момент лежал на животе. Несколько конечностей пыталось схватить его за предплечья, но тот словно не чувствовал их. Терран отжался от земли, сидящий на нем кусок плоти скатился, и Шаман встал на обе ноги, тут же вложившись в ближайшего кулаком, целясь в одну из костяных лунок. Содержимое лунки треснуло и изменило форму, очевидно, заклинив в своем убежище. Валдарниец с застрявшим в нем мечом не успел откатиться, ему мешали подпирающие его со «спины» собратья. Шаман рывком, надавив на рукоять, выломал уже врастающий меч из плоти, перевернул его острой стороной и изо всех сил рубанул по надколотому биотанку. Меч вошел почти до середины. Еще один замах, несмотря на все попытки ему помешать со стороны, и меч разрубил двухметровый шар напополам, обнажив безобразный срез, в котором блестели желтые измененные кости, коричнево-красная жижа и смятые до неузнаваемости органы.

Это стало поворотным моментом. Биотанки дрогнули. Каждый из них получил те или иные повреждения, лишился нескольких конечностей, но сделать с закованными в тяжелую броню, невероятно сильными мертвецами, не знающими усталости, они ничего не могли. Кроме того, сил на восстановление черпать им было неоткуда. Даже умирающие и искалеченные собратья, которые могли бы послужить источником энергии на восстановление, были недоступны. Их экранировали артефакты, находящиеся на мертвецах. Крайние валдарнийцы начали откатывать от места сражения.

– Вали их! – закричал Зима и выскочил на лестницу, откуда, взлетев на второй этаж, открыл огонь из пистолета по отступающим чудовищам.

За ним выскочили Сахарок и Яков. Со второго этажа, имеющего четыре окна и круговой обзор, послышались немногочисленные прицельные выстрелы. Раскатывающиеся во все стороны шары получали по смертельной пилюле. Сагитай потрясенно покачал головой, глядя на разбросанные под окнами руки и ноги.

Один из терранов широкими шагами поспешил куда-то в степь. Катящиеся прочь биотанки меняли направление в сторону от него. Пройдя метров сто, терран наклонился и поднял с земли человека в военной форме. Лицо его было покрыто пятнами. Расправа с наблюдавшим за бойней альфа-гнусом была короткой и, по сравнению с произошедшим, милосердной. Терран словно хлопнул в ладоши, раздавив черепную коробку наблюдателя. Возможно, были и другие, но вряд ли у них сейчас было желание предпринимать хоть какие-нибудь действия. Не почувствовав больше никого, терран развернулся и широкими шагами пошел обратно к диспетчерской.

Операторов погрузили в машину, посадили за руль Жмота, впихнули на место штурмана Сержанта и отправили подальше от этой радиоактивной свалки иссыхающих конечностей и кусков плоти. Следом за машинкой бодро рванул припрятанный за бочками ПР127. У оставшихся были при себе «пузыри», и персонально для каждого радиация не имела значения. Отошел в сторону с Хрустом Сахарок. Он о чем-то говорил с ним возле обрубленного с нескольких сторон, но все еще живого валдарнийца, попавшего под раздачу первым. Биотанк, не получивший смертельной инъекции некровируса, лежал на боку. Боком у него считалась одна из поверхностей, на которой уже не было конечностей. Оставшиеся были полусогнуты или боязливо прижаты к телу. Хруст несколько раз обошел урода и уверенно показал пальцем на одну из лунок.

– Здесь, – негромко сказал он.

Сахарок оглянулся и жестом позвал остальных. Переступая уже совсем скукожившиеся и мумифицирующие прямо на глазах обрубки, к нему подошли и люди, и терраны.

– Мы тут кое-что нашли, – начал сталкер. – У валдаров есть слабое место, – Сахарок сделал паузу, подчеркивая важность момента. Он делал это без пафоса, просто давая время Сагитаю и Якову, а возможно, и Зиме включить мозги. Откровенно говоря, соображать сейчас им было сложно. Яков через пластиковое забрало с сомнением посмотрел на безобразное, огромное, скомканное из зараженных людей туловище биотанка. – У них работает всего одна голова, – Сахарок многозначительно поднял вверх указательный палец в перчатке. – Одна.

– Которая? – не стал тянуть енота за орехи Яков.

Ему вообще не хотелось разглядывать подыхающую кучу зараженного мяса.

– У этого, – Сахарок развернулся и подошел к одной из лунок, – вот эта.

– И? – поднял бровь Сагитай, ожидая практических выводов.

– Скажи, Хруст, – перевел вопрос на мертвеца Сахарок.

Хруст, стоявший за Сахарком, чуть качнулся.

– Они все дохлые. Все умерли. Сознания нет. Мы это чувствуем. Радиация. Мозг разрушился и разрушается дальше. Но есть одна голова, она еще думает. Они срослись, у них… – Хруст неопределенно пошевелил рукой, описывая круг. – У них замкнутая цепь. Нервы срослись. Один думает. Если его убить, больше никто не думает там. Больше нет приказа, – Хруст замолчал.

Сагитай подошел к тому месту, где ранее между собой обсуждали что-то мертвец и сталкер.

– Вот эта живая? – вдруг спросил он.

– Да, – подтвердил Сахарок, подошедший за ним. За Сахарком подошли остальные. – Как ты вычислил?

Сагитай пожал плечами.

– Не знаю. Руки симметрично от нее растут и как будто по центру торчит. Если как колесо ее представить, как будто… – Сагитай потерял мысль, уйдя в ощущения.

– Как будто он последним сюда приклеился? Точно по центру, и теперь через него все катится, – продолжил его мысль Сахарок.

– Да хрен знает. Может быть, – согласился Сагитай. – Ну, что, давай ее пристукнем, что ли? Чего ждать?

– Погоди. Проверим сначала. Добрыня, сломай-ка вот эту!

Сахарок указал пальцем на одну из лунок, голова из которой выглядывала из лунки, пустым бездумным взглядом мертвых глаз рассматривая окружавших ее людей и мертвецов. Терран подошел вплотную, заслонив собой солнечный свет. Голова посмотрела на него без всякого выражения и медленно начала втягиваться в свое убежище. Легкий тычок пикой – и брызги серо-коричневой жижи выплеснулись из костяного воротника, чуть не попав на окружающих. Валдарниец не отреагировал никак. Даже не пискнул. Только поджал конечности, которые еще не были поджаты.

– Теперь вот эту, – сталкер указал на ведущую голову.

Еще один тычок пикой. На этот раз менее сильный. Брызг почти не было, только мерзкая паста пеной вылезла из лунки, выдавленная массивным оружием. Валдарниец вскрикнул всеми оставшимися голосами, его конечности вдруг расслабились и зашевелились. Безобразно и хаотично, словно раненое насекомое или морской спрут, без всякой цели. Отталкивающе и тошнотворно шевелились грязные когтистые пальцы, ощупывая себя и воздух, расслабились и, подкатив, глаза вывалились головы из наклонных лунок, некоторые ноги, мелко затрепетав в судорогах, начали сгибаться и распрямляться.

– Ясно. Пошли отсюда, – скомандовал Сахарок с нескрываемой гримасой отвращения.

* * *

Внедорожник, за рулем которого сидел Сахарок, двинулся к ожидающей их в поле второй машине. На месте штурмана сел Сагитай, сразу за Сахарком – Яков, а справа сзади – Зима. Хруста оставили вывозить терранов на автобусе, том самом «Квазимодо», имя которого украшало борт ПАЗа. Мертвецу не так страшна была радиация, которая невидимым трескучим пятном счетчика осела на броне, а вот сталкеру, привезшему сюда «чистых» терранов, не было никакого смысла разряжать ценный артефакт «пузырь». Кроме того, мертвецов можно будет отмыть химическими реагентами и агрессивными для живых деактивирующими растворами, поэтому решение было очевидно. Да, сама техника тоже хватанула изрядно, но это было еще терпимо. Получивших дозу операторов можно будет подлечить за недельку. Сталкеры имели в арсенале много эффективных и не очень способов борьбы с полученными рентгенами.

Первой машиной шла машина Сахарка. Сагитай снял шлем и, откинув голову назад, закрыл глаза. Яков смотрел в боковое окно, покачиваясь в такт неровностям дороги, и мыслями был где-то в другом месте. Только Зима немного нервно сидел полубоком на заднем сиденье, обратившись лицом к центру салона. Меч, который бойцы носили с собой на поясе, как и было положено, а не на спине, как сталкеры, с бокового положения переехал чуть вперед, вытянулся в перевязи, уперся и должен бы был жутко мешал сидеть человеку в простой одежде. Но облаченным в броню Якову и Сагитаю такое неудобство не казалось серьезным, и они нисколько не обращали внимания на него.

Зима несколько раз сдержанно, но немного нервно вздохнул, что не укрылось от внимания Сахарка, но он, сохраняя хладнокровие, ждал, когда его товарищ созреет или смирится с внутренней войной и успокоится.

– Неудобно, наверно? Меч упирается, – наконец решился Зима, обращаясь к Якову.

Яков повернул голову. Щиток был поднят, белая короткая щетина присыпала его лицо словно мукой.

– Да нет, нормально, – пожал он плечами, немного удивляясь такой заботе.

Зима помялся еще.

– Ну, что ты его мучаешь? – наконец не выдержал он.

– Кого? – удивился Яков, совершенно не понимая, о чем идет речь.

– Кого, кого, – с досадой передразнил сталкер. – У тебя на поясе произведение искусства. Я же видел, что не подделка. Это школа Сосю-дэн?!

– Да… – опешил Яков.

Сталкер нецензурно ответил в рифму и отвернулся к окну, словно оскорбившись собственным ругательством. Через пару секунд он снова обернулся к Якову. На лице были смешанные чувства: и разочарование, и злость на его непонимание и, возможно, на себя, что никак не может подобрать слов. Яков, расширив глаза, смотрел на сталкера, все еще не понимая, к чему тот ведет. Даже Сагитай открыл глаза и, не поворачивая головы, устало слушал, что там позади происходит.

– Ну, ты не понимаешь, что ли, что это настоящие катаны?! – наконец громко и возмущенно сказал Зима.

– Понимаю. Я их из Японии заказал. Две штуки из набора…

На лице сталкера появилось мученическое выражение. Казалось, его голова сейчас взорвется от непроходимой тупости Якова. Он с трудом продавил вдох и выдох.

– Я тебя прошу, мил человек, ну отдай ты мне ее! Она у меня сохраннее будет, а? Это же настоящая работа мастера. Таких больше нигде нет и не будет! Ты понимаешь?! Такие катаны под стеклом в музеях хранят, а ты ее, даже не протирая, в ножны положил! Тут даже полировать ее страшно, а ты на ней разлегся! И Сага тоже хорош! А? Ну, Сахарок, ну, скажи им, а?

Наконец и до Якова, и до Сагитая, и, чего греха таить, до Сахарка дошло, в чем тут дело. О прошлом Зимы известно немного. Занимался ушу с холодным оружием, учил этому делу сталкеров, прожил сколько-то там лет в Китае или в Японии, или в них обеих… есть у него на теле и татуировки в виде иероглифов, и вроде ни до чего ему дела не было никогда, так, поди ж ты, нашлось.

– А мы чем рубить будем? – спросил Яков.

Зима негромко матюгнулся вполголоса.

– Да что я вам, меча, что ли, не найду? Я свои мечи уже несколько лет собираю, у меня и хонсамай, и гомаи, и шихоцумэ, и мару есть. Я тебе такую катану подберу – закачаешься! – он с жаром кивнул, не давая вставить Якову ни слова. – Приладим тебе на спину, будешь как белый человек, сел, присел, упал, пополз – ничего не мешает! По длине подгоним. Все сделаем! Согласен?!

Яков перевел дух, удивленно глядя на сталкера.

– Ну… ладно.

– Вот молодца! – Зима протянул ему руку и крепко и счастливо пожал ее, тотчас бесцеремонно садясь на середину сиденья, притесняя Якова и целиком направляясь на Сагитая. – Сагитай, дружище! – начал было он…

– Да отдам, отдам, – поняв, что теперь придет его черед, поднял обе руки Сагитай.

– Вот молодец! Вот человек! Да и ты, Яков, человечище! Да и все вы молодцы! Дай краба, Сага!

Сагитай протянул руку, и сталкер радостно и энергично затряс ее, сверкая дальним золотым зубом и кивая головой.

– Только я не понял, – сказал Яков, – что такое, как их… мару… хомару?

Зима снова отсел на свое место, испытывая радостное волнение.

– Сейчас расскажу.

Его голос стал ровным и красивым, он словно стал легче и возвышеннее того сталкера, которым он был все время. Не тем красновато-смуглым, небритым, с татуировками, выползающими с тела уже на лицо, человеком. Вдруг вся суета исчезла из его движений, расслабившись и одновременно приосанившись, он начал:

– Катана – это оружие воина, оружие самурая. Ни один самурай не выйдет из дома без двух мечей. Вся суть настоящего японского меча – красота и смерть. Чем дороже клинок, тем более скромным и незатейливым он выглядит, в этом и есть его красота. Дай мне свой меч! – потребовал Зима. Яков спешно, хоть и неловко отвязал меч с ножнами и передал сталкеру. Зима осторожно вытащил катану из ножен и направил острием вверх, почти касаясь крыши салона, а режущей частью направляя меч к себе. – Полированный клинок нельзя трогать голыми руками. Даже простой отпечаток может оставить на нем след, который устраняется только полировкой. Настоящую полировку может сделать только настоящий мастер, – сталкер замолчал, любуясь переливами стали в тех местах, где они еще не были залапаны и загрязнены. Таких мест было немного. – Вот это хабаки, – он указал на муфту на месте соединения рукояти и клинка. – Видишь, на ней царапины?

Яков осторожно нагнулся и разглядел ничего не значившие для него метки.

– Вижу.

– Они ровные и гладкие. Их называют «кошачьи царапины». Не каждый мастер может сделать настоящие «кошачьи царапины». Здесь они очень хорошие.

– И что? – не понял Яков.

– Они улучшают крепление меча в ножнах. Здесь хабаки из серебра. Клинок, посмотри, какой! Почти прямой, но есть изгиб – сория. Он всегда получается при ручной ковке. Это ручная работа. Смотри, какое четкое ребро – синоги. Ровное, глубокое, идеальное.

– Какое ребро? – осторожно спросил Яков. Его глаза разгорались с каждым новым словом.

– Ребро жесткости, – спокойно сказал сталкер, чуть наклоняя лезвие, показывая его Якову. – Сикиба – линия закалки. Видишь рисунок? Такая линия получается, только если металл охлаждался верной рукой, ровно и с правильной скоростью опускаясь в воду.

– А если неправильная скорость будет? – затаив дыхание, спросил Яков.

– Каждый мастер знает, какой его меч в сечении. Он использует разные типы стали. Мягкие, твердые и с твердостью посередине. С добавлением золы, с перековкой опилок. Каждый раз получаются разные полосы. Например, сечение – макури. Если у тебя меч макури, то мягкая полоса стали по наружи заковывается в твердую. Такой меч прочен на изгиб и на удар. Он может выдержать один очень тяжелый бой, но он не предназначен для многочисленных заточек. Если мастер использует сечение мару, такой меч сделан целиком из твердой стали. Он может выдержать сотни боев. Его можно точить многие десятки раз, но он может переломиться от сильного бокового удара. Мару надо закаливать очень осторожно. Если меч в сечении – кобусэ, он имеет мягкий мунэ. Обух, – пояснил сталкер и для зависшего Якова добавил: – Мягкую затылочную часть. Ты всегда можешь уверенно парировать верхний удар. Если у тебя гомаи или сосу китаэ, то тут листы мягкого металла перекрываются твердым. Закаливать такие мечи надо очень осторожно. Разный металл любит разные температуры. Кто-то просто шипит, а кого-то без звука уводит в сторону. Меч может повести, и тогда вся работа насмарку.

– Е-мое, – прошептал потрясенный Яков. – Это же сколько с ней фокусов.

– Это ты еще до фокусов не дошел, – кивнул ему Зима. – Я тебе назвал всего несколько вариантов компоновки металла внутри катаны, а их десятки, и на каждый металл своя закалка, которую надо не только знать, но и чувствовать. Один меч можно ковать несколько лет. Настоящий меч – ценность целых поколений, – Зима сокрушенно покачал головой. – От уцури почти ничего не осталось. Хотел бы на них посмотреть, когда они были в своей красе.

– Да они и сейчас острые, как сам сатана, – возразил Яков, немного расстроенный, что некая уцури исчезла с его катаны, пусть и бывшей, но его.

– Да не в остроте дело. Он еще сотню гнуса разрубит вместе с костями и не затупится. Я про другое, – отмахнулся сталкер.

– Да ладно, Зима, не убивайся, – подал голос с переднего сиденья Сагитай. – Может, это машинная ковка. Чего ты? Сейчас у японцев, знаешь, какие технологии? Мечи хорошие, спору нет. Легкие, удобные, режут как масло, даже кости не чувствуешь. Но мы-то их за деньги купили. Шеф наш по просьбе Якова достал. Не могут же такие ценные мечи продавать каждому встречному?

– Не могут. А на артефакты поменять – легко. Дай свой, – потребовал он. – Я его почистил, как мог, но темно было и времени посмотреть не было.

Сагитай осторожно передал свой меч. Теперь ему было немного стыдно, что он так бессовестно и действительно без должного уважения обращался с ним. Сталкер аккуратно вынул его из ножен и взял параллельно первому мечу. Медленно одновременно поворачивая мечи, он сравнивал их. Действительно, сейчас вроде бы чистый меч Сагитая просто красиво блестел, очищенный от крови гнуса, а катана Якова, не очищенная должным образом, но все еще хранящая полировку мастера на некоторых местах, буквально светилась. Сталкер, уловив взглядом что-то видимое только ему, уверенно произнес:

– Ручная. Идеальных мечей у настоящих мастеров не бывает, иначе это подделка. Настоящий мастер оставляет свою отметину даже на видимой части клинка. Он допускает ее. Она называется ки-дза. Ее невозможно подделать, потому что только мастер может оставить дефект, который невозможно устранить, но который не несет для меча никакой опасности. Вот, смотри, – он указал кончиком пальца на небольшую как будто трещинку на обухе. Но это была не трещина. Блестящий металл немного расходился, и под ним темным синим цветом проявлялся другой слой. На этом мече ки-дза здесь, а на этом вот тут. Видишь?

– Вижу, – наконец разглядев, о чем говорит сталкер, с жаром новообращенного закивал Яков. – Вижу!

– Это катана, Яков. Это – катана!

Даже Сагитай развернулся вполоборота и слушал, приоткрыв рот, сталкера. Что касается Якова, то он целиком ушел в какую-то новую для него религию японского холодного оружия.

– Черт… красиво! – восхитился Сагитай. – Даже выражаться теперь в присутствии таких… такого… не хочется.

– Да, – кивнул сталкер. – Это настоящее искусство. Красота и смерть. Столь же красиво, сколь смертельно. Я уверен, что если разобрать до хвостовика, до нахаго, то мы увидим клеймо мастера. Это мей-то, это очень дорогой меч. Спорю на правую руку, что нахаго будет ржавым.

– Соглашусь, – сказал Сагитай. Затем, помолчав немного, он спросил: – Слушай, Зима, а тебя как по паспорту звать? Скажешь?

Сталкер пожал плечами.

– Иван Зимин.

– Хорошо, что ты нам встретился, Иван. Сохранишь такую вещь, а нам отдашь то, что не жалко о гнуса портить. Только чтобы рубило как следует и не ломалось! Лады?

– Отдам лучшее!

Глава 14. Оборонка

В Жукотки колонна из двух армейских внедорожников, автобуса-кабриолета «Квазимодо» и ПР127 прибыла вечером. Сразу расквартировали людей, причем операторам предложили настоящую избу, куда их разместили вместе со всеми их чемоданами и рюкзаками, а бойцам в лице Сагитая и Якова была, как и ранее, предложена палатка. Октябрь не тот месяц, когда приятно спать на улице, но палатки были утепленными, очень плотными, внутри были припасены практически арктические спальники, и никаких опасений за комфорт не было. Собственно, возле площадки, где работал Орех, образовалось еще несколько палаток. Многие сталкеры поняли пословицу «подальше от начальства, ближе к кухне». С первой частью получалось не особо, поскольку Коваль и сам, как оказалось, обитал в одной из палаток. Все понимали, что счет идет на дни, и слово «отдохнуть» практически не значилось в лексиконе обитателей железнодорожной подстанции. Работа в ангаре по сборке терранов велась день и ночь. А вот со второй частью пословицы сталкеры выигрывали очевидно. Стоило Ореху трижды ударить поварешкой по кастрюле, как к нему, словно вурдалаки со всех щелей, ползли сталкеры и некоторые мертвецы. Обширный съемный навес вмещал под себя в ненастную погоду более двадцати человек, нисколько не притесняя кипящие котлы, а в хорошую погоду потребности в навесе не было и место находилось всем. Повару уже не раз предлагали обосноваться где-нибудь в более удобном для кухни месте, но, обойдя немногочисленные дома, он понял, что для его хозяйства нигде толком места не найдется, а потому остался под открытым небом, всегда окруженный людьми, что ему очень нравилось.

Беспилотник еще вечером был посажен в ручном режиме недалеко от лагеря. Операторы, общаясь по рации, корректировали пару сталкеров, ловящих БПЛА одеялом. Это было нестрашно. БПЛА этой модели конструировались так, чтобы не получать серьезных повреждений при автономной посадке даже на грунт. Неизбежные повреждения – это винт, который отщелкивался при ударе о землю, а оптика, защищенная ударопрочным колпаком, не рисковала ничем, разве что могла поцарапать защитный колпак при посадке на каменистую поверхность, который после жесткой посадки менялся операторами, но и это было предусмотрено. В идеале, конечно, этот БПЛА в ручном режиме выводился на цель, где его ловили сетью, но сейчас резиновой мягкой сети не было, а расставленное сталкерами одеяло вполне годилось для смягчения удара.

По приезду Зима с катанами убрался восвояси, Яков и Сагитай, очевидно, не восстановленные полностью после их прорыва через зараженные территории, срубились спать, едва добравшись до палатки. Ни кашель Коваля, который нарочито кашлял, засунув голову в палатку, проверяя, действительно ли они спят, ни разговоры людей, ни окрики, ни тяжелые шаги вновь собранного террана не разбудили их.

* * *

Зеленой полосой с востока обозначалось мчащееся с той стороны планеты светило, которое удивленно понимало, что на Земле что-то случилось. Никто не радовался ему, никто не обращал к нему своих слов, мыслей, внимания… Все меньше птиц, животных и людей становилось на планете с каждым часом. Все меньше зелени становилось на суше, и все больше покрытых пятнами новых пожирателей жизни вставало и продолжало свой путь. Пока еще на восток. Для Старшего Брата Дика благодатный край, где они в сутки обращали в свою веру десятки миллионов, провинция Аньхой, оказала неожиданное сопротивление. В той или иной степени везде находились очаги сопротивления профессиональных военных, цена включения в свои ряды которых была не то чтобы слишком высокой, однако неинтересна потеря времени. Но вот одна из восточных провинций Китая успела произвести десятки тысяч самоходных роботов, уничтожавших гнус не только огнем, циркулярными пилами, но и химией. Распыляемый роботами раствор, несмотря на ограниченную дальность действия, попадая на тело, постепенно превращал его в желе, размягчая кости и плоть. Этот раствор распыляли самолеты, начиненные им же боеприпасы взрывались в гуще бредущих, причиняя больше неудобств, чем стандартные взрывающиеся боеприпасы. Если после взрыва бомбы или ракеты уцелевшие могли восстановиться и встать, то после плотного химического тумана они продолжали идти, постепенно теряя твердость мышц и костей, падая и разрушаясь от падения. Такой раствор словно мариновал плоть, превращая ее в желе. Старшему Брату пришлось организовать значительное количество техники и защищенных военных, чтобы пробить несколько мощных укрепленных линий, но схватить врага за горло или нащупать его местоположение все еще не представлялось возможным.

Знать этого находящиеся в Жукотках, за многие тысячи километров, люди не могли, но то время отсрочки, каждая минута которой выигрывалась там, была в пользу все еще живых и некоторых вернувшихся к жизни мертвых.

* * *

– Подъем, мужики! – голос сталкера Зимы был крепок и бодр. – Хорош дрыхнуть!

Сагитай и Яков зашевелились в своих спальных мешках и, подобно медведям, полезли из палатки. Утренний холодок ощутимо взбодрил и нахохлил бурундука Сагитая, который, морща лоб и одновременно щуря монгольские глаза, целил ногой в берцу.

– Завтракать – и к Ковалю пожалуйте. Операторы уже там, – дополнил побудку сталкер и, тут же отвлекшись на другого, отошел в сторону.

Несколько заваренных кипятком роскошных, согревающих и пробивающих на пот супов быстрого приготовления стояли на столе. Быстро, насколько возможно, проглотив горячее блюдо, не оставив места для чая, бойцы позавтракали и спустя десяток минут были у Коваля в ангаре в полном облачении.

В ангаре возле стены слева стояли разобранные надвое, словно матрешки, три нижних части и три верхних части терранов. По свежим отметинам сварки было видно, что это только что собранные комплекты, ожидающие новых хозяев, которые займут место в этой перетяжеленной бронированной оболочке без системы жизнеобеспечения. Три пики и три исполинских клинка стояли рядом. С уважением пройдя мимо этих комплектов, бойцы прошли дальше, где слышались голоса людей на фоне треска электрической сварки. Принудительной вытяжки в ангаре не было, поэтому облако сизого дыма висело над ограждением из металлических листов. Раздался резкий механический скрип, затем отборный мат и несколько смачных ударов кувалды, после чего мат стал хоть и не менее отборным, но ближе к одобрительному. Снова затрещала сварка.

Бойцов окликнули. У входа позади них стоял Коваль и призывно махал рукой. Бойцы поспешили на выход.

– Ну, здорово, – пожал руки Коваль. – Все в норме? Восстановились? Пошли в штаб, – не дождавшись ответа, сказал сталкер и, развернувшись, повел их за собой.

Штабом оказалась одна из изб с просевшим крыльцом и заклеенными пластиком несколькими окнами. В этой избе, где было всего две комнаты и летняя кухня, как раз и расположился отряд операторов во главе с младшим лейтенантом Овчинниковым. В одной комнате на поставленных в ряд, как в казарме, кроватях ночевали операторы, а в другой стояло два придвинутых друг к другу стола, на которых громоздилось несколько переносных компьютеров без лейбла производителя и провода, тянущиеся от них к ящику, сделанному из нескольких кусков фанеры, из которого торчала розетка, прикрученная саморезами, и пара тумблеров без опознавательных знаков. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что ящик хранит в себе стабилизированную артефактную сборку на базе какой-нибудь «батарейки» и выдает положенные двести двадцать вольт и сколько-то там ампер. Впрочем, пара тумблеров, включенных в определенном положении, наверное, могла что-то изменить в настройках, но сейчас это к делу не относилось никак. За компьютерами сидели операторы, которые начали вставать при появлении Коваля, но, получив раздраженную отмашку, сели на место. Коваль жестом указал бойцам на свободные стулья, на которые они и сели, с интересом глядя на экраны мониторов стоящих перед ними портативных компьютеров. На мониторах с высоты птичьего полета транслировался вид земли с редкими черными пятнами и полосами.

– Новости у нас следующие, – без предисловий начал Коваль, опершись руками на стол. – Гнус нас не нашел. Операторы – молодцы, очень ценные кадры. Мы с их помощью теперь понимаем, что у нас и где находится. За операцию вам, бойцы, отдельная благодарность от Якоря.

Благодарность была приятна, но что с ней делать, было непонятно. Поэтому Сагитай и Яков лишь кивнули. Коваль продолжил:

– Сейчас нам больше нужны работяги, чем бойцы. Но к этому вопросу мы вернемся чуть позже. Терраны себя показали. Валдарам они не по зубам, слабых мест не найдено, но валдарнийцы быстры, они могут просто обойти наших терранов и нарваться на живых, – Коваль потянулся за сигаретами в нагрудный карман, но, вспомнив о чем-то, убрал руку. – Теперь мы видели, что гнус изобретает новые формы. У нас вчера вечером был совет, мне сталкеры все рассказали. Вас уже будить не стали, но вывод на данный момент один: мы еще не все видели и все, что мы готовим, может оказаться малоэффективным, – Коваль сделал паузу. Рука снова автоматически потянулась к карману с сигаретами, но тут же отдернулась. – Яков, того последнего, которого ты видел, видели частично только белые, точнее, почувствовали, ты видел его четко. Ребята были в коридоре на выходе, они не видели ничего. Что это было?

Яков вздохнул, набирая воздух, чуть наклонился вперед и потер ладонями колени.

– Урод это был, Коваль, редкостный. Два туловища мужских спина к спине пришиты веревкой или проволокой, посажены на руках человеческих. Восемь штук. Крепкие руки, мощные, а у самих тел руки протезами заканчиваются, только вместо кистей штыки заточенные, – Яков покачал головой. – В ближнем бою против такого шансов… не много. Залезет, защиту снимет, до тела доберется быстро, еще и по потолку как по полу двигается. Цепкий урод.

Коваль с трудом сдержался от крепкого слова. Его глаза сузились, а усы воинственно приподнялись.

– Откуда они там появились, есть предположения? Может, видел что?

– Я-то откуда могу знать? Вон операторы должны знать, их же база была, – пожал плечами Яков.

Коваль кинул взгляд на притихших операторов в гимнастерках.

– Не знают они, откуда гнус туда залез. План объекта не точный, как будто черновой. Но через ворота они туда пройти не могли, это факт. Только через вытяжные окна, но они все замаскированы и ведут из шахты черти знают куда. Их еще найти надо умудриться, вскрыть, а потом догадаться туда залезть. Если окна исключить, то остается еще одна возможность, про которую мы не знаем, но можем теперь догадаться, – Коваль сделал паузу, испытующе глядя на Сагитая и Якова, давая им время самим сообразить, какие выводы можно сделать из имеющихся данных.

Бойцы несколько секунд пытались сложить имеющиеся данные, но картина не складывалась. Возможно, она сразу не сложилась и у Коваля, но у него была целая ночь, чтобы крепко подумать. Сталкер протянул руку к стакану с водой, неприметно стоящему на краю стола, и несколькими крупными глотками осушил его. Со стуком поставив его на место, он набрал воздуха в грудь.

– Отсюда мы можем сделать вывод, что шахта имеет сообщение как минимум с одним убежищем, где находился военный, медицинский и, возможно, гражданский персонал. Убежище было захвачено гнусом. Находящиеся там военные знали о пункте наблюдения и управления роботами и направили туда своих уродов. Медицина по каким-то своим соображениям решила модернизировать гнус, возможно, их и захватили с этой целью. Но самое страшное не это. Самое страшное, что если гнус получил доступ к этому убежищу, то возможно, что он получил доступ к местоположению других стратегических объектов, в том числе гражданских убежищ. Возможно, в его рядах есть высокие чины, у которых по факту имеется эта информация.

Яков и Сагитай сидели, открыв рты. Ведь их семьи скрывались в подобных убежищах, точного местоположения которых не знают даже они.

– Что делать? – хмуро спросил Сагитай, заметно напрягшись.

– Сейчас мы не можем сделать ничего. Неизвестно, сколько подобных объектов они захватили и какие данные у них в наличии. Другие ПНУРы все еще функционируют, хотя и там у них постоянно что-то происходит, но главное, что ребята держатся. Вытащили этих, вытащим и тех, не завтра, так через месяц.

– Через месяц нас может уже не быть, – сказал Сагитай.

Коваль бросил взгляд на бойца, оставив это замечание без комментариев.

– Теперь вернемся к первому вопросу, – развернул беседу сталкер. – Оборона. Мы переговорили с Якорем. Имеющиеся у нас люди большей частью сталкеры и бывшие военные. Настоящих специалистов, которые умеют правильно положить сварочный шов или наладить механику, почти нет. Я обучил наиболее толковых, но их все равно не больше пары десятков. Да и что можно с них спросить, если они половину инструмента первый раз видят? Кроме того, им надо отдыхать, а запасных частей для терранов еще несколько вагонов. Нам нужны рабочие руки. Нам нужны терраны. Они слишком медлительны, хотя у нас есть пара идей, но для этого нужны квалифицированные рабочие. Понимаете?

Коваль опять сделал паузу, давая Сагитаю и Якову время переварить информацию и возможность догадаться, к чему он клонит. Это была одна из манер общения Коваля.

– Я могу точить на токарном, но… – начал было Яков.

– Что? – не понял Коваль. – А… нет, Яков. Я про другое. Нам нужны настоящие мастера, а вы сможете нам их добыть!

Коваль опять сделал паузу. На этот раз она действительно была необходима. Сагитай и Яков переглянулись, удостоверяясь, что они правильно расслышали сталкера. Добыть живых людей, да не каких-нибудь, а способных работать на производстве, собирать терранов. Где? Искать по мертвым деревням и городам, где дежурят валдарнийцы, простой гнус и еще неизвестно какой переделанный из кусков человека ужас? Это почти то же самое, что пойти туда, не знаю куда, найти живым то, что должно было умереть уже несколько раз.

– Где? – сипло спросил Сагитай.

– Хороший вопрос. Отсюда я начну подробнее. Все поисковые роботы оборудованы коммуникационным блоком. Наши операторы имеют доступ пусть не ко всем, но к некоторым из них. Вчера ночью они получили часть настроек из разобранных ПР, имеющихся у нас, и смогли подключиться к другим ПР с подобной кодировкой. У нас появились координаты центра военных разработок и перспективных технологий «Ладога». Именно там производились первые ПР762, а после них ПР127 и последние ДПР, и там все еще есть живые люди! – Коваль поправил усы. – Понимаете, живые люди! Двадцать шесть человек. Трудовой коллектив. Передовое производство. Все высококвалифицированные специалисты именно в этой области. Робототехника, программирование, просто станочники, которые делают свою работу лучше всех. Это – золотые резервы. Это наша оборонка. Понимаете?

– Понятно, Коваль. Еще одна спасательная операция? – спросил Сагитай.

– Да. Людей мало, поедете вдвоем. Одной машиной. У них есть своя техника и больше сотни поисковых роботов, но нет защиты от гнуса. Нет еды и нормальной воды. В общем, недолго им осталось, если не вытащить, – сказал сталкер.

– Когда выезжать? – спросил Сагитай без особого оптимизма.

– Сегодня. Сейчас. Машина готова. Еще Зима вам передал из своей коллекции.

Коваль развернулся и вытащил из-за стола два коротких двуручных меча в широких ножнах, к концам которых крепились ремни для фиксации на теле с быстросъемными защелками.

– О! – облегченно сказал Яков. – А что, Зима сам не смог передать?

– Нет. Срочно на точку его отправил. Там гражданского гнуса до черта появилось. Задача у него – отвести их в сторону, а оттуда уже накроют их. В общем, задание для тех, у кого нервы покрепче.

– Ясно, – сказал Яков. – Который мой?

* * *

Уже знакомый армейский внедорожник «Тигр» двигался по отмеченному на карте маршруту. Дорога до ЦВТПР «Ладога», которая располагалась близ Житомира, и впрямь представлялась не особо сложной, по крайней мере, исходя из инструкций Коваля. Ехать нужно будет через южную часть Зоны, по территориям кордонов, где нет аномалий. Зона теперь проползла в сторону разбередившей ее радиации на запад километров пятнадцать. Выбросы, уносящие жизни всех живых, оставшихся без укрытия, практически прекратились. Мутанты двинули на новые занимаемые Зоной территории. Кроме того, после того как сталкеры объединились, прекратив междоусобицы, и практически уничтожили гнус, который выжирал Зону гектарами, мутанты перестали атаковать людей. И, что говорить, философия группировки «Свобода» прочно взяла верх в умах всех людей, находящихся в Зоне. Обходить Зону с юга планировалось через несколько рукавов реки Припять, где мосты, построенные еще в прошлом веке, исправно выполняли свою функцию. В силу своего положения мосты не отмечались в картах военных как объекты для уничтожения. После форсирования реки Припять следовало добраться до населенного пункта Дитятки, где и ранее-то не было практически народу. После Дитяток Приборск, Иванков, Песковка, Кочеров, и уже по хорошей трассе до Житомира. Между указанными пунктами существовало еще с десяток пунктов поменьше, но в действительности, по имеющейся информации, гнус с той стороны хоть и приходил, но был только гражданским. Снайперы издалека отстреливали им головы, уничтожая гнус либо лишая управления, оставляя лишь оболочку, выжирающую жизнь в пределах досягаемости своей способности. Сталкеры называли такую территорию «черным поясом». На него неохотно заходил сам гнус, поскольку там не было ни питания, ни шансов добраться до далекой зеленой полосы, где находились снайперы. Поэтому черный пояс был практически безопасен для таких бойцов, как Яков и Сагитай, которые, как два умудренных боями волка, не спеша погрузились, проверив и перепроверив снаряжение, провизию и связь, а теперь, на ходу открыв люк, вдыхали запах врывающегося в салон воздуха.

На заднем сиденье лежал тот самый термос, наполненный волшебным кофе, который Орех, подмигнув, передал Сагитаю, а также, кроме оружия, боеприпасов, походных рюкзаков, набитых артефактами, в прочном пластиковом корпусе цвета хаки лежал один из компьютеров операторов, по которому можно было связаться с Жукотками и с «Ладогой». Собственно, именно связь с «Ладогой» была сейчас в приоритете. Сагитай устало посмотрел в окно, за которым частыми стволами мелькал близко подступивший к дороге лес.

– Чувствую себя как после десятого раунда с Грицуевым… – сказал Сагитай.

– Это который? – не отрываясь от дороги, уточнил Яков.

– Был такой. Сто пятьдесят килограммов. Рама – хрен поднимешь. Вольник и рукопашец. Ты его должен помнить… здоровый хрен такой, все ходил, за кимоно меня дергал.

Яков честно попытался вспомнить. Он больше предпочитал стрельбища и тактические учения, а на силовые и рукопашные тренировки ходил постольку-поскольку. Силы от природы у него было немерено, поэтому все экзамены он проходил легко. Яков рассуждал вполне логично. Даже самый сильный и тяжелый противник не смог бы с ним справиться с наскоку, а вот маленькая пулька, даже из «Макара», легко могла прикончить любого самого серьезного бойца, если он не будет понимать, откуда противник может вести огонь, или не сможет четко и быстро найти и устранить его.

– Не помню. Много их было. Все здоровые. Лопату помню. Двести кг почти, а Грицуева… нет, – сознался Яков.

– Лопатин нормальный спортсмен был. Грицуев только хромой на голову. Ладно. Пес с ним, – отмахнулся Сагитай.

– Да ты говори, Сага, что тот Грицуев? У нас дорога долгая, бак полный, радио не работает.

Сагитай покрутил головой, чуть хрустнув позвонками.

– Зарубились мы с ним как-то в ринге. Сначала вроде в шутку, ну, так чтобы размяться, а потом всерьез.

– Ну и? Ты же его, наверное, побил? – спросил Яков, мельком глянув на друга.

– Ну, не так чтобы прям и побил. Двенадцать раундов мы с ним барахтались. Он на пятьдесят килограммов меня тяжелее. Поначалу, когда силы у меня были, я его аккуратно так складывал, кидал мягонько, подстраховывал, а он вроде не рыпался, потом почувствовал, что я устаю, и начал грубить. То кулачок под спину поставит на диск, то подбородком на глаз надавит, то еще чего грязного сделает. Вообще не спортивно. Тогда и я тоже в ответ размахался. Наши смотрели, вроде по таймеру работаем, никто разминать не спешил, но всех мелочей-то не углядишь. К тому же он с другого управления, так сказать, гость.

– Да ладно? – возмутился Яков. – Кто ж такой? Блин, не помню, как отрезало.

– Да и хрен с ним. Я вот и говорю: чувствую себя как на десятом раунде. Бьешь его, а он закрывается, терпит. За шею схватишься на удушение, а шея толстая, почти нет ее, не схватишь, не прожмешь. Кинуть с бедра – уже сил нет такую тушу поднимать. Поначалу потратил все.

– И что?

– Что?

– И как ты себя чувствуешь? – спросил Яков.

– Да как… – пожал плечами Сагитай. – Наверное, как ты тогда, в прошлом раунде. Помнишь? Кажется, что бесполезно все.

– Я и сейчас думал бы, что бесполезно, – серьезно сказал Яков. – Мы этого гнуса даже тысячью терранов не удержим. Его же и авиацией, и артиллерией, и роботами били, а задержать нигде не получилось. Но ты же правильно сказал, что Лилит не просто так нас спасла. Поэтому я весел не бросил, буду грести.

– Думаешь? – с некоторым сомнением и надеждой посмотрел на Якова Сагитай.

– А что тут думать? Мы же видели, с чего начиналось. Шутка ли – мертвые восстали на стороне живых. Мы же сколько раз могли на тот свет отправиться? Помнишь? Химеру и Выброс? Помнишь, как в погребе прятались? А гнус сколько раз тебя, нас подстрелить мог? А Лука в Москва-реке каким чудом смог от нас спастись? Так что я теперь думать ничего не хочу. Случайно остаться в живых после всего того что мы видели – невозможно. Есть задача у нас – гнус сдерживать, есть предназначение. Я вот так сейчас думаю, даже не думаю, а верю. Вот пока есть у человека предназначение, пока он в него верит, его убивать не положено. Получается, у кого предназначение сильнее, кто в него больше верит, тот живым и останется.

– Хм. Нормально, – кивнул Сагитай. – Соглашусь. Ну, может, не живым, но, по крайней мере, свой раунд выиграет.

– Не, – беззаботно ответил Яков. – Я думаю, если кто свое предназначение уже понял, у него последний раунд. Выполнит его, и больше он не боец. А я свое еще не вижу. Чувствую, что оно есть, но какое? – Яков посмотрел на Сагитая. – Меня же сама Лилит сберегла. Я, может, на ней жениться хочу.

– Хорошо мыслишь, брат, – усмехнулся Сагитай, невольно заряжаясь легкостью и спокойствием. – А что по поводу этих чертовых докторов, которые из людей в убежищах всяких уродов лепят?

– Не знаю. Сержант сказал, что мы все одно. Я не знаю, но это как-то… успокаивает, что ли, – пожал плечами Яков. – Я ему поверил. Зачем ему врать?

– Ну ты даешь, – немного растерялся Сагитай. – Ладно, – выдохнул он, почувствовав, однако, облегчение. – Давай послушаем, что там «Ладога» делает. Вводных данных кот наплакал, надо самим узнавать.

– Давай.

Сагитай перегнулся и достал с заднего сиденья компьютер, открыв который, он нажал несколько команд, пользуясь рукописной шпаргалкой, оставленной младшим лейтенантом. На тускловатом матовом экране отразилось штук тридцать мелких прямоугольников с обозначениями ПР либо ДПР и порядковый номер. Самый меньший начинался с двухсот второго, и последний – пятьсот сорок четвертый. Большинство из них были отвратительного темно-зеленого цвета. Даже странно, почему нельзя было сделать их приятно зелеными, неужели этот экран мог выдавать только мрачные и унылые цвета? Сагитай вздохнул. Ноутбуками и прочими гаджетами современности он пользовался уверенно, но скорее был догоняющим, чем интересующимся этим направлением. Тем не менее два из тридцати ПР за номером двести семнадцать и триста ровно были отмечены на бумаге как относящиеся к ЦВТПР «Ладога». Несколько раз ткнув пальцем в сенсорный экран, игнорируя уложенное рядом стило, Сагитай равнодушно смотрел на квадратную анимацию спутникового сигнала от компьютера на спутник и со спутника на квадратик ПР за номером двести семнадцать. Анимация на черном экране изображалась убогими темно-зелеными кубиками, двигающимися на возвышение к условному ушастому спутнику, а с него капала вниз зелеными квадратными какашками в ПР. «Соединение подтверждено», – вдруг появилась серо-белая надпись по центру экрана, которая затем, бешеными рывками уменьшаясь, спряталась в угол и бледной жабой продолжала мигать, напоминая о себе. Из динамиков не было слышно ни звука. Сагитай подсознательно ожидал нечто вроде гудков, но все ограничилось чуть ли не восьмибитным видеорядом.

– Але, – неуверенно начал Сагитай. Затем прокашлялся и сказал громче: – Але, «Ладога», прием! Прием!

Отдаленно послышался хруст гравия, и взволнованный голос заорал из правого динамика:

– Але, але!!! «Ладога» тут! Говори, родной! – раздался надтреснутый голос пожилого человека.

В голосе было столько волнения и радости, что Сагитай мгновенно пришел в себя.

– Это Сагитай. Едем к вам на выручку от Коваля. Два человека. Я и Яков. Как обстановка?

Послышались многочисленные шаги, возбужденные возгласы, и другой мужской голос, более молодой, спокойный и сдержанный, произнес:

– Нормально обстановка, мужики. Держимся. Только почему вас двое всего?

– Столько, сколько надо, – ответил Сагитай. – Больше не можем.

– Понятно, – голос стал несколько обескуражен.

– Нас двоих будет достаточно, – успокоил говорящего Сагитай. – С кем разговариваю?

– Богдан. Механик. Я же и наладчик, я же и немного программист. Лаборатория робототехники.

– Рассказывай, Богдан, обстановку, – спокойно сказал боец.

– Какая обстановка у нас? – переспросил вдруг с плохо скрываемым раздражением конструктор. – Хорошая, я бы даже сказал, душевная! Из ста восьмидесяти двадцать пять с половиной человек в живых. Все хорошо! Только ходить трудно, потому что уже неделю на воде и траве сидим. Лебеду жрем, пока вы там… – голос, пышущий желчью и ядом, осекся. Некоторое время в эфире была гробовая тишина. – В общем, обстановка у нас крайняя, – голос стал глух и апатичен.

Сагитай едва заметно кивал, глядя на убогую анимацию сигнала, где на черном фоне темно-зеленые квадратики поднимались от схематичного значка компьютера к ушастому спутнику и падали на прямоугольник ПР с порядковым номером двести семнадцать. Он вполне понимал, чего стоил этим людям месяц или больше обороны против гнуса. Нервное истощение на фоне тотальной неизвестности, абсолютного страха и голода способно любого человека превратить в зверя или в хнычущее существо, сломленное и лишенное воли к жизни. В таких случаях перспективнее обратиться в зверя.

– Почему двадцать пять с половиной? – спокойно спросил Сагитай.

– Болеет наш главный конструктор. Сердце и общая слабость, – ответил конструктор. – Что там в мире творится, мужики? Только правду скажите, – попросил голос. На фоне послышались слабые поддерживающие возгласы.

Сагитай вздохнул. Собрать воедино все, что произошло, было непросто, но врать и сочинять, давать лишнюю надежду людям, пусть даже и стоящим на грани, сейчас ему почему-то не хотелось. Правда, какая бы она ни была, будет лучше, чем обнадеживающий ответ, который не оправдается и за который потом спросят с него. Причем спросят не словом, а взглядом, выдерживать который он не готов.

– Але? – послышался настороженный запрос из динамиков.

– Хреново дела у нас. Гнус сожрал почти всех. Остались только сталкеры из Зоны и, наверное, единицы из тех, которых гнус еще не нашел. Но это ненадолго, – ответил негромко боец.

– А как же армия? Роботы? Только мы сделали тысячи роботов. Другие заводы по всему миру тоже. Авиация, флот, ядерное оружие?

– Армии нет. Роботы разбиты или пусты. Авиация – не знаю, флот – тоже. Ядерное оружие приказано не использовать.

– Как?!

– Вот так, мужики, – устало ответил Сагитай. – Есть еще подземные убежища, есть Северный полюс, есть флот, который должен уцелеть, но суша под гнусом. Гнус уже везде.

Затяжная мертвая тишина. Она чувствовалась даже через динамики, словно они начали работать в частоте, глушащей окружающие звуки. Сагитаю даже показалось, что заложило уши.

– Спасибо, – наконец слабо ответил голос.

– Не за что. У нас еда и вода. У нас артефакты на защиту от гнуса и на вывод радиации. Мы собираем роботов, мы готовим линию обороны. У нас целый железнодорожный состав, полный оружия, брони и припасов. Нам нужны рабочие руки и роботы, чтобы обломать гнусу рога. Мы умеем его бить, но нам нужны люди. Безопасного места нет. У нас в лагере всем придется снова вставать за станки, на сборку.

Голос с той стороны усмехнулся. Было что-то обнадеживающее в этой усмешке. Очевидно, слова Сагитая о трудностях за станками были для них все равно что голая задница для ежа. На фоне было слышно, как, перестукивая гусеницами, проехал, удаляясь, ПР.

– Когда приедете? – уже с облегчением спросил Богдан.

– Часа через три-четыре. Загадывать не берусь.

– Хорошо. Коваль сказал, чтобы мы готовились на выход. Техника у нас есть. Роботов возьмем с собой. Ты говоришь, у вас еда?

– Да, Богдан. Горячее. Целый тазик на одного человека. Заливаешь водой, через пятнадцать минут кипяток. Мясо настоящее, приправа – огонь, язык проглотишь. Овощи – как с грядки, хрустят. Соус… ммм! – Сагитай выразительно причмокнул.

Тут он не врал ни на секунду. Единственное, что может отвлечь их сейчас от опасных мыслей, – это еда. Так уж устроен человек и любое другое живое существо. Приоритетный вопрос физической и пищевой безопасности заложен глубоко в белом веществе мозга, несущего информацию обо всем, что было с человеком за последние миллионы лет его эволюции. Даже в утробе матери физическое тело эмбриона помнит все, что с ним было, меняя формы от рептилии к примату. Конечно, в эти минуты Сагитай не задумывался так далеко, но он на собственной шкуре знал, что не большие светлые идеи правят людьми, а ряд мелких побуждений, направленных в одну сторону.

Голоса с той стороны затихли, загипнотизированные картиной. Затем несколько ядреных матерков, обращенных ни к кому и ко всем сразу, разбили тишину.

– Вы, это… мужики, берегите себя… – озабоченно сказал конструктор. – Если не доедете, мы через два дня ляжем.

– Доедем, доедем, – успокоил его Сагитай, опасаясь, не перегнул ли он палку с мотивацией. – Ты расскажи лучше, почему вас всего ничего осталось?

Было слышно, как говорящий меняет положение. Шорох обуви и одежды, чирканье спичкой и неглубокая затяжка.

– Сейчас поближе сяду. Говорить громко сил нет. Мужики по постам пошли. Дневная смена. Всего восемь человек, – голос вздохнул и тут же затянулся. Было слышно, как зашипела от затяжки сигарета. Очевидно, Богдан сел в обнимку с роботом. – Первые пятьдесят человек эвакуировались вертолетом. Планировали первыми вывезти администрацию и главных инженеров, потом других сотрудников, конструкторов и наладчиков, не всех. Вертолет сделал несколько рейсов и больше не вернулся. У нас сигнал был через рацию. Разговоры вели. После крайнего вылета вертолета рация замолчала. Мы сначала думали, что нас кинули, но потом решили, что, скорое всего, захватили то место.

На фоне послышалось перестукивание гусеничных движителей робота, скрежетание его башмаков по асфальту, когда он делает разворот, заклинив одну из гусениц. Щелчок отстегиваемой крышки для боекомплекта и позвякивание пулеметной ленты. Конструктор в это время молчал, по всей вероятности, наблюдая за перезарядкой.

– Потом мы ждали в тишине, наверное, сутки, – вернулся Богдан к разговору. – Знать бы тогда, чем эти сутки закончатся… – он вздохнул. – И пошел тогда гнус на нас. Босой, полуголый, бабы, мужики. Не стреляли. Они не стреляли. Просто шли, а потом бежать начинали. Хорошо, что роботы на автономном режиме были. У нас у самих тогда рука бы не поднялась по безоружным стрелять. Вот и начало железо людей крошить, резать и давить. Мы же тогда не знали, что это гнус. Думали, люди, вроде как зомби. Во сне, может, двигаются, может, еще чего. Лечить, думали, можно. Вот у нас несколько человек и выбежало им навстречу остановить, образумить.

Конструктор замолчал. Молчали и едущие в «Тигре» Яков и Сагитай. Пауза затянулась.

– Але? – вдруг встревожился Богдан. – Вы тут?

– Тут, тут. Говори, – успокоил Сагитай.

– Ты знаешь, не только руки и ноги слабые стали, а вообще. Даже думать тяжело. Раньше в своем деле я крепко соображал, без компьютера углы и схемы выстраивал, а сейчас даже таблицу умножения с трудом… ладно, – говорящий затянулся и выдохнул. Сагитаю показалось, что он выкинул бычок. – Побежали они. Только не добежали. Один только Сальтухо Михаил дошел, даже вроде как говорил что-то, только потом уменьшился, даже со спины стало видно, и упал как колода. Остальные тоже так же, кто к ним подальше прошел. Никто не вернулся.

– А откуда узнали, что гнуса гнусом зовут? – спросил Сагитай.

– До этого что-то такое проскакивало. А потом радио сделали, немного послушали, но через несколько дней все волны пропали, а гнус – нет. Шел толпами. Мы даже не думали, что столько людей у нас было. А они, наверное, думали, что боеприпасов у нас не хватит, а их у нас два контейнера у цеха. Осталось всего ничего, правда, на сейчас. Килограммов пятьсот – семь шестьдесят два – и килограммов триста – двенадцать и семь. У нас же еще первых моделей на семь шестьдесят два много. Так что там… тяжко, но ничего… как ты говоришь, пятнадцать минут – и кипяток? – спросил вдруг конструктор.

– Так точно. Пятнадцать минут, не больше, – подтвердил Сагитай.

– Слушай. Нам сейчас много нельзя. Ты сделай, пожалуйста, заранее. До того, как подъедешь, за полчаса. Завари несколько котелков, будь другом, Сагитай? Один котелок на четверых-пятерых надо будет. С голодухи есть по многу опасно. Пять котелков заваришь, мы все быстро поправимся и полетим? А?

Человек думал о еде. Это могло показаться и страшным, и, может быть, неуместным, но это была реальность. Живое требует свое – жить.

– Сделаю, – твердо и серьезно пообещал Сагитай.

– Вот спасибо, – голос приободрился. – В общем, выгнали мы за один раз штук триста защитников наших на полкилометра от периметра. У гнуса одно хорошо – не воняет. Что там делалось, сказать трудно. Техника возвращалась на перезарядку, но не вся. Некоторые были опрокинуты, кто-то застрял в трупах. Потом еще кровью окошки все залепляет, ПР видеть перестает. Гнус хоть и высыхает после смерти, но вначале он мягкий. Пока его потрошат, он течет, потом застывает прямо на гусеничных. Схватывается хуже глины, вот так и начали мы роботов терять. За ними мужики наши выдвигались, когда поднимут, кого растолкают, кого почистят, только и люди пропадать начали. Вроде прочистили все. Прошлись свежими роботами, а все равно откуда-то эта дрянь достает. Наверно, в кучах сидит. Мы потом наладили эти кучи жечь. Разгорается долго, но потом вроде держится. Смердит – смерть, – конструктор опять замолчал. Отдаленная стрельба крупнокалиберного пулемета подтвердила его слова. Но он, казалось, нисколько не обращал на нее внимания. – Потом еще хуже стало. Появились снайперы от гнуса. Военные бывшие. Вот уж никогда не думал, что эти твари таким образом убивать нас будут. Они больше по роботам стреляли, но у нас тогда была пара профессиональных военных – капитан и старший лейтенант – и еще человек десять солдатиков, зеленых совсем. Они вычислили, откуда стреляют, и туда роботов направили. Те их быстро в кашу покрошили. Так потом еще хуже стало. Нас уже меньше сотни оставалось. Огромные пошли такие клубки из человеческих тел. Тогда у нас человек тридцать спятили. Не смогли с собой совладать. Кто-то застрелился, кто-то повесился. Мы их вывезли за забор, боялись, что они в гнус превратятся. Вот… – конструктор вздохнул. – Потом плохо помню. Большой гнус, который в шары склеивался, мы смогли остановить. Тележки большие сделали, на него штыри с зазубринами. Если первых мы роботами останавливали, штук десять ПР нужно было, чтобы этот шар разбить, то тележкой проще. Разогнал, воткнул, а потом с гранатометов солдаты расстреливают и роботы. Плохо помню. Не спали тогда почти. Все как в бреду. Мы все помаленьку спятили, недавно только в себя начали приходить, после того как один из роботов с нами заговорил. Мы же думали, что мы последние…

Глава 15. Первая Крепость

«Тигр», покачиваясь, шел по грунтовой дороге. Лесные массивы остались позади, и сейчас впервые после долгого времени перед едущими открылось широкое поле. Здесь уже не было привычных кругов и тропинок смерти, по которым когда-то прошел гнус. Солнце уверенно понималось по небосводу с левой стороны, заглядывая Якову в лицо. Сагитай убрал компьютер и пялился вперед, погруженный в свои мысли. Довольно скоро показались видавшие виды, но все еще прочные мосты через реку Припять, прокинутые и державшиеся на позеленевших от водорослей быках. Разбитое асфальтное полотно заставило тяжелый кузов внедорожника содрогаться и гулко биться об отбойники, пока Яков не сбросил скорость до щадящей. Совсем ни к чему сейчас было испытывать подвеску на прочность и тратить ее ресурс. Помятый однажды и выпрямленный круглый знак ограничения скорости в сорок километров час вызвал лишь грустную усмешку. Несколько уток коричневыми буйками плавали вдоль камышей. Очень скоро они полетят на юг, в Африку или Азию, но вернутся ли? Ветер клонил камыши и шелестел листьями, успокаивая и обещая своим шумом покой. Очень скоро тарахтящий мост закончился. Дорога, сошедшая с моста, вдруг перестала быть асфальтированной и перешла в грунтовую, посыпанную щебнем. А после и щебень сошел на нет. Вдалеке снова показались лесные массивы, над которыми висели мрачные облака. И хотя ветер на местности был вполне ощутимый, облака держались над темными контурами леса, словно их удерживало собственное воздушное течение. Именно к ним вела вполне себе сносная полевая.

Еще за пару километров от леса в воздухе через открытый люк потянуло чем-то знакомым. Запах. Или даже не запах, а ощущение, слегка поигрывающее на нервах, приносимое ветром. Яков пошевелил плечами, словно поежился.

– Что-то не то? – спросил Сагитай, сам пытаясь разобраться в том, что, видимо, чувствовал не только он.

– Непонятно. Волнуюсь как будто. Подмывает, – произнес Яков.

– Тормознем?

Яков вместо ответа осторожно остановил машину. Нужно было оглядеться. До леса оставался еще километр, вокруг простиралось травяное плато, кивающее вслед ветру и машущее ему остатками паутины на подсыхающих стеблях степной полыни. Ни черных пятен, ни черных деревьев. Сагитай взял бинокль и осторожно высунулся с ним в люк. Несколько минут он разглядывал темную сторону леса, затем вдруг просветлел лицом и успокоенно и даже немного радостно уселся на свое место.

– Порядок. Поехали.

– Что там?

– Зона, – ответил Сагитай и улыбнулся.

Километр до леса махнули за минуту. Показался рваный-перерванный забор из колючей проволоки и опустевший блокпост второй линии заграждения. Простреленные пистолетом знаки радиации, знаки, воспрещающие вести видео– или фотосъемки, знаки «Стоп» и знак «Проход запрещен». Нарочито медленно проехав мимо поста, бойцы убедились, что пост необитаем. Практически необитаем. Прямо посреди дороги лежал в дорожной пыли здоровенный кабан. Размеры и оттопыренные уши, а также два клыка с одной стороны и один с другой выдавали в нем чернобыльскую породу, которая обосновалась и здесь. Заслышав шум машины, он с неохотой встал и, коротко хрюкнув, оставил кучу навоза посередине дороги, после чего трусцой побежал в другую сторону блокпоста, где, судя по звуку, было еще несколько кабанов или кабанчиков. По крайней мере, перехрюкивания с той стороны были выше по тону.

– О, хряк! Встретил как надо! – счастливо улыбнулся Яков.

– Не говори, – хмыкнул Сагитай, выкручивая голову и разглядывая семейство, обосновавшееся на кордоне.

– Аномалии, интересно, дошли досюда, нет? – поинтересовался Яков.

– Я проверять не буду! – быстро сказал Сагитай, опередив всякое развитие этой мысли.

Дорога вела вдоль дырявого во многих местах забора из колючей проволоки, и очень сильно казалось, что аномалий здесь быть не должно. Слишком близко была так называемая Большая Земля, а учитывая, что это только вторая линия ограждения, а не первая, которая в действительности отделяет Зону от остальной части, то здесь должно быть чисто. Прямо на сто процентов. Но, с другой стороны, кабаны-то уже здесь.

Во все глаза глядя на дорожную пыль, бойцы вели внедорожник на всякий случай со скоростью в сорок километров в час, но, по-хорошему, заметить аномалию в случае чего они бы наверняка не смогли, а скорость снизили, потому что ехать быстрее было страшновато. Даже не за себя, а за тех, кто из последних сил ждет их уже больше месяца.

Впереди откуда-то из степной травы выскочила лиса и опрометью кинулась убегать по дороге, легко удерживая приличное расстояние от машины. Несколько минут она бежала впереди, затем, сообразив, метнулась в сторону перед еще одним блокпостом и исчезла в траве. Дорога в этом месте имела отлучину и уходила снова на Большую Землю. «Тигр», оставляя за собой пыльный след, вышел за пределы ограждения и, резко добавив в скорости, понесся дальше.

– Здесь Зона, – негромко и почему-то удовлетворенно произнес Яков. – И встретила, и проводила.

Они не могли заметить россыпь стреляных гильз от СВД и пару мертвецов с нашивками воскресших за блокпостом, лежащих абсолютно неподвижно и держащих открывающееся перед ними пространство в прицеле. Также люди не заметили, что с той стороны, куда целили мертвецы, на закрытом от взгляда людей, черном, выжженном склоне лежат сотни обезглавленных тел гнуса, превратившиеся в черные мумии, тянущие когтистые пальцы к зеленой линии леса.

* * *

Дорога к Дитяткам проходила через лесной массив, который не преминул поглотить внедорожник и практически скрыть его своими кронами от внимательного взгляда пролетающих над лесом первых перелетных птиц. Смешанный лес, чередующий лиственные и хвойные стены, окрашивался всеми цветами осени. То ярким взрывом желтого махнет навстречу особняком стоящая береза, то красноватым переливом откликнется клен, то покажет гроздь ярко-оранжевых ягод, сгибающих тонкие веточки, рябина. Осина и дуб, отклонившись друг от друга, словно вдруг перестали разговаривать, роняли битую первыми заморозками листву каждый в свою сторону. И только вечнозеленые ели и сосны горделиво стояли особняком, глядя, как осень раздевает до исподнего их вечно шумных товарок, обнажая серо-зеленую кору осин и темную растрескивающуюся кору дубов.

Впрочем, иногда встречались и другие поляны. Почерневшие, мертвые до самого корня деревья, уронившие черную, обугленную словно нестерпимым жаром листву на подстилку. Когда-то, совершенно недавно, они были такими же красивыми и грациозными, как и все их братья и сестры, но легкое касание гнуса превратило их в застывшие корявые изваяния, потерявшие не только листву и мелкие веточки, однако в то же время надолго отсрочило само гниение деревьев, обрекая их на долгие годы стояния страшным памятником самому себе. И чем дальше, тем таких страшных указателей становилось больше.

Полевая дорога закончилась гулким ударом об оба колеса запрыгивающей на асфальт машины. То, что планировалось как асфальтированная дорога, имело лишь остатки асфальтового покрытия, все остальное занимал выбитый из ям щебень. Значительно снизив скорость, Яков несколько раз сердито кашлянул, а после очередного удара о яму, в которой можно было сломать ногу, если идти пешком, как раз напротив указателя «Дитятки», он снизил скорость еще и вполз в населенный пункт на двадцати километрах в час. Черная деревня, растянутая вдоль дороги, не удивляла ничем. Черный прах давно был прибит дождем и разнесен ветром. Деревня была прозрачна и пуста. Нарушая мертвый покой пустых улиц и домов, «Тигр» проехал ее насквозь. Никто из находящихся в машине бойцов не заметил, как из окна одного из домов высунулось пятнистое рыло, а после, проводив машину взглядом, скрипнуло дверями и оставило их открытыми, село на велосипед и, крутя педали, двинулось вслед.

– Проехали Дитятки, – обозначился для людей, запертых в ЦВТПР «Ладога», Сагитай.

– Хорошо, мужики, хорошо, – произнес незнакомый слабый голос в динамиках компьютера. – Берегите себя. Нам уже никак без вас.

– Будем, будем, – уверенно сказал Сагитай, слыша очередную отдаленную перестрелку крупного калибра пулеметов робота. – У вас как обстановка?

– Живем пока, – тихо ответил голос.

– Едем. Отбой, – после некоторой паузы сказал Сагитай и нажал кнопку разъединения.

Говорить в таком случае было нечего. Нужно было быть на месте, чтобы действительно помочь ставшим уже практически призраками людям, а до «Ладоги» оставалось еще сто пятьдесят километров.

Дорога стала чуть ровнее. Яков нажал на газ, и полетели таблички населенных пунктов. Пустых и прозрачных, без листвы и зелени, безмолвных, как выгоревшие склепы. Домановка, Русаки, Сукачи, Иванков, Ставровка, Розважев, Старовичи, Олива, Будо-Воробьи, Клетня, Приветное, Ризня, Малиновка, Ворсовка, Мирча, Красноселка, Красноборка, Мала Рача, Лутовка, Радомышль, Кочеров, Коростышев. Из каждого населенного пункта, пока еще не видимый для Сагитая и Якова, их начинал преследовать гнус. Собираясь по одному, по двое, выходя из лесов, вставая с полей, поднимаясь из рек, они сливались в один длинный хвост и начинали свое упорное преследование. Очень скоро растянутый на десятки километров хвост обзавелся техникой, в которую набивалось столько гнуса, сколько мог уместить в себе тот или иной транспорт. Надсадно гудя перегруженными двигателями, страшная кавалькада, заметно отставая, двигалась вслед, повинуясь одному общему инстинкту захватывающего все вируса.

Наконец карта, в которой особым значком обозначалось месторасположение ЦВТПР «Ладога», показала, что до цели оставалось не более сорока километров. Сагитай откинул спинку кресла назад и, подцепив рукой пятилитровую баклажку воды, один из многочисленных супов быстрого приготовления, действительно вкусных и питательных, сделанных по каким-то запредельным стандартам качества, принялся за «стряпню». Вытащив нож, он осторожно раскрыл упаковку и аккуратно достал несколько приличных пакетов с сублимированным мясом, овощами, полупрозрачной из-за повышенной клейковины лапшой, двумя пакетами соусов и прочные пластиковые ложку и вилку. Переломав лапшу, поскольку на его опыте так было проще всего есть, а точнее, даже пить суп, не откусывая бесконечную углеводную ленту, он высыпал мясо, так же старательно переломав его на кусочки поменьше, овощи, тщательно выдавил соус и приправу. Прикопал посередине кучи пакетик, призванный нагревать воду до кипятка и держать ее в таком состоянии какое-то время, он залил все литром воды. В тару входил литр двести, но, поскольку машину покачивало, он не стал доливать до верхней риски. Накрыв крышкой, в которой наблюдался клапан для сброса пара, он с удовлетворением услышал, как пошел процесс нагревания. Аккуратно поставив тару на пол заднего сиденья, он на протяжении еще пары десятков километров готовил горячее для умирающих от голода, борющихся с безумием людей. Сейчас для них еда – самое верное средство, чтобы воспрять духом и мобилизовать свои силы для выхода из окружения.

Яков краем глаза следил за действиями друга и в самые ответственные моменты либо притормаживал, либо предупреждал о готовящейся болтанке на дороге. Всего было запарено шесть комплектов крайне обильного и питательного обеда. Парок, вырывающийся из пыхтящих квадратных тарелок, которые проще было бы назвать тазами, уже слышался ухом и серьезно чувствовался носом.

– Так-то лучше будет, – посветлев лицом, сказал Сагитай. На его лбу от приложенных усилий выступила испарина.

– Да. Так хоть не стыдно будет им в глаза глядеть, – согласно кивнул Яков.

– А нам-то чего стыдиться? – не понял Сагитай.

– Если разобраться, то нечего, но жалко мужиков…

– Сами недалеко ушли, – возразил Сагитай.

Яков хотел что-то сказать, но, подумав, воздержался. Кого жалеть, можно найти всегда, этого добра хватало во все времена, а вот будет ли кому? Мелькнули последние приметные указатели, скоро должен быть съезд на ответвленную дорогу до «Ладоги».

– Ну-ка, Сага, включи карту, посмотрим, куда нам, – попросил Яков.

Сагитай открыл портативный компьютер, который, надо сказать, несмотря на всю убогость графики, включался мгновенно, практически со скоростью калькулятора. Нажав несколько иконок на сенсорном экране, он нашел и масштабировал карту местности, на которой они сейчас находились.

– Получается, через километр и еще метров двести будет съезд на юг, согласно указателю, на конезавод. Получается, не доезжая Великих Кошарищ, – сориентировавшись, сказал Сагитай.

– У нас уже были Великие, как их… Дырчины, нахлебались мы там, – вспомнил Яков.

– Видишь, как хорошо. Мы уже опытные. Давай веселее, – подбодрил Сагитай, хотя размазанный дымный след, рассеивающийся в воздухе, от отдаленных пожаров не внушал ему особой радости. – «Ладога», мы подъезжаем! – вжав кнопку, закричал Сагитай, как только экран показал соединение с ПР217.

– Принято, – взволнованно ответил голос.

Действительно, через пару минут показался съезд на левую сторону дороги от их движения. «Тигр» нырнул вниз и уверенно пошел по неплохой асфальтовой дороге. До «Ладоги» оставалось километра три-четыре. До трассы М-06, по которой они шли до этого, была всего пара километров, но то, что они видели сейчас, казалось, не принадлежало этому миру. До самого горизонта и далеких бетонных заборов черная земля, из которой торчали мертвые деревья. Десятки, если не сотни дымящихся, не определяемых куч и кучек. Сагитай захлопнул люк. Яков сбавил скорость. Но чем дальше, тем чернее и страшнее становился день. Лежащие друг на друге, местами спрессованные в несколько слоев тела гнуса, превратившиеся в черные мумии. Редкие уничтоженные или обездвиженные ими поисковые роботы, задавленные физически, возможно, сожженные, возможно, выведенные из строя. Скалящиеся черепа обгоревших, цепляющиеся друг за друга пальцы и руки. Присмотревшись к одной из куч, Сагитай опознал валдарнийского танка, составляющие общее тело которого люди замерли, вскинув руки во все стороны, словно в последний момент хотели оторваться от этого общего организма. Таких скульптур было несколько. Одна из них, к ужасу бойцов, дрогнула, и из-за нее вылез, едва шевеля гусеничными движителями, залепленными внутренностями, высохшей плотью и кровью, ПР с непривычно длинными пулеметами, дуло одного из которых было согнуто книзу.

– Семь шестьдесят два, – прошептал Яков. – Старичок…

«Старичок» пошевелил парой башенок, сопровождая двигающийся объект, но, не найдя его опасным, замер. Зато прямо навстречу из сажи и пепла, вздымая и разбрасывая куски тел, к ним бросилась одиозная конструкция, напоминающая раза в четыре увеличенную базу ПР. Этакая тележка на гусеничном ходу высотою метр с небольшим, с огромными торчащими вперед копьями и нагруженными прямо на платформу рельсами, очевидно, для веса и силы тарана. Конструкторы в горячке бреда и гнева залепили ей вместо двух сразу четыре гусеничные ленты, которые, разбрасывая вокруг себя комья черноты, состоящей из земли, праха и пепла, разгоняли угрожающую платформу навстречу «Тигру». Пробить бронестекло, возможно, такая штука бы и не смогла, а вот выдавить их внутрь или продырявить радиаторы – наверняка. Сагитай, который держал компьютер, судорожно уперся ногами в пол, ища педали тормоза, но за рулем был Яков. Он тоже начал снижать скорость, но огромная тележка вдруг встала колом и замерла, не доехав до внедорожника с десяток метров. Яков аккуратно объехал механический самодвижущийся таран и с некоторым облегчением выдохнул.

– Интересно, оно само остановилось или его остановили? – негромко спросил он.

На этот вопрос отвечать было некому. До «Ладоги» оставалось метров шестьсот-восемьсот ужаса. В несколько слоев лежащие тела мумифицирующегося гнуса и многие десятки застрявших в них намертво железных поисковых роботов. Еще десятки дежурили, прячась за телами валдарнийцев, за телами своих обездвиженных железных братьев. Некоторые из них, перевешиваясь и кренясь, переезжали прямо по трупам, но центр тяжести у этих роботов был низок, и техника была на редкость устойчивой. Черная граница смерти и опустошения в некоторых местах не дотягивалась до бетонного забора несколько метров, а в некоторых явно накрывала забор и переходила на внутреннюю территорию. Как выстояли здесь не имеющие защиты от воздействия гнуса люди, невозможно было представить. Широкие железные ворота открылись, и «Тигр» заехал внутрь, затягивая за собой с воздухом и черный прах.

Два с половиной десятка ободранных, истощенных, почерневших от голода, недосыпа, стресса и утомления людей, больше похожих на мертвецов, встретили их, пошатываясь на ногах. Бойцы понимали, что дела тут далеко не сахар, но увидев это своими глазами, потеряли самообладание.

– Ёлы-палы… – прошептал Яков, крепясь и стараясь совладать с эмоциями.

– Да… мужики… – ошарашенно прошептал Сагитай.

Внедорожник остановился сразу за воротами. Встречающие их стояли кучкой, практически не имели сил, чтобы расступиться перед транспортом. Бойцы выскочили из машины. Сагитай, едва только коснувшись ногами асфальта, бросился к задней двери и начал доставать квадратные контейнеры с уже готовой едой.

– Мужики, кушать… мы вам кушать привезли… – бормотал он, передавая тару в тянувшиеся руки.

Не хотелось ни спрашивать ни имен, ни оперативной обстановки, ни кто тут главный, ни говорить о чем-то вообще. Яков доставал контейнеры с едой с другой стороны машины.

– Вы только понемногу ешьте. Вам сейчас сразу нельзя. Не примет организм, – дрогнувшим голосом увещевал Яков, бережно открывая плотную крышку.

Люди, достав чашки и ложки, которые у них уже были при себе, зачерпывали еду из тары и с мычанием и наслаждением, обжигаясь и вздыхая, ели прямо там, где и стояли, не сходя с места. Сейчас они казались все одинаковыми. В невероятно грязных серых или синих халатах, одинаково худые, одинаково сутулые и как будто не отличающиеся по росту. Яков осмотрел двор. Два высоких кирпичных бокса слева, длинный гаражный ряд за ними и виднеющийся еще дальше крупный капитальный цех, а справа, под быстровозводимой крышей из профлиста, на железных опорах основной цех по производству ПР. Неполная стена из того же профлиста была не достроена и вряд ли уже хоть когда-нибудь будет закончена. Прямо, но еще дальше, за линией гаражей, нечто вроде склада, а за ним уже и основное четырехэтажное здание, где и трудился ранее весь цвет науки, включая ту самую лабораторию некробиологии, в которую когда-то давным-давно грозились выгнать Трофима. Для широкой общественности «Ладога» считалась научно-исследовательским институтом. Но этих подробностей Яков знать не мог, поэтому профессиональным взглядом бегло оценил тактическое расположение корпусов и вернулся на ближний план. Почти вся территория была покрыта асфальтом, но возле цехов, по крайней мере, первых двух слева, была земля. С ней было что-то не то. Через мгновение Яков понял, что именно было не то, и от этого понимания ему стало не по себе. Во дворе ни травинки. На клумбах ни цветочка. Трава не была убита гнусом или вытоптана. Она была съедена. Везде, где не было асфальта, земля была перекопана. Из нее вытащили даже корешки, оставив лишь желтые листья растущих здесь тополей. Есть их было невозможно, наверное, даже опасно, но наверняка находящиеся здесь люди пробовали есть и их.

– Где Богдан? – спросил Сагитай, оглядывая работяг, которые, съев по четверти от лотка, отходили от пустых тар.

– Здесь, – сказал один из мужичков, которой внезапно оказался ближе всех к Сагитаю.

Невысокого роста, с торчащими ушами, голубоглазый и перепачканный. Непонятно, какого возраста, как и все здесь находящиеся. Он просто и странно улыбался, словно был немного не в себе.

– Спасибо, мужики, что доехали. Спасибо, что прикорм привезли. Мы тут, видишь, уже чуть до греха не дошли, – слабо сказал он.

– Надо уходить, Богдан. Техника готова?

– Готова. Нас двадцать пять человек. Главный конструктор, Тарас Михалыч, отошел. Не улетел, когда возможность была. Остался. Золотой человек. Имеются два автобуса, два автомобиля «Нива». Техника исправна, машины заправлены, – доложил Богдан.

Одного из работяг мутило, но он, подавив рвотный позыв, отошел в сторону, опершись на дерево. Желудок, отвыкнув от такой пищи, рефлекторно пытался избавиться от груза. Впрочем, таких было несколько.

– А роботов куда денете? – забеспокоился Яков, глядя на людей.

– Железо с нами пойдет. Мы его на режим сопровождения поставим, оно всю нежить к чертям разнесет. У нас двести с хвостом поисковых на ходу и десятка два платформ. Еще в цехе остатки есть.

Богдан зевнул и потер глаза. Ему страшно хотелось присесть, а еще лучше – прилечь.

– О! – вспомнил Яков, пристукнув себя по голове. Нырнув на заднее сиденье, он достал солидный сверток, в котором были упакованы ценнейшие артефакты. – Мужики, артефакты от гнуса. Защита. В очередь.

Люди одобрительно загудели, начали вставать, поскольку после еды все уже сидели на асфальте. Яков организовал раздачу. Это было не так торжественно, как, возможно, он бы хотел. Он представлял, что это будет равносильно вручению медали, но раздача произошла менее чем за пару минут, после чего повеселевший, но все еще тихий народ, переговариваясь и разглядывая причудливые талисманы, снова расселся на асфальте. Почему-то складывалось ощущение, что последние несколько дней они почти не разговаривали друг с другом.

Богдан поднял с пола точно такой же зеленоватый чемоданчик, как был у Сагитая, и, слегка потянув его за рукав, повел в сторону, к пустой клумбе, где он с облегчением сел на бордюр, бессмысленно и счастливо улыбаясь. У Сагитая появилось подозрение в том, что механик тронулся умом. Еще один такой же чемоданчик стоял посреди людей, и кто был закреплен конкретно за ним, было не ясно. Яков тем временем доставал оружие, несколько пистолетов и начинал работу с людьми. Он должен был выяснить, кто из них имеет стрелковый опыт и способен стрелять ценным боеприпасом с мертвой кровью.

– Тихо у вас, – покрутив головой, сказал Сагитай, присаживаясь рядом с механиком.

– Они набегами. Соберутся по несколько тысяч штук и прут. Час назад отбили волну. Только на характере. Теперь пара часов у нас есть. Они вроде как с Киева идут. От того, что от него осталось.

– Мужики, – подбирая слова, покачал головой Сагитай, – слов нет. Как вы тут держитесь-то?

– Как, как, – Богдан снова улыбнулся своей странной улыбкой. – Одним духом и держимся. Человечьим. Сил и вправду не было. Можно сказать, лежали по углам, смерти ждали. Но как только связь с миром появилась, так сразу зашевелились.

– Это что, если бы на день-два опоздали, так уже и не было бы вас? – грустно спросил Сагитай.

– Не знаю, – Богдан перестал улыбаться. Лицо сделалось серым и непроницаемым. – Нет, – вдруг решительно сказал он. – Все равно бы дрались. Это же «Ладога»…

Он любовно погладил бордюр, словно это был редкий самоцвет. Яков уже начал раздавать оружие. Пистолеты ПМ и по паре магазинов к нему. Пистолетик был легкий, и для рабочих в их нынешнем состоянии более серьезного оружия и не требовалось. Высокий блондин, облаченный в броню, с только что прилаженным к спине мечом, показывал сварщикам, токарям, наладчикам, как надо ставить на предохранитель, как снимать, как целиться, как перезаряжаться. Примерно половина народа уже уснула прямо тут, на асфальте, хотя температура на улице была чуть больше двадцати градусов. Но еда, уроненная на усталость и недосып, чувство облегчения, уронила еще и истощенное тело. Та половина, которая бодрствовала, с интересом обступила Якова и разглядывала как его самого, так и его оружие. К слову сказать, посмотреть было на что.

– Это у вас ночная смена спит? – высказал догадку Сагитай.

– Да. Они самые. Нашу «Ладогу» никто не завоюет. Я так думаю, – прошелестел механик. – Знаешь, почему?

– Почему?

Механик пожевал губами и посмотрел на небо.

– Ладога – это первая каменная крепость на Руси. Еще в десятом веке построена. Сейчас это Старая Ладога. Первая каменная, понимаешь? Не горит, не сдается. И мы такие же. Пусть и не все русские, но какая разница? Мы все на одной стороне. Вот и наша «Ладога» – наша крепость. Она не сдастся. Мы гнуса сюда не пустим.

Странный взгляд. Сагитай видел безумцев, и этот был очень близок к ним. Они легко отрывались от реальности и уносились в свои миры, разговаривая оттуда с человеком. Этот механик определенно имел такую способность, и ожидать от него можно было чего угодно.

– Так вы едете с нами или как? – растерялся боец.

От этого человека, как, вполне возможно, и от остальных защитников этой первой крепости, можно было ожидать чего угодно. Чтобы скрыть волнение, боец поднял с асфальта золотистый листочек тополя, чья каемка еще была зеленоватой. Крупный красивый лист, оторвавшись от дерева-матери, обречен, так же как и этот человек, если вдруг решит, что сможет справиться в одиночку.

– Да, мы едем. Но выпустим во двор всех наших псов. Ни одна тварь сюда носа не сунет. А как поправим свое положение, вернемся.

Богдан твердо смотрел в глаза Сагитаю. В глазах было не безумие, а что-то другое. Какой-то знакомый отблеск. Он видел подобное. Нечто подобное в глазах Дока, когда с ним разговаривала Лилит, нечто подобное исходило и от Якова, когда они миновали Новгород-Северский. Пограничное состояние, когда человеческая суть говорит напрямую, без фильтра человеческого отношения и без рассуждения. Безрассудство. На грани. Что происходит?

– У меня пятеро детей и жена в Житомире остались. Я вернусь, – твердо сказал он.

Не поспоришь. Сагитай отвел взгляд. Он, что, думает, что они все еще ждут его там? Не исключено… не исключено, что так думает. Если получится, то надо отвлечь его от этих мыслей. Все прошедшие горячие точки приобретают синдром, когда действительная реальность оценивается исходя из прошлых побуждений, таких сильных и ярких, что человек путает, где и в каком времени он находится. Но военный человек хотя бы морально готовился к тому, что ему предстоит, а вот отец пятерых детей…

– А как же Кремль? – решил сбить механика с его настроя Сагитай.

– Кремль? Кремль не первый. Он Донским Дмитрием Ивановичем построен уже в четырнадцатом веке. Ему до нас далеко, – совершенно нормально ответил механик.

За прикрытыми железными воротами раздался звук троящего бензинового двигателя и троекратный автомобильный сигнал.

Глава 16. Набег

За прикрытыми железными воротами раздался звук троящего бензинового двигателя и троекратный автомобильный сигнал.

– Ваши? – удивленно спросил Богдан.

Сагитай уже бросил взгляд на Якова. Боец развернулся с гранатометом Barrett XM109, прижался плечом к внедорожнику. Работяги отступили и спрятались немного позади Якова, с недоумением глядя на ворота. Далее события понеслись с угрожающей быстротой. Настырно напирая носом на незапертые ворота, на территорию, начал продавливаться бежевый автомобиль ВАЗ шестой модели с треснутыми передними фарами. Одно из деревьев поодаль неуловимо посерело, и многие десятки листочков стремительно полетели вниз. Грянул немилосердным металлическим лязгом выстрел «Леры», отправляя гранату в образовавшуюся щель. Взрыв под капотом шестерки, от которого выбило к чертям жестяной лист капота, а вверх полетели дымящиеся осколки двигателя. Голубые металлические ворота от ударной волны распахнулись внутрь, и из салона один за другим выскочило несколько человек, чьи лица и руки были покрыты пятнами. Еще выстрел от Якова. Половина туловища водителя шестерки разлетается мелкими ошметками. Богдан, схватив свой чемоданчик, открывает его и, молниеносно работая руками по сенсорному экрану компьютера, начинает свою работу. Не сходя с места и не пытаясь бежать. Еще двое рабочих, отбежав на несколько шагов, включают свои компьютеры и, не поднимая голов, словно дирижеры для невидимого оркестра, начинают набирать команды.

Сагитай хлопает себя по пластиковому щитку, опуская забрало на лицо, и кидается к «Тигру», доставая с заднего сиденья меч, такой короткий, угрюмый и злой после сверкающей катаны.

– Не трать гранату, – кричит он Якову и в несколько шагов оказывается у дымящихся «Жигулей».

Выскочивший из машины гнус едва ли ожидал подобного приема. На его короткой памяти не было бронированного бойца с занесенным над головой клинком.

Один мощный удар коротким мечом. О, да! Это был совсем другой меч. Ненамного тяжелее катаны, поскольку значительной его частью был титан, чуть короче, но шире и толще. Длинная рукоять, рассчитанная на две руки, в агрессивном остром исполнении оплетки, которая чувствовалась даже через перчатки, требовала максимального по силе удара. Этот меч сделан не для фехтования или парирования, а для разрубания плоти вместе с костями, а если надо, то и вместе с металлом. Сагитай рубанул по бледной шее, покрытой безобразными кляксами вируса. Удар пришелся чуть наискось, разрубил мышцы шеи и с очевидным треском разрубил позвонки. Голова гнуса откинулась влево, повиснув на лоскуте. Еще один яростный удар наотмашь – и она отделяется полностью, кувыркаясь, летит на асфальт и закатывается под «Жигули».

Яков, оставив «Леру» аккуратно прислоненной к «Тигру», уже стоит рядом и выстрелом своего Desert Eagle откидывает другого гнуса на метр за машину. Затем его взгляд падает на пространство позади «Шестерки». Лицо его меняется, и он, едва успев крикнуть: «Сага, назад!» – отпрыгивает в сторону.

По асфальтовой дороге прямо на них несся автобус сто тринадцатого маршрута. Просвета из-за находящихся в нем пассажиров не виделось. Выскочившая ему навстречу огромная тележка, утяжеленная рельсами, понеслась в лобовое столкновение, но масса автобуса, до отказа набитого гнусом, и масса тележки были слишком неравны. Тележка отлетела в сторону, крутнувшись вокруг оси. Двигатель у этого автобуса был позади, и никакого ущерба ему как будто бы не было, за исключением четырех дыр выше бампера. Тем не менее автобус, который шел явно на таран, терял скорость. Имеющейся сейчас в нем инерции хватало на то, чтобы заскочить в ворота и смять находящихся там людей. Сагитай, повернув голову, понял всю опасность и, словно только это и делал всю жизнь, длинным кувырком ушел в сторону. Мощный удар в заднюю часть «Жигулей» – и смятая конструкция, дымя и фыркая перегретым раскуроченным двигателем, проехав несколько метров по асфальту, вбилась во внедорожник, оставленный Яковом на ручнике там, где их встретила толпа.

Шипящий звук открывающихся дверей, и огромная толпа гнуса, уродливого и деградировавшего, выставив вперед руки, высыпала на внутреннюю территорию «Ладоги». Двери у автобуса были с левой стороны, и, соответственно, гнус высыпал именно через двери, Сагитай в одну секунду оказался отрезан от Якова и от остальных. Быстро отступая назад, он, отмахиваясь мечом, отрубил несколько пальцев и кистей, затем в ход пошел пистолет. Он слышал крик Якова, который бросился к нему на помощь через «Жигули», но спуститься оттуда уже не смог. Живая масса зараженных тянула к нему свои руки, получая взамен снаряженные мертвой кровью патроны калибра Магнум 44 в голову, оставлявшие от головы только маски, начисто выбивая на позади стоящих содержимое черепной коробки широким грязно-коричневым снопом брызг. Работяги кто бросился в цеха, а кто бросился на помощь, готовясь стрелять из пистолета. Еще один удар в корму автобуса, передавшийся и на «Жигули», и на «Тигра», снова сбил Якова с ног. Еще одна машина, на этот раз ЗИЛ теплушка с надписью «Горводоканал», врезался и попытался протолкнуть автобус вглубь территории. Очевидно, и оттуда посыпал гнус, но крики и людей, и нелюдей вдруг заглушили тяжелые очереди нескольких ПР127, которые с внешней стороны периметра принялись за уничтожение, едва только гнус идентифицировался в их логических схемах. Очереди пробивали будку теплушки насквозь, пробивали автобус, выбивали стекла и корежили металл. Насколько тяжелых пуль на излете прилетело в Якова с глухим стуком, в очередной раз сбрасывая его с машины, но уже в сторону гнуса, который, поредев, все еще пытался схватить человека за одежду. Там, позади теплушки, роботы расстреливали что-то еще. Слышались хлопки и гортанные крики, перекрытые раз и навсегда мощной вспышкой взрыва, поднявшего черный столб дыма за территорией.

Сагитай отстрелял обойму. Все семнадцать патронов. Шестнадцать попаданий и шестнадцать схваченных судорогой существ, содрогаясь и шипя, все еще шагают, но падают, двигаясь к нему. Одна пуля каким-то чудом прошла мимо цели. Но все равно, кроме этих шестнадцати, еще несколько десятков зараженных были на территории. Он видел, как второй раз упал Яков, но уже не в ту сторону, где были живые, а в сторону полуживых. Сагитай видел, как толпа сомкнулась над ним, не давая ему подняться. Он видел, как работяги, стреляя по нескольку раз в одно и то же тело драгоценными снаряженными патронами, высаживают весь боезапас всего в несколько мишеней. Не в их понимании было сейчас, что на одного гнуса достаточно одной снаряженной пули. Сагитай заорал и, уперевшись ногами в землю, остановил свое отступление. Чередуя удары меча и удары ногами, он остервенело рубил тянущиеся к нему конечности, которые даже если не рубились, то ломались от силы удара. Когда было возможно, он рубил концом меча по черепу, вскрывая зараженную коробку, но не всегда таким образом останавливая гнус. Пластиковое забрало покрылось коричневыми крапинками брызг.

К Якову потянулись убежавшие от него в самом начале работяги. Они тащили по пожарному багру и по лому. По одной такой железке на двоих. Теперь гнус сконцентрировался вокруг Сагитая и Якова. Вставший набекрень ЗИЛ и длинный автобус перекрыли внутреннее пространство «Ладоги» для внешних роботов. Рабочие цепляли багром навалившиеся на Якова тела и оттаскивали их в сторону, а другие стреляли им в головы.

Чувствуя, как сбивается дыхание, а руки и ноги передвигаются все медленнее, Сагитай крутнулся вокруг своей оси и побежал прочь, рассчитывая по дуге приблизиться и помочь Якову. Боковым зрением он увидел, как в преследующую его толпу врезался ПР без пулеметов, но с двумя огромными манипуляторами, на концах которых, отбрасывая солнечные блики, раскручивались пока все еще чистые циркулярные пилы. Треск распиливаемой плоти и дикий ор больных глоток на мгновенье заглушили все остальные звуки.

Заложив вираж в сторону навалившейся на Якова толпы, Сагитай, нимало не смущаясь, заревел как олень в брачный период и со всей дури влетел с прямой ногой в жирного пятнистого мужика, которому пару раз до этого заехали ломом по голове, и сейчас он стоял с небольшой сочащейся вмятиной, недоуменно ощупывая лысую пятнистую голову. Удар ногой от Сагитая получился что надо. Толстяк, внезапно потеряв контакт обеих ног с землей, пролетел несколько метров и, приземлившись на задницу, отчего его штаны сползли до колен, кувыркнулся через мятую голову, показав всем солидный пятнистый зад. Он тут же начал подниматься, но Сагитай стоял сверху и, не наблюдая шеи, рубанул из всех сил по черепу. Гладкий срез. Тело рухнуло на землю, шаря руками далеко над головой. Несколько тел вокруг Якова растащены баграми, других, собрав остатки сил, пролетариат рихтовал ломами. Наконец, совершив невероятное усилие, словно медведь из берлоги, разметывая стрелянный полупарализованный и не стрелянный гнус в стороны, встает Яков. Сагитай с тревогой смотрит на его щиток. Щиток на месте, замызган грязной слюной или еще чем-то, но не открыт, а, наоборот, вдавлен в лицо. Воротник у Якова высокий, как раз еще и щиток внахлест. Должен быть цел. Должен быть. Заорав нечто нечленораздельное, Яков изо всех сил бьет кулаком в морду какой-то пятнистой бабе, заставив ее попятиться назад и, споткнувшись об одно из тел, завалиться. Еще одно тело, замахиваясь тощим кулачком, пытается ударить бойца в щиток. Гражданский. Так ничего и не понявший. Дерется, не соображая, зачем и с кем. Несколько других тел буквально висят у бойца на ногах, не давая сделать ни шагу, но Яков с ревом медведя начинает лупить кулаками по держащим его мордам, от чего они, все еще ведомые человеческими рефлексами, пытаются защититься, но от этого лишь теряют хватку, позволяя Якову добавлять еще и колени, а затем яростным носорогом вырваться из толпы, перескочив их на пару метров. Тощий мужичонка, пытаясь по-боксерски фехтовать, тычет одной левой ему в щиток. Слегка отклонившись, Яков притягивает его к себе за грудки, а затем, перехватив другой рукой за штаны, впуливает в сторону толпы. Рука ищет меч, который каким-то чудом по-прежнему висит на спине.

ПР, который находился на территории внутреннего двора, застыл, подняв обе уже черные от высохающей крови фрезы вверх. Очевидно, Богдан или тот, кто управлял им, выключил его, чтобы тот не порезал бойцов. Наверняка в программе робота не было подобных тонкостей и он резал бы гнус вместе с тем, что есть рядом. Робот разобрал толпу гнуса, от которой сбежал Сагитай, за пару десятков секунд, оставив куски не больше сорока сантиметров длиной сохнуть и чернеть вместе с помертвевшими и почерневшими совсем ближними тополями. Короткая, но яростная и жестокая битва была почти закончена. По ту сторону «Жигулей» рабочие с ломами и пожарными баграми, крюками которых они удерживали с десяток зараженных. Сагитай подошел к Якову. Оба бойца тяжело дышали, сжимая мечи. Они были похожи на двух носорогов, которых по ошибке какой-то глупец долго хлестал в бане вениками. Полные ярости, злости и совершенно конкретного желания, даже рвения кого-нибудь убить. Переглянувшись, они подняли короткие зловещие двуручные мечи.

Через несколько минут все было кончено, и только полсотни обезглавленных, сохнущих и расчлененных трупов напоминали о внезапном прорыве противника в Первую Крепость.

* * *

– Ты же говорил, что два часа у нас есть? – спросил Сагитай, счищая высохшую заразу с забрала. Он все еще не решался открыть его.

– Так и было два часа. Это не наши. Наши никогда на технике не приезжали, – ответил Богдан. – Это вы с собой привели.

Яков непроизвольно посмотрел на забитый машинами проем ворот. Внедорожник, который практически не пострадал, за исключением царапин на задней части, он отогнал подальше. Мужики, явно оживившись от произошедшего, а именно от суровой и безжалостной расправы над гнусом, разобрали супы и теперь, собравшись в кучу, готовили себе внеочередной обед. Четыреста-пятьсот килокалорий на брата теперь будут для них совершенно не лишними. К тому же меру они знали, и наедаться от пуза никто не рисковал.

– Яков, – окрикнул бойца один из работяг, – тебе запаривать?

– Запаривай, – махнул рукой боец и усмехнулся. Он уже успел познакомиться с кем-то за те несколько минут, которые у него были до появления гнуса.

– Это мы виноваты. Расслабились, – сказал Богдан. – Поставили саночки в ручное управление, они машину и пропустили.

– Саночки? – переспросил Яков.

– Платформы, саночки… а как их еще называть? Нам не до названий было. Соединили ленты на два с половиной, шасси нарастили, блок питания посчитали, какой нужен. У нас их много было. Да и чего экономить, когда такое творится. Схема та же, что и у ПР, только размеры больше и материалы.

– Слушай, а та ваша машинка с циркулярками на манипуляторе – хорошая вещь, – задумчиво сказал Сагитай. – Патронов не надо, режет быстро. Много таких?

– Нет. Таких не много. Мы их собаками называем, – Богдан невесело усмехнулся. – Три штуки сделали. Проблемы были с углами. Но потом разобрались, где кардана хватает, а где и коническую передачу поставить пришлось. ГЦ ставить правильно надо, бронировать их, уши приваривать, да и крестовины две по две пришлось цеплять, но крестовины у нас с запасом по прочности, и размеры небольшие. То, что надо. Схемка непростая, но когда припирает в край, так и не такое придумаешь. Это мы с мужиками за две ночи сообразили. Вон Кондратыч большей частью рассчитал. У него какие-то задумки еще раньше были, – он поднял глаза и беззаботно улыбнулся. На его истощенном лице с оттопыренными ушами эта улыбка показалась детской. – Страшно было жуть.

В отдалении послышался треск пулемета.

– Идут? – встревожился Яков.

Богдан прислушался.

– Нет. Ползунки. Одиночки. Когда гнус идти начинает, уже не перепутаешь. А если ночью с крыши смотреть, то вообще конец света, – механик покачал головой.

– Ну, так что, будем ждать, когда ночь наступит, или рванем на выход? – спросил Сагитай, скрывая волнение.

Богдан посмотрел на него так, как будто всерьез раздумывал, остаться здесь или нет. Но, видимо, сейчас он думал о чем-то другом. Видимо, для него нынешняя обстановка была пиком безопасности. Человек научился жить в таких условиях.

– Конечно, рванем, – вернулся к вопросу механик. – Сейчас силы поправим, роботов из поля выведем и рванем.

– Ну, так давай, выводи, – нетерпеливо сказал Сагитай, подходя чуть ближе и стараясь заглянуть в тусклый монитор компьютера, который механик держал на коленях.

Богдан поднял голову и, прищурив от солнца один глаз, рассматривал лицо Сагитая через щиток.

– Ну, так для этого туда идти надо.

– Куда?

– Туда, – кивнул головой в сторону забора механик. Затем вздохнул и буднично добавил: – У нас триста тридцать четыре аппарата. Часть из них завязла под трупами, повреждена, ослепла, но не уничтожена. Их надо освободить, подчистить, и тогда мы их выведем.

Действительно, оставить больше сотни поисковых роботов, исправных в принципе, в таком положении было неоправданной глупостью. Нельзя оставить такое количество техники, способной стрелять, резать и давить гнус, а также быть наблюдательными пунктами и патрулем.

– Мы их регулярно выкорчевывать ходили… – продолжил Богдан.

– Без защиты? – изумился Яков.

Богдан хмыкнул, переводя взгляд на Якова и несколько секунд странно смотрел на него. Теперь Сагитай был уверен, что механик чуть тронулся умом.

– А как еще? Выходят десять, возвращаются пятеро или двое. Ты думаешь, куда мы всех людей подевали? Если бы туда не ходили, они бы нас две недели назад забрали…

Он снова усмехнулся. Невесело. Тяжело.

* * *

Центр занимал площадь около двухсот гектаров, то есть около двух квадратных километров. В эту площадь входила куча мелких и средних построек, таких как корпуса гаражной техники, выставочные павильоны, вспомогательные мастерские вроде столярного цеха, также площадки для хранения отработанных и списанных по причине бесперспективности разработок в металле и другого обезличенного хлама. Если считать площадь по внешнему ограждению из бетонного забора с колючей проволокой наверху, то все триста га. Основное направление, с которого приходил гнус, восточное. Именно в эту сторону и двинулся небольшой отряд из четырех человек.

Штыковая лопата в руках, снаряженный пистолет на поясе, артефакт на шее, мечи, автомат и гранатомет за плечами, бронежилет и шлем с очищенным и опущенным щитком. Так выглядели Яков и Сагитай, отправившиеся за забор выкорчевывать ПР. Чуть позади в паре шагов, закинув лопаты на плечи и таща в небольших вещмешках канистры с промывающей жидкостью и ветошь, шли Михалыч и Гаврила, чудо-сварщик и токарь седьмого разряда. Золотые руки ЦВТПР «Ладога». Михалыч, мужик лет пятидесяти, кудрявые волосы крупными кольцами, про такие еще говорят, когда описывают цвет, – перец с солью, крепкий и ширококостный, с загоревшей от сварки красной шеей. Он, как и все, изрядно похудел, но сам изъявил желание пойти с воинами на выкорчевку. Гаврила, лет сорока, высокий, брюнет с седыми висками и покрасневшими от недосыпания и стресса глазами, в которых сейчас появился луч надежды. Он тоже вызвался пойти сам, возможно, потому что не хотел терять из вида тех, кто принес ему шанс на спасение. Оба были все еще достаточно крепки, а про отчаянную смелость и решительность всех защитников «Ладоги» можно было и не заикаться.

Первые пятьдесят-семьдесят метров от забора были пустыми. Трава, которая давным-давно превратилась в прах, разлетелась ветром, а высушенная солнцем земля пылилась от каждого шага. Далее пошли первые тела гнуса. Пока еще одиночные. Их называли «ползунками». Такие ползунки выживали после уничтожения основной массы, выкапывались и медленно ползли к забору, к людям. Заметить их было несложно, если ПР оказывался в зоне прямой видимости, но случалось всякое. Примерно с этой линии начинали дежурить первые ПР127. Чистые, свежие, со слегка почерневшими стволами пулеметов и почти не работавшей циркуляркой.

Далее пошел, как выразился Михалыч, «хворост». Здесь уже почерневшие и застывшие трупы гнуса лежали вплотную друг к другу, иногда наваливаясь друг на друга. Такая полоса простиралась еще на сто с лишним метров. Здесь, перекатываясь по рассыпающимся под весом ПР трупам, дежурили уже крепкие, матерые стальные воины с забрызганными черной кровью башенками, прокопченными стволами пулеметов и сполна отведавшей крови гнуса циркулярной пилой. Бойцы старались переступать страшные черные мумии с желтыми костями и провалившимися глазницами, но все равно время от времени они отчетливо слышали хруст кости из-под ноги. Оказывается, даже кость меняла структуру и после смерти гнуса становилась хрупкой и ломкой. Не такой, чтобы развалиться на мелкие кусочки, но достаточно ломкой, чтобы не выдерживать неполного веса случайно наступившего на нее человека. Михалыч и Гаврила шли, нисколько не задумываясь о том, наступать на «хворост» или нет. Они больше смотрели по сторонам, чем под ноги, но вскоре остановились. Бойцы хоть и понимали, что сейчас степень риска для них незначительна, но находиться здесь, даже среди бела дня, им было неуютно.

– Чего высматриваешь, Михалыч? – спросил Сагитай, упирая лопату в землю, которая все еще была в просветах между трупами.

– Да вот, смотрю, как наши детишки за местностью приглядывают, – ответил он скрипучим голосом.

– Какие детишки? – не понял Яков. – Вот эти?

Он указал черенком лопаты на повернувшегося в паре десятков метров на ходовой тележке ПР762, от движения которого черепная коробка гнуса, попавшего под гусеницы, лопнула, и оттуда, словно споры гриба, вылетела черная пыль.

– Да… какие же сейчас у нас могут быть? Мы их уже по-другому и не называем. Язык не поворачивается, – ответил Михалыч, встав рядом и уперевшись обеими руками в черенок. – Мы сюда уже не по одному разу ходили. Тут для ползунков самое место. Лучше всего видно их. Видишь, в чем дело, за нами тоже приглядывают, вон, с крыши.

Бойцы оглянулись. Действительно, с крыши одного из зданий из-за улитки вытяжного короба им помахала рука. Михалыч продолжил:

– Если роботенок наш не за нами следит, а в сторону все окошки выставил, значит, видит что-то. Надо бы тогда рукой указать нашим, они в том направлении уже в ручном режиме технику отправят, а нам назад надо аккуратно отходить.

– Так, а что, робот сразу не сигнализирует, что ли? – удивился Яков.

– Сигнализирует. Только их тут три сотни, и все всегда сигнализируют. У кого-то ошибка, у кого-то труп сам шевельнулся, под своим весом разваливается, у кого-то еще что. В общем, за каждым следить у нас возможностей нет. Глаз не хватит. Ладно, вроде тихо все, можно дальше идти.

– Так у нас, Михалыч, защита на ремешке, рядом с ней в трех метрах гнус уже никого не кусает, – успокоил его Яков.

– Ой ли? – усомнился сварщик, погладив рукой артефактную сборку на груди под халатом.

– Ты же сам все видел. Хоть сто штук на тебя навалятся – ничего сделать не смогут. Разве что отобрать сначала, – сказал Яков.

– А, ну да… ну да… – согласился Михалыч и тут же указал черенком от лопаты в сторону. – Вон первый стоит ослепший. Пошли.

Отряд из четырех человек подошел к ПР127, упаковавшему пулеметы в короб. Он некоторое время назад практически целиком был залит кровью, но сейчас, высохнув, она отвалилась от гладкого металла, а затекшая в утопленные глазки жижа так и осталась там, твердой ломкой коркой сургуча запечатав оптические приборы. Михалыч достал из кармана грязного синего халата, перепачканного черным прахом, отвертку и, аккуратно подковырнув, одну за одной вытащил пробки из нескольких глазков. Робот ожил. Закрутил всеми насаженными на одну ось башенками и четко выстроил их на человека.

– Доброе утро, – ласково сказал сварщик.

ПР отъехал от него на несколько шагов и быстро просканировал стоящих рядом трех человек, после чего развернулся на месте и медленно покатил к забору, но, проехав десять метров, остановился и, вытащив пулеметы из коробов, занял оборонительную позицию.

– Левый пустой, – заметил Гаврила.

Как он определил, что один из коробов пуст, можно было только догадываться, но даже Яков сдержал любопытство. Робот словно понял слова человека и, вдруг развернувшись кругом, поспешил к закупоренным воротам «Ладоги», возле которых уже показались перезаряжающие с тележками боеприпасов.

– Пошли дальше, – махнул рукой Михалыч. Видимо, роль проводника ему была по душе, и он, не церемонясь, повел бойцов за собой.

Далее начинались и тянулись еще на полторы сотни метров «залежи». Здесь была настоящая бойня. Черные мумии лежали друг на друге. Местами встречались выжженные огнем воронки, стены которых дымили и отвратительно воняли. Здесь было не много целых тел, а если и были, то, скорее всего, обезглавленные крупным калибром. На этой полосе уже ездили или стояли ПР127 и огромные таранные платформы, которых также называли «санями». Колея, выдавленная санями в этом слое, была глубиной сантиметров тридцать, да и сами «залежи» местами поднимались выше, чем на полметра над землей. Ходить по этим останкам было неудобно, не было разговора, чтобы вдруг побежать по ним со всей прыти. Здесь отдельными холмами костей и плоти на приличном удалении друг от друга лежали останки валдарнийских танков.

– Вы знаете, что они фонят как реактор? – спросил Сагитай.

– Знаем, – кивнул Михалыч. – Потому сани к себе во двор и не запускаем. Но у нас же «Ладога», объект непростой и военный. У него со снабжением первоочередное все было, особенно когда только все началось. Препараты от радиации распоследние привезли. Никто от нее не умер, признаков лучевой не наблюдается. Но мы к ним все равно не подходим. Хорошо хоть платформа надежная, тьфу-тьфу, еще ни одна не сломалась.

– Страшная же тут мясорубка была, Михалыч, а? – не удержался Яков.

– Да уж, Яша. Не приведи Господь, – ответил Михалыч. – Страшно, как будто живого в ад спустили. Когда у гнуса ход начинается, только молиться остается. Ну, дай бог, переживем, расскажу… эх… – сварщик вздохнул своим мыслям. – Ну, что, давайте, хлопцы, вы покрепче. Вон там уроненный лежит на боку. Надо подкоп с одной стороны сделать, а с другой приподнять. Он хорошо встает, главное – правильно приложиться.

На эту полосу сил ушло много. Гаврила и Михалыч протирали сенсоры, иногда заменяя их, хитро вытаскивая снаружи, а после сразу же диагностировали и калибровали, подключаясь небольшим планшетом и проводом к внутренней части робота. Яков и Сагитай занимались откопкой и выбиванием кусков застывшей и сцементировавшей гусеничные движители крови и внутренностей. Так очень быстро прошло часа полтора. Вновь ожившие роботы, как правило, неслись в сторону ворот, где их снаряжали боеприпасами, после чего они практически сразу возвращались, перескакивая трупы, на свои позиции. Порядка пятидесяти роботов было введено в строй, а между тем Гаврила все чаще смотрел на часы и на дальнюю полосу черного леса. Время приближалось к четырем часам дня, и вдалеке послышался неразборчивый гул.

– Началось, мужики, – дрогнувшим голосом сказал он.

Покрывшиеся седьмой раз потом в своей броне, Яков и Сагитай распрямили спины. Они как раз откапывали одного «тяжелого» пациента, который был обездвижен еще в самом начале осады, а теперь был на полметра завален телами гнуса и желтоватыми костями. Но даже в таком положении он был полезен. Исправно работающие башни давали картину ближайшим ПР, и, когда они заканчивали со своими, они спешили сюда, ведя огонь по заранее определенным и захваченным целям. Они уже почти докопались до земли, пару раз черпнув каштановый песок, но ПР все еще находился в могиле из человеческих останков, и края этой могилы были слишком круты, чтобы он мог легко выбраться. Тем не менее Михалыч подошел вплотную и постучал черенком от лопаты по башенкам робота.

– Богдан, Василий, давай ходу через манипулятор. Гнус идет!

Операторы, находящиеся на территории завода, вняли сигналу. Лапа манипулятора, вытянутая вперед и еще не освобожденная от слоя слежавшихся тел, задергалась, пытаясь вырваться из сковавших ее тел, а гусеничные траки медленно, но верно заскребли, подминая под себя ломаные кости и черные куски нехотя ломающейся и высохшей плоти. В отличие от костей, плоть гнуса, даже пролежавшая почти месяц, не разваливалась на части, она была достаточно прочной и напоминала гудрон со вкраплениями одежды и хрупких костей, хотя значительно уступала ему по прочности. Возможно, если размочить ее, она бы размякла, но сейчас вариант сухих, поскрипывающих под гусеничными лентами кусков был более предпочтителен. Михалыч, видя, что манипулятор залип, размахнулся и несколькими мощными ударами штыковой в «землю» разрубил и соединяющие пласт кости, и не дающие вырваться железу спекшиеся куски. Тут же к нему подключился Гаврила, разглядевший еще пару точек, где фиксировались сочленения манипулятора. Дрогнув треснувшим пластом, манипулятор, облепленный страшными останками, взметнулся вверх, затем, опершись в землю, добавив ходу, выскочил из ямы, тут же начав ездить вперед и назад в ручном режиме, очищая траки от органики.

Еще за несколько секунд до того, как ПР выскочил из ямы, Сагитай и Яков почувствовали, как по коже и по нервам пронеслась обжигающая чужеродная волна необъяснимой природы. Словно чужая воля коснулась сознания, просканировав его и полетела дальше. Сагитай буквально почувствовал, как волоски по всему телу встали дыбом и от общего усилия вдруг проснувшихся микромышц, отвечающих за подъем шерсти, доставшихся нам от доисторических предков, заболела кожа. Он заозирался. Дальний лес с восточной стороны не сильно походил на лес, если приглядеться. Деревья стояли далековато друг от друга, но не просвечивали, а темной грядой уходили далеко, насколько хватало взгляда. Почему-то Сагитай сразу представил, как там, между деревьями, переступая рухнувшие стволы, вздымая шагами черный прах и давя редкие остовы погибших соплеменников, идет гнус. Мужчины и женщины, собравшиеся или согнанные в кучу каким-то стадным, необъяснимым логикой человека порывом, бредущие в направлении, где все еще яркими красными пятнами оставалась жизнь. Картина была столь четкой и яркой, что Сагитай оторопел. Явившаяся ему картина была более действительной, чем то, что он видел перед собой в реальности сейчас. Теперь он не был уверен ни в чем. Он не был уверен, действительно ли он стоит тут, на слое из мертвых тел, действительно ли рядом стоит Яков, смотрящий в том же направлении, и действительно ли стоят рядом сварщик Михалыч и токарь Гаврила. Сюрреализм и двойственность восприятия смутили сознание. Часть его словно осталась там, стоять среди гнуса в черном поредевшем лесу, где стволы деревьев крушили безобразные валдарнийцы. Он даже слышал их глухое многоголосое бормотание и поскрипывание перекатывающихся костей, а ноги чувствовали вес своего тела, стоящего там, среди обтекающей его шелестящей толпы. И обтекающая толпа гнуса, чем больше он стоял среди нее, тем менее она казалась ужасной и отталкивающей. Она больше казалась странной. Более того, она даже казалась близкой, и чем больше он вглядывался в пятнистые лица мужчин и женщин, тем более они замечали его и тем более он начинал вдруг в них находить нечто понятное и знакомое. Надо было сопротивляться. Он потянулся за мечом, нащупав его рукоять, попытался вытащить его, но не смог. Резкий хлопок по плечу, и знакомый голос Якова над ухом громко произнес:

– Сага, не спи! Уходим!

Такой простой и… яркий. Внезапно Сагитай понял, что это все ему только казалось. Или не показалось? Или он действительно только что был там? Какого лешего?!

Михалыч внимательно посмотрел на бойца.

– Ты поосторожнее с ними. У нас так куча мужиков самоотвод сделали. Грех приняли. Нельзя!

Михалыч, нисколько не смущаясь, взял Сагитая под локоть, словно даму, и повел за собой. Боец же, вдруг потерявший волю, молча принял поводыря и, ошарашенно глядя под ноги, наступая на ломкие кости, шел рядом. Яков подобрал его лопату и шел позади, время от времени оглядываясь назад. Ему тоже было не по себе, но такого, как его напарник, он не испытывал.

Между тем невнятный шелест и гул настигали их. Это был не фиксируемый приборами шум. Это было нечто другое, ощущаемое нервными клетками и, наверное, обрабатываемое белым веществом мозга.

– Это кто-то же их сюда направляет, а, Михалыч? – спросил он, чувствуя, как странно звучит его голос. Словно в подушку.

– Не знаю, Яша. Они со стороны Киева идут. Это когда их много, так чувствуется. Но только вначале тяжело, потом проще. Они же все-таки люди…

– Они?! – удивился Яков, так что даже приостановился.

– Ну, конечно. А кто же еще, – ответил Михалыч.

От звука его голоса полегчало, и даже Сагитай, вдруг пришедший в себя, начал отстраняться. Сварщик легко отпустил его руку, давая идти самостоятельно.

– Мы же тоже люди. Мы чувствуем друг друга, хочешь того или нет. Без этого бы, может, и не сходились бы, – добавил он.

– Так, может, еще и вымрем, – не задумываясь, выпалил Яков.

– Типун тебе на язык, Яша. Не для того меня, старого, от страшного суда тут схоронили, и тебя не для того, и, сам знаешь, на все воля Господня, – сказал Михалыч. – Был потоп – пережили те, кто был верен. Теперь идет страшный суд. Те, кому положено, будут жить, а кто свое отходил, тому и простится все. Ты меня слушай, Яков, я дело говорю. Стоять нам надо, пока живы, а время придет, так и помереть. Но, покуда время не пришло, твердыней стоять будем.

Яков промолчал. Сложно спорить с тем, о чем не имеешь ни малейшего понятия. Шум в ушах и давление прошли. Может, и прав Михалыч? Но где кончается воля человека и начинается его предназначение? Или воля человека должна идти по предназначению? Кто скажет, какое у него, у Якова, предназначение? Он посмотрел на лопаты в обеих руках, повел плечами, чувствуя тяжесть пятнадцатикилограммовой «Леры». Неужели он всего лишь оружие в этих необъяснимых планах Бога на человечество? А как же Лилит? Она же не плохая. Она спасла его и Дока. Хотя она называла себя демоном. Но, может, демоны – тоже часть плана… тогда получается, что и нынешние демоны не настолько плохи? Они же выставили все свои силы за человечество, за живых людей и были подло убиты в спину этими же людьми. Тогда, получается, живые хуже демонов. Тогда получается, что настоящее зло – это люди, а то, что позади, – это лишь порожденное ими самими наказание, а Лилит – это и есть настоящий план Бога, потому что она верила в свое предназначение с самого рождения. Она же не могла быть плохой с самого рождения?

Чувствуя незнакомое смятение и сумбур в душе, Яков шел за Михалычем. Освобожденные и введенные в строй роботы встали в шахматном порядке на расстоянии местами в десяток метров друг от друга. Поскрипывая человеческими костями, перекатывались в ручном режиме занимающие позиции самодвижущиеся платформы.

Глава 17. Эвакуация

Через пару минут отряд достиг ворот, где, пройдя друг за другом между забаррикадировавшей проход техникой, люди попали на внутреннюю территорию. Тотчас же вернувшимся поднесли горячую еду. Сагитай и Яков отказались, а вот сварщик и токарь, отставив лопаты, принялись есть, не сходя с места. Это было странно. Они словно отключались от внешнего мира во время принятия пищи. Бойцы же, несмотря на внешнее спокойствие рабочих, никак не чувствовали покоя. По-прежнему стояла тишина, даже Богдан, сидящий на бордюре за компьютером, вдруг поднял голову, прислушиваясь, затем его пальцы пробежали по кнопкам и несколькими росчерками прокрутили что-то на мониторе.

– Непонятно, – сказал он.

– Что? – тут же спросил Сагитай, присаживаясь рядом.

– Не идут, – задумчиво ответил механик. – Странно.

Сагитай пожал плечами. Что можно было подумать? У него была задача привезти рабочих в Жукотки, а то, что гнус сейчас не лезет на рожон, может быть, и было странно, но никак не препятствовало выполнению задачи. Скорее, наоборот.

– Тогда последних откапываем – и вперед? – предложил Сагитай.

– У нас так гнус копился, когда среди них зараженные военные были… – сказал Богдан. – Я же говорил, что у нас тоже были солдаты. Они тот гнус альфой называли. Выбивали его роботами. Вычисляли как-то. Только потом альфа-гнус перестал появляться, и солдаты наши тоже… не вернулись. Тогда у нас ПР много было, около тысячи. Сейчас триста тридцать четыре. Такая арифметика. ПР прочные, простым патроном не берутся почти, рикошетят, а бронебойные заходят. Не как нож в масло, но долго ПР стоять перед ними не может, особенно если ход потерял.

– Значит, альфа-гнус появился, думаешь? – спросил Яков.

Вместо ответа послышался дальний одиночный выстрел. Затем еще несколько. Затем резкий и неприятный мощный взрыв. Сагитай вскочил, выругавшись.

– Северо-восток, – сказал Богдан. – Никогда оттуда не приходил. Триста тридцать три робота осталось, – он поднял голову и посмотрел на возвышающегося над ним Якова. – Ваш?

– Тьфу, – сплюнул, не удержавшись, еще раз Сагитай.

Очевидно, что да. Очевидно, что следом за лежащими здесь, на внутренней территории, трупами другим ходом шел и альфа-гнус. Альфа-гнус не был настолько деградировавшим, как гражданский. Его навыки стрелять и двигаться не слишком отличали его от живых. И это делало его крайне опасным.

– Ну, давай, гони туда роботов, – сказал Сагитай. – Высоты-то здесь нет нигде. Лесок редкий. Найдут.

– Нет, не найдут. А найдут – не достанут.

Яков и Сагитай переглянулись.

– В той стороне полигон. Окопы вырыты стандартные, в несколько линий, для испытаний. Как раз возле дороги несколько траншей видно. Еще тогда служивые говорили, что хорошо, что гнус про них не знает, иначе не достать было бы. Теперь вот пришел. Узнал, – сказал Богдан.

Голос его был мягок, но в нем не было ничего, кроме задумчивости. Незаметно бойцов и механика окружили другие работяги. Они молчали, соображая, что можно сделать сейчас, чтобы достать гнус из окопа. Очевидно, делать им это было не впервой, но все понимали, что на это надо время, платой за которое будет техника. Снова раздались пара одиночных выстрелов и взрыв. Очевидно, стреляли из подствольного гранатомета.

– Триста тридцать два. Отводим технику, – скомандовал он через толпу находящимся здесь же двум другим операторам.

– Надо проскакивать, пока светло, – сказал Сагитай.

– А если они по автобусам саданут? – возразил Яков.

– Не саданут. Мы по ним саданем! – решительно ответил Сагитай. – Богдан, маршрут знаешь?

– Да. Было время, выучили.

– Прыгайте на транспорт, мужики. Мы с Яковом в окопы…

– Да куда вам…

– Не пойдет…

– Ни-ни… – вдруг хором заговорили мужики.

– Отставить! – громко и четко скомандовал Сагитай. Именно скомандовал, практически рявкнул, а не сказал. Люди смолкли от неожиданности. – Время военное. Я старший по званию. Это приказ. Таких, как мы с Яковом, пруд пруди. Там, в Жукотках, сейчас нужны специалисты вашего дела. Тех, кто умеет управляться с роботами и собирать их, днем с огнем уже не найдешь. Вы последние, понимаете? От вас зависит, сможем мы удержать гнус и не пустить его на последние плодородные земли или нет. Не от нас двоих, а от вас. От ваших рук и голов, мужики. Понимаете? – Сагитай выдержал паузу. – А от нас зависит, вернетесь вы в Жукотки или нет. Если будете торчать тут, непонятно, сколько вояк забьется в окопы. Встретят огнем весь наш транспорт, выпустят тех, что еще стоят в лесу, сомнут.

– Может, в обход? – подал кто-то голос.

– Нет дороги из «Ладоги» в обход. Да и куда автобусы по трупам? Не пройдут, – сказал Богдан. – Асфальт еле расчистили.

Раздался еще один взрыв. Механик хмуро посмотрел на экран, переключил несколько клавиш и сделал несколько росчерков.

– Командуй, товарищ… в каком звании, можно узнать? – спросил Богдан.

– Капитан, – буркнул Сагитай. – Вопрос есть?

Богдан встал и попытался застегнуть отсутствующую верхнюю пуговицу своего халата.

– Никак нет, – твердо сказал он.

Народ, до этого плотно обступавший военных, немного расступился.

– Тогда слушаем внимательно. Грузитесь на автобусы, берете всех роботов в сопровождение и ждете нашего сигнала. Начнется стрельба в окопах – выезжаете и не останавливаетесь, пока не приедете, куда надо.

Люди молчали. Такое решение было неожиданным для них, но сейчас единственно верным.

– Вы же не вернетесь, товарищ капитан. И до окопов ваш «Тигр» может не доехать, а прострелят чего – останетесь без транспорта…

– «Тигра» здесь оставим. Ключи песикам вашим. До гнуса доберемся, башку ему открутим и назад, догонять вас. Ясно? – уверенно сказал Сагитай.

– Мы на саночках ваших доедем, – добавил Яков, удобнее перехватывая тяжелый гранатомет.

– Я подстрахую, где смогу, – внезапно раздался голос младшего лейтенанта Овчинникова, вышедшего на связь посредством стоящего рядом ПР.

– О, кавалерия! – обрадовался Яков.

– И саночки ваши могу на контроль взять через ПР. На это минут десять надо – коды сменить и протоколы, – добавил Овчинников. – Могу и больше под контроль взять, но минут по десять минимум на каждую единицу надо.

– Нет. Только сани. Времени нет, – скомандовал Сагитай.

Он понимал, что задержка в этих условиях отнимает шансы у людей вырваться из ловушки. Неизвестно, какие силы идут вслед за ними, а с учетом остановившего свой ход гнуса в черном леске дорога каждая минута.

– Собираемся! – крикнул Богдан.

Народ разошелся. Через минуты два желтых автобуса и две белые «Нивы» стояли у бетонного забора. На внутренней территории, словно выпущенные охранять двор в отсутствие хозяина, появилось три ПР, снабженных циркуляционными пилами на манипуляторах. Это гарантированно не даст возможности обосноваться здесь гнусу. Яков, подцепив легковушку и автобус лебедкой, без проблем стащил их с проезда. Теплушка же на базе ЗИЛа с надписью «Горводоканал» была отодвинута прочным лбом все того же «Тигра». Благо расстрел его из крупного пулеметного калибра роботами не заклинил ходовую, и, установив ее на нейтральную передачу, бойцы сдвинули издырявленный транспорт в сторону. После этого они вернули «Тигра» внутрь территории. Контактный ПР127 несколько минут стоял без движения, пока оператор там, в Жукотках, посредством известных ему мостов и кодов колдовал над связями между боевыми единицами. Рабочие в автобусах и машинах сидели с заведенными двигателями, глядя на бойцов. В их глазах было нечто, что точно отличало их от мертвецов и от гнуса. Надежда, страх и ожидание, может быть, даже мольба за этих двух людей, готовящихся к рукопашной схватке.

Яков смотрел через окна автобусов на лица, запоминая каждого, освещая их взглядом и собственным внутренним покоем. Он странным образом был готов. Может, от неполного понимания, что им предстоит, а может быть, как раз полное понимание и принятие того, что сейчас будет, и давало ему этот покой. Он теперь словно понял свое предназначение и нечто большее, чем он сам, завладело им, его сознанием и духом. Спокойствие и свобода. Сагитай же, наоборот, словно упрямый огонь, не поддающийся задувающему его ветру, бросал яркие языки пламени, сдерживая дрожь от поколачивающего нервы адреналина. Он не был готов просто драться с гнусом в окопах. Ему нужно было быть уверенным, что он победит, что они победят, что он вернется к костру и выпьет крепкого сладкого кофе, который сделает ему Орех. А после они отобьют гнус и найдут в Москве их шефа, поскольку он знает, где убежища с их семьями, а там… а там еще будет много боев, и кто-то должен пройти их все. Кто, если не он? Кто готовился к этому всю жизнь?

Сагитай нервно сплюнул, после чего достал флягу и присосался к ней. После чего подозрительно посмотрел на Якова, ушедшего мыслями черт знает куда.

– Слушай, братуха. У тебя пилюли красные есть еще? – спросил он.

Яков посмотрел на Сагитая. В глазах было некоторое замешательство.

– Есть.

– А чего молчим?

– Да я…

– Головка от буя! Давай!

Сагитай требовательно протянул руку. Яков достал коробок и положил одну большую красную пилюлю. Сагитай схватил ее и с хрустом разгрыз, тут же запив водой. Покрутил могучей шеей.

– Себе!

Яков на секунду замешкался. Сагитай снова подозрительно посмотрел на него, подбирая слова, чтобы не покрыть матом, как сержант салагу.

– Да нет, Сага. Я думаю, что мы и так справимся, – осторожно сказал Яков.

– Ты думаешь, что после окопов все закончится? Рассчитываешь на кого? Думаешь, облачка и солнышко всегда такие будут? И я вечный такой? И ты живой, крепкий надолго? Ты что, бессмертный? Тебе, может, и наплевать, но я намерен подзадержаться на этом свете. Хапай, я сказал!

Яков вытряхнул еще одну пилюлю и вложил себе в рот, запив из поданной другом фляги.

– Верно, брат! Что-то я… поплыл, – сознался Яков.

– Героем себя почувствовал? Пули не берут?

– Фух! – резко выдохнул воздух боец и крепко пристукнул себя обеими руками по шлему. Затем потряс головой. – Расслабился. Нам осталось-то пара минут до выхода и семь гранат. А я тут свечки считаю.

– Чего? – не понял Сагитай.

Яков не ответил.

– Карета подана, – раздался голос оператора из динамиков. – За воротами на ручном управлении через ПР. Так что рулить буду я, вы только держитесь. Закончите – лезьте обратно, я вас к воротам подвезу. Готовы?

Сагитай вопросительно посмотрел на Якова. Тот опустил забрало.

– Готовы.

В этот миг все переменилось. Размеренная жизнь до этого мгновения оборвалась. Из поля зрения и внимания ушли автобусы и люди, находящиеся в них. Пропали посторонние мысли, слегка зазвенела пустотой голова, а картинка вдруг потеряла цвет, став практически черно-белой, словно кто-то накрутил контраст на максимум. Несмотря на звук двигателей техники, Яков четко слышал, как посвистывает ветер в колючке бетонного забора, как ветер покатил по асфальту какую-то бумажку, как засосало под ложечкой нечто, напоминающее страх. От былого покоя и просветленного состояния духа не осталось и следа, теперь оно просто казалось опасным наваждением, никак не отражающим реальности. Он сжал кулаки и почувствовал, какой силой отозвались мышцы, услышал, как громко хрустнули суставы. Последние шаги до саней. Грязные, перемазанные черным прахом и грязной зараженной кровью гусеницы. Несколько рельсов приварены к платформе для веса, торчащие вперед зазубренные копья ломов с обрывками тряпья и высохшими кусками плоти. Платформа на уровне пояса, чуть ниже. Яков первый лег на нее, схватившись руками за рельсы и прижавшись к железному полу. Рядом лег Сагитай. Вот и все. Не слушая больше ничьих команд, кроме управляющего платформой оператора, перестукивая обрезиненными башмаками, транспорт двинулся в сторону окопов следом за ПР127, идущим первым. Несколько раз немилосердно тряхнуло так, что ноги и тело оторвались от пола, а оружие звякнуло о броню и шлемы. Послышался торопливый треск автомата и тут же басовитый ответ пулеметов ПР. Грянул грохот взрыва. Платформу слегка повело в сторону, а позади послышался шорох осыпаемой земли. Еще сразу несколько автоматных очередей, и как будто с разных сторон. Два взрыва, один подальше, а другой словно точно под правой гусеницей. Платформу подкинуло с одного бока, и Яков едва не вылетел прочь. Только то невероятное усилие, с которым он держался, спасло его от падения. С легкими щелчками в носовую часть и гусеницы забарабанили пули. Тут же грозно ответил ПР, опережая совсем близкий выстрел пистолета. Платформа замедлилась, клюнув носом на едва чувствующей вес, а потому очень жесткой подвеске. Поняв, что цель достигнута, Сагитай толчком вылетел с платформы и, увидев в метре от себя край траншеи, прыгнул в нее. Следом за ним, присыпанный землей, влетел Яков.

Окопы в несколько кривых рядов, вырытые годы назад экскаватором, просели и местами осыпались под дождями. Там, где они осыпались, они становились мелкими и порастали травой, но от травы сейчас остались лишь черные ломкие стебельки. Стрельба смолкла. Ожидать, пока альфа-гнус окружит и примет их в кольцо, бойцы не стали. Сагитай выбрал направление и, пригнувшись, двинул по окопу, держа пространство впереди в прицеле автомата. Яков, будучи выше, встал позади, целя из «Леры» над головой товарища, изредка поворачиваясь во все стороны. Наступать сейчас на пятки напарнику было лишним, а вот вовремя пресечь движение сзади – самое то. Заурчав двигателями, из ворот «Ладоги» выехали автобусы.

Яков на секунду задержал взгляд на их транспорте. Снаружи недалеко от осыпавшейся части окопа застыла платформа, рядом с ней, расчехлив пулеметы, стоял ПР, управляемый младшим лейтенантом Овчинниковым из самих Жукоток. Сейчас у гнуса было явное преимущество. Они точно знали, где находятся люди.

Первый зараженный солдатик в изорванной гимнастерке с торчащими из вен обрывками медицинских капельниц быстрым шагом, пригнувшись, вышел на Сагитая из-за поворота окопа. Автомат направлен на человека. Реакция бойца была моментальной. Короткая очередь в лицо и перехват пистолета, снаряженного мертвой кровью, и контрольным им же в голову. Теперь гнус знал, с кем имеет дело. Через пару секунд в сторону Сагитая из других окопов полетело с разных сторон сразу две гранаты. Каким-то чутьем, боковым зрением увидев летящие в его сторону «эфки», он котом выпрыгнул из окопа, оставив короткую вспышку, дым и град осколков позади. Сразу после взрыва он метнулся обратно в окоп и понесся вперед к одному ему видимой цели.

Яков был в пяти метрах от товарища, как раз на повороте извилистой траншеи, сделанной по всем правилам науки зигзагами, чтобы осколки не разлетались на всю ее длину. Едва успев отпрянуть назад, он поймал ссадину на маску, несколько осколков в бронежилет и досадное, едва заметное ранение в правую руку, которое лишь слегка обожгло и пока только щипало бицепс. Маленькое красное пятнышко выступило на рубахе. Первая кровь. Яков гневно раздул ноздри. Снова он ранен. Сзади загрохотал ПР, пресекая чью-то попытку вывалиться. Боец двинул вслед за напарником, намереваясь намотать хоть кого-нибудь на ствол своего гранатомета. В расходящемся дыму лежал, забиваясь в судорогах, подстреленный Сагитаем альфа-гнус. Лицо его было разбито и быстро чернело. Суетливо перебирающие по поясу руки искали оружие, но не находили его. Переступив его, тем не менее Яков почувствовал, как его схватили за ногу. Развернувшись, он одним мощным ударом ботинка сломал держащую его руку. Хватка ослабла. Снова загрохотал пулемет, прикрывая хвосты. Впереди послышался треск автомата и несколько пистолетных выстрелов. Вскрик. Непонятно, Сагитая или нет. Яков бросился на подмогу. Через несколько метров он увидел одного конвульсирующего и другого встающего гнуса, вытирающего лицо. Сагитая не было. Почувствовав человека позади, гнус развернулся, но «Лера» уже лязгнула боеприпасом. Близкий взрыв безосколочной оболочки неприятно оглушил стреляющего, оставив от противника только ноги. Слыша лишь звон в ушах, Яков снова понесся вперед. Подняв голову из окопа, он увидел, как поисковые роботы массово движутся по асфальтовой дороге из «Ладоги», растекаясь на десятки метров в ширину. Автобусы и две «Нивы» уже уходили прочь, постепенно набирая скорость по асфальтовой полосе. Голову колонны он пропустил, но, очевидно, там были те самые «сани», которые должны играть в случае чего роль тарана. Эвакуация проходила полным ходом. Надо найти Сагитая и через несколько минут уходить из этого места. Прыгать на «Тигра» и догонять работяг. Яков снова поспешил вперед. Еще двадцать метров, отрубленная рука с зеленым грязным рукавом, раскуроченный автомат, и окоп обрывается, сходя на нет осыпавшимся краем. Сагитая тут не было. Яков обернулся и увидел, что их платформа вместе с ПР уже не стоят там, где были раньше, на их месте стелется оранжевый дым от дымовой гранаты вперемежку с черноватым от горящего масла. Мелькнула чья-та голова с камуфляжной банданой, шедшая за ним по его окопу, тут же спрятавшаяся от его взгляда. Яков издал какой-то нечленораздельный звук, взял пространство впереди в прицел гранатомета и, пригнувшись, бросился навстречу. Через десяток метров, как только он вылетел из-за поворота, его встретила автоматная очередь. Первая пуля пробила внешнюю часть бедра, остальные дернули бронежилет, но выстрел «Леры» развалил и этого противника. Рана практически не чувствовалась из-за красной пилюли, которая и предусмотрена для таких случаев. Мельком глянув на ногу, едва хромая, но не от боли, а от некоторой образовавшейся слабости в ноге, Яков поспешил дальше. Дальше окоп снова был пуст еще на два десятка метров. Быстро достав из разгрузки медицинский клей, Яков вдавил содержимое тюбика прямо в рану с одной и с другой стороны. Состав вспучился, превратился в пену и закупорил отверстия. Сагитая не было, а звон в голове, который мешал услышать, что происходит, все еще не утих. Плюнув на все, Яков выпрямился, глазами отыскивая признаки хоть какого-то движения. Колонна с сотнями поисковых роботов, поднимая пыль, уже почти прошла мимо окопов. Самое время валить.

– Сага-а-а!!! – заорал Яков, отчаянно пытаясь найти друга.

Метров через тридцать он увидел дымок выстрелов и с легкостью, несвойственной такому гиганту, рванул в ту сторону. Теперь, оказавшись наверху, он понял всю картину. Гнус вышел из мертвого леса. Тысячи зараженных, сливаясь в поток, шли вслед за ушедшим транспортом, а альфа-гнус, который не осмеливался на активные действия, пока такое количество роботов проезжало мимо, теперь пошел в атаку. То тут, то там угадывалось движение. Но больше всего там, куда уже и добегал Яков. С высоты своего роста он увидел, как один альфа-гнус, плотно прижав Сагитая к стене окопа, уперевшись ногами в противоположную стену и спрятав голову, удерживает его на месте. Сагитай, держа меч острием вниз, пытается проколоть и стащить того в сторону. А другой гнус с залитым коричнево-красной кровью лицом поднимает пистолет и целится в его друга, в его Сагу!

Уже не соображая, что к чему, Яков делает гигантский прыжок и в прыжке сверху вниз обеими ногами летит прокаженному прямо в его мерзкую голову. Звучит выстрел. На долю секунды Яков оказывается быстрее, и пуля проходит мимо, а разогнанное тело, врезавшись на полной скорости, превращает голову гнуса в раздавленный овощ. Заорав как дикий тур, Яков хватает удерживающего его брата гнуса за воротник, а другой рукой – за солдатский ремень. Но гнус держит, не отпускает брата. Дикий удар коленом под ребра гнусу. Отчетливый хруст нескольких ребер – и хватка ослабевает. В этом месте окоп сходился с другим, и тут его стены были укреплены, как полагается, досками и бревнами. Яков сдирает с Сагитая тушу и с силой, на которую не способен никакой человек, поднимает его над головой. Несколько шагов до торчащего выше, чем надо, соснового столба – и туша с хрустом позвоночника ломается о деревянный столб. Гнус хрипит и показывает разбитое в осколки лицо. Удар мечом от Якова отрубает безобразную голову.

Сагитай тяжело дышит, но вроде цел. Забрало треснуто у крепления, но оно не сыпется. У его ног лежит обезглавленный им ранее труп.

– Ты как? – спрашивает Яков, чувствуя, как нечто звериное, поднятое в нем, мечется, словно сумасшедший тигр в клетке, яростно и беспричинно требуя выхода.

Сагитай кивает головой. Между бойцами падает граната. Доля секунды – и бойцы прыгают от нее в сторону. Взрыв и писк осколков. Легкий дым и жжение в ногах. Пробиты ноги. Прямо через подошвы. Уже сейчас чувствуется, как наполняются кровью берцы и немеют ступни, Яков встает, подбирая гранатомет. Встает и Сагитай. С трудом, опираясь на стенку, но сам. Ему досталось больше. Граната легла ближе к нему. Вся задняя поверхность ног в крови. Улыбается. Зараза! Показалась первая голова солдата, идущего ровно, не опасаясь. Выстрел «Леры». Нет больше головы. Тело исчезает из виду. Еще несколько гранат. Почти сразу. Значит, время есть. Успевая заметить, как Сагитай делает быстрые движения в сторону, Яков в несколько прыжков ретируется в противоположную сторону за угол. Три взрыва. Почти одновременных. Пара пистолетных выстрелов. Глухих. Это Сага садит из окопа. Удар металла по металлу. Яков приподнимается над окопом, чтобы увидеть, с какой стороны движется опасность, и тут же скрывается вниз. Автоматная очередь очень близко, но в землю. Даже если бы не среагировал, наверное, не попали бы. Наверное… Пара секунд тишины. Еще две гранаты в его сторону. Но теперь уже не в одну точку, а по краям от него. Перебегать? Некогда. Задержка вытравлена. Яков падает на пол, там, где стоит, закрывая голову руками. Два единовременных взрыва. Тело метнуло в одну сторону, так, словно ударило током и продолжает бить. Контузия. Прямо на всю правую сторону. Да что ж ты будешь делать! Опять на правую! Но хрен вам! Боль практически не чувствуется. Только ненависть. Вот так. Как зверя, его дожимают гранатами, опасаясь зайти в клетку к тигру. Но тело еще слушается. Его по-прежнему бьет электрический ток, но оно слушается! Перевернувшись, стараясь не делать резких движений, оттого что вдруг показалось, что кости могут рассыпаться на множество кусочков, Яков встает и прижимается к стенке. «Лера» лежит в пыли в стороне. До нее как до Жукоток. Очень медленно движется организм после гранаты. Он уже видит тени подступающего гнуса. Двое. С автоматами. Стоит ему сунуться к гранатомету, как раз попадет в их сектор обстрела. Яков хватается за пистолет. Desert Eagle, только бы не осечка. Двое приближаются. Спокойно. Уверенно. А что же молчит Сага?! Он как раз позади них? Или уже все? Едва заметно шевельнулись головы гнуса. Видно по теням. Яков падает на пол, разворачиваясь лицом к противнику, так чтобы только его голова была на освещенной солнцем земле. Против солнца, практически не видя их, но угадывая контуры, он делает первый выстрел. Первая фигура, отбрасывая брызги, накреняется, и тут же звучит второй выстрел. Попадание и дзиньканье, как будто в металл. Словно в старую железную каску, но и эта фигура падает на землю. Тишина. Яков все еще держит солнце в прицеле пустынного орла. Почему-то вспомнилась Лилит. Ее колдовская улыбка, ее манящие татуированные пальцы… Тишина. Ни шлепка гранаты, который станет наверняка последним, ни шороха шагов. «Сага…» Яков чувствует, как покалывает и бьет словно электрическими разрядами правую сторону. Наверное, адская боль, если бы не химия. Черт, и правая рука залита кровью. Одежда липнет к телу. Дело теперь не в одном осколке, а в нескольких десятках мелких злых чертят, которые поселились в его теле. Кажется, правый глаз не видит. Так и есть, он смотрит на все левым глазом. Не страшно.

Яков встает. Словно старик. Опираясь о стенку. Запахов не чувствуется. Но дымок в воздухе висит. Подбирает гранатомет. Сначала ему показалось, что он за что-то зацепился. Но нет. Просто он стал настолько тяжелым. Поковылял, придерживаясь за стену. Вот лежит меч. Надо подобрать. Подбирая, едва не упал. Поехавшая по плечу «Лера» опасно накренила его. Подобрал меч левой рукой. Правая совсем ослабла. Висит плетью. Как это он пистолет двумя руками удержал? Тогда надо было, и сейчас, если надо, удержит. Еще десяток шагов. Два трупа в камуфляже. Вот и его брат. Сагитай. Лежит на спине. Ноги прострелены. Руки прострелены. Челюсть сломана. Розоватая кость, покрытая красной пеной, торчит острым сколом наружу. Ударили ногой или прикладом. Твари! Яков тяжело задышал. Трясущиеся руки потянулись к шее напарника, опасаясь почувствовать… ничего. Пустоту, которая может жить только в умершем теле. Содрогаясь от страха, не от того страха, который можно блокировать препаратами, а от страха утраты, он прикладывает пальцы к горлу, нащупывая артерию. О, Боги!!! Слабый, но верный пульс! Глаз защипало от слезы. Жив братиш! Жив!! Я тебя вытащу! Сейчас…

Яков огляделся в поисках помощи. Звать некого. Тут недалеко окоп нарушен, осыпан. Можно выползти, но хватило бы сил самому. Поднимается медленно по осыпи. Выпрямляется. Гнус. Бесконечное количество гражданского гнуса, обтекают окопы рекой. Им уже не нужны такие живые люди, которые уже и не живые. Гнус не видит в них никакого смысла. А военный гнус, который думает по-другому, весь вышел. Вот и весь расклад. Яков повернул голову. Виден дымок там, где раньше стояли сани. Теперь их нет. И ПР нет, но ориентир есть. Да вот если и посмотреть, то и ход есть, так, чтобы не спускаться в окопы. Можно перетащить. Там вон пара мостков из досок. Главное – не уронить.

Яков возвращается к другу. Вдруг понял, что не оказал первую медицинскую помощь. Голова совсем плохо соображает. Вытащил тюбики медицинского клея. У братухи хорошие раны. Чистые. Две в левой ноге, две в правой. Вот тут, правда, с правой стороной похуже. Коленную чашечку разбили. Ладно… сейчас протезы модные есть… на крайний случай. А с руками почти порядок. Тоже дырочки, но вроде как кость не задета… хотя… в левой хрустит чего-то. Починят. Крови много потерял. Но сейчас после клея не течет. Только вот с челюстью что делать? Два зуба слева выбито… как их там… девятнадцатый, двадцатый, что ли? Хорошие зубы… Яков аккуратно снял шлем. Уже не спасет. На сегодня отвоевались. Приставил челюсть на место и аккуратно подмотал бинтом. Посмотрел на гранатомет. Пожалуй, придется оставить. Да и броню надо снять. Тяжесть. И с Сагитая тоже. Лишнее это уже. Оставим только пистолеты да несколько обойм. Воды вот, ее попить. Пустая фляга. Осколками пробита. У братухи целая. Яков большими глотками пьет, чувствуя, как бесконечно вкусна эта жидкость. Самая лучшая жидкость в мире. Звон в ушах прошел. Теперь он слышит. Что слышит?

Человеческую речь, но так слабо, словно это комар. А вот и «комар» подъехал, тот самый их ПР, что-то зудит… непонятно. Уши не работают. Кровь из ушей. Разорвало волной от гранаты. Яков смотрит на движения пулеметов. Показывает на него и в сторону. Взгляд туда. Подъехала платформа. Яков улыбнулся, едва получилось. Поедем домой. Хочется что-то сказать, но голосовые связки не слушаются, так сильно ослаб. Время уходит. Хватает Сагу за воротник. Не поднять. Волоком. Левая рука держит хорошо, а правая соскальзывает. Неважно. Хватается и правой рукой. Теперь развернуть и тащить. Наверх по осыпавшейся и схваченной мертвой травой земле.

Тело Сагитая изогнулось. Правое колено совсем в осколки. Черт! Но время уходит. Кровь в своем теле не вечная. Выходит через ноги, через руки. Скоро ее может не хватить для мозга, и тогда все.

Поднатужившись, Яков сдвигает тело с мертвой точки. Пошло. Теперь не останавливаться.

Непроизвольно постанывая, Яков преодолевает бесконечные несколько метров до склона. Упираясь и мыча от борьбы с силой тяжести, с наступающей слабостью и с головокружением, оступаясь и падая, нечеловеческими усилиями он наконец вытаскивает тело брата из окопа. С трудом распрямляется. Как же долго он его поднимал. Гнус уже ушел. Весь. Словно и не было. Только черное поле и отдаленные черные деревья без листвы, насколько хватает глаз. Странно смотрится солнце. Не такое яркое и ниже, и небо не такое. Оператор подогнал сани вплотную. Теперь последний рывок. Погрузить брата на платформу. Высота ее всего лишь по пояс. Но руки не поднимаются. Правая уже просто не чувствуется. Наверное, умерла. Яков посмотрел на спекшуюся корку крови по всей ладони и на свежие капли, которые медленно, нарисовав себе маршрут, постепенно стекают на средний палец и падают оттуда на землю. Попытался пошевелить пальцами правой руки. Бесполезно, даже нечему приказывать. Просто нет конечности. Только до локтя чувствуется что-то, но Сагу надо поднять.

ПР что-то беснуется. Машет манипулятором. Говорит что-то. Резко и отрывисто, как приказ. Опять машет манипулятором. Непонятно. Хотя… Раскрывает клешню прямо над поясом Сагитая. Дошло. Яков расслабляет пояс и делает ремень пошире. Манипулятор, раскрыв металлическую пасть, цепляется нижней челюстью за петлю и поднимает Сагитая. Яков изо всех сил старается одной рукой удерживать голову. Платформа подъезжает, и Сагитая укладывают с одной стороны. Яков улыбается. Друг поедет домой. Зрение становится тоннельным, он пытается ухватиться хоть за что-то, но рука предательски соскальзывает с металла, а его ноги перестают чувствоваться. Но он еще стоит. Оператор сориентировался и подпер со спины манипулятором. Яков падает верхней частью тела на платформу, а ноги остаются на земле. ПР объезжает и в несколько перехватов укладывает бойца рядом с Сагитаем. Датчики показывают, что они все еще живы. А раз так, то надо их везти домой. Платформа, медленно пятясь, выезжает из лабиринтов окопов, за ней следует ПР. Через несколько минут, тщательно объезжая ямы и мусор, чтобы не растрясти бойцов, платформа, сопровождаемая поисковым роботом, становится на трассу, по которой полчаса назад вслед за людьми ушел гнус.

Глава 18. Эскорт

Ночь. Равномерный треск сучьев и потрескивание коры. Жужжание пули, обрывающееся шлепком. Подгибая ноги, один из многих тысяч покрытых пятнами существ, потеряв голову, заваливается назад. В десятке метров от него точно так же заваливается еще один. Гнус не спешит. Огромное многотысячное полчище гнуса, обступив плетущуюся платформу с лежащими на ней двумя телами, следует следом. Практически разряженный ПР с пятью последними патронами в левом пулемете катит вплотную позади платформы. Он почти не опасен для гнуса, если не приближаться к платформе слишком близко. А приближаться к двум телам, получая за это от робота, нет никакого смысла. К таким роботам вообще лучше не приближаться. Гнус почему-то знает это, хотя мало кто из плетущихся следом видел эти конструкции ранее. Жизни в этих двоих лежащих на платформе людях не больше, чем в двух маленьких кустиках. Она чувствуется, но забрать ее не получается. Проще черпнуть ее из другого места, там, где она отдается легко и быстро.

Уже сутки полчище идет за уехавшими на автобусах живыми людьми. Раньше у них не было цели. Хотя была, но ее всегда окружали вот такие вот роботы и платформы. Они были опасны и практически непобедимы. Идущие вокруг знали это каким-то общим разумом. Но сейчас цель появилась. Два автобуса и два автомобиля таких хороших, светящихся красным людей покинули место за забором, и теперь их можно будет найти. Да, автобусы и сотни металлических убийц и расчленителей давно исчезли из виду, но эти два тела наверняка едут к ним. А значит, цель будет найдена, а когда она будет найдена, предназначение будет выполнено. Еще один резкий «вжик» – и пуля опрокидывает толстяка. Через него переступают. Кто-то убивает их на расстоянии. Но не все, кто падают, утихают совсем. Ему надо просто полежать немного, после этого он встает. Они все это чувствовали, ведь они одна семья. Одна большая, желающая принять в себя все больше и больше новых членов семья.

За автобусами через время поехали и машины с такими же, как и они, братьями и сестрами. Но машины сгорели. Это было ожидаемо. Самое надежное – идти пешком. Когда идешь пешком, все становится проще. Не надо вспоминать рычаги, знаки и слова, можно просто идти. Тело делает это само. Легко и приятно. А если ты знаешь, куда идешь и зачем, то от этого приходит особое состояние, из которого не хочется выходить, потому что ты видишь цель.

* * *

– Живы?

На лбу Коваля от напряжения прорезались глубокие морщины. Рабочие с «Ладоги» уже давно расквартированы. Уже возведен второй ангар, где собираются терраны и перебираются ПР. Работяги с «Ладоги» творят чудеса. То, на что у Коваля со сталкерами уходило три часа, они меньшими силами делают в три раза быстрее.

– Живы, – подтвердил Горин.

Горин сменил младшего лейтенанта, который не отходил десять часов от монитора и теперь спал, закапав глазные капли от усталости.

– Давай, Горин, тащи их… – играя желваками, который раз повторил Коваль.

Оператор и без этого знал, что делать. Платформу гнать быстрее было нельзя. Альфа-гнус умудрился пробить ей один из редукторов, выпустив все масло. Теперь он работал на сухую. Если увеличивать скорость, он может перегреться и заклинить. Кроме того, Сагитай и Яков, потерявшие много крови, сломанные и контуженные, могли не перенести тряски. Кровотечение, которое остановилось большей частью из-за принятого ранее препарата, могло открыться от любого толчка.

* * *

– Отходим! – послышалась команда.

Десяток сталкеров, вооруженных снайперскими винтовками, вскочили и понеслись прочь со своих позиций назад к южной части Зоны. Они делали это уже чуть ли не десятый раз, потратив все патроны, снаряженные мертвой кровью, а теперь вынужденно стреляли стандартными, сточив и расклинив острие, чтобы коническая пуля винтовки стала разрывной. Известие о том, что два их бойца возвращаются, выполнив задание, окруженные тысячами единиц гнуса, было получено от Якоря, получившего сведения, в свою очередь, из Жукоток. Посланный на разведку беспилотник уточнил количество до пятнадцати тысяч. Небольшая часть зараженных из Киева и Житомира. Якорь приказал принять бойцов. Живыми или мертвыми. И вот сейчас сталкеры заняли последнюю свою линию обороны возле рваного проволочного забора. Шагающий гнус уже было слышно отсюда. Казалось, что ветер шумит и нашептывает что-то, потрескивая умирающими деревьями и скручивающейся травой. Но ветра не было. Ночь была тиха и безлунна, но если смотреть в приборы ночного видения, то четко определялась черная, поглощающая все полоса, двигающаяся на них.

Мимо снайпера от наступающей нежити пробежал, шурша иголками, еж. Замер, тревожно поводя носом под колючей проволокой, ощущая новый для него запах, и двинулся дальше. Снайпер приложился к прицелу. Приклад привычно уперся в покалывающее болью плечо. Уже полторы сотни выстрелов сделано им за последние пару часов. Загрязненный пороховыми остатками ствол делал отдачу все злее и злее. Еще один гнус на прицеле. Женщина. Большая и громоздкая. Тяжело шагает босыми ногами по черноте. Длинные волосы кольцами. Выстрел. Охапка волос с частью головы отлетает назад, тело падает. Следующий… Выстрел. Следующий. Выстрел. Гнус все ближе и ближе. Не ускоряется, не кричит. Ему незачем спешить. Выстрел! Выстрел!

По полевой дороге белым пятном, свободным от гнуса на несколько метров вокруг, показалась платформа. Наконец-то! Люди увидели возвращающихся. Живых или мертвых. Зеленая сигнальная ракета оповестила об этом тех, кто был за их спинами. Теперь их очередь править бал. Две сотни мертвецов вдруг поднялись из травы. И пошли в направлении платформы. Первый из них одноглазый, невысокий, крепкий, с ломанным три или четыре раза еще при жизни носом, словно сам весь вырезанный из слоновой кости мертвец. Погибший при зачистке от гнуса Ростка бывший лидер «Свободы» – Гипс. Пришло и его время вернуться к боям. Он помнил все. Помнил всех друзей, все схватки, все сказанное и прожитое им однажды. Руки были полны сил, а мертвое сердце вдруг забилось вновь, проталкивая кровь через артерии и вены. Он и его белые братья стояли без брони в легкой одежде. Короткие двусторонние зазубренные ножи в каждой руке привязаны шнурами к ладоням.

Гнус остановился в паре сотен метров. Не вдруг, но словно, наткнувшись на волнорез, вода стихает, теряя свою силу и мощь. Залитая красной спекшейся кровью платформа с лежащими на ней бойцами выехала из черного пятна зараженных и ускорилась по ровной дороге, сокращая расстояние до мертвецов. Еще десяток секунд, и она проехала мимо Гипса и других белых с эмблемами на груди в виде черепа, расправившего крылья. Позади двух сотен мертвецов во всей своей мощи поднялось с колен девять терранов. Гипс полоснул себя по груди клинками, обагряя их собственной кровью. Две сотни мертвецов, как один, повторили за ним его движение. Терраны подняли двухметровые мечи вверх. Ветер, гарцующий на высоте поднятых мечей, засвистел, раздувая в холодной заточенной стали огонь мести.

Гипс мрачно улыбнулся. Он ждал этого часа…

– Вперед!

* * *

Обложка к книге выполнена специально по заказу автора художником Холиной Катериной.