Czytaj książkę: «Струны»
1
Теплый и уверенный ветер так и выл вслух. Лето сияло своим солнцем и напоминало то самое, приятное нам всем, дневное время. Листья шуршали, падая и спускались по склонам бережка маленького озера, которое находилось среди посаженных людьми, берез и лип, напоминающих сборище. Это был летний парк. Словно пейзаж и целая картина неизвестного художника.
Через первый берег тянулась асфальтовая дорожка, по сторонам которой стояли лавки. На самой же середине парка было разлито озеро, которое так хорошо вписалось на эту картину. Второй берег, конечно, тоже имел дорожку, лавочки и прекраснейший вид. Но события нашей истории происходили здесь, на этой стороне.
Сегодня день и солнечный, и по – летнему волшебный, да только вот не у моего героя. Тропинка ему казалась засыпанной листьями, солнце же – совпадающим с отсветами фонарей. Странная боль следовала за героем по парковой тропинке, она сковывала его и разрывала все нутро.
«К черту… Просто к черту… Ненавижу! Пусть все пропадет… Что есть! К черту!» – его мысли путались, а движения тела были резкими и четкими. Шел он не то медленно, не то быстро, метался, словно искал место, которое смогло бы ему помочь. А может ему хотелось где-то остаться, чтобы забыть события, которые тянулись за ним вслед.
Таким местом оказался берег озера, выбритый под травяной ковёр. Он сел на берег. Жар внутри неохотно спадал. А ярость дала отказ, будто бы сами эмоции сползли по берегу вниз и растворились в камышах.
Шёпотом, почти молча, он начал разъяснять себе события дня и то, почему все так несправедливо вокруг него. Главные вопросы в голове: «почему мир так несправедлив? зачем это все? почему я здесь».
Обычная тоска затмила его восприятие полностью, а взор и мысли были очень печальны.
В своей опере мыслей он расслышал какой-то звук, который лился, ублажал слух и заставлял ему успокоиться. Гитара и игра струн. Такая точная. И от чего-то знакомая ему. Ярость совсем спала, а настроение стало нежным и растаявшим.
Не отыскав источника звука на пригорка берега, он привстал осмотреться. И сразу заметил причину своего его успокоенного состояние. Поодаль него и доносилась мелодия. На самом инструменте играла Она. Сложно было разглядеть что «это», какой это инструмент. Да и сегодня его это не сильно волновало. Не спеша пройдя по берегу шагов двадцать в сторону мелодии, выделяющееся «недоразумение» село вновь.
Прошло достаточно времени, быть может час, два. А на самом деле даже три. Ему не хотелось вставать, но его спокойствие было тронуто и тронуто оно тем, что прекрасная гитарная мелодия прервалась. Чуть повернувшись, он одернул себя – «Нет, я близко. А если заметит?.. Не хочу лишнего внимания сейчас» – этими мыслями герой остался сидеть до конца, пока точно не стало ясно, что рядом уже никого. Видно из темноватой атмосферы летнего и уже забрызганного временем парка было немного.
Он привстал, потянулся и пошел в сторону выхода из парка, как будто ничего и не было. Настроение уже не было таким хмурым. А сам герой теперь стал спокойным, рассудительным, обычным.
Это всё та мелодия? Возможно. Может, это все обстановка летнего солнечного парка.
«Кто она?» – единственный вопрос, который больше не давал пылать огню ярости и бурлить ненависти.
2
Бывают же на свете некоторые странности, совпадения или обычные факторы. Погода и время, что были тогда, являлись прекраснейшими. Разве можно быть подавленным в ясные солнечные дни? Можно.
Иногда есть такие совпадения – хороший день, парк и гитарная мелодия. Рай или сон? Что могло это быть? Не знал он и всякий, кто мог оказаться рядом. Порой эти звуки накрывают и нас пеленой чего-то неизвестного. Можно играть все, что угодно – гармония станет наполнять сердце, а разум будет улавливать ноты знакомого, своего. Есть на свете вещи лучше. Но смогут ли эти вещи сравниться с четкой и невероятно точной гитарной музыкой? Наверно нет.
От чего же люди бывают подавлены в солнечные дни? Проблемы в семье? Неуспеваемость в учебе? И не от чего и от всего. От самих себя они и грустят. Бесы в их головах или ангелы… Да только ни от этих, ни от тех толку нет. Эта грусть приходит и уходит, а уже через долгое время – тоска. Тоска, такая уже родная, охватывает этих людей. Они ничего не хотят, но куда-то рвутся: то ли в реку, то ли в петлю – не понять. Лучшим решением будет не трогать их и оставить в покое, а может, в крайнем одиночестве.
Такая струнная тоска охватила и его тогда. Вот случился туман и покоя не дал. Продолжался тот туман днями, неделями. Но до одного происшествия.
Похожих дней этим летом по пальцам не перечислить. Бывало совсем невыносимо, а бывало так, как на картине.
Парк красился красками ото дня к другому, от месяца к месяцу и от времени года до другого. Масса всяких мероприятий проводилось матерью природой, да желанно было одно – спокойствие солнца. Уже в вечернее время можно было остановиться, заглядеться и остаться на час или два, чтобы вдоволь насладиться видом этой золотой мари.
Всё делало акцент на виде в сторону того берега. Людей как и нет, а лавочки будто стерлись и никогда здесь не стояли. Деревья становились пышней, а трава манила все больше и больше.
Но почему-то неудачи преследовали Его. Одно случилось, а через время другое. И следующая грусть не заставила себя ждать. Жизнь в обычной квартирке, где-то в одном из микрорайонов города, была такой же тоскливой, как и вечно-солнечные дни этого лета. Обыденность. Две комнаты сковывали восприятие и будут сковывать всю жизнь. Так думал Он.
И впрямь, распорядок дня до невозможности прост и однообразен, впрочем, как и у многих людей с подобным образом жизни. Только в его жизни не было ничего, что могло бы скрасить эту неудовлетворенность бытия. Мама, собака и кошка – больше жителей воздушной хибарки не случалось. Не выходя часами из комнаты, он находился только там. Занимался там ерундой, иногда старался читать, изучать учебники, писать и практиковаться – обыденность.
Но вот находила на него подлость подпортиться настроением. Он уходил из дома и возвращался только тогда, когда сердце прекратит пылать яростью. В тот день случилось то же самое. И вот опять он стоял на перепутье ненависти к этому миру.
– Да черт бы с этими, где мои? Скажи мне, вот ты здесь убираешься и не знаешь, где они могут быть? – почти крича кидался словами в сторону кухни.
– Откуда мне знать, что ты вообще ищешь? Ничего не брала, ничего не знаю, – слышалось все оттуда же.
– Вот здесь же были, ну здесь же. Чтоб вас всех! Пропади и ты пропадом! – махнул он.
– Хоть у собаки спрашивай, никто не знает. О чём ты, что потерял?
– Иди ты. Мне уже и не надо, но только чтобы ты ещё раз убиралась у меня! – угрожающе говорил он.
– Не убиралась я сегодня у тебя, убей, не убиралась.
– Пропали же, пропали. Кто мог это сделать? Дядя какой или сосед приходил? Ну кто, если не ты куда-то?
– Не знаю.
– Не знает она, ну не знай, не знай, – обуваясь, уже бубнил он. – К черту иди! – крикнул в сторону он, быстро вышел и хлопнул дверью.
Его мысли опять кипели. Ярость, ненависть заполонили сердце, разум. Ноги его несли по лестнице вниз, а после уже по дороге куда-то вдаль.
Такие скандалы не редки в этой квартире. Сегодня одно и завтра вновь другое. Не любил он мать? Ненавидел? Нет, она тут ни при чем. Всё можно смахнуть на ту же тоску. Но только он всегда с ней таков был. Почему же так относился к ней? Она же его растила, кормила и воспитывала. Она и сама не знала, почему он груб с ней в эти моменты. И уже привыкла. Что ещё поделать, если не прикрыть глаза, пока боль материнского сердца не доведет его до разрыва… Тогда он точно заметит, как ему стоит быть и каково ей.
Мама была сильной женщиной. Очень. Прошла через многое. И через такую же потерю близкого, как и он. И терпеть выдалось многое. Теперь шкала терпения лопнула и разлилась. И осталось только такое спокойное отношение.
Не часто нам приходится общаться с родителями. Правда. Кому-то уже никогда. Не один он так относится к своей маме, кем бы она ни была. Почему-то не ценим наш путь к верху – родителей. Забываем, отпускаем, убиваем материнские сердца, которые уже никогда не пустят слезы. А потом попросту забудут, потому что вы их родное. Как держать зло на ребёнка?
В его голове крутились не слова матери, а только их образ. Даже она сама была только черным очертанием в глубине мыслей. Никто не понимал его, ничто не имело цветов этот момент. Такой же случай отчаяния, как и многие прошлые и последующие. Словно разожгли костер, нет, кострище, который готов сжечь все, но не станет. Не станет, потому что не позволено.
Ноги же несли туда, вперед, назад, в сторону. А день только начался, всего час. И эти часы также были наполнены солнцем. Все было спокойно, но не Он.
Прошло уже достаточно времени. Вечерело и все залилось алым почти цветом. Ему не было заметно то, как он пришел в парк. Одно было заметно точно, ярость слегка спала и переросла в беспечное спокойное нытье души. Дорожки были все те же, реальность вернулась к нему.
Он все также продолжал идти в даль парка, как услышал опять что-то, что зарождало в нем спокойствие и умиротворение. Мелодия лилась ручьем.
«Опять? Кто на этот раз? Она?» – мысли метались до того момента, пока в поле его зрения не оказалась именно она.
Лавка, откуда исходила гитарная песнь, занята девушкой со многими странностями, которые он выделил. Странности её заключались, конечно, в её неестественном поведении, одежде и месте. Рыжие волосы сливались с лучами вечерявшего зарева. Черная джинсовая куртка. И такие же черные джинсы. За курткой могла скрываться только футболка с явными выраженными надписями. И в таком виде ей пришлось предстать перед ним – зажатый черный клубок. Но с гитарой и уверенной игрой на этой гитаре. Рядом находился один чехол от инструмента и больше ничего.
Выражение её лица было крайне безмятежным, не грустным и не веселым, а таким же уверенным, как и мелодия. Иногда она поглядывала на тот берег, продолжая играть. Кто же знает, что она там разглядывала, а может, просто смотрела вдаль, чтобы отвлечься. Да и с какой целью ей сидеть в такой неудобной одежде в лучах жаркого летнего солнца? Для чего играет часы напролет? Есть масса вопросов, но ответом будет именно летний день. Наверно, это и есть жизненное совпадение. Есть люди, которые должны делать и такие действия. Она наслаждалась этой прекрасной погодой и видно, что в одиночестве.
Солнце грело её волосы и из-за цвета одежды все тело. Жарко ей не было то ли от настроения, то ли от какого-то везения. И что же все-таки давало желания этому комку робости и смелости? Сердце её могло таить только умиротворение и никаких подлых злых умыслов. Это сердце таит и большие загадки, которые навсегда останутся в нем. Сама она тоже таит массу загадок, но сейчас это просто ещё одно черное пятно на фоне парка. И, наверно, это пятно задумано автором картины.
В непонятном оцепенении находился и он. «Какая же она… красивая?» – думать о другом не пришлось, потому что не доводилось видеть ничего подобного, а из того, что доводилось, нет ничего похожего и хорошего настолько, как она сейчас. Не решаясь подойти, он постоял ещё минуту в десятке метров. Мысли волновали его, заставляя думать только над его положением в этом парке. Забыты были и все обиды, которые произошли в его доме. Туман пропал, а на его место пришло неведение и какое-то подталкивающее чувство.
Подождав, пока она закончит, всё-таки сдвинувшись с места, он не спеша подошел к её лавке, чтобы спросить. Но спросить что? Этого он не знал. Желание что-то сделать было огромное и поэтому в секунды выдал это:
– Не против, если я присяду? – скомкано и несмело.
– Присядь – тихо произнесла она.
Началась новая мелодия, взгляд его был устремлен на солнце, не мог позволить повернуться в её сторону.
Мелодия окончилась, а гитаристка, положив гитару себе на колени, отклонилась на спинку лавки. «Устала или остановилась для какой-то явной цели?» – подумал он.
– Сегодня восхитительный день. Да? – не поворачиваясь, с улыбкой и игривостью спросила она.
Тут у него сердце затрепетало, его черствое и лозой больное сердце взяло и затрепетало. Спокойствие смелось волнением, а ответ не заставил долго ждать. Но оказался нелепым.
– Да, наверно, – нерешительно ответил он.
– Вот поэтому и сижу здесь, играю, но не пою. Солнце красивое. И парк. Хороший день! – с небольшой радостью, тихой и спокойной, говорила она.
Не зная, что можно ответить, он решил задать вопрос.
– Почему не поёшь? – голос звучал уже уверенней.
Он не ждал ответа, а просто вбил фразу в этот диалог, чтобы не выделяться.
Ответ был достаточно утешительный для него же:
– А кому? Я же не сумасшедшая, чтобы самой себе петь. И не побираюсь, чтобы прохожим. Так, время уже поджимает. Я пойду, – сказав, она начала неспешно собираться.
– Хорошо играешь, – уже почти вслед ответил он, даже не поняв, что сделал.
– Угу, – произнесла и поспешила в сторону выхода из парка.
Спустя длительное время, мысли нахлынули той же волной, что и до появления таинственной музыкантки. Он прокручивал и прокручивал состоявшийся диалог. Ведь ему это могло все лишь показаться… Но сделав твердое решение, все-таки признался себе – в ней что-то есть. «Какая особенность это могла быть?». Никакой, она просто заговорила с ним. Отворила ворота в его черном восприятии мира и в сердце. Заставила буйствовать разум и разогнала волнение.
Начало темнеть. Солнце скрылось за деревьями, которые вместе с небом окрасились в красный. Кто-то только отправлялся домой, а кто-то наоборот – только приходил. Собирались компании на лавочках. Идти решил и он. Встал, кинул взгляд на лавку и опять задумался о ней. Возможно, она засела там, в дали его разума. Но отмахнувшись от мыслей, он пошёл из парка. Ярость не сияла в сердце совсем. В душе было спокойствие.
3
Бывает же, нападает некоторое затмение на нас, мысли туманятся, и становится как-то приятно-ужасно. Ни о чем думать не приходится. Состояние – только наслаждаться временем бессмыслия. Магия раскаяния так и работает, все заглушается сожалением, которое маскируется под пустоту, не грузящую нас. Становимся мягкими, невнятными и милыми. Похоже на сон, но глаза открыты.
Хворь-тоска нападает на каждого по-своему. Кому-то нет разницы до неё, а кто-то уже готов пойти на крайности. Её нельзя понять, как и таких людей, что бы они ни говорили. Её можно только испытать. Плохо ли это? Ни в коем случае. Любая слабость, преодоленная нами, делает нас сильней. Несправедливость людей, вгоняющая нас в эту самую тоску, будет преследовать до самого конца, но нужно справляться – зачем тогда жить?
Есть люди, которые не верят в печаль, для них всегда всё хорошо. Нет никакой грусти и тоски. А есть такие, которые приводят нас к этой грусти. Они все живут на этом свете и пытаются также выжить, не имея понятия о жизни и грусти. А если спросить у них – что они видят,-ответ будет плоским, а картина неполной. Грусть для них бред и всё.
Нужно ценить малое, даже такие приступы тоски. Люди на то и люди – им нет дела до таких мелочей.
Сегодня такой же прекрасный день, как и прошлые. Солнце кинуло свет в окна, комнату озарила теплота и красота желтого светила. Вещи отсвечивали, а цвета меняли Его настроение и восприятие.
В эту пору он, конечно же, находился дома. Тоска навевала прошлое, которое вспоминалось с пустотой, радостью, печалью. Школа, двор, друзья…Где это всё? Отправился этот корабль детской радости туда, назад, а теперь пришел шторм. Основная задача – надо выжить и принять себя, принять этот другой мир.
Мысли грузили его. Они метались, выли в сердце.
Настала скука. Никакой задачи уже не было, никаких мыслей по поводу дальнейшего. Только безделье, которым он решил занять себя в свободное время (или до конца своей жизни). Таким скучным давлением, приходящим с напором, занял он себя совсем недавно.
И откуда же она могла появиться, эта скука? Никогда не было скучно ничего не делать, а тут… Вздох за вздохом и выдвинуто решение.
Собравшись, он пошел на улицу, словно какой-то бес накинул пелену и подтолкнул его к такой выходке. Чуть ли не впервые за свою мрачную бесполезную жизнь он вышел на улицу просто так. Погулять.
Прошло пару часов. Вдоволь пройтись ему удалось по большой части города. Но ноги опять завели Его туда. В парке также царила атмосфера царской золотой казны. Отсветы в воды, слепившие глаза. Редкость людей, которые лишь изредка проходили.
Все безмятежно. Шаг сбавлен, а взор будто ищет что-то, восхищаясь картиной парка. Скука отпала вместе с прочими желаниями. Сейчас во внимании только неопределенность – туман: жизнь казалась пустяком, а иногда не казалась вообще. Словно в раю: больше ничего не нужно – ни жизни, ни смерти. Просто быть в атмосфере полного расплава реальности.
Так мы воспринимаем что-то изящное, которое сами не может описать даже эмоциями. Как другая вселенная или нечто большее. Колотящее чувство ощущения комфорта. Вот что бывает, когда жизнь погружена в долгий мрак – мы начинаем восхищаться тем, что видим всегда. Именно этим грусть с тоской выделяет других людей. В большинстве случаев для них обычное солнце это что-то теплое и волшебное. Они по-настоящему наслаждаются этим. И другого в такие моменты не нужно. Мрак освещен, душа согрета. Но не человеком. Это сделал не человек. Потому такой эффект. Одиночество с тоской именно так убивают каждого. И польза это? Нет, лучше будет жить без вида на ту сторону, в которой идеал преломляется, без грусти.
Путь был невелик, зазвучавшая прекрасная мелодия пронзила слух и разум. Это не было чем-то очень сильно выделяющимся. Но всё-таки не часто мы слышим гитару где-то в парке, да и не слышим её вообще. Не слышим не только на улице, а даже дома. Не слышим больше гитары. Что, как ни этот инструмент, может описать нашу жизнь? Ничто.
В этот раз его действия были гораздо уверенней. Он завидел на лавке гитаристку, и в его голове почти сразу созрел план действий, который мог весьма хорошо воплотиться в этой ситуации. (Такую резкость можно объяснить всё той же скукой. И чем лень не двигатель прогресса? Скука и лень точно связаны друг с другом. А иногда что-то производит другое)
Она сидела так же, как и в прошлый день. Сколько дней в неделю она здесь бывает, не знал никто. Звучание струн иногда перебивалось минутными перерывами, которые наполнялись наслаждением солнца или жизни в этот момент. Её преследовала такая же безмятежность и, может, скука. Но не было ни следа печали. Что могло заставить ещё одного человека выйти на улицу, взять гитару и сидеть наслаждаться погодой? Кто-то или что-то – было неважно: момент был наполнен для них совсем иными чувствами.
Он подошел чуть ближе и уже с некоторой уверенностью хотел произнести. Она взглянула на него и уже приготовила фразу, которая позволит открыться ещё одной сюжетной линии в их жизнях. Фразу, меняющую тень на свет. Может быть, именно эту фразу, но ему не было известно это.
– Извини, можно мне опять? – обратился он.
– Не опять, а снова. Да и чего ты, мог бы сразу сесть, зачем спрашивать? – с игривостью и радостью на лице ответила она.
– В следующий раз не стану, – как-то неумышленно он сказал, садясь на лавку.
– Следующий раз? Будет ли он? – все также беззаботно поинтересовалась она…
А правда, будет ли этот следующий раз? Почему-то ему в голову влез этот её ответ- вопрос. Он не знал сам, будет ли этот раз или нет, да и придёт ли он сюда за музыкой и чем-то в следующий раз…
Неловкую паузу прервала она уже сбавленным тоном и явным недоверием: «Звать тебя как?»
Как его звать? Порой он и сам забывал. То ли так, то ли этак. Быть может это только сон, но даже в самых отчаянных моментах совсем не до имени.
Буркнув свое имя, он сменил позу и набрался решимости задать свой вопрос.
– А тебя как?
– Мария. Можно просто Маша, – с каким-то задумчивым видом сказала она.
После этих вопросов последовала тишина. Но чем она мотивирована? Робостью его или странным, но совсем обычным положением? В воздухе повисла неловкость, которую прерывали лучи солнца, слепящие их.
К этому имени точно была своя история и может не только к имени. Наверное, и Маше удалось тоже пройти многое. Почему-то собственный ответ погрузил её в мысли, которые могли преследовать и вне этого парка. Она скрывала многое, именно это тайное заставляло приходить её сюда. Какие страдания пережила она? Он не знал этого и оставался таким же безмятежным.
После недолгого тягостного молчания Маша тихо спросила:
– Может, я просто продолжу играть?
– Угу, – только и смог он произнести.
И она начала играть так же прекрасно, как и раньше, но сейчас играла она другие мотивы. Эти звуки, напоминали не этот день, а чернь, лес с густой темнотой и луной, светящей так ярко, что деревья могли отбрасывать тени. Никто не мог знать, что случилось с музыканткой этого дня, только он знал точно. Ему почувствовалось знакомое в ней, как будто она испытывает те же самые переживания, что и он.
Вглядывался, отдалялся, думал над следующими репликами, но все было тщетно… Она играла, мелодия лилась.
Моменты слабости преследуют нас всю жизнь, и этот не исключение. Какие-то вещи погружают нас в радость, какие-то в мысли о смерти, в грусть. Стоит напомнить себе о ране – посыпать на неё солью, – и она сразу дает боль. И ничего не нужно больше. Разум заплывает этой болью, туманом и отдалением. Приходит небольшая эйфория безысходности. Руки опускаются, и помогать себе уже не хочется. Помочь себе сложно. А боль пройдет только со следующим сном или временем, которое лечит и такие раны. Помощь могут дать другие, те , которым мы и не нужны. Участь одиночества портит и ещё больше разрушает человека.
Прошел час полнейшей тишины в звуке гитары. Понурый вид её стал усталым. Он все наслаждался музыкой и с некоторым азартом хотел спросить её про мелодию и игру, но смелости не хватило. А она закончила играть и начала немного собираться.
– Я пойду наверно, устала чего-то, – прервала тишину Маша. – Приятно было познакомиться и спасибо, что выслушал. Она с уже приподнятым настроением направилась в сторону выхода из парка.
Он хотел добавить чего-то и своего, но ушла она резко, а его несмелость погрузила его в небольшое забытье.
И вот остался наедине с собой. Вопросы переполнили разум: что случилось? На этот вопрос у него были только догадки.
Может он ей напомнил о чём-то болезненном, что смогло испортить ей настроение.
Незнание его было велико. Времени было уже много, оно утекло также быстро, как и её уход. Собирать ему было нечего, поэтому осталось только встать. Оглянув ещё раз лавочку, где сидела Маша, он приподнялся и взглянул последний сегодня раз на солнце.
Парку, погоде и самому солнцу торопиться некуда, они всегда не одни и согреты тёплой любовью яркого светила. И именно они, наверно, точно так же смотрят на нас. Усмехаются без какого-либо зла и упиваются лучшими напитками, продолжая наблюдать за представлением. И куда мог бы направлен их взор – никому неизвестно. Сегодня на кого-то там, а завтра на него. Все они видели и эту печальную сцену с Машей. Смеялись ли? Сочувствовали? Их право.
В последний раз окинув взглядом пейзаж, он направился к выходу. Все будто бы остановилось: люди становились невидимыми – взгляд направлен вниз. Он вновь глубоко задумался.
Дом не так далеко, а идти от чего-то нелегко.
4
Серые отрезки – это не только цвет, а ещё представление нашей жизни. Где случаем к случаю или день ко дню приходится делать одно и то же. Какое-то слияние белого, черного и серого. И белый здесь играет роль не чего-то чистого, а просто бессмысленного. Стук сердца идет также ритмично чисто, напоминая жизнь, в которой никогда не случается аритмии. Только она сможет зажечь огонь или загасить его навсегда. Необычные события и рождают что-то новое в нас, раскрашивают вчерашний скучный серый день. И белый становится чем-то чистым, а не бессмысленным. Красный не станет в мыслях кровью, черный же прольет свое прозрение на всю картину.
Всё так радостно в моменты необыкновенности, но даже такие моменты приводят в негодование. В большинстве случаев не нами, а теми, кого нет рядом, теми, кто не понял этого случая и решает уйти обратно в серость, которая не надоела им, потому что привыкание пришло так скоро, а мысли разложились на простейшие потребности и ритуалы.
Угасает желание к изменениям, вянут цветы жизни, погружаясь в серую смолу обычного дождливого дня, где выйти на улицу – это ещё раз промокнуть, а любить гулять под дождем – сумасшествие. Дождь за окном не мочит им душу, а после него можно бы и сходить в ближайшую лавку, где изо дня в день покупать одно и то же. Лужи и отсветы в нем солнца не станут чем-то манящим и прекрасным, потому что нужно быстрей быть дома, не открываясь до новой вылазки за хлебом.
Похожим днем был сегодняшний. Лил дождь за окном. А ему так надо было в путь… Почти уже собравшись, он готов выйти, но преградой ему был один лишь дождь, который нужно переждать. Торопился в институт, где крайне не хотелось появляться, а в такое время не сидеть дома было сравнимо с проблемой.
Прокапали последние дождинки, тучи немного начали расходится, и за ними засветило яркое солнце. Оно попадало на капельки, и от этого они отражались ярче, чтобы быть заметней для проходящих мимо. Сияли водой окна, лужи. Светилось всё, ожидая своей муки от последующего испарения.
При свете такого количества стекол воды, он отправился в свой горький, если не последний, путь. Ему сразу стало понятно, почему вызвали именно его. Грусть не имела смысла, тоска тоже, а недовольство переполняло его. Все и так очевидно. Идти пришлось на погибель, которую ему принесут за его идею. Учился не так плохо, да ум не дотягивал до серости той, в которую он всё равно был втянут.
У самого места он, окинул здание взглядом, которое было украшено такими же отсветами, но имело гораздо больше окон и казалось, что освещает улицу. Выглядело белым, таким же строгим и манящим к виду, напоминая картину непризнанного художника.
Прошло не так много времени от часа. Двери распахнулись и недовольство его поглотило эту улицу почти полностью. Заливаясь злостью, он смотрел на несколько бумажек, которые точно не приносили ему чего-то здравого. Ругаться долго не пришлось, участь принята почти сразу, а несправедливость высока.
Сданный им проект не подходил по цензуре, идея никак не воспринималась тем, кто судил. Именно этот проект на время разжег в нем жизнь. Серость превратилась во что-то активное, которое на время оживилось и даже поменялось в характере. Он считал свою работу гениальной. Ему хотелось её показать всем, но решение судей было совсем иным. Колоссальная работа проделана впустую.
Бумаги быстро полетели в ближайшее мусорное ведро, а путь его – куда угодно, только не домой. Злость имела эффект на него, который плавно перетёк в тоску. С ней оставаться можно было до конца этой жизни. Оставаться можно было, но один случай предрешил совсем другой исход, который стал гораздо туманней и опасней.
Солнцу приходилось светить также ярко и по-своему весело. Капли высохли, а земля только затягивалась своей обезвоженной поверхностью. Лужи были пролиты до следующего дня, пока ночью их не пронесут какие-то автомобили на прохожих. День из пасмурного дождливого перерос в светлый, жаркий и яркий солнечный. Лучи приходили согревать многих людей, а температура нагревала поверхности чьих-то рук, чтобы отмыть от серости дождя. Улица залита счастьем солнца, но ему все перестало приносить хоть какие-то эмоции. Чернота охватила душу, леденящая чернота. Лёд был такой, что ни одно солнце не способно согреть. Путь вел не домой, а куда-то вдаль. Туда, где его страдания также будут объяты солнцем, туда, где уже не придется так страдать. Дорога лежала только вперед.
Времени прошло достаточно, темно ещё не было, а солнце только склонялось в закат. Следы дождя оставались лишь в лужах, которые всё также красочно и ярко давали слепящие отсветы. Вокруг было красно и приятно, а также очень жарко. Жар принес сюда только дождь, а что приносит жар людям в эти дни? Может, их осознание того, как на улице красиво, и они выходят туда, чтобы отдаться этим лучам. Каково же другим людям в жаркие и, возможно, неприятные им часы? Страдают они, из-за этого ненавидя солнце? Они подобны тварям, быть может ночные, и никто им не поверит и никто не спросит. А кто вытянет из темного убежища в свет? Кто-нибудь станет таким героем один раз и возможно в последний.
Дорога в который раз приводит в парк, где картина из одного летнего дня в другой не меняется. Меняются люди, высота травы и иногда расположение солнце. Настроение это место могло поднять очень сильно, такой эффект производили лучи. Если присмотреться, то не всё так красочно. Озеро напоминало холостой пруд, а сам парк без света мог напоминать постоянную серость, которая пахнет одной тоской и грустью.
Он шёл всё по той же тропинке, глядя иногда куда-то в сторону, а иногда вниз. Приходилось ему и выглядывать каждую лавочку, чтобы вновь встретить её, которую по не обыкновению он ждал. Пройден не первый десяток шагов по парку, и до слуха начали доноситься звуки той самой гитары. Мелодия была под стать сегодняшней погоде, нерезкая, плавная и будто бы солнечная.
Конечно же, он обратил на это внимание и с ещё большей уверенностью ускорил шаг. Глаза нашли лавку, на которой расположилась Маша. Из-за жары и ей пришлось подстроиться под условия, куртку она сняла и повесила на спинку. По ней было видно, что солнце решило совершить издевку над ней, но она продолжала играть счастливые мелодии, которые знала и могла вспомнить.
Он не так быстро подошёл к ней. И негромко обратился совсем с другим тоном, который бывает в печальные дни:
– Можно?
– Да, – со спокойным тоном сквозь гитарные звуки произнесла она.
В тишине продолжились ещё две мелодии и напряжение возросло. Его надо было разбавить чем-то, и первой была она. Повернувшись к нему и назвав имя, она задала вопрос. И долгожданный разговор пошёл бурным ходом.
– Ты поздоровался хотя бы.
– Ну, привет? – промямлил он, немного помявшись.
– Ну, привет, – усмехнувшись, Маша ответила тем же приветствием.– Слушай, может, пересядем туда? – она указала на лавку, которая находилась уже в тени.
Почему-то именно сейчас она решила пересесть. И почему же? По- видимому, сидеть ей пришлось долго под солнцем, а мысль пришла только сейчас. Но, может, она чего-то ждала? Зачем играла на гитаре подобно зову? А ведь та лавка находилась в более укромном месте, чем эта, на которой она сидела всё время. Тогда к чему же? Все эти вопросы крутились и у него в голове, а ответ не находился.
Маша подхватила свою куртку, гитарную сумку и не спеша пошла к лавке. Он тоже двинулся за ней. Солнце обливало их лучами, жар так и напирал всё больше и больше, а капельки пота начали стекать с головы. В другом положении Маша выглядела ещё лучше. Не сказать, что эталон красоты, но это лишь из-за её «испорченности» жизнью.
Действие было совершено, а тень начала давать свои плоды. Парк открылся с другого ракурса. Эта лавка была одной из старых, которые ещё не успели убрать. Она была последней такой и не мешала в общем-то никому. А полезна она была больше, чем все остальные, тем свойством, которое и привлекло Машу сюда. Лавка вечно была в тени, куда бы ни светило солнце. Тень была другом именно для этой лавочки. Также, она показывала всю натуру этого парка. Не портила, не улучшала и не мешала. Смысл несла, но была лишней.
Разговор не заставил себя ждать:
– Может ты знаешь, что мне сыграть? – с интересом спросила Маша.
Вопрос на секунды перенес его в раздумья, и после он произнес название. Она приятно удивилась, чуть подкрутила гитару и медленно стала играть. А песня эта была как раз про лето. Может и не это, но про то, которого скоро не станет.
Маша сыграла лишь половину, остановилась и спросила его снова:
– Почему эта песня?
– Не знаю, первой пришла на ум, – робко ответил он.
Она повернулась в сторону парка, задумалась и с тишиной в голосе начала диалог, которые не закончился почти до самого вечера. Песня про лето разожгла какую-то другую искру в этих людях. И это лето вот рядом, солнечное, но виднеется что-то другое, иное.
– Наверно потому что эта песня про лето. Да? – с задумчивым взглядом произнесла она.
– Да.
– Хорошая песня. Теперь сыграю свою, про лето.
На этот раз она играла песню, в которой лето осталось навсегда.
– Тебе понравилось? – тихо спросила Маша.
– О чем она?
– Тоже про лето, но только про лето, которое не кончилось. Если послушать текст, то можно понять, что людям ничем не угодишь, – с какой-то иронией сказала она.
Маша продолжила играть песню за песней, иногда прерываясь, чтобы узнать мнение о песне и рассказать ему смысл.
Так продлилось до самого вечера. Было все ещё светло, а солнце уже уходило куда-то туда за деревья, где уже не видно было его.
Парк стал мрачным, но от чего-то приятным. Возможно, от музыки или наших героев, которые, как старые знакомые, будто лет десять назад, сидели и наслаждались гитарой. Они были знакомы пару мгновений и уже так походили на давних знакомых, не замечая этих странностей. Их знакомство было крайне странным, а времяпровождение почти без слов перетекло в обсуждение каких-то нот. Две души, напоминавшие отдаленно что-то похожее. Каждый из них таил боль, которой не хотел делиться в этот прекрасный момент. Какая же это близость? Любовь, дружба? А может, просто случайность. Два огонька пригрели ненадолго друг друга и даже не понимают всей ситуации. Незачем задумываться, когда душа в покое, не плачет и лишь наслаждается. Ей было приятно, что ее слушают, а ему была приятна музыка. Момент, который не требовал больше, чем просто находится рядом.
– Времени много уже, я пойду, – прервалась она.
– Встретимся ли мы ещё?
– Когда-нибудь обязательно, ещё увидимся! – с радостью в голосе сказала она.
Эта фраза была растянута, она собиралась не быстро, будто не хотела уходить, но всё же ушла.
Ему показалось, что она крайне скоро уходит и в одно и то же время. Он придумывал массу вариантов, чтобы хоть как-то объяснить себе это. Вроде, причина не в нем, потому что уходила без недовольства. Тогда почему? Вопрос не давал ему покоя. Не могло же это все ему попросту казаться.
Музыка стихла, а мысли наплыли опять, он продолжал смотреть ей вслед и с пропаданием её силуэта, он впал в ещё большие раздумья, которые не имели края, конца и смысла. Снова обычная тоска. Её он предпочел перенести уже на ночь или домой, но точно не здесь, когда время уже начало поджимать и его, а одиночество не дало бы мириться с ней дальше дальше.
Путь лежал до дома. В последний на сегодня раз оглянулся на лавочку. Что-то фыркнул и пошел по дорожке, залитой темнотой и фонарным светом. Окна домов, впитавшие в себя лучи солнца и отдававшие их только ночью, напоминали отдельные кусочки зеркала. Свет фар хоть местами и слепил, но создавала атмосферу ночи, по которой идти было приятней, а мысли всё ждали действий из темноты.
5
– Нет, я больше не хочу продолжать это! Уйди отсюда, уйди из моей жизни, я не хочу с тобой разговаривать! – прикрываясь руками громко проговорил женский голос.
– Да почему же? Что опять для тебя не так? – даже с каким-то спокойствием произносил он.
– Нет. Нет, нет! Не спрашивай, ты знаешь. Теперь мы с тобой никто, не друзья, не знакомые. Уходи! – злобно и слезно были выкинуты последние слова этой девушки для него.
– И к черту тогда! Знать не хочу в чем проблема. Катись со своими проблемами. А знаешь что? Я тоже больше не хочу тебя видеть. Я любил, а ты…
Слова растворились , превратились в серость и ушли в туман, который накрыл их мысли. Что-то оборвалось в этот день для него, что-то рухнуло и придавило его. Проблемы находили всё чаще. А единственный луч в жизни погас из-за какого-то случая, который был вытянут из ниоткуда. Не понимал он, почему случилось все так, да и не делал он ничего для того, чтобы понять.
Причины не находят себя в обвинениях. Вина порой и бессмысленна, выдумана из пустоты. Люди превозносят какой-то пустяк, решая разлить слез для себя и для страданий других. Чувственны они так? Или правда их поглотила так сильно? И не понять, что делать и как говорить. Стоит их жалеть или нет – решать только нам. Кому-то не станет сложней от ещё одной небольшой помощи, чтобы вновь смеяться с этим человеком. Но не все такие, многие не станут делать что-либо совсем, потому что чужие раны их не привлекают, а о своих шрамах они рассказывают почти всё. А бывает, что причина чьих-то обид в нас, мы совершили для них что-то, о чем сами не знаем. Так ли это? Разве не знаем? Может, их запал к общению с нами угас или мы просто стали скучны… Тогда приходит время избавится от того, что дает боль. Больше не нужно. Как игрушка.
День окрасился к этому времени в серость и туманность. Реальность это была или нет, он не понимал и просто шел вперёд, где, казалось, вот уже просвет. Но нет… Свет закрыт облаками и непроглядностью, улица похожа на сон, который мог сниться в самых непонятных временах нашей жизни. Если бы заговорил голос и всё остановилось, то он точно стал бы понимать, где находится. Всего час дня, а дорога уже вела туда, откуда он не хотел возвращаться – вперёд.
Проблески в памяти всё-таки привели его к рассуждениям и мыслям. Прошлое с той девушкой он уже не мог забыть, но боль делала свое. Радостные моменты превращались в клочки жизненной ленты, которые были такими же скучными, как и вся жизнь. Счастье от той, хоть и тайной любви, перекрыто пустотой и желанием разорвать все воспоминания о ней. Но где-то он явно горевал об утрате и внутри точно бы заплакал, если бы это было первое несчастье.
Окружение – то темнело, то светлело и проносилось в таком темпе каждой минутой. Час или уже весь день остались где-то там. Остались в тех воспоминаниях. И потоки негативных эмоций сделали своё. Солнце вновь дало проблески, пока рана немного покрылась коркой. Туман рассеялся, и сделалось приятное ощущение спадающего груза. Принято решение – забыть.
Во взор попал парк, который стал таким же тусклым, но и каким-то светлым, чем прошлые улицы туманного города. Именно с него начался хоть какой-то свет в этом дне. Но всё было куда проще. Парк не был чем-то выдающимся, по сравнению со всем городом, скорее всего такое было влияние у него. Да и сама погода стала лучше. Всё стало сухо и местами чуть почерневшее. А солнце давно уже пробивалось через слои уже белых облаков.
Такие же изменения появились и в его настроении. Негативные эмоции сошли, оставив тоску, которая потом донимала весь день. Всё стало порядком легче, а вынужденное пребывание превратилось в прогулку. И досаждала ему одна мысль, которая граничила с другой или являлась ею же. Тоска была не напрасна и именно этой мыслью она объяснялась. Он сам понимал, что этот парк ему внушает радость и просто приподнимает настроение, но в голове метались вопросы «почему так?». Ему будто стало легче в парке. Он, конечно, понимал , почему и от чего такие мысли, да только, возможно, в нем случилось что-то другое, чего, возможно, боялся.
Внутренние рассуждения завели его далеко в глубь парка, и он не сразу заметил ту самую фигуру на скамье. Не уловил он и музыки, которую она источала. Но стоило заметить, как сразу что-то переменилось. Настрой сменился более позитивным, не оставляя мыслей. И что-то забылось и отошло в этот момент.
Постепенно он приблизился к лавке и уже с ещё большей уверенностью начал диалог первым.
– Приветствую, – произнес он.
Каждый раз, когда он смел заговорить первым, она немного удивлялась, стараясь не подать вид. Возможно, это от того, что у них разные понимания общения, а может, они сами были разными и только из-за этих различий заговорили.
Он – вечно страдающая туманная и темная душа, которой любой просвет – это уже радость. Она же яркая и веселая, иногда интересующаяся, но с похожими переживаниями, как у него. По ней иногда видно, что не всё так хорошо, как кажется, и ей приходится это скрывать.
– И ты опять здесь, – с небольшим недоумением сказала она. – Какой-то ты понурый, чем в прошлые разы.
– Всё нормально, просто пришёл вновь послушать, – с некоторой радостью проговорил он.
– Хорошо, слушай.
Сев на лавку, он оглянул пейзажи вокруг. Они стали блёклыми по сравнению с теми, что были раньше, но также выглядели красиво и солнечно. Прерывистые облака могли перекрывать голубое небо, а солнце пробивалось сквозь них и светило, как в последний раз. Листва деревьев была не так хорошо объята лучами, от этого не было хуже, а наоборот, деревья походили на те же облака. Всё, будто бы накрылось белым цветом, в освещении солнца.
Музыка сопровождала день в таких же тонах. Нечто спокойное и не такое веселое, как в прошлом. Не грустное, а точно под стать его настроению. Складывалось ощущение того, что Маша чувствовала не только свои переживания или старалась их не чувствовать во время игры на гитаре. Атмосфера серой спокойной туманности ещё больше наполнила этот уже лес. Сознание впадало в забытье, а слова и действия теряли какой-либо смысл. Было хорошо.
Время хороших моментов проходит очень быстро, и наступает пора прощания, печали, тоски и грусти, которые идут дольше, как нам кажется. Прошло время и их момента наслаждения. Всё подходило к рассеиванию, а день к вечеру. Каждый из них знал о том, что будет дальше, о том, что будет вот уже через некоторые минуты.
– Тебе нравится?
– Безусловно, – ответил он. – Научишь меня также?
От такого вопроса она удивилась. Сама она играла не лучше всех, да и обучать кого-то не доводилось. Обучать того, с кем знакома пару моментов. Ей не удалось обдумать вариантов, разум сделал всё за неё.
– У тебя есть гитара? – с решительностью спросила Маша.
Он кивнул головой в ответ. Гитара у него появилась давно, а играть он так и не научился. Не было времени, сил и настроения, а проведя пару раз по струнам, сразу же понял, что он ни для чего не годится. Но где-то сохранилась мечта играть на ней. Издавать такие же приятные гитарные мелодии, чтобы привлекать других и себя. Мечта была, и была она заключена в бесконечный круг негодования, при котором никогда бы не осуществилась. И возможно, этот момент сделал обратный поворот этого круга.
– Приноси тогда её завтра, и посмотрим, как играть будешь ты. Не только же наблюдать, – с улыбкой и радостью в голосе произнесла она, развернув эту идею так, как нужно было ей. – А сейчас мне пора уже. Ты приходи завтра, я наверно буду уже здесь, точно тебе говорю. И не опоздай! – в довершение, уже собираясь, кинула Маша.
– Пока.
– Угу.
Издав какой-то невнятный звук ей вслед, он задумался. Правда ли с ним это происходит или нет. И что его радовало больше – то, что он научится игре на гитаре или то, что у него появился друг, если так её можно было назвать. Мысли уже не мешались с туманом, а четко выстроились в завтрашние надежды и ожидания. Появилось какое-то желание, но времени эти раздумья заняли у него порядком.
Улицы и парк окрасились в темно-облачные не цвета, а атмосферы. Воспринимались так, как что-то из книги сказок. Путь домой выстроился четким и манил в завтра. Всё было освещено мечтаниями. Ему стало всё равно на внешний мир. Он просто встал и унесся по этим облакам из парка, где окружение имело вечерние объятия простого города, жаркого и пыльного, привычного. Но момент перехода не запомнился ему и оставалось идти только вперед домой.
6
Решения в жизни принимаются моментально, даже если они спустя пару часов. Ответ не обдумывается после отсрочки, а формируется сразу. Мы лишь хотим продлить какое-то событие или же добавить ожидания. Ведь можно сказать ответ в тот миг, в который услышали вопрос. Показать его действиями и избежать ожидания. Тогда зачем это? Может, все люди просто не готовы к таким резким решениям. Чего же стоит их время, они знают, затягивая его. Из-за этого возникают и свои проблемы. Когда ответ предрешен отрицательный, а мы не знаем этого, то начинаем надеяться, мечтать, уже радоваться. И вот приходит время ответить, а мы разбиваемся о колкость слов. А ведь можно было сказать ещё тогда.
Можем прислушиваться к кому-то в ответе, бесконечно ждать, чтобы вовсе не отвечать. Сказать правду и больше никуда не идти.
Так можно выделить только частные случаи. Принимать решения сразу – легкомысленно, да и глупо, лучше уж обдумать. Понять зачем и почему, чтобы не ждать такого же непонятного ответа с кучей надежд. Но бывает, что эти обдумывания полезны только одному, а с другими творят лишь боль.
Следующий день пришел быстрее, чем когда-либо. Ночь не стала оправдываться своими думами о звездах. Не вылила множества темных и потаённых мечтаний. Она приняла его усталость и отпустила в другой день.
Солнце блеснуло в окно, и этот первый луч, как будто проложил весь план дня наперед. Блеск луча стал сигналом, что одеяло сегодня понадобится только вечером. Он не задержал себя надолго в постели. И проведя обыденные ритуалы, задумался.
Мысли его были о вчерашнем разговоре, какое-то время даже не верилось, что кто-то согласился помочь ему. В предвкушении этого первого теплого вечера за неделю, он занялся своим оборудованием. Гитара всегда стояла на видном месте, но так никогда не была сдвинута хоть на сантиметр. Ей совсем не уделялось время, она была одним из украшений его комнаты. А все из-за того случая или настроения, в котором появился этот образ гитары. Нечто сложное и недостижимое, но вот пролился единственный луч надежды научиться. Луч, обретаемый большим смыслом, чем просто научиться. Может, это уже путь и даже не ему одному.
За мечтаниями он провел меньше получаса, а до вечера времени достаточно, поэтому было принято решение пойти и прогуляться. Настроение надежды и мечты переполняло его, мир вокруг казался светлее и теплее, с этим воодушевлением он отправился на солнечные улицы города.
Всё было окрашено так же, как в тот первый день встречи. Облака всплывали только в памяти, а солнце уже палило по всем сторонам в поисках грустных и потерянных людей. Но сегодня он не оказался таким. Улыбка была непривычна его лицу, однако всё внутри горело какой-то детской радостью и добротой. Он был готов на самые чистейшие поступки, да и сам напоминал белый лист, раскрашенный в яркие и приятные цвета.
Окружение манило своим волшебством, без всяких споров можно было сказать, что сегодня хороший день. Даже мимо проходящие не были такими же серыми и никчемными, как вчера. А бездомные животные будто сами улыбались и просили забрать их с собой. В этот день и он тоже улыбался, потому что кто-то забрал его.
Путь лежал вперед, светил лучами со стороны и не старался говорить о чем-то плохом. Почему-то всё виделось иначе, не так, как вчера. Душу рвали мысли и эмоции, а также чувства, они давали ту приятную боль, которая приходит к нам в радость или мечтания, а зачастую во сны.
Ему довелось встретиться взглядами со многими прохожими. В них также не оказалось той черни, что раньше. Они нравились ему, он полюбил их всех в один момент. Он даже пересекся взглядом с какими-то девочками, которые просто заулыбались в ответ. Его радовали мимо проходящие дети со своими родителями. Абсолютно всё вокруг поддалось влиянию розового хорошего сегодняшнего настроения. Пелена была иной, жизнь стала более родной, страх перестал выть в сердце его, и спокойствие опустилось к радости ради него.
Вот день практически пролетел мимо и настало время возвращаться домой, чтобы уже вечером оправдать всю ту радость, увиденную им. По дороге домой плохие мысли не посещали его, ненависть не бурлила наперегонки с яростью. Было волшебно. А около подъезда с ним приключилась вполне себе необычная ситуация.
Шел он не угрюмо, с легкостью и радостью во всем его виде.
– Здравствуйте! – выкрикнул мимо проходящей соседке.
Она обернулась и совсем не поняла, что сейчас произошло. Такой привычно грустный всегда мальчик с чего-то весело и уважительно проговорил приветствие. Обычно от него слов не вытянешь, а уж говорить о приветствии не приходилось совсем. Её это крайне сильно удивило, она простояла меньше минуты в этом состоянии, улыбнулась и пошла дальше по своему пути. Но по пути, который был чуть краше, потому что это пятно мимо нее сделало что-то, оно сделало её краше на сегодня. Таким был его настрой на этот день и вечер. Таким он казался остальным. Таким другим, что было понятно каждому.
В доме пробыть удалось ему не так много. Спешка не могла допустить этого. Гитара нашлась быстро, а руки уже зашнуровывали ботинки. Его мать в это время была уже дома и также, как и та соседка, была в непонятном состоянии от настроения сына
– По темноте вернусь, – бросил он и почти бегом вышел из квартиры.
Удивление стало ещё большим, привычность тишины перед уходом была нарушена. Что это было, она так и не поняла, да и не хотела понимать. Ей это напомнило что-то давнее, быть может ещё начальную школу, когда сын был гораздо оптимистичней и ближе. Отпустив его легче, чем вчера, она принялась дальше за свою домашнюю суету.
Подъездная дверь распахнулась, и почти бегом он вышел на улицу, где солнечный свет провожал своей зарёю кроны зеленых деревьев. Темно ещё не было, а закат будто вот только начинался. Сегодняшняя дорога была украшена чем-то иным, она была совсем другой, не той, что вчера. Ему хотелось идти туда, идти в парк. И ради чего? Какие же чувства играли внутри? От чего было такое рвение в этот парк? Рвение, которое было сопровождено единственной радостью и живостью. Неужели именно Маша заставила сердце так биться или, может быть, не она, а ощущение другого человека? ощущения не одиночества, а важности? Мысли не путались, он четко понимал свои действия, ему хотелось быть уже там, забросив все печали.
Вот парк уже был близко. Состояние оставалось таким же, а предвкушение все росло и выбивало сердце из груди больше и больше. Сам парк показался некоторым дворцом, который заливался, в ещё возвышенном солнце, и отражал лучи в озере, как множество свечей в зеркале. Было не так людно, а лето преподносило себя в своих самых изящных очертаниях. А нужная лавка все также оказалась в тени и за листьями деревьев, прячась в них от солнца.
Маши ещё не было в парке, да и времени до её прихода было ещё много. Он не стал удивляться и расположился на лавке, в ожидании своей малознакомой подруги. По прошествии десяти минут скука взяла свое, гитара была извлечена из почти нового чехла, аккуратно положена на лавку и ожидала уже вместе с ним.
Время шло, мысли не заставили себя ждать. Поэтому он очень крепко задумался. Стал размышлять о сегодняшнем дне и о том, как он всё-таки отличается от прошлых. Отметил и свою необычайную радость и вспомнил пару встреч, показавшихся ему приятными. Из-за неё ли это? Вопрос стоял уже не в шутку. Не простой день и настроение, он, конечно, понимал своё положение. Сделав пару выводов, отмахнулся и принялся ждать уже без навязчивых мыслей или просто держал их подальше.
День шёл своим чередом, темнеть ещё не торопилось, но вот проблески солнца стали чуть реже, а оранжевый перекрашивался в багровый. Ожидание тянулось примерно также. Запоздание для дамы вполне себе простительно и даже обычно, отдавал он себе отчет. Да вот и настроение сменилось с пылкого оранжевого в такой воспламеняемый багровый.
Свет фонарей пролился по дорогам, воцарилась облачно-небесная тишина и залила не только парк, а весь город. Прошло порядочное количество часов, так быстро и резко. Серость распылила все состояния на сегодня. Окружение всё больше понурилось и не смешило ко сну. Солнце уже не светило, а освещение пространства пока не перешло на фонари полностью. Тоска нагонялась сама собой. А как же Маша? Её опоздание тянулось и тянулось, да и было ли это опоздание. Мысли наплывали не спеша, но надежда осталась гореть пламенем в сердце и ждать. Багровый переходил в состояние тления также не спеша, как и застывал парк.
Пролилась и фонаря река, теперь этот свет стал одним, что могло вообще светить. Темнота накрыла своей пеленой всю округу, а из-за городской атмосферы множества фонарных столбов округа стала воздушнее и легче, напоминая сон или же что-то другое необычное легкое и душащее все нутро своей нереальностью. Было уже поздно, надежда забилась в уголке разума, а мысли только вырвались наружу. Ожидание стало весьма долгим и бесполезным. Это правда? Он не мог поверить в то, что происходило сейчас или уже не мог думать от потрясения. Ноги не могли сдвинуться с места, потому что были подвязаны надеждой, а вдруг Маша все-таки придет. Округа полностью переросла в подобие сна, границы перетерлись в прах, а реальность уже не была такой явной. Гитара помещена в чехол, положение перешло в стойку и в путь.
Отдаляясь от лавки, не думал ни о чем. Свет заполонил разум, производя облака этих сновидений, которые простерлись по его дороге до самого дома. Он , будто блаженный, уже покинул этот парк и скрылся за этим магическим и нереальным парком. Чувства пьянили, наползая в обиду и откидываясь в ту же надежду.
Так что он испытывал? Любовь? Тягу? Привязанность? Общение? или ещё что-то. Каким образом она стала для него. И каким же огромным разочарованием. Был брошен уже не первым, но точно последним человеком, которому осталась вера. А так ли брошен? вдруг она придет завтра или потом? И он так думал.
…Но и тогда она не пришла. Гитара носилась вместе с ним по этому пути разочарования целыми днями. И это время стало и впрямь другим для него. Эти чувства и Маша, которая так и не пришла, но научила его большему, чем все остальные. Мелодия её гитары ещё долго не выходила из его ума, подталкивала и стала третьим светом, помимо самой девушки и солнца.
Что же это тогда было, если не лучшие дни его жизни, в которых он испытал массу чувств и эмоций и уже почти начал жить заново, как откатился обратно. Мечта по этим дням стала проклятьем. А сами дни сном, а не им ли они были на самом деле? Идеал в глазах, становление счастья и явь, дающая налиться кровью и болью. Шла ли жизнь потом его дальше или нет, решать ему.
Но те шесть дней остались в памяти моей.
