Czytaj książkę: «Ножницы в цветочек»

— Мы нашли пуговицу, — сказал Миша, чтобы сменить тему.

Глава 1

Комната 407. Четверг, 21:47.

Над дверью общежитской комнаты висела табличка с выцветшей надписью «Лазарев / Щукин», но Щукин съехал ещё в прошлом году, и его место заняли по очереди: сначала кровать, потом чемодан, потом гора немытой посуды, а теперь - просто пустота. Илья Лазарев сидел на подоконнике, поджав одну ногу, и смотрел, как за окном гаснет майский вечер. Студенческий городок постепенно затихал: где-то орала музыка, где-то смеялись, где-то плакала девушка, которую бросил парень, но всё это было далеко и неважно.

Илье было двадцать лет, и он выглядел ровно на свой возраст - ни старше, ни моложе. Русые волосы вечно торчали в разные стороны, потому что он причёсывался только перед экзаменами. Серые глаза смотрели на мир с лёгким недоумением, как будто мир постоянно пытался его обмануть, но Илья пока не понял, в чём именно состоит обман. Он был среднего роста, худощавый, с длинными пальцами музыканта - хотя музыкантом он не был, просто любил вертеть в руках что попало: сейчас это были ключи от комнаты, которые он перебирал, как чётки.

Напротив, на кровати, лежал Миша. Миша был полной противоположностью Илье: круглолицый, румяный, с вечно растрёпанными чёрными волосами, которые он отращивал уже два года, пытаясь сделать «небрежный творческий беспорядок», но получался просто «беспорядок». Он лежал на животе, свесив голову с кровати так, что его волосы касались пола, и листал ленту в телефоне. Миша учился на журфаке, мечтал стать стендап-комиком и уже записал два ролика для TikTok, которые посмотрели восемнадцать человек, включая его маму. Он был тем человеком, который мог рассмешить в очереди за хлебом и который никогда не умел молчать, даже когда молчать было жизненно необходимо.

- Илюх - сказал Миша, не отрывая глаз от экрана, только чуть приподняв бровь и скривив губы в ленивой улыбке. - Ты видел, что выложил Кузьмин? Он на паре психологии уснул и упал со стула. Настя сняла на видео. Лайков уже сто пятьдесят.

Он произнёс это с таким видом, будто делился секретом государственной важности, и даже приподнялся на локтях, чтобы заглянуть Илье в лицо - проверить реакцию.

- Дай посмотреть, - сказала Настя. Она сидела на полу, скрестив ноги, и читала конспект по психологии, подчёркивая строчки розовым маркером. Когда она попросила телефон, то даже не подняла головы, только протянула руку в сторону Миши - властный жест старшей сестры, привыкшей, что ей подают вещи, не дожидаясь повторения.

Настя была девушкой Никиты, но дружила со всеми - и даже с Богданом, что считалось подвигом. Она была высокой, стройной, с короткой стрижкой «под мальчика», которую носила, потому что «с длинными волосами возни много». Её лицо редко выражало сильные эмоции - только лёгкое недовольство или лёгкое одобрение, третьего не дано. Но те, кто знал её хорошо, видели за этой маской усталую, но очень заботливую натуру. Она была старшей из пятерых детей в семье и привыкла командовать, ругать и обнимать в равных пропорциях.

Миша протянул телефон, Настя взяла, посмотрела, хмыкнула - её губы сложились в тонкую линию, а левая бровь чуть приподнялась, что означало «ну, Кузьмин, ты и дурак».

- Кузьмин вообще не выспался. Вчера до трёх ночи «доту рубил», -сказала она, возвращая телефон и откидываясь на диванную подушку, которую притащила с собой.

Она сложила руки на груди и покачала головой - жест осуждения, который она отточила на младших братьях и сёстрах.

- Откуда ты знаешь? - спросил Миша. Он перевернулся на спину, закинул руки за голову и уставился в потолок, всем видом показывая, что ему интересно, хотя на самом деле ему было просто лень сидеть прямо.

- Я его соседка, - ответила Настя. Она поджала губы и чуть прищурилась - в этом жесте сквозило «ты должен был догадаться сам». - Стены тонкие.

Она постучала костяшкой пальца по полу - там, под линолеумом, была бетонная плита, но Настя любила добавлять жесты для убедительности.

- А ты сама до скольки не спишь? - спросил Никита. Он сидел на подоконнике напротив Ильи, накачивал бицепс эспандером и выглядел так, будто только что выиграл Олимпийские игры. Спросил он не потому, что его действительно волновал режим Насти, а просто чтобы поддержать разговор - и при этом даже не посмотрел в её сторону, сосредоточенно сжимая резиновые ручки.

Никита был здоровяком - не жирным, а именно здоровым: широкая грудная клетка, бычья шея, руки толщиной с ногу Богдана. На его лице застыло выражение спортсмена, который вот-вот установит рекорд: брови домиком, губы сжаты, ноздри чуть раздуты. Он учился на физкультурном, специализация - «лечебная физкультура», но сам он всегда говорил: «ЛФУ - это для слабаков, я по железу».

- Я ложусь в двенадцать, - ответила Настя. Она говорила ровным, спокойным голосом, но при этом взяла со стола ручку и начала крутить её в пальцах - нервная привычка, которую она не могла побороть. - Потому что у меня режим. В отличие от некоторых.

Она посмотрела на Никиту - долгий, многозначительный взгляд, который должен был заставить его задуматься о своём поведении. Никита не задумался. Он продолжал сжимать эспандер, даже не заметив этого взгляда.

- Биохимия сама не выучится, - добавила Настя, наклоняя голову набок и поджимая губы.

Теперь она смотрела на Никиту в упор - её серые глаза сузились, а брови сошлись к переносице. Это был взгляд, которым она обычно останавливала младшего брата, когда тот пытался стащить печенье из буфета.

- Я накачиваю кровь к мозгу, - серьёзно ответил Никита. Он на секунду оторвался от эспандера, поднял указательный палец правой руки и с умным видом потряс им в воздухе. - Учёные доказали, что физическая нагрузка улучшает когнитивные способности.

Он даже приподнял брови, изображая глубокомыслие, хотя на его лице это больше походило на гримасу человека, который пытается вспомнить, куда положил ключи.

- Какие когнитивные? - фыркнула Настя. Она откинула голову назад, закрыла глаза и издала короткий смешок - невесёлый, почти злой. - У тебя их отродясь не было.

Она сложила руки на груди и отвернулась к окну - жест, означавший «разговор окончен, ты безнадёжен».

- Это жестоко, - заметил Миша. Он приподнялся на локтях, посмотрел на Настю с притворным укором и даже покачал головой - как учитель на провинившегося ученика. Но в его глазах прыгали смешинки.

- Это правда, - сказала Настя, не поворачивая головы.

Она взяла со стола кружку с остывшим чаем, сделала глоток, поморщилась - чай давно стал горьким - и поставила кружку обратно с глухим стуком.

Богдан, который сидел за столом, подперев голову рукой, и читал учебник по анатомии - раздел про скелет человека, - поднял голову. Богдан был худым, бледным, с вечно растрёпанными русыми волосами и очками в толстой чёрной оправе, которые он поправлял каждые три минуты. Он учился на втором курсе меда, мечтал стать хирургом, но при этом панически боялся крови. Его друзья считали это забавным противоречием. Богдан считал это трагедией.

- На самом деле, - сказал Богдан, откладывая книгу. Он аккуратно положил её на стол корешком вверх - чтобы не замялись страницы, - и снял очки, чтобы протереть их краем футболки. - Физическая нагрузка действительно усиливает кровоток в мозге.

Он говорил медленно, чеканя каждое слово, как лектор, который объясняет первокурсникам основы анатомии. Надев очки обратно, он поправил дужку и посмотрел на Никиту поверх стёкол - взгляд снисходительный и чуть усталый.

- Но эффект длится не больше часа, - продолжил Богдан, поднимая указательный палец. - После этого мозг возвращается к обычному уровню активности.

Он сделал паузу, сложил руки на груди и откинулся на спинку стула - поза человека, который только что выдал истину и теперь ждёт благодарности.

- Так что, если Никита сейчас перестанет качаться и начнёт читать, у него есть примерно сорок минут, чтобы усвоить материал.

Богдан даже кивнул сам себе - жест самоодобрения, который он приобрёл после сотен часов самостоятельных занятий.

- Спасибо, капитан Очевидность, - сказал Никита, продолжая сжимать эспандер. Он даже не повернул головы в сторону Богдана - только дёрнул плечом, что должно было изображать пренебрежение. - Я и сам знаю.

Он сделал ещё два резких движения эспандером - жилы на шее вздулись, лицо покрылось красными пятнами - и только после этого опустил руки.

- Ты ничего не знаешь, - сказал Миша. Он сел на кровати, свесив ноги, и упёр руки в колени - поза судьи, выносящего приговор. - Ты знаешь только, как отжаться от пола и как съесть килограмм шашлыка.

Миша скрестил руки на груди и с вызовом посмотрел на Никиту, хотя в его глазах прыгали смешинки - он сам не мог удержаться от улыбки, когда дразнил друга.

- Это два важных навыка в жизни, - парировал Никита. Он расправил плечи, выпятил грудь и приподнял подбородок - поза человека, который уверен в своей правоте на сто процентов. - Без них никуда.

Он даже щёлкнул пальцами - громко, с вызовом - и снова взялся за эспандер.

Илья усмехнулся. Он сидел на подоконнике, поджав под себя одну ногу, и слушал их перепалку, медленно покачиваясь вперёд-назад. Его губы сами собой растянулись в улыбку - не широкую, но тёплую. Он чувствовал, как внутри разливается это привычное, почти забытое за время сессии тепло.

Ему нравилось, что они все здесь. Что спустя два года учёбы в универе они всё ещё собираются в его комнате, спорят, шутят, ругаются. Что никто никуда не спешит. Что есть пятница, а завтра выходные, и можно никуда не идти.

Он перевёл взгляд с Миши на Настю, с Насти на Никиту, с Никиты на Богдана - и на секунду ему показалось, что всё всегда будет так. Что они так и будут сидеть в этой комнате через десять, двадцать лет. Конечно, это было наивно. Но он разрешил себе эту наивность - хотя бы на вечер.

- Слушайте, - сказал Илья, откладывая ключи. Он спрыгнул с подоконника, одёрнул футболку, которая задралась на спине, и встал в центр комнаты. - А давайте в эти выходные куда-нибудь съездим? Ну, не в клуб же опять. Надоело.

Он развёл руками - жест, означающий «ну, что скажете?» - и обвёл всех взглядом, ожидая реакции.

- Куда? - спросил Миша. Он откинулся на кровати, заложив руки за голову, и уставился в потолок - поза человека, который уже готов отказаться, но из вежливости слушает. - В кино? Все фильмы говно.

Он скривился, как будто ему предложили съесть что-то несъедобное, и даже закрыл глаза для убедительности.

- На природу, - сказал Илья. Он подошёл к окну, повернулся к друзьям спиной и посмотрел на тёмное небо. - Шашлыки, палатки, костёр.

Он говорил мечтательно, слегка растягивая слова, и его пальцы сами собой начали выстукивать какой-то ритм по подоконнику.

- Палатки? - переспросил Богдан. Он снял очки, протёр их краем футболки и снова надел - этот жест он повторял каждый раз, когда слышал что-то, что вызывало у него тревогу. - Ты предлагаешь нам спать на земле? С насекомыми? Без антисептика?

Его брови взлетели вверх, лицо вытянулось, и он начал нервно теребить уголок учебника пальцами.

- С антисептиком, - успокоил его Илья. Он обернулся и улыбнулся - мягко, как старший брат, который уговаривает младшего съесть брокколи. - Ты же свой всегда возишь.

Он кивнул в сторону рюкзака Богдана, из которого торчала красная аптечка.

- Не в этом деле, - ответил Богдан, качая головой. Он закрыл учебник, положил на него ладони и посмотрел в потолок с выражением человека, который давно смирился с неизбежным - но всё равно будет спорить. - На земле можно подхватить лептоспироз, клещевой энцефалит, боррелиоз и ещё четырнадцать заболеваний, которые передаются через укусы насекомых или грызунов.

Он начал загибать пальцы, перечисляя болезни, и его голос стал быстрее - так он всегда говорил, когда входил в роль «заучки».

- Богдан, ты параноик, - сказала Настя. Она сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела на него с лёгкой усмешкой. - Мы не в Сибири, мы в Подмосковье. Максимум, что тебе грозит, - это комариный укус.

Она даже махнула рукой - пренебрежительно, как будто отгоняла муху.

- Комары переносят лихорадку Западного Нила, - парировал Богдан. Он выпрямился на стуле, поправил очки и посмотрел на Настю поверх стёкол - взгляд строгий, почти учительский.

- У нас нет лихорадки Западного Нила, - сказала Настя. Она закатила глаза - длинно, выразительно, чтобы все видели - и откинулась на спинку дивана.

- Пока нет, - не сдавался Богдан. Он поднял указательный палец и торжественно потряс им в воздухе. - А приедут туристы из Африки - и будет.

Он даже кивнул сам себе, подтверждая серьёзность угрозы.

- Туристы из Африки едут не в Гнилые Прудки, - вздохнул Миша. Он сел на кровати, свесив ноги, и положил руки на колени - поза человека, который устал от глупых споров. - Они едут в Москву на Чемпионат мира по футболу, который был шесть лет назад.

Он развёл руками и изобразил на лице сожаление - мол, я бы рад поддержать твою паранойю, но не могу.

- Всё равно, - сказал Богдан, надевая очки обратно. - Я за гигиену.

Он сложил руки на груди и отвернулся к окну - жест, означавший «я сказал всё, что думаю, и менять мнение не собираюсь».

- А я за шашлык, - сказал Никита. Он отложил эспандер, встал с подоконника и потянулся - руки вверх, спина хрустнула. - Мясо я беру на себя. Мариную в кефире с луком и чёрным перцем. Пальчики оближешь.

Он говорил с такой уверенностью, будто уже стоял у мангала, переворачивая шампуры. На его лице появилась мечтательная улыбка - редкое зрелище для человека, который обычно выглядел так, будто готовится к бою.

- Ты в прошлый раз пересолил, - напомнила Настя. Она скрестила руки на груди и посмотрела на Никиту с вызовом - мол, я помню твои кулинарные провалы.

Она даже приподняла одну бровь - жест, который у неё означал «ты сейчас соврёшь, и я это знаю».

- В тот раз была говядина, - ответил Никита, пожимая плечами. - Свинина не требует столько соли.

Он произнёс это с видом эксперта, хотя никто из присутствующих никогда не видел, чтобы он готовил что-то сложнее яичницы.

- Откуда ты знаешь? - спросила Настя. Она наклонила голову набок, сощурилась и прикусила нижнюю губу - всё вместе означало «ну-ка, интересно, что ты выдумаешь на этот раз». - Ты вообще готовить не умеешь.

Она даже хлопнула ладонью по полу для убедительности.

- Я умею! - возмутился Никита. Он выпрямился, упёр руки в боки и раздул ноздри - поза оскорблённого достоинства. - Я три года в столовой работал!

Он говорил громко, почти кричал, и на его лбу выступила испарина - то ли от возмущения, то ли от того, что он только что закончил качать бицепс.

- Ты работал грузчиком в столовой, - поправила Настя. Она говорила спокойно, но её голос резал, как скальпель. - Ты ящики с картошкой таскал.

Она покачала головой - медленно, с чувством превосходства.

- Но я видел, как повара делают, - не сдавался Никита. Он поднял указательный палец и потряс им в воздухе. - Это всё равно что учиться на собаке - посмотрел и повторил.

Он даже кивнул, подтверждая собственную мудрость.

- Не на собаке, а на кошках, - поправил Миша. Он сидел на кровати, поджав ноги, и крутил в руках пустую зажигалку. - Или нет? Ну, какая разница.

Он махнул рукой, показывая, что эта дискуссия его не интересует.

Илья посмотрел на них и понял, что нужно брать инициативу в свои руки, иначе они будут спорить до утра. Он глубоко вздохнул, расправил плечи и сделал шаг в центр комнаты - так, чтобы все видели его лицо.

- Так, - сказал Илья, поднимая руку - жест, требующий тишины. - У меня есть предложение. Мой дед живёт на даче в Гнилых Прудках. Дом большой, места много. Участок, мангал, беседка. Единственная проблема - как добраться.

Он обвёл всех взглядом - серьёзным, не терпящим возражений - и замолчал, давая им время осмыслить. На его лице застыло выражение человека, который уже всё решил и ждёт только формального согласия.

- На чём? - спросил Миша, отрываясь от телефона и даже не поднимая головы. Он лежал на кровати вниз головой, свесив ноги на стену, и листал ленту, бездумно двигая большим пальцем по экрану. - Твой дед живёт в Гнилых Прудках, это сто двадцать километров. На электричке с двумя пересадками и потом пешком через лес? - Он отложил телефон на живот, перевернулся на бок, подпёр голову рукой и уставился на Илью с таким видом, будто тот предложил пройти пешком до Владивостока. - Я пас.

Он даже покачал головой - коротко, но выразительно - и снова взял телефон, давая понять, что тема закрыта.

- У меня есть машина, - сказал Никита.

Он произнёс эту фразу с такой интонацией, будто объявил, что выиграл в лотерею миллион. Он сидел на подоконнике, накачивал бицепс эспандером, и в этот момент замер - замерли его руки, замерло дыхание, даже эспандер перестал скрипеть. Он посмотрел на всех по очереди - медленно, с чувством собственного достоинства - и на его лице застыло выражение спортсмена, который только что установил мировой рекорд.

- Твоя «шестёрка»? - фыркнула Настя, его девушка, которая сидела на полу, скрестив ноги, и читала конспект по психологии. Она даже не подняла головы - только закатила глаза, привычный жест, который означал «ты снова несёшь чушь». - Та, которая стоит во дворе уже три года без колёс?

Она подчеркнула розовым маркером очередную строчку, и её рука двигалась ровно, без дрожи - она была абсолютно спокойна, потому что не верила ни одному слову Никиты.

- Не «шестёрка», - обиженно сказал Никита. Он отложил эспандер на подоконник, встал, упёр руки в боки и расправил плечи - поза, которая должна была внушать уважение. - У отца в гараже стоит «Логан». Старый, но живой. Он мне разрешил.

Он говорил громко, почти кричал, как будто пытался переспорить невидимого оппонента. Его лицо раскраснелось - то ли от эспандера, то ли от волнения.

- Когда разрешил? - спросил Богдан, откладывая учебник по анатомии. Он сидел за столом, подперев голову рукой, и до этого момента был погружён в чтение - его глаза бегали по строчкам, пальцы переворачивали страницы. Услышав про машину, он поднял голову, отодвинул книгу и снял очки, чтобы протереть их краем футболки. - Ты в прошлом месяце говорил, что он собирается его продать.

Он говорил спокойно, но в его голосе сквозило недоверие - как у следователя, который замечает противоречие в показаниях.

- Передумал, - сказал Никита. Он пожал плечами - жест вышел каким-то неуверенным, плечи дёрнулись слишком резко, как будто он сам не до конца верил своим словам. - Сказал, если запустим - берите.

Он даже попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой - уголки губ поднялись, но глаза остались серьёзными.

- Если запустим? - переспросил Миша. Он сел на кровати, свесив ноги, и скрестил руки на груди - поза, которая означала «ну-ка, расскажи подробнее». - То есть сейчас он не запускается?

Он склонил голову набок и прищурился - взгляд профессионального скептика, который привык сомневаться во всём, что не подтверждено фактами.

Никита замялся. Он опустил глаза, начал разглядывать свои кроссовки - белые, но давно не мытые, с засохшей грязью на мысках. Потом перевёл взгляд на стену - там висел старый постер с Арнольдом Шварценеггером, которого Никита считал своим кумиром. Потом на потолок - побелка кое-где облупилась, и это зрелище, казалось, заворожило его на несколько секунд. Его левая рука машинально сжалась в кулак - ногти впились в ладонь.

- Ну… - протянул он, не глядя ни на кого. - Он полгода стоял. Аккумулятор, может, сел. Бензин, наверное, испарился. - Он резко вскинул голову и попытался изобразить энтузиазм, но его брови поползли вверх, а уголки губ опустились - получилась гримаса, похожая на улыбку клоуна. - Но в целом - машина огонь!

Он даже хлопнул ладонью по подоконнику для убедительности - раздался глухой звук, и с подоконника упала пустая кружка, покатившись по полу.

- Огонь, который не горит, называется пепелище, - заметил Богдан. Он снова надел очки и теперь смотрел на Никиту поверх стёкол - взгляд снисходительный и чуть усталый, как у лектора, который видит студента, сдающего экзамен на двойку.

Он даже покачал головой - медленно, с чувством превосходства - и взял в руки учебник, делая вид, что продолжает читать, хотя на самом деле просто листал страницы, не вникая в текст.

- Хватит ныть! - Никита спрыгнул с подоконника. Прыжок вышел тяжёлым - он приземлился на обе ноги, слегка согнув колени, и пол под ним скрипнул, как будто жаловался на такое обращение. - Завтра утром идём в гараж. Я беру провода для прикуривания, масло, тосол. - Он начал загибать пальцы, перечисляя. - Илья, ты берёшь мясо и уголь. Миша - чипсы и колу. Богдан - аптечку и свой ум. Настя - еду на первое время.

Он говорил командным тоном, как бригадир на стройке, и его правая рука рассекала воздух - рубящие жесты, которые должны были показать, что он здесь главный.

- Я беру свой ум и аптечку, - вздохнул Богдан. Он закрыл учебник, положил на него ладони и посмотрел в потолок с выражением человека, который давно смирился с неизбежным, но всё равно надеялся на чудо. - Потому что без меня вы все подохнете от столбняка.

Он даже зажмурился на секунду - представлял, видимо, ужасы, которые ждут его друзей без антисептической обработки.

- Отлично, - подвёл итог Илья. Он спрыгнул с подоконника, одёрнул футболку, которая задралась на спине, и подошёл к центру комнаты. - Завтра в десять утра у гаража.

Он протянул руку ладонью вниз - жест, который означал «давайте скрепим договор».

Никита первым хлопнул по его ладони - громко, с вызовом, даже ладонь покраснела. Миша присоединился вяло, как будто делал одолжение - его удар вышел лёгким, почти невесомым. Настя просто кивнула, не вставая - её голова чуть качнулась вперёд и назад, и она снова уткнулась в конспект. Богдан зачем-то пожал всем руки по очереди - каждому, включая Настю, которая нехотя протянула ладонь, - словно заключал сделку века и боялся, что кто-то откажется.

Пятница, 09:47. Двор дома Никиты.

Утро было серым, но без дождя - таким, какое бывает в конце мая, когда весна уже кончилась, а лето ещё не началось. Воздух пах бензином, мокрым асфальтом и чем-то сладким - наверное, цвела сирень за забором. Илья пришёл первым, потому что не спал с пяти утра - волновался. Он стоял у гаражных ворот, пил кофе из термокружки - чёрный, горький, обжигающий - и смотрел, как по двору бегают голуби. Голуби были грязные, серые, с вырванными перьями - они клевали что-то у мусорного бака и не обращали на Илью никакого внимания.

Он вздохнул - глубоко, всей грудью - и почувствовал, как кофе разливается по телу теплом. Ему хотелось, чтобы всё получилось. Чтобы машина завелась. Чтобы они доехали. Чтобы дедушка был рад. Он не знал, почему это так важно, но внутри что-то сжималось каждый раз, когда он думал о возможной неудаче.

Настя пришла второй. Она шла быстро, чеканным шагом - как солдат на плацу, - и тащила за спиной огромный рюкзак, набитый бутербродами, помидорами, огурцами и ещё чем-то, что издавало глухой стук при каждом шаге. Её лицо было сосредоточенным - она явно провела утро за готовкой и теперь была полна решимости накормить всех, даже если они не голодны.

- Ты чего такой хмурый? - спросила она, подходя к Илье. Она остановилась рядом, сбросила рюкзак на землю и упёрла руки в боки.

- Да так, - ответил Илья, пожимая плечами. - Переживаю, чтобы всё нормально было.

- Всё будет нормально, - сказала Настя. Она произнесла это твёрдо, как приговор, и даже кивнула сама себе. - Если нет - разберёмся.

Она достала из кармана джинсов пачку сигарет, вытащила одну, прикурила от зажигалки - щелчок, огонь, дым. Глубоко затянулась и выпустила дым в сторону голубей. Голуби не оценили - они отбежали на пару метров, но потом вернулись.

Миша пришёл третьим. Он нёс в одной руке пакет с чипсами и двумя двухлитровками колы - пакет растянулся и грозил порваться в любую секунду, - а второй рукой чесал затылок. На его лице застыло выражение человека, который только что проснулся и ещё не понял, где находится. Волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечаталась полоса от подушки.

- Чего так рано? - спросил он, зевая - так широко, что было видно его коронку на шестом зубе. - Вы что, спать не любите?

- Мы любим спать, - ответила Настя, стряхивая пепел. - Но ещё мы любим успеть до обеда.

- До обеда мы не успеем, - сказал Миша, ставя пакет на землю. - У нас машина - это не ракета. Это даже не велосипед. Это что-то среднее между газонокосилкой и мясорубкой.

Он усмехнулся собственной шутке, но никто не поддержал - Настя только закатила глаза, а Илья сделал ещё глоток кофе.

Богдан пришёл четвёртым. Он нёс аптечку - огромную, красную, с белым крестом, такую, какие висят на стенах заводов, - и она была такой тяжёлой, что он переваливался с боку на бок, как утка. В другой руке он держал рюкзак, из которого торчали блокнот, лупа, антисептические салфетки и ещё что-то, что Богдан называл «сменная одежда на случай, если испачкаюсь». Очки его запотели - он тяжело дышал после быстрой ходьбы.

- Я… я здесь, - выдохнул он, ставя аптечку на землю. - Никто… никто не умер?

- Пока нет, - сказал Миша. - Но день только начался.

Богдан не оценил шутку. Он вытер очки краем футболки, надел их обратно и начал осматривать гаражные ворота - искал, нет ли где следов взлома или плесени.

Никита пришёл последним. Он появился из-за угла дома - широкоплечий, в спортивном костюме, с ключами в одной руке, проводами в другой и канистрой, которую он нёс под мышкой. На его лице было загадочное выражение - смесь надежды и отчаяния, как у человека, который открывает дверь и не знает, что за ней: клад или пропасть.

- Ключ нашёл? - спросил Илья, допивая кофе.

- Нашёл, - Никита поднял связку. На ней болтались три ключа: один от квартиры, один от почтового ящика и один - маленький, ржавый, с синей изолентой на головке. - Висел за фотографией кота. Я же говорил - логично.

Он улыбнулся - широко, почти по-детски - и в его глазах блеснула гордость.

- Ничего логичного в этом нет, - заметил Богдан. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на ключ с недоверием. - Хранить ключ от гаража за фотографией кота - это всё равно что прятать сейф под ковриком.

- Зато никто не догадается, - парировал Никита. Он повертел ключ в пальцах - тот блеснул на солнце - и сунул в замок.

- Я догадался, - сказал Богдан. - И ты догадался. Значит, не никто.

- Богдан, прекрати, - сказала Настя. Она стояла, опираясь на свой рюкзак, и смотрела на него с усталым спокойствием. - Давай уже открывай.

Никита вставил ключ в замок. Тот повернулся с протяжным скрипом - как будто внутри механизма кто-то застонал от боли. Никита дёрнул за ручку - гаражная дверь не поддалась. Он дёрнул сильнее - снова ничего. Тогда он навалился плечом, крякнул, и дверь с лязгом отворилась, едва не слетев с петель.

Внутри гаража пахло сыростью, старым железом и чем-то сладковатым, похожим на прогорклое масло. «Логан» стоял посередине - серый, покрытый тонким слоем пыли, как забытый экспонат музея советского автопрома. На лобовом стекле лежал сухой лист, на крыше - птичий помёт, а колёса казались спущенными, хотя, возможно, это был просто блик - солнце пробивалось сквозь щели в воротах и ложилось на резину жёлтыми пятнами.

- Он симпатичный, - сказала Настя, обходя машину спереди. Она двигалась плавно, как кошка, и её лицо было сосредоточенным - она осматривала автомобиль с видом эксперта, хотя в машинах не разбиралась совершенно. - Если не считать того, что у него нет правого зеркала.

Она остановилась, наклонила голову набок и прищурилась - словно пыталась разглядеть что-то важное.

- Оно отвалилось, когда отец парковался у магазина, - объяснил Никита. Он говорил быстро, как будто оправдывался, и всё время потирал затылок - жест, который выдавал его неуверенность. - Но это не страшно. Я привык смотреть через левое.

Он даже показал, как именно он будет смотреть - повернул голову влево и скосил глаза.

- А дворники? - спросил Богдан, заглядывая внутрь через переднее стекло. Он приставил ладони ко лбу, как козырёк, и прищурился - его очки блеснули в полумраке.

- А зачем они? - ответил Никита вопросом на вопрос. - Мы едем в хорошую погоду. Дождь не обещали.

Он развёл руками - жест, который должен был изображать беззаботность, но его плечи напряглись, и на лбу выступила испарина.

- А ремень безопасности? На заднем сиденье его нет.

- Богдан, ты будешь ехать или лететь в салоне самолёта? - Никита открыл капот. Тот поддался с протяжным скрипом - звук был таким жалобным, что, казалось, машина просила пощады. Из-под капота вырвалось облачко пыли, и кто-то чихнул - то ли Миша, то ли сама машина. - Помоги лучше.

Дальше началось то, что Богдан впоследствии назовёт «часом технического ада». Аккумулятор оказался мёртвым - настолько, что даже лампочка на приборной панели не горела, когда Никита повернул ключ. Он принёс свой аккумулятор - от скутера, который тоже не заводился, - подключил провода «крокодилы», толстые, с потрескавшейся изоляцией, которые он держал как священные реликвии. Машина чихнула - раз, другой, - издала звук, похожий на кашель астматика, и замолчала. Тишина в гараже стала почти осязаемой.

- Бензин, - сказал Миша с видом знатока. Он стоял, засунув руки в карманы джинсов, и раскачивался с пятки на носок - такой независимый, будто его это всё не касалось. - Надо проверить бензин.

- Как? - спросил Никита, вытирая руки о тряпку - грязную, с машинным маслом, которая оставляла на его пальцах чёрные разводы.

- Ну… понюхать? - Миша пожал плечами и глупо ухмыльнулся - уголки губ поползли вверх, а глаза сузились в щёлочки.