Czytaj książkę: «Под диктовку Сатаны»

ОТ АВТОРА.

Дорогой, друг!

Прежде, чем ты начнёшь читать эту книгу, я хочу напомнить, что у тебя в руках исключительно фантастическое произведение. Любое совпадение имен или названия мест, где происходят события, всего лишь совпадение. У меня нет никакого желания кого-то оскорбить или унизить.

Эта удивительная история, рассказанная главными героями, больше похожа на историю их болезни, нежели на документальное повествование, а потому заслуживает твоего снисхождения.

Глава 1. Голос.

Тревога вязкой густой массой всё сильнее сжимала моё тело. Я физически ощущал это давление. Сердце, пытаясь вырваться из-под неожиданного гнёта, колотилось в груди испуганной птицей, отчётливо давая понять о своём месте положения. Разум пытался осмыслить причину этого состояния, но, понимая всю необоснованность неожиданно нахлынувшей тревоги, ещё сильнее разгонял страх в моей груди. Казалось, что ещё мгновение, и случится что-то ужасное. И, уж, скорее бы это случилось. Так невыносимо было ожидание беды…

И вдруг, чей-то голос в моей голове строго скомандовал: «Пиши!»

И я, как это было уже много раз, послушно сел за стол и набрал первые буквы на клавиатуре. Я не знал, что мне придётся писать в этот раз, но я знал точно, что боль и страх отступят, уступив место наслаждению. Потом также неожиданно, по команде чужого голоса в моей голове, я поставлю последнюю точку и, перечитав только что родившиеся строки, подумаю: «Неужели, это написал я?»

Впервые это произошло со мной несколько лет назад. Тогда я находился на краю жизни, брошенный всеми, без поддержки близких и друзей, погрязший в долгах, заливающий свою обиду на мир дешёвым вином. Смерть казалась единственным исцелением от унижения, которое с каждым днём становилось всё изысканнее. И только моя трусость не позволяла мне сделать последний шаг. И вот тогда я и услышал его впервые.

«Пиши!» – отчётливо прозвучала команда в моей голове. – «Тебе есть, что рассказать!»

И я писал. Каждый вечер я с упоением погружался в рождённые моим воображением миры, смеялся и плакал вместе со своими героями, помогал им выбраться из созданных мною же трудностей. А тем временем, реальная жизнь вокруг меня стала стремительно меняться. Мрак, сгущавшийся над моей головой, рассеялся. Стены раздвинулись, а двери, до этого момента запертые на тысячи замков, распахнулись, открыв мне дороги к свету.

Со временем я стал доверять Голосу в моей голове полностью. Он командовал мне, кому я должен был отправить материал, на какие мероприятия мне нужно пойти. Неожиданно мне писали или звонили с выгодными предложениями люди, которых я даже не знал. Обстоятельства, как нельзя лучше, складывались в мою пользу. Тогда я наивно полагал, что Голос – это я, а всё, мною написанное – исключительно продукт моего таланта. Как же я был наивен!

Первые сомнения закрались в мою голову прошлым летом, когда я встретил Андрея Геннадьевича.

Встреча с Андреем Геннадьевичем произошла на одной из презентаций моей книги в «Доме Литератора».

Неброский, стесняющийся всего вокруг, виновато улыбающийся, он протянул мне купленную им мою книгу и попросил поставить автограф.

– Как Вас зовут? – спросил я, надевая очки.

– Меня зовут Скупатов Андрей Геннадьевич можно просто Андрей, – ответил он, смущаясь. – Я корректор издательства «Премьер». У Вас, Илай, очень гладкий слог.

– Спасибо, Андрей Геннадьевич! – дежурно улыбнулся я и протянул ему книгу со своим автографом.

– Я с упоением читал Ваш роман. И меня не покидало ощущение, что я уже много лет знаком и с Вами, и с Вашим творчеством.

Я посмотрел внимательнее на своего собеседника, и мне, действительно, показался знакомым его голос, но я был уверен, что никогда не видел этого человека.

– Вы ошибаетесь. Я начал писать не так давно.

– Я по долгу службы читаю много книг, которые и читать-то не стоило. Но такова моя работа! – виновато пожал плечами мой собеседник. – Я могу с первой страницы узнать автора, если я его уже читал. Это мой профессиональный талант. Манера Вашего письма, сюжетные повороты, яркие характеры героев и основные посылы очень похожи на произведения одного неизвестного автора, с трудами которого мне приходилось сталкиваться.

– Андрей! – слегка раздражённо заметил я. – Вы хотите обвинить меня в плагиате? Я даже не знаком с этим господином!

– Нет. Что Вы! Я не обвиняю Вас в плагиате. Этот автор никогда никем не издавался. К тому же, он признался в своём предсмертном слове, что писал свои произведения «под диктовку Сатаны». Именно так и называлось его произведение. Так что, ни о каком плагиате речи быть не может! – улыбнулся Андрей.

Холодок пробежал по моей спине.

– Предсмертном слове? – переспросил я.

– Он страдал шизофренией. Последние несколько лет он провёл в клинике для душевно больных, где и написал это произведение. Меня приглашали, как эксперта, дать оценку его литературному таланту, после его смерти.

Андрей снова виновато улыбнулся и добавил:

– Извините ещё раз за мою бестактность! Не смею Вас задерживать.

Он нелепо поклонился и зашагал к выходу. Я смотрел вслед этому человеку и понимал, что его появление в моей жизни не случайно, как всё, что происходило со мной в последние годы.

– Андрей! – окликнул я его. – Вы не хотели бы со мной поработать? Мне нужен хороший корректор.

Андрей Геннадьевич повернулся и, улыбнувшись, ответил:

– В издательстве, с которым у Вас контракт, очень хороший корректор. Я бы даже сказал, что Аркадий Александрович – лучший из лучших.

Когда он скрылся, я почувствовал себя одиноким брошенным ребёнком в глухом лесу. Беспомощность и страх завладели моим сердцем. Я ощущал опасность у себя за спиной, но боялся повернуться, чтобы не столкнуться с ней лицом к лицу.

Всю следующую ночь я просидел у компьютера в поисках информации о романе «Под диктовку Сатаны». Но, увы, мой поиск закончился ничем, и я, изрядно устав, отправился спать.

Утро, как правило, рассеивает вечерние страхи и сомнения. И я уже не вспоминал вчерашний разговор с безумным корректором о каком-то сумасшедшем, покончившим с собой много лет назад.

Моя жизнь снова заиграла всеми красками, открывая мне новые горизонты. И я с упоением окунулся в неё.

Но однажды этот неприятный разговор снова напомнил о себе.

Я выходил от своего издателя, куда отнёс свой новый роман, и столкнулся в дверях с незнакомцем, который сразу меня узнал:

– Илай! – бросился он ко мне. – Я так рад Вас видеть. Я большой Ваш поклонник.

Я приветливо кивнул ему в ответ и поспешил уйти, но незнакомец оказался столь же проворным, сколь и бестактным и преградил мне дорогу:

– Вы не могли бы замолвить за меня словечко корректору этого издательства? Я, видите ли, написал роман, но корректор «Премьера», куда я обратился, заявил, что это не роман, а «Библия бездарности».

Я засмеялся:

– Я думал, что Андрей Геннадьевич более мягок в выражениях. Но, видимо, Ваш роман по-настоящему его вдохновил.

– Какой Андрей Геннадьевич? – удивился горе-писатель. – Я говорю про корректора издательства «Премьер», Головина Степана Алексеевича.

– А что стряслось с бывшим корректором «Премьера»?

– Я не знаю бывшего. Но судя по словам Степана Алексеевича, он «со дня основания издательства не встречал подобной бредятины».

– Как со дня основания? – удивился я.

Я точно помнил, что Андрей Геннадьевич представился корректором «Премьера». Зачем ему было врать?

Сразу после расставания с назойливым поклонником я набрал номер издательства «Премьер» и попросил позвать к телефону корректора Андрея Геннадьевича. Мои подозрения подтвердились. Такого корректора в издательстве никогда не было.

История о сумасшедшем писателе коварной змеёй снова заползла мне в сердце. Я не мог понять, почему меня это беспокоило? Если Андрей соврал о своей работе, почему же он не мог выдумать историю с романом «Под диктовку Сатаны»? Я часто встречал на своих презентациях шизофреников, которые сами искренне верили в свои больные фантазии. Но эта история почему-то мне не казалась выдумкой его воспалённого разума. Я должен был его найти. Но как? Где мне искать этого таинственного Андрея Геннадьевича? И, вдруг, меня осенило.

Я бросился к телефону и набрал номер корректора своего издательства:

– Аркадий Александрович, добрый день! Хотел поинтересоваться, как продвигается работа над моим последним романом?

– Да, все замечательно, мой любезный, – ответил Аркадий Александрович своим бархатным голосом. – Скоро закончу.

– Вы лучший корректор из тех, кого я знал, – произнёс я и добавил: – Кстати, недавно на презентации встретил одного Вашего знакомого, который так о Вас и отозвался, сказал, что Вы – «лучший из лучших». Его зовут Андрей Геннадьевич.

Я затаил дыхание. Если этот таинственный человек знал моего корректора, вполне могло случиться так, что и мой корректор был с ним знаком.

– Андрей Геннадьевич? – в недоумении переспросил мой корректор.

Я разочарованно вздохнул:

– Да. Андрей Геннадьевич Скупатов.

– Ах, Андрюша Скупатов! Так это мой одноклассник. Обязательно передавайте ему от меня привет.

– Так Вы его знаете? – оживился я. – А как я могу его найти?

– Ну, не прямо вот так знаю. Знал раньше. Мне не известно, где он живет, но могу дать телефон нашей одноклассницы, с которой они всегда были очень дружны. Она, наверняка, все про него знает.

Не прошло и часа, а я уже стоял на пороге дома, адрес которого мне сообщила по телефону Аня Шевенькова (одноклассница реального и мнимого корректоров).

– Я всегда рада гостям, – защебетала Аня, провожая меня в дом. – А, уж, друзей Аркаши особенно. Что я могу Вам предложить? Чай, кофе? Ой! Да у меня же торт есть. Давайте, торт кушать.

– Я вообще-то ненадолго зашёл, – пробормотал я.

– А я Вас и не задержу. Выпьем по чашечке, да и пойдёте по своим делам…

Уже темнело, а Аня рассказывала и рассказывала. Я узнал, как Аркаша в 6 классе сделал ей предложение, как она в 7 классе первый раз пошла на дискотеку и сама пригласила его на танец, как «Светка-разлучница» отбила у неё Аркашку, хотя, тот ей совсем не нравился…

Она не давала мне вставить слово. И вот, когда она, наконец, решила передохнуть, я спросил:

– Скажите, Аня, у вас в классе учился Андрей Скупатов. Вы его хорошо знаете?

– Ах, Андрюша! Андрюша! – Аня покачала головой. – Умер он на днях. Завтра в 12 вынос.

– Как умер!? – опешил я.

– Никто не понимает. Был человек и вдруг не стало. Так, к сожалению, бывает. Преподавал в институте, на филологическом. Говорят, книгу научную писал. И кто его дёрнул? Дочка пришла его наведать, а он в петле висит. Записку какую-то нелепую написал, мол, его жизнью управляют невидимые силы, которых ему не победить, и поэтому Андрюша решил повеситься. Встретить бы мне этого умника, кто его надоумил.

– Его заставили повеситься? – уточнил я.

– Нет. Замок был изнутри заперт. В доме никого не было. Говорят, что мол, привиделось ему что-то от усталости. Типа, голос услышал.

Я вздрогнул:

– Голос услышал?

Аня кивнула и закрыла лицо руками.

Я пообещал ей, что обязательно приду на похороны Андрея и распрощался.

Глава 2. В поисках ответов.

На следующий день я, действительно, пришёл на похороны своего мимолётного знакомого. С траурной фотографии покойного на меня смотрел тот самый Андрей Геннадьевич Скупатов, которого я искал.

Всеобщая скорбь передалась и мне. На душе было очень тоскливо. Я пытался разобраться в этом чувстве. Я знал Андрея всего несколько минут. Был ли он хорошим человеком или плохим, мне было не известно. Причин, чтобы быть расстроенным из-за его ухода, у меня не было. Но, тем не менее, мрак снова наполнил мою душу. Вместе с ним ушли ответы на те вопросы, которые я хотел ему задать.

– Простите, – молодая девушка вполголоса меня окликнула. – Вы были знакомы с моим отцом?

– Да. Недолго, – ответил я.

– Вы, ведь, Илай Гатто? – уточнила она. Мы с папой были у вас на презентации книги. Он много о Вас рассказывал. И книгу с Вашим автографом очень берег.

– Илай Гатто – это мой рабочий псевдоним, а зовут меня…

– Иван. Я знаю, мне папа говорил, – перебила меня незнакомка.

– А Вас как зовут?

– Я Настя.

– Скажите, Настя, а что именно Ваш отец рассказывал обо мне?

– Он много читает, – Настя смутилась и поправилась, – читал, посещал все книжные презентации, которые проходили. Вашу книгу он купил случайно в каком-то издательстве. Я помню, как папа всю ночь её читал, а утром мне сказал, что давно Вас знает.

– Мы с ним не были раньше знакомы.

– Он говорил, что Вы просто не помните, наверное, потому что были очень пьяным.

Я вздрогнул:

– А Ваш папа был адекватным человеком? Вы, уж, меня простите за эту бестактность. Просто на презентации он мне представился корректором издательства «Премьер».

– На презентации? – переспросила Настя. – Он не говорил, где работает. Я же стояла рядом с ним. Вы меня совсем не помните?

Я с удивлением смотрел на Настю. Я мог поклясться, что её не было. Боже! Неужели я схожу с ума, как тот горе-писатель, о котором говорил Андрей.

– Настя! А Вы помните, о чем была наша беседа с Вашим отцом?

– Конечно, – ответила Настя. – Он сказал, что Ваш роман ему понравился, попросил поставить автограф.

– И всё?

Настя пожала плечами:

– Вы поговорили немного о сюжете, о реинкарнации. И всё.

– А он не говорил, почему ему показалось, что мы были с ним знакомы?

– Нет.

– А про его командировку в клинику для душевнобольных он говорил Вам что-нибудь?

– Нет, – я видел, как от удивления у Насти округлились глаза. – Если бы такое было, он, наверняка бы, мне об этом рассказал.

– Возьмите, – я протянул девушке свою визитку. – Если что-то об этом вспомните, позвоните, пожалуйста!

В этот момент к Насте подошла заплаканная женщина в чёрном платке и позвала ее с собой. Настя извинилась и ушла.

Я стоял в полной прострации. Я помнил то, чего не было, и забывал то, что со мной происходило. Я напрягал память изо всех сил, но не мог вспомнить Настю на моей презентации, а слова Андрея о покончившем с собой авторе романа «Под диктовку Сатаны» я помнил очень отчётливо.

Когда человек теряет понимание реальности, у него остаётся три выхода: найти объяснение, забыть всё, как страшный сон, или сойти с ума. Самый популярный – вариант номер два. Но в глубине души я понимал, что не смогу забыть. Сходить с ума мне точно не хотелось, поэтому я выбрал вариант номер один. Я должен был найти объяснения тому, чего не может быть.

В тот вечер я брел домой с ощущением того, что моя жизнь перешла какой-то очень важный рубеж. Она изменилась и никогда не станет прежней. Я чувствовал себя повзрослевшим ребёнком, неожиданно увидевшим из-за ширмы кукольного театра, который всегда ввергал меня в восторг, руку кукловода, и потому навсегда переставшим верить в чудеса. Я пристально всматривался в глаза прохожих и неожиданно поймал себя на мысли. На мгновение мне показалось, что я знаю характеры и чувства этих людей. Но самое удивительное то, что я видел в глазах некоторых из них жизнь в то время, когда другие люди казались мне восковыми куклами. Мне сложно сформулировать эти ощущения, но я мог поклясться в тот момент, что эта разница между людьми есть. И это не плод моего богатого воображения.

Ночь тоже выдалась неспокойной. Я долго ворочался в постели прежде, чем уснуть. Мозг прокручивал перед моими глазами кадры прошедшего дня, повторяя некоторые из них.

«Говорят, что мол, привиделось ему что-то от усталости. Типа, голос услышал», – отдавались эхом в моей голове слова Ани Шевеньковой.

«Он не говорил, где работает. Я же стояла рядом с ним. Вы меня совсем не помните?» – вторил ей голос Насти.

Я открыл глаза. За окном было ещё темно. Накинув халат, я побрёл на кухню, чтобы налить кофе. Я понимал, что уснуть уже не получится. Постепенно внутри меня созревало чувство тревоги, граничащее с паникой. Именно то чувство, которое предшествует его появлению. Появлению моего главного соавтора, моего господина и моего мучителя. Я говорю о Голосе.

Я налил кофе, сел за стол и открыл ноутбук в ожидании его команды. Но он не появлялся. Чувство тревоги постепенно ушло. Спать не хотелось, и я набрал в строке поиска тот вопрос, который меня волновал: «Почему я помню то, чего не было?»

Мировой коллективный разум выдал мне множество вариантов причин происходящего: от перепрограммирования памяти Анунаками с планеты Нибиру до заумных статей о раздвоении личности и других психических расстройствах. Моё внимание привлекла статья о мульти вселенной, в которой автор аргументировано объяснял, что перемещение между мирами может происходить незаметно для человека, и обнаружить это можно только по каким-либо косвенным признакам. Далее следовал целый ряд признаков…

Я подумал, что эта тема вполне могла бы стать основой моего очередного романа и, закрыв ноутбук, побрёл в постель.

Меня разбудил телефонный звонок.

– Иван, здравствуйте! Это Настя, мы с Вами вчера разговаривали на похоронах моего отца.

– Здравствуйте, Настя! – ещё не проснувшись до конца, я не мог понять, с кем разговариваю.

– Я рассказала о нашем с Вами разговоре маме, и она призналась, что папа, действительно, ездил в командировку в одну клинику для душевнобольных, чтобы оценить литературные способности какого-то пациента. Но это было очень давно. Я тогда была совсем маленькой.

Меня как будто окатило холодной водой. Я вскочил с постели и стал нервно метаться по комнате.

– Как звали этого пациента? Где эта клиника?

– Я не знаю, – ответила Настя. – И мама, наверное, тоже. Но Вы можете сами с ней поговорить. Они с отцом в разводе давно, но контакты поддерживали. Может быть, она что-то знает. Я пришлю сейчас её номер телефона. Её зовут Светлана Ивановна.

В моей голове творилось что-то невообразимое – взаимоисключающие умозаключения разрывали мой мозг. Пациент был, а значит и роман «Под диктовку Сатаны» не был плодом моего воображения. Но откуда я это узнал, если, по словам Насти, Андрей мне про эту историю не рассказывал?

Я понимал, что для ответа на этот и другие вопросы, которые бесновались в моей голове, у меня было ещё слишком мало информации, и потому я постарался успокоиться.

«Всему есть объяснение, – говорил я себе. – Придёт время, и я всё пойму».

Глава 3. Клиника.

Разговор с бывшей супругой Андрея был недолгим.

– Это было в 2011 летом, – рассказывала она. – Или в 2012? Не помню. Тепло было. Пришёл как-то с работы и говорит, мол, надо уехать в командировку на пару дней. Знаю я его командировки! Лишь бы из семьи свалить. Говорит, что попросили оценить литературные способности какого-то психа. Типа, препод-филолог в этом эксперт. Я не поверила ему тогда, скандал устроила. Но он все равно уехал.

– А куда именно он поехал, не знаете? – обречённо спросил я.

– Как же не знаю? Я-то думала, что он любовницу завел и, как водится, обыскала все его вещи. Билет был туда и обратно, гостиница оплаченная.

Я оживился.

– Где находилась эта клиника?

– Он был в Казани, рассказывал, что это какая-то строгая тюремная психбольница, где содержаться одни маньяки, людоеды и прочие нелюди.

– Вы ему поверили?

– Он был очень убедителен.

– А что он рассказывал, собственно, про предмет своей поездки? Оценил он литературные способности этого таинственного пациента?

– Про это он мне ничего не рассказывал и обрывал меня всегда, когда я заикалась об этой чёртовой книге. После той злополучной поездки Андрюша стал совсем другим. Он отдалился от меня. Его перестала интересовать семья. Если с Настенькой он еще общался, то меня как будто и вовсе не существовало. Я ему как прислуга была…

В голосе Светланы Ивановны зазвучали металлические нотки былой обиды. Женщинам не свойственно их забывать. Они хранят свои обиды в укромных уголках своей души, чтобы время от времени доставать их, сдувать пыль прошедших лет и наслаждаться. И лучше это делать в компании. В компании подруг или мало знакомого мужчины, как я.

– Это и стало причиной вашего развода? – уточнил я.

Светлана задумалась:

– Причиной? Нет, скорее всего. А вот отправной точкой конца стало. Он только в облаках летал, нёс какую-то чушь. Я всерьёз решила, что он в этой дурке какой-то вирус от психов подцепил. Однажды утром просыпаюсь, а его нет. И вещей его нет, только записка на столе, мол, прости любимая, не хочу стать для вас с Настей обузой и проблемой. Когда-нибудь ты меня поймёшь. Ни тебе ссоры или скандала, ни объяснений или извинений. Просто взял и вышел. Его уже нет, а я так и не поняла. Может, Вы мне объясните, что это всё значит?

Я пожал плечами.

– Я думала, что бабу себе молодую нашёл, – Светлана смахнула слезу. – Так нет. Так один и прожил до самой смерти.

***

– Как ты это себе представляешь? – воскликнул мой редактор, когда я в лоб заявил ему, что для сбора материала для нового романа мне срочно нужна командировка в Казанскую тюремную психбольницу. – Я не прокурор, чтобы такие путёвки выписывать!

– Вы не прокурор, – возразил я, – а Ваш хороший знакомый, Александр Леонидович, замначальника ФСИН.

Редактор посмотрел на меня раздражённо и взял в руки телефон:

– Александр Леонидович, добрый день! Не отвлекаю от дел государевых? Всех злодеев уже изолировали?

Александр Леонидович, видимо, был в хорошем расположении духа, потому что мой редактор долго смеялся над его ответом.

– У меня тут интересный роман назревает. Не поможешь автору, так сказать, из первых рук материала набрать? Нет, Леонидыч, твои «руки» не подойдут, ему нужно с психами-маньяками пообщаться.

Редактор закрыл трубку рукой и обратился ко мне:

– Завтра в СИЗО он тебе устроит интервью с отъявленным подонком. Радуйся!

– Нет! – заорал я, не сдержавшись. – Мне нужна Казанская ТПБ!

Редактор испуганно на меня посмотрел и произнёс в трубку:

– До сегодняшнего дня был адекватным, но я уже и сам стал сомневаться!

Затем он положил на стол телефон и сухо произнёс:

– Собирай вещи! Леонидыч обещал завтра договориться с каким-то Мирзагитом Закировичем из Казани, чтобы тебя пропустили туда. Придумают же себе имена! Язык сломаешь!

Моей радости не было предела. Уже скоро я попаду в эпицентр тех загадочных событий, которые со мной происходят.

Но, к моему великому разочарованию, утром выяснилось, что таинственный Мирзагит послал нашего Леонидовича куда подальше. Мне это было преподнесено, как неожиданный карантин в ТПБ Казани, и в качестве альтернативы – экскурсия в Московскую психиатрическую больницу №2.

Был ли карантин в Казанской ТПБ на самом деле, мне было неизвестно, но тот факт, что обстоятельства играют против меня, никаких сомнений не вызывал.

Я вежливо отказался от экскурсии в подмосковную психушку и поехал в Казань на удачу, которая в последние дни от меня отвернулась.

Глава 4. Алмаз. Первая встреча.

Убаюкивающий стук колёс скоростного поезда Москва-Казань монотонно отбивал ритм давно забытой песни из далёкого детства, а мелькающие за окном деревья и убогие полустанки русской глубинки навевали щемящее и немного грустное чувство. На душе было спокойно. Я открыл ноутбук, чтобы забронировать гостиницу.

В эту поездку я сорвался без какого-нибудь мало-мальски продуманного плана. Первым, что пришло мне в голову, было решение о необходимости ехать в Казань, что я и сделал. Я понимал, что в саму больницу меня не пустят, но встретиться и пообщаться с людьми, которые там работали 5-10 лет назад, было более реально в самой Казани.

За окном стемнело. Мой сосед по купе стал укладываться спать.

– Я Вам не помешаю, если еще немного поработаю? – вежливо спросил я его.

– Да мне пофиг, – ответил он и отвернулся.

«Ну, пофиг, так пофиг!» – подумал я. – «В конце концов, нормы этикета я выполнил».

И вдруг, в моей голове прозвучал голос того, кто никогда не приходил неожиданно. Его появлению всегда предшествовало тревожное состояние, граничащее с паникой.

И вместо привычного «Пиши!» я услышал:

– Ты куда собрался?

– А ты как здесь оказался? – от неожиданности громко вскрикнул я.

Мой сосед испуганно повернулся и посмотрел на меня:

– Так я сам из Казани! – забормотал он. – К брату в Москву ездил, повидать. Взял отпуск на неделю и махнул. Надо иногда от работы отдыхать, а то и сам свихнёшься.

– Извините! – обратился я к соседу.

Но мой испуганный и удивлённый вид не произвёл на него успокаивающего действия. Он взял в руки свою дорожную сумку с верхней полки и, обняв её снова отвернулся.

– Я из органов, если что, – пробормотал он, снова засыпая.

– Я всегда оказываюсь рядом, когда тебе нужна моя помощь! – снова прозвучал строгий Голос в моей голове. – А она тебе сейчас нужна, потому что ты стремительно несёшься в пропасть.

– Я просто хочу собрать материал для книги, – попытался я оправдаться.

– Кого ты хочешь обмануть? – снова прозвучал Голос в моей голове. – Твои книги пишу я, а мне материал не нужен. Я знаю всё – что было и что будет.

– Пожалуйста, уйди! – громко прошипел я.

– Да, что Вы себе позволяете? – возмутился мой сосед по купе, поднимаясь с постели. – Я так же, как и Вы, купил билет в этот поезд. Если хотите побыть один, можете сами выйти.

Тем не менее, он встал, взял в руки свою драгоценную дорожную сумку и вышел из купе.

– Кругом одни психи, – пробормотал он, выходя из купе. – Думал, хоть в отпуске от вас отдохну.

– Разве я когда-нибудь давал повод усомниться в правильности моих рекомендаций? – снова прозвучало в моей голове.

– Я не сомневаюсь в них, но ведь я вправе сам распоряжаться собой? – возразил я.

– У каждого есть выбор. Это дар Божий или его проклятие. Но, так или иначе, скажи, будешь ли ты принимать решение, зная, что оно приведёт тебя в бездну? Я не буду препятствовать твоему выбору до тех пор, пока я ещё смогу тебе помочь. Но когда точка невозврата близка, я вмешаюсь.

– Хорошо, – согласился я.

– Что хорошо? Я уже вмешиваюсь. Что тебе не понятно?

– Я обещаю, что буду очень осторожен, – уговаривал я своего господина.

– Ты пытаешься узнать то, что не позволит тебе стать прежним. Ты изменишься навсегда, и эти изменения тебя не обрадуют. Ты потеряешь все, что имеешь, обретя те знания, которые ищешь.

– Пожалуйста! Уйди!

Неожиданно моё тело обмякло, и я повалился на кровать, погружаясь всё глубже в сон.

– Поезд прибывает к городу Казань! – прозвучал голос из динамика купе.

Я открыл глаза. Передо мной сидел сосед, обняв свою сумку, и смотрел с укором и опаской на меня.

– Доброе утро! – произнёс я.

Он ничего не ответил.

– Вы что, совсем не спали? – снова спросил я.

– Уснешь с вами, – процедил он. – Знаю я таких. Типа, мы не буйные, а отвернёшься, так заточенную ложку в бок воткнут.

– Что вы! Я безобидный человек. Вы говорили, что в органах работаете? – попытался я поддержать беседу.

– Можно и так сказать, – снова с опаской глянув на меня, ответил сосед. – Я психов в Казанской ТПБ охраняю.

– Что?! – от неожиданной радости вскрикнул я и попытался даже обнять своего соседа, так кстати, оказавшегося со мной в одном купе.

Но в ответ получил удар стаканом в голову и душераздирающий вопль:

– Не приближайся ко мне, животное!!!

На крик в купе ворвались проводница и сопровождающий поезд сотрудник полиции. Поскольку кровь на лице была у меня, мне всё-таки удалось загладить конфликт, как пострадавшему.

– Алмаз Тахирыч, Вы, уж, не держите на меня зла! – попросил я моего соседа по купе, которого я пригласил за мой счёт перекусить в привокзальном ресторане. – Для меня, как писателя, Вы – большая находка.

Алмаз налил себе еще водочки и налёг на солянку.

– Вы не могли бы мне рассказать подробнее о жизни пациентов в Вашем заведении? Может, были какие-нибудь интересные персонажи на Вашем веку? Вы, кстати, давно там работаете?

Мой собеседник покачал головой и с набитым ртом произнёс:

– Не. У нас подписка. Нам нельзя разглашать. А работаю я уже лет 7, наверное. Как с армейки дембельнулся, так и устроился.

Я налил ему ещё водки:

– А почему Вы меня приняли за психа?

– Бормочешь себе какую-то ахинею под нос. Вот и подумал.

– Я же Вам объяснил, что, когда пишу, всегда разговариваю со своими персонажами. Так проще прописывать диалоги.

– Да, понял я уже. Мои-то подопечные книг не пишут, а бормочут постоянно. Вечно у них какие-то голоса в головах.

– Что, совсем писать им нельзя?

– Ты чё, писатель! С ума сошёл? Им только дай в руки колющий предмет, себя или ещё кого обязательно пырнут просто для того, чтобы посмотреть, какого цвета кровь у рептилоида.

Алмаз громко рассмеялся, орошая всё вокруг, включая меня, содержимым своего рта. Видимо, общение с умалишёнными сказывается и на «нормальных» людях. Хотя, можно ли так называть тех, кто решил посвятить свою жизнь унижению слабых и больных.

Этот персонаж был мне крайне неприятен, но он был ярок и харизматичен. Кроме того, через него я мог выйти на историю, которая меня интересовала. Поэтому я продолжал с ним общаться.

– Скажите, Алмаз, есть ли надежда у больных на выздоровление? И какой уровень медперсонала?

– Выздоровление? – мой собеседник снова громко засмеялся. – Забудь. Есть бабло – «поправишься». Нет – сдохнешь на «вязках».

– На вязках? Это как?

– Поверь мне, писатель, тебе этого лучше не знать.

– А к Вам можно как-то попасть? Ну, типа, на экскурсию, что ли?

– Конечно, можно, братан! – Алмаз похлопал меня по плечу (или просто вытер об меня руку). И то и другое выглядело вульгарно. – По решению суда или на экспертизу. Милости прошу! Будет тебе экскурсия.

Алмаз снова расхохотался. С каждой рюмкой он видел себя всё более остроумным.

Наконец, он доел свой обед и вылил себе в стопку остатки водки. Допив их, он занюхал куском хлеба, видимо, оставленным специально для этих целей, и произнёс:

– Ты обещал ещё тачку мне до дома оплатить.

– Конечно, – ответил я.

– Так я заказываю?

– Да. Я оплачу, конечно. А Вам в какой район надо ехать?

– На Новаторов.

– А мне тоже туда, – соврал я. – Вот совпадение. Там гостиница… забыл название.

– «Дружба», что ли?

– Да, точно, – грустно произнёс я. – «Дружба». Прямо, как у нас.

Выходя из такси, изрядно выпивший Алмаз произнёс на прощание:

– Ну, бывай, как там тебя! Пиши свои книжонки.

– Хорошо, – буркнул я.

Первым делом, что я сделал, зайдя в свой гостиничный номер, встал под душ. Как же мне хотелось отмыться от своего нового знакомства. Не скажу, что я считал себя выше других людей, но общение с таким, прямо скажем, хамоватым быдлом, как мой новый знакомый, было для меня унизительным. Но я терпел эти унижения, чтобы получить хоть какую-то информацию о том загадочном учреждении, в котором хранятся ответы на все мои вопросы.

Глава 5. Первый шаг в бездну.

Я спал, как младенец. Гостиница «Дружба», хоть и не отличалась высоким сервисом, но теплый душ и мягкая постель сделали своё дело.

Утром я проснулся в хорошем расположении духа и потому был готов на решительные шаги в направлении свой цели. И я этот шаг сделал – свой первый шаг в бездну, как и предупреждал меня Голос.

И почему я решил, что если сам Александр Леонидович не смог договориться с Мирзагитом Закировичем, то у меня это получится? Я нагло пришёл в его приёмную, сказал секретарю, что меня прислал Александр Леонидович из Москвы и вошёл в большой кабинет начальника ФСИН Татарстана.

Хозяин кабинета смотрел на меня пристальным оценивающим взглядом, пытаясь понять с какой целью к нему приехал этот наглец из Москвы.

– Присаживайтесь! – сухо произнёс он, указывая мне на стул.

Я послушно сел.

– Как поживает мой дорогой друг из Москвы – Александр Леонидович? – натянуто улыбнувшись, спросил Мирзагит Закирович.

– Вашими молитвами! – попытался я выкрутиться.

Я в глаза его ни разу не видел, а слышал о нём только от своего редактора.

– Как его супруга с дочками поживают? Как сыр в масле, наверное, катается в этом бабском царстве?

– Да, что ж им станется с таким-то отцом и мужем? – опять ответил я уклончиво.

– А к нам-то, в провинцию, с чем пожаловали? Если нужна какая-то помощь, не стесняйтесь – обязательно помогу!

– Очень на это надеюсь! – улыбнулся я. – Дело в том, что я писатель. Александр Леонидович Вам звонил недавно по моему вопросу. Мне хотелось бы с пациентами пообщаться в Казанской ТПБ, чтобы собрать материал для моей новой книги. Она про психов. А у меня совсем нет опыта общения с данной категорией граждан.

– Да. Помню. Звонил мне Сашка, – задумчиво произнёс мой собеседник. – Только зачем же он Вас отправил сюда? Я же ему сказал, что там карантин.

– Я познакомился в поезде с одним сотрудником этого учреждения. Так вот он про карантин ничего не знает.

– Я смотрю, Вы уже собираете свой материал! – засмеялся Мирзагит Закирович. – Тогда зачем же Вам экскурсия в ТПБ? Это закрытое учреждение, и попасть туда можно только по решению суда.

– Да, знаю, – грустно вздохнул я, вспомнив слова Алмаза. – По решению суда или на экспертизу.

– Ну, как-то так, – подтвердил Мирзагит Закирович. – Я – человек законопослушный и изменить в этом вопросе ничего не смогу.

Затем он нажал на кнопку селектора и произнёс:

– Марина! Что у нас по плану на 10-00?

Тем самым он мне давал понять, что наше с ним общение закончилось.

Я встал со стула, ещё раз глупо улыбнулся и произнёс, протягивая ему экземпляр своей книги:

– Извините, что отвлёк Вас от работы. Это Вам. Я оставил свой номер, если я смогу быть Вам как-то полезен, буду рад.

– Несомненно, – сухо ответил Мирзагит, демонстративно не взяв у меня из рук книгу.

Я положил её на стол и вышел из кабинета.

Проходя приёмную, я услышал в селекторе голос рассерженного начальника:

«Марина! Срочно зайди ко мне!»

Ей, наверняка, сейчас попадёт от рассерженного моим беспардонным визитом начальника, за то, что она не выгнала меня сразу.

Я был расстроен, но не был отчаян. В глубине души я был готов к такому повороту событий и обратился к тому, кто знает ответы на все вопросы – к интернету. В новостях, в соц. сетях, в бесконечных обсуждениях всевозможных форумов я искал людей, хоть как-то связанных с интересующим меня заведением. Но к моему удивлению, все мои старания оказались тщетными.

«Возможно, люди, связанные с этим заведением, просто стеснялись себя афишировать. Будь ты санитар или бывший пациент клиники для душевнобольных, вряд ли ты будешь этим гордиться», – думал я, объясняя такую закрытость людей.

Но однажды удача мне всё-таки улыбнулась. Во всяком случае, я так думал. Мне пришло письмо от некоего Валерия, бывшего санитара Казанской ТПБ, который был готов на условиях анонимности дать мне интервью. Мы договорились встретиться у него дома, куда я и приехал в назначенное время. Спальный район недалеко от ТПБ, серая хрущёвка с зассаным подъездом и тёмным двором – такое встречается в любом городе России, даже в таком благополучном, как Казань.

Глава 6. Встреча с Валерием.

Дверь мне открыл подтянутый, спортивный мужчина лет 35 в чёрных джинсах и водолазке того же цвета, он с подозрением посмотрел на меня, осмотрелся вокруг и, наконец, предложил войти. Мы прошли на кухню, где уже был накрыт стол нехитрыми сладостями к чаю.

– Что будете пить? – спросил он меня. – Чай, кофе?

– Чай, – ответил я и сел к столу.

На столе стояла красивая деревянная подставка, а в ней размещались несколько охотничьих ножей ручной работы. Я взял в руки один из них:

– Вы охотник?

– Нет. Ребята со старой работы подарили.

– Вы здесь один живете? – задал я банальный вопрос для начала разговора, осматриваясь по сторонам.

– Раньше с женой жил. Теперь один, – сухо ответил Валерий и, налив чай, тоже сел к столу. – Я читал Ваши книги. Почему Вы выбрали такую тему? Вы же фантаст. А если Вы решили написать про ТПБ, то выбрали жанр ужастиков. Там нет чудес. Там только страдания, отчаяние и боль.

Холодок пробежал по моей спине. В голосе моего собеседника чувствовалась глубокая рана, оставленная заведением, в котором он когда-то работал.

– Валерий, давайте перейдём на «ты»! – предложил я, стараясь перевести нашу беседу из интервью в дружеский разговор.

– Давай! – равнодушно пожал плечами Валерий.

– Понимаешь, Валерий, когда я о чём-то пишу, я досконально изучаю эту тему. И не важно, реинкарнация это или психические заболевания.

– Психические заболевания? – переспросил Валерий. – Тогда почему именно ТПБ и именно Казанская? Я думаю, что в Москве много психиатров, которые расскажут тебе про психические заболевания лучше, чем я.

Я понимал, что передо мной сидит человек достаточно проницательный, юлить перед которым не имеет смысла. Он явно был гораздо умнее санитара.

– Хорошо, – произнёс я, немного подумав. – Я расскажу тебе, почему именно казанская психушка меня интересует, но сначала расскажи мне, как ты оказался санитаром? Это же не было твоей детской мечтой?

– Нет, конечно. Пять лет назад я работал опером в угрозыске. Я был «честным ментом», из числа тех, кого не любят. Мне попалось дело об убийстве жены одного местного олигарха. Дело было не сложным, но все улики вели к её сыну. Знаешь, такой 18-летний мажорчик с серебряной ложкой во рту, который за всю свою жизнь ничего, кроме своего хрена, не поднимал, но смотрел на всех свысока. Меня стали прессовать сразу, как только папка с делом оказалась у меня на столе. Сначала предложили денег, чтобы я спустил это дело на тормозах, затем угрожали. Но я довёл дело до суда, придав его огласке. В интернете поднялся хай, об этой истории написали центральные газеты, скрыть дело было уже нельзя, и сопляка взяли под стражу, – Валерий грустно усмехнулся, вспоминая снова эту историю. – Его в СИЗО, а меня с «волчьим билетом» попёрли из органов за «нарушение профессиональной этики». Как я ни старался устроиться по своей профессии, везде получал отказ. Так я и пришёл, в конце концов, в санитары.

– Печальный конец у этой истории, – подытожил я.

Валерий посмотрел на меня:

– Нет. Это был ещё не конец истории. Пацана на суде признали душевнобольным и отправили в ТПБэшку на лечение. Можешь представить моё состояние, когда я, опер, за плечами у которого не одно раскрытие, выношу утки, а этот малолетний убийца собственной матери, как сыр в масле, катается у меня на глазах, а через 4 месяца выходит на свободу, как излечившийся.

– Его отпустили? – удивился я.

– Папины деньги решили вопрос положительно. Главврач очень договороспособный человек. Если за клиента есть, кому заплатить, тот быстро идёт на поправку, а если одинокий старик или спившийся элемент, у которого осталась квартира, то его лечение становится пожизненным и частенько недолгим. За это тоже есть желающие заплатить.

– Но почему ты не написал заявление в прокуратуру, если там творится такой беспредел? – искренне удивился я.

Валерий снова грустно усмехнулся:

– А это уже история о том, как я перестал быть санитаром. Когда я увидел эту систему изнутри, конечно же, я не мог молчать. Но, как опытный опер, я не мог прийти в прокуратуру без железобетонного материала. Я собрал информацию от «излечившихся» пациентов, которые были готовы дать показания. Показания пациентов, находящихся в клинике, даже никто рассматривать не будет – медперсонал быстро напишет заключение о том, что у них бредовые видения или что-то вроде того. Да и сами больные не настолько сумасшедшие, чтобы так рисковать. Стоит им открыть рот, быстро угодят «на вязки» на пару недель, а то и на месяц другой.

– А что за «вязки» такие? – уточнил я.

– Это когда особо буйных пациентов фиксируют на специальной кровати в отдельной камере, чтобы им не могли облегчить страдания другие психи. Один из пациентов, особо лояльных к администрации, убирает за несчастным утку (если успеет) и кормит его белковой смесью, чтобы тот не помер, воду даёт по 50 грамм… Одним словом, средневековая инквизиция хлопала бы в ладоши. И это продолжается не 2 часа, как положено, по нормам, а гораздо дольше. Доходило до месяца и более. Были случаи, когда несчастные умирали от этих пыток.

Я с подозрением посмотрел на Валерия:

– Это невозможно в нынешнее время! Это же не ГУЛАГ!

– Не ГУЛАГ, – согласился мой собеседник и добавил: – Это гораздо хуже. Однажды я всё-таки не выдержал и заступился за одного психа, которого «фсиновцы» избили за то, что он выбросил пакет с мочой в окно. Тогда избили и меня. Я и раньше у этих зверей вызывал недовольство тем, что выводил больных в туалет по их просьбе. Посещение туалета тоже должно быть наказанием. Их выпускают в туалет на несколько минут всей палатой. И они, бедные, бегут (кто еще может, конечно), мочатся в один унитаз по нескольку человек. А потом с обоссаными штанами бегут назад, чтобы не оказаться последним, потому что последний получает удар резиновой дубиной по почкам. У половины из них больные почки или простатит, и позывы к мочеиспусканию гораздо чаще, чем посещение туалета по распорядку. Вот они и ссут в пакеты, а потом выкидывают их через решётку на окне на улицу, чтобы не дышать собственной мочой, потому что запах в палате и так не хвойного леса.

– И что было после того, как тебя избила охрана?

– Уволили за нарушение дисциплины, конечно. Это же я первый напал на «фсиновца». Я, конечно, написал заявление в прокуратуру, чтобы провели проверку, дал координаты выписанных пациентов, готовых сотрудничать, как обычно, привлёк местные СМИ…

– Виновных наказали? – облегчённо вздохнул я.

– Конечно. По полной строгости. Только виновным оказался я. Меня вызвали в прокуратуру для дачи показаний, забрали паспорт и стали мне «шить дело». У меня было два пути – в СИЗО или ТПБэшка, но уже в роли «клиента» для проведения экспертизы на вменяемость. Я впервые оказался по ту сторону закона, и я, ты не поверишь, очень испугался. Я подписал всё, что мне велели, лишь бы уйти на «подписку». Я признался во всём, что мне «шили». И теперь я в любой момент могу оказаться «за забором». Трое из моих свидетелей «случайно» погибли, а один вернулся на лечение.

У меня по спине пробежал холодок.

– Получается, что ты сильно рискуешь, общаясь со мной?

Валерий пристально на меня посмотрел.

– У меня нет другого выхода. Если я буду общаться с прессой, они дадут делу ход. Я окажусь в психушке, и любое моё слово будет всего лишь бредом сумасшедшего. Ты – моя последняя надежда. Ты не местный, о тебе они не знают.

– Вообще-то знают, – тихо произнёс я. – Я был на приёме у начальника ФСИН Татарстана, просил провести мне экскурсию в вашу психбольницу и получил жёсткий отказ.

Валерий побелел от страха.

– Мне конец, – прошептал он. – Тебе нужно срочно уезжать в Москву. Там они тебя не достанут. А если дашь огласку, то, возможно, и я останусь в-живых.

– Я не могу уехать, пока не узнаю историю одного пациента из вашей психушки.

– Он твой родственник, что ли?

– Нет. Я даже не знаю, как его зовут.

– А как же ты хочешь о нём узнать? – удивился Валерий.

– Он был необычным пациентом.

– Тогда тебе точно не светит, – ответил Валерий. – Там обычных пациентов нет совсем.

– Он написал в психушке книгу «Под диктовку Сатаны».

Валерий встал, чтобы поскорее проводить меня к дверям. Он был не на шутку встревожен. Его зрачки были расширены, а взгляд метался по комнате. Он сам был похож в этот момент на обезумевшего.

– Забудь про него и поскорее сваливай из города! В режимном учреждении никому не дадут в руки даже карандаш!

Он проводил меня до дверей и буквально вытолкнул меня из своей квартиры, немедленно заперев за мной двери.

– Может, хоть, его послушаешь? – спросил меня Голос.

Я вздрогнул. Было ли мне страшно в тот момент? Да, не то слово! Но оснований для того, чтобы опасаться за свою жизнь у меня не было, а правда, за которой я сюда приехал, была где-то совсем рядом, поэтому я решил прислушаться к своему разуму.

– Я его послушал, – ответил я, – и тебя послушал, но сделаю так, как считаю правильным.

Глава 7. Неожиданная удача.

Приняв душ, я растянулся на своей кровати в приятной истоме. Рассказ Валерия о ТПБ Казани, который так меня напугал во время нашего с ним разговора, всё более казался мне нелепой выдумкой. Не может быть, чтобы в наши демократические времена сохранялась средневековая инквизиция, как спрут распускающая свои щупальца далеко за границы своего логова.

Я проспал до 8 утра, и лишь телефонный звонок заставил меня открыть глаза. В трубке прозвучал знакомый голос, но на этот раз он был более приветливым.

– Доброе утро, мой дорогой! Это Мирзагит Закирович, Вы были у меня в гостях недавно.

– Очень приятно Вас слышать, – ответил я в недоумении. – Я могу чем-то Вам помочь?

Голос в трубке рассмеялся:

– Думаю, что это я могу Вам помочь. Я почитал Вашу книгу. Вы очень талантливый и глубокий писатель. Сочту за честь, если смогу помочь Вашему вдохновению для нового бессмертного произведения. Вы хотели посетить Казанскую ТПБ?

– Да, – промямлил я, немного напрягшись. – Но, ведь, там карантин.

– Карантин сняли, мой дорогой! Можете поболтать с маньяками и врачами, если Вам это всё ещё хочется.

– Конечно! – встрепенулся я. – Здорово!

– Я пришлю за Вами машину. Мой человек оформит все формальности. Сами понимаете, проход на территорию режимного учреждения всегда сопряжён с определёнными бюрократическими издержками.

– Конечно, я понимаю. Огромное Вам спасибо, Мирзагит Закирович! Не знаю даже, как Вас благодарить.

– Лучшей благодарностью станет Ваша новая книга, – засмеялся в трубку мой собеседник.

– Я разместился в гостинице…

Но в трубке уже звучали короткие гудки.

Не успел я опустить руку с телефоном, как в комнату постучали. На пороге стоял приветливый молодой человек в дорогом костюме.

– Я за Вами! Меня зовут Марат.

– Очень рад, – ответил я. – Что мне взять с собой?

– Всё, что пожелаете. Главное, чтобы паспорт был.

– Мы туда надолго? – спросил я, торопливо бросая в рюкзак необходимые для интервью вещи.

– Сколько пожелаете, – улыбнулся незнакомец. – Генерал просил Вас окружить заботой и вниманием, поэтому собирайтесь надолго.

На улице нас ждал дорогой мерседес. Кроме водителя в машине находился ещё один человек.

– Доброе утро! – поздоровался я, садясь на заднее сиденье автомобиля, но незнакомец в машине никак не отреагировал. Он что-то произнёс на непонятном мне языке водителю, и автомобиль тронулся с места.

Мы подъехали к отделению полиции, и Марат произнёс:

– Пойдёмте! Оформим формальности.

Я вышел из автомобиля. Таинственный незнакомец вышел вместе с нами. Он был мне неприятен. Я даже его побаивался. В его взгляде, манерах, осанке чувствовалась военная выправка.

Мы поднялись на второй этаж. Марат по-хозяйски открыл какой-то кабинет и пригласил меня войти. Сам он сел за рабочий стол, а мне показал на деревянный стул напротив. Незнакомец с военной выправкой остался стоять в дверях.

Марат, покопавшись в бумагах, достал какой-то листок и протянул его мне.

– Подписывайте, чтобы соблюсти формальности! – улыбнулся он.

В документе уже было записано моё имя со всеми паспортными данными. Я с удивлением поднял глаза на Марата:

– Откуда Вы знаете мои паспортные данные?

– Мы же опера. Мы всё можем узнать! – засмеялся Марат и добавил: – Мы в гостинице запросили Ваши данные, чтобы время не терять. Подписывайте.

Я стал читать документ:

«Согласие на прохождение психиатрической экспертизы».

– Но мне нужно всего лишь с врачами и пациентами пообщаться, – удивился я.

– Вот и пообщаетесь! Это же формальность. Я Вам сказал, на территорию закрытого учреждения возможно попасть либо на экспертизу, либо по решению суда. Не будем же мы дожидаться решения суда! Поболтаете со всеми, типа экспертиза, и домой. Я буду с Вами рядом, чтобы недоразумений не вышло.

Я взял в руки ручку и подписал бумагу, предложенную мне молодым человеком. Марат спешно забрал её у меня и убрал в стол. Оттуда он достал другой, более объёмный документ и снова протянул его мне.

– И здесь тоже черкните!

Я с подозрением взял в руки подшитые листы и снова прочитал заглавие:

«Начальнику РОВД …

Чистосердечное признание.

Я, …, паспорт …., проживающий по адресу…, признаюсь, что в ночь с 20 на 21 мая 2018 года в состоянии помутнения рассудка убил моего случайного знакомого Валерия Мурашова, с которым мы распивали спиртные напитки у него дома по адресу….»

– Нет, – холодок пробежал по моей спине. – Такое я не подпишу. Мы с Валерием просто чаю попили. Можете ему позвонить, он подтвердит.

– Подписывай, сука! – прорычал молчаливый до этого момента незнакомец и двинулся ко мне.

– Да, Вы как со мной разговариваете! – справедливо возмутился я. – Мирзагит Закирович мне …

Но договорить я не успел, потому что сильный удар в висок свалил меня со стула.

Пока я старался встать с пола, Марат взял мой рюкзак и демонстративно сунул туда какую-то рубашку.

– Позови понятых! – обратился он к свирепому незнакомцу, который склонился надо мной.

Буквально сразу вошли в кабинет двое гражданских (мужчина в больших очках и женщина средних лет) и сели на диванчик возле дверей.

– Вы присутствуете на допросе подозреваемого по делу убийства Валерия Мурашова, труп которого был обнаружен сегодня ночью по адресу его постоянного места проживания.

– Это Ваш рюкзак? – спросил он, обращаясь ко мне.

– Рюкзак мой, – ответил я, но Вы мне сейчас туда что-то подложили.

Марат, никак не реагируя на мои слова, взял в руки рюкзак и открыл его. Он достал рубашку, которую только что сам туда и положил.

– Это Ваше?

– Нет! – возмутился я.

– Ну, конечно. На этой рубашке следы крови. Экспертиза покажет, чья эта кровь. А этот предмет Вам знаком?

Он положил на стол тот самый охотничий нож, которым я восхищался в доме Валерия.

– Позовите мне адвоката! – потребовал я.

– Судя по всему, предмет Вам знаком? – невозмутимо спросил Марат.

– Я требую адвоката!

– Сначала отпечатки твоих шаловливых ручек снимем, – с улыбкой произнёс Марат и достал из своего стола всё, необходимое для этой процедуры.

– Я не буду ничего делать без адвоката! Вы обязаны мне предоставить право на один звонок. Где мои права?

Марат посмотрел на злобного незнакомца, который стоял у меня за спиной. Сильная рука беспардонно прижала меня лицом к столу, а другая вырвала из-за спины мою руку. Марат взял мою ладонь и прижал ее к чернильной подушке:

– Я тебя понимаю. Отпечатки пальцев – это твой приговор. С ножа, которым ты 16 раз ударил своего случайного знакомого, ты, наверняка, забыл их стереть?

Когда понятые вышли, я попытался уговорить своих мучителей:

– Марат! Друг! Это какое-то недоразумение! Я не маньяк. Вы можете сами позвонить моему редактору. Он подтвердит. Мы просто попили с Валерием чаю, и я ушёл. Он был жив.

– О чём Вы с ним говорили? – спросил приветливый Марат, делая вид, что готов меня выслушать.

Я задумался:

– Да, ни о чём. Так, о ерунде всякой.

– Вы были раньше знакомы с убитым? Какие у Вас были с ним отношения? Была ли личная неприязнь?

– Я его первый раз в жизни видел, – воскликнул я. – Какая там неприязнь!

– Вы его первый раз увидели, и он Вас пригласил в гости, на ночь глядя, чаю попить и о ерунде поболтать? Вы мне лжёте. Как я могу Вам верить?

Я понял, что каждое моё слово всё больше меня топит, и замолчал.

Но опер Марат и так уже получил от меня всё, что хотел и, встав из-за стола, произнёс:

– Поехали! Засиделись мы тут с Вами.

– Куда? – спросил я.

– Как куда? Ты же хотел нашу больничку посмотреть.

– Я без адвоката с места не сдвинусь! – ответил я и крепко взялся за привинченный к полу стул, на котором сидел.

Злобный незнакомец двинулся ко мне, но Марат жестом его остановил и произнёс, с улыбкой глядя на меня:

– Да, не ссы ты, писатель! Генерал велел тебе «квест» устроить, чтобы ты весь процесс прочувствовал и бестселлер написал. Шутка это была. Жив твой приятель.

Я с недоверием посмотрел на незнакомца, стоявшего в дверях, и перевёл взгляд на Марата:

– Уж, слишком натурально у Вас получается.

– Если по твоей будущей книге снимут фильм, можешь взять нас на роль, – засмеялся Марат и, подхватив мой рюкзак, открыл дверь кабинета.

Мы снова сели в машину. Висок после удара сильно гудел. Мне уже совсем не хотелось никуда ехать.

– Ребята! Давайте на завтра этот визит перенесём. У меня голова разболелась, – предложил я.

– Не-не, – Марат закачал головой. – Мы не экскурсоводы. У нас завтра тоже дела есть. Да, и генерал спросит вечером, как мы тебя развлекали?

Вскоре мы подъехали к воротам учреждения, в которое я совсем недавно так хотел попасть, и так не хотел этого сейчас. Я будто бы понимал, что выйти за эти ворота мне уже не удастся никогда.

Глава 8. Квест?

Мы долго шли по длинному коридору, пока не дошли до кабинета главврача. В коридоре стоял удручающий мерзкий запах мочи и пота.

Марат открыл дверь и, заглянув в кабинет, произнёс:

– Мы прибыли!

– Ждем! Ждём! – навстречу нам вышел мужчина средних лет в дорогом костюме под белым халатом. На его лацкане красовалась небольшая бирка с его именем и должностью:

«Главный врач. Замитдинов Рустем Дамирович».

Он производил впечатление очень приветливого человека, которому можно доверять. Но в глубине души он напоминал мне комического персонажа врача психбольницы из фильма Леонида Гайдая «Кавказская пленница», который тоже был приветлив, но не верил ни одному твоему слову.

– Как и договаривались, Рустем Дамирович, – улыбнулся Марат и подмигнул врачу, протягивая документы, – мы к Вам на экскурсию.

«Зачем он подмигнул?» – раздражённо думал я. – «И так ясно, что на экскурсию! Я же не псих!»

Рустем Дамирович по-хозяйски открыл документы и произнёс, не поднимая глаз:

– Знаю, знаю, мне уже позвонили!

Затем он поднял глаза на моих сопровождающих и произнёс:

– Можете быть свободны, молодые люди. Мы с уважаемым, – он ещё раз посмотрел в документы, – Иваном Андреевичем без вас уже закончим.

– Вот и замечательно! – Марат повернулся к дверям и сделал знак головой своему молчаливому коллеге.

Они вышли за дверь. Я с облегчением вздохнул и произнёс, пытаясь наладить контакт с доктором:

– Спасибо, Рустем Дамирович. В компании этих приветливых людей я почему-то чувствовал себя некомфортно.

– Поверьте мне, дорогой Иван Андреевич, как психиатру, психотип этих людей ни у кого не вызывает доверия.

Он широко улыбнулся и предложил мне сесть. Сам расположился напротив и, положив свою руку поверх моей, доверительным тоном произнёс:

– Ну, рассказывайте, как Вы к нам попали?

– Нет, – я аккуратно убрал свою руку. – Вы, наверное, неправильно поняли мой визит. Я писатель и сюда попал на экскурсию, чтобы набрать материал для своей новой книги.

– Ага, – Рустем Дамирович продолжал на меня смотреть с тем же самым доверительным выражение лица.

«Да, он реально считает меня психом!» – подумал я.

Раздражение наполняло меня, но я постарался успокоиться.

– Я писатель, – произнёс я, снова пытаясь расположить к себе доктора, и добавил для убедительности: – популярный. Илай Гатто.

Рустем Дамирович продолжал смотреть на меня, как на пациента. Его довольная физиономия всё больше вызывала во мне раздражение. Я даже поймал себя на желании харкнуть в его довольную рожу и посмотреть, измениться ли её выражение, но вовремя себя сдержал.

– Рассказывайте! Рассказывайте! – попросил доктор.

– Послушайте, уважаемый, у меня была тяжёлая ночь, затем эти два упыря устроили мне «квест» в ментовке, напугав меня до усрачки. Теперь Вы смотрите на меня, как на психа… Я уже ничего не хочу. Отвезите меня в гостиницу. Я собираю вещи и возвращаюсь в Москву.

– Хорошо. Только расскажите мне про свою «тяжёлую ночь». В Вашем деле написано, что этой ночью Вы зарезали своего знакомого охотничьим ножом. Что послужило поводом для столь резкого поступка?

– Да, не резал я никого, – вздохнул я. – Это Мирзагит Закирович так меня разыграл. Типа, квест решил мне устроить. Жив мой знакомый и здоров. Давайте, позвоним ему!

Я достал из кармана телефон, чтобы набрать номер, но доктор проворно выхватил у меня из руки телефон и спрятал его в сейф.

– Телефоны строго запрещены в нашем учреждении. Больные сильно нервничают из-за них. Я верну его Вам после экскурсии.

– Вы меня не поняли. Я уже не хочу Вашей экскурсии, – раздражённо прокричал я. – Верните мне мои вещи, паспорт! И я ухожу.

Доктор снова положил свою руку на мою:

– Успокойтесь! Вас здесь никто не держит. В Вашем деле написано:

«Направлен на психиатрическую экспертизу».

Это документ. И я обязан дать заключение о Вашей вменяемости. Затем провести экскурсию и отправить Вас дальше по Вашему маршруту.

– То есть «квест» не закончится, пока я не пройду его до конца? – спросил я.

– Вы всё правильно понимаете, – улыбнулся доктор и добавил: – Вы же не псих!

– Не псих, – буркнул я в ответ, мысленно проклиная себя за то, что вообще в это ввязался.

– Тогда давайте быстренько закончим с формальностями, и я покажу Вам больницу, познакомлю с коллегами и пациентами.

– Давайте, – согласился я.

Доктор достал из стола небольшую камеру и поставил передо мной.

– Это ещё зачем? – недовольно спросил я.

– Так положено, – ответил Рустем Дамирович. – Для отчётности, что экспертиза была. Если результаты экспертизы кто-то захочет оспорить, то по этой записи мои коллеги будут судить о правильности моих выводов. Но в нашем с Вами случае это чистая формальность.

– Хорошо, – согласился я.

– Как Вас зовут? Сколько Вам лет?

Иван Андреевич Рюмин. 42 года.

– В каком городе проживаете? С кем?

– В Москве. Один.

– Вы в разводе?

– Нет. Я не был женат.

– Внебрачные дети? Родители?

– Детей нет. Родители умерли.

– Одиночество является для Вас обременительным?

– Нет.

– Кем Вы работаете?

Я раздражённо посмотрел на доктора.

– Я помню, но это надо зафиксировать, – объяснил он.

– Я писатель. Пишу под псевдонимом Илай Гатто.

– А почему Вы выбрали такой странный псевдоним?

– Это не я его выбрал. Это мой Голос мне велел, чтобы иметь возможность быть продаваемым за границей.

– Вы слышите голоса? – уточнил доктор.

«Надо же было такое ляпнуть! Они так меня и вправду упекут в психушку», – выругался я про себя, а вслух произнёс:

– Боже упаси! «Голос» – это маркетинговое агентство, которое продвигает мои книги.

Доктор пристально посмотрел мне в глаза:

– То есть голоса Вы не слышите? Они не заставляют Вас совершать какие-то поступки? Они не диктуют Вам Ваши книги?

На этот раз я пристально посмотрел на доктора:

– Нет, конечно. Но почему Вы решили, что мне кто-то диктует мои книги?

– Такое случалось в моей практике.

У меня перехватило дыхание. Он, наверняка, знает того человека, которого я ищу.

– Расскажите мне про эти случаи. Это могло бы мне пригодиться для книги, – попросил я.

– Расскажу, конечно, – согласился Рустем Дамирович. – Но только после всех формальностей.

Он открыл ноутбук, лежащий на его столе, и включил видео.

– Расскажите, что Вы видите?

– Лицо человека вращается. Какая-то маска, – пожал я плечами.

– Вы видите что-то необычное в ней? – спросил доктор.

– Нет, – честно признался я.

– А когда маска поворачивается к Вам тыльной стороной, Вам не кажется, что она выгибается и снова становится лицевой?

– Нет.

– То есть Вы четко видите обратную сторону маски?

– Да.

Этот странный вопрос меня всё больше раздражал.

Главврач оживился. Он что-то нажал на ноутбуке, и передо мной стала крутиться маска какого-то клоуна.

– А теперь Вы тоже видите обратную сторону маски во время вращения?

– Конечно.

Доктор закрыл ноутбук и что-то записал в свой журнал. Затем он поднял на меня глаза и продолжил задавать свои тупые вопросы.

– В детстве у Вас была полноценная семья? Какие были взаимоотношения родителей?

– У меня было счастливое детство со всеми необходимыми атрибутами – любимые родители, велосипед и разбитые коленки…

– Их смерть сильно отразилась на Вашей психике?

– Они умерли около пяти лет назад. Я был достаточно взрослым мальчиком, чтобы пережить их уход.

Доктор снова что-то записал.

– Скажите, – снова произнёс он, – а кем Вы были до того, как стали писателем?

– Алкашом, – честно признался я.

Доктор снова оживился.

– Очень интересно. И где же тот водораздел, который отделяет популярного писателя, фантаста-философа от алкаша?

– Алкаш тоже может быть фантастом-философом, – заметил я. – Вся разница в том, что вряд ли его мысли будут кому-то интересны.

Доктор усмехнулся.

– Ну, не скажите, – ответил он. – У нас тут много философов, мнение которых мне интересно… с профессиональной точки зрения.

– И писатели бывают? – поинтересовался я, пытаясь осторожно перевести разговор на интересующую меня тему.

– О! Ещё какие! – доктор рассмеялся. – Такие романы рассказывали. Всем отделением заслушивались.

– А у меня будет возможность ознакомиться с этими произведениями? А ещё лучше с автором пообщаться.

– Не думаю, – неожиданно став серьёзным, ответил доктор. – Вы мне так и не рассказали свою занимательную историю о том событии, которое перевернуло Вашу жизнь.

Доктор был добр и приветлив, располагая к себе в разговоре, и у меня на мгновение появилось желание рассказать ему свою историю про Голос, который изменил всю мою жизнь, но внутри меня что-то щёлкнуло, запретив мне даже думать о своём невидимом собеседнике.

Я только пожал плечами:

– Да, не было никакой истории. Я с детства любил выдумывать разные сказки. Вот, видимо, и проявилась моя фантазия в книгах.

– А как долго Вы употребляли алкоголь?

– Послушайте, доктор! Я, наверное, неудачно пошутил, что был алкашом. Не думаю, что Вам стоит тратить наше время на эти разговоры.

– Разговоры – это моя работа. Вы же хотели узнать, как живёт наша больница, а работа лечащего персонала – неотъемлемая её часть, – он пристально на меня посмотрел и добавил: – История у Вас была. И, как я полагаю, интересная. Но почему Вы её так скрываете, мне не понятно. Обычно, люди с радостью рассказывают о событиях, повернувших их жизнь к лучшему.

– Вы, наверняка, хороший психиатр, – немного раздражённо произнёс я, – но я не на приёме. Давайте, перейдём к экскурсии.

– Да, – Рустем Дамирович улыбнулся и заглянул в свой журнал, – давайте перейдём к существу. В деле написано, что Вы нанесли своему знакомому16 ударов. Вы помните, как это произошло?

Страх, гнев и отчаяние выбили меня из состояния покоя.

– Я никого не убивал!!! – заорал я, вскочив со стула. – Прекратите свой «квест»!

В кабинет, как по команде, вбежали два человека в форме. Я успел увидеть их лишь боковым зрением, потому что в следующий момент удар в ухо свалил меня с ног. Они что-то кричали, но я не слышал, потому что страшный звон стоял в моей голове. Я пытался закрыть её от града ударов, но они летели по всем частям моего тела. Последнее, что я запомнил, теряя сознание – лёгкую улыбку на лице доктора.

Глава 9. Пациент.

Я открыл глаза. Надо мной свисал обшарпанный потолок с отвалившейся местами штукатуркой. Всё тело ныло. Я попытался перевернуться на бок, но привязанные к кровати руки и ноги не дали мне это сделать. Я с трудом повернул свинцовую голову, чтобы осмотреться. Комната три на три. Кафельный пол советского образца, деревянная (белая когда-то) дверь и крашенные в серый цвет стены, с тёмными пятнами от спин, прижимавшихся к ней когда-то пациентов. Рядом с моей кроватью находилась такая же убогая раковина, как и всё вокруг, что я видел. На небольшом окне была решётка. С потолка свисала на витом проводе лампа накаливания, дополняя и без того унылую атмосферу. Напротив меня сидел молодой парень в больничной пижаме и, покачиваясь, смотрел на меня.

– Развяжите меня! – медленно прошептал я.

Мне казалось, что время в моей голове сильно отставало от реального. Язык казался огромным и не поворотливым. Подумав о нём, я увидел фантасмагорическую картину, где мой язык очень быстро вырастает и превращается в огромную слюнявую субстанцию, которая вот-вот меня раздавит.

Увидев, что я пришёл в себя, парень встрепенулся и подбежал к двери:

– Он заговорил! – крикнул он в маленькое окошко на двери.

Вскоре дверь открылась, и в мою палату (или камеру – я не понимал ещё, где я нахожусь) вошёл человек в белом халате в сопровождении двух охранников, лицо одного из которых мне показалось очень знакомым.

– Очнулся? – приветливо произнёс человек в белом халате.

«Видимо, он тоже доктор», – подумал я.

Я кивнул головой. А может быть, мне только казалось, что я это сделал. Голова была очень тяжёлой.

– Мы тебя развяжем, если пообещаешь ни на кого больше не кидаться, – снова произнёс доктор, расстёгивая ремни.

Я снова постарался кивнуть.

– До утра останешься в этой палате, а там придёт дежурный доктор и решит, что с тобой делать.

В голове снова бурлили чувства несправедливости, хотелось кричать, топать ногами, требовать адвоката, но тело было настолько расслабленно, что сил хватило только на то, чтобы отвернуться лицом к стене.

– Антошка даст тебе воды и вынесет утку, когда попросишь. Он у нас сегодня за «смотрящего», – произнёс доктор, выходя из палаты.

Послышалось довольное хихиканье Антошки. Я снова собрался с силами и повернулся на другой бок. Доктор со своими сопровождающими уже вышел. Передо мной сидел псих Антошка и радостно мне улыбался.

– Смотрящий? – медленно ворочая языком, спросил я.

– Я смотрящий! – отозвался Антошка, довольный собой.

– За утками? – снова спросил я.

– Да.

– Головокружительная карьера.

Я попытался сесть на кровати. Спина и плечи сильно болели после побоев, перед глазами всё ходило ходуном, но я понимал, что должен взять своё тело под контроль разума.

– Дай воды! – попросил я.

Антошка протянул мне стакан с грязно-жёлтой, вонючей жижей.

– Что это? – не понял я. – Дай мне воды.

– Это вода, – ответил Антошка.

Я взял в руки стакан и поднёс к губам. Было отвратительно, но пить хотелось неимоверно, и я сделал глоток. Немного придя в себя, я внимательно рассмотрел своего собеседника. Антошка был молодым человеком не более 20 лет от роду, худощавый, сутулый, постоянно двигающийся. Даже сидя, он продолжал раскачиваться, время от времени непроизвольно корча мне рожи.

– Ты давно здесь?– спросил я.

– Не знаю, – ответил Антошка. – Давно, наверное.

– А за что?

– За компьютерные игры.

– Разумно, – согласился я. – Я всегда говорил, что подобные увлечения сводят с ума.

– Серый украл мой «меч могущества», а я ему камнем в голову… Мама сказала, что меня в тюрьму теперь посадят или в больницу не надолго положат.

– То есть украденный чудо-меч против камня ему не помог? Досадно. Китайским, наверное, был этот меч.

Я медленно разминал тело, возвращая его под контроль разума.

– Что мне вкололи? – спросил я. – Я тело своё не чувствую.

– Аминазин. Его всем дают. К утру выйдет, нужно только помочиться побольше. Пей воду!

Я снова взял в руки стакан с бурой жижей, называемой здесь водой, и залпом выпил.

«Что со мной происходит?»

Я пытался собрать мысли воедино и нарисовать картину происходящего, но аминазин в моей крови разрывал все связи между нейронами мозга, превращая меня в то подобие человека, которое сидело напротив меня.

Если это розыгрыш или «квест», как выразился Марат, то это мероприятие явно затянулось, перейдя все человеческие границы. Если был прав Валерий, и мне мстят за моё любопытство, то мне нужно связаться с Москвой, чтобы меня вытащили из этой дыры. Даже если в это втянут сам глава ФСИН Татарстана, он вряд ли будет способен противостоять своим коллегам из федерального центра.

– Отсюда можно позвонить? – спросил я.

– Нет, – Антошка замотал головой. – Даже не думай! Звонить можно только из кабинета Рустема Дамировича.

– Вот именно, – тяжело вздохнул я, вспомнив, что мой телефон со всеми важными для меня номерами хранится именно в его кабинете. – Звонок другу отменяется.

Ситуация была патовой. Здесь меня никто не найдёт, да и искать, собственно, некому. Ни жены, ни детей, друзей тоже нет. Аминазин, в конце концов, сделает своё дело, и я стану существом, не ведущим счёт времени, потерявшим собственное я. Меня стала накрывать паника от осознания безысходности того положения, в котором я оказался.

«Я смогу найти выход!» – успокаивал я себя, глубоко дыша.

– Ты этого хотел? – прозвучал Голос в моей голове.

– Нет, конечно, – произнёс я. – Но что мне теперь делать? Я в панике.

Антошка посмотрел на меня взглядом, как будто он знал, с кем я разговариваю.

– А если я тебе скажу, что выхода нет? – спросил Голос.

– Я не верю тебе! Выход есть всегда. И ты, как никто, это знаешь!

– Я знаю то, что факт общения со мной для тебя – приговор на вечное заточение в этой преисподней.

– Я знаю это, – вздохнул я. – Но без тебя мне отсюда не выбраться. Я никому не скажу о тебе.

– Ты не скажешь, но Антошка уже про меня знает.

Я посмотрел на испуганное лицо молодого человека.

– Но я же не могу его убить!

Антошка упал передо мной на колени:

– Пожалуйста, не слушай его! Не убивай меня! Я никому ничего не расскажу.

– Ты с ума сошёл? – воскликнул я и осёкся. Вряд ли в этом заведении подобные выражения уместны.

– Я не собираюсь никого убивать. Просто брежу немного от лекарства. Успокойся! – попросил я. – Нужно поспать, наверное, чтобы отпустило.

Я лёг на кровать и отвернулся лицом к стене, а Антошка, с опаской поглядывая на меня, снова сел на стул напротив.