Czytaj książkę: «Бельмо»

«осталась открытой раной…»

осталась открытой раной

в которую вход круглосуточен

а алкоголь бесплатен

но бесполезен

ты не заживёшь

но жизнь – заживи

«я приду и напьюсь у твоей прихожей…»

я приду и напьюсь у твоей прихожей

чтобы стать с синевой неба схожим

или с зенками цвета индиго, может

стану для тебя кем угодно, но не ложью

что мы взаимно нелюбимы, как прохожие

всё очень просто, всё очень сложно

кормите кошек ложкой

полынь, ты так хотела быть хрупкой

но ветер сделал тебя ветхой

латынь стала твоей одной подругой

размахивая мёртвой веткой

«реальность не обыграет сервантеса…»

реальность не обыграет сервантеса

скорее, сломит голову об сервант —

раз

два

леса утянет рогами сатира душа

утонула в сатире душа

всплывать не намерена

она там хороша

«кладу тебя неродившуюся в ванну…»

кладу тебя неродившуюся в ванну

как в материнскую утробу

покрывая свадебной вуалью

пар твоего тела меня штурмует

но я больше не боюсь

ведь мне пора учиться плакать

над телами умерших

авось повезёт

мы хотели обниматься щеками

и целоваться кулаками

что стало с нами

мы ненавидели

присылай не письма, а бумажные самолёты

зашедшие на посадку в твоих волосах

это не стихи, а переговоры

между мной настоящим и несуществующим

я подходил к садовой ограде

будто желая чего-то отрадней

бросал желуди в жвалы судьбы

чтобы она забрала меня с собой

я остался сторожем брошенного детсада

где жили наши дети-воспоминания

моя задача – охрана пустоты

и лелеяние заспанного

«жизнь не спираль…»

жизнь не спираль

и не цикл

жизнь – удавка с прицепом

задыхайся, копай задыхайся, копай

как давка в метро или в плаценте

жизнь не спираль

и не цикл

жизнь – взмывающий в небо

с трамплина из цирка

без рук мотоцикл

без водителя тоже

в толпу из прохожих

где каждый – ходячий

кредит на могилу

«что есть счастье?»

что есть счастье?

поцелуй под мочку уха, горящий лопух

передавать за проезд любимой

расставаться с нелюбимым

что есть счастье?

первая мастурбация, последний рецепт

для близкого в терминальной стадии

мой пустой пиздёж или твоё ласточкино пение

когда нам хорошо или плохо?

если улицы не замолкнут, я заткну их

автомобильными пробками

схвачу водный канал за воротник

перережу мостовое горло

«этот берег растилался каспийской косой…»

этот берег растилался каспийской косой

и мне казалось, её узлами связаны вместе

когда ступишь в мой след своей голой стопой

автор наконец станет неизвестен

«Птенец красиво напевал в моей ладони…»

Птенец красиво напевал в моей ладони, объятый кронами стёртых вен,

но то были стоны, просьбы отпустить.

Мои пальцы стали прутьями его клетки,

чахлыми сторожами, закрывшими небо.

Я так хотел разжать свои руки, как клешни рёбер, что закрывали твоё вселенское сердце,

каждая камера которого была испытательной для меня, очередного космонавта,

задыхающегося в вакууме твоей любви,

но вместе с тем дышащего полной грудью впервые.

Мой декабрь до сих пор целует твои майские ноги,

но каждая снежинка, уникальная в своей сути, таяла от тепла твоей кожи.

Я не смог оторвать свою щёку от твоих пряных волос, закрытых щеколдой листвы,

вполне осознавая, что мы не чужаки друг другу, но чужеродны.

Я прокрадывался в блиндаж твоего тонкого рукава,

чтобы нащупать пульс уставшей души, но вместе с тем полной радости,

пока мои пальцы были полны сил, но неизвестно зачем и за кого.

И твои руки я не назову конечностями, ведь они тянулись в бесконечную даль, поглаживая небо и каждую звёздочку на нём, как веснушку на спине молодой космической девы. Мы часто не замечаем её в болотном городе, укутываясь тиной.

Пожимая твои руки, я предчувствовал конец, хотя мы оба не знали, было ли это жестом прощания или приветствия.

Потому, когда я провожу творожные реки к твоему пряничному дому, мы не здороваемся и не прощаемся – мы протягиваем наше общение через всю жизнь, как солнечный луч.

Как канат под куполом цирка,

где мы были слишком серьёзны, когда стоило смеяться.

И я смеюсь, но теперь всегда не вовремя,

вспоминая, как завтра нам будет весело от сегодняшней глупости.

От глупого счастья быть рядом друг с другом.

«зубы дракона…»

зубы дракона

пронзили китовое брюхо

в простывшем городе

утонувшем в ворвани

одиночество – гравюра

на сердце кита

клеймо, что наполняет там

где есть пустота

что есть пустота?

свободное место для

вечности, которая ждёт

когда перестанешь жить в очереди

и вести этим дням счёт

у моря нет времени

а тени – лишь родинки планеты

у моря нет времени

киту не нужно солнце, чтобы всплыть

«Ты как всегда одна…»

Ты как всегда одна,

и снег заменил тебе пыльцу.

Город укутан в провода,

скучает по солнечному плацу.

Ты как всегда одна,

но для меня, скорее, единица.

В своей правде ты права —

истина гола, ей некуда раздеться.

Ты как всегда одна

и от этого одиноко только мне.

В твоих руках поёт даже метла,

пожалуйста, вынеси сор в избе.

You are alone as always,

and the snow has replaced your pollen.

The city is wrapped in wires,

missing the sunny parade ground.

You are alone as always,

but for me, rather, a unit.

You are right in your truth -

the verity is naked, it has nowhere to undress.

You are alone as always

and that’s why I am the only one who lonely.

Even the broom sings in your hands,

please, take out the dirty laundry in the hut.

«you pushed my soft spots so hard…»

you pushed my soft spots so hard

yet so gently

and while we're hopeless

we are the only one pulling pandora box

forgive me for featuring you on this song

I’ll try me best to sing alone and along

«ей бы уехать, да дружественные узы…»

ей бы уехать, да дружественные узы

туги, как яузы на волосах медузы

тепло обнимает близких, оберегая вопль

воскресая для других, она себя угробит

родной дом не дождётся ту

что себе безродна

«promise me no promises…»

promise me no promises

just be the happiest

and the saddest

when it feels good

or maybe not at all

«guess I'm just a washing machine…»

guess I'm just a washing machine

for your memories and dreams

когда окатит тоской, пиши

но не мне, а свои лучшие строфы и строки

лейтмотивы пустотных струн

и духовых вечера

я их обязательно прочту и прослушаю

забытыми не отмечу

адресата нет

слушатель оглох

лейбл релизы отменит

но ты пиши, но не мне

но и я не забуду

вертиго, индия

вендиго и индика

осколки бутылок стали мне каменным садом

а твои слёзы – благой чайной церемонией

потолок усеян звёздами выплюнутых мечт

«girl is right when the statement was said…»

girl is right when the statement was said

last photo won't have your first feelings

she will be unavoidable future, he was unpredictable past

he screamed, “will you recognise my face in the world of mirrors

leg-wiggling on the edge”

sonny owl will hide in broken car without a blick

let's move together at least for couple clicks

your naked truth won't be misplaced for nudity

I'm just waiting for you on Jupiter

I'll make every word rhyme in syllables

knife in guts makes my insides visible

I was always talking cryptic to decode myself

yet I found the hardest clue in your secret

I was waiting for a night in the sunrise sea

just to know you're alright and won't be seeing

«my legs forgot how to break…»

my legs forgot how to break

while we were moving to our goal

streets playing their ventilation’s violins

I'm becoming closer to your violence

how many languages will fill my tongue

to stop hearing your speech in my ear

«солнце ломает позвоночник хребту…»

солнце ломает позвоночник хребту

пока ловлю твои пернатые слова на ветру

но они так быстро меняют оперение

что уже ничего не значат, но не со зла

а потому что каждой птице нужно лететь дальше

видеть что-то ещё, чего пока не обнаружила в себе

и вызывать улыбку в тех, кто её не знал

разменная монета – твоя несчастье

ломбард давно не принимает

я пьян

кажется, ты меня не прощаешь,

потому что ни в чём не винила

и всё же прощаешься

как игла с пластинкой винила

«ты снишься мне всё чаще…»

ты снишься мне всё чаще

и сон по-прустовски прост

там луга мнят себя чащей

а стакан разлит, но не пуст

небо мнётся в раскат

хоть и стерильно поглажено

жизнь стала проституткой

которая никому не даст

но наше общение налажено

«Your entirety is full of moon blossoms…»

Your entirety is full of moon blossoms.

Nightingale gaze makes stars closer

and opens my lungs cage

in search of the next bird's page.

It's made of lies and feathers

yet clears the truth or weather.

Never forever for ever after,

we fight only for cosmic clutter.

Space junkies and psychonauts

breach skies of sunny thoughts.

I'm missing you and never losing.

The sharpest shot was so amusing.

Nothing can be done, no one will be saved.

Coffin is canned love, dependency I crave,

so always change – stay constant on this.

Close your eyes, emerge from the instant bliss.

…she closed the door,

watered her flowers

and saw the usual view

from usual place

in usual city

built by usual people

but never familiar enough,

never close enough.

What did she really see?

Secret society,

ocean in palm of the hand…

Foxes eyes, child's grudges, brook's smell —

the highest price for urges we dwell.

Forever together, for a moment after all

with you I remember my summer call.

Empty cascades of fire shaped me

like broken glass and shaked trees.

We must dissolve yet we disappear.

Bee won't solve the riddle of fellow pear.

It's hard not to freeze your warm

without spilling the blood of war.

I've never trusted myself

hiding beliefs elsewhere

among the books on a busted shelf.

My fate in you may feel rare

but it's irrefutable,

changing and suitable

for the life we living

and death it's giving.

Scared and inspired,

sacred and spying.

We are neverending story,

but it only wakes tonight.

Fleeing might be lonely,

with you it’s certainly not.

Feeling like glaucoma

in the eyes of the storm.

Life is the rarest snuff porn,

I want some more.

Hang in there and be okay

with letting go.

I'm endlessly lost

and won't be found,

forever yours.

It's just a jamevue of french hound,

case closed.

Let's be closer for a while.

Fatale. Mortem. Amor.

«the woods move our inner trees sparingly…»

the woods move our inner trees sparingly

let's begin at the end to finish what we started

and cut off fox tail to be able to tell a tale

about loneliness and paper planes

which looked like stars and died alone at once

let's never meet and still be together

to break this world in half for each hand

ты превратила мир в сплошную виньетку

выделяющую твой блеклый снимок

который запачкал ненужной ретушью

задыхаясь диафрагмой объектива

от линз твоих глаз, направленных сквозь

призму этого вечера, где нет нас

Весна предала своей неуверенностью, мнительностью по отношению к тому, где должно быть тепло и когда человеку следует умереть. Правильно ли умирать вовсе? Хорошо оно? Возможно, до – не очень, а после – вполне-вполне. Но разве это не спекуляции о непережитом опыте? Могу ли я говорить о том, чего никогда не испытывал, а если нет, то какая функция языка?

Как самолёт достигает своего потенциала в скорости сверхзвука, так и всё худшее и лучшее в человеке выражено всегда лишь априори. Мы никогда не обладаем достаточным опытом, чтобы о чём-то заявлять, что-то совершать. Кто давал мне право высказываться, готов ли я к этому? Вспомнится Витгенштейн, признается ограниченность речи и её одновременная достаточность от этого признания, но что это меняет? Должно ли менять? Просто ещё один голос, что колышет листья на обратной стороне голубого шара.

Хорошо ли, что идёт война, что умирает Навальный? В моём мире это не очень, но в чьём-то – очень даже. Вальгалла – благородное место назначения. Чего стыдиться? И даже здесь я спекулирую, представляю некую форму человека иных взглядов, которую хочу понять, но в итоге это остаётся собственным зеркалом. Акт самомастурбации, нерешительности столкнуться с иным. И вместе с тем это самый храбрый акт, ведь это столкновение постоянно, ежесекундно. Никто не задаст более компрометирующего вопроса тебе, чем ты сам. Так я уже предполагаю заблуждение каждого сказанного прежде слова. Я не знаю ни больше, ни меньше тебя. Вовсе не знаю. Мы сами то самое разыскиваемое знание, как собачий хвост – всё та же собака, которая гонится за собой. Или я просто забылся, заплутал.

«Память и Гордость боролись. “Это было”, – сказала Память. “Этого не могло быть”, – сказала Гордость. И Память сдалась», – Ницше. (Цитирование для лохов – так Паланик говорил, make a research.)

Меня коробит, что я не могу принять всего в людях, которыми дорожу (порой даже неловко, что кем-то дорожу, а кем-то нет – что за лишняя дихотомия?), но вместе с тем я упиваюсь этим чувством сопротивления с любимыми. Они же и любимы только в моей голове, а как оно в реальности – это не ко мне. Никто не держит меня за поводок, чтобы слоняться от ненависти к любви. И так забавно, как я уверен в этом ощущении любви, в её непогрешимости, хотя это выученное слово, чей смысл я никогда не формировал. Просто принял и поверил. Счастье не нужно, а любовь и вера – подавай быстрее. Ну, люблю я тебя – что с того? Становлюсь ли я более ценным человеком в твоей жизни или ты в моей? Пропорции те же, всё так же бессмысленно. И вместе всё так осознанно, всё так сфокусировано и понятно, что иного пути даже не представляется. Даже если это тупик, то врезаться в него – первозданная задача. Всего достаточно.

«i would brush your hair…»

i would brush your hair

with mountain crown

«я так устал тянуться к тебе вплавь…»

я так устал тянуться к тебе вплавь

по извилинам сухого асфальта

равнодушного, но всё же нежного

как твой взгляд, что прощался навсегда

из раза в раз – к счастью, ненадолго

а, может, к сожалению

но нужны ли иные положения

кроме вертикального в объятиях

и горизонтального в грёзах об одном и том же

конечно, о бледной коже и как заигрывал порожек

твоей парадной, где так устал

но стоять до сих пор готов

вот и стою – для кого?

на голове твоей восток, в ногах запад

мне нужна эта кругосветка по твоему телу

длинною в 80 дней или хотя бы ненадолго

от темени до стоп

глаза говорят: стоп

я затыкаюсь

облака напоминают растяжки женских ног

«век вновь волкодавит…»

век вновь волкодавит

гроздем грозовым и грозным

волчанки волновой

предупреждением штормовым

падения, а ты маяком маячишь

в акватории артерий

спаси, мой сапиенс, спасибо

поцелуй поребрика поутру

мчит в маскарадную мир-мглу

куда иду

«пустотные далматинцы полны чёрных дыр…»

пустотные далматинцы полны чёрных дыр

в морге лежит подруга – её грудь ещё хороша

а лицо уже безлико. кричит: кто ты, кто ты

запах некроза и базилика

может, от меня мало толики и толку

а будни не станут стихами лорки

пригожусь тебе в роли полки

для книг неловких

и ярких снов

слегка лишь талых

всё же таю

и нет меня

не было

не будет

блик на занавеске

люди умирают, я вижу

пока веду жизнь бесстыже

посещаю морг, как стужу

не зная, тебя ли обнаружу

или себя – так даже лучше

прячусь в любви, как сайгак

пока в столице звенит сайга

мне бы в сайгон, хотя что за гон

я же овца, мне бы в загон

или на миг увидеть тебя

«не верь близким – они тяготеют к центру…»

не верь близким – они тяготеют к центру

не доверяя твоим дальним краям,

уводят к эпицентру, где кисельные моря

сохнут, как берега меж бёдер подруги.

нам уже давно закрутили все гайки,

весенняя пора выпрямлять глазные круги.

иди и смотри, иди и смотри.

рука любимой женщины напоминает нагайку,

родина – это гладить её темя,

а вражеские интервенты – время.

мне так мёртвая птичка напела.

«летняя трава обмокла…»

летняя трава обмокла

росой из детских слёз,

и висит, как меч дамоклов,

россыпь клавиш и грёз

в поиске выдуманного знака,

решётки или звёздочки,

как в небе из-под форточки

или как в твоих глазах

на оконном козырьке очерка.

даже в ливень непогожий

если не покидаешь,

значит, зачем-то нужен.

за твоей тоской мерещится

альбион аквил и андромед.

мне просто мил наш бред

и та хрупкая сила,

что гнездится в тебе.

пусть стих забудется

мартовским котом

на лапах апрельской шутки

среди полей майского чая.

души в тебе не чаю

и помню августовский путч,

где развела облаком воды туч,

а я водил по ним вилами,

но каждое слово в силе

с тех и до вечных пор или

одной отведённой нам поры

в птичьем порыве

и в верности женатой на ветре

горы.

«но ты послушай…»

но ты послушай

мой голос звучен

как абхазский водоём

где плачу ренту слезой

и в конце наших дорожек

мы останемся себе дороже

я так хотела быть ему нужной

но всё важнее становлюсь тебе

стреляй из всех оружий

солнце задрожало на космическом седле

докурю последнюю

наверняка последнюю

ведь этот не последний точно

я увидела сон

ты улыбался мне

когда вонзаю, то слышу рык

это бездонное кричит во мне

не трогай близких

пока есть время

каждую секунду они всё дальше

от тебя на шаг

в глазах застряли спицы

напоминая, что мир тоже самоубийца

просто самый старый из нас

«когда раскопают мой труп…»

когда раскопают мой труп

то скелет примут за рыбу

ведь я только и делал, что

глотал и забывал

я пью и танцую, будто мне три года

исполнилось или осталось

просто нужна протянутая рука

или кисть, ладонь, фаланга, ноготь, грязь под ним

«смерти, конечно же, нет…»

смерти, конечно же, нет

и тем она неизбежна

в этот разодетый момент

снимай свою одежду

может, благодарность

всё, что нам осталось

не найдя себя между

снимай свою одежду

не прими за невежду

да, в твоей груди пустота

и с ней твоя походка легка

снимай свою одежду

её надену я

«мы же не раз снимали квартиру за двоих…»

мы же не раз снимали квартиру за двоих

воровали грецкие орехи ради потех

или не было этого

привык доснимать воспоминания других

через окуляр абсурда в камере обскура

как ученик сорокина раньше срока соскролил

с прощального кадра

посмотри

«всего лишь лепесток…»

всего лишь лепесток

неизданных потоков

на грани переплёта

малого созвездия снов

и даже ничего

и даже никому

посвящён триумвират

задумчивых стадионов

и оконных рам

кажется, он был немного рад

увидев тебя

нет, скорее, приметив

на околице своего взгляда

там, где для других взлётная

но для меня проведена сплошная

там, где обменивались вздохами

и пустые горшки слезой орошали

в этой тоске, в рутине без смысла

мы были по-настоящему счастливы

по-настоящему нужные

может, не для себя

может, не для кого

но на секунду, на её малую

апельсиновую долю

мы по-настоящему есть

и больше нас, слава химчистке,

даже на самую малость

больше нет

и даже в пустоте я рад

что ты как бы есть

и мы висим на прищепках

сушимся, развеваемся

любовь – измена самому себе

но нет же, любовь всего лишь имя

только тебя не так зовут

…

«в этом крайнем сне…»

в этом крайнем сне

я играл твоего, того самого

любимого актёра

который если и нравился мне

то только тем, что нравится тебе

а ты, ну, мне кажется, что это была ты

но там слово было понятным

как бывшие-настоящие

или некогда будущие

те, кому задолжали

дешёвый паркет

во сне застывший наушник

мною твои мысли подслушал

оттого знаю каждое слово

что скажешь будто по новой

«I'm just an earphone…»

I'm just an earphone

of your dreams

quiet and eerie clone

with deluded means

two owls form the twins

close to each other

without gravity needs

you're a singing star

and I'm the only listener

would it ever be real

or we’re lost in our own reasoning?

speaking words is mistreating

flying birds become political

sometimes polluted

airfield of my empty thoughts

will gladly welcome your boeing

or should I say being

without unnecessary clothes

«май от солнца вислоух…»

май от солнца вислоух

и взгляд в океаны окунув

он на тебя всё похожее

вопросы иглами под кожей

время летнее, погода нелётная

я кладу письма в бутылки

и выпиваю их залпом

в ожидании залпового огня

твоего молчания

безучастного вокзального гула

всхлипа кассы самообслуживания

чего-то такого, непризнанного

но верного

твоё тело всё больше походит на луны изгиб

а солнце для неба пресловутый полип

«I always see you flying over street…»

I always see you flying over street

never knowing where you live

we sound quite in tune

but there's some delay

between or inside us

echoing in final mix

will you always be perfect

or, I guess, you are

something more and somewhere else

intertwined and misplaced

yet melodic enough

singing your song

and making own words

flipping them like bird’s crown

«моё сердце, как бездонная кровать…»

моё сердце, как бездонная кровать

ложись и укрывайся, засыпай навеки

я тебя не трону, лишь буду дуть на веки

ветром времени, штилем перемен

внутренностям плевать, кто там вовне

«её платье отдавало коршуна силуэтом…»

её платье отдавало коршуна силуэтом

а волосы пахли так, словно, ну

шампунь средней цены

и я их так любил

хотя, похоже, больше то

что они росли на ней

или были сбриты

«моя любовь стала иносказательной былью…»

моя любовь стала иносказательной былью

бояться тебя значит притворяться пылью

и не желать смотреть ветру в глаза

«кто на здешней луне подрядчик…»

кто на здешней луне подрядчик

и кем мы некогда искомы

всё чаще похожу на клоуна пальяччи

на яузах фаланг саркомы

тем паче, фрателло мио

космические пули пролетают мимо

и дышать в вакууме вполне уж мило

когда ты шлёшь нотный поцелуй

мне одному в радио-могилу

мон ами, не я в тебе, а ты во мне

войны, сплин, червивые абрикосы

на каёмке крыма под знаками вопроса

береги свои руки, береги

ещё многих искалечат и излечат

их рубцованные вельветы

я уже заказываю билеты

куда-то на хуй или напрочь

никем-либо посланный

когда-нибудь к тебе

«и точки, как ливень проливной…»

и точки, как ливень проливной

бросаются на предложения толпой

вспоминая заиндевевший клён степной

и заговор байкальскою весной

что ты там сказала? я вновь всё прослушал

пуская твои радужки по болванке на репите

небо пару облак нам связала, примерь

и больше не раздевайся, это невыносимо

напялив брюки парусиновые

не зная, что слово-то значит

не мешкаясь о чём-то помечтать

разложим чайные листья жизни по мешкам

«морская нимфа строга, поругает…»

морская нимфа строга, поругает

никудышный из меня птенец, попугай

без одной лапы на швартовой глади

чего ветер воркует ради

«I will count all the owls…»

I will count all the owls

and be caught in my own claws

yet you're still a true sunshine

and I want to be your rainbow

in the sky, covered by nightingale

so we could live through the rain

you'll never go back home

because you're better all alone

«тлеешь без одежды во мгле террас…»

тлеешь без одежды во мгле террас

и от голоса мнится не питер, а шираз

были ли близки хотя бы раз

или раз значит, что близки всегда?

ореол под небом, как глиняный сапфир

чужероден как сам мир

«смотри, как этот день улыбается…»

смотри, как этот день улыбается

а ты считаешь его чужим

дуешься вопреки всему штилю

этот день твой, но он не ты

«мы спали в прихожей по два и по три…»

мы спали в прихожей по два и по три

и не мёрзли нагими в северной мгле

это всё так невыносимо, но я выношу

из чьей-то квартиры чужие картины

вот бы среди них ты целовала меня

в мокрый нос

«the clumsy way will be the truthest one…»

the clumsy way will be the truthest one

while sun wondering around

it's wonderful yet fading out

maybe we shouldn't be close and together

to avoid being closed and collected

these words won't be told by me forever

because the moon still alone

blinking with steel heirloom

I grow to be empty, but never hollow

and your smile will be the beacon to follow

while we still here, I'm happy by passing by

my friend, my lullaby

never die, just shift to another flower

butterfly

«когда я вижу кошку, я хочу быть кошкой…»

когда я вижу кошку, я хочу быть кошкой,

когда я вижу цветок, я хочу быть цветком,

когда я вижу тебя, я не хочу быть тобой,

но рядом, чтобы знать: ты существуешь,

как закат, что уходит, чтобы зайти

на новый круг.

«you're such an owl…»

you're such an owl

dancing with wings wide open.

you won't piece me together,

yet we never fall apart.

I love you, but

no one told me how.

I guess wind is your brother

and earth is someone like

ex-husband or ex-wife.

I'm pressing buttons

with empty questions

like: y, y, y?

are we enough?

nevermind.

you're unsung warrior of mine,

gentle whisper that never stays behind

and upholds my silent cry.

so I'm told.

you're everything I want to be,

but gladly won't.

if only sky could understand words of wind,

clouds would become the tongue

and I would be their deaf foreigner.

what was I speaking of?

something about love —

what a noisy and looped tune,

but it never clouds my judgement,

so be my jury and none the wiser.

I'm here just to watch your light

and make it even brighter.

what an electrician, wouldn't you say?

but that's you who are electric,

so I'm drowning in oasis

and their song you’re playing.

here's my stop, pressing time.

doesn't matter if we're happy or not,

it's important that we always try

together or at least to gather

this sliping light of day we dare.

good night, my dear

wondrous owl.

«я есть женская неверность…»

я есть женская неверность,

выросшая из мужского неверия

материнская холодность

из конденсата отцовского тепла

не к ней, а к другим матерям

других детей, что нарезают квоты

ненависти к насекомым, ящерицам, себе

и ко мне, больше всего ко мне

ненавидь меня до конца

и никогда не смей прощать

ведь я неверная нога в танце

тот, кто вместо песни начинает мычать

«I was living in the black box…»

I was living in the black box

you were holding

to hardly grasp

your breath which even

not my own

I could call you a grace

but you're more likely a grass

because when I try to hold you

you cut my arms

for being too harsh

and I agree

for every day I wasn't near

I will cherish your afternoon sleep

and if I haven't made it clear

your moonlight is everywhere

everything I need

she was swimming in the morning

she was laying and mourning

her past self, but not in past tense

in expense for every happy hour

with you

«я знаю, как фонтанка заливалась потопом…»

я знаю, как фонтанка заливалась потопом

и где спрятан набрежно твой труп

знаю, как моё тело конь омоет своим топотом

я жил под его копытом небрежно, как плут

«ты лезешь туда, куда тебя не просили»

воет мне табор из подземной трубы

вонзаю ножи в воду, считая будто по силам

отечественной ненависти колосья-пруты

«I'll be weakened by this week…»

I'll be weakened by this week.

We're just a sinking ship.

I'm just messaging you this mess.

You're forgetting to forge that.

You're the most honest person

when not trying to be yourself.

I'll be brief until my latest breath.

«в переливах молока…»

в переливах молока

заливались незнакомой слезой

не найдя вокруг людей

но проживая в человеке

пять недель, шесть суббот

и семь ответов без идей

шаг во тьме – прыжок до света

мы бежали уходя, забыв

инструкции к уходу в волосах

как недомытые шампуни

на глазах, что не щиплут

но щипают сердце, как сирень

как перебежчик на жемчужине

на пружине ты мне не нужен

не провидец, не мужчина

лежу кроссвордом без решения

потом забудь

заполненные буквы

отмена на крайней кассе

вселенной

я помню твои слова

что не нужно пароходом

всего лишь плотом

всего лишь плотом быть

достаточно, чтобы добыть

жемчужину на краю бассейна

в уличном корыте и на ладони

ты так мне дорог

но никто и никогда не догонит

лучи света, брешь оконную

из того мира в этот

«я люблю тебя…»

я люблю тебя

как звездочёт кометы

здесь тоже нет человека

хорошо, что им остаёшься ты

мы оставили открытки

на последних страницах книги

как закладки без прикопа

без параноидального трёпа

ветра на ресницах

целующего нас в лоб

упавшей черепицей

в городе, где не бывает крыш

коза на тропиках – её искусство

«постель и кровать…»

постель и кровать

различает только бездельник

но мне дороги обе

не потому что на них мы раздеты

там не бывает боли

а я могу засыпать

и просыпаться

пожарным, аргонавтом

космосом и горным трактом

в одиночестве, в обнимку

с нашими детьми или котами

которым никуда не рано

может, и мне не поздно

пойти на работу

провожая твой сонный взгляд

над лунной дугой улыбки

посреди ореола солнца

что вместо лица

и вместе смеяться

досыта или даже от голода

ведь это не проводы

это сон без конца

это место, в котором

когда-то поселюсь навсегда.

«герань гниёт на бледном окне…»

герань гниёт на бледном окне,

я кладу гвоздику на её могилу,

в обиходе называемую горшком.

водой споив труп обильно,

кто-то спутает его с кашпо.

про дерево не споют утопленники,

но корни захлебнутся под дождём,

пока давлюсь букетом из крапивы,

представляя себя факиром.

женский позвонок навеет

нить гарды рапиры,

а мой характер – шпажку.

нанизывай закуски страхов на меня,

иди и будь бесстрашием.

«I want to be beside you…»

I want to be beside you

when you age

I want to be beside you

when you cry

and to don't give a fuck

about ticking clock

and your fading body

but your heart never stops

I guess it could embrace a world

if only it had hands

I guess it could bring me back

if only I wasn't a pile of leafs

I hear someone's somnambula

I know it's my ending ambience

or an ambulance

I still can't comprehend what will prevail in you

misery or mystery

or fading glimpse of happiness when you

are tired enough of your own tears

newborn kids lost in the mist

what will prevail in you

misery or mystery

your names too eerie for my ears

I can't give up this fight

yet give out to you – too

«balcony talks…»

balcony talks

do you feel all alone

or people outside seem all as one

so you better off without

or sometimes with me, hon’

just to brush away the tiredness

and continue the lonely walk

to something more

than all of us

«знаешь, грезил…»

знаешь, грезил, что нам есть место

на финском заливе или балканах,

а жизнь не поставит нолик на нашем кресте

под шелест трутней в брюшке баклана.

знаешь, это беспочвенное лето

на чернозёме беспечных привычек.

всё чаще слышу былой дружбы кличи

и не вижу в черновой тетради клеток.

знаешь, я знаю: это наше последнее лето,

но небесный дизайнер ещё наверстает

календарь с новым списком времён года,

и я поставлю иглу на любимую дату,

чтобы в твоём сердце ничего не кололо.

и больше ничего не знаю,

что считать мне нормальным

и где искать наше место.

лишь зарекаюсь, что дизайнер

не зря лепит небесное тесто.

пусть тебя обнимают только те,

чьих рук ты по-настоящему ждёшь,

а последнее солнце последнего лета,

как дружба или любовь, всё одно,

всегда будет накалено, а ты согрета.

последним выдохом я бы желал тебе

именно это.

«и в каждой тройке окон найдётся жизнь…»

и в каждой тройке окон найдётся жизнь

как в пришпоренных глазах лошади

и люди там даже бывают счастливы

вы им поможете?

she cried in cabaret toilet

after singing about blue skies

because she is a fighter

but even she doesn't know

what for and whom after

people outside are full of happiness

and laughter

«i feel like a spider web…»

i feel like a spider web

in someone's rainbow retina

not a gesture, just a posture

to define and defend my real me

today's rain was miles away and ripply

and i found you under the apple tree

quite beautiful, quiet and sleepy

speechless person and faceless dream

who am i when no one is looking back

burning trees remind me sky's broken neck

wind is their suffocating breath

you're covered by camouflage of my illusion

let's try to walk and jump to the conclusion

that my head is fucked

which is the best intimacy we get

keep stepping on my toes and running away

it doesn't matter anymore, at least

when i don't see your hair sway

like a glittering hope

on the milky way and in a honey pot

of every thought we want to silk

together then abroad

like sun and moon who meet

each other each day of a night

that doesn't exist, yet persist

me in clouds of candle light

let me be silent to bring

something to the ping-pong table

but there's no one there

only laying body bag

with your name on the label

«родные мои звёзды-смертницы…»

родные мои звёзды-смертницы

меня боится своя же тень

а сердце, как здоровый калека

всё меньше схоже с человеком

а волосы напоминают огонь

отбиваю ненавистный такт

по ушным барабанам твоим

рука мои как кувалда, а мир для неё латунь

асфальт сворачивается в точку

а упавший листочек мне всё же дороже

чем девы дышащая грудь

или материнская в чреве любовь

я не желаю вам ничего хорошего

но намекаю, что ваше счастье мне важно

пока состав не споткнётся о рельсы

и родные ладони нас вновь не раскулачат

вонзаю иглы вдоль тела

как бы деля его на абзацы

чтобы прочесть меня смогла

пьяная душа, умеющая красться

или краситься триколором забытой страны

я каждый день тебя убиваю

но ты фениксом меня отоварила

память плетя своим шепотком

детское сердце, как сверхновая

что не сдалась старому свету

который играет в штыки

«I’m wishing you the best…»

I’m wishing you the best

and staying like the rest

never settle and be against

even if love would protest

I'll call my daughter Grotesque

so she could create her own mess

want to be a fool, I guess

until you teach me something else

I'll need to go through sunglasses

which strangely call me ultraviolet

your name is such beautiful word

yet love should be silently followed

I'm wishing you the best

and shooting through my chest

to empty some space

for birds to make a nest

I don't need the rest

what a funny little quest

«каждый день я буду молчать…»

каждый день я буду молчать

вместо светлых добрых слов

я буду холодеющим углём

что кладут в полые глазницы трупа

бездыханный голем и нелепый сатир

которому наставили рога

я буду клеткой на твоей рубашке

в белой натянутой палате

«все чаще вижу…»

все чаще вижу

как солнечный кот

твоё глазное дно лижет

будто ожидая подводных троп

или жемчужные вирши

на незнакомой, перевернутой, но всё же

вершине

холерик и сангвиник

в холеру сани двинем

туда, где ещё не бывала высота

«you're burning like a match…»

you're burning like a match

but I don't apply we match

yet it's you who want to catch

each my bones to scratch

while I waiting for your mouth to be a stitch

on every skin pore I'll call an itch

will you be silly to visit Sicily with me

or any place where rain never came

and you got nothing to mourn

each morning and every moan

will you call me to close that pore

or this is not the time to open the door

of the sacred and the poor

«моя любовь есть не измена…»

моя любовь есть не измена

к той, которая ты есть

с той, которой ты была

как же надоела

ты, тоска

и непройденный меридиан

родная вылазка

за шуткой, обёрнутой в коан

женщина с разбитым стаканом

в руках невырученный круг

ты бы меня испила?

нет, ты и есть глоток

«под шелест шеста шествий…»

под шелест шеста шествий

я созвучный горизонт

неизведанному месту

будь сверхновой

и падающей звездой в тот же миг

жить без тебя

как несовершённый суицид

или взятый долг у знакомых

я ещё не придумал

с чем сопоставимо

отсутствие

или присутствие тебя

только в других местах

где не зарыта капсула

времени или цианида

как цедры палитра

или разводы ручья

я правда не знаю, с чем схоже

твоё молчание в лифте

или смех от разницы

между бордюром и прохожим

«знаю, тоскуешь по дням зелёным…»

знаю, тоскуешь по дням зелёным

по собственной улыбке и лету

где рука на бреющем гладит газоны

а затем сама становится ветвью

быть ли ещё тому человеку

что твоё солнце горизонтом делил

оставляя рассветы закату

рукав закатав, небо шлейфом белил

твоей ладонью, как кистью

он рисовал влажно мечты

образуя в сухом остатке поместье

где бы каждый из вас жил

или даже вы жили бы вместе

ты чутка подыграешь, он быстро подхватит

пока так чутка, то напоминаешь

мамино платье, подружки коленки

и как дачное радио кочует по ветру

был ли его волос кучерявым, прямым

не важно, пока он вился лозою в твоих

и даже покажется, что был вечно упрямым

эту глупость были рады делить на двоих

«застрял где-то на Литейном…»

застрял где-то на Литейном

птицы памяти залетели

в незакрытую форточку мыслей

о тебе и как было бы если

я мог бы пить каждый день

«а теперь я не сплю…»

а теперь я не сплю

и не вспоминаю ни малость

любимую твою

песню арктик манкис

«I'm just a walking burden of sadness…»

I'm just a walking burden of sadness

someone pointing fingers at my eyes

maybe to poke and laugh or to show

that I'm just a snow

who scratches windows from outside

while there's nothing inside

just a walking overdose

cling enough to never be close

we're one face of a coin to toss

there's nothing to lose

«вскрывая жилы вен…»

вскрывая жилы вен

ржавой киркою

в поисках злата век

вожу рукой

не отводя взгляда век

я благодарен жизни

но той, которой

не было

ей я благодарен

хоть и не было на то резона

под света диском талым

родня резала детей в ризотто

что я мог поделать с ней?

праздник жизни оказался похоронным

именинник смеялся млея

мёртвым вязнуть под триремой у харона

живым – в очередях икеа

я ненавижу её каждой клеткой

но кружком вожу по дате

когда смерть справляет рожденья пир

с живых взимая подати

гримасой, как сталинский ампир

болтами в плоть взвинчена метель

эта блядская потуга ничего не родила

ненависть верна, но обездолена/бездонна

поэтому ей нужно забирать чужих детей

стану выкидышем твоим

в тине из фиалок

игрок от выигрыша поник

мир числится ничьим

оттого на ничью извечно падок

«Город стиснет зубы…»

Город стиснет зубы

из панельного массива.

Похоже, была грубой

в подъезде прошлого настила.

Снова остаюсь в твоей прихожей —

хуже постороннего или прохожего

только быть непрошеной.

Даже не разуться, не сесть на лавку;

скупать внимание во входном проёме,

как у прилавка.

Шнурки завязываются всё хуже,

как и всё, что спутывало нас.

Январский снег ступени кружит,

такой межлестничный вальс,

хотя в коридоре развёлся август.

Я перестала удивляться, что приходишь,

забыв ключи на полке.

И хоть мягко по мне взглядом водишь,

молчание остаётся колким.

Приходит ли к тебе другая

или же это следы детей

с теми же сверчками за глазами,

как на пароходе, где убедил,

что нам не нужна семья?

Твоё отражение в воде

было так красиво.

Обувная ложка мне за трость,

а счета за газ – за крылья.

Уходя, проверял ли ты мой дверной зрачок,

а замок закрыл ли?

«кажется, я чувствую тепло льда…»

кажется, я чувствую тепло льда,

а снег ему как фата