Czytaj książkę: «На заре тысячелетия»
Трудно сказать, когда все началось. Для меня точкой отсчета стала суббота 25 декабря 1999 года. Прекрасный морозный день. Прекрасный не потому, что пели птички и медленно падал снег, а от того, что это был последний день второй учебной четверти. Я по обыкновению опаздывал. В субботу невозможно приходить вовремя, даже ко второму уроку. В общем, я быстренько съел бутерброд, накинул пуховик, схватил рюкзак и побежал. В школу зашел со звонком. К счастью, в гардероб очереди не было. Быстро глянув номер кабинета в расписании 7 «В» класса, я помчался в 12-й. Это был урок истории. Я открыл дверь и с радостным видом произнес:
– Извините, можно войти?
Историк кинул на меня свой недовольный взгляд.
– А где «здравствуйте», Алексей?
– Доброго Вам утра!
Весь класс засмеялся.
– Проходи быстрее, и так мало времени.
Фраза «мало времени» часто звучала в этом кабинете.
– Сегодня наш последний урок, – продолжил историк.
– Потому что будет конец света? – выкрикнул мой недалекий одноклассник.
– В этой четверти и в этом календарном году! Еще будут глупые вопросы?
С задней парты оживились несколько сонных лиц.
– Олег Юрьевич, это насущные вопросы. Вдруг мы все умрем! Конец света же скоро.
– Вместо того чтобы говорить ерунду, лучше бы прочитал учебник. Кстати, раз уж начал отвечать, продолжай. Расскажи о главных реформах Петра Первого в начале восемнадцатого века.
Последовало мучительное невнятное бормотание, за которое только из жалости можно было поставить тройку.
Потом мы наблюдали за указкой, направляющей русскую армию в бой по истрепанной карте.
Ребята просили назвать оценки за четверть. Одни сидели в переживаниях – поставят им «хорошо» или «отлично», другие с величественным видом получали тройку. Мне, кстати, объявили пятерку.
За пару минут до звонка Олег Юрьевич отпустил нас с урока, и весь класс толпой побежал в спортзал. Никто не любит уроки физкультуры, но сегодня особенный случай. В спортзал привезли елку! Все захотели увидеть символ зимнего праздника. Я стоял к ней ближе всех со своим другом Андреем. Физрук выгнал набежавших зевак. Но не наш класс. У нас стоял урок физкультуры подряд с занятием по труду, а значит, нам надлежало украшать зал.
По обыкновению у пятнадцатиметровой ели были аккуратно спилены нижние объемные ветви, чтобы втащить ее в зал. Задача нашего класса была в том, чтобы одни вносили ветки с улицы, а другие присоединяли их обратно к елке. Всем желающим дали коловороты. Ими требовалось сверлить дырки в стволе и вставлять туда отпиленные ветви, да так, чтоб они не выпали. Я не хотел бегать на улицу, поэтому взял инструмент.
– Леха, хватит батрачить, пойдем глянем, чего остальные делают, – крикнул Андрей.
– Да подожди. Ствол, блин, крепкий. Никак не могу до середины пробурить.
– Сверло тупое, верняк! Давай пять минут перекурим.
Возражать я не стал, потому что четвертные оценки за физру и труды нам уже вывели. Мы бросили коловороты под елку и начали прохаживаться по залу. Кроме установки елки, была здесь и другая работа: развесить по стенам гирлянды, прицепить к потолку бумажные снежинки со звездами, а еще собрать декорации для концерта. Всем этим занимались и старшие классы, часть из которых находилась в зале.
Все же этот Новый год был особенным. И елка пышнее, чем всегда, и люди украшали зал усерднее. С двух лестниц на стену закрепляли большую раскрашенную цифру 2. Забавно, что ученики так старались ради двойки. Однако это было многообещающе. На носу новое тысячелетие как-никак!
Мои восторженные мысли прервал крик Ефимки. К нему опять начали приставать одноклассники с заводских окраин. Он был застенчивым, пугливым мальчиком. В четвертом классе, когда его вызвали к доске, а он не мог разделить число под взглядами насмешливых одноклассников, описался от страха. С тех пор его дразнили: «Ефимка-зассянка».
– Ефимка, съешь веточку, а то по морде ей получишь, – издевательски говорил одноклассник, тыча в лицо Ефима еловой веткой.
– Не надо, – тихо отвечал он и пятился к спортивной стенке.
– Давай, гони его, пусть лезет наверх! – кричали остальные.
– Лезь, зассянка, лезь! Только дождь нам не устрой.
Он стал подниматься по спортивной стенке, а они хлопали его по спине веткой. Один из ребят взял старую стеклянную елочную игрушку из коробки и бросил в Ефима. Он увернулся, и игрушка разбилась о стену. Из подсобки, где хранился спортивный инвентарь, вышел физрук.
– Что тут происходит? – громогласно спросил он.
– Антон Геннадьевич, они в меня кидаются, – жалобно сказал Ефим.
– Спускайся, пойдем ко мне, – теперь уже спокойно ответил физрук.
Антон Геннадьевич был пухлым и низким. Свисающие над губой усы делали его похожим на моржа. Его маленькие глазки через круглые очки казались еще меньше. Я недоумевал, как он вообще стал физруком. Однако в руках его была исполинская сила. Он поднимал огромные гири.
– Мелкие, вы тут долго прохлаждаться будете? – с лестницы спросил парень из десятого класса.
– Не, мы уже пошли ветки вставлять, – ответил Андрей.
Через час нас отпустили. Я должен был забрать слова для концерта в кабинете завуча. Мне доверили роль ведущего. Я – Скоморох, со мной – Арлекин. Но кто исполняет роль Арлекина, не сказали. У кабинета завуча я увидел Алену Евгеньеву. Встреча с ней стала для меня полной неожиданностью. В раннем детстве мы часто играли во дворе. Она приходила ко мне в гости. Однако мне еще не было и пяти, когда Алена перестала со мной видеться. Ей запретила мама. Но почему, Алена не объяснила. А потом мы с моей мамой переехали. С осени этого года я стал видеть Алену в коридорах. Она перешла из другой школы.
– Привет, а Анжелина Васильевна у себя? – робко спросил я.
– Она пока занята, разговаривает с кем-то по телефону. А ты тоже выступаешь?
– Да, я ведущий.
– И я вроде как.
Мы немного помолчали и дверь открылась.
– Проходите, ребята, – торопливо добродушным голосом произнесла завуч.
На ее столе была разбросана куча разных бумаг.
– Вы ведь у нас ведущие?
– Да, – ответил я, уверенный в роли Алены.
– Это вам, – из кучи бумаг она нашла несколько листов, соединенных скрепкой, и вручила нам.
– А когда репетировать будем? – спросила Алена, пролистывая страницы.
– В понедельник в три часа дня общая репетиция. Только не опаздывайте.
Алена кивнула и быстро удалилась. Я решил зайти в зал еще разок. Елку наполовину нарядили. Вокруг все суетились, а на стене рядом с цифрой 2 появились три нуля. У выхода на моем пути встал Антон Геннадьевич.
– Алексей, ты мини-лыжи вернуть собираешься или планируешь их разломать за каникулы?
– Я их принесу. Могу сейчас до дома сбегать.
– Нет, я ухожу скоро. Сегодня ведь суббота.
Он немного подумал, покручивая опущенные кончики усов.
– Ты знаешь, где я живу?
– Нет.
– Улица Спорта, 66. Приходи сегодня часам к шести.
– Хорошо.
– Ты запомнил? Спорта, 66, к шести!
– Да, запомнил. Это не сложно, одни шестерки.
С каждым днем этот мир удивлял меня. Одно дело, когда дом историка находится на проспекте Ленина. Но учитель физкультуры, живущий на улице Спорта!..
Когда я вернулся домой, мама еще не проснулась. После ночных смен она всегда спала как убитая. Я закрылся на кухне, негромко включив магнитофон с новой кассетой группы «Руки вверх» – «Без тормозов». Чистил картошку и представлял, как моя подруга детства будет выглядеть в образе. Незаметно для себя начал подпевать на песне «Полечу за тобою».
Алена мне нравилась, но я давно с ней не общался. Она училась в параллельном классе, возле нее постоянно вились подружки. Да и вообще, как к ней подойти, что сказать?.. Я вспомнил про текст, который нужно было выучить. Поставил картошку вариться и стал читать. Слова были ужасно глупые. Увлекшись заучиванием, я не заметил, как картошка разварилась. Пришлось делать пюре. Перекусив, я оставил на столе кастрюлю для мамы. Рядом положил дневник, чтобы она взглянула на мои четвертные оценки.
Мне пришла идея прокатиться напоследок на миниках. Я взял с собой кассетный плеер, вставил кассету «Без тормозов» и погнал. Меня заела песня «Лучший парень» – то и дело останавливался и перематывал на начало. Батарейки в плеере сели. Я глянул на свои командирские часы и пошел к физруку. Жил он на удивление далеко от школы, чуть ли не на краю города. Я подошел к его домику. Свет не горел. Я позвонил в звонок – тишина. На улице стало сильно морозить. Спустя полчаса я околел и решил постучать в дом напротив, в котором горел свет.
Калитка открылась. Из-за нее выглянул пожилой мужчина в потрепанном синем пиджаке с погонами.
– Извините, я уже полчаса жду вашего соседа через дорогу. Можно у Вас немного погреться, а то до дома далеко, – продрогшим голосом сказал я.
– Парень, если ты планируешь меня обокрасть, знай: у меня ружье дома.
– Нет, я только немного погреться.
Он посмотрел на меня строгим взглядом и приоткрыл калитку. Мой поступок казался бесцеремонным, однако, если мне требовалась помощь, я не боялся обращаться за ней. Много лет назад, когда у моей мамы не было работы, мне приходилось стучать в двери и просить хлеба.
Мы поднялись по деревянному крыльцу.
– Разувайся, бери вон табуретку и садись к печке, – грубовато сказал он.
– А вы работали в милиции? – спросил я, поглядывая на его форму.
– В прокуратуре, по особо важным делам.
***
Мыслями он вернулся на десять лет назад.
По дороге в тюрьму несся милицейский уазик. Шел сильный дождь. За рулем сидел майор милиции, а рядом с ним прокурор.
– Ты мрачней сегодняшней погоды, – обратился к нему водитель.
– Юра, в этом деле ничего не сходилось с самого начала, – ответил прокурор, стискивая со злостью папку в руках.
– Славентич, опять ты за свое, как старая пластинка. У него нашли часы девочки, бабулька видела его вместе с ней. Что еще надо? И судимость у него была.
– Там совсем другое. Превышение необходимой самообороны, – бросил прокурор.
– Давай еще раз, чтоб тебе душу облегчить.
– Да что там говорить…
– Ты слушай. У него была смена, он сидел в сторожке. Ему девочка приглянулась. Он ее позвал и на колени посадил, а потом задушил и расчленил. Часики как трофей оставил. Группа крови на его одежде – ее. К тому же чистосердечное у нас есть.
– Мне-то не втирай! Знаю я, как вы чистосердечное выбиваете. Если у него нашли часы одной, то где вещи остальных жертв?
– Может, взять нечего было.
– Да брось! Казнить будем, не разобравшись как следует? Лишь бы отрапортовать в высоких кабинетах?
– Что ж ты самоотвод не взял?
– Не мог я. Пенсия уже не за горами. Жена лежачая.
Они подъехали к черным железным воротам. Во дворе их ждали врач, смотритель тюрьмы и представитель управления внутренних дел. Все поздоровались, пожаловались на погоду и вошли в здание. Потом спустились в темный глубокий подвал. От стен пахло плесенью. По углам – паутина. Кое-где лежала бесхозная арматура, валялись спинки и сиденья от старых стульев.
Прокурор первым вошел в покрытую ржавчиной дверь. За ней два человека из расстрельной спецгруппы стояли рядом с молящимся на коленях приговоренным.
Прокурор открыл папку и достал несколько документов.
– Артемьев Семен Викторович, встаньте.
Мужчина поднялся из мученической позы, выпрямив спину.
– Приговором Судебной коллегии по уголовным делам Р*** областного суда от 14 февраля 1990 года Вы, Артемьев Семен Викторович, признаны виновным по статье 102 пунктам «г», «з» УК РСФСР за умышленное убийство двух и более лиц, совершенное с особой жесткостью, с назначением исключительной меры наказания – смертной казни.
Как в лампочке при высоком напряжении, блеск в глазах приговоренного ярко сверкнул и погас навсегда.
– Здесь ваше место, а не мое, – сказал он.
– Исполнять приговор, – твердым голосам отдал приказ прокурор.
Приговоренный рванулся к закрытой железной двери, не желая принимать смерть. У входа его настигли две дубинки, но он не сдавался, даже зная исход. Внезапно прогремел выстрел.
– Ты охренел, мать твою! Его к стене надо было поставить. Нас же кровью забрызгало! – во весь голос гаркнул представитель УВД на палача.
Все молчали. Доктор опустился к телу и зафиксировал время смерти. Прокурор медленно вытирал платком с лица кровавые брызги.
Картина приведения в исполнение высшей меры наказания осталась в его памяти навсегда, поэтому, когда мальчик спросил его про работу, перед глазами снова ожила эта сцена.
***
– Спасибо, что пустили погреться, – глядя на часы, сказал я.
– Что это у тебя за часы такие? – обратил внимание старик.
– Командирские, отца моего.
– Раритет, без рисунка и в квадратной окантовке.
– А еще тут очень редкая секундная стрелка, посмотрите.
Старик нагнулся и пригляделся.
– Видите, какой у нее конец, как у стрелы – треугольником.
– Да, и в правду, – улыбаясь, заметил он. – Отцу твоему не жалко такую вещь доверять подростку?
– Он без вести пропал, когда я маленький был, – произнес я, ощущая себя давно взрослым.
Попрощавшись со своим новым знакомым, я побежал домой. Ждать физрука дольше не стал.
– Где ты был? Уже ночь на дворе, – с кухни донесся мамин голос.
– Я ходил к физруку, и пришлось его долго ждать.
– Ты столько времени на улице был?
– Нет, меня пустил погреться его сосед через дорогу.
И в этот момент я поймал себя на мысли, что поступил некультурно, не представившись доброму старичку.
– Тебе понравилось пюре? Я его специально недосолил, как ты любишь.
Мама подошла ко мне и потрепала по голове.
– А еще я посмотрела твои оценки. Ты просто умничка! – восторженно сказала она.
От похвалы я млел, как котенок, и даже готов был замурлыкать.
Мама выспалась, у меня начались каникулы – значит, можно допоздна смотреть новогодние фильмы. У нас был видеоплеер Panasonic, который мама подарила мне на день рождения пару лет назад. Мы сели на диван и накрылись пледом. Я раскрошил в тарелку пакет лапши быстрого приготовления и ел ее как попкорн.
Рано в воскресенье меня разбудил телефонный звонок.
– Мам, можно я пойду с Андреем и его родителями за елкой?
– Да, только скажи, чтоб подождал тебя – ты еще не поел.
Родители Андрея были богатыми и ни в чем не отказывали сыну. Даже мне иногда дарили подарки. Отец Андрея носил мужской костюм с длинным широким галстуком и маленьким узлом у воротника. Он занимался бизнесом. И, похоже, весьма прибыльным, потому что ездил на отполированном шестисотом мерседесе. Мама моего друга работала ведущей на местном телевидении, на ней всегда были плечистые пиджаки.
Пока мы ехали в лес, я обратил внимание, что многие решили украсить свои дома снаружи. Отец Андрея срубил две компактные елочки. Одну из них занесли мне домой. Мама была в душе, поэтому я не смог предупредить ее, что снова дойду до физрука.
На этот раз со мной был Андрей. Навстречу нам шла странная парочка. Они были молодыми, но одеты в фуфайки, как пенсионеры.
– Видишь, как люди с ума сходят от ожидания конца времен, – шепотом сказал Андрей.
– О чем ты?
– Мне отец рассказывал, что эти люди были его партнерами. А потом вдруг решили, что жизнь скоро закончится – пора грехи отмаливать.
– Ты меня разыгрываешь?
– Честное слово, зуб даю. Они все свое богатство церкви отдали, а сейчас только молятся.
– Тяжелый случай. А ты веришь в конец света?
– Я что, больной?
– Ладно, скажу по-другому. Ты ощущаешь, что должно что-то произойти?
– Не знаю. Будет круто, если мертвые встанут из могил.
На соседней улице мы заметили огромную очередь. Это рабочие с хлебозавода стояли перед магазином – зарплату им выдавали хлебом. Не больше пяти булок в день. Андрей этого, конечно, не мог понять, но я помнил ценность каждого кусочка хлеба.
– Ты чего застыл? Идем! – толкнул он меня в бок.
Физрука мы опять не застали. Тогда я решил, чтобы не бегать каждый день, обратиться за помощью к соседу через дорогу.
– Здравствуйте. Помните меня? Я вчера у Вас грелся.
– Да, что ты на этот раз хочешь?
– Мне нужно отдать лыжи моему учителю физкультуры, а его постоянно нет. Ходить сюда мне далековато. Не могли бы Вы мне позвонить, когда в его окнах появится свет?
– Я не шпионю за людьми.
– Пожалуйста, прошу Вас, телефон простой: 2-00-13.
– Кого спросить-то?
– Ах, извините, меня зовут Алексей Артемьев, – улыбаясь сказал я.
Старик замер. На лице его застыло удивление.
– А по отчеству?
– Семенович, – еще с большей улыбкой произнес я.
Он нахмурился и торопливо закрыл дверь.
– Странный старик, – сказал Андрей.
Этим вечером у мамы была ночная смена на заводе. Завод располагался в черте города. За ней всегда заезжал коллега, которому также приходилось добираться на работу из центра.
***
– Ирина, ты сама должна понимать, что работать учителем больше не можешь, – сказала директор.
– Светлана Геннадьевна, куда мне идти? Мне нужно сына кормить, ему и пяти нет.
– Ты думаешь, это тебя как-то оправдывает? Родители мне уже плешь проели с твоим увольнением.
– Ну я же ничего не делала.
– Ты не делала. А муж делал – ему спасибо скажи.
– Он не виновен, его оклеветали.
– Его не оклеветали, ему приговор вынесли!
Учительница замолчала. Ей и вправду некуда было идти. Она стала сиротой, когда заканчивала пединститут. Ее мужа сначала арестовали, а потом вынесли ему смертный приговор. Она совершенно одна. Работа с детьми больше невозможна.
Ирину и ее сына теперь сторонились. Им пришлось переселиться в другую часть города. Оказавшись на грани нищеты, они стали побираться. Мальчик стучал в двери и просил хлеба. Иногда люди давали одежду и дрова, потому что зимой жить в доме без отопления сложно.
Однажды, когда Ирина сидела у дороги, совершенно отчаявшись, к ней подъехал автомобиль. Из него вышел неплохо одетый ухоженный мужчина. Он предложил ей работу. Древнейшую из профессий.
Со временем Ирина снова обрела женственный вид. Ее мальчик больше не побирался, и они жили в теплой квартире. Работа продолжалась год за годом, но у всего есть конец. Так твердо решила Ирина.
Черная девятка с тонированными окнами мчалась по шоссе. Водитель курил. В машине пел Михаил Круг.
– Саша, я ухожу, – уверенным голосом сказала Ирина.
– В очередной раз? – иронично подметил он.
– Теперь насовсем, не держи меня.
– Уходи. Молодух на каждом углу стоит очередь.
Возникло гнетущее молчание.
– Ты это из-за своего пацана? Так, наоборот, ради него же старалась.
– Он взрослеет. Не хочу, чтобы обо всем догадался.
Александр добавил звук на магнитоле. Он ревновал ее к сыну. Для него она поначалу была частью работы, которая переросла в дружбу. Потом он очень к ней привязался. В ней была интеллигентность и очаровательная мягкость. Это притягивало настолько, что он думал бросить все и связать с ней жизнь. А Ирина видела в нем только надежного работодателя.
После очередной рабочей ночи она пошла в душ. Вода уносила с собой ее позор, стекая в канализационные стоки.
***
Звук льющейся воды в ванной разбудил меня. Но в любом случае пора было вставать и учить роль. Зазубрив слова, я проработал перед зеркалом каждое движение, соответствующее репликам.
После обеда я уже был в зале. Старшие классы постарались на славу. С потолка свисали огненные гирлянды, елка горела, мишура на окнах и стенах светилась. Было так сказочно, что для полного счастья не доставало настоящего Деда Мороза.
– Лёша Артемьев, переодевайся в свой костюм! – крикнула мне учитель музыки.
В учительской я взял свой костюм, который можно было назвать антикварным: заплатанная рубаха и розовый колпак.
Когда я подошел к сцене, уже играла сопроводительная музыка. Алена была в голубом платье. Костюм Арлекина нигде не нашли, так что она стала Мальвиной.
– Классный костюмчик, – с улыбкой сказала она.
– Как и твой, – замешкавшись, выдавил из себя я.
В зал вошли еще с десяток одетых сказочных персонажей.
– Так, ребята, вставайте в линию рядом с избушкой, – указывая рукой, направляла нас учитель музыки.
Кроме нас с Аленой, все читали свои слова с листочка. Слова с ее губ слетали, как у настоящей актрисы. Пока шла репетиция, на улице стемнело. Мне хотелось проводить ее до дома. Мы вышли всей гурьбой из школы. Я дождался, когда подружки Алены разойдутся, и решил подойти. В этот момент мне в голову прилетел снежок. Я от неожиданности поскользнулся и упал в натоптанный грязный снег.
– Зачетно попал! – донеслось из-за дерева.
Я думал только одно: «Лишь бы она не повернулась». Но Алена видела мое падение. Полный позор. Я отряхнул куртку от снега и пошел в другую сторону, подальше от ее глаз.
Мама заждалась меня к ужину.
– Что это у тебя с лицом? – спросила она. – Ты подрался?
– Нет, снежком попали, – с неохотой ответил я. – Все нормально.
– Как нормально? Ты глянь в зеркало! У тебя синяк на пол-лица. Кто это сделал?
– Не знаю. Не важно! – раздраженно сказал я и пошел умываться.
После ужина, чтобы немного отвлечься, я посмотрел «Армагеддон» —видеокассету мне дал Андрей. Теперь я знал, как может произойти конец света.
На следующий день Андрей позвонил мне с утра, чтобы предложить безумную авантюру. На краю города жила одна странная полуслепая бабка, которая предсказывала будущее. По крайней мере, многие так говорили. Наш путь лежал через деревянные хибары и облезлые двухэтажные бараки с заколоченными окнами. По ощущениям, здесь обитали самые опасные люди. Во дворе одного такого дома сидел парень в вязаной шапке и порванном пальто. Он курил и смотрел на нас пристально, будто оценивал.
– Может, уйдем, пока нас не побили? – сказал я.
– Да ты чего, уже почти пришли! – радовался Андрей своей смелости.
Мы подошли к небольшому дому, покрашенному в ярко-зеленый цвет. Судя по всему, за хорошее предсказание кто-то покрасил дом. Прорицательница не брала деньги, но просила что-нибудь взамен. Андрей на этот случай купил печенья, конфет и пачку чая. Мы постучали.
– Кто пришел? – послышался из-за калитки скрипучий голос.
– Здравствуйте, мы Вам принесли гостинцев, – сказал Андрей.
Из-за дверей вышла очень старая морщинистая бабка.
Андрей протянул ей свои дары.
– Заходите, голубчики.
Во дворе у нее лежала куча дров. На стене сарая висела цепь с ошейником. Я немного испугался.
– У Вас тут собака не на привязи? – спросил я.
– Она не любит ошейник. Я ее отпустила.
– А где она? – напрягшись, уточнил я.
– Вот она, в углу лежит, моя Люся, – с теплотой сказала она.
Это меня еще больше испугало, потому что в углу никого не было.
В доме пахло только что затопленной печью.
– Как тебя звать, дружок?
– Я Андрей, а это Лёшка.
– Ты меня хотел спросить о чем-то?
– Да, – немного замешкавшись, выдавил он из себя. – Нам интересно, правда ли будет конец света.
– Правда! Он для всех наступит. И для тебя, и для него.
Андрей удивленно посмотрел на меня и снова обратился к старухе:
– А он в этот Новый год будет?
– Подойди сюда, Алёша, – поманила она меня, проигнорировав вопрос.
Бабуля вошла в другую темную, зашторенную комнату. Повсюду стояли иконы, а на столе лежала связка из трав.
– Дай мне свои руки.
Она провела своими шершавыми пальцами по моим ладоням. Потом взяла за запястья и случайно коснулась часов. Вдруг ее как будто ударило током.
– Не снимай, ни за что не снимай их! – убежденно говорила она. – Круг замкнется, а зверь умрет.
Я стал вырывать свои руки, а она крепче схватила их и еще раз громко повторила:
– Ты слышишь! Не снимай, а иначе станешь последним в своем роду! – Она широко открыла глаза. – Твой отец умер не напрасно, только так это можно прекратить.
Я рванулся из комнаты и побежал на улицу. Недоумевающий Андрей кинулся следом. Я бежал быстро, как только мог, лишь бы оказаться подальше от этого места.
– Постой! – кричал мне Андрей. – Да погоди же!
Дома едва ли не с порога задал я маме самый волнующий меня вопрос:
– Что случилось с папой?
– А в чем дело? – испуганно спросила она.
– Ты мне не все рассказала.
– Он уехал в командировку и пропал.
– Как пропал? Не может человек просто пропасть! Ты врешь мне!
Она молчала.
Я схватил с тумбочки плеер и побежал в школу. Я забежал на третий этаж и сел на лестницу, чтобы меня никто не видел. Из зала доносился смех и громкая музыка. Сегодня репетировали старшеклассники.
Полностью погруженный в себя, я просидел так пару часов. Репетиция закончилась, и все ушли. Зал был открыт. Я вошел. Свет выключили, а на елке мигала гирлянда.
– Ты что тут делаешь? – послышался за моей спиной девчачий голос.
Я обернулся и увидел Алену.
– Зачем ты пришел? Тебе тоже страшно завтра выступать?
– Да, тоже страшно, – согласился я, не зная, что ответить.
– Я все выучила, но так боюсь забыть или перепутать слова. Все будут на меня смотреть…
– Давай бояться вместе! – задорно процитировал я детский мультфильм.
Она засмеялась. Я предложил посмотреть поближе декорации и походить по сцене. Мы обсуждали наш глупый текст, который может понравиться только первоклашкам, когда рядом с залом послышались чьи-то голоса.
– Кто-то идет, давай спрячемся! – быстро сказал я, указывая на картонный домик.
Лицевая сторона этого «потемкинского» строения укрыла нас от чужого внимания.
В зал вошел преподаватель географии, а за ним учительница истории. Они были самыми молодыми учителями в школе и всегда обедали вместе. Про их любовь многие шептались.
– Слав, смотри, как дети постарались! Не то что раньше.
– Только музыки не хватает.
Они обошли вокруг украшенного дерева, и она удивленно спросила.
– А почему канаты не убрали? Некрасиво же.
– Геннадьич должен был их вчера снять, но внезапно заболел.
– Простыл бедняга?
– Нет, под колеса попал.
– Не может быть! И как он?
– В больничке. Ушибами отделался.
Теперь я понял, почему не заставал физрука дома.
Алена испугано шепнула мне на ухо: «Может, выйдем?» Этот сладостный шепот и тепло дыхания взбудоражили меня. Но я молчал, не выходя из засады. На моих глазах слухи о любви преподавателей подтверждались: они целовались на фоне огней, которыми переливалась елка. Их чувство отражалось в каждой стеклянной игрушке, в каждом новогоднем шаре. Я посмотрел на Алену нежным взглядом, желая переживать сейчас то же, что эти двое.
– Что там? – прошептала она.
Я поднес палец к своим губам и показал жестом, чтобы она немного выглянула. Теперь она тоже знала их секрет. Наконец они вышли. И закрыли дверь зала на ключ.
Алена запаниковала.
– Подождем немного, а потом будем кричать – придет сторож, – пытался я утешить ее.
В это время на этаже выключили рубильник электричества, и елка погасла. Стало страшновато от кромешной темноты в просторном зале. Мне пришла мысль, как прогнать страх. Я достал из куртки плеер, дал один наушник Алене, и мы сели рядом с елкой. Ее это успокоило. Мне было хорошо от мысли, что она оставалась со мной до конца, не выдала нас от страха. Другая бы закричала: «Не закрывайте, это он все придумал!» А она – смелая и преданная.
Посидев минут двадцать, мы начали кричать. Нам даже нравилось, будто мы играли: кто громче. Не сработало.
Одно из окон в спортзале не заклеили плакатом с праздничными рисунками. Я решил, что мог бы забраться на подоконник, открыть окно и выпрыгнуть со второго этажа, чтобы позвать нашего глухого сторожа. Большой сугроб внизу должен был уберечь меня от переломов. Но подоконник слишком высокий – без лестницы не добраться. И тут меня озарило: канат! Правда, от каната до окна – метра два с половиной. Я велел Алене раскачивать канат, когда я заберусь на него. Она не соглашалась – боялась, что я упаду. «Обещаю тебе – я удержусь», – сказал я.
Было похоже на трюк в стиле Индианы Джонса. Она бегала с концом каната то вправо, то влево, пока не раскачала как следует. Я прыгнул. Кое-как удержал равновесие, схватившись за деревянное ограждение, предохраняющее окно от мячей. Открыл створку. Порыв ветра распахнул окно и чуть не сбросил меня вниз. Но я устоял. Желтые огни жилых домов словно бы уставились на меня. Снег летел в лицо. Я прыгнул и по грудь оказался в снегу. Выбравшись из сугроба, я стал стучать в окно сторожу.
– Чего надо? Домой иди! – крикнул он через окно.
– Там в зале девочку закрыли! – заорал я.
Он пошел открывать вход.
– Где? Кого закрыли?
– В спортзале Алена Евгеньева. Я из окна выпрыгнул, чтобы Вас позвать.
Он с подозрением посмотрел на меня. Я был весь в снегу, и этот факт заставил его поверить мне.
Он включил рубильник. Загорелся свет на этаже.
– Я здесь, здесь! – раздался звонкий голос из зала.
Когда сторож открыл дверь, выбежала из зала Алена, переполненная радостью.
– У тебя получилось! Ты просто молодец! – с неподдельным восхищением сказала она.
Для меня это была высшая похвала.
– Какого черта вы тут делали? – злобно спросил сторож.
– Репетировали выступление и не заметили, как нас закрыли, – оправдала нас Алена.
– А окно кто закрывать будет? – возмущенно заметил он.
Я сказал, что оно до нас было открыто.
Наконец мне удалось проводить Алену. От захвативших меня эмоций я совсем забыл, что произошло сегодня днем. Когда я вернулся домой, мама уже уехала на работу. Хотелось, чтобы быстрее настало завтра – и новая встреча с Аленой.
Шум в прихожей разбудил меня. Мама заглянула ко мне в комнату.
– Привет, мам, – мягким заспанным голосом сказал я, будто и не было вчерашнего разговора с ней.
– Доброе утро, сынок. Спи, еще рано вставать, – устало ответила она.
Было в ее интонации что-то странное – мне казалось, она сердится на меня.
– Мам, извини меня за вчерашнее. Я не хотел ругаться, – сказал я ей вслед.
Она промолчала. Я решил последовать ее совету и поспать еще немного. А проснулся, когда до выступления оставался всего час. Я забыл поставить будильник. Мама отсыпалась после работы. Я быстро причесался, умылся и побежал в школу.
– Лёша, где тебя носит?! Надевай костюм скорее! – разрываемая со всех сторон организаторскими хлопотами, сказала завуч.
Я напялил свой смешной костюм. В зале уже собралось много людей. Впереди сидели первоклашки, а задние места заняли родители.
– Привет! – крикнула мне из соседнего угла Алена. Наконец-то она поприветствовала меня первой. – Пойдем за сцену! – позвала звонко.
Мы прошли через толпу зрителей и встали за декорациями, где прятались вчера.
– Ты готова? Не волнуешься? – переживая за нее, спросил я.
– Немножко. Я же не одна бояться буду, – улыбнулась она.
Заиграла музыка, и мы вышли на сцену. Лица детей светились радостью – их увлекало происходящее. У родителей проглядывала улыбка умиления. Они снимали нас на видеокамеры и фотоаппараты. Почти час длилось представление, наконец подошло время для наших финальных реплик.
– С Новым годом вас, друзья!
– С новым тысячелетием!
– С новым веком!
– С годом Дракона!
– С наступающим 2000 годом!
По краям сцены зажгли искрящийся фонтан. Классные руководители раздавали детям подарки. Шоу закончилось, а со сцены уходить не хотелось. Я по уши влюбился в Алену.
Переодевшись, ждал ее у женской раздевалки, чтобы проводить.
– Ален, ты сейчас домой?
– Нет, мы с девчонками на площадь идем.
– А, ну ладно, – огорченно сказал я.
– Подожди! – окликнула она меня, когда я уже уходил. – Ты вечером придешь на дискотеку?
– Сегодня? – Я растерялся. – Да, да. А ты будешь?
– Конечно, буду. Тогда увидимся!
Дискотеки были для меня чем-то жутким. Я не понимал, почему примитивное дерганье посреди сотни посторонних должно увлекать. Словно все захвачены языческим танцем африканского племени. Медленный танец, впрочем, еще ничего, но я не хотел танцевать при всех. Да и вообще, мне не доводилось пока танцевать с девчонкой, если не считать глупых утренников в детском саду. Ну ладно, во всяком случае дискотека будет без старшеклассников, подбадривал я себя.
Через несколько часов я надел чистую кофту с недавно выстиранными джинсами и пошел искать Алену на танцполе.
В зале играла модная сейчас песня – «Новогодняя» – группы «Дискотека Авария». Клип на эту песню постоянно крутили по телевизору. Я ходил по краю зала, чтобы увидеть Алену. Но в темноте было сложно ее найти. Мне не давали пройти в другой конец танцпола. Все прыгали как бешеные кузнечики. Приглядевшись, я разобрался, как поделился зал. С краю, где я стоял, сходили с ума шестиклассники, дальше за ними перед елкой толпились наши ребята, а уже за елкой, практически перед сценой, зажигали восьмиклассники, отделив себя от «мелкоты», как они называли остальных. Некоторые тайком принесли с собой джин-тоник.
И вот я заметил Алену: она танцевала в кружке со своими подружками. Подошел поближе, чтобы она видела меня. Начал повторять «танцевальные» движения за остальными. Я долго стоял рядом с ее плечом, она изредка на меня поглядывала, но не поворачивалась.
Внезапно меня кто-то ткнул в спину. Я обернулся. Почти вплотную ко мне стояли парни с заводских окраин.
– Щечка не болит? – спросил один из них.
Теперь я понял, кто зарядил пару дней назад в меня снежком.
– Приложи лед, чтоб не болела, – сказал другой и влепил мне в лицо подтаявший у него в руке снег.
Я не выдержал и со всего маху ударил его в грудь. Началась потасовка. Двое схватили меня за руки. Другой ударил меня в нос.
– Чё, пойдем выйдем? – спросил тот, кто начал этот «разговор».
– Выйдем! – озлоблено крикнул я.
Мы пошли за школу. За нами с дискотеки ушли практически все, кроме восьмиклассников. Все встали, образовав круг, в центре которого оказались я и здоровый задира Сергей Разгильдяев. Его стоило бояться. Он только и делал, что искал повод почесать кулаки – дрался, как цепной пес.
– Серега, вздрючь его! – кричала группа поддержки этих головорезов.
– Бей сраного ботаника! – слышалось из толпы.
Меня раньше никто не называл ботаником. Я учился без троек, но никогда не был заучкой.
Сергей пошел в атаку практически сразу. Я успел увернуться и в прыжке встретил его коленом в грудь. Но на этом мои попытки уложить его на лопатки закончились. Он врезал локтем мне в лицо. Я нагнулся, чтоб очухаться, и получил прямой удар ногой по голове. Пока я лежал на спине, он пытался еще пнуть меня в живот, но его остановили.
Я смотрел в звездное небо и чувствовал, как снег щиплет мне кожу. Зрители покинули ринг. Ушли все, даже Алена. Я ее не виню. Она просто не хотела выглядеть глупо перед остальными.
Но меня удивил мой друг Андрей. Он не вступился за меня, бросил одного лежать на снегу. Хотя, может, он и не приходил на дискотеку? Я глянул на часы и расстроился – в драке они сломались.
Возвращаясь домой, я думал: почему на дворе новое тысячелетие, а люди остаются такими же примитивными, как сотни лет назад? Почему до сих пор существует насилие над другими? Голова болела. Очень хотелось спать. Я боялся сверкать разукрашенной физиономией перед мамой. Она увидит – пойдет в школу разбираться, и меня прозовут маменькиным сынком. Надо было придумать, как скрывать свое лицо пару дней. В моем сотрясенном мозгу появилась идея.
Андрей говорил, что его родители пойдут тридцатого на какую-то вечеринку до утра. Я решил: утром, когда мама вернется с работы, буду лежать в кровати, закутавшись в одеяло с головой. Потом дождусь, пока она уснет, и уйду из дома. Напишу записку: мол, останусь у Андрея с ночевкой. А вечером 31 декабря вернусь.
Так я и сделал. Когда мама уснула, я оставил листок с объяснениями на столе. Раздался телефонный звонок. Я думал, сейчас весь план накроется медным тазом.
– Алло, – шепотом сказал я.
– Алексей? – на другом конце раздался грубоватый голос.
– Да. Кто это?
– Ты меня просил позвонить, когда появится свет в окне моего соседа.
– Он вернулся?
– Да, сейчас зашел к себе во двор.
– Спасибо. До свидания.
Я на носочках сходил в комнату за мини-лыжами, которые лежали у меня под кроватью. Бросил взгляд на тумбочку, на мои командирские. Было странно носить разбитые часы, однако пугающее пророчество заставило меня надеть их на всякий случай.
Я пошел к Антону Геннадьевичу, перед тем как спрятаться у Андрея. Вовремя же он из больницы выписался. Наверное, попросился домой на Новый год. В хорошем расположении духа я позвонил в дверь.
– Алёша Артемьев? Здравствуй! – удивленно поприветствовал он.
– Здравствуйте. Я Вам лыжи принес.
– Это ты молодец! Как узнал, что я дома? – оглядываясь, спросил он.
– Соседа Вашего попросил позвонить мне, когда вы появитесь. – Я показал рукой на дом через дорогу. – Вот этого.
– А кто там живет? Твой знакомый? – с волнением спросил физрук.
– Да нет, я даже не знаю, как его зовут. Старик какой-то.
– Зайди-ка в дом, а то холодно.
– Не могу. Я должен к другу бежать.
– Погоди, а что у тебя с лицом?
– Поскользнулся и упал.
– Если ты мне не расскажешь, я позвоню директору, и будем решать этот вопрос с твоей матерью.
Вот ведь какая заноза, подловил меня.
Мы зашли в дом, ужасно пустой, как будто никто в нем и не жил.
– Я Вам расскажу, только не говорите никому, – предупредил я.
– Ты сначала расскажи, а потом решим.
– Меня побили на дискотеке вчера.
– Это как? А где дежурный учитель был?
– Галина Петровна? Она ведь даже из учительской не выходит. Музыку громкую не любит.
– Ты выпивал?
– Нет, вы что!
– А наркотики? – Он изменился в лице, как будто играл в допрос с пристрастием.
– Нет, я просто танцевал, а потом меня побили.
– Значит, не ты начал?
– Нет же!
– Вообще не порядок! Надо с милицией разбираться.
– Зачем? Не надо! – испугался я.
Антон Геннадьевич ехидно улыбнулся. Казалось, ему нравится меня запугивать. Он с задумчивым видом ходил у окна. Потом зашел мне за спину и положил правую руку мне на шею. Я попытался встать.
– Не дергайся. Сиди спокойно.
Он вдавил меня в стул, начал сжимать мою шею сзади. У меня резко заболела голова. Я хотел кричать, но второй рукой он закрыл мне рот. Я отключился.
***
Мальчик забежал в школьный туалет на перемене. Там стояло несколько куривших ребят.
– Зассянка, что, поссать не можешь?
Щуплый Ефим застегнул штаны, так и не справив нужду.
– Давай мы тебя приучим к туалету, а то опять весь класс обоссышь! – сказал один из ребят.
Он начал сдергивать с него штаны.
– Да не стесняйся! Девчонка, что ли? Доставай и отливай!
– Ему надо показать, как это делается, а то, похоже, он забыл, – добавил другой. Потом расстегнул джинсы и начал мочиться на ботинки Ефима.
Забежал парень, который стоял на стреме.
– Шухер, парни! Геннадьич идет.
Все быстро вышли из туалета. Зашел Антон Геннадьевич.
– Ефим, что с тобой? Тебя обижали?
Он безмолвно кивнул.
– Если хочешь, чтобы они от тебя отстали, приходи ко мне. Я тебя защищу. Иди на урок. Только штаны застегни.
В этот же день Ефим пришел в подсобку к преподавателю физкультуры. И так было изо дня в день. Спустя некоторое время Антон Геннадьевич понял, что подчинил себе волю ребенка. Он знал: Ефим сделает все, что тот ему скажет. И главное, будет молчать обо всем. Сначала он усаживал Ефима к себе на колени. Потом устраивал ему частые «спортивные медосмотры». Раздевал его и трогал везде, где захочет.
***
Я очнулся. На мне ничего нет. Руки связаны. Ноги привязаны к ножкам стула. Рот заклеен. Окна задернуты плотными шторами. Под ними валяется моя одежда. В углу появилась реденькая неказистая елочка с неряшливо накинутой мишурой. Под стулом на полу – большая клеенка, рядом – таз.
– А ты любишь поспать! Я даже успел елку нарядить, – с ухмылкой сказал тот, кого раньше я знал как физрука.
Он провел острием топора по своим густым усам.
– Ты же, наверное, жил все эти годы с комплексом неполноценности. Нелегко быть сыном детоубийцы.
Я посмотрел на него с недоумением. Он прочел это в моих глазах.
– Что, твоя мамаша не рассказывала?
Ему нравилось чувствовать свое превосходство. Каждое слово, которое причиняло мне боль, питало его извращенную сущность.
– Я был ненасытен в свое время. Однако очень везуч, в отличие от твоего отца. Так уж вышло, что узколобые «мусора» посчитали его убийцей. Мне пришлось долго сдерживать себя, чтобы не вызывать подозрений. Сколько я себе вещей оставил на память! Они мне помогали скоротать время.
Он открыл ящик и начал в нем рыться.
– Вот маленькая цепочка. – Он посмотрел на меня с улыбкой и продолжил хвастаться. – Ее я забрал у девочки, из-за которой взяли твоего отца. А это колечко я снял с другой крохи. Она даже не кричала. А вот звездочка октябренка – с мальчика в парке.
Он явно упивался воспоминаниями. Словно бы все эти годы он ждал безмолвного собеседника, который связывал его с прошлым.
– Я наблюдал за тобой. Сын человека, укравшего мои лавры. Я каждый раз представлял тебя, когда Ефим захаживал ко мне.
Ему хотелось и нравилось меня удивлять. В моих глазах он хотел быть фокусником, у которого в шляпе припрятан кролик.
– Ты ошеломлен? Ничего, правда всегда интересней, чем думаешь. Я тоже удивился, когда ты ко мне пришел. На ловца и зверь бежит.
Он провел топором по моему правому уху. Я не мог воспринимать всерьез происходящее. Это было похоже на нелепый розыгрыш.
– И теперь, на заре тысячелетия, я принесу тебя в жертву. Спрячу твое тело так, что никто не найдет.
***
В соседнем доме в окнах горел свет. Стол не был накрыт – старик не собирался праздновать то, что для него не наступит. Он терзался своим прошлым. За годы службы он сделал много хороших вещей, но и плохих – не мало. Его мучила судьба Семена Артемьева, а когда пришел его сын, угрызения совести стали невыносимыми.
Старик зарядил ружье. Выпив изрядно коньяка, он снова набирал номер телефона Артемьевых. Решил извиниться перед смертью за то, что не смог изменить. Не прошло и двух гудков, как сняли трубку на другом конце.
– Алёша, это ты? – Женский голос звучал взволнованно.
Старик растерялся.
– Кто это?
– Алёша дал мне этот номер, – объяснил он.
– Он у Вас? С ним что-то случилось? – тревожно спрашивала старика мать.
– Нет, я не знаю, где он, – послышался растерянный ответ.
– Алёша вчера ушел к другу и не вернулся. – Мать, немного подумав, остановилась и опять задала вопрос: – Кто Вы? Представьтесь.
Старик молчал. Он не знал, как начать говорить о том, что столько лет его мучило.
– Зачем Вы вообще позвонили?
Он повесил трубку.
Ирина не находила себе места и позвонила Саше. Ей больше некого было просить о помощи.
Когда он приехал, она выбежала из дома легко одетая, накинув на себя лишь куртку.
– Саша, едем в центр! Он, может быть, гуляет с друзьями на площади.
Он молча крутил руль. Она вглядывалась в каждого проходившего ребенка.
– Поехали к заводу, вдруг он там, – предложил Александр.
Она отстраненно кивнула, не переводя взгляда от кучек детей, игравших в ледовом городке на площади.
Александр поехал по объездной дороге, где вокруг только лес.
– Куда ты едешь?
Он не отвечал.
– Какого черта! Остановись! – крикнула Ирина.
Он свернул в лес.
– Ты чего задумал? – раздраженно спросила она.
– Ирина, я долго думал над всем. Пора жить по-другому. И момент для этого подходящий. Я решил завязать с делами. Давай попробуем быть вместе.
Она была ошеломлена вдвойне. Во-первых, совершенно не подходящий момент для таких заявлений, а во-вторых, она хотела полностью порвать со своим прошлым.
– Ну как тебе могло такое в голову прийти?! Тем более сейчас!
– Сейчас самое время. Не зря говорят «Как встретишь год, так и проведешь».
– Нет, мы не будем вместе. Извини.
– Какого черта ты ломаешься?! Я нашел тебя, поставил на ноги. Ты имеешь свой теплый дом только за счет меня!
– И ноги за меня по ночам раздвигал? – возмутилась она.
– Шлюха тупая! – крикнул он и схватил ее за волосы.
Она расцарапала ногтями ему щеку, открыла дверь и выскочила из машины, кинулась к дороге. Он сдал назад.
– Садись! – крикнул он из окна.
Она ускорила шаг.
– Я повторять не буду! – решительно сказал он.
Она игнорировала его. Он уехал, оставив ее в том же отчаянии, в котором встретил много лет назад. Одинокая, она замерзала на дороге у темного леса.
***
На кухне физрук готовил себе еду. Я жутко замерз без одежды, покрылся гусиной кожей. Он ел бутерброд с маслом, оно оставалось на его противных усах. Вытерев губы, он достал мои часы из своего кармана.
– Хорошая вещь. Жаль, что не идут. Хотя я по ним время сверять не собираюсь. Они меня будут радовать по-другому, – сказал он, кружа вокруг меня.
Я готовился к худшему, надеяться было не на кого.
***
Старик, опрокидывая очередную рюмку, посмотрел в окно. За плотными шторами все-таки можно было увидеть свет. Он вдруг вспомнил, что мальчишка должен был навестить физрука. От опьянения он и не заметил, как вышел на улицу с ружьем.
Позвонил в дверь соседа.
– Кого черт принес? – услышал он голос из-за двери.
Хозяин открыл калитку.
– Добрый вечер. Вам кого? – спросил вежливо.
– Мальчик потерялся. Вы его не видели?
– Какой мальчик? – Удивленно поднял брови.
Тут старик заметил в руке соседа разбитые командирские часы с позолоченной квадратной окантовкой, которые ему при знакомстве показывал мальчик. Он резко направил на мужика ружье.
– Где мальчик?
– Да о чем Вы? Я милицию вызову!
– Дурака из меня не делай. Часы побитые, а еще день назад были целыми на парне.
– Он в доме, – сознался физрук.
– Медленно иди в дом, руки держи за головой.
***
Все время, пока физрука не было в доме, я прислушивался. Я узнал голос его соседа.
– Развяжи его, – сказал старик, держа физрука на мушке.
– Да, конечно, – покорно ответил педофил.
Но только старик не знал, что прямо за мной на полу лежит топор. Физрук медленно, прикрывшись мной, развязывал мою левую руку. Вдруг он схватил топор и кинул в старика. Тот выстрелил и попал в шею маньяку. Моя рука была почти свободна. Я отвязал себя от пыточного стула.
Оба они лежали, истекая кровью в предсмертных конвульсиях. Из душегуба она хлестала так, будто он был наполнен каждой каплей убитых им детей. Я никогда такого не видел, даже в кино. И не знал, что делать.
– Скорую! Набирай ноль три, – на последнем издыхании сказал старик.
Я искал телефон. Метался по дому, ступая в алую жижу. Я звонил и звонил, но слышал только короткие гудки. Похоже, в скорой сняли трубку с принимающего телефона, чтобы никто не дозвонился в праздник. Я замер, наблюдая, как кровь из двух остывающих тел стекает в одну лужицу. Старику уже не помочь – топор глубоко сидел в его груди.
Я поднял часы своего отца. Секундная стрелка отбивала привычный ритм. Время для меня снова двинулось вперед. Мои ноги и руки были в крови, будто я второй раз покинул утробу матери. На улице я поскальзывался и падал. Мне хотелось скорее убежать от этого ужаса.
***
Как только оказался дома, бросился искать маму. Куда она делась, когда так нужна? На столе стояли нетронутые салаты. Напряжение, накопившееся за этот безумный день, выплеснулось. Я перевернул стол, разбросал стулья и разбил бутылку шампанского о стену. Брызги и стекла разлетелись по комнате. Я понял, что конец света настал. Мой личный конец света. Столько потрясений сразу.
Я посмотрел на время – без пятнадцати двенадцать. В телевизоре – Борис Николаевич Ельцин по традиции обращается к гражданам страны.
Дорогие россияне!
Осталось совсем немного времени до магической даты в нашей истории. Наступает 2000 год. Новый век, новое тысячелетие.
Мы все примеряли эту дату на себя. Прикидывали, сначала в детстве, потом повзрослев, сколько нам будет в 2000 году, а сколько нашей маме, а сколько нашим детям. Казалось когда-то, так далеко этот необыкновенный Новый год.
Вот этот день и настал.
Дорогие друзья! Дорогие мои!..
Он говорил медленно и очень тяжело.
Сегодня я в последний раз обращаюсь к вам с новогодним приветствием. Но это не все. Сегодня я последний раз обращаюсь к вам как президент России.
Я принял решение.
Долго и мучительно над ним размышлял. Сегодня, в последний день уходящего века, я ухожу в отставку.
Мир сошел с ума! Президент перед Новым годом уходит в отставку. Он был для всех символом новой России.
Сегодня, в этот необыкновенно важный для меня день, хочу сказать чуть больше личных своих слов, чем говорю обычно.
Я хочу попросить у вас прощения.
За то, что многие наши с вами мечты не сбылись. И то, что нам казалось просто, оказалось мучительно тяжело. Я прошу прощения за то, что не оправдал некоторых надежд тех людей, которые верили, что мы одним махом, одним рывком сможем перепрыгнуть из серого, застойного, тоталитарного прошлого в светлое, богатое, цивилизованное будущее. Я сам в это верил. Казалось, чуть поднатужимся, и все одолеем.
Одним рывком не получилось. В чем-то я оказался слишком наивным. Где-то проблемы оказались слишком сложными. Мы продирались вперед через ошибки, через неудачи. Многие люди в это сложное время испытали потрясение.
Но я хочу, чтобы вы знали. Я никогда этого не говорил, сегодня мне важно вам это сказать. Боль каждого из вас отзывалась болью во мне, в моем сердце. Бессонные ночи, мучительные переживания, что надо сделать, чтобы людям хотя бы чуточку, хотя бы немного жилось легче и лучше. Не было у меня более важной задачи.
Я ухожу. Я сделал все, что мог. Мне на смену приходит новое поколение, поколение тех, кто может сделать больше и лучше.
В соответствии с Конституцией, уходя в отставку, я подписал Указ о возложении обязанностей Президента России на Председателя Правительства Владимира Владимировича Путина. В течение трех месяцев он будет главой государства. А через три месяца, также в соответствии с Конституцией, состоятся выборы президента.
Я всегда был уверен в удивительной мудрости россиян. Поэтому не сомневаюсь, какой выбор вы сделаете в конце марта 2000 года.
Прощаясь, я хочу сказать каждому из вас: будьте счастливы. Вы заслужили счастье. Вы заслужили счастье и спокойствие.
С Новым годом! С новым веком, дорогие мои!
Я стоял в оцепенении, глядя в экран. Внутри все смешалось.
В эфире появился новый для меня человек.
Дорогие друзья!
Сегодня в новогоднюю ночь я, как и вы с родными и друзьями, собирался выслушать слова приветствия президента России Бориса Николаевича Ельцина. Но вышло иначе. Сегодня, 31 декабря 1999 года, первый президент России принял решение уйти в отставку. Он просил меня обратиться к стране.
Дорогие россияне, дорогие соотечественники! Сегодня на меня возложена обязанность главы государства. Через три месяца состоятся выборы президента России.
Обращаю внимание на то, что ни минуты не будет вакуума власти в стране. Не было и не будет. Я хочу предупредить, что любые попытки выйти за рамки российских законов, за рамки Конституции России будут решительно пресекаться. Свобода слова, свобода совести, свобода средств массовой информации, права собственности – эти основополагающие элементы цивилизованного общества будут надежно защищены государством.
Меня заворожила энергия этого человека. Я слушал его, не отвлекаясь.
По-настоящему оценить, как много сделал этот человек для России, можно только через какое-то время. Хотя уже сегодня ясно – то, что Россия пошла по пути демократии и реформ, не свернула с этого пути, смогла заявить о себе как сильное независимое государство – в этом его огромная заслуга.
Я хочу пожелать первому президенту России Борису Николаевичу Ельцину здоровья и счастья!
Новый год – это самый светлый, самый добрый, самый любимый праздник на Руси. В Новый год, как известно, сбываются мечты. А в такой необыкновенный Новый год – тем более. Все доброе и все хорошее, задуманное вами, обязательно исполнится. Дорогие друзья!
До наступления 2000 года остались считанные секунды. Давайте улыбнемся нашим родным и близким. Пожелаем друг другу тепла, счастья, любви. И поднимем бокалы за новый век России, за любовь и мир в каждом нашем доме, за здоровье наших родителей и детей.
С Новым годом вас, с новым веком!
Забили куранты, а в душе у меня затеплилась надежда, что все будет хорошо. Я вдруг поверил, что в такой Новый год должны сбыться мои самые сокровенные мечты.
И настал 2000 год. Заиграл гимн России! Я побежал за своей мечтой. Рванулся со всех ног на городскую площадь, чтобы найти ее. Около огромного новогоднего дерева собрались сотни людей. Но я чувствовал, куда нужно идти.
Навстречу мне брели два расстроенных человека, которые ждали конца, а он не наступил. По их потерянным лицам было видно, что они не знали, как жить дальше. А я знал, потому что заново родился. Нужно следовать велению сердца и ничего не бояться.
Я увидел Алену. Она, как всегда, стояла в кругу подруг. Они меня больше не пугали. Я уверенно подошел к ней и взял за руку. Она обернулась.
– С Новым годом, Алена!
