Czytaj książkę: «Точка невозвращения»

Глава 1
Человек с необычным прошлым

Горное поселение, со всех сторон окруженное отвесными скалами, очищенными самой природой от всякой растительности, как нельзя лучше подходило для тайной сделки. Те, кто организовывал обмен, знали, что никто бы не стал искать бандитов именно здесь, среди десятка обветшалых домов, затерянных в горной глуши, куда даже дороги-то толком не существовало. Подобных поселков в горной местности, что Чеченской республики, что Дагестана, насчитывалось не один десяток, а, значит, за секретность переговоров и последующий обмен бандитам можно было не волноваться. Несколько горных троп, по которым со знающим местность проводником можно было подобраться к поселку, давным-давно заминировали и взяли под полный контроль, активность вне домов была сведена к минимуму, оружие так и вообще не покидало стен разваливающихся на глазах халуп, так что спутниковой или беспилотной разведки можно было не опасаться. И вообще, в этой сделке, которая на самом деле являлась тщательно спланированной операцией, участвовали, помимо рядовых бандитов, столько всезнающих людей, что волноваться о секретности предстоящего мероприятия мог только душевнобольной параноик, которому вечно под каждым кустом мерещились шпионы федералов.

Примерно такие мысли в эти ранние часы прочно засели в голове у старшего поста наблюдения на северной стороне поселения, здоровенного, рыжебородого чеченца по фамилии Аберханов. Горец, прошедший две войны с русскими, начинавший свой «воинский» путь еще в осажденном Грозном в далеком 1995 году, сейчас маялся от безделья и решительно не понимал, зачем нужно было устраивать в такой-то глуши все эти посты наблюдения, скрытые посты наблюдения, секреты, минные ловушки и прочие меры защиты, придуманные хитроумной военной наукой. Русских сюда могло занести лишь по дикой случайности, к тому же с таким количеством воинов и оружия, которое сосредоточили в подземных схронах каждого из домов, можно было выдержать осаду целой армии.

Аберханов глубоко, даже трагично, вздохнул, смачно выругался, сплюнул себе под ноги, надел старый, порванный в нескольких местах и давным-давно выцветший бушлат (маскировка, будь она неладна) и, пользуясь секретным входом-выходом, покинул пост наблюдения, чтобы немножко размяться. По тоннелю, прорытому, а точнее выдолбленному пленными русскими свиньями полтора года назад, он гусиным шагом прошел ровно двадцать пять метров, и поднялся в сарай, воспользовавшись замаскированным в полу люком. Скрипнули давно никем не смазываемые петли, дверь сарая чуть-чуть приоткрылась, и боевик, ковыляя (будь проклята эта идиотская маскировка еще тысячу раз), поплелся к располагавшимся в семи метрах за сараем огромным валунам.

Размять ноги в понятии Аберханова значило всего лишь справить малую нужду, а поскольку служба на посту в этот раз затянулась дольше, чем следовало по инструкции, малая нужда длилась несколько больше обычного. Закончив свои дела, Аберханов, повинуясь вдруг не пойми откуда взявшимся чувствам, взял и погрозил находящимся рядом с ним горам своим могучим кулаком, даже не подозревая, что за этим его жестом пристально наблюдали сквозь оптический прицел. И наблюдатель сей не относился ни к боевикам, ни к арабским наемникам, которые тоже должны были приехать на тайную сделку, причем с минуты на минуту, ни к людям, все это организовавшим.

В пятистах метрах от сарая – крайнего строения этого серого и ничем не примечательного горного поселения – расположился, можно даже сказать, с уютом и комфортом, естественно, чисто в его понимании, крепкий молодой светловолосый парень с поразительными синего цвета (именно синего, не голубого) глазами. Легко устроившийся в ложбинке меж двух камней, перевитый по самый кончик ствола бежевыми лентами под цвет скал, ОРСИС-Т5000 плотно упирался в плечо незнакомца, который, используя оптический прицел винтовки, обозревал окрестности и со скоростью добротного современного компьютера прорабатывал в своей голове один план за другим. Парень был облачен в какие-то несусветные лохмотья, которые, однако, позволяли ему буквально растворяться в окружающей среде, сливая с местностью, так что даже с расстояния в десять метров обнаружить в этой куче непонятно чего человека, было бы не возможно.

Костюм снайпера-разведчика молодой парень кроил себе сам, впрочем, так поступал любой уважающий себя снайпер, ведь специализация профессионального снайпера требовала от человека не только умения обращаться со своим оружием, но и маскироваться абсолютно везде, на любой местности.

Снайпер слегка напряг икроножные мышцы, потом мышцы бедра, затем переключился на живот и грудь, разминая таким особым способом свое тело. Даже ему, солдату с большой буквы, нахождение в одной позе целые сутки, совершенно неподвижно, грозило серьезными проблемами со здоровьем, поэтому время от времени приходилось делать такой своеобразный массаж, дабы не окочуриться.

– Еще плюс два, – пробурчал разведчик себе под нос, дополняя и без того весьма цельную картину здешних мест.

Ему уже удалось вскрыть семь секретов, тринадцать скрытых постов наблюдения, пять обыкновенных наблюдательных постов, включая один резервный. Посему выходило, что боевиков тут пряталось порядка семидесяти бойцов – сорок три человека в охранении, и порядка двадцати-двадцати пяти в зданиях, как бы ничем не занятых. А ведь скоро обещало приехать пополнение в лице арабов, плюс нельзя было списывать со счетов главных виновников предстоящего мероприятия со всеми их возможными развед-диверсионными группами.

При мыслях о возможных заокеанских профессионалах тайной войны молодой человек поморщился. Было плохо, что ему не удалось обнаружить ни их самих, ни хотя бы их присутствия. Конечно, это могло означать, что никаких лишних персонажей на предстоящем мероприятии не предвидится, однако разведчик не питал иллюзий на этот счет. Всю свою жизнь он всегда готовился к самым неблагоприятным сценариям боевых операций. Вот и в этот раз пришлось сделать скидку на возможных заморских гостей. Так, на всякий случай.

Из четвертого с краю строения вышел коротко стриженный чернявый субъект, усиленно пытавшийся казаться местным, однако на боевика или даже на араба он походил так же, как артист балета на сумоиста.

– Доброе утро, Джон, – довольно улыбнулся разведчик, мгновенно внося корректировку в свой план. – Хорошо ли тебе спалось сегодня ночью? Ты же здесь явно не один. Будь добр покажи мне своих друзей, меня это крайне заботит.

Того, за кем сейчас пристально наблюдал молодой человек, естественно, Джоном не звали. Просто если русские были сплошь Иванами, то американцы – Джонами, так же как немцы – Гансами. Немцев тут вроде бы быть не должно, а вот американцев, точнее, сотрудников ЦРУ, хватало, а так как эти ребята и организовывали сегодняшнее мероприятие, с ними нужно было держать ухо востро.

Черноволосый Джон тут же выполнил просьбу разведчика, окликнул кого-то, подзывая к себе, и спустя пару секунд рядом с ним нарисовались еще трое ряженных боевиков. Они живо начали что-то обсуждать, тыкая пальцами то в одну часть горы, то в другую, и наблюдать за их деятельностью доставляло истинное удовольствие.

Похоже, настала пора рассказать, что же здесь забыли ребята из Ленгли, да и вообще описать сложившуюся ситуацию. Молодой человек в костюме снайпера и с ОРСИСом подмышкой, так удачно распластавшийся среди скал, являлся ни много ни мало сотрудником ГРУ, заброшенным этим серьезным ведомством в дикие Кавказские горы с особым поручением, данным ему лично начальником «Аквариума» генерал-полковником Кураевым. Суть задания сводилась к очень простой позиции: необходимо было скрытно выдвинуться на место встречи, организованное представителями американской разведки, обнаружить особо опасный груз, этих самых представителей, специально отобранных и качественно обученных арабских наемников, после чего, не забыв о наличии еще порядка полуста местных боевиков, устроить всем маленькую победоносную войну. Груз предписывалось захватить и оберегать как самое дорогое, что есть на свете, также желательно было взять живым какого-нибудь американца, лучше всего старшего, всех остальных можно было пускать в расход, поскольку никакой важности эти персоны не представляли.

Здесь вероятно возникал вопрос: а как именно один человек, пусть и сверхподготовленный боец ГРУ мог бы выполнить подобное задание? Здесь как минимум должна была работать группа спецназа и не одна, а как максимум подобная операция была по плечу только целому армейскому соединению, с привлечением авиации, артиллерии и танковых соединений. Хотя, если делать поправки на местность, где расположился ничем не примечательный поселок, бронетехника отпадала, но авиация, артиллерия и пара полков ВДВ оставались, поскольку только такие силы могли обеспечить желаемый результат. А здесь вдруг всего один человек. Не мало ли будет?

Не стоило считать начальника столь одиозной службы, как ГРУ, выжившим из ума шизофреником. Если он что-то делал, то непременно взвешивал все за и против, именно поэтому в сегодняшней операции был задействован всего один боец, разумеется, не простой, а самый что ни на есть супер. И должен он был ни много, ни мало предотвратить самый ужасный теракт в истории человечества, спланированный на столь высоком уровне, что о тех людях вслух попросту не говорили.

Но обо всем по порядку. Особо секретный груз, который необходимо было захватить разведчику и всю дорогу до точки эвакуации сдувать с него пылинки, являлся самым обыкновенным ядерным зарядом. По слухам арабы намеревались применить его чуть ли не в самой столице, поэтому-то бойцу и предписывалось взять одного из американцев живым и по возможности невредимым. Информация, знаете ли, лишней никогда еще не бывала. После взрыва американцы надеялись провести какую-то хитроумную внешнеполитическую комбинацию, которая окончательно добила бы Россию. Какую именно, разведчик не вдавался в подробности. Ему вполне было достаточно знать о готовящемся ядерном теракте на территории одного из городов миллионников.

Чтобы вести эффективные боевые действия, одного умения явно недостаточно. Еще необходимо было иметь с собой внушительный арсенал всяких разных смертоносных игрушек, и у разведчика он был. Уже упомянутая выше ОРСИС-Т5000 являлась новейшей снайперской винтовкой российского производства, причем созданной в частном конструкторском бюро, не принадлежащем государству. Бюро специализировалось на изготовлении стволов для охоты и спортивной стрельбы, и, по сути, первый серьезный опыт в создании огнестрельного оружия стал для КБ исключительно удачным. Нет, заказы на винтовку не посыпались как из рога изобилия, просто конструктора смогли реализовать в металле великолепный экземпляр снайперского оружия, по всем показателям превосходящий импортные аналоги, при этом не потеряв эксплуатационной надежности, которой всегда так славилось русское оружие. Винтовка была снабжена удлиненными магазинами на десять патронов, а так же новейшим тепловизионным прицелом, при помощи которого снайпер мог работать по противнику даже в условиях сильного дождя и тумана.

Для боя на ближней и штурмовой дистанции боец выбрал два пистолета, один из которых эксклюзивно доработали специально для него. Более мощный, снабженный патронами повышенной пробиваемости СП-10, самозарядный пистолет Сердюкова, он же «Гюрза», в руках разведчика прекрасно сочетался с более легким ГШ-18, так же снабженным патронами с повышенной пробиваемостью. Оба пистолета имели навинченные на стволы глушители и могли использоваться втихую, и это несмотря на то, что их боевая мощь позволяла прошивать бронежилеты третьего класса защиты на дистанции аж в пятьдесят метров. Кроме того, на дистанции рукопашного боя разведчик мог использовать проверенный годами стреляющий нож разведчика второй модификации, собственное незаурядное умение вести рукопашный бой, а также набор метательных ножей и пластин.

Однако, чтобы не доводить дело до разборок с противником на таких критических дистанциях, его надлежало уничтожить еще загодя. Для этого в качестве основного оружия боец выбрал легендарный автомат Калашникова сто седьмой модификации со сбалансированной автоматикой. Кучность этого оружия была в полтора-два раза выше образца за номером семьдесят четыре. Кроме того, сам автомат тюнинговался разведчиком, что называется, под себя. На «Калаше» устанавливались коллиматорный и штурмовой прицелы, прибор для бесшумной и беспламенной стрельбы, подствольный гранатомет последней модификации, а также два спаренных друг с другом удлиненных магазина на сорок патронов каждый.

Помимо всего прочего разведчик имел на вооружении старый добрый проверенный временем снайперский комплекс ВСС, он же «Винторез», снабженный интегрированным глушителем и комбинированным оптическим прицелом день/ночь. Ошеломить противника, нанести ему в первые секунды боя чувствительные потери, дезорганизовать – все это достигалось бесшумностью, незаметностью и внезапностью.

Даже без учета дополнительной амуниции и боеприпасов боец таскал на себе почти двенадцать килограммов веса, а еще ведь оставались запасные магазины под различные патроны, еще были всевозможные гранаты, мины, бинокль, прочая амуниция. Переть все это на себе, да еще по такой местности, и при этом оставаться для противника незаметным мог только профессионал высочайшего класса, прекрасно подготовленный как физически, так и психологически.

В поселке занятом боевиками, ничего особенного не происходило, и снайпер, стараясь ничем не выдать своего присутствия, неспешно перевернулся на спину. Его пронзительные синие глаза уставились в небо, а губы, скрытые маскировочной повязкой, тронула едва заметная улыбка. Он был практически уверен, что этот район в данный момент стережет какой-нибудь из американских спутников, прочесывающий местность, как в оптическом диапазоне, так и при помощи инфракрасных фильтров. Слишком уж многое было поставлено на карту Госдепом США и слишком велик был риск в случае провала операции. Разведчик не боялся следящего небесного ока, поскольку его камуфляж снабжался специальной прокладкой, экранирующей тепловое излучение человеческого тела. Кроме того, снайпер раз в десять часов мазал все открытые поверхности своего тела специальной мазью, так же служащей прекрасным теплоизолятором.

До активной фазы операции оставалось еще какое-то время, и можно было предаться размышлениям на отвлеченные темы. Разведчик поймал себя на мысли, что уже в который раз в подобной ситуации он пытается вспомнить свой жизненный путь, вроде бы еще только начавшийся – и уже такой богатый и длинный.

Для него все началось двадцать два года тому назад, когда в далеком одна тысяча девятьсот девяносто втором его, пятилетнего оборванца без роду, без племени, взяли на попечение военные. Сделали они это ужас как бесцеремонно. Михаил Кондратьев помнил тот день очень хорошо. Своих родителей он не знал. Вроде бы они отказались от него еще в роддоме. По одной версии и мама, и папа спились и бросили свое чадо на произвол судьбы, по другой – они погибли в автомобильной катастрофе, опять же оставив ребенка на попечение злодейке судьбе. В общем, таинства его рождения и его родителей были овеяны мраком. Сам Мишка подозревал, что военные, забравшие его (и, кстати, не только его одного) точно знали, кем были его родители и куда они делись, но он хорошо помнил свое отнюдь не сытое, босое, беспризорное детство, и ему было, по большому счету, все равно. Его предали, от него отказались, а предателей он не прощал.

Ранним холодным мартовским утром девяносто второго Мишка ночевал, точнее, пытался это делать, в одном из коллекторов теплотрассы на окраине Москвы, когда был самым бесцеремонным образом разбужен, поставлен на ноги и засунут головой вперед в какой-то неуютный, промозглый автозак группой неизвестных лиц в масках и с автоматическим оружием на перевес. Неизвестные представиться не пожелали, особо с ним не разговаривали, хотя лишнюю боль старались не причинять, это Мишка подметил сразу. На все его вопросы отвечали односложно «сам увидишь», а все его угрозы пропускали мимо ушей.

Автозак ехал довольно долго, много петлял, несколько раз останавливался и набирал скорость, прежде чем окончательно остановиться и выпустить пятилетнего мальчугана на воздух. Грубые дядьки с автоматами проводили Мишку в какое-то полуподвальное помещение, где находились еще семнадцать таких же как он грязных, оборванных, затравленных зверьков, с самого раннего детства вынужденных не жить, а выживать.

Спустя день в их «голодный» лагерь прибыло небольшое пополнение, и их стало двадцать. Довольно скоро выяснилось, что все задержанные оказались беспризорниками в общем-то с одинаковой судьбой. У кого родители безбожно пили, у кого погибли, от троих отказались – все типично и страшно. Всем было от четырех до пяти лет, и процентов семьдесят из них рисковало не выжить на улице, где конкуренция здоровой жизни перетекала в борьбу за существование.

Но, как выяснилось чуть позже, им всем очень даже повезло. Очень скоро их умыли, обули, одели и, самое главное, очень хорошо и вкусно накормили, а потом один из дядек, тот, что был среди всех явно старшим, объяснил бывшим малолетним оборванцам, зачем их собрали вместе, и что с ними собираются делать.

А началось все с того, что какому-то дюже умному человеку в погонах, и, судя по всему, не просто погонах, а с большими звездами, вдруг ворвалась в голову гениальная идея, суть которой сводилась к одному – а не создать ли нам на благо великой Родины не просто солдата, коих в Советском Союзе было пруд пруди, а самого что ни на есть суперсолдата со всеми вытекающими, так сказать. Идею большезвездного, видимо, одобрили и со всем энтузиазмом принялись претворять в жизнь. Да вот незадача, пока думали, что да как лучше сделать, пока пользовались всякими разными наработками в этой области по линии НКГБ-НКВД-МГБ-КГБ, материалами, полученными военной и не только разведками из-за океана, а так же тем, что некогда осталось от исследований в этой области ученого народа тысячелетнего рейха, СССР благополучно начал давать крен по всем направлениям и, в общем-то, тонуть. Как в зарождающемся хаосе нового мира удалось не похерить все наработки по данному вопросу, и кого за это следует благодарить, наверное, навсегда останется тайной за семью печатями, но проект стартовал и выглядел он с самого начала, мягко говоря, противоречиво. Дело в том, что подопытные (а поскольку подобный проект аналогов в мире не имел, то он считался экспериментальным, а, следовательно, лица, в нем участвующие, считались подопытными) являлись самыми настоящими детьми, причем дошкольного возраста, над которыми, однако, минуя все законы жанра и стереотипы, навязанные обывателю Голливудом, фантастикой и бульварными газетенками, не стали проводить каких-либо нечеловеческих опытов или чего-то в этом роде. Их начали просто тренировать, как спортсменов, просто в соответствующем их будущей специализации направлении.

С самых первых дней маленьким мальчикам прививали строгую дисциплину и, вообще, старались с ними как можно меньше сюсюкаться. Режим стоял во главе угла. Будущие супервоины должны были научиться вставать в шесть утра, ложиться в десять вечера, днем проводя все свое свободное время в изнурительных тренировках и занятиях с перерывами на приемы пищи. Их сразу предупредили, что тем, кому не понравится становиться быстрее, выше, сильнее, будет открыта дорога в большой мир без права возврата, вот только в этом мире их не будет ждать ничего хорошего. Естественно, поначалу, добрые увещевания не действовали, и находились те, кто пытался бунтовать и даже пытался бежать. Таких отлавливали, наказывали и, спустя несколько суток, ставили в строй.

Мишка, сколько себя помнил, никогда не пытался ни бунтовать, ни бежать. Ему отчего-то вся творившаяся вокруг кутерьма понравилась с самого начала. В самом деле, что плохого дали ему эти люди? Разве что похитили его, не спросив разрешения? Да, безусловно, это был минус, и не маленький, но с другой стороны, его очень даже хорошо кормили, он был вымыт, одет, сыт, у него был кров, не такие уж и страшные товарищи инструкторы, которых, если понимать, если стараться выполнять все, что они просят, можно было и вовсе считать неплохими и даже веселыми людьми. Они старались обучить мальчишек интересным, полезным вещам, и грех было не воспользоваться таким подарком судьбы.

Поначалу казалось, что все их обучение ограничится общими и специальными физическими упражнениями, куда входили ежедневные пробежки по пересеченной местности, всевозможные комплексы упражнений на силу, выносливость и ловкость, а так же их специфическое сочетание друг с другом (то, что через пару десятков лет войдет в мировой спорт под названием кроссфит), но спустя какое-то время в подготовке ребят появились предметы школьной программы, иностранные языки, рукопашный бой всех мастей и видов (на природе, в узких местах, под водой, с ножом и без) и самое настоящее военное дело. На нем ребят постепенно приобщали к оружию, боеприпасам, тактике ведения всевозможных боевых действий в различных условиях и, самое главное, учили стрелять из всего, что может стрелять.

Мальчишкам было невдомек, что одним обучением, даже сверхплотным, программа их подготовки не ограничится. До бесчеловечных экспериментов над живым материалом, слава богу, не дошло, однако на кое какие хитрости медицинскому сектору, ответственному за проект, пойти все же пришлось. Ребята начали об этом догадываться гораздо позже, лет в тринадцать, а поначалу, они просто пили и ели все, что им предлагали во время завтраков, обедов и ужинов. Меж тем, военная фармакология брала свое. Вчерашние оборванцы стали резко прибавлять в мышечной массе, у них начала увеличиваться реакция, колоссальными темпами росли общая выносливость, стрессоустойчивость и интеллект. В восемь лет по интеллектуальному развитию они не уступали двенадцатилетним сверстникам, а по физическому могли тягаться и с пятнадцатилетними пацанами. Бесконечные пробежки сначала на пять-десять километров постепенно доросли до приличных кроссов в двадцать пять километров. Год от года нагрузка только возрастала. Вскоре те же дистанции пришлось бегать сначала в утяжелителях, а потом и в полном боевом обмундировании, а после всего этого немилостивые инструкторы заставляли ребят подтягиваться, отжиматься, качать пресс, драться, стрелять из любых положений в статике и в динамике, а еще при всем при этом решать логические и не только задачи разной сложности. Лозунг инструкторов был таков: «устал подтягиваться – иди качай пресс; надоело качать пресс – иди отжимайся». И так без перерывов, на грани физического и психического истощения.

И все же люди в белых халатах, те, кто по большей части придумал всю эту программу подготовки будущих суперсолдат, не прогадали. Человек шел в армию на два года в возрасте восемнадцати лет, когда весь его организм, по большей части, был уже создан и заточен под мирный гражданский труд. Да, были такие части, где из обычных пацанов делали псов войны – мастеровитых, безжалостных профессиональных убийц, изменяя их тела, физиологию и психику, но даже там инструкторам приходилось работать с «гражданским материалом», с человеческим телом, не заточенным под ведение боевых действий. Среди обыкновенных спецназовцев нередко встречались те, кто с самого детства занимался каким-либо видом спорта, но и этого, по сути, было мало. Ловкость, сила, специальные навыки, необходимые человеку для выживания и ведения грамотных боевых действий, закладывались в раннем детстве, и создавать суперсолдат необходимо было именно в эти годы. Вот почему будущие супервоины должны были превосходить не только регулярные армейские части, но и спецназ, причем на целую голову.

Мало-помалу, облик будущих псов войны начал проявляться, и, как только это произошло, последовали первые сокращения программы. Мишка хорошо помнил тот день, когда ему, двенадцатилетнему пацану, вдруг пришлось расстаться с теми людьми, которые за все эти годы стали ему как братья. Воспитание супервоинов требовало огромного финансирования, а в среде полуразвалившейся Ельцинской России, не успевшей оправиться ни от развала Советского Союза, ни от первой большой войны, лишних денег (да и нелишних тоже) попросту не существовало. Военно-промышленный комплекс на всех парах шел ко дну вслед за изнасилованной с особым цинизмом экономикой, никто, понятное дело, не собирался выделять дополнительные средства на всякие там сомнительные проекты, разворовывание государственного бюджета продолжалось, и начальнику программы пришлось принять тяжелое решение убрать нескольких воспитанников с наиболее плохими результатами. Нельзя сказать, что выбор кандидатов на отсеивание явился таким уж легким. Как раз, наоборот. Все ребята показывали достаточно ровные результаты, кто-то был в чем-то лучше, кто-то хуже, но в среднем – все равны. Была даже пара кандидатур, которых нельзя было трогать ни при каких обстоятельствах (Мишка тогда и не предполагал, что он как раз попадал в это число). Однако выбор делать пришлось, и ранней осенью тысяча девятьсот девяносто девятого года программа была сокращена на семь бойцов. Что стало с теми, кого решили из нее убрать, Кондратьев не знал до сих пор. Наверняка ребятам удалось выжить. За семь лет в лагере их превратили в очень опасных людей, готовых на все, способных на все. Хорошо еще, что умные люди в белых халатах брали в качестве живого материала не всех подряд беспризорников, а только с необходимым психологическим портретом, поэтому уголовщины со стороны выброшенных на улицу недоделанных супесрсолдат можно было, в принципе, не опасаться. Каким образом ученому люду удалось определить правильность психологического портрета того или иного кандидата в программу, Михаил, кажется, до сих пор себе не представлял, но то, что их отбирали не абы как, был уверен на все сто.

Так их осталось тринадцать. В течении еще четырех лет они продолжали совершенствовать свою подготовку, усиленно занимаясь всем подряд. Кондратьев со товарищами изучали минно-взрывное дело и снайперское искусство, постигали азы альпинистской подготовки и ведения боевых действий в горах, прыгали с парашютом и погружались в морские пучины с аквалангом. Их стали обучать управлению различной бронетехникой, ребята научились довольно сносно пилотировать вертолеты, в том числе и штурмовые. Их навыки и знания росли день ото дня, а до выпуска было еще очень далеко. Знавший до этого момента два иностранных языка Мишка принялся изучать еще четыре. Собственно, этим же занимались и остальные, умудряясь сочетать практику в овладении чужим языком с тактикой ведения боевых действий, тактико-техническими особенностями иностранной бронетехники, авиации и кораблей.

А потом настал год две тысячи третий, и программа была урезана еще на пять человек. Таким образом, заканчивать ее предстояло уже восьмерым. Михаил Кондратьев в свои шестнадцать лет не по годам развитый, сильный, ловкий, умелый подросток, долго переживал расставание со своими боевыми братьями, с которыми еще вчера сидел в одной столовой, бежал марш-бросок, делился патронами и отрабатывал приемы рукопашного боя. Теперь их вычеркнули из его жизни, потому что не считали годным материалом, потому что там, наверху, попросту не хватало денег на то, чтобы финансировать проект. Во властных кругах, откровенно говоря, не понимали, зачем вообще тратить такие бешеные деньги на финансирование непонятно кого. Тот факт, что восьмерка шестнадцатилетних пацанов уже могла перемолоть роту краповых беретов, а потом на закуску устроить сущий ад роте армейского спецназа, никого, похоже, не волновал.

И Михаил принял решение. Он добьется своего. Он не сдастся, он станет самым лучшим в программе, и он докажет этим недальновидным политикам и тупицам военным, что такими кадрами, как он и ему подобные, разбрасываться просто грешно, а, в некоторых случаях, просто опасно для собственного здоровья.

Десятилетие принятий специфических препаратов, о которых теперь догадывались все будущие суперсолдаты, не прошло даром. Все так называемые характеристики бойцов многократно выросли. Улучшилась выносливость, сила, скорость, химические и мышечные реакции практически сравнялись во времени с реакцией нервной системы на окружающую среду. Еще более улучшить этот порог не представлялось возможным без генетических вмешательств, а в человеческий геном ученым лезть не хотелось.

Программа была уже практически выполнена. Ребята были натренированы вести любые боевые действия в совершенно различных климатических зонах мира. Их заставляли действовать в ледяной воде, в горах, в глухой тайге и болотистой сельве. Группа бойцов тренировалась то за полярным кругом, то в Таиланде при тридцатипятиградусной жаре и стопроцентной влажности. Нередко Михаил со товарищами выбирались в пустыню, дабы научиться выживать и побеждать в крайне суровых условиях. Все эти разъезды требовали гигантского финансирования и фанатичной преданности проекту со стороны научного и обслуживающего персонала. Второе – было, а вот денег как всегда не хватало. Очередной жулик в чиновничьем мундире решил прибрать к рукам несколько секретных счетов Министерства обороны, а поскольку в состоятельность проекта мало кто верил, кроме самих участников, естественно, его решили закрыть.

Там наверху никто не собирался ждать еще два года. Руководителю проекта даже намекнули, что за двадцать лет он и его люди прибрали к рукам слишком много средств и как бы истратили их непонятно на что. За этой формулировкой маячило самое настоящее судебное разбирательство. Оставался только один выход – заморозить программу до лучших времен.

Ребят распустили, однако в тайне ото всех Кондратьева попросили остаться на учебно-тренировочной базе. Михаил из всей восьмерки имел самый большой потенциал, и ученым чисто из профессионального любопытства хотелось увидеть, на что же он будет способен по завершению программы.

Каким образом Михаила удалось довести до конца и кому нужно быть за это благодарным, наверное, он никогда не узнает, а если и узнает, то не скоро. Кондратьев остался один, и все усилия теперь концентрировались вокруг него, и вот спустя двадцать лет из пятилетнего голодранца удалось создать суперсолдата – закаленного, расчетливого, хитрого, умного, способного выполнить любую боевую задачу.

Проект, по сути, создал товар, образцом которого являлся Михаил, причем в единственном экземпляре. А товар надлежало продать, и как можно выгодней. Показывать его результаты по всем видам подготовки было бессмысленно. Какой-либо аттестационной программы или «заводских испытаний» предусмотрено не было. Какой-то шибко умный деятель в погонах, очень высоко сидящий в ГРУ, кратко изучив то, чем владел Кондратьев, предложил совершенно легально забросить Михаила в Штаты, сделать из него новобранца в морской пехоте США, и дальше действовать по обстановке. Свое решение он объяснил тем, что Кондратьев в совершенстве знал аж шесть иностранных языков, имел великолепное аналитическое мышление и способен был мыслить нестандартно, что в свою очередь было жизненно необходимо для классного разведчика. Ну, а уж служба в морской пехоте Соединенных Штатов не даст заскучать его навыкам бойца.

Вот так с легкой руки какого-то генерала Михаил Кондратьев отправился на свое первое задание, тестовое, так сказать. Внедрение прошло без сучка и задоринки. По легенде он был обыкновенным фермерским пареньком из лесной глубинки, решившим скопить себе немного денег на дальнейшую жизнь и возможное поступление в колледж. История, надо признаться, наитипичнейшая, да и Михаил сыграл свою роль отменно, что вкупе с отличным «деревенским» американским английским открыло перед ним двери в казармы USMC.

Играючи пройдя курс обучения, без особого труда став морским пехотинцем, Михаил Кондратьев был заброшен в Афганистан, и уже через три недели ему представилась возможность применить свои боевые навыки.

Группа морпехов на двух вертолетах вылетала в горную местность на севере страны дабы провести спасательную операцию. Несколько месяцев назад, выполняя особосекретное задание правительства США, в этом районе пропали четыре морских котика, и вот теперь их местонахождение стало известно. Морским пехотинцам была поставлена крайне простая задача: уничтожить любого противника и освободить пленных.

Однако гладко, как известно, бывает только на бумаге. Уже на подлете вертолеты попали в засаду замаскированных зенитных систем. Пули двадцать третьего калибра рвали борт несчастного Чинука в клочья. Пространство салона мгновенно заполнилось кроваво-красной взвесью и ошметками американских солдат. Лишь благодаря особым навыкам Михаил умудрился без особого для себя вреда покинуть падающий борт и затормозить падение с нескольких десятков метров о сосну, растущую на склоне горы.

Сознание Кондратьев не потерял, однако порядка полутора часов он был не боеспособен. Усиленная регенерация тканей, привитая его организму специальными препаратами, делала свое дело все же медленней, чем хотелось. Михаил умел глушить боль. Он мог игнорировать ее, он мог даже приказать себе заснуть или умереть, но вот восстановиться в один момент, как по мановению волшебной палочки, было выше его сил. Хвала Всевышнему, его никто не собирался искать, хотя талибы довольно споро окружили сопредельную территорию и принялись прочесывать каждый квадратный метр земли с должным тщанием. Но их, прежде всего, интересовали обломки вертолетов. Им и в голову не могло прийти, что кто-то сумел покинуть борт до падения транспортников и при этом остаться жив.

Немного придя в себя, Михаил решил действовать. Не теша себя мыслями о том, что кто-то из американцев мог уцелеть после такого горячего приема, Кондратьев плюнул на вертолеты и направился к первоначальной точке выброски десанта. По пути ему встречались одиночные и парные патрули, которые он довольно легко обходил, практически не снижая темпа движения, однако пару раз ему все же пришлось затормозить. Михаил не желал вступать в бой так быстро и вынужден был пережидать большие группы боевиков, преграждавших ему дорогу. Порванные мышцы, растянутые сухожилия и связки, сильные ушибы требовали дополнительного времени на выздоровление, и Михаил всячески старался его найти.

До места плановой выброски он добрался без приключений, однако наобум искать логово боевиков с пленными американцами было чистой воды авантюрой. За себя Михаил не переживал, но вот за выполнение задания… Для того, чтобы точно определить местоположение базы талибов, следовало захватить языка, и желательней поважнее, что Кондратьев вскоре и сделал. На группу афганцев из пяти человек, сгрудившихся возле костра, он напал столь внезапно, что ни один из боевиков ничего не успел понять. Четверо умерли сразу от передозировки свинцом (выстрелов никто не услышал, так как использовался вариант пистолета с глушителем), а языка после пропущенного удара в голову пришлось приводить в сознание минут пять.

Жесткий форсированный допрос дал положительные результаты. Афганец почти не сопротивлялся и услужливо отметил Кондратьеву на карте нужное место.

До базы Михаил добирался четыре часа, стараясь, чтобы его никто не заметил. Несколько раз его так и подрывало устроить талибам небольшой налет, однако каждый раз он останавливался, трезво оценивая ситуацию. Пленные американцы могли не дожить до следующего дня, и если их судьба Кондратьева волновала мало, то судьба задания была для него важней. Американцы, потеряв два борта с десантом, притормозили со спасательной операцией, и планируемый ими авиаудар откладывался до лучших времен, посему окрестности базы с виду казались безжизненными и пустыми. На самом деле, все было далеко не так, и Кондратьев это хорошо видел, изучая схему охраны периметра.

Проникнуть внутрь базы он смог лишь на следующую ночь, и ничем не обнаружив себя, добрался до пленных американцев. Те были не ахти, но передвигаться самостоятельно могли. Коротко объяснив спецназовцам, что им следует делать, Михаил решил немного пошуметь, а, в довершении ко всему, устроить талибам прощальный фейерверк. Дело в том, что во время лазания по катакомбам базы, Кондратьев наткнулся на систему самоподрыва, и сейчас решил использовать ее по прямому назначению. Разобраться в ее устройстве труда особого не составило, после чего Кондратьев, наконец, смог проявить себя во всей красе.

Передвигаясь по коридорам и узким лазам очень стремительно, Михаил метким огнем успел подавить полтора десятка огневых точек противника, прежде чем на базе удосужились сообразить, что происходит какая-то ерунда. Однако к тому времени поменять ситуацию кардинальным образом талибы уже не могли.

Не стоит недооценивать американский спецназ. Это настоящие профессионалы, умелые воины, хорошо оснащенные не только технически, но и физически. Они опасны даже в плену, и талибы в этом вскоре убедились. Морские котики без потерь проложили себе дорогу на свободу, а когда выбрались наружу, увидели, что целый горный массив внезапно сложился сам в себя и ушел под землю. Адская машинка, приведенная в действие Михаилом, не подвела.

А потом были полтора месяца странствий по горам, пескам и степям. Кондратьев решил своим ходом выбираться из района боевых действий. Обученный выживать в любых даже самых экстремальных условиях, он без особых проблем сначала покинул территорию Афганистана, затем незамеченным просочился сквозь все границы и очутился на территории России.

Что-то вырвало Михаила Кондратьева из пучины воспоминаний. Он открыл глаза, взглянул в синее небо. Позади послышался какой-то едва уловимый шум. Михаил, стараясь ничем себя не обнаружить, развернулся, приник к оптическому прицелу ОРСИСа. Боевики, пытаясь маскироваться, высыпали во внутренний двор в количестве восьми особей, смешно пряча под чудовищным нагромождением тряпья автоматы и пулеметы Калашникова. Похоже, они приготовились кого-то встречать, а раз так, то, Михаилу Кондратьеву надлежало выкинуть из головы все, что не относилось к его заданию, и готовиться встречать гостей.

Наступала активная фаза операции.

Глава 2
Охота на зверя

Утро двадцать первого мая выдалось неожиданно прохладным, хоть и солнечным. Еще вчера москвичи изнемогали от жары, а сегодня кутались в ветровки и куртки, досадно морщась при каждом порыве ветра.

Григорий Мезенцев, интеллигентного вида молодой человек, аккуратно подстриженный, хорошо, хоть и просто, одетый к капризам погоды привык и относился к ним философски. Не то чтобы он соглашался с известной в народе фразой, что у природы не бывает плохой погоды, но пытался найти положительные моменты в любом ее, погоды, проявлении. И это у него практически всегда получалось. Исключением становились те дни, когда Григорий по непонятно каким причинам терял всякое настроение и пребывал в состоянии, которое можно было описать термином сна наяву. Странное это было состояние. Мало на что похожее. Человек вроде бы и не спал, делал дела, общался с окружающими, но при этом практически не испытывал никаких эмоций, пребывая в абсолютном равнодушии к миру вокруг.

И сегодня в жизни двадцатипятилетнего Мезенцева как раз наступил такой день. Впервые молодой человек ощутил подобные в себе перемены семь лет назад, когда отдыхал с друзьями в Крыму. Во время одной из горных прогулок ему вдруг стало очень холодно, а потом внезапно наступило чувство одиночества, которое не проходило несколько дней. После этого его организм первый раз в жизни испытал на себе апатию, причем довольно жестокую. Григорий ничего не хотел делать, не ел, не пил, не общался с друзьями, просто сидел в комнате на съемной квартире, уставившись пред собой немигающим взором. Тогда он еще не знал, почему с ним происходили такие метаморфозы. По правде сказать, он и сейчас не до конца понимал, что же с ним творится, но обо всем по порядку.

Мезенцев оказался человеком неординарным. Он не был психом, он не умел играть на двух струнах сложнейшие концерты, подобно гению Николы Паганини, ему не снились ночью научные открытия, и он не был выдающимся спортсменом современности. Он был обычным московским парнем, учился в стандартной общеобразовательной школе, потом в не самом плохом высшем учебном заведении технического направления, которое закончил абсолютно средне. И работа у него была не такая уж и престижная, хотя стабильная заработная плата в посткризисное время многое значила. Он был обычным инженером. Занимался проектированием вентиляционных систем, и все в его жизни казалось обыденным и монотонным. Работа-дом, дом-работа.

Иногда он встречался с девушками, с которыми у него отчего-то не ладилось, хотя Гриша отнюдь не был глупым парнем, знал два языка, много читал, имел неплохое чувство юмора, был всегда опрятно одет, ухожен и внешне выглядел достойно. Спорту в своей жизни он уделял какое-то количество времени, старался пить как можно реже, не курил, наркотиками и прочими психотропными средствами не баловался и другим не рекомендовал. Парень средней комплекции, высокий, за метр восемьдесят, за восемьдесят килограммов веса, коротко стриженный, с нормальной развитой мускулатурой. Вроде бы все при нем и все в его пользу, но противоположный пол это, видимо, как-то не совсем устраивало. Нет, он не был обделен женским вниманием, но как это часто бывало, те, кто нравился ему, больше чем дружбу не предлагали, и наоборот. Однако по поводу отсутствия у себя девушки Григорий не комплексовал, считая, что всему свое время, и его вторая половинка от него никуда не убежит.

В общем и целом – среднестатистический гражданин Российской Федерации. Тогда где же та самая неординарность? А вся соль заключалась в том, что наряду с человеком донельзя обычным, в теле Григория присутствовал и другой человек, отличавшийся от «основного Мезенцева» одной маленькой, но весьма существенной опцией: он способен был к телепатии и прочим фокусам из паранормального репертуара, правда подобное у него получалось не всегда, далеко не всегда. Нет, разумеется, Григорий Мезенцев, не страдал раздвоением личности, в него не вселялись никакие потусторонние сущности, и о двоякости натуры молодого человека можно было бы не писать, если б не одно но, заключавшееся в полном преображении личности Григория во время проявления необычных способностей. То, что Мезенцев-1 никогда бы не совершил, с легкостью бы сделал Мезенцев-2.

Гриша устало зевнул, отсутствующим взглядом проводил проехавшую мимо него маршрутку. До работы он добирался порядка сорока минут. Автомобилем не пользовался, хотя водить умел и права у него имелись, но загруженность улиц и бесконечные пробки отбивали всю охоту управлять личным транспортом.

Офис компании, в которой трудился молодой человек, располагался на третьем этаже делового комплекса, построенного пару лет назад по проекту какого-то голландского архитектора, который сумел преобразовать банальный стеклобетон в нечто большее. Достаточно высокое, по московским меркам, здание, плавные изгибы фасада, отсутствие квадратных форм невольно притягивали взгляды проходящих мимо людей, заставляли всматриваться в архитектурное творение, искать в нем какую-то изюминку.

Мило улыбнувшись девушкам на ресепшн, поздоровавшись с бугаем-охранником, Григорий поднялся на лифте, вышел на третьем этаже, прошел метров двадцать до стеклянной двери с магнитным замком и, прислонив к нему персональную идентификационную карту, вошел внутрь. Он практически всегда приходил первым, минут за пятнадцать до официального начала рабочего дня, включал компьютер, набирал из кулера стакан воды и, наслаждаясь ее вкусом, изучал новости в интернете. И сегодня чисто автоматически Мезенцев проделал все те же манипуляции, которые повторял уже не одну сотню раз.

Плюхнувшись на свое кресло, он пригубил воду, вошел в интернет и тут же наткнулся на новость об удачно обезвреженном маньяке. Возвращавшееся было по крупицам настроение, тут же угасло. Вода потеряла всякий вкус, мир вокруг померк, посерел, словно бы выцвел.

Как назло «услужливая» память предоставила воспоминания двухдневной давности, причем во всех подробностях. Итак, Мезенцев был неординарным человеком, хоть и жил, по большому счету, как среднестатистический гражданин России. Рано или поздно его паранормальные способности должны были кому-то пригодиться, и как здорово, что их пришлось использовать во благо.

На выходных Григорий договорился встретиться с очередной девушкой, с которой познакомился прямо во время работы. Отвозя бухгалтерские документы своей конторы в другую фирму, там он встретил премилую секретаршу, которой (как ему казалось) приглянулся. Найдя девушку в одной популярной в России соцсети, он продолжил с ней углубленное общение и вскоре пригласил Яну на прогулку в Царицыно. Девушка моментально согласилась, и в воскресенье вечером романтическое свидание состоялось. Молодые люди наслаждались потрясающими видами облагороженного человеческими руками природного ландшафта, веселой игрой фонтанов под дивную музыку, беззаботным поведением пернатых и радостными визгами детворы, коих повсюду было не просто много, а очень много. Яночка Мезенцеву очень понравилась, а вот он ей… – здесь, как говорится, возможны были варианты. После свидания Григорий так и не смог определить, пришелся ли он девушке по душе или нет.

Они обещали созвониться и как-нибудь еще раз встретиться. Подобное могло означать все что угодно, и по дороге домой Мезенцев пытался проанализировать сложившиеся обстоятельства и сделать соответствующие выводы, но очень скоро ему пришлось отвлечься, потому что в вагон метро, в котором ехал молодой человек, зашел очень неприятный субъект. С виду он был обычным неприметным гражданином слегка за пятьдесят. Среднего роста, средней комплекции, с небольшим животиком, лысоватый, с маслянистыми, постоянно бегающими глазками; он не вызывал отталкивающего впечатления, но и задерживать на себе взгляды не заставлял. Незнакомец был одет в потертую выцветшую серую ветровку, явно не первой свежести джинсы, поношенные тупоносые ботинки, на которые постоянно кидал взгляд. В общем, ничего негативного в нем не было, и даже какую-то неопрятность внешнего вида можно было бы не считать.

Ничего негативного… Внешнего, но не внутреннего. Мезенцев же, в отличие от большинства людей, мог видеть то, что другим было попросту недоступно. В данном конкретном случае Григорий ясно и отчетливо созерцал ауру человека, которая была, мягко говоря, грязной. В глазах Мезенцева физические тела людей обладали дополнительным свечением. У кого-то оно было больше, у кого-то меньше, но оно было всегда и у всех. Некоторые люди светились золотистым, салатовым, в аурах других преобладали розовые и красные тона. Ни одна аура не выглядела монотонно, хотя и не походила на лоскутное одеяло. Рассматривая энергетические отпечатки человеческого тела, Григорий мог понять, что за человек стоит перед ним, каким обладает характером, жизненными приоритетами, как у него обстоят дела со здоровьем и тому подобное. Одни ауры виделись более цельными, здоровыми, другие, наоборот, выглядели деформированными или даже разорванными. Чаще всего в подобных случаях в ее цвета вкрадывались грязные, темные, сероватые или резко контрастирующие тона, свидетельствующие об энергетическом дисбалансе человека.

Субъект, стоявший пред Григорием, все это имел, причем в пугающем количестве. Его аура была рваной, и ничего светлого в ней не было и в помине. Грязно-коричневые тона, с вкраплениями яростных фиолетовых, зеленых и рыжих пятен, какие-то серые полосы вперемешку с черными – все это выдавало в незнакомце человека с целым букетом серьезных психических расстройств и затаенной злобой на весь мир. Подобного типа люди могли принести очень много горя всем окружающим, и следовало принять незамедлительные меры по устранению возможных действий деструктивного характера в отношении мирных граждан со стороны незнакомца. Но вот как это сделать? Мезенцев не мог обратиться в полицию, не мог никому ничего рассказать, ведь у него были доказательства (точнее, пока их еще не было), мягко говоря, очень даже специфического содержания. Ему бы попросту никто не поверил, и это в лучшем случае. Оставалось только одно – действовать на свой страх и риск и попытаться самостоятельно разрешить сею проблему.

От Дьявола ли, от Бога были способности Мезенцева, но коль уж они присутствовали в его арсенале, их следовало задействовать на полную катушку. Для начала Григорий попытался прочесть ближайшие намерения незнакомца и едва не потерял сознание от увиденного. Контакт прошел очень легко, а вот то, что предстало внутреннему взору молодого человека, явилось крайне неприятным для его восприятия. Мезенцев не имел долгой практики по использованию своих нетрадиционных навыков, поэтому многое из того, чем пользовался, попросту не знал. Чтение человеческих мыслей являлось процессом отличным от чтения книги или просмотра фильма. Прежде всего, различия крылись в глубине восприятия получаемой информации и в глубине погружения в сознание читаемого человека. Естественно, Григорий этого всего не знал, так же как и не знал всей мощи собственной телепатии, поэтому «провалился» в сознание незнакомца довольно глубоко, а когда вылез, почувствовал себя искупавшимся в навозной жиже. Неизвестный оказался самым настоящим маньяком в полном смысле этого слова. Его глазами Мезенцев видел страдания всех его многочисленных жертв, видел изуверские смерти, видел то, от чего даже подготовленному человеку стало бы плохо.

Понадобилось несколько минут, чтобы более-менее прийти в себя. Мезенцев так увлекся этим делом, что едва не потерял маньяка из виду. Тот в предвкушении новой порции дьявольского наслаждения отправлялся в свое логово, где его уже дожидалась очередная жертва. Ее лицо Григорий отчего-то видел смутно. Вроде бы молодая девушка, кажется русоволосая, среднего роста…, больше молодой человек пока ничего не мог сказать о новой жертве зверя в человечьей шкуре.

Стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания, Мезенцев двинулся следом за незнакомцем. Тот совершил пересадку с одной линии метро на другую, проехал пару остановок, вышел из вагона. Григорий сильно рисковал, следя за ним, ведь было очевидно, что маньяк старался применять некоторые меры предосторожности и выявить возможную слежку. Несколько минут он гулял по станции, делая вид, что любуется местной архитектурой, после чего вдруг вскочил на готовый уже отбыть поезд. Григорий не мог последовать за ним, так как этим действием выдал бы себя с потрохами.

Однако не в его планах было сдаваться, хоть положение и становилось критическим. Вечером в выходные дни поезда ходили не с такой интенсивностью как в будни в часы пик, поэтому пришлось ждать следующего поезда целых три минуты и верить в то, что удастся почувствовать грязный ментальный след незнакомца на расстоянии. Мезенцев очень надеялся, что малое количество народа на станциях не сможет до конца заглушить отпечатки ауры маньяка, и он сможет ее почувствовать. Сейчас Григорий напоминал служебно-поисковую собаку, которая должна была взять след подозреваемого и вести за собой поисковую группу, правда, в случае с молодым человеком за его спиной никто не стоял. Он действовал самостоятельно со всеми вытекающими из этого последствиями.

На первой же станции Мезенцев постарался «включить» свое внечувствительное восприятие на максимум, однако это не возымело должного эффекта. Либо маньяк здесь не выходил, либо Григорий оказался не способен его засечь. Отказываясь верить в последнее, молодой человек продолжил свои потуги найти убийцу, но станция за станцией приносили ему лишь разочарование. Следов не было, Мезенцев ничего не чувствовал.

Собравшись уже плюнуть на все и отправиться домой (в самом деле, кто он такой, чтобы заниматься ловлей преступных элементов различного калибра?), Григорий совершенно случайно вышел на одном из пересадочных узлов и к своему удивлению почувствовал едва заметный след, сохранившийся на лавке в углу зала станции. Желание проверить, идет ли за ним кто или нет, сыграло с извергом злую шутку. За ним действительно шли, но не обычные люди, а этого расчетливый психопат учесть не мог. Любое его промедление играло на руку тому, кто, подобно гончей, шел за ним с единственной целью – обезвредить мерзавца, избавить человеческое общество от зверя.

Убедиться в том, что след был оставлен нужным человеком, Мезенцеву не составило большого труда и, самое главное, времени. Григорий достаточно быстро сумел обнаружить след маньяка и припустился за ним. С каждой минутой расстояние между ними могло увеличиться, ведь пока молодой человек вел преследование на метро, маньяк мог выйти из подземки и пересесть на общественный транспорт или, вообще, взять машину. В последнем случае без собственных колес вычислить логово зверя было бы практически невозможно.

Однако, видимо, судьба все же помогает героям. Мучитель и душегуб проследовал до конечной станции на метро, чувствуя себя в относительной безопасности, не спеша вышел на поверхность и зашагал вдоль по улице спального района на юге Москвы. Григорий отставал от него минуты на три, но за это время омерзительный след еще не успевал до конца раствориться в окружающем пространстве, позволяя пользоваться собой словно нитью Ариадны.

Минут через двадцать Мезенцев понял, что маньяк направляется в глухую местность, где кроме старых ржавых гаражей да вплотную прилегавшего к ним лесного массива больше ничего не было. В психологии больных на голову людей Григорий мало что понимал, но даже он сообразил, что местность для логова подходила как нельзя лучше. До ближайших высоток метров восемьсот, дорог вблизи нет, до трассы порядка двух километров, гаражи давным-давно заброшены, некоторые из них вовсю заросли бурьяном, посторонние люди должны сильно постараться, чтобы заставить себя отправиться в такое место; рядом лес, в случае чего можно в нем скрыться, но лес таков, что никакой грибник там шастать не станет (трасса все же рядом, грибочков с канцерогенами никому в здравом уме употреблять не захочется) – в общем, устраивайся поудобней, обустраивай себе берлогу и твори там зло себе на потеху.

Ни с того, ни с сего Григорий обнаружил в себе настоящий охотничий азарт. Мезенцев даже остановился на минуту, чтобы перевести дыхание и угомонить колотящееся сердце. Не хватало еще самому стать маньяком, охотящимся на маньяков…

Собравшись с мыслями, молодой человек продолжил преследование. Чувствуя, что его цель близка, он старался производить как можно меньше шума, для чего пришлось красться, скрючившись в три погибели. Мезенцев не задумывался над тем, что он будет делать, когда застукает мучителя за своим черным делом. Физически он был сильнее маньяка, но отсутствие опыта в подобного рода делах могло все поставить с ног на голову.

Одиноко стоящий не то гараж, не то маленький ангар, запертый деревянными двустворчатыми воротами, возник на пути Григория совершенно неожиданно. Репей позади него сильно разросся; крапива достигла в высоту полтора человеческих роста. Неприметное строение утопало в этой растительности по самую крышу.

Рядом с запертыми воротами никого не было, но след маньяка отчетливо указывал на ангар. Тот скрылся в нем всего-то пару минут назад.

Со стороны Мезенцева было форменной глупостью лезть в помещение, о котором он ровным счетом ничего не знал. Маньяк мог поджидать его за дверью, мало ли, может быть, тому все же удалось почувствовать, что за ним следят? Кроме того, зверь мог быть вооружен не только холодным оружием, которого в пыточной насчитывалось неимоверное количество, но и огнестрельным. По хорошему, Григорию нужно было вызывать сюда СОБР или вооруженную группу ОМОНа, а лучше и тех и других, и, наверное, будь у Мезенцева чуть больше времени, он так бы и поступил, но времени как раз таки у него и не было. Молодой человек очень хорошо запомнил то предвкушение человеческих мук и страданий, которое испытывал маньяк – значит, он уже подготовил себе новую жертву, и действовать нужно здесь и сейчас.

Весь дрожа от переполнявшего его адреналина, Мезенцев сделал один шаг по направлению к заброшенному ангару, другой, третий, искренне желая сейчас увидеть, что же происходит за этими ржавыми, покрытыми густым слоем гудрона и растительности стенами, и, вдруг, обнаружил себя внутри. Сказать, что Григорий при этом испытал шок, значит ничего не сказать. Молодой человек от проделанного едва не лишился дара речи, однако спустя несколько секунд он понял, что никакой телепортации не произошло, зато с ним случилась такая ерунда, которую в научных (и псевдонаучных тоже) кругах называют внетелесным перемещением. Об этом явлении Григорий прочтет чуть позже, в интернете, когда все закончится, а пока он бесплотным, не идимым ни для кого призраком парил внутри темного, сырого, холодного ангара, от которого так и веяло злом, человеческими страданиями и обреченностью. Много молодых, сильных, здоровых людей здесь было замучено, очень много, и Мезенцев вдруг понял, что просто обязан прекратить эту адскую вакханалию, во что бы то ему это ни стало.

Находясь в астральном теле (о нем Мезенцев тоже узнает несколько позже), мир ему виделся в сероватых, затуманенных тонах. Вроде бы молодой человек мог различать цвета, ему даже казалось, что он способен к обонянию, но все чувства были словно подернуты пеленой, смазаны и не имели никакой конкретики. Зато Григорий мог свободно перемещаться в любых направлениях, проникать сквозь стены и, самое главное, быть по-настоящему незаметным.

Внутреннее убранство ангара оказалось донельзя пресным. В дальнем углу, напротив входной двери, стоял самодельный верстак с банкой давно затвердевшей краски, посредине помещения валялось какое-то тряпье, а прямо у входа были разбросаны ржавая фомка и молоток. Более в ангаре не удалось обнаружить ничего кроме… люка в полу, железного, массивного с налетом ржавчины, как и все вокруг.

Воспользовавшись тем, что Мезенцев теперь был способен проникать сквозь стены, он просочился сквозь люк и оказался в тускло освещенном подвале. Горели здесь всего две лампочки, которых едва хватало, чтобы разогнать поселившийся в этом месте мрак. Григорий осмотрелся, с каждой секундой испытывая к окружающему пространству все большее отвращение. Подвал оказался довольно низким, во всяком случае, Мезенцеву, присутствуй он тут в своем физическом воплощении, пришлось бы немного наклонять голову, чтобы свободно перемещаться. Слева в углу хозяином этого помещения были оборудованы две глубокие ямы, закрытые сверху стальными решетками. В ямах на данный момент никого не было, зато в углу, у стены располагался металлический стол высотой около полутора метров, на котором лежало обнаженное женское тело. Девушке, может быть даже девочке, было от силы лет семнадцать, хотя современные дамы внешне выглядели и в пятнадцать на двадцать пять, и в двадцать пять на пятнадцать. Ее руки и ноги были прикованы металлическими оковами к поверхности пыточного стола, на котором присутствовало несколько застарелых багровых пятен крови. Пленница находилась в полуобморочном состоянии, признаков активности не проявляла, однако Григорий точно знал, что она жива и пока еще невредима.

Маньяк, деловито расхаживая вокруг стола, что-то азартно бормотал себе под нос, пытался напевать какую-то веселую мелодию и с вожделением глазел на очередную жертву. На верстаке, рядом со столом, примостился богатый арсенал щипцов, ножниц, ножей, скальпелей, бритв и прочего пыточного оборудования, способного повергнуть в шок любого человека с неподготовленной психикой. Зверь несколько раз кидал маслянистый взгляд на свою коллекцию, видимо обдумывая собственные дальнейшие действия.

Мезенцев совершенно не сомневался, какого рода действия это будут. Пока еще был шанс спасти девушку, нужно было что-то предпринимать. В принципе, Григорий физически был более развит, к тому же он был куда моложе своего противника. Кроме того, эффект неожиданности (а маньяк совершенно точно никого к себе в гости не ждал) оказывался на стороне молодого человека и мог сыграть в противостоянии решающую роль.

По пути назад, в свое физическое тело, Григорий предусмотрительно исследовал сначала люк в полу ангара, а потом и сам вход в ангар. Если бы они оказались заперты, пришлось бы обдумывать какой-то запасной вариант противодействия убийце. Впрочем, насчет двери Мезенцев особо не беспокоился. Она не была железной, и если бы даже оказалась заперта, то сломать ее не стало такой уж большой проблемой. Насчет шума в этом случае молодой человек тоже не беспокоился, поскольку помещение подвала и пол ангара разделяло прядка полутора метров грунта. Другое дело – закрытый люк. Он мог осложнить Мезенцеву жизнь, но по счастливой случайности оказался не на замке.

Теперь осталось только просчитать свои действия там, внизу, и можно было претворять план в жизнь. Вернувшись в свое тело, Мезенцев вмиг ощутил надвинувшуюся на него усталость и апатию. Руки налились свинцом, сознание замутилось. Ничего паранормального он уже не способен был продемонстрировать, а идти в атаку на психопата, без козырей в рукаве, очень не хотелось.

Но медлить, действуя через силу, было нельзя. Действуя через силу, Мезенцев попытался отыскать в округе хотя бы какой-то намек на оружие, пока наконец не вспомнил о ржавой фомке, валявшейся на полу в ангаре. Аккуратно приоткрыв входную дверь, которая пару раз едва не скрипнула ржавыми петлями, Григорий подобрал инструмент, повертел им из стороны в сторону, проверяя, как фомка держится в его руке, и приготовился к штурму.

Предстояла крайне непростая работа, и Мезенцев это прекрасно понимал. Во-первых, он был не в должной физической форме. Специфическая разведка забрала слишком много сил, и времени восстановиться у него не было. Во-вторых, молодой человек не имел совершенно никакого опыта в освобождении заложников, да и маньяка он ловил впервые в жизни. В-третьих, достигнуть того необходимого эффекта неожиданности, на который Мезенцев изначально рассчитывал, никак не получалось. Маньяк в любом случае успевал среагировать на появление в подвале постороннего лица, да еще и агрессивно настроенного по отношению к его драгоценной персоне. А это, в свою очередь, означало, что угроза жизни невинной девушки многократно возрастала.

И все же ждать больше было нельзя. Там внизу находился человек, как никогда в жизни нуждающийся сейчас в его помощи. Три раза глубоко вздохнув и выдохнув, Григорий влажной от пота рукой ухватился за люк в полу и с криком «лечь на землю, милиция», разбавленным изрядной долей отборной матершины, дернул его на себя. На тот факт, что милиции в России не существовало уже года три, Григорий, попросту не обратил внимания.

Люк поддался с неожиданной легкостью, словно весил всего пару килограммов. В образовавшемся проходе квадратной формы в тусклом свечении лампочек мелькнули добротно сделанные бетонные лестницы. Видимо хозяин с большой любовью творил свое логово и обладал некоторыми навыками строителя.

Григорий нырнул в люк, держа свое оружие перед собой, впопыхах попал подошвой ботинка на угол лестницы и едва не полетел головой вниз. К счастью, ему удалось удержаться, и уже спустя пару секунд он стоял на полу злополучного подвала. Не переставая сквернословить (скорее, чтобы подбодрить себя, нежели кого-то напугать), Мезенцев бросился в сторону оторопевшего маньяка, в руке которого были зажаты кусачки. Неизвестно, кого больше Григорию удалось напугать своим появлением, маньяка, беспрестанно хлопавшего глазами или девушку, наконец пришедшею в себя и начавшую орать по чем зря, но его психическая атака сработала. С трудом осознавая, что он делает, Григорий сблизился с противником на дистанцию эффективной атаки и от всей души угостил того монтировкой куда-то в район ключицы.

Да попал неудачно, для маньяка, разумеется. Удар был нанесен не тупой поверхностью, а стальным клином, поэтому с большой легкостью вошел в человеческое тело по самое закругление. Дико взвыв, маньяк шлепнулся на пол, выронил кусачки, используемые им исключительно в садистских целях, и попытался ладонью зажать обильно кровоточащую рану. Не останавливаясь, Мезенцев со всей силы пнул того ногой прямо в лицо и, по всей видимости, послал садиста-убийцу в глубокий продолжительный нокаут.

Все кончилось, не успев толком начаться. Григорий не ожидал, что все пройдет настолько быстро и, по большей части, легко. На поверженного варвара он уже не обращал никакого внимания, а вот девушке, пребывавшей в глубоком эмоциональном расстройстве, стоило уделить время и немедленно. Хладнокровно выдернув окровавленный клин монтировки из пока еще живого тела, Мезенцев приблизился к пыточному столу, и попытался вскрыть удерживающие жертву оковы. Это у него удалось, но не с первого раза. Все же металл оков, да и их конструкция были прочными и надежными. К тому же, при их снятии нужно было озаботиться о девушке, точнее, о кистях ее рук, поэтому с освобождением пленницы молодой спаситель провозился еще порядка пяти минут.

Еще раз пнув пришедшего в себя изувера, обшарив его карманы и достав оттуда мобильный телефон, Мезенцев, придерживая дрожащую от переизбытка адреналина девушку, вывел ее на улицу, и сразу позвонил в полицию. К чести сотрудников правоохранительных органов, на анонимный звонок те отреагировали очень скоро, и уже через пятнадцать минут на пустырь высыпала куча народу. Памятуя о странности российских уголовных и судебных тяжб, новоявленный спаситель не пожелал перевидаться с людьми в погонах, а девушке, немного пришедшей в себя, попытался внушить, что ее освободил человек в маске. Не хватало еще пойти сначала свидетелем по этому громкому делу, а потом быть записанным в виновники нанесения тяжких телесных повреждений человеку, по большому счету, заслуживающему немедленного расстрела.

– Здорово, – в недавние героические воспоминания ворвался звучный приветственный рык здоровяка Алексея, коллеги Григория. – Ты, как всегда, раньше всех!

На автоматизме пожав приятелю руку (знакомы они были давно, со студенческой скамьи), Григорий окончательно выветрил из головы недавние приключения и попытался настроиться на рабочий лад. Открыв служебную почту, он один за другим прочел три письма и сконцентрировался на выполнении своих служебных обязанностей.

Глава 3
Активная фаза

Три здоровенных «Лендровера» и «Джип» вырулили на середину поселения как-то сразу, будто по мановению волшебной палочки. Сказывалась местная география, способная преподнести массу неприятных сюрпризов любому военачальнику. Переодетые в ходячие кучи тряпья боевики что-то загорлопанили на своем языке, который Михаил особо не понимал, к ним тут же присоединились американцы, видимо, собираясь радушно встретить гостей.

Пришло ощущение, что операция, затеянная ни то в Ленгли, ни то в недрах Госдепа США, имела двойное, а то и тройное дно. Так или иначе, с этой проблемой должны были справляться другие, а Михаил Кондратьев обязан был выполнить приказ.

Еще раз, мышца за мышцей, размяв собственное тело, Кондратьев в который уже раз прогнал в голове план предстоящих действий и принялся ждать удобного момента. Боевики долгое время приветствовали друг друга, крепко обнимаясь и чуть ли не целуясь. Американцы сдержано пожали каждому арабскому наемнику (хотя, возможно, не только арабскому) руку и, наконец, начали провожать всех участников грядущих событий в собственные хоромы. Хоромы, естественно, их собственностью не являлись, но, как заметил снайпер, в этом домике селилось только начальство, а оно сплошь приехало из-за океана.

Арабские наемники в спешном порядке рассредоточились на местности, как-то сами собой взяли дом в кольцо. Четверо из них проследовали внутрь помещения. Быстро оценив положение, Михаил насчитал порядка сотни недружелюбно настроенных ребят, готовых изрешетить его даже без приказа. Что ж, скоро судьба предоставит им такой шанс, вот только далеко не факт, что кто-нибудь успеет им воспользоваться.

Когда намереваешься воевать один против сотни, нужно помнить одно золотое правило: чем большее количество народа ты сумеешь устранить в первые секунды боя, чем тише ты это сделаешь, тем больше потом будет у тебя шансов выжить в этой мясорубке. Михаил как никто другой знал это правило и сейчас собирался стать его живым воплощением.

Итак, смертоносный, но шумный ОРСИС пока надлежало отложить, а вот тихий ВСС как нельзя лучше подходил для начала веселья. Михаил слегка приподнялся, уже не особо заботясь о плавности движений и о том, что его все же могут засечь с орбиты. Американцы в любом случае уже ничего не успеют сделать, им останется лишь купить билет в партер, запастись ведром попкорна, несколькими литрами Кока-колы и наслаждаться потрясающим боевиком.

– Рембо, пора выйти на сцену, – просипел себе под нос Михаил, любовно погладив холодный ствол «Винтореза».

Плавными, кошачьими движениями он начал спускаться вниз, неумолимо приближаться к валунам, у которых некоторое время назад оправлялся один из боевиков. Скорее всего, этот бородатый хмырь в выцветшем бушлате отправился на свой пост, где помимо него должна была располагаться еще пара боевиков. Оставлять за плечами такой груз совсем не хотелось, поэтому перво-наперво надлежало зачистить пост наблюдения, а уже потом устраивать арабам кровавую баню.

Секреты, посты наблюдения, скрытые посты располагались таким образом, чтобы перекрыть по периметру любые подступы к охраняемому объекту. Они были идеально приспособлены для отражения атак со всех сторон, однако были совершенно не рассчитаны на устранение угрозы изнутри. Михаил подметил этот изъян здешней обороны и намеревался им воспользоваться.

Стелясь над землей подобно облаку тумана, Кондратьев, никем не замеченный, добрался до валунов, схоронился за ними, прислушиваясь к окружающему миру. Бубнеж горцев, азартные речи арабов – все указывало на то, что его пока никто не засек, а значит, операция могла продолжаться согласно намеченному плану. Сблизившись со стеной сарая, Кондратьев извлек на свет божий стреляющий нож разведчика, аккуратно запустил клинок меж двух досок, повел рукой вверх, расширяя щель между ними. В сарае никого не было. Огневой контакт откладывался на потом.

Несколько секунд он обследовал ветхую стену сарая, определяя те доски, которые можно было отодрать от несущих столбов либо попросту сломать, произведя при этом наименьший шум. Вскоре таковые были найдены, и Михаил без особых хлопот и приключений очутился внутри сарая.

Практически сразу он увидел люк в полу, который не был даже замаскирован. Деревянный люк был сработан на скорую руку, и, по логике вещей, не должен был содержать каких-либо неприятных сюрпризов. Всецело доверяя своей интуиции, Кондратьев сменил «Винторез» на пару пистолетов, аккуратным движением ножа поддел люк и, стараясь не шуметь, приоткрыл его, наваливаясь сверху на образовывающийся лаз, чтобы не допустить возможного возникновения сквозняка. Спустившись вниз, Михаил очутился в низком, сыром и темном проходе, кем-то прорубленном в здешних скалах, и тут же закрыл за собой люк.

Двигаясь совершенно бесшумно, призрак был готов в любой момент открыть огонь на поражение, но узкий лаз оказался совершенно безлюден. Зато в том помещении, куда он в итоге привел, в наличие имелось аж три человека. Давешний здоровенный чеченец выстукивал барабанную дробь об остов пулемета, еще один горец ковырялся солидным кинжалом у себя под ногтями, а третий боевик отмыкал и вновь примыкал магазин к импортному, новенькому «Коху» четыреста шестнадцатой модификации. Откуда в этой глуши такие пушки, можно было только удивляться, хотя, если учитывать, что с боевиками работали американцы, все вопросы разом отпадали.

Так или иначе, а этих трех надлежало быстро и бесшумно перевести в мир более совершенный, что Михаил и выполнил в следующее мгновение. Три сухих выстрела из Грязева-Шипунова слились в один, и воинственные горцы одновременно повалились на каменный промозглый пол. Михаил успел поймать металлический кинжал и немецкую штурмовую винтовку, дабы не привлечь ничьего внимания. Он прекрасно понимал, что нужно перестраховать себя во всем, где только это возможно. Ведь, как известно, береженого Бог бережет.

Итак, с некоторых пор местная международная бандгруппа уменьшилась на три боевых единицы, что радовало. Огорчал тот факт, что еще предстояло настрелять не один десяток головорезов, прежде чем удастся выполнить поставленную задачу и сделать мир чуточку безопасней. Ради этой идеи Михаил и собирался жить дальше. Как-то проводя с самим собой философский диспут, он пришел к выводу, что его задача в этом мире – сберечь жизнь такой, какая она есть, а, проще говоря, не дать ей окончательно погубить себя. Коль уж судьба предоставила ему шанс воспользоваться собственными навыками и умениями, он должен был не разочаровать ее. Судьба, считал Михаил, являлась самым суровым и справедливым работодателем. Она не прощала ошибок, она давала своим наймитам лишь один шанс, вот почему суперсолдат старался ее не подводить. В первый раз ему это удалось, посмотрим, что будет сейчас.

Обратно он выбрался тем же путем, аккуратно запер за собой люк, просочился на улицу сквозь собственноручно созданную дыру в стене, осмотрелся. На поверхности за время его отсутствия ничего не изменилось. Арабы и местные боевики гоготали над каким-то сальными шуточками, совершенно не контролируя обстановку. Винить их в этом было нельзя. Во-первых, подобный настрой был исключительно на руку Кондратьеву, во-вторых, Михаил не знал ни одного солдата, который в такой-то обстановке будет держать ухо востро.

Осмотрев местность, диверсант пришел к выводу, что прежде чем начинать концерт по заявкам, надлежит перекрыть еще один скрытый вход в наблюдательный пост. По-хорошему, нужно было перекрыть их все, точнее зачистить или заминировать, однако сделать это незаметно не удалось бы при всем желании.

Дождавшись подходящего момента, Михаил серой тенью проскользнул к еще одному строению, точно таким же образом проник в его нутро и буквально напоролся на двух здоровенных горцев, не пойми как там оказавшихся. Боевики не успели понять, кого же им посчастливилось увидеть, оба умерли практически мгновенно от ювелирной работы ножом. Дальнейшие действия развивались по пройденному уже сценарию: проникновение в лаз, путешествие по скальному коридору, устранение боевиков.

После того, как бандгруппа в общей сложности уменьшилась на восемь активных бойцов, наступила наконец пора заявить о себе в полный голос. Боевой механизм, который, по сути, представлял собой суперсолдат, начал работать совершенно неожиданно для боевиков. Действуя на грани физических возможностей подготовленного человека, он выскочил из-за ближайшего строения и открыл ураганный огонь из «калаша», стреляя феноменально быстро и фантастически точно. Ни одна пуля, выпущенная из штурмового автомата, не прошла мимо цели. Оба удлиненных спаренных магазина перестали существовать за каких-то семь-восемь секунд, а Михаил за это время успел переместиться с одного края условного двора на другой, отправив в конце совершенно ошалевшим боевикам презент в качестве выстрела из подствольного гранатомета.

Времени перезаряжать оружие не было совершенно, поэтому отстреляв из АК, Кондратьев выхватил пару пистолетов и продолжил наполнять пространство вокруг себя свинцовым дождем. На руку ему играла общая скученность арабских наемников, а также специфический боевой режим организма – малоизученное явление, по многим параметрам схожее с состоянием аффекта. По сути, разница между этими двумя парафизическими состояниями сводилась к управляемости боевого режима и полной бесконтрольности человека в состоянии аффекта. Собственно, именно из-за этой бесконтрольности в Уголовном Кодексе Российской Федерации (и не только) существовали послабления для провинившихся.

В боевом режиме Кондратьев мог в полной мере показать все свои сверхчеловеческие навыки, и вести бой против любого числа противников, обладающих не важно каким оружием. Но, как известно, за все необходимо платить. За боевой режим тоже. Чем дольше человек пребывал в этом измененном состоянии, тем быстрее изнашивался его организм. Михаил мог перегореть в любой момент, поэтому редко когда пользовался этой своей способностью. Сейчас как раз был такой момент, когда стало необходимым задействовать и этот навык.

Отстреляв оба магазина, он выхватил две осколочные гранаты, метнул их за угол близлежащего ветхого строения, и, не дожидаясь взрывов, стремительно ворвался внутрь здания, куда несколькими минутами ранее американцы пригласили командиров арабских наемников и нескольких местных горцев.

От удара ноги дверь сорвало с ржавых петель и внесло внутрь помещения, одарив, судя по звуку, кого-то любовью и лаской. Далее по всем канонам штурмовых операций в дело должна была вступать граната, а лучше две, однако Михаил пользоваться ими права не имел, поскольку один из американцев нужен был ему живым, да и повредить ядерный заряд как-то не хотелось. Пришлось опять воспользоваться мощными пистолетами. Ворвавшись вслед за улетающей дверью в помещение, Кондратьев мгновенно обнаружил ненужных ему противников и выстрелил ровно семь раз. Пули с вольфрамовым сердечником на таком расстоянии не оставили людям ни единого шанса.

Черноволосый коротко стриженный американец, которого Михаил некогда называл Джоном, среагировал на внезапно возникшую угрозу похвально быстро. Он выхватил из-за спины проверенный временем HK UMP-9 и даже сумел произвести несколько выстрелов, ушедших в молоко, но причинить сколь-нибудь существенный вред столь скоростному противнику не сумел. Кондратьев выстрелил тому в плечо и, сблизившись на дистанцию рукопашного боя, отправил чужеземца в глубокий нокаут.

Вторая стадия операции завершилась. Первой было принято считать незаметное проникновение в зону вероятного боестолкновения, произведение разведывательных действий и прочих подготовительных операций. Теперь предстояло обнаружить опасный груз, взять под руку раненого американца и вывести все это хозяйство в безопасное место, минуя многочисленные облавы, как боевиков, так и вероятных гостей из-за океана. Михаил не сомневался, что ему предстоит столкнуться с силами специальных операций США. Он так же не сомневался, что его активные действия уже были известны американскому правительству, ЦРУ и прочим заинтересованным в развале России людям, а, поскольку теперь о существовании некоей группы высокопоставленных международных террористов и об их планах могли узнать в Кремле, логично было бы предположить, что на Кондратьева должны были объявить охоту все, кому не лень.

Что мог предпринять Госдеп США? А что могли предпринять люди, затратившие уйму денежных средств, времени и людских ресурсов, чтобы устроить на территории отнюдь не банановой республики сначала крупнейший теракт в истории человечества, а потом обеспечить ей гарантированный развал, окончательный и бесповоротный? Естественно, они были обязаны предусмотреть все аварийные варианты и проанализировать все возможные последствия, в том числе и негативные. Прежде всего, они должны были обезопасить самих себя, то есть сделать так, чтобы все, кто знал об операции, не сумели заговорить. Делалось это исключительно физической ликвидацией всех неугодных и много знающих, следовательно, за американцем в скором времени должны были прийти. Из этого логического заключения сам собой вытекал другой вывод: ЦРУшника надлежало беречь как зеницу ока и сдувать с него пылинки, если потребуется.

Михаил мгновенно перезарядил все свои пушки, оглядывая помещение, затопленное полумраком. Опасный груз он обнаружил тут же, и вот здесь начались первые серьезные проблемы. Кондратьев, естественно, не рассчитывал, что его операция пройдет от начала до конца без сучка и задоринки. Гладко, как известно, на бумаге, а на деле есть овраги. Ему, как суперсолдату, географические особенности места боевых действий особо не мешали, однако даже он не был застрахован от неприятных сюрпризов.

Проблема заключалась в том, что груз находился отнюдь не в единственном числе. Взрывных устройств с ядерной боевой частью вместо одного обнаружилось целых два. Но это было еще полбеды. В сообщении разведки говорилось о переносном типе носителя. Проще говоря, ядерный заряд выглядел как большой ранец и мог быть доставлен в точку инициации даже одним диверсантом. Сейчас перед Кондратьевым на полу барака лежали две разобранные ядерные боеголовки ракеты Х-55 советского образца, которые на ядерные ранцы походили так же, как новенький КАМАЗ на Оку.

– Твою ж мать! – позволил себе выругаться Михаил, разглядывая это безобразие. – И что со всем этим прикажете мне делать?

Было ясно, что оставлять боевые части ракет без присмотра нельзя, однако переть их по горам представлялось затеей и вовсе сомнительной. Суммарная масса опасного груза превышала восемьсот килограммов, и Михаил при всем своем желании не смог бы даже приподнять боевые части, не говоря уж о том, чтобы таскаться с ними. Но, все же, придумывать что-то было нужно, и придумывать, как можно скорее. Вооруженный и крайне агрессивно настроенный народ начинал приходить в себя, а Кондратьеву еще надлежало вытащить живым из этой мясорубки американца.

Как всегда, пришлось импровизировать. Перво-наперво, Михаил заминировал проход, хотя в таком обветшалом здании вход мог существовать где угодно. Вслед за этим, разведчик приподнял раненого американца, осмотрел его рану, убедился, что она не требует его срочного внимания, и попытался выйти на связь с ответственным за операцию многозвездным лицом. Лицо в генеральских лампасах отозвалось мгновенно и было чрезвычайно раздосадовано самим фактом звонка, хотя, по идее, их переговоры засечь вряд ли бы кто смог.

Кондратьев коротко сообщил генералу сложившуюся ситуацию, при этом огрызаясь огнем из всего, что у него было. Многозвездный товарищ долго совещался, целых пять минут, после чего пришел к выводу, что Михаилу надлежит взять с собой американца и срочно покинуть место боевых действий. Что за этим могло последовать, Михаил понял без слов – командование собиралось залить этот район огнем, скорее всего, используя стратегические бомбардировщики и мощные объемно-детонирующие боеприпасы.

На лишние раздумья времени не оставалось. Быстренько приведя иностранца в чувство, вколов тому лошадиную дозу обезболивающего и тонизирующего (попросту говоря, накачав наркотиками), Кондратьев принял решение прорываться. Когда тебя обложили со всех сторон, делать подобное архисложно, но можно, даже в одиночку. Связав американцу для страховки за спиной руки, Михаил предпринял попытку вырваться из оцепления, однако с первого раза ему это не удалось. Он устранил двоих стрелков, однако этого было явно не достаточно. Ядерные заряды, лежащие рядом, до поры до времени спасали разведчику жизнь, поскольку боевики опасались заливать здание особо плотным огнем и применять тяжелое пехотное оружие. Но где-то там, на равнине уже набирали обороты тяжелые реактивные двигатели стратегических бомбардировщиков, в чреве которых таилась безумная разрушительная мощь. Часы тикали, и Михаилу нужно было спешить.

Еще две попытки прорыва ни к чему не привели. Совокупная боевая мощь боевиков была банально выше, а времени перещелкать их по одному у Кондратьева попросту не было. Он был быстрее их, он клал противников первым выстрелом, он не тратил патроны понапрасну, он стрелял, поражая цель, и боеприпасов, с учетом тех, что были у убитых американцев, хватало, чтобы продержаться… Наконец, собравшись с силами (пришлось еще раз войти в боевой режим), Кондратьев решился на отчаянную попытку прорваться. Ведя американца то рядом с собой, то перед собой, ему все же удалось покинуть злополучное здание с ядерными зарядами, однако убраться из поселка так просто не получилось.

Следующим временным пристанищем для Михаила и агента ЦРУ стал запасной охранный пост, на котором помимо тяжелого крупнокалиберного пулемета КОРД имелась полностью снаряженная и готовая к бою зенитка. ЗУ-23-2 на вооружение советских войск поступила еще в шестидесятом году двадцатого века, и с тех пор ее можно было встретить буквально по всему земному шару. Наверное, не было ни одного конфликта, где бы не использовались эти спаренные друг с другом двадцатитрехмиллиметровые зенитные пулеметы, способные вести огонь на дальности до двух с половиной километров и на высоту в полтора километра. Снабженная стодевяностограммовыми бронебойно-зажигательно-трассирующими снарядами зенитка способна была разорвать в клочья что угодно, и Михаил с большим удовольствием воспользовался огневой мощью так удачно подвернувшегося орудия. Он открыл ураганный огонь из крупного калибра, мгновенно разобравшись со всеми боевиками, засевшими в ветхих зданиях и пытавшихся подобраться к спецназовцу на дистанцию ближнего боя. Крупный калибр зенитной установки прошивал деревянные здания насквозь, выворачивал доски, ломал их, превращал в труху, при этом беспрепятственно разнося хрупкие человеческие тела.

Отстрелявшись из зенитки, Михаил тут же переключился на КОРД и с какой-то патологической тщательностью проутюжил все наблюдательные посты и секреты, до которых мог хоть как-то дотянуться. Он не тешил себя надеждой, что ему удалось подавить все огневые точки врага. Нет, противник ни в коем случае не позволил бы ему рассчитывать на такую удачу. Враг был жесток, хладнокровен и коварен, однако Кондратьев оказался к этому готов. Бросив КОРД, на ходу меняя магазины под АК и ВСС, Михаил прихватил американца и запихнул его в один из внедорожников, на котором сюда совсем недавно прибыли арабы. Лихо развернувшись, пользуясь секундным замешательством в стане врага, Михаил что есть мочи газанул и погнал внедорожник по едва заметной дороге, не забыв при этом позаботиться об остальном транспорте – в салон каждой оставшейся машины влетело по осколочной гранате.

Громыхнули взрывы. Заднее стекло «Лендровера» снесло напрочь, но Кондратьева это особо не волновало. Гораздо больше его заботили две проблемы. Первая из них относилась к возможным засадам со стороны спецназа США. Михаил не верил, что такую масштабную операцию не прикрывали морские котики, секретная «Дельта» и специальные команды, подчиненные лично ЦРУ и АНБ. Вторая проблема касалась его самочувствия. Частое использование боевого режима ни к чему хорошему привести не могло и уже начало негативно сказываться на состоянии суперсолдата. Михаил обнаружил у себя едва заметное подрагивание кончиков пальцев, вскоре пришло ощущения жжения под кожей рук и ног, сбилось дыхание. В висках застучало, на разгрузку тяжелыми шлепками упали несколько капель крови.

Кондратьев чертыхнулся, вытирая ладонью нос. Естественно, он знал о негативных последствиях запредельного существования, но поделать с ними ничего не мог. Ровный строй «Туполевых» уже ложился на курс, и приходилось форсировать события.

Михаил перевел взгляд на американца, пребывавшего в полубессознательном состоянии. Шпиону сейчас было куда как легче. После такой дозы наркотиков и стимуляторов тот не чувствовал боли и находился где-то в «прекрасных краях», созерцая розовых бабочек и обнаженных нимф, катаясь при этом на зеленых лошадях. Последствия наркотического опьянения, безусловно, скажутся, но потом, а пока американец не станет досаждать Кондратьеву своими тупыми разговорами да возможными угрозами, и просто помолчит.

Что-то ударило в борт. Лобовое стекло тут же покрылось сеточкой трещин. Михаил резко крутнул баранку вправо-влево, стараясь максимально затруднить жизнь тем, кто в настоящий момент вел по нему прицельный огонь из автоматов. Естественно дорога в лагерь боевиков была прикрыта постом наблюдения и двумя секретами, а это, ни много, ни мало, семь вооруженных до зубов бандитов.

Тормознув «Лендровер», Кондратьев выскользнул из двери и, переместившись за ближайшее укрытие (какую-то каменистую насыпь), открыл беспорядочный огонь. Уловка сработала. Часть боевиков выползла из укрытий, чтобы сблизиться с деморализованным, не контролирующим ситуацию противником, и попытаться взять его в плен. На худой конец, вариант с гранатами никто не отменял. Прекрасно чувствуя врагов, Михаил вдруг резко выпрямился, за считанные мгновения обнаружил стелящихся над землей бандитов и точными выстрелами одного за другим отправил в мир иной.

Оставались еще трое, которые мгновенно открыли ураганный огонь по позиции Кондратьева. Правда, его там уже не было. Михаил не собирался сидеть на одном месте, ведь в любой момент ему в спину могли ударить силы куда серьезнее тех, что сейчас находились перед ним. Он отполз назад, и вдруг резко рванул вперед по дороге бегом. Ускорившись до предела возможностей, он повернул ствол АК в сторону засевших боевиков и сам начал поливать их огнем, вынуждая прижаться к земле. Упав рядом с убитым бандитом, Михаил воспользовался им как живым щитом, взял еще один Калашников и бросился в атаку, ведя автоматический огонь с двух рук.

Что-то упало справа, буквально в паре метров от него, застучало металлическим корпусом о камни. Михаил в отчаянном прыжке прыгнул в противоположную сторону, стараясь приземлиться в так кстати подвернувшуюся ему ложбинку. Грянул взрыв, потом еще один и еще. Немного оглушило, но не смертельно. Враги пытались закрыть Михаилу к себе путь гранатами, но, разбрасываясь ими на таком расстоянии, они на некоторое время теряли спецназовца из виду, не желая подставляться под осколки. Этим следовало немедленно воспользоваться. Кондратьев вскочил на ноги, всем телом чувствуя, как уходят драгоценные мгновения, отпущенные ему ситуацией. Тугая струя воздуха ударила в лицо, стараясь задержать спецназовца. Природе было все равно кому помогать, и сейчас она решила усложнить жизнь тому, кто, с большой долей вероятности, спасал ей жизнь. Ядерные теракты могли не просто поставить мир на грань всеуничтожающей войны, они могли опустить его за грань мирного существования, туда, откуда уже невозможно было бы выбраться.

Так или иначе, но даже природа сегодня не сможет помешать Михаилу выполнить задание и вернуться домой. Трое оставшихся боевиков только что успели очухаться от близких разрывов гранат, успели вскинуть оружие и приготовиться добить не в меру прыткого русского, когда смерть все-таки настигла их. Кондратьев опередил своих врагов буквально на долю секунды, успев первым нажать на спусковой крючок. «Калаш» выплюнул порцию раскаленного безразличного ко всему живому свинца. Здесь и сейчас все было кончено.

Подобрав несколько стволов и боеприпасов к ним, Кондратьев вернулся к «Лендроверу». Машина утробно взревела и спешно покатилась по буеракам. Американец признаков активной и, самое главное, разумной жизни не подавал.

– Поспи, поспи, – потрепал Джона по голове Михаил, – набирайся сил. А то станется с тебя артачиться на допросе, еще помрешь раньше времени, и что я потом с тобой делать буду?

Справедливо полагая, что такую грандиозную операцию, какую спланировали янки, без союзников на территории России (предателей, одним словом) осуществить невозможно, Михаил просто так отдавать важного языка кому бы то ни было не собирался. Естественно, ему при любом раскладе пришлось бы это сделать, но прежде стоило самому допросить ЦРУшника, дабы получить особо важную информацию о происходящем и не быть обычной пешкой в игре больших мальчиков. Уж больно Михаилу хотелось наказать и непосредственно виновных, и тех, кто продался. Спецназовец очень рассчитывал найти и покарать предателей, но при этом он не тешил себя особыми надеждами, что ему когда-нибудь дадут зеленый свет на ликвидацию заморских заговорщиков.

Позади что-то глухо ударило, потом еще раз и еще. Кондратьев взглянул в зеркало заднего вида, но ничего не заметил. Он уже порядком отъехал от лагеря боевиков, сейчас скрытый от медленно ползущего «Лендровера» скальными образованиями. В небе нарастал гул, а вслед за ним до чувствительных ушей спецназовца донеслись рокочущие тона канонады.

Звено стратегических бомбардировщиков-ракетоносцев нанесло удар, превратив несколько квадратных километров горно-лесистой местности в филиал ада на Земле. Можно было вздохнуть с облегчением – ядерных взрывов в городах России пока что не предполагалось.

Глава 4
Оправданный риск

По помещению разлетелся характерный пикающий сигнал, возвестивший о том, что чей-то обед, поставленный разогреваться в микроволновку, готов. Григорий хорошенько потянулся, протер глаза, уставшие от монитора, встал с кресла. Обед принадлежал ему, а поскольку в европейской части России часы показывали 14:00, настало время отложить все дела и как следует подкрепиться, тем более что Мезенцев своим усердием заслужил хороший отдых.

Стараясь уйти от плохих воспоминаний, Григорий не нашел ничего лучше, как в первой половине дня отдать всего себя работе по специальности (все же за спасение граждан от всяких антисоциальных элементов зарплату ему пока никто не платил). И здесь проектные организации, тесно работающие с их фирмой, постарались как нельзя лучше. Ровной стройной очередью на служебную почту стекались запросы, которые необходимо было обрабатывать в срочном порядке, из-за чего пять часов пролетели как один миг.

– Приятного аппетита, – мило улыбнулась секретарша Ирочка, когда Григорий со своим горячим обедом прошествовал мимо ее стола. Женщина за тридцать была не замужем и испытывала ко всему мужскому населению офиса теплые чувства.

– Спасибо, – поблагодарил даму Мезенцев, плюхнувшись за свой рабочий стол. Молодой человек предпочитал не ходить в местную столовую-кафе, как это делали некоторые его коллеги и начальство, а пользоваться проверенной домашней пищей. Готовить он не то чтобы очень любил, но не имел ничего против этого. Его мама – великолепная хозяйка – всегда говорила любимому сыну, что современные девушки слишком привередливы и мало что умеют, а если и умеют, то не хотят ничего делать ни по дому, ни на кухне, и поэтому, чтобы не быть всю жизнь голодным, надлежит самому научиться шефствовать за плитой. Мезенцев оказался понятливым, старательным учеником, впитывающим секреты кулинарного искусства как губка. Теперь он на пару с матерью готовил себе обеды, как на работу, так и на общий семейный стол, когда у него на то хватало времени.

– В КБР опять режим КТО, – пробубнил за соседним столом коллега Мезенцева Денис, читая на Рамблере свежую полоску новостей, попутно пытаясь запихнуть себе в рот ложку гречки. Денис также предпочитал обедать в офисе, пользуясь тем, что ему приготовила жена.

– Так на Кавказе собираются создавать горно-туристический или все-таки горно-террористический кластер? – исключительно серьезным голосом спросил его Григорий.

Намек был понят, и спустя секунду все собравшиеся в офисе сотрудники разразись дружным смехом.

– Думаю и то, и другое, – поддержал Григория Алексей. – Там хотят создать зону эксклюзивного отдыха, где туриста могут в любой момент времени похитить, посадить в зиндан и предоставить еще тридцать три сомнительных удовольствия. В общем, добро пожаловать, северокавказские курорты всегда открыты для вас, друзья.

В подобном ключе пролетело значительное время. Сотрудники офиса, подражая героям программы «Прожекторперисхилтон», с упоением и желанием проявить свое недюжинное остроумие обсуждали свежие новости, клеймили, на чем свет стоит, неразумных чиновников, хаяли жуликов и воров, не таясь посмеивались над беззубыми потугами одиозных оппозиционеров привлечь к себе внимание и отработать деньги Госдепа США.

– Как меня достали эти митинги, – громким рокочущим басом заявил Виктор Петрович, опытный инженер, работающий в компании уже второй десяток лет. – Какой год уже воду мутят, пытаются кому-то что-то доказать, и только мешают нормальным гражданам проводить свое свободное время да и просто жить. Хотел в выходной с супругой, с детьми погулять, в кино там их сводить, в парк, на аттракционы…, а тут эти мартышки с флагами, с транспарантами… Ну, что за люди? Что за страна? Никуда от этого мракобесия не деться. Ну, были ж выборы три года назад, ну что до сих пор-то прошлое ворошить?

– Меня удивляет, – попытался поддержать старшего инженера Алексей, – что на митингах, которые в будни проводятся, куча молодых людей, девушек, мужчин трудоспособного возраста… Какого ж, спрашивается, вся эта шайка не на работе? Тут каких-то политических хулиганок судили, видать идейных наследниц Pussi Riot, так в знак их поддержки толпы молодых людей высыпали на улицы. И это в среду днем!

– Перманентная революция – страшная сила, – философски заявил Денис.

– Ну, идейного вдохновителя этой самой перманентной революции в свое время в Мексике ледорубом-то по голове и огрели, – вставил свое слово Григорий.

– На каждого оппозиционера и агента ЦРУ в России ледорубов не хватит, – с грустью в голосе произнес Алексей. Молодой человек, ровесник Мезенцева, встал со своего кресла, прошествовал на кухню.

Вдруг в офис влетел сгусток задорного девичьего смеха. Шикарная, очаровательная блондинка по имени Наталья, на высоких каблуках, в обтягивающем и довольно коротком красном платье, на пару с не менее очаровательной длинноногой брюнеткой Викой, в настоящий момент одетой более приземленно, наверняка веселились над обсуждением очередной неудачной попытки какого-нибудь парня затащить либо одну, либо другую к себе на квартиру в известных целях. Девушки, закадычные подружки, всегда ходили только парой, из-за чего у большинства представителей мужского населения компании сложился вполне устойчивый стереотип о нетрадиционной сексуальной ориентации красавиц-сотрудниц рекламного отдела. Подружки к набившему оскомину ЛГБТ сообществу отношения никакого, естественно, не имели, просто им всегда было хорошо и комфортно вдвоем, что не мешало, порой, что одной, что другой строить друг другу козни. Обладая действительно незаурядной внешностью, помноженной на современные взгляды женщин на жизнь и мир, Наташа и Вика видели себя ни то чтобы в центре Вселенной, но где-то рядом с ним. Таким обычно нужно было подавать олигархов или как минимум крупных бизнесменов, раз в неделю возить их в Милан, на острова и катать на личной яхте, а раз в квартал дарить по дорогущей и обязательно спортивной машине. При этом, и Мезенцева это сильно удивляло, девушки действительно были не лишены мозгов и добросовестно работали на благо компании.

Григорий украдкой взглянул на Вику, которая, что греха таить, сильно ему нравилась, чисто внешне, разумеется. Естественно, женская часть компании не ограничивалась одной лишь секретаршей Ирочкой и двумя рекламщицами. Помимо них в фирме еще работали прекрасные представительницы отдела продаж: Лиза – взбалмошная девица под тридцать лет, менявшая женихов как перчатки, тихая скромная Галя, в одиночку воспитывавшая двоих детей и очень даже привлекательная Верочка, кстати сказать, ровесница Мезенцева. Кроме отдела продаж существовала еще и бухгалтерия, где помимо главбуха, элегантной Василины Павловны, в свои сорок с хвостиком выглядящей лет на десять моложе, трудились настоящий трудоголик, тихая и застенчивая Надежда, и полная ее противоположность, веселая и задорная Вероника. Но Григорию, и в своих вкусах он был отнюдь не одинок, более всего импонировала все же модельной внешности Виктория.

Последнее время Мезенцев несколько раз даже порывался воспользоваться своими способностями, чтобы очаровать девушку, но вовремя себя останавливал, считая, что использовать сверхъестественные навыки себе в угоду как минимум неэтично. И вот сейчас он наравне со всеми действительно не знал, с чем же к ним заявилась сладкая парочка девушек, всегда забегавших в центральный офис исключительно по делам. То, что Наташа и Вика на сей раз явились не по служебным делам, было видно по их виду. Обычно девушки вели себя подчеркнуто серьезно и официально, но сейчас…

Как следует отсмеявшись и обведя сидящих людей своими прекрасными очами, Вика сказала следующее:

– Вы знаете, что у меня завтра день рождения?

В ответ раздался нестройный гул голосов. Одни заявили, что в курсе сего знаменательного события, другие развели руками, мол, впервые слышим и все такое.

– В общем, я хотела бы всех вас пригласить как следует отдохнуть и классно провести время.

Алексей тут же сориентировался и первым задал девушке конструктивный вопрос:

– А где?

– Один мой знакомый содержит отличную базу отдыха в Подмосковье. Там есть все, что нужно для хорошего отдыха в хорошей компании. Боулинг, бильярд, пейнтбол, сауна, баня… Короче, все не буду перечислять, знаю, что там классно и стоит не дорого, мне – так и вообще не дорого.

Наташа задорно хихикнула. Неприятно резануло по сердцу, и Мезенцев, не понятно на что раздосадованный, обматерил самого себя. В самом деле, почему у него возникли эти неприятные ощущения? Оттого, что Вика вскользь упомянула о каком-то там своем дружке? Было б глупо считать, что у такой видной девицы не было ухажеров, да и Григорий ни разу не пытался даже намекнуть девушке на более тесное знакомство, так почему же ему теперь так неприятно?

– Это все конечно здорово, – тем временем продолжал Алексей, – но баня сауна, выпивка, веселье… а завтра ж на работу…

– А кто сказал, что я приглашаю всех сегодня? – очаровательно улыбнулась Виктория, и Мезенцев вновь испытал самый настоящий приступ ревности.

– А когда?

– В субботу всех устроит?

В офисе возник легкий шум, кое-какое движение. Сотрудники интересовались друг у друга, кто как может или не может в субботу пойти на общую пьянку. Наконец, вердикт был вынесен.

– Вроде всех устраивает.

– Ну и супер, – а это уже улыбнулась Наташа, до сей поры молчавшая. – Тогда ждем всех у метро Тушинская в два часа дня.

Сделав заявление, рекламщицы спешно ретировались, по-прежнему над чем-то азартно хихикая. Мезенцев устало зевнул, пытаясь понять, чем вообще вызван приход двух очаровательных созданий в их офис. Инженерный отдел был самым многочисленным, делился на несколько подотделов, народ в которых, впрочем, сидел весь вместе. Рекламщицы редко сюда захаживали, очевидно считая инженеров не достойными своего внимания. По личному желанию они даже к начальству практически не заходили, считая их малоперспективными гражданами, и вот теперь одна из девушек приглашала всех на свое день рождение. Странно, да и только.

Мезенцев, однако, не стал долго заморачиваться над этой проблемой. Закончив подзатянувшуюся трапезу, он вновь углубился в работу и даже не заметил, как часы пробили шесть вечера. Распрощавшись с коллегами, Мезенцев бодрой походкой направился к метро, но едва он опустился под землю, как всего его охватила непонятная тревога.

Памятуя о своих необычных способностях, Григорий стал рассматривать окружавших его людей, дабы понять причину своего беспокойства. Сделать это поначалу не удалось. Люди – каждый со своими проблемами и заботами – спешили с работы домой. У кого-то проблем имелось чуть больше, и их аура прямо на это указывала. Попадались те, у кого проблемы практически отсутствовали, но не было тех, кто мог бы вызывать у Мезенцева приступ тревоги.

Пожав плечами, молодой человек сел в вагон подошедшего поезда и, закрыв глаза, собрался чутка вздремнуть. С работы он ездил всегда по одному и тому же маршруту и всегда с закрытыми глазами, давая им как следует отдохнуть. Целый день за монитором – это, знаете ли, не шутка. Тут не помогли бы и специальные глазные упражнения, которые Мезенцев регулярно выполнял.

До пересадочной станции Григорий доехал без происшествий, хотя отдохнуть ему так и не удалось. На каждой остановке заходило все больше и больше народа, и всех их приходилось просеивать сквозь сито собственного паранормального видения. Делать это после тяжелого рабочего дня было сложно. Способности видеть невидимое работали с пятое на десятое, кроме того, приходилось действовать, не привлекая к себе излишнего внимания. Никому ведь не охота оказаться в психушке?

Однако тревожные чувства никуда не делись. Напротив, ощущение опасности только усилилось. Скорее всего, интуиция, работавшая у Мезенцева, естественно, не как у всех, предупреждала молодого человека о грядущих неприятностях. И неприятности эти, судя по всему, должны были быть достаточно серьезными.

Сделав пересадку, Григорий прошелся по перрону станции из конца в конец, однако и это не дало положительных результатов. Угрозу идентифицировать не удалось, и пришлось сесть в битком набитый поезд.

И как только Григорий это сделал, ему резко стало не по себе. Впечатление сложилось такое, что его буквально облили кипятком. Мезенцев вздрогнул, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не закричать и не подать признаков беспокойства.

С горем пополам усмирив дыхание, Мезенцев начал соображать. Итак, было ясно, что угроза, о которой молодому человеку вот уже с пол часа кричала его интуиция, наконец-таки обнаружила себя. Теперь ее стоило как можно скорее распознать и, по возможности, предпринять все средства, чтобы не допустить негативных последствий.

Григорий повращал головой из стороны в сторону. За толпой народа увидеть что-то конкретное не представлялось возможным, однако молодому человеку повезло, если, конечно, можно назвать везением то, что ему открылось. В паре метров справа, аккурат посредине вагона, стояла женщина, одетая явно не по погоде. Точнее, она была бы так одета всегда и везде, поскольку ее религия не позволяла девушкам выставлять на всеобщее обозрение открытые части тела. Девушка застекленевшими глазами смотрела куда-то поверх себя и еле заметно что-то шептала себе под нос. Ее губы едва подрагивали, и прочитать по ним что бы то ни было представлялось занятием бесперспективным.

– Твою мать, – тихо выругался Григорий, поняв, с кем ему предстоит в ближайшие минуты иметь дело.

Сначала судьба подсунула недоделанному герою испытание в лице маньяка, с которым, впрочем, Мезенцев справился, и вот теперь его ждала новая опасность, куда более серьезная.

Григорий начал лихорадочно вспоминать, что ему известно о шахидках. А что ему могло быть о них известно? Да ничего! Что и говорить, молодой человек не был специалистом в данного рода вопросе, да и как он мог им быть, работая простым инженером? Даже навыки какого-нибудь спецназовца сейчас Мезенцеву помогли бы мало. Оставалось рассчитывать исключительно на свой паранормальный резерв и надеяться, что он не подкачает.

Весь дрожа от волнения и напряжения, Григорий начал действовать. Сначала он попытался незаметно приблизиться к смертнице, но сделать это оказалось куда как проблематично. Приблизиться-то он мог, но вот о незаметности в этом случае речи уже бы не шло. Кое-как поменявшись с одним мужчиной местами, Мезенцев решил совершить с шахидкой ментальный контакт, проще говоря, залезть к ней в голову и попытаться разобраться в ее мыслях.

И это ему не удалось. Молодому человеку показалось, что его ментальные щупальца в последний момент как будто соскользнули с головы девушки, что было необычно. Григорий даже попробовал забраться в голову к кому-то еще, дабы удостовериться, что его способность никуда от него не делась. Действительно, не делась. Голова одного парня была забита лишь предстоящим свиданием. Тот очень нервничал, переживал, постоянно прокручивал в голове ворох разномастных идей, как разнообразить романтический ужин, и постоянно держал перед своим внутренним взором образ довольно миловидной молоденькой девушки. Другая голова принадлежала дородной женщине за сорок, главному бухгалтеру какой-то фирмы, торгующей автомобильными запчастями. Она, по большей части, думала лишь о том, как бы ей не забыть, что купить к выходным в ближайшем гипермаркете.

Растрачивать силы понапрасну и проверять еще на ком-то собственный паранормальный потенциал Григорий не стал. Да и времени не было. Нужно было что-то делать прямо здесь и сейчас, иначе… О том, что могло произойти в самом плохом случае, Мезенцев даже не думал. Собравшись, Григорий еще раз попытался подключиться к смертнице, и вновь был неприятно удивлен тому, что голова шахидки осталась «непрозрачна» для его мысленного взора.

Холодея от страха, Мезенцев вдруг ощутил совершенно противоположное чувство – злость. Зверея от собственного бессилия, парень не оставлял попыток пробиться к сознанию смертницы, которой, судя по всему, оставалось жить всего ничего. И бог с ней, с ее жизнью, но оборвется она, и весь вагон с пассажирами перестанет существовать.

Допустить этого никак было нельзя, посему Григорий, трудясь до изнеможения, пытался что-то сделать. Было бы у него больше времени, возможно, он и смог разобраться в причинах того, почему ему никак не удается проникнуть в сознание террористки. Но сейчас об этом думать было нельзя. Сейчас ситуация складывалась пренеприятнейшая, и кроме грубой паранормальной силы в арсенале Григория не было больше ничего.

Состав, тем временем, остановился на очередной станции, крупном пересадочном узле, и Григорий со все возрастающим ужасом начал понимать, что смертница выходит. Не оставалось больше сомнений, где и, главное, когда она намеревается привести в действие свою адскую машину и забрать с собой как можно больше человеческих жизней.

Расталкивая матерящихся прохожих, Мезенцев вышел вслед за шахидкой и обомлел, когда увидел, что та вдруг начала оседать на колени. Глаза молодого человека скользнули по ее правой руке, и Григорий увидел зажатый в ее ладони деревянный предмет. Форму предмета как следует рассмотреть не удалось, но его назначение не явилось для Мезенцева загадкой. Шахидка держала в руке детонатор, и стоило ей замкнуть два контакта, а, проще говоря, сжать свою ладонь, и пояс-убийца, закрепленный на ее теле, сработал бы по назначению.

Понимая, что время вышло, осознавая, что он не может уже ничего поделать, Григорий в отчаянии закричал. Призыв остановиться как будто бы подействовал. Во всяком случае террористка не спешила сжимать свою ладонь.

Люди, в часы пик напоминавшие собой запрограммированных на определенные действия зомби, пришли в себя, обратили свое внимание сначала на Мезенцева, потом на смертницу. Спустя долгие пять-шесть секунд до некоторых особо смышленых особей стала доходить вся мерзость складывающейся ситуации, и они несколькими живыми волнами отпрянули от места предполагаемого теракта. Паника началась мгновенно. Кто-то истерично визжал, кто-то орал благим матом, несколько особо впечатлительных грохнулись в обморок прямо там, где стояли. У вагонов не успевшего еще отъехать поезда началась давка. У одного человека нога попала в зазор между краем перрона и поездом. Мужчина пытался ее вытащить и преспокойно сделал бы это, не находясь он в этот момент в состоянии дичайшего страха за свою жизнь. Какие мы все-таки странные создания. В момент наивысшей опасности наш организм либо мобилизовывал себя и заставлял нас совершать подвиги, либо вгонял в ступор и прострацию.

Мезенцев, похоже, пребывал в неком пограничном состоянии между первым и вторым. С одной стороны, он прекрасно осознавал все, что вокруг творилось, с другой – не мог пошевелить и пальцем. Его ноги словно налились свинцом, веки сделались тяжелыми, практически неподъемными. Вдобавок, проклятый пот заливал глаза, мешая обзору. Паника не добавляла оптимизма. Она лишь мешала и ужасно нервировала. Радовало лишь одно – шахидка по каким-то причинам медлила и не спешила замыкать контакты. Хотелось верить, что причиной ее замешательства крылась в способностях Григория, но подобного рода надежды могли привести лишь к провалу.

Твердя как заведенный, что никто кроме него не справиться с поставленной судьбой задачей, Мезенцев попытался пошевелиться. Диким волевым усилием он заставил сбросить с себя оковы оцепенения и сделать небольшой шажочек в сторону. Глаза парня уставились на зажатый в руке смертницы детонатор. Тот напоминал собой обыкновенный тренажер для кисти рук, вот только эффект от его применения уж никак нельзя было назвать полезным.

Мезенцев сконцентрировал свое внимание на детонаторе. Весь мир для него сейчас сузился до размеров этой безделушки из дерева и метала. Детонатор словно сам обладал впечатляющим парапсихическим потенциалом и гипнотизировал горе-героя одним своим видом.

Григорий медленно-медленно протянул свою правую руку вперед, ладонью вверх, словно прося милостыню.

– Не надо, – хриплым, едва слышным голосом произнес парень, удивляясь своей решимости. Любой звук мог вывести террористку из ее странного оцепенения и заставить действовать согласно вложенной в нее профессиональными инструкторами-психологами программе.

Та не пошевелилась. Ее правая рука по-прежнему не совершала никаких действий, словно скованная неведомой силой. Григорий оторвал свой взгляд от детонатора, в очередной, какой уже по счету раз попытался проникнуть своими мыслями в голову к террористке и опять был удивлен результатами.

На этот раз у него все получилось, причем довольно легко. Ураган смазанных, расплывчатых, перемешенных между собой воспоминаний накрыл молодого человека с головой. Впечатление сложилось такое, будто он в крещенские морозы нырнул в прорубь с головой. В этом вихре чужих страстей невозможно было ничего понять, да и, откровенно говоря, не хотелось ничего понимать. Хотелось лишь одного – остаться в живых и предотвратить неминуемый взрыв.

Но для этого нужно было заставить террористку сдаться. А как проще всего это сделать человеку, умеющему несколько больше, чем обычные люди? В голову Мезенцева пришли лишь два варианта дальнейших своих действий. Согласно первому он мог грубой силой попытаться приказать террористке не делать глупостей и сдаться. Согласно второму он мог попытать шанс и найти те моральные установки, которые побуждали шахидку пойти на смерть и заблокировать их.

Не долго думая, молодой герой решил пойти по первому пути. Но, как это часто бывает, даже самые совершенные планы, порой, корректируются по ходу действий. У Мезенцева же плана и вовсе не было, поэтому дальнейшие события начали развиваться немного не так, как он рассчитывал. Круговорот беспорядочных чужих воспоминаний, мыслей и чувств вдруг сменился чем-то осознанным. Это было лицо человека, причем очень четкое, яркое. Лицо периодически брало в руку шприц, наполненный какой-то гадостью, и тихо, монотонно о чем-то говорило. Эту речь Григорий разобрать так и не смог, однако инстинктивно понял, что ему следует сделать в следующее мгновение.

Еще не до конца осознавая, к какому финалу могут привести его дальнейшие действия, молодой человек что было сил ударил на ментально-психическом уровне, стараясь заглушить в сознании юной террористки образ человека со шприцом.

Немного погодя, выяснилось, что это подействовало. Смертница застыла, глупо разинув рот, и уставилась куда-то прямо перед собой. На станции в радиусе нескольких десятков метров уже практически никого не было, и Григорий беспрепятственно переместился немного вперед, обходя живую бомбу справа.

Из носа на гранит пола упало несколько капель крови, но молодой человек этого даже не заметил. Колоссальное напряжение внутренних сил не позволяло ему отвлекаться на посторонние мелочи. Сейчас цепко ухватившись за перепаханное бесконечным насилием, наркотиками и психокодированием сознание шахидки, Мезенцев пытался переподчинить его собственной воле, и это давалось ему колоссальными усилиями. Руки тряслись, тело не слушалось, рвотные спазмы вот-вот должны были прорваться наружу сквозь железобетонные волевые заслоны, глаза застилала кроваво-красная пелена. Кровь отдельными жирными капельками сочилась из носа и обильно орошала гранит станции Московского метрополитена.

– Не смей… этого… делать, – чеканя каждый слог, произнес парень, глядя террористке прямо в глаза. Он старался говорить как можно спокойнее и четче, чтобы присовокупить к мысленному рапорту еще и акустическое повелевание.

Руки смертницы дернулись. На секунду показалось, что она все-таки закоротит контакты, однако этого не случилось, просто мышцы ее тела начали непроизвольно сокращаться, утратив связь с собственным мозгом.

– Отдай мне детонатор, – решил развить успех Мезенцев и отправил смертнице новый приказ. Ему очень хотелось верить, что он держит живую бомбу под полным контролем. Григорий откровенно боялся, что удача ему изменит, и в следующее мгновение все пойдет наперекосяк, поэтому спешил.

Девушка робко дернула правой рукой, остановилась, снова подалась вперед.

– Стой на месте, – приказал ей Мезенцев. – Протяни свою правую руку и дай мне детонатор.

Кровь из носа уже не просто капала, а лилась тонким ручейком. Голова гудела сотней растревоженных ульев. Страшно болело в затылке, виски сдавило так, что пульсация крови в них, казалось, была видна боковым зрением.

Шахидка медленно протянула руку перед собой, но разжимать ладонь не спешила, правда и сжимать ее не торопилась.

Борясь с соблазном схватить опасный предмет, Григорий вновь приказал:

– Разожми ладонь, так чтобы я полностью видел детонатор.

Террористка несколько секунд стояла как вкопанная. Ее глаза по-прежнему смотрели куда-то вдаль, как бы сквозь парня. Зрачки заполнили собой практически всю радужную оболочку и сейчас казались двумя бездонными провалами в Ад. Сухие, обветренные, местами лопнувшие губы еле заметно подрагивали, мышцы лица порой сводила короткая судорога. Выглядела она, прямо сказать, жутко.

– Разожми ладонь и отдай мне детонатор, – повторил свое требование Мезенцев.

На сей раз шахидка дернулась всем телом, медленно, словно нехотя раскрыла ладонь. Так и есть, самодельный детонатор походил на тренажер для кистей рук. Две деревянные палки, соединенные слабенькой, но все же пружиной имели металлические контакты, от которых тянулись тонкие оголенные провода. Стоило закоротить контакты, и электрическая цепь бы замыкалась, приводя в действие взрывное устройство. Все элементарно просто. Науку отправлять на тот свет себе подобных люди изучили довольно глубоко.

Боясь спугнуть смертницу, молодой человек медленно поднял свою руку и так же медленно прикоснулся к адскому выключателю. Ничего не произошло. Взрыв не грянул. Шахидка подобно безмозглому зомби таращилась на парня, но стояла столбом, словно парализованная.

Мезенцев аккуратным движением взял в руки детонатор, стараясь ненароком не закоротить цепь. Пол дела было сделано, но оставалась еще смертница и самодельная бомба на ее поясе. В воспоминаниях террористки Григорий увидел, некоторые ее особенности. Взрывными устройствами, тем более террористов, он никогда не интересовался, поэтому обилие металлических шариков, гвоздей и прочих поражающих элементов Мезенцева очень даже смутило. На секунду он представил себе последствия взрыва и похолодел. Крупный пересадочный узел рисковал стать братской могилой для многих десятков ни в чем не повинных людей.

Посчитав, что террористка сама по себе не представляет серьезной опасности (обыкновенная малолетка, которой недавно стукнуло всего семнадцать), Григорий решил заняться бомбой.

– Сними с себя взрывное устройство и аккуратно, медленно положи на пол, – последовал приказ Мезенцева.

Если б молодой человек понимал хоть что-то в минно-взрывном деле, он никогда бы не отдал такой опрометчивый приказ, но на его счастье террористы, похоже, не рассматривали варианты задержания смертницы или ее добровольной сдачи властям, а, посему, не стали вводить в адскую машинку механизмы неизвлекаемости.

Уже более послушно, хотя по-прежнему пользуясь рваными, конвульсивными движениями, шахидка расстегнула пояс со взрывчаткой и опустила его на холодный гранит. С отвращением посмотрев на опасный предмет, Григорий схватился обеими руками за обкладки детонатора и рванул их в разные стороны. Детонатор разлетелся, отодвигая, тем самым, угрозу взрыва еще дальше.

Теперь предстояло что-то сделать с шахидкой. И вот здесь Мезенцев, которого уже хорошенько шатало, крепко задумался. Он никак не мог решиться на какие-то конкретные действия. Вырубать террористку физически ему отчего-то мешал глупый кодекс чести, Молодой человек ненавидел, когда кто-то где-то бил женщин, даже если они того заслуживали. Не мог он ударить безоружную террористку, не мог причинить ей вред, даже несмотря на то, что она пыталась взорвать уйму народа. Да и не она вовсе пыталась это сделать, а те, кто стоял за ее спиной, те, кто готовил ее к последнему дню своей жизни. Сейчас Мезенцев это хорошо видел, листая ее воспоминания. Да, были среди смертниц те, кто добровольно шел мстить за погибших братьев, мужей или отцов, встававших на скользкий путь бандитизма, но сейчас перед молодым человеком стояла, по сути, несчастная жертва тех же самых террористов, сделавших из живого человека живую, запрограммированную бомбу.

С другой стороны, физическое воздействие было очень надежным. Полиции отчего-то поблизости до сих пор не наблюдалось. Даже патрули, составленные и солдат срочной службы внутренних войск, и те отсутствовали, а дожидаться приезда компетентных органов Мезенцев желал в гордом одиночестве с полностью обезвреженной террористкой на руках. Григорий уже понял, что смыться по-тихому, как это было в случае с маньяком, не удастся. Там был пустырь, территория, куда практически никто никогда не захаживал. В метро на каждом шагу понатыканы видеокамеры. Мезенцева в любом случае бы вычислили, а в нашем государстве существовал риск из героя превратиться в первого подозреваемого, поэтому скрываться от следствия было себе дороже, тем более по делу, связанному с терроризмом.

Придя к выводу, что остается лишь один выход из ситуации, молодой человек вновь использовал свои способности. Находясь на грани физического и психического истощения, у него все же хватило сил послать в сторону террористки последний рапорт.

– Спать, – приказным тоном прохрипел Мезенцев.

Глубоко выдохнув, он наконец-то позволил себе немного расслабиться, видя, как шахидка неуверенно, но все же оседает на гранитный пол.

И здесь что-то мазнуло по спине Григория. Сам того не ведая, молодой человек не обернулся посмотреть, чей же взгляд скользнул по его фигуре, причем взгляд очень не добрый, а посмотрел в сторону лежащей рядом с ним самодельной бомбы.

Сердце, подобно спортивному автомобилю, рвануло с места на форсаже. Моментально стало настолько темно в глаза, что Григорий на пару секунд потерял способность видеть окружающий мир. Он понятия не имел, как в первый раз не смог заметить этой очевидной детали, но сейчас этот промах мог стоить ему жизнь. Слава Богу, только ему одному – людей поблизости не наблюдалось. Отсутствие опыта в минно-взрывном деле сказалось в самый неподходящий момент. Григорий при первом беглом осмотре проворонил еще один детонатор, закрепленный на самой взрывчатке. Только детонатор этот не имел проводов, и, судя по всему, активировался дистанционно.

– Телефон… Контролер, – прошептал Мезенцев, понимая, что сейчас произойдет.

Непонятно, чьи же мысли пришли ему в голову, и были ли это вообще мысли. Он вдруг в одно мгновение осознал всю схему заготовленной на сегодня трагедии. Бомбу в людном месте, а крупный пересадочный узел для подобного подходил как нельзя лучше, должна была активировать шахидка, однако на случай, если ей этого по каким-то причинам не удастся сделать, на самой станции бомбу должен был взрывать контролер. И он уже не был запрограммированным на убийство мирных жителей зомби, он был самым настоящим бандитом, варваром двадцать первого века. Он был террористом.

Времени оглянуться и установить паранормальный контакт с боевиком не оставалось. Да и сил на это, откровенно говоря, у Мезенцева уже не было. Да, будь он в форме, не выжит, как лимон, он смог бы обезвредить боевика. Сейчас Григорий представлял границы собственных сил и возможностей куда четче. Именно поэтому он не стал тратить оставшиеся в его распоряжении мгновения и крохи сил (не психических, а физических) на обезвреживание террориста, а вложил все, что у него оставалось в единственно правильное с его точки зрения действие. Прыгнув вперед, одновременно группируясь для кувырка, Григорий подхватил готовое уже взорваться взрывное устройство и бросил его в проем между поездом и краем платформы. Непонятно почему, но состав до сих пор не трогался с места, видимо машинист, как и пассажиры, поспешил покинуть тесные помещения вагона.

Мезенцев успел совершить лишь пару прыжков в сторону от рокового состава метро, когда за его спиной рвануло. Даже несмотря на то, что бомба, фактически, была изолирована от окружающего пространства бетоном платформы и металлом поезда, в вагоне разом вынесло все стекла, а с двух ближайших к эпицентру взрыва колонн в некоторых местах сорвало облицовку. Страшно было себе даже представить, что же могло произойти, сработай взрывчатка так, как планировалось.

Но выбитые стекла и отлетевшая в паре мест гранитная облицовка, фактически, явились единственными видимыми последствиями взрыва. Мезенцев, лежа на холодном полу, обернулся в сторону поезда. Его даже не контузило. Он с глупой ухмылкой на лице повращал головой вправо-влево, кое-где замечая людей, не успевших еще отойти от шока. Только теперь он смог, наконец, рассмотреть, что же происходило в округе, пока он обезвреживал смертницу. Оказывается, народ на станции все же присутствовал, просто прятался по углам. Кто-то залег в проходах между сиденьями и сейчас с опаской поднимался, чтобы посмотреть, что же произошло. Кто-то спрятался за колоннами, некоторые сумели убежать на лестницы перехода. Были и те (судя по всему, с других станций), кто ничего не поняли, и сейчас с любопытством в глазах взирали на лежащего парня, валявшуюся рядом женщину, одетую непонятно во что, и странный вагон с побитыми стеклами.

Григория это уже мало заботило. Увидев в отдалении долгожданный наряд полиции, Мезенцев позволил себе отключиться.

Дело было сделано.

Глава 5
Живые капканы

Пламени костра уже давным-давно не было видно, однако жар от него по-прежнему ощущался. Кондратьев не боялся быть замеченным, разводя костер здесь, в небольшом углублении меж двух скал, и теперь наслаждался последними волнами тепла. Рядом с кляпом во рту сопел пленный американец, то всплывая из небытия сознания и пытаясь понять, где он находится, и что вообще вокруг него происходит, то отключаясь на продолжительное время.

За жизнь ЦРУшника Михаил не опасался. Будучи подкованным в военно-полевой медицине, он знал, какие ранения могут оказаться смертельными, а какие нет. Да, американец сейчас чувствовал себя плохо (сказывались наркотики, которыми того накачали), но не смертельно, поэтому Кондратьев не обращал на него никакого внимания. Он должен был доставить единственного свидетеля чудовищного преступления одного государства против другого в компетентные органы, и не дать никому помешать ему этого сделать. А таких желающих в округе насчитывалось великое количество.

Почти полчаса назад он выходил на связь с координатором операции и узнал, что звено двадцать вторых «Туполевых» нанесло массированный ракетно-бомбовый удар по указанной Михаилом цели, а раз так, то за оставленные там ядерные устройства уже можно было не переживать. В данный момент Кондратьеву надлежало сосредоточить все свои умения и знания на американском спецназе, который пока еще ничем себя не проявил, но наверняка в скором времени должен был заявиться, чтобы как минимум устранить опасного свидетеля, а как максимум попытаться прихватить с собой еще и непонятного русского, так ловко сорвавшего все планы Ленгли и Госдепа США.

Удивительно, но пленный ЦРУшник ничего не знал о спецкомандах, призванных подстраховывать операцию на территории России. Михаил оторвался от преследователей, проехав на конфискованном внедорожнике километров семь. Заминировав машину, спецназовец взвалил на себя американца и спустя минуту растворился в окружающей местности. Вскоре на месте, где Кондратьев оставил автомобиль, прогремел взрыв. Довольно усмехнувшись, диверсант растормошил ЦРУшника и принялся допрашивать пленного, особо не заботясь о сохранности его тела. Михаил умел проводить форсированные допросы в полевых условиях, поэтому Джеймс Линкс – так звали плененного сотрудника ЦРУ – сломался практически мгновенно.

Оказывается полковник Линкс работал не только на Ленгли, но и руководил полевыми агентами на Восточноевропейском направлении в такой секретной организации как АНБ. Пожурив Джеймса за то, что тот сидел одновременно на двух стульях, спецназовец узнал, из каких таких мест террористам чуть было не свалился на голову презент в виде двух советских ракет с ядерной боевой частью. В принципе, история, рассказанная господином Линксом, вполне себе вписывалась в современные российские реалии, и услышанное не стало для Михаила большим откровением. Несколько охочих до больших денег и прочих радостей жизни военных, не самой последней масти, продались с потрохами западным агентам, едва только услышали о тех райских благах, которые им светили. Кругленькие суммы в банках на Каймановых островах, очень солидная жилплощадь в Европе и на территории США, моментальное американское гражданство для них и всех членов их семей, безбедная старость и все в таком духе – для этих людей Родина обладала определенной ценой, и стоило кому-то заплатить, Родина тут же менялась на другую, более богатую. Эти имена Михаил хорошо запомнил, и дал себе зарок непременно поквитаться с ублюдками, попытавшимися продать террористам ядерное оружие. Ведь знали же, что они отнюдь не фейерверки собираются запускать. Любому школьнику понятно, зачем террористам понадобились аж две боеголовки, однако человеческие жизни для предателей никогда ничего не стоили. Все, о чем они заботились, так это о себе.

Американец продолжал делиться секретной информацией, и, слушая его, Кондратьев мог лишь поаплодировать стоя тем людям, кто затеял и спланировал на территории Отечества сею операцию. Поаплодировать, а потом пристрелить, естественно, поскольку хитрые, коварные враги собирались спровоцировать революцию в ядерной державе, не больше, не меньше. В последнее время политическая обстановка на территории России резко обострилась. Одни митинги оппозиции сменялись другими, призывы к вооруженному свержению власти сыпались на обывателей с экранов телевизоров и радиоприемников, со страниц утренних газет, из Интернета. И за этим, как понял спецназовец, так же стояла длинная рука Запада. В нужный момент, когда обстановка накалялась до предела, должны были произойти несколько крупных вооруженных восстаний в разных городах России, а после этого в двух из них должны были громыхнуть те самые ядерные взрывы, что доказывало бы полную бесконтрольность и неподчинение стратегических ядерных сил Российской Федерации центральным органам власти, да и вообще кому бы то ни было. А дальше на территории одной шестой части суши объявлялась гуманитарная катастрофа. Войска НАТО во главе с бравыми американцами входили бы в Россию, делили бы ее на протектораты, назначали марионеточное правительство и начинали бы высасывать из наших недр все, что только можно и нельзя. Величайшее в истории человечества государство после такого надругательства, фактически, переставало существовать, что и нужно было хитрым мордам из Государственного Департамента и Конгресса.

Правда, полковник отказался назвать имена непосредственных руководителей операции за рубежом, ссылаясь на то, что ему, простому исполнителю, верхушку пирамиды не видно. В это можно было поверить, тем более что никаких доказательств тех или иных лиц к причастности к вооруженному свержению власти в независимом государстве, скорее всего, не сохранилось. На просьбу Михаила самому предположить круг подозреваемых, Джеймс Линкс ответил следующее:

– Если иметь ввиду только эпизод с ядерными боеголовками, то Конгресс здесь, скорее всего, не причем. Конгрессмены вообще не любят связываться с такими вещами. Есть, конечно, отдельные люди, которые очень желают уничтожить вашу страну, но остальные относятся к вам более сдержано. Думаю, что за теракты ответственность должны нести верхушка ЦРУ, АНБ и некоторые лица из Министерства обороны, возможно, сам министр, не знаю. В любом случае, никаких документов, подтверждающих их причастность ко всему здесь произошедшему, нет.

Михаил согласно кивнул, и спросил следующее:

– Конгресс, все же, к чему-то причастен?

Полковник сплюнул на землю густую слюну вперемешку с кровью, вытер губы дрожащей рукой.

– Политическая оппозиция в России финансируется из их кошелька, точнее, с их ведома. Они пробивают статьи в бюджете США, они дают или не дают деньги разведке на все их шалости, так что в чем-то они безусловно виноваты, но не в ядерном терроризме точно.

Так или иначе, для Кондратьева становилась ясна неприкрытая агрессия одного государства против другого. Агрессия была скрытой, никто не объявлял войны, но кто сказал, что войны – это обязательно грандиозные сражения на суше, море и в воздухе с участием десятков самолетов, кораблей и сотен единиц бронетехники? Когда-то войны выглядели и вовсе комично. Два войска вызывали друг друга как бы на дуэль, становясь друг напротив друга. Оба военачальника объезжали строй, а потом вели одну толпу, вооруженную мечами и копьями, на другую. Спустя века война представляла собой столкновение танковых колонн, артиллерийские налеты и обстрелы, эстетически красивые, практически всегда масштабные бои в воздухе, а также ожесточенные сражения на воде и под водой. Лицо войны менялось – смысл и начинка оставались прежними. Во все времена гибли люди, лилась кровь, одни государства завоевывали другие, чтобы воспользоваться их ресурсами, неважно какими. Так почему бы не предположить, что война в настоящее время имеет такое коварное лицо?

Размяв руки, дав то же самое сделать пленному американскому агенту, Кондратьев в темпе ликвидировал все следы своего пребывания и двинулся в путь, даже не озаботившись хоть как-то связать полковника Линкса. Тот не сразу осознал, какой же шанс сбежать предоставила ему судьба, однако как только он вознамерился дать деру, Михаил окликнул его:

– Думаешь, я совсем идиот, если сначала с такими боями захватывал тебя и вывозил из этого проклятого логова, а теперь так просто позволю тебе убежать?

Полковник в недоумении уставился на спецназовца. В глазах американца за последние часы появилось куда больше разумного, чем было в них прежде. Он явно побаивался таинственного русского, однако побаивался не его сил, о которых знал лишь косвенно, а неизвестности, связанной с таинственной фигурой суперсолдата.

– Подумай сам, – спокойным тоном проговорил Михаил, – я ввалился в великолепно охраняемый полевой лагерь боевиков, перебил много вооруженных до зубов бандитов, обнаружил две ядерные боеголовки, захватил тебя в плен, когда вокруг нас с тобой было пяток головорезов, вооруженных по самые уши всем, что может стрелять, и после этого ты собираешься от меня сбежать? Я тебя не связываю, потому что смысла в этом не вижу. Мне нужны твои сила и выносливость, чтобы быстрее двигаться по горам, для этого тебе необходимо комфортно перемещаться, уяснил?

Линкс ничего не ответил, лишь мрачно посмотрел куда-то себе под ноги.

– Поверь мне, я справлюсь с тобой голыми руками в любом случае, даже если ты будешь здоров, сыт и бодр, а во мне при этом будет не смертельно сидеть пара пуль. Так что выкинь из головы дурацкие мысли и топай след в след. Скоро нам предстоит проверить на прочность морских котиков и «Дельту», и если ты попытаешься помочь своим, я тебя просто вырублю, усек?

Полковник вновь ничего не ответил, только побурчал что-то нечленораздельное себе под нос.

– Ну, вот и умница, – премило улыбнулся Кондратьев и продолжил свой марш-бросок.

Они двигались уже порядка двух часов. Ночь вступила в свои права, и окрестные земли погрузились в густую, ощутимо плотную темноту.

– Прекрасно, – усмехнулся спецназовец, обустраивая себе позицию для наблюдения. Последние пару десятков минут он ощущал чужое присутствие, а собственной интуиции Кондратьев предпочитал доверять безоговорочно.

Михаил залег на крутом холме в пяти метрах от сидевшего без движения американца. Тот был привязан к дереву и молчал из-за кляпа во рту. Спецназовца вряд ли могли вычислить по тепловому следу, поскольку он соблюдал термическую маскировку согласно протоколу. О визуальном контакте так же не могло идти и речи, поэтому Кондратьев мог спокойно обозревать окрестности сквозь тепловизионный прицел своего ОРСИСа. Винтовку удалось подобрать в заранее обустроенном схроне, поскольку первый вариант пришлось оставить рядом с лагерем боевиков.

Уже спустя пару минут спецназовец засек некое движение в четырех километрах к юго-западу, а еще спустя четверть часа смог распознать в неизвестных живых объектах людей. И не просто людей, а особей мужского пола, обладающих специфическими качествами. Ребята шли ходко, профессионально, но при этом двигались они вслепую, работая не по конкретной цели, а по сектору. Но рассчитывать на то, что спецназ США, элита заокеанских вооруженных сил пройдет мимо, не потревожив покой русского суперсолдата, не приходилось. Очень скоро они заметят тепловой след господина полковника, и обложат холм со всех сторон. А посему…

Полковника засекли спустя три минуты с расстояния в пару километров. Естественно, бравые вояки дяди Сэма не могли с такого расстояния стопроцентно распознать искомую цель, но пройти мимо не могли точно. Кондратьева они не видели, однако двигались крайне осторожно, готовясь к возможному боестолкновению.

Едва четверка Джонов сократила дистанцию между собой и пленным агентом до одного километра, Михаил дал о себе знать. Два выстрела, выпущенных с поразительной скоростью, практически слились в один, и пара сынов свободной Америки отправилась в мир более совершенный.

Тут же сменив позицию, Михаил укрыл ствол винтовки за собственным телом, дабы ее тепловой след не выдал спецназовца с головой. Спустя мгновения Кондратьев гадливо улыбнулся собственной предусмотрительности – по тому месту, откуда он совсем недавно вел огонь, ударили из чего-то крупнокалиберного. Скорее всего, в арсенале американцев имелось крупнокалиберное снайперское орудие наподобие винтовки «Барретт». Был бы сейчас день, и ему не составило бы особого труда выделить и уничтожить противника, вооруженного столь грозным оружием, но вот незадача – сейчас была ночь, и в тепловизионный прицел оружие наблюдалось плоховато, тем более с такого расстояния.

Не видя противника, американцы поступили самым безопасным для себя образом – залегли. Да и что им еще оставалось делать. В их понимании один человек просто не мог сделать два таких точных выстрела в такой короткий промежуток времени. А значит, по их логике выходило, что противников у них как минимум двое. Тянулось время. Все ждали шагов друг друга. Михаил понял, что американцы просто так вступать с ним в открытую конфронтацию не станут и дождутся помощи. Была бы четверка спецназовцев единственными врагами суперсолдата, он бы устроил им засаду в каком-нибудь неожиданном месте и перещелкал бы их в момент, но сейчас толку от этого было мало. Наверняка подобных групп в окрестностях путешествовало превеликое множество, поэтому, чем дальше они будут находиться от него и полковника Линкса, тем лучше.

Заменив ОРСИС на «Винторез», Кондратьев аккуратно выполз из своего укрытия и двинулся в сторону залегших американцев. Он предпочел обойти их справа и, не сближаясь, метров с трехсот расстрелять, если того позволит ситуация. Ситуация позволила. Михаил незамеченным достиг необходимой ему позиции, прицелился и сделал два точных выстрела из ВСС, снимая сначала обладателя новенькой Barrett XM500, а потом и человека, его прикрывающего.

Вернувшись к полковнику Линксу, Кондратьев споро развязал того, вынул кляп изо рта и посоветовал тому поспешать за ним.

На следующую группу спецназа США суперсолдат со своей добычей напоролся буквально через пол часа. Полковника в тепловом диапазоне было видно за версту, поэтому пришлось довольно грубо усадить того на землю, когда по Джеймсу открыли ураганный огонь из нескольких стволов. Уничтожение первой четверки демаскировало тепловое изображение неизвестного человека, и теперь все силы, подчиняющиеся звездно-полосатому флагу, спешили укокошить пятно как можно скорее. Спрятавшись за естественное укрытие в виде нескольких заросших травой валунов, Кондратьев, используя один из многочисленных ручейков, подобрался к засевшим спецназовцам и открыл по ним прицельный огонь из «Винтореза». Снайперский комплекс несколько раз глухо чихнул, обрывая драгоценные человеческие жизни.

Тут же по его позиции начали стрелять, но Михаила там уже не было. Естественно, на таком расстоянии он был заметен в прицелы и приборы ночного видения, и в каком-нибудь поле ему пришлось бы куда тяжелее вести бой с таким подготовленным технически и тактически противником, но здесь были горы, была пресловутая зеленка, в которой Кондратьев чувствовал себя самым настоящим охотником. Бесплотным призраком спецназовец стелился над поверхностью земли, залитой теплой ночью, стараясь не тревожить ни единой веточки, и не производя совершенно никакого шума. Все свои маневры он рассчитывал таким образом, чтобы не попадаться в поле зрения ПНВ противника, поэтому всякий раз его появление сопровождалось настоящим фурором в стане врага.

Кондратьев объявлялся то справа, то слева, производил пару выстрелов и вновь исчезал. Его поведение больше всего походило либо на поведение охотника, либо на повадки Хищника из одноименного фильма с Арнольдом Шварценеггером в главной роли. Конечно, полностью сравнивать Михаила с персонажем, созданным братьями Джимом и Джоном Томасами, было нельзя, поскольку спецназовец не имел привычки подвешивать людей за ноги и сдирать с них кожу. Не испытывал он страсти и к коллекционированию черепов. Противники тоже мало походили на железного Арни, поэтому расправляться с ними особого труда не составляло.

Кондратьев уничтожил шесть американцев, вооруженных разномастным оружием. Видно было, что спецназ США отлично подготовился к этой операции. Только после того, как в округе стало поспокойней, Михаил решился обыскать труп одного из убитых военных из-за океана. Как следует обшарив труп, он хмыкнул:

– Иного и не ожидал.

Ни документов, ни шевронов, ни знаков различия, ничего, чтобы могло указать на принадлежность к той или иной структуре. Европейские, американские пушки могли принадлежать кому угодно. Патроны, прочая амуниция тоже являли собой яркий букет интернационала. В общем, черт голову сломит.

Вернувшись к пленному агенту, Кондратьев некоторое время смотрел в обреченные глаза полковника, после чего молвил:

– Хочешь знать, как мне удается так легко отправлять на тот свет одну группу хваленой «Дельты» за другой?

Линкс ничего не ответил, лишь плотнее сжал скулы.

– Значит, все-таки «Дельта».

Было бы странным, если б полковник не был в курсе того, кто остался прикрывать всю эту операцию. Все его отговорки вначале допроса были лишь отговорками и ничем иным. Наверное, Линкс в тайне надеялся, что спецкоманды его не шлепнут, а попытаются спасти. Не вышло.

Впрочем, у спецназа США оставался еще шанс, и они намеревались им воспользоваться. Следующая встреча с представителями заокеанской военной элиты произошла уже на рассвете. Объединенную группу из восьми человек Кондратьев засек гораздо раньше, чем та обнаружила Джеймса Линкса. По привычке обездвижив американца, Михаил решил устроить гостям жаркий сюрпризец.

Для начала Михаил заминировал всем тем, что у него осталось, горную тропу, затем залез по пояс в ледяную воду протекавшего рядом ни то ручья, ни то небольшой горной речушки и приготовился ждать. Неспешно погрузившись под воду, он ждал почти четыре минуты, прежде чем сработали хитро заложенные противопехотные мины. Отряд мигом потерял троих солдат, а в следующие пару секунд и вовсе престал существовать. Суперсолдат выскочил из-под воды и открыл ураганный огонь из «Калаша», который в огне не горел и в воде не тонул. Пули ровным рядом легли точно в цели, поразив врагов в головы. Выйдя из воды, Михаил добил раненых. Свидетели и живая сила в собственном тылу ему были не нужны.

– Пошли, – бросил он полковнику, вновь освобождая его от пут.

Линкс некоторое время покорной овцой шел немного позади Михаила. Он вел себя тихо, поэтому внезапная речь американца явилась для Кондратьева сюрпризом.

– Ты все равно не победишь. Даже тебе это не под силу.

Михаил остановился, внимательно рассматривая Джеймса. Завуалированная похвала американца никак не подействовала на спецназовца. Тот не просо так пытался начать этот разговор. Стоило разузнать у пленного подробней, что тот имел ввиду.

– Тебя беспокоит моя судьба?

Линкс засопел, исподлобья поглядывая на суперсолдата.

– Не переживай. Я о себе смогу позаботиться.

– Не сомневаюсь, – буркнул тот в ответ. – Но ты не справишься со всеми. Думаешь, операцию прикрывают только силы специальных операций США?

– Ты насчет предателей?

Полковник кивнул.

– Догадываюсь, что они должны быть, и их ряды отнюдь не заканчиваются на тех трех генералах, фамилии которых ты мне уже назвал. Дальше что?

Американец как-то недобро уставился на Кондратьева, долго изучал физиономию спецназовца, словно пытался увидеть в этом человеке что-то новое.

– Меня ликвидируют, едва мы с тобой расстанемся.

Михаил цинично усмехнулся.

– А чего ты ждал? Почетной встречи с президентом в Кремле? Надо было думать, ввязываясь в авантюру, подобную этой. – Он вплотную подошел к американцу и неожиданно достал нож. – Я думал, ты мне еще расскажешь о предателях, а ты начал на жизнь жаловаться. Нехорошо.

Полковник лихорадочно дернулся, но всего его словно сковала какая-то неведомая сила. Он полностью находился во власти этого страшного, непонятного русского, который клал профессионалов высшего класса штабелями.

– Ты ведь действительно больше ничего не знаешь?

Полковник судорожно замотал головой.

– Верю, – после недолгой паузы ответил Кондратьев и убрал свой нож.

– Так как быть со мной?

– А как быть с тобой?

Михаила начала забавлять эта ситуация. Война давно стала для него рутиной, хотя это задание для суперсолдата, по существу, стало всего лишь вторым. И тут появляется все какое-то веселье.

– Меня же убьют, – захрипел полковник, после чего закашлялся.

– И что с того? Мне от этого ни жарко, ни холодно.

Американец опешил от услышанного.

– Я тебе не нужен?

– Ты не женщина, чтобы быть мне нужным.

– Но я важный свидетель, разве нет? Зачем тогда ты вообще пытаешься меня куда-то доставить?

– Чтобы с тебя сняли необходимые показания.

Линкс чуть ли руками не замахал с досады. Похоже, этот русский оказался непрошибаемо тупым.

– Я не успею никому ничего сказать, как ты этого не понимаешь?

– Ты уже успел все мне рассказать, разве нет? Или у тебя есть что добавить?

Кондратьев вновь картинно полез за своим ножом, что вызвало новую волну паники у пленного агента. Добавить ему было нечего.

– Посмотрим, – тем временем успокаивающе произнес спецназовец. – Возможно, ты проживешь чуть больше того срока, на который рассчитываешь.

Посчитав, что достаточно уже успокоил американца, Кондратьев вновь двинулся в путь. До точки вероятной эвакуации (а Бог его знает, как все пойдет на самом деле) оставалось порядка пятидесяти километров горно-лесистой местности, когда по маленькому отряду из двух человек ударили, да еще как. Неизвестный противник, по всей видимости, федеральные войска, нанесли массированный артиллерийский удар, применив помимо обычной артиллерии реактивные системы залпового огня.

Воздух в округе моментально наполнился страшным, рвущим барабанные перепонки гулом. Земля вперемешку с огнем, напевающие смертельные напевы осколки корпусов снарядов, вывороченные с корнем, перемолотые деревья, раздробленны скалы, валуны, раскаленные камни. Окружающее пространство мигом стало напоминать Ад. Хорошо еще, что артиллерийский удар был нанесен несколько в стороне от людей, иначе Михаилу бы не помогли все его хваленые навыки. А так, у них еще был шанс избежать скоропостижной кончины.

Нет, наверняка долбили по нему не предатели. Скорее всего, те самые предатели, поддерживающие контакт с группами зачистки, объяснили артиллеристам, что в горах в заданном квадрате обнаружена группа боевиков, которую надлежит немедленно уничтожить. А раз за него взялись всерьез, то надлежало ждать еще кучу неприятных сюрпризов.

Обо все этом Кондратьев успел подумать, выбираясь из-под обстрела.

– Хорошо еще спутник не навели, – зло выругался Михаил, добавив пару смачных ругательств на Великом и Могучем.

И в самом деле, похоже, враг не обладал небесными глазами, иначе артналет был бы более прицельным, а так, дивизионы продолжали перепахивать скалы где-то в стороне.

Огневая обработка велась еще сорок минут, после чего в округе наступила звенящая тишина.

– Кажись, запал угас, – резюмировал Михаил и припустился с удвоенной силой.

Американец, и до того еле-еле поспевавший за суперсолдатом, и вовсе выбился из сил.

– Тащить на себе не собираюсь. Живей давай, – покрикивал на полковника Кондратьев. – Хочешь, чтобы по нам снова долбанули? Корректировщики наверняка прочесывают район. В ближнем бою обломались, решили слить нас через своих, сволочи.

Джеймс Линкс ничего не понял, о каких таких корректировщиках шла речь, но помирать в незнакомой стране ему очень не хотелось. Русский был врагом, причем врагом страшным и непонятным, но он, по крайней мере, не желал полковнику смерти прямо здесь и сейчас.

А о таинственных корректировщиках действительно стоило позаботиться. Как иначе объяснить, что артналет был совершен практически по ним? Естественно, бегать за всеми американцами Михаил не собирался. Времени у него на выполнение задания оставалось в обрез, поэтому необходимо было как можно скорее оторваться от посторонних глаз и выходить на точку.

– Ложись, – отрывисто скомандовал Кондратьев, подбивая ноги полковнику.

Линкс моментально подчинился, совершенно сбитый с толку действиями русского.

Но Михаил все заранее просчитал. Перемещаясь по местности, он постоянно контролировал окружающее пространство, поэтому вовремя заметил проселочную дорогу и пыхтящий по ней автомобиль. Усмирив пленного, Кондратьев вскинул бинокль и начал осмотр неизвестного транспортного средства. Некто рассекал по местному бездорожью на «Лендкрузере 200». Из-за тонировки стекол невозможно было рассмотреть количество пассажиров внутри автомобиля, но интуиция подсказывала, что хороших людей внутри нет.

– Гайцов на Вас нет, – в сердцах сплюнул спецназовец, сетуя на тонированные стекла.

– Чего нет? – не понял американец.

– Ничего. Сиди смирно, я пойду, экспроприирую транспортное средство.

Абордаж японского внедорожника прошел без сучка, без задоринки. Спецназовец дождался, когда автомобиль с боевиками подъехал к нему достаточно близко, после чего расстрелял лобовое стекло внедорожника веером пуль. Тяжелые дозвуковые патроны не встретили сопротивление в лице тюненгованного стекла и вгрызлись в мягкую податливую человеческую плоть. Водитель и пассажир первого сиденья умерли мгновенно, двое на заднем кресле получили смертельные ранения в области шеи, а третий, чудом избежавший ранений, оказать Кондратьеву вооруженное сопротивление так и не успел. Михаил воспользовался метательными пластинами, впервые за время операции пустив их в ход. С дистанции в три метра, тяжелые метательные лезвия пробили боковое стекло и поразили противника в глаз.

Хладнокровно добив раненых, спецназовец вытащил их из машины и, посмотрев в сторону американского агента, сказал:

– Карета подана, сэр.

Не стоит удивляться видимой жестокости человека, который в своей жизни ничего больше не знал, кроме как воевать и убивать. То, что для нормального человека неприемлемо, кажется дикостью и зверствами, для любого спецназовца (не будем сейчас брать Кондратьева) норма жизни и норма поведения. Спецназовец по сути своей – хладнокровная, расчетливая биологическая машина, предназначенная для выполнения очень специфических задач, и в его работе без убийства себе подобных просто не обойтись.

– Откуда ты знал, что они боевики? – спросил полковник, садясь в автомобиль. На трупы людей с оружием он взглянул мельком и даже не поморщился, вляпавшись при посадке в чью-то кровь. Он тоже был профессионалом и убивал в своей жизни ни раз.

– Угадал, – мрачно пошутил Кондратьев.

– А если б они были мирными гражданами?

Тронувшись с места, Михаил с удивлением в глазах посмотрел на Джеймса Линска.

– Ну, ты даешь, полковник, – хохотнул спецназовец. – Не ты ли обеспечивал прикрытие операции, в результате которой в ядерном огне должно было сгореть миллиона два, три, четыре ни в чем не повинных граждан?

Американский агент тут же заткнулся и внутренне весь съежился. От проклятого русского можно было ожидать всего на свете.

– Бойся-бойся, – прекрасно понял его состояние Кондратьев. – И следи в следующий раз за языком, а то я тебе его оторву.

Минут сорок ехали молча и без приключений, а потом из-за ближайшей горы вынырнула пара двадцать восьмых «Мишек» с однозначными намерениями уничтожить всех, кто ехал в японском внедорожнике.

– Валим отсюда! – заорал Михаил, понимая, что против новеньких штурмовых вертолетов даже у него не будет шансов.