Czytaj książkę: «Адский сувенир»

Судьба человечества — в руках человека. Вот в чем ужас.

В. Гжещик

Самое ужасное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет.

Эпикур

ПРОЛОГ

1

Их было не меньше десяти. Точное количество трудно определить, поскольку их вообще было трудно увидеть. Облаченные в камуфляж, сливаясь с травой, они скрытно перемещались к заданной цели – одиноко стоящему дому.

Правда, назвать это строение домом язык не поворачивался. Развалины – как после бомбежки. Отсутствовала крыша, окна без стекол зияли чернотой, стены были частично разобраны: кирпич, скорее всего, растаскивало население видневшейся примерно в километре деревушки.

Строение выглядело мрачно в противоположность окружавшему его ландшафту. Густая некошеная трава, купы кустов, вековые дубы кое-где... И звенящая тишина. Но лишь до того момента, как бойцы достигли разрушенного строения и принялись брать его в кольцо. Так же скрытно, как до того подползали к нему.

Все изменилось довольно быстро.

Он оказался у одного из оконных проемов, через который собирался нырнуть внутрь. Вот только сделать этого не успел.

В окне показался паренек. На вид ему было лет тринадцать, в легких шортиках и видавшей виды майке. Паренек ловко перемахнул через подоконник и замер как вкопанный.

Да и было от чего.

Человека в камуфляже паренек заметил не сразу. Тот лежал в траве у самого окна, однако форма хорошо его маскировала. Но когда мальчишка оказался снаружи, человек попытался встать.

Тогда паренек и увидел непрошеного гостя, на миг остолбенел, а затем невольно отшатнулся, упершись спиной в стену.

Человек случайно оказался у этого окна, случайно столкнулся с мальчишкой. Это ни в его планы, ни в планы его коллег не входило. Впрочем, он тут же решил, что паренек не создаст проблем. И напрасно.

Человек поднес палец к губам, как бы приказывая мальчишке не шуметь. А затем улыбнулся, давая понять, что ничего плохого ему делать не собирается.

Он-то не собирался. Чего нельзя было сказать о мальчишке.

То, что дальше проделал парень, было из ряда вон!.. Тот вдруг ловким движением рук переместил заброшенный за плечи предмет вперед. И от вида этого предмета человек удивленно округлил глаза. Предмет был ему хорошо знаком, а вот то, что он находился в руках у мальчика, было непонятным и неправильным.

Парнишка держал обрез и недвусмысленно направлял оружие на внезапно появившегося перед ним мужчину.

– Ты это брось! – едва слышно прошептал человек, все еще не веря в то, что так некстати вставший на его пути паренек может принести беду.

Мальчишка, хоть и был так юн, нажимать на спусковой крючок умел. Громкий выстрел разорвал тишину и затихающим эхом растаял вдали.

Маскироваться уже не имело смысла, и люди в камуфляже стали врываться в разрушенное здание с грохотом, выстрелами и отчаянно матерясь. На подступах к зданию их было не менее десяти. В здание попало на одного меньше. Ибо тот, кто повстречался с мальчишкой, остался лежать на земле.

Пулей пробитая грудь вздымалась все реже и реже. Он смотрел в голубое небо и, кроме него, ничего не видел. Только успел подумать, что у него самого растет сынишка, что вот надо же... И на этом все кончилось. В открытых глазах застыли боль и недоумение...

2

Спустя год двое стояли у моря и смотрели вдаль. Казалось, у них закончился отпуск, и они прощались с бескрайним морским простором. В некотором смысле так и было.

– Мне только что звонили, – произнес он, не оборачиваясь к своей спутнице. – Мы можем вновь приступать к работе.

Она тяжело вздохнула.

– Вижу, тебе этого не очень хочется, – истолковал он ее вздох.

– Не очень, – подтвердила она. – Мне здесь понравилось. Я даже привыкла. К этому морю, солнцу, безделью. И к тому, что не надо делать работу – нашу с тобой работу.

Последние слова она произнесла с нажимом, как бы подчеркивая их значимость.

Он ее хорошо понял.

– Мне тоже здесь нравится. Но деньги уже переведены. А это, как ты понимаешь...

– Это значит, – за него закончила она, – что мы не можем отказаться.

– Мы не можем. Ни отказаться, ни пойти на попятную. Мы можем только продолжать.

Она вновь тяжело вздохнула, не скрывая сожаления.

– Плохо.

– Что плохо? – не понял он и посмотрел на женщину так, словно видел ее впервые.

– Плохо, что не можем остановиться.

Он насупился и хотел ответить: почему же нет, почему мы не можем остановиться? Но затем подумал и решил, что женщина права – они уже вряд ли остановятся.

3

Управляющий был сама любезность. Он принял клиента в своем кабинете, угостил кофе, и пока тот с наслаждением потягивал ароматный напиток, выдворил ожидавшую указаний секретаршу, прикрыл за нею дверь и быстренько вернулся к посетителю.

Улыбка не сходила с его лица.

– Как вам у нас? – поинтересовался он, всматриваясь маслеными глазенками в лицо клиента.

– Обслуживание по-прежнему на уровне, – сделал комплимент посетитель, чем вызвал прилив энтузиазма у хозяина кабинета.

Тот ловко обошел стол, плюхнулся в свое кресло и улыбнулся еще шире.

– Всегда рады. Таким людям, как вы, мы всегда рады.

Посетитель удовлетворенно кивнул. Он был старым клиентом данного банка, притом клиентом при деньгах, которых банк лишаться никак не желал. Управляющий готов был удержать выгодного клиента всеми известными ему способами.

Но этого не требовалось. Клиент уходить не собирался. Более того, сегодня он воспользовался еще одной из услуг, которые предоставлял банк.

Сегодня он абонировал ящик, куда что-то положил.

Управляющий снизошел до того, что лично находился возле клиента при оформлении данной операции.

Потом еще пригласил его к себе в кабинет.

Чего не сделаешь для клиента. Для солидного клиента!

И клиент оценил данный порыв – ответной улыбкой и последовавшей затем репликой:

– Что мне в вас нравится – так это что вы всегда рады. Именно поэтому я у вас, а не у кого-то другого.

Управляющий понимающе кивнул и принялся пространно рассказывать о планах по развитию банковской системы и конкретно вверенного ему учреждения.

Взмахом руки посетитель остановил собеседника и попытался прояснить волнующий его вопрос.

– Скажите, кроме меня, кто-то может вскрыть мой абонентский ящик?

– Ну что вы!.. – гордо вздернул подбородок управляющий и даже готов был побожиться в правдивости своих слов.

– К-хм, – казалось, посетителя такой ответ не удовлетворил, и, насупившись, он заиграл в руке ключом от этого самого абонентского ящика.

– То есть... – управляющий вдруг запнулся, поняв, что сказал не совсем то, что от него ожидалось.

– К-хм, – вновь протянул свое посетитель, как бы подбадривая собеседника, дабы тот сам отыскал нужный ответ.

Управляющий задумался и как-то робко предположил:

– Я имел в виду, если нет на то специального указания клиента. Но если клиент хочет передоверить выемку содержимого ящика другому, то...

Посетитель оживился, выказывая этим, что управляющий попал в точку. И хозяин кабинета, уже успокоившись, закончил:

– ...то здесь нет никаких проблем. Желание клиента для нас обязательно. Вместо вас кто-то придет?

Посетитель задумался. Решение давалось ему с трудом. Он долго размышлял над этим вопросом и все же ответить на него не мог.

Но он уже был в банке, уже абонировал ящик. И кое-что туда положил. А следовательно, необходимо принять решение.

– Х-м, – натянуто выдохнул он, – может сложиться такая ситуация, что я не смогу появиться в банке. И придется это сделать другому.

– Понятно, – уверенно заявил управляющий, хотя на самом деле ему сие особо понятным не было: какая такая ситуация может сложиться у его постоянного клиента?

Но делиться своими сомнениями он не стал. Напротив него сидел клиент. А клиент, как известно, всегда прав.

– Не волнуйтесь, сей момент мы все оформим, – заверил он посетителя, удерживая на лице дежурную улыбку.

Человек сжал в руке ключ с номерком. Он принял решение. И оно не показалось ему таким уж неверным.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПАУТИНА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Первой ее мыслью было – что за ерунда? Вторая не замедлила явиться следом – наверное, показалось. В последнее время она слишком нервничала, слишком часто впадала в состояние, которое иначе как депрессией и не назовешь. Поэтому вторая мысль, казалось, была ближе к истине.

Однако в следующее мгновение пришлось констатировать, что это не так.

Раздался детский крик, следом послышался плач – и она поняла, что ничего ей не показалось. Что несколько секунд назад она на самом деле слышала выстрел, и вот как результат – плач ребенка. Не очень хороший результат. А потому она не стала больше прислушиваться к своим мыслям, оставила дверцу машины открытой и бросилась к соседнему дому.

Калитка была распахнута, а представшее ее глазам зрелище нельзя было назвать приятным.

Мальчик лежал на крыльце, поджав под себя ноги, и тихонько скулил. После громкого возгласа сил на крик у него не было. Возле крыльца валялась охотничья двустволка, рубашка мальчишки в области предплечья набухла от крови, – и женщина моментально эти два обстоятельства соединила воедино.

– Надо же, – выдохнула удивленно она и уже бегом бросилась к мальчику.

Тот никак не мог успокоиться, все елозил по бетонному крыльцу, и женщине пришлось с силой прижать того к себе и властно прикрикнуть:

– А ну успокойся!

После этого мальчишка затих. Правда, ненадолго. Как только она принялась осматривать паренька, тот вновь задергался, намереваясь выскользнуть из ее рук.

Рана была лишь на предплечье. Других она не нашла и несколько успокоилась. Рана была не смертельной, однако парнишка терял кровь и следовало поторопиться.

– Где твои родители? – тихо спросила она, разрывая у мальчика рукав рубашки и пытаясь по-быстрому наложить на рану подобие повязки.

– Н-ету, – заскулил мальчишка, стискивая зубы и по-прежнему дергаясь.

– А ружье? – не унималась она, продолжая возиться с раной.

– Я нечаянно, – прошамкал губами паренек и вдруг громко заплакал.

«Вот черт, – бросила самой себе она. – Взять бы твоих родителей за одно место да хорошенько тряхнуть, чтобы знали, как хранить оружие».

– Ну держишь, стрелок, – успокаивающе сказала она и подхватила парня на руки.

Мальчишка был на удивление легким.

Вызывать «скорую помощь» было бессмысленно. Дачный поселок находился в десяти километрах от города, и пока эта «скорая» приедет... Разумнее было самой отвезти мальчишку в больницу.

Ее машина стояла рядом. И она, не раздумывая, понесла парнишку к ней. Тот продолжал хныкать, однако, прижавшись к женщине, несколько поутих.

День начинался не совсем так, как ей хотелось. А вот что он ей в конечном счете должен был принести... Этого, пожалуй, она даже в самых смелых фантазиях не смогла бы представить.

2

Стук в дверь раздался около девяти вечера. Она никого не ждала, никого не хотела видеть и поэтому не торопилась открывать. Она вообще не торопилась. Продолжала лежать на диване, смотрела на яркий огонь в камине и маленькими глотками смаковала вино из глубокого бокала.

Стук повторился.

Она грустно вздохнула, поставила бокал на пол рядом с диваном и посмотрела на дверь в надежде, что стучать больше не будут и ничто не потревожит ее покой.

Не получилось…

На этот раз в дверь ударили сильней.

– Ну надо же, – раздосадованная, она вскочила на ноги.

Длинные пряди волос упали на плечи, холодно блеснули голубые глаза.

– Здрасьте, – слегка поклонился человек, когда она открыла дверь.

Мужчине было под сорок. Приветливое лицо, густые с проседью волосы, одежда вполне демократичная – шорты и белоснежная футболка навыпуск.

Мужчина держал цветы и бутылку дорогого коньяка. И это не совсем гармонировало с одеждой незваного гостя. Разве что с приветливым лицом.

– Ну, здрасьте, – нехотя согласилась она и прищурилась. Попытка выскрести из закромов своей памяти заявившегося к ней успехом не увенчалась.

Мужчину она не знала и, соответственно, не могла понять, по какому поводу тот нанес ей визит, да еще в таком прикиде.

– Мы с вами не встречались, – пришел ей на помощь человек и тут же поправился: – Еще не встречались. Я ваш сосед. Зовут меня Николай. А фамилия – Тишков. Разрешите?

Она из вежливости отступила в сторону, хотя ей хотелось сделать совсем иное – тут же попрощаться и захлопнуть перед визитером дверь. Она не хотела никого видеть, и соседа в том числе, тем более незнакомого.

– Мы купили здесь дачу неделю назад. У Марфы Игнатьевны, – пояснил сосед, по-хозяйски окидывая гостиную взглядом.

Вот Марфу Игнатьевну она помнила. Милая старушка, похоронившая с год назад старика. И теперь она поняла, что за сосед к ней явился.

Старушку забрал к себе ее сын. Увез куда-то далеко – где сам жил. А дача стала не нужна. Ее и продали. Получается, вот этому мужчине, с которым она не успела еще познакомиться. Но, кажется, теперь ей предстоит это сделать.

Стало понятным, почему он пришел. И почему у него в руках розы и бутылка дорогого коньяка.

– Мы уже здесь неделю, но так и не познакомились, – Тишков остановился возле столика и поставил на него бутылку, цветы оставил в руке. – И я не думал, что придется это делать при таких обстоятельствах.

Он подошел к хозяйке дома и протянул букет – в глазах у него читались признательность и готовность исполнить любое желание стоящей перед ним женщины.

– Спасибо вам за сына. Вы ему помогли, отвезли в больницу...

Он пребывал в волнении, запнулся.

– С ним все нормально? – спросила она, принимая цветы.

Розы благоухали, словно их только что срезали с куста. Цветы она любила. В последний раз ей их преподносили, пожалуй... Нет, не стоит вспоминать при посторонних. А вот оставшись наедине… Тогда, пожалуй, можно потерзать себе сердце.

– С ним все хорошо. Врачи говорят, что я уже завтра смогу его забрать. Вы извините... Но, ей-богу, я всегда закрывал ящик, в котором хранилось охотничье ружье, на замок. Как я мог в этот раз забыть?

Он удрученно почесал себе затылок, словно показывая, насколько озабочен своей забывчивостью.

– И вот, пожалуйста, – вздохнул он. – И себе проблемы, и вам.

– Никаких проблем, – она взяла вазу, поставила в нее букет и отнесла на журнальный столик.

Пострадавший из-за своей беспечности мальчишка не особо отнял у нее время. Она сегодня пораньше приехала на дачу, чтобы прибраться к приезду сынишки. Тот возвращался из лагеря отдыха, и они собирались остаток его каникул и ее отпуска провести вместе на даче. Она успела отвезти раненого мальчишку в больницу, не стала там задерживаться и вернулась на дачу. Вполне успешно справилась с уборкой, встретила сына, привезла его сюда и теперь тот спал на втором этаже.

– Вы часто оставляете своего сына одного? – заполняя затянувшуюся паузу, спросила она.

– Приходится. Знаете, работа такая. Да он и привык. К тому же никогда без спросу никуда не лазил. А тут... Наверное, потому что сидит дома один. Тут, на дачах сейчас много детей, я приметил. А у него что-то не получается подружиться.

– Без присмотра вам бы не стоило впредь его оставлять, – заметила она.

– Мы приучаем его к самостоятельности. Он большой. И ему придется часто быть одному.

Да уж, большой. Настолько, что из любопытства вытаскивает ружье и по чистой случайности ранит себя. Хорошо, хоть не в голову выстрелил.

– А вы... – он сощурился, вопросительно глядя на женщину.

И она правильно его поняла.

– Алина. Меня зовут Алина.

– А, ну да! – спохватился он, словно ее имя знал, но волею случая успел подзабыть. – Алина... А вы, Алина... – он вновь обвел взглядом гостиную и после этого закончил фразу: – ... тут одна?

– Я здесь с сыном, – ответ был коротким, данный вопрос гостя был ей неприятен, она вообще не желала говорить о себе и своей семье.

– Ну да, – согласился Тишков, словно иного и не ожидал услышать. – И сколько вашему сыну?

– Ему тринадцать. И он сейчас спит у себя в комнате на втором этаже, – она произнесла это так, будто указывала, что принимать гостей сейчас не совсем подходящее время.

Но мужчина уходить явно не торопился.

– Значит, они ровесники, – как-то довольно сделал вывод он.

– Кто ровесники?

– Мой мальчишка и ваш сын. И это хорошо, – приободрился в следующее мгновение Тишков.

– Х-м, – не стала вот так с ходу поддерживать она мужчину.

– Я к тому, что они могли бы подружиться, – поспешно улыбнулся визитер. – Вы не собираетесь уезжать отсюда?

Он посмотрел на женщину так, словно готов был в следующую минуту, если бы ответ его не устроил, молить ее на коленях остаться тут.

– Х-м, – буркнула она свое и нехотя сказала: – Ну, мы собираемся тут пробыть какое-то время. Отдохнуть.

Мужчина повеселел. Он прошелся по гостиной, подошел к секции, окинул взглядом ее содержимое и обратил внимание на один из предметов.

Алина стояла у журнального столика и не сразу поняла, что так заинтересовало гостя. И почему он остановился у секции.

Тишков наконец сказал:

– Простите. Тут на фотографии с вами...

– Это мой муж.

Голос у нее дрогнул. Она с поспешностью поднесла руку к лицу, желая скрыть возможное подергивание щеки.

Но нет. На этот раз обошлось. Нервного тика не случилось.

– А... – начал было гость.

Алина его тут же грубо перебила:

– Он погиб. И я не хотела бы на эту тему говорить.

Она отвернулась, а затем сама заходила по гостиной.

– Простите, – Тишков смешался, потом затоптался, переминаясь с ноги на ногу, и наконец робко сдвинулся с места, еще сам не зная, как дальше поступить. – Я не хотел...

– Выпьете? – она остановилась у столика и протянула руку к бутылке, которую он принес.

Тишков покачал головой. И уже на словах категорически отказался от такого предложения:

– Нет, нет. Этот коньяк вам в подарок. То есть это, конечно, не значит, что вы не можете его открыть. Просто я не хотел бы, чтобы вы это делали ради меня.

– С чего вы взяли, что я собираюсь делать что-то ради вас?

– Да? – он удивился резкости ее слов, замялся, посмотрел на свои часы и заторопился: – Ну, тем не менее... Мне пора. Там жена у меня осталась одна. После случившегося она несколько не в себе. А я это... – Он подошел к дверям, остановился и, словно бы раздумывая над принятием решения, с расстановкой произнес: – А я, знаете ли, хотел пригласить вас завтра к нам. На ужин. Моя жена очень просила вас прийти. И как соседей, и как... Ну, вы помогли нашему сыну. Завтра я его забираю из больницы. Врачи сказали, что с такой раной он вполне может долечиться и дома. Вот...

Он вопросительно посмотрел на женщину.

Алина не спешила с ответом. Она уже давно не ходила в гости. И не собиралась этого делать в ближайшем будущем. Видеть ей никого не хотелось. И этот мужчина не был исключением.

Тишков словно уловил ее мысли.

– Жена очень просила, – повторил он. – Никого не будет. Просто ужин. И дети познакомятся. А?

Алине показалось, что ответь она отрицательно, и мужчина опять забегает по гостиной, настаивая и упрашивая.

Такая перспектива совершенно ее не устраивала.

– Хорошо, – выдохнула она, как марафонец, пробежавший свою дистанцию.

Глаза Тишкова благодарно заискрились. Он открыл дверь и, прежде чем закрыть ее за собой, уже твердым голосом сказал:

– Я зайду за вами.

Эта твердость поразила ее. После просительных, неуверенных ноток, казалось, твердости в голосе у этого нерешительного мужчины вообще не могло быть. Однако нате-ка вам.

Тишков оставил после себя запах дорогой туалетной воды.

И что-то еще. Что-то было еще, чего она сразу не смогла понять.

Алина прошла к дивану, села и уставилась на играющий языками пламени огонь в камине. Она подняла с пола бокал, допила вино и только после этого поняла – что.

Алина попыталась вспомнить лицо визитера, но, как ни старалась, у нее ничего не получалось. Перед мысленным взором всплывали шорты, майка и седина – а вот лицо...

Это ей не понравилось.

А затем раздался телефонный звонок. И она еще больше нахмурилась. Звонка она также ни от кого не ждала.

3

Она не успела еще и слова сказать, как нетерпеливый голос прорвался через эфир, опережая ее:

– Алька?

– А кто же еще? – хмыкнула она, поудобнее устраиваясь на диване. Звонил брат. И зная его, она приготовилась к продолжительной беседе.

– Ха, – выдохнул, успокаиваясь, абонент. И тут же исправил свою оплошность: – Привет, малышка.

– Привет. И что случилось?

С братом она виделась на прошлой неделе, тот улетал куда-то по своим делам и обещал вернуться не раньше чем через месяц. Однако если он ей позвонил, следовательно, у него что-то изменилось.

– Хм, – осторожно выдала трубка. – Ну ты уж сразу – и случилось. Могла бы хотя бы для начала поинтересоваться, как здоровье.

– Ну и как здоровье? – без интереса спросила она и тоскливо посмотрела на пустой бокал.

– А здоровье ничего, – оживился собеседник.

– И это все, что ты хотел мне сообщить?

– Слушай, сестричка, ты опять мне активно начинаешь не нравиться, – тоном отца произнесли на другом конце провода.

– Скажите-ка, – съехидничала она.

– Ну да, – обиженно выдал родной ей человек. – Брат звонит, а ты разговариваешь с ним, словно с чужим.

– Я же спросила о здоровье, – напомнила она ему.

– Ха. И это все?

– А что еще?

– Ну теперь спроси, как дела? – подсказал он ей.

– Ну и как дела? – голосом прилежной школьницы повторила она.

– А вот здесь есть маленькие нюансы, – доверительно поведал он. – Я завтра прилетаю. И хочу наведаться к тебе. Ты будешь на даче?

Она никогда не вмешивалась в дела брата. Тот также не считал нужным посвящать ее в них. Теперь, как видно, решил изменить традиции. Значит, на то были причины. И довольно веские. Уж она-то в том не сомневалась.

– Ты должен был приехать через месяц, – напомнила ему Алина.

– Я же говорю – нюансы, – оскорбленно повторил он, будто она его до этого не слушала. И словно опомнившись, осторожно спросил: – У тебя все в порядке?

– У меня сегодня был трудный день. Вернулся из лагеря Алексей. Пришлось к его приезду несколько прибраться.

– Алешка? Отлично. Я рад буду его увидеть, соскучился, – разоткровенничался братец, а затем скоренько вернулся к прежней теме: – Так ты завтра будешь на даче?

– Когда приедешь?

– Вечером. А что? Ты вроде бы в отпуске. Или я что-то упустил?

– Ты ничего не упустил. Просто меня пригласили на ужин к себе соседи.

– Соседи? – собеседник не на шутку удивился. – Какие еще соседи?

– Новые. Они поселились в доме Марфы Игнатьевны.

– Хм, – задумчиво протянул оппонент. – И когда это, интересно, ты успела познакомиться?

– Да вот успела. Так уж получилось.

– Ну-у, – недоверчиво протянул братец, а затем бодренько продолжил: – Ладно. Я все равно приеду. Мне очень нужно. А тебе я мешать не буду. Ты можешь идти к соседям – я побуду дома.

– Что-то ты недоговариваешь, – усомнилась она.

– Ладно, малышка. Приеду – расскажу.

Он, как заведено, поинтересовался погодой, вспомнил общих знакомых и после этого попрощался.

Она положила трубку и уставилась на бутылку коньяка. Коньяк был французским и, как знала она, дорогим. Открывать бутылку ей стало отчего-то жаль. Не часто ей дарили такие напитки. И так же не часто она таковые употребляла. А если честно, и не помнит, когда то было. Да и было ли вообще?

С некоторых пор она о многом стала забывать. С некоторых пор она могла думать лишь о немногих вещах и совсем о немногих людях. Об Алешке. Пожалуй, о брате. Ну и естественно...

Да, это было естественно.

Она почувствовала, как кольнуло сердце. И быстро вскочила на ноги. Отнесла коньяк в бар и вытащила оттуда початую бутылку вина.

Вино было относительно дешевым, и она могла его поглощать без сожаления.

Алина вернулась к дивану, наполнила бокал и уставилась в камин. Была середина лета. Но она топила камин, несмотря на жару. Огонь успокаивал, насколько возможно, и создавал иллюзию внутреннего тепла.

Сейчас языки пламени медленно угасали.

«Вот так и жизнь, – подумала она. – Медленно, но неотвратимо угасает. Если не поддерживать огонь. Если не поддерживать жизнь».

Ее жизнь сейчас поддерживал только Алешка. Ну и, пожалуй, воспоминания.

Она удобно устроилась на диване и пригубила вино.

Сегодняшний день был на самом деле какой-то сумбурный. Алина устало закрыла глаза.

О будущем она с некоторых пор не думала. Она жила прошлым. Она жила настоящим. Третьей категории времени для нее не существовало.

Следующий день привнес коррективы и заставил ее вновь задуматься и о будущем.

ГЛАВА ВТОРАЯ. КОСАРЕВ

1

– Ну и что ты тут расселся, чмошник недоделанный?!

Широкая массивная грудь, широкая мясистая физиономия нависли над столиком. Промахнуться просто невозможно. Было бы только чем запустить в цель.

Я тяжело вздохнул, поняв одно – будут бить. И если бы этот громила был один. Увы. Через два столика расположились менее крупные, но все равно вполне внушительной комплекции возбужденные алкоголем дружки этого питекантропа.

Сидевшие по бокам мои подружки как-то попритихли. До этого они сотрясали стены кабака хмельным хохотом, пытаясь приобщить и меня к своему горлопанству.

Чем и вызвали внимание трех мужланов. Те ударно поглощали водку и завистливо поглядывали в мою сторону – дескать, явился, падаль, один с двумя бабами, а у нас, понимаешь, ни одной. В конце концов один не выдержал и двинулся ко мне. По всей вероятности, намеревался вышвырнуть меня из заведения, а моими подружками после этого активно попользоваться. Ну, со своими ребятишками, конечно.

Мои девчонки лишь на некоторое время выпали в осадок, а затем повели себя очень даже энергично.

– Пошел вон, сперматозоид бешеный, – выдохнула одна, пьяно икнув.

– Иди со своими дружками в задницу, – выдала вторая и захихикала.

«Так-с, – отметил я про себя, – бить точно будут. Вопрос в том – как долго». По тому, как стали подниматься из-за столика дружки питекантропа, я умозаключил, что разминкой дело не закончится.

– Чё, чё?! – вылупил от удивления глаза мужлан и невольно приосанился, выпячивая грудь.

«Да, – в который раз подумал я, – промахнуться тяжеловато. Вот только предмет нужен весомый. Кулаком такую грудину пробить будет проблематично».

– Не, вы чё там прокудахтали, я не понял?

– А он глухой, – подытожила одна из моих подружек.

– И, наверное, слепой, – предположила вторая. – Заплутал малость.

– Да я вам сейчас вдую, – совсем озверел питекантроп от такой наглости, призадумался, нервно раздувая ноздри, а затем, видимо не найдя лучшего сексприменения своему детооргану, повторил: – И еще туда же.

– А это не слишком? – встрял в дискуссию я, выразив таким образом сомнение в заявленных возможностях данного субъекта.

Тот аж позеленел.

– А ты вообще варежку прикрой, козел, в натуре...

И еще с пяток слов в том же духе.

Боковым зрением я подметил, как два дружка потихоньку подбираются к нашему столику. А рядом сидевшие посетители в это время совсем не потихоньку, а я бы сказал очень даже шустро стараются покинуть тревожный пятачок.

«Пора», – решил я про себя.

На бармена рассчитывать было нечего. Он уже забаррикадировался у себя за стойкой. На охрану тоже. Та, сгруппировавшись у входных дверей в кабак, что-то обсуждала, вероятнее всего, вмешаться или подождать, пока из меня сделают бифштекс, а затем этот бифштекс без лишних проблем вынести вон. И судя по их бездействию, возобладало второе.

Ну и ладненько. Ну и фиг с вами. Сами постараемся. Только вы после этого не обижайтесь.

– А на-ка, – с чувством выдал я и от души пнул питекантропа в пах ногой.

Тот не ожидал от меня такой выходки. Наверняка считал, что я его сейчас на дуэль буду вызывать, перчаткой по щечкам хлестать. А вот не такой уж я милый мальчик.

Мужлан взвыл и попытался сложиться пополам. Закончить данный маневр я ему не позволил. Подхватив со стола бутылку, без зазрения совести въехал ею снизу вверх в широченный подбородок.

Не промазал.

Бутылка треснула. Чёй-то хрустнуло у этого умника, однако он удержался на ногах. Здоровый, стервец, оказался.

Я вскочил на ноги и скорехонько сориентировался в обстановке.

Двое были рядом с явным намерением поддержать своего дружка.

Но не успел я что-то предпринять, как получил удар в челюсть, а затем второй урод въехал мне по черепушке чем-то тяжелым – при последующем рассмотрении это оказалась пепельница.

На некоторое время соображаловка отказала мне, перед глазами заплавали радужные круги, и интерьер кабака пошатнулся.

Наверное, мне пришлось бы туговато, если бы не мои подружки.

Они вскочили на стулья и, издав душераздирающий клич племени апачей, прыгнули на спины ничего не подозревавших противников, уж точно не ждавших таких действий со стороны слабого пола.

Пришлось им за это поплатиться.

Оседлав мужиков, обе девицы начали молотить их по загривку кулачками.

Я сделал несколько восстанавливающих дыхание вдохов, сжал виски ладонями, мотнул головой и понял, что могу продолжать бой.

Со всего размаху въехав по кумполу продолжавшему держаться на ногах питекантропу, который даже начал приходить в себя, я двинулся дальше. За спиной я услышал грохот и понял, что питекантроп наконец дисциплинированно завалился на пол.

Одним меньше. Пора мне заменить девчат. А то как-то даже несолидно.

Девчонки слазить с мужиков не желали. Обхватив их ногами за туловище, а руками за шею, они разгоряченно выкрикивали непотребные слова, не забывая при этом пощипывать, постукивать и подергивать головы супостатов.

Мужички вели себя неадекватно. Первый пытался сбросить с себя воительницу довольно тривиальным способом. Он крутился на месте, матерясь и норовя отцепить от себя неожиданно свалившуюся ему на спину прекрасную даму.

Второй пытался освободиться более действенным способом. Он крякал и норовил перебросить девчонку через себя. Получалось у него получше, чем у первого. По крайней мере, он уже расцепил на своей шее руки наездницы и теперь намеревался произвести окончательное действо – швырнуть девчонку как можно дальше.

Пришлось заняться в первую очередь оным индивидом.

Бац! Кулак въехал в живот.

Хрясь! Все тот же кулак, не мешкая, состыковался с физиономией поганца. Моя подружка пискнула и вовремя отлепилась от сего типчика. Потому как типчик, в результате уже третьего свинга, полетел спиной на ближайший столик. Очень так хорошо полетел, снес с поверхности стола посуду и с грохотом свалился на пол.

– Маша – я тут! – громко сообщил я своей второй подружке.

– Та все поняла. Долбанула напоследок мужлана кулачком по башке и ловко соскочила на пол, затем отскочила в сторону от греха подальше.

– Убью суку!!! – заголосил от обиды освобожденный индивид и дико завращал глазами, отыскивая ненавистный объект.

– Я здесь, милый, – нежно поведал ему я, посылая ногу вперед.

Мужлан замахал руками, пытаясь после удара удержать равновесие.

– Тебе мало? – выдохнул я и вторично вломил субъекту ногой.

Туша грохнулась на пол и покатилась, сметая стулья.

– Вот и ладненько, – переводя дыхание, сообщил я. – Вот и погуляли. Славненько так погуляли.

Пока я восстанавливал дыхание, обстановочка в кабаке изменилась.

Охранники все же к чему-то пришли в процессе своего обсуждения. Сами не полезли в драку, а вот других товарищей позвали.

В кабак в спешке вбегали люди в камуфляже.

Я тяжело вздохнул. Н-да. Вот сейчас, кажись, начнется самое веселенькое.

Долго мне ждать не пришлось.

Меня быстренько скрутили, ткнули мордой в пол, а я даже не стал сопротивляться, потому как знал – для здоровья это вредно. Людей в камуфляже было намного больше, чем разъяренных алкоголем мужиков. Причем у камуфляжников в руках были дубинки и кое-что посерьезнее. Так что уж лучше полежать и понюхать кафель.

Зато мои девчата наплевали и на этих ребятишек. Они в унисон заголосили, чтобы их не смели лапать, а одна даже страшным шепотом сообщила, что имеет честь быть дочерью мистера Путина, посему уж что будет наглым, не въезжающим в обстановку ментам ей даже страшно теперь представить. В общем, она умывает руки.

Менты отнеслись к родственным связям моей подружки довольно прохладно. Пробурчав, что именно такую дамочку им и надо до комплекта, они принялись вытаскивать моих подружек из кабака.

Лежа на полу, я слышал удаляющиеся женские голоса, когда они почти затихли, меня подняли с пола и, заломив за спину руки, подтолкнули к выходу.

На улице мои дамочки сменили пластинку и на глазах любопытной публики, коя столпилась у входа, наблюдая за процессом выброса деструктивного элемента, заверещали, дико хихикая, что их менты нагло щупают и притом так похабно, что они «щас кончат».

«Так-с, — подумал я. — Ох, и долго будут нас мурыжить. Если, конечно, пустить это дело на самотек».

Последнее я делать не собирался.

Меня и моих подружек бросили в одну машину. Троих, которых выволокли следом за нами из кабака, швырнули в другую. Эти трое выглядели похуже, чем мы. И душевно, и физически.

До отделения я решил помалкивать. А уж там...

2

Там первым делом я представился бойцом спецподраздления ГУВД столицы и потребовал телефон. На меня покосились с подозрением, затем с недоверием, а потом все же решили исполнить просьбу. На всякий случай.

Я вызвонил майора Довлатова, сообщил о своих трудностях, на что услышал: «Чтоб тебя» и обещание скорого приезда в отделение, где меня держали.

Довлатов появился через полчаса. Крепкий, ростом под метр восемьдесят, седой, хотя ему не стукнуло даже сорока, он окинул меня скептическим взглядом, недовольно покачал головой и отправился куда-то наверх разбираться.

Через час меня и моих подружек выпустили из отделения.

– Вот только мне тебя и твоих проблем не хватало, – проворчал Довлатов, провожая меня до выхода из здания.

– Ящик коньяку? – предложил я свою обычную таксу.

– Угу, ящик, – буркнул майор. – Вали отседа пока. Сиди дома и не суйся никуда, ради бога. Потом решим...

Последнее Довлатов произнес со значением и быстренько исчез в отделении.

А я, подхватив подружек, так же быстренько двинулся к проезжей части ловить такси. Нечего, знаете ли, судьбу испытывать.

А как все хорошо начиналось. Я имею в виду сегодняшний день… С утра я поехал за город и на небольшом озере позагорал в гордом одиночестве. Затем вернулся домой, полный энтузиазма и желания культурно провести вечер. Иными словами, сходить на какой-нибудь концерт либо посетить эксклюзивную тусовку, вполне культурненько познакомиться с культурненькой же дамочкой и опять же культурненько с мужской приятностью уже с нею добить остаток суток.

Едва я так решил, как в дверь ко мне позвонили, а затем, после того, как я неосмотрительно дверь-то открыл, вломились две мои старые пассии. И я понял, что о культурном времяпрепровождении стоит забыть.

Сначала посидели у меня дома. Дамочки ударно поглощали винцо, не забывая попутно подливать и мне. Затем, на мое бухтение о культуре, заявили, что знают только одно такое место – то бишь в смысле оной самой культуры. И что следует незамедлительно сие место посетить. Как понимаете, культуру в массы нес этот самый кабак.

Ну да ладно! В результате всех перипетий я вновь оказался дома. Только утреннее прекрасное настроение исчезло без следа. Болела голова – от возлияний и удара пепельницей. Распухла разбитая губа – короче, завидная программка имела место сегодня у меня вечерком.

– Будем лечить, – заявила одна из моих подружек, усаживая меня на диван и окидывая изучающим взглядом.

– Всеми имеющимися подручными средствами, – добавила другая.

Подручными средствами были: йод, бинт, лед, холодная вода. А также – водка. А также – разгоряченные обнаженные женские тела.

Последнее оказалось наиболее действенным.

Очутившись в объятиях двух грудасто-ногастых див, я забыл о боли, о потасовке в кабаке, о... Да много о чем я забыл. Мои подружки позаботились о том. То, что они со мной вытворяли, предполагало именно это. Выпадение на некоторое время из привычной обстановки.

Как я заснул, не помню.

Но зато могу сказать, как проснулся. Сие произошло совсем не по моей воле.

3

Голова готова была разлететься на части, словно некий диверсант заложил добрую порцию взрывчатки. Когда я разомкнул веки, то понял, что диверсант тут ни при чем. Надрывался звонок у входной двери – настойчиво, не смолкая, отдаваясь тревожным эхом у меня в голове. Я болезненно поморщился. Никогда еще звонок не отражался так на моей головушке.

Я попытался пошевелить руками, и когда мне сие не удалось, едва, что называется, не выпал в осадок. Я тут же вспомнил, с кем провел вечер, и сие воспоминание только усугубило мое самочувствие. Своих подружек я знал преотлично, как, впрочем, и их выходки... Скажем, они очень любили пристегивать мои руки к спинке дивана наручниками. При этом эти самые наручники они, гадкие такие, затем забывали отстегнуть. А вот сами смотаться при этом не забывали.

Я напрягся от дурного предчувствия. И тут же, чертыхаясь, расслабился: пристегнут я не был, и подружки никуда не убежали. Они лежали слева и справа от меня. И именно на моих руках, коими я, по всей видимости, пытался их обнять. Не сейчас, конечно.

«Ну и нализался же ты, братец», – укорил я себя и стал вытаскивать из-под тел моих сексапильных див руки.

Девицы были не хилого десятка, и пришлось поднапрячься, чтобы освободиться.

Дамочки недовольно заворочались, сменили положения тел на ложе, однако глаза не разомкнули, продолжая спать и игнорируя непрерывный трезвон в дверь.

– Совсем озверели, – бросил я незлобливо в сторону неизвестного, пытавшегося пробиться в мое жилище. Затем посмотрел на часы, отметил, что сейчас начало двенадцатого дня, и добавил: – Ну в конец одурели.

Помахав руками, разминая их (красавицы мои таки их отлежали), я неторопливо поднялся, сунул ноги в тапочки, хотел было двинуться из комнаты, но вовремя притормозил.

Я был совершенно гол, а в тапочках выглядел – просто обхохочешься.

Бросив быстрый взгляд на ворох одежды возле дивана, я прицельно выделил свои брюки и шустро их подхватил с пола. Копаться среди женской и своей одежды в поисках остального бельишка не посчитал нужным – зачем тратить время.

Сойдут и одни брюки.

На ходу застегиваясь, я пошлепал в коридор.

– О! – услышал я восхищенное, едва открыв дверь и представ перед визитером. – Хорош, гусь... Вместо того, чтобы заниматься общественно полезным трудом, жрем, значится, водку и трахаем баб. Поздравляю.

– У меня отпуск, – обиженно процедил я в ответ, глядя на одухотворенное лицо майора Довлатова.

– А-а, – понимающе протянул тот. – Тады да. Тады понятно. На то и отпуск, чтобы громить кабаки и их посетителей.

– Это кто громил? – напыжился тут же я. – Я как раз наоборот. Я, можно сказать, пытался безобразие прекратить. И мне вообще-то удалось.

– Может, перечислить в порядке списка принесенный ущерб ресторану? – прищурился Довлатов.

– А чё? – изумился я. – Счет предъявили?

– Очень длинный, – и майор как-то беспредметно взмахнул рукой, что могло указывать на бескрайность этого самого счета. – Так перечислить?

– Это надолго?

– Пожалуй, время займет.

– Тогда входи, – приговоренно отступил я в сторону. – Раз долго...

– Это правильно, – согласился Довлатов, по-хозяйски входя в прихожую. – А то я уж думал, что мы так и будем стоять...

Я закрыл за гостем дверь. Тот сбросил с себя обувь и посмотрел на меня. Насмешки в его глазах я уже не видел. Было в них нечто другое. Усталость, озабоченность, тоска. Всего понемножку. И встревоженный таким коктейлем чувств я невпопад пробубнил:

– Я все возмещу.

– Прикрой-ка варежку, – обиделся майор, заглянул в комнату и констатировал: – Так. Тут мы не поговорим.

Затем посмотрел на меня и поинтересовался:

– Может, ты выпроводишь своих красавиц, а?

– А что такое?

– Такое, что мне нужно поговорить. Весьма серьезно и без проволочек.

– Если без проволочек, тогда лучше дамочек не трогать. Пока их разбудишь, затем пока они поймут, что от них вообще хотят. Не-е. Без проволочек лучше уж пусть спят.

– Хм, – погладил подбородок Довлатов.

– У меня есть кухня, – напомнил я.

– Ну, – не поверил наигранно Довлатов.

– Ага. И там никого нет.

– Во, – обрадовался майор. – Это нам подходит.

На кухне Довлатов сразу же уселся за стол, и едва я было двинулся к плите, как властно меня остановил:

– Не суетись. Мне ничего не нужно. А ты – подождешь. Так что сядь.

Я внимательно посмотрел на майора. Н-да. Веселости как не бывало!

– Что-то случилось? – спросил я, усаживаясь напротив.

– Можно сказать и так. Можно сказать, что случилось.

– Это как-то связано со вчерашним? – робко полюбопытствовал я.

– Да при чем здесь твое вчерашнее?! Тоже мне событие – разбил несколько рож.

– Ну да, конечно, – поник я. – Всего-то. Мелочь.

– Но, – тут же многозначительно поднял палец Довлатов. – Услуга за услугу.

После этого майор заговорщицки оглянулся, недобро покрутил головой, словно пытаясь обнаружить схоронившегося супостата, приподнялся и закрыл дверь на кухню – испугался, что мои спермовыжималки неожиданно проснутся и, навострив ушки, проникнут в тайны, коими владел майор и в кои в той или иной степени хотел посвятить и меня.

– Ты ведь у нас теперь частный сыщик, – утвердительно проговорил Довлатов.

Я незамедлительно принял серьезный вид и поправил майора:

– Верно. Я занимаюсь розыском должников.

Довлатов удивленно посмотрел на меня, будто увидел впервые, затем задумался и уже уверенно заключил:

– Какая, на фиг, разница.

Х-м. Я вообще-то разницу в этом находил. Я не следил за неверными супругами и супружницами, не собирал на кого-то компромат, не... Ну, если кто еще не знаком со мной, вкратце сообщу.

Розыск должников – это моя специальность. То, чему я посвятил себя в настоящее время. В мою задачу входит не только разыскать должника, но и вернуть долг. Я берусь за такие дела, которые уже считаются «дохлыми». И без лишней скромности могу сказать, что до сих пор не знал поражений. У меня свои методы. Я не использую утюги, цепи и щипцы. Мой метод – психологическая обработка дебитора. У каждого человека свои слабости, свой мирок; если с должным умом вторгнуться в него и с терпением поработать, то можно добиться всего. В науке психологии есть такой раздел – виктимология: моделирование поведения людей в сложных ситуациях. Ну так вот, существует считанное количество сценариев поведения человека, загнанного в угол, а поступки любого индивидуума могут быть предсказаны с большой точностью. Это теория. Но на практике так все и выходит.

Человек, «заныкавший» энное количество денег и не желающий их отдавать, как правило, уходя в подполье, все хорошенько планирует. Отправляет к дальним родственникам детей, разводится с женой, меняет адрес и паспортные данные, случается – и свою внешность. Обычные тупые и бритоголовые урки в лучшем случае могут потрясти за ноги того, кого поймают, а разыскать человека – на это у них ни мозгов, ни терпения не хватает. А ведь как бы человек не прятался, если он еще жив, обязательно найдется кто-то, кто его видел. И знает. Главное – добыть нужную информацию.

В свое время я закончил «универ», служил в десанте, немного в угрозыске, прошел школу спецназа и был в группе специального назначения при ГУВД столицы, пока оттуда с треском не уволили по несоответствию (просто в то время нужно было на ком-то отыграться, и я подвернулся под руку). Ну и черт с ними. Умение оперативной работы мне сейчас весьма помогает. И «универ» тоже. Как?

Работа по возвращению долгов состоит из двух этапов. Первый – отыскать должника. Второй – заставить его вернуть долг. Розыск должника – чисто сыскная работа, иногда требующая помощников. Вот тут и помогает «универ». А вернее, студенты. Чтобы понаблюдать за определенным местом, где может появиться нужная мне личность. Наблюдать приходится очень долго и терпеливо. День, случается, и неделю. Я остался в неплохих отношениях с некоторыми преподавателями. Они мне советуют, с какими студентами, по их мнению, стоит иметь дело. Кто усидчив, трудолюбив и так далее. Я с ними знакомлюсь. И предлагаю подработать. Студенты народ в общей массе небогатый. И поэтому с удовольствием берутся за мою работу. И хорошо ее выполняют. Сутками сидят в подвалах, на крышах, следят за территорией возможного появления нужного мне человека. Таких мест бывает несколько. И угадать, где появится жертва, невозможно. А может, она и вовсе не появится. Поэтому я отрабатываю одновременно и другие направления. К примеру: где жертва смогла затаиться. Я уже говорил, поведение любого человека можно смоделировать. Главное – охватить все возможные варианты поведения этого человека. Эти варианты не безграничны. Человек может сделать лишь то, что позволяет его характер. Ни более, ни менее.

Когда меня выперли из органов, я некоторое время пребывал в меланхолии. Я мечтал сделать карьеру в правоохранительных органах. И тут – на тебе. Я оказался им не нужен. Обидно. Однако друзья у меня там остались. Помощью которых я, конечно, не брезгую (сидящий в данную минуту напротив меня майор Довлатов тому подтверждение). Не знаю, что бы я делал после увольнения, если бы не один знакомый из финансовой компании. Эта компания предоставила другой, так сказать, кредит в двести тысяч баксов. Ну, и руководитель той, другой, компании, заныкав денежки, смотался. Отыскать означенного гада никак не удавалось. И вот мой знакомый как-то поплакался мне в жилетку. Я в ту пору слонялся без дела. Выслушал я своего знакомого, и у меня зародилась одна мыслишка. Вроде как путеводная нить к обнаружению того злодея. Я поинтересовался, а что светит человеку, который укажет на исчезнувшего пройдоху. Мой знакомый икнул и тут же рубанул: пять процентов. Это получалось десять тысяч. Несусветные для меня в то время деньги. Я сказал, что хочу попробовать. И нашел...

Должник увлекался коллекционированием бабочек. Как Мавроди. Он прямо был помешан на этих бабочках. Собрав нужную информацию, я выяснил, что незадолго перед своим бегством он искал для своей коллекции одну редкую бабочку. Я «прошелся» по его последним звонкам. И обнаружил, что он звонил в Малайзию. Все стало ясно. В Малайзии – крупнейшая ферма по разведению бабочек. Я потребовал у моего знакомого аванс. Нанял из одного частного детективного бюро двух ребят и отрядил их в эту экзотическую страну. И получил потрясный результат. Такой экземпляр бабочки требовал лишь один человек, и этот заказ они еще только собирались выполнить. Так мы получили адрес заказчика оной бабочки (с помощью денег, естественно) и по этому адресу «выловили» нужного нам субъекта. А уж потом в сопровождении двух нанятых мной ребят приволокли в столицу нашей Родины. Ошалевший, он даже не стал сопротивляться. И с готовностью расплатился с кредитором. Все прошло как по маслу, я даже не поверил в такой быстрый успех. Но десять тысяч баксов заработал (расходы я отнес на заказчика, пришлось в процессе подкорректировать условия договора). Смоделировать поведение этого человека было несложно. Его увлеченность дурацким, по моим понятиям, хобби превозмогла даже живущую в любом человеке осторожность. Ну да ладно. Мой знакомый был доволен. Ведь он считал, что деньги уже безвозвратно утеряны. А я с этого момента понял, что вполне могу найти применение своим талантам. Тем более, что тут и второе предложение подвалило. Мой знакомый порекомендовал меня еще одному человеку. Вернее, нескольким. Троим.

Некий умник задолжал им около ста тысяч. Братва, к которой они сначала обратились, смогла лишь измочалить его до полусмерти. Не более. Смерти этого человека никто не хотел. Хотели денег. Поэтому-то братве и было приказано делать с ним что угодно, только не мочить. Но ни хрена у них не получилось. Я же говорю, нет у таких ребят ни мозгов, ни терпения. За это дело взялся я. Правда, решив увеличить свой гонорар до десяти процентов. Возражений от заказчика не последовало.

Я пришел на квартиру к избитому должнику. И три дня за ним ухаживал. И много с ним беседовал. Я ж говорил, главное – добраться до мирка жертвы и правильно в него внедриться. Тогда можно делать все что угодно. Эти три дня, что мы провели вместе, и мой уход дали результат. Он рассчитался полностью. После этого, можно сказать, слава моя и воссияла. Вот так я пришел к своему нынешнему ремеслу...

Последние мои два дела были отчасти схожими. Заказчики Хан – владелец казино, а затем Родов – крупный воротила хотели отыскать нужных им людей. И тот, и другой по окончании вверенных мне поручений отдали Богу души. Померли ребятки, и в этом им помогли. Из чего вытекает, что иногда следует подумать – так ли уж нужно искать должника, каким бы он ни был. А то ведь – отыскать отыщешь, а проку-то, ежели после этого тебя отправляют в мир иной.

Вот вкратце и все о себе.

Передо мной сидел майор Довлатов, заместитель командира группы спецназа, под началом которого я в свое время служил. Он что-то от меня хотел, и вспомнив двух своих последних заказчиков, я как-то мигом погрустнел. Я не желал продолжать цепочку смертей обратившихся ко мне. А уж своему бывшему командиру железно не хотел зла.

Я хотел, чтобы он жил и бодрствовал. И в меру сил помогал, когда я его попрошу. За обычную таксу – ящик коньяку.

– Ну, если я тебя напрягаю в чем-то, – как-то вмиг помрачнел Довлатов, увидев мое поскучневшее лицо, – то я никоим образом...

– И язык же поворачивается у тебя, – обиженно бросил я в его сторону и погладил в задумчивости свою обнаженную грудь. – Если я могу тебе в чем-то помочь...

Я развел руки в стороны – дескать, я к твоим услугам полностью и без остатка. Не говорить же майору о последних заказчиках, отправившихся в загробный мир. А просто отказываться – и того хуже.

– Можешь, – убежденно заявил Довлатов, вытащил из кармана брюк носовой платок и провел им по лбу, убирая появившиеся бисеринки пота. – Мне нужен сыскарь. И притом со стороны. Ты на эту роль как раз подходишь.

– Ага, – согласился я.

– Ты сыщик. Ты со стороны. И я тебя хорошо знаю. Так что полный комплект.

– Может, все же чайку? – решил я несколько притормозить ход беседы, однако Довлатов пресек мои намерения на корню.

– К черту, – отмахнулся он. – Дело дрянное. И очень запутанное.

– Очень?

– Очень. Иначе я бы к тебе не приперся.

Я посмотрел на Довлатова и понял, что так и есть. Лицо у майора было угрюмым и озабоченным. С таким лицом просто на посиделки не приходят.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Сначала она хотела пройти мимо этой комнаты, дверь в которую оказалась приоткрытой. Ей нужно было дальше – в самый конец коридора, где находилась входная дверь дома. Однако она остановилась: из комнаты лился тусклый свет, и ей показалось, что она услышала внутри шорох.

Поколебавшись с секунду, она раскрыла дверь и негромко позвала:

– Алексей?

Зов утонул в глубине комнаты.

За ее спиной слышались приглушенные голоса, а вот здесь, в этой комнате, царило безмолвие.

На всякий случай она еще раз позвала своего сына, хотя уже и поняла, что его тут нет, – если бы он был, то непременно откликнулся.

Впрочем, Алина не намеревалась сейчас отыскать сына. Просто она находилась в чужом доме, в гостиной остались взрослые, а ее Алексей с сыном хозяев данного жилища где-то гуляли. Услышав шорох из этой комнаты, она подумала – не здесь ли? И хотя она была спокойна за сына, в том числе и насчет его подобающего поведения в чужом доме, но мало ли?

Комната была пуста. И она решила, что шорох ей померещился.

«Совсем ты плоха, старушка», – посмеялась она над собой, хотела было продолжить свой путь, но взгляд ее задержался на столе, и она замерла на месте.

Свет от настольной лампы освещал стопку сложенных листов ватмана. Но не они привлекли внимание Алины. К штативу лампы была прислонена фотография, и вот на ней-то и остановила свой взор женщина.

Стол находился метрах в трех от нее, фотография была девять на двенадцать, но тем не менее Алина изображение разглядела, и что-то в нем ей показалось... пожалуй, настораживающим. Алина подошла к столу.

Снимок был сделан с высоты, скорее всего, с вертолета или низко летящего самолета. И на нем был не очень отчетливо зафиксирован ряд зданий, одно из которых ей показалось знакомым.

Она нахмурилась, взяла снимок и поднесла поближе к глазам. Теперь она готова была поклясться, что это именно то здание, о котором она подумала.

Она перевела взгляд на листы ватмана, лежавшие на столе.

С верхнего листа на нее смотрело лицо среднего возраста женщины. Задумчивое, с ранними морщинками на лбу. Это была жена хозяина дачи. «Надо же, – подумала Алина, – неужели Николай художеством занимается? Если – да, то совсем не плохо».

Из-под верхнего листа ватмана выглядывал уголок другого листа. Она машинально приподняла портрет жены Николая и невольно в очередной раз нахмурилась.

Следующий лист не был чертеж какого-то здания. Она не успела разобраться в чертеже и понять – что это. Раздавшийся голос, а затем звук шагов заставили ее мгновенно подобраться, выпустить верхний лист ватмана, а затем поставить на место фотографию.

Едва она это все проделала, как в комнату заглянул Николай.

В руках он держал бокал с шампанским и удивленно улыбался.

– Я тут иду, смотрю – свет, – поделился он своими мыслями. – А это оказывается вы.

– Я тоже шла – увидела свет и подумала, что, может, сюда зашел Алексей, – она попыталась дружелюбно улыбнуться, но получилась улыбка девчонки, которую застали в недозволенном месте и которая пытается всеми силами оправдаться.

– Мальчики играют на втором этаже, – сообщил ей Николай и несколько расслабился.

В одной руке он по-прежнему держал бокал, а вторую засунул в карман отутюженных брюк. В белоснежной шелковой рубашке, стильных брюках, с бокалом шампанского в руке и благоухающий дорогим парфюмом, он показался Алине кем-то вроде лондонского денди. Хотя она плохо представляла, как точно выглядят эти самые денди, но ассоциация у нее возникла именно такая.

Сама она была одета попроще – белые джинсы и такого же цвета топик. И дорогими духами она не благоухала.

– Это, наверное, я забыл тут свет выключить, – добавил он и внимательно посмотрел на нее, словно пытаясь понять, давно ли она находится в этой комнате.

– Мне нужно выйти, – она махнула рукой в конец коридора.

– Извините, – Николай приподнял бокал, как бы показывая, что повел себя несколько бестактно в данной ситуации. – Просто без вас скучно.

– Я не ухожу, – предупредила Алина и направилась к выходу.

Говорить с Николаем ей почему-то не хотелось. Во-первых – это «скучно». Черта с два им без нее скучно. По-большей части она отмалчивалась – там, в гостиной, среди людей. Она вымученно улыбалась, вымученно выдавливала из себя редкие слова, вымученно ела, вот только пила – это она делала без мук. Так что в ее отсутствие будет повеселей.

А во-вторых... Во-вторых, эти странные вещи в этой комнате. Фотография и чертеж. Они диссонировали с тем, что она успела узнать о хозяевах дома. С их слов следовало, что Николай и его жена работают на каком-то акционерном предприятии, связанном с производством мебели. Фотография и чертеж не имели никакого отношения ни к мебели, ни к ее производству. Тут было что-то иное.

Выйдя на улицу, она на некоторое время задержалась у порога дома, посмотрела на ночное, усыпанное блестящими точками небо, прислушалась к пению цикад и расслабленно опустила плечи. Возвращаться в дом не захотелось. Однако там остались сын и брат, а следовательно, нечего было и думать, чтобы уйти.

День сегодня начался вполне приятно. Они с Алексеем были вдвоем. Она соскучилась по сыну и хотела посвятить эти сутки только ему. Алина приготовила великолепный завтрак, накормила Алексея, а затем они вдвоем отправились на озеро; где нашли уединенное местечко и почти до вечера пробыли там.

Она загорала, Алексей купался, а между заплывами рассказывал, как провел время в лагере.

Вечером приехал брат.

– Всем привет! – басисто проорал он, заходя в дом и выпуская из рук сумку.

– Дядя Гена! – весело крикнул в ответ Алексей и ринулся к гостю.

Алина в это время была на кухне, готовила ужин. Услышав знакомый голос, она вытерла полотенцем руки и пошла в комнату.

Сперва она увидела повисшего на шее брата сына, затем взглянула на сумку и снова – на сына и брата.

Геннадий перестал прижимать к себе племянника, опустил его на пол и весело подмигнул Алине.

– Ты как, малышка?

– Как видишь. В тиши и уюте.

– Ну, – немедленно отреагировал братец, – насчет уюта не знаю, но вот твою тишь я, пожалуй, нарушу.

– Это ты можешь, – согласилась она. – Насчет тиши ничего не поделаешь. А вот уют я тебе трогать ни под каким соусом не позволю.

– Ну ты и вреднющая, малышка.

Он подошел к сестре и нежно чмокнул в щеку. Брат был старше ее на три года, ниже ростом и сейчас имел какой-то вид... Его вид Алине не понравился. Она знала братца как весельчака, а теперь... Он пытался шутить, говорить весело, а вот выражение лица веселым не было – покрылось мелкими морщинками забот.

Это вызвало у нее тревогу.

– Есть будешь? – спросила она, изучающе глядя на Геннадия, словно видела его впервые. Впрочем, таким она его действительно видела впервые.

– Дай отдышаться с дороги, – Геннадий устало провел ладонью по лбу. – А насчет еды... Меня в самолете едва не стошнило. Что-то с желудком, так что... Так что лучше без еды. А вот выпить...

Он прошел к дивану, плюхнулся на него и кивнул племяннику:

– Ты там, Алешка, открой сумку – сверху возьми подарок.

Дважды просить Алексея было не нужно. Прошла едва минута, а парнишка уже успел и сумку открыть, и вытащить на свет игрушку, и даже воскликнуть:

– Н-у, здорово!

В руках он держал какое-то замысловатое трехствольное оружие, которое при нажатии на курок светилось разноцветными лампочками и издавало пронзительный писк, будто лопнувшая струна.

С этого момента Алексей потерял к остальному всякий интерес. И на вопросы дяди о днях, проведенных в лагере, уже отвечал невпопад, а иногда просто пропускал их мимо ушей.

Алина налила в бокал вина и подала брату, при этом, поняв состояние сына, сказала Геннадию:

– Ему уже не до тебя. Пойдем на кухню?

– На кухню? Зачем на кухню? – братец откинулся на спинку дивана и расслабленно положил руки на верх, указывая, что ему и здесь очень даже неплохо. – Есть я не хочу, я уже говорил...

– Это я уже слышала, – перебила она его. – Просто я хочу знать, что у тебя стряслось. Пусть Алексей здесь играет – не будем ему мешать. И он нам.

Геннадий неторопливо отпил из бокала, почесал пальцем возле виска и прищурился:

– Хм... Ты привыкла всегда брать быка за рога. Сразу же. Пора уж освободиться от этой привычки. Ты ведь уже не на службе.

Он тут же запнулся, сообразив, что сболтнул лишнего. Алина помрачнела, а затем, упавшим голосом, сказала:

– Я никогда не забуду о своей службе. А если тебе что-то не нравится... Можешь отправляться на второй этаж. Где спальня, знаешь. Ляг и отдохни. Может, это приведет тебя в чувство.

– Извини, Алька. Я не хотел тебя обидеть. А насчет отдохнуть... Пожалуй, лучше я сначала с тобой поговорю, а уж потом – на второй этаж.

Он допил вино и поставил бокал на пол.

Она внимательно наблюдала за братом. И все больше убеждалась, что того нечто тяготит. Нечто, о чем ему очень хочется рассказать – ей, своей сестре. Как бы он ни пытался тянуть время.

– Что-то с работой? – предположила она.

– Можно сказать и так, – неопределенно пожал плечами он. – Можно сказать, что и по работе.

Он никогда не рассказывал ей, чем занимается. И она никогда не вмешивалась в дела брата. Но теперь в эти дела ей придется вникнуть. Она это поняла. И еще подумала – а к чему это приведет?

Поговорить им так и не удалось. Едва они собрались уйти из комнаты, как в дверь постучали, затем на пороге возник Николай.

На нем в этот раз красовались белоснежная рубашка и выутюженные брюки, как и накануне, от него пахло дорогой туалетной водой. А еще – уверенностью. Уверенностью в себе, в своих действиях. Волосы тщательно уложены. Он был похож на человека, готовящегося к великосветскому приему либо только что вернувшегося с него.

Твердым шагом он вошел в комнату и широко улыбнулся. Затем поздоровался, потом познакомился с Геннадием и лишь после напомнил Алине об ее обещании сегодняшний вечер провести в их доме. Сообщил, что забрал сына из больницы, и хотя тот еще ходит с перевязанной в области предплечья рукой, но будет очень хорошо, если их дети познакомятся (при этом он не преминул потрепать занятого игрушкой Алексея по волосам), потом добавил о готовности ароматного шашлыка, а также наличии хорошего вина. В общем, оставалось дело за малым – чтобы Алина, ее сын Алексей ну и, раз уж так удачно получилось, Геннадий пожаловали к накрытому столу.

Николай был само радушие. Во время своей речи он не прекращал улыбаться, как, впрочем, и по ее завершении.

– У вас много гостей? – Алина заострила внимание на одежде Николая.

– Только жена и сын.

Алина посмотрела на Геннадия. Ей хотелось поговорить с братом, но и отказываться от приглашения Николая было невежливо. Ведь она сама вчера согласилась. Люди старались. Шашлыки, вино... Вон даже Николай приоделся.

Она критически осмотрела себя. Джинсы, топик. Как будто Николай и она шли на разные вечеринки.

– Мне нужно переодеться, – неуверенно заявила она.

– Что вы, – тут же возразил ей Николай. – Все отлично. Это, знаете ли, у меня дурацкая привычка – люблю при случае покрасоваться.

У нее такой привычки не было. Вот уж на что на что, а на одежду ей было наплевать. Впрочем, она знала и другое – что будет выглядеть в любой одежде неплохо. Даже если напялит на себя что угодно. На свои тридцать два она не выглядела, при этом была привлекательной особой. Так уж получилось.

– Мои жена и сын очень вас ждут, – напомнил Николай.

С сыном этого человека она успела уже познакомиться, а вот с женой...

Алина посмотрела на брата.

– Ты, наверное, устал, – начала она, но Геннадий ее тут же перебил:

– Да нормально, сестренка. Я схожу с тобой. Знаешь, одному мне что-то не хочется оставаться.

Почему-то ей тоже не хотелось оставлять брата одного. Она желала его выслушать. Вполне возможно, это удастся сделать, когда они будут возвращаться. На свежем воздухе Алешка явно убежит вперед, и они смогут поговорить.

Решение показалось ей удачным. И уже через несколько минут они вышли из дома.

Жена Николая была невысокой худенькой блондинкой. Коротко стриженные волосы, легкое платьице, подчеркивающее ее хрупкую фигурку, – казалось, это была фарфоровая кукла, тронь которую – и она моментально рассыплется. Но жена Николая, Людмила, несмотря на свою хрупкость, была довольно расторопна. На пару лет младше своего мужа, она во всем ему подчинялась. Это проскальзывало и в подобострастных взглядах, и в поддакивании каждому его слову.

Дети оказались одного возраста, одного роста и даже одной комплекции. Единственно, сын Николая был намного бледнее. И это понятно. Мальчишка был ранен.

Дети довольно быстро нашли общий язык и вскоре оставили взрослых, убежав из гостиной, где был накрыт стол.

Больше всех говорил Николай. Он стал душой компании, если можно так сказать. И по мере убывания вина, шампанского и шашлыка говорил он все больше и больше. Людмила изредка вступала в беседу, и то лишь чтобы поддержать мужа.

Геннадий больше пил. Ел мало. И неплохо выполнял роль собеседника. Алина даже подумала: хорошо, что рядом с ней оказался Геннадий, потому как собеседницей она была никакой.

В один из моментов она вышла из-за стола. По пути она заглянула в комнату, где обнаружила пару странных, как показалось, вещей. Здесь ее и застал Николай, с которым они перекинулись парой фраз, и уж потом вышла во двор и пошла к уборной.

Возвращаясь, к немалому удивлению, она обнаружила стоящего на пороге дома Николая. Он словно ждал ее.

– А знаете, я тоже решил немного подышать свежим воздухом. Наверное, нам нужно было сделать перерыв. Я даже вначале думал, а не поставить ли стол прямо на лужайке. Но потом решил – нет. Комары заедят.

– Комары – это неприятно, – согласилась она.

– Вот и я о том же. А у меня к вам есть предложение, – неожиданно резко переменил он тему. – Наши дети, вижу, подружились. А у меня тут... В общем, от работы у нас отправляют детей на три дня на отдых. Усиленное витаминизированное питание, какие-то американские развлечения. Короче: почему бы нам не отправить мальчишек вместе?

– Мой только что вернулся из лагеря, – напомнила она ему.

– Ну и что? – искренне удивился он. – Всего-то три дня. Я думаю, удовольствий много не бывает.

– И сколько стоят эти удовольствия? – поинтересовалась она, про себя уже решив, что никуда своего сына не отпустит. Она жутко соскучилась по нему, чтобы вот так опять расстаться, хотя бы и на три дня.

– Нисколько. Фирма полностью оплачивает отдых ребятишек.

– Но я не работаю в вашей фирме.

– Зато я работаю. И этого достаточно, – твердо заключил он.

И Николай, словно решив слишком не углубляться в данную тему, быстренько затушил сигарету и отошел в сторону:

– У вас есть время все хорошенько обдумать, а пока – пойдемте в дом. У нас еще десерт. И мне кажется, вы не будете в нем разочарованы.

Она не была разочарована. Торт испекла сама хозяйка. И торт был очень вкусный. Она это отметила. И больше ничего. Последнее время она вообще была скупа на эмоции. Только и осталась эта грусть.

После торта и кофе они вернулись к вину.

Глядя на рубиновую жидкость в бокале, она на некоторое время задумалась, поэтому не сразу поняла, о чем беседовали за столом.

Говорил Геннадий, ему поддакивал Николай.

– ... я уж думал, что поеду в вагоне один. Нормально высплюсь. Получится СВ суперкласса. Не тут-то было. В самый последний момент вваливается ко мне в купе мужик. Таких, как ты, два. Здоровый, гад, аки мамонт.

Алина нахмурилась. Какой вагон? Что за СВ? Генка ведь летел самолетом. Или она что-то упустила, чего-то не поняла.

– У всех толстяков имеется одна нехорошая привычка, – продолжал между тем Геннадий. – Они, заразы, храпят.

– Это да, – согласился Николай.

– Так вот. Этот детина, едва только коснулся полки, тут же заснул и... захрапел, сотрясая весь вагон.

– Ну и что дальше? – проявил заинтересованность Николай.

– Я выпил полбутылки коньяка. Думал, засну. Черта лысого. Тогда я пошел в туалет, взял там бумаги, вернулся и затолкал себе в уши...

– Лучше бы ты натолкал бумаги этому храпуну в рот, – внес коррективы Николай.

– Еще чего, – не поддержал данный порыв Геннадий. – Такому бугаю. Это, знаете ли, небезопасно.

– Ну и что, заснул? – саркастически осведомился Николай.

– Да уж. Бумага не помогла. Я еще двумя подушками голову накрыл. Толку. Лишь к концу поездки кое как сомкнул глаза. Б-рр.

И Николай, и Людмила понимающе кивнули. Они представляли муки Геннадия.

Алина подумала, что позже заставит этого рассказчика все ей объяснить.

Дальше был совсем беспредметный треп. И она вновь задумалась, глядя в бокал.

– ... вообще ценные вещи нельзя оставлять ни на минуту, – ворвался в сознание голос Николая. – И ни на секунду. Иногда не ждешь сюрпризов. Кажется, все предусмотрено. И уж не может быть никакой беды, а тут – раз. Самое плохое – это благодушное настроение и вера в то, что ничего уже не может произойти. А вот может! И все, что хочешь.

Геннадий слушал внимательно. Даже очень.

А она подумала, что пора отправляться домой. Достаточно они тут насиделись.

Алина встала из-за стола и подошла к окну.

– Извините, – услышала она голос Геннадия, а когда обернулась, то увидела, как тот поспешно покидает гостиную. А затем услышала стук входной двери.

Она насупилась. Что это с братцем? Может, в туалет понесло?

Николай и Людмила переглянулись. Они тоже не поняли, отчего это Геннадий так быстро их покинул.

На некоторое время в гостиной воцарилась тишина.

Алина первой не выдержала, вернулась к столу, поставила бокал и твердо произнесла:

– Поздно уже. И детям пора спать.

– Да у них каникулы, – попытался не согласиться с данным доводом Николай, но, впрочем, не слишком настойчиво, будто понимал, что на самом деле нужно потихоньку закругляться. Но он был радушным хозяином и как таковой желал быть любезным до конца.

– Сейчас я позову детей, – проявила инициативу Людмила и отправилась на второй этаж.

– Знаете, – произнес Николай, когда они остались наедине, – а я так и не поблагодарил вас. За сына. Я хотел сделать вам подарок, но жена сказала, что это как-то... Ну, навязчиво, что ли. И я вот подумал об отдыхе. Я говорил уже. Про три дня в элитном лагере.

Увидев, что она собирается возразить, он замахал руками:

– Нет, нет. Не отказывайте. Это малая толика того, что я могу сделать.

– Главное – храните ружье надлежащим образом, – заметила Алина.

– В этом не сомневайтесь, – заверил он.

Они вышли во двор и стали дожидаться ребят и Людмилу.

Прежде, чем те появились, Алина, глядя в черноту ночи, успела спросить:

– Странно, куда это Геннадий делся?

Вопрос не был обращен ни к кому конкретно, словно она адресовала его ночной темноте. Однако ответил ей Алешка, первым выскочивший из дома и услышавший слова матери.

– А дядя уже домой пошел. Я видел.

Она насупилась. И в который раз подумала, что странно все это. И еще – зря она пошла с братом сюда, не переговорив предварительно о том, что его тревожило.

Она поторопилась распрощаться с соседями, рассыпаясь в благодарностях и получив в ответ не менее теплые слова.

Взяв за руку Алексея, она поспешила домой.

Еще на подходе к дому сердце у Алины неожиданно тревожно забилось. Так оно билось раньше, когда она чувствовала опасность на прежней службе.

И предчувствия ее не обманули.

2

Он успел сделать несколько вещей. Во-первых, то, что ему следовало сделать сразу, как он появился в этом доме.

Во-вторых, он взял свою сумку и поднялся на второй этаж.

Успел войти в комнату, которая обычно отводилась ему в этом доме.

Успел еще поставить сумку на кровать, зажечь свет и расслабленно вздохнуть. Возможно, он зря заволновался и бросился в дом. Может, лучше было уйти вместе с Алиной и Алешкой. Но... Он не смог удержаться.

Возможно, все зря. Возможно…

Он подумал, что слишком много выпил. И вообще не стоило пить. Ведь ему предстоит разговор с сестрой.

Когда сзади скрипнула дверь и раздался знакомый голос, он понял, что слово «предстоит» следует употреблять в прошедшем времени.

– Я вовремя? – поинтересовался вошедший, бросил взгляд на сумку и после этого уверенно подтвердил: – Вижу, что да.

Он успел лишь открыть рот. Направленное на него оружие остановило возможный поток слов.

– Надеюсь, в сумочке все, что мне нужно, – сказал вошедший и легко нажал на курок.

Бах! Голова дернулась, словно по ней въехали кувалдой. Из правой глазницы брызнула вязкая бурая жидкость и оставила на стене кровавый след.

Тело Геннадия плюхнулось на кровать, потом безжизненным кулем скатилось на пол.

– Вот зараза, – произнес человек с пистолетом. – Сумку измазал.

Он брезгливо подхватил двумя пальцами сумку за ручку и поставил ее ближе к дверям, на чистое место.

Дальше его ждало разочарование.

Он расстегнул сумку и насупился:

– Не может быть! – человек остервенело стал вытаскивать из сумки обычную одежду, какие-то, не представлявшие для него интереса, вещи. Когда сумка оказалась пуста, он чуть не взвыл, что раненый зверь.

Его взгляд метнулся на застывшую на полу фигуру, на кровать... Ничего больше он уже придумать не мог. С улицы донеслись голоса, а затем послышалась возня у входной двери.

– Ну надо же, – выдохнул человек с пистолетом, сунул оружие себе за пояс и бросился к окну.

Ни с кем больше он здесь встречаться не собирался.

Открыв окно, он посмотрел вниз, оценил расстояние и решил, что без проблем спрыгнет на землю.

Он схватился руками за подоконник, перебросил туловище через него, завис на руках и разжал ладони.

Умело сгруппировавшись, он приземлился, быстро поднялся и поспешил к калитке. Пришедшие уже вошли в дом, и он мог спокойно покинуть территорию.

Однако сразу он этого не сделал.

Проходя мимо гаража, остановился. Дверь была приоткрыта, и убийца, лишь на пару секунд призадумавшись, решительно вошел в гараж.

Там стояла машина. Именно она и была ему нужна.

– Какая беспечность, – довольно буркнул человек, открывая дверцу и пряча в бардачок пистолет. На руках у него были перчатки, и он не заботился об отпечатках пальцев. А вот как оказался пистолет в машине, кому-то придется объяснять. И он знал кому.

Затем вышел из гаража, прикрыл за собой дверь. И наконец двинулся к калитке.

Человек не получил того, что ему было нужно, но не отчаивался. Шансы еще у него оставались.

3

Первым делом, войдя в дом, она крикнула:

– Гена!

Ответом ей была тишина. И тогда она обратила внимание на Алексея:

– Марш мыться и спать.

Сын выскочил на улицу и поспешил к рукомойнику. Алина зажгла свет на крыльце и тоже вышла наружу.

Она прислушалась, и ей показалось, что она слышит шаги. Она затаила дыхание, но ничего не уловила.

«Черт. Опять чудится», – подумала она, вспомнив, что какие-то шорохи ей уже мерещились в доме Николая.

Она посмотрела, как плещется возле рукомойника Алексей, прошлась возле дома и, взглянув вверх, увидела, что одно окно на втором этаже открыто и из него льется свет. Комната была Геннадия – вот только почему он не откликался?

А затем она увидела, что, оказывается, гараж у нее не закрыт. Неужели она забыла? Сегодня она никуда не выезжала, а значит... Неужели со вчерашнего дня гараж стоит открытым?

«Выходит, дорогуша, что к слуховым галлюцинациям ты смело можешь приплюсовать и рассеянность. Хорошенький набор, нечего сказать», – позлорадствовала она.

Она вернулась в дом и поднялась на второй этаж. Все-таки брат волновал ее больше, чем незапертый гараж.

Когда она увидела его в луже крови, то поняла, что волноваться ей придется ой как много.

Она склонилась над братом, перевернула его на спину и едва не отпрянула, когда на нее глянула пустая глазница.

На некоторое время она впала в транс, и из этого состояния ее вывел Алексей.

– Мама... Что здесь?

Она резко обернулась и подскочила к сыну.

– Не смотри, иди в свою комнату.

– С дядей плохо? – голос у Алексея задрожал.

– Очень плохо. И с дядей. И с нами тоже.

Она отвела сына в его комнату. А затем вызвала милицию. Врачей вызывать смысла уже не было. Они ничем помочь не могли. Брат был мертв.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. КОСАРЕВ

1

– Я бы сказал, что все началось около полутора лет назад, – начал Довлатов.

– Н-да, – задумчиво протянул я. – Что, такое длинное дело?

– Если ты будешь меня перебивать, – мигом отреагировал мой бывший командир, – оно окажется еще длинней. И вообще, я разве сказал, что началось именно дело? Я только отметил, что отсчет начал бы с этого времени. А вот то, что произошло... Оно произошло совсем недавно.

Я хмыкнул и в очередной раз погладил свою обнаженную грудь. А затем поймал себя на мысли, что мне неудобно сидеть перед майором в таком виде. Однако прерывать Довлатова просьбой подождать, пока я оденусь, я не стал. Лицо у него было сосредоточенным, видимо, он тщательно подбирал слова.

– Полтора года назад была взорвана одна фирма. Может, ты и слышал. Совместное предприятие по обработке драгметаллов. На территории фирмы располагался цех, оснащенный дорогостоящей японской аппаратурой, находились спецы, плюс сырье... В общем, все взлетело на воздух.

Я нахмурил лоб, вспоминая. И что-то такое всплыло. Что-то я о том взрыве слышал – то ли по радио, то ли по телевизору. А может, читал в газете. Времени, сами понимаете, прошло немало.

– Шуму тогда этот взрыв наделал много. Выдвигали версию о терроризме, притом на международном уровне. Но... – майор многозначительно поднял указательный палец и закончил: – Дело в процессе расследования приняло неожиданный оборот, зашло в тупик и успешно «зависло».

– Так-с, – насторожился я, – и какой такой оборот?

– Понимаешь, фирма охранялась на все сто.

– Такое может быть? – засомневался я.

– Оказывается, может. Высоченный забор, по верху колючая проволока, датчики, которые фиксировали любое прикосновение к забору, каждый метр территории просматривался портативными камерами видеонаблюдения. Многочисленная охрана как на территории самого предприятия, так и вне.

– Что значит вне?

– В ста метрах от предприятия располагалось отдельно стоящее одноэтажное здание, в котором находилась дополнительная охрана. И при тревожном сигнале эти ребята могли выдвинуться на подмогу своим, тем, кто находился непосредственно на территории фирмы.

– Грамотно обезопасили себя товарищи.

– Ну да, – согласился Довлатов. – Плюс мгновенная связь с ближайшим отделением милиции.

– Ого, – восхитился я. – И что?

– А то. От самой фирмы мало что осталось, но вот отдельно стоящее здание с охраной не пострадало. При этом информация с камер видеонаблюдения поступала не только в комнату службы безопасности на территории предприятия, но и в это уцелевшее здание.

– Я понял, – кивнул я. – Так что там с информацией?

– Вот тут-то самое странное, – развел руками Довлатов. – Установлено точно – никто из посторонних на территорию фирмы не въезжал и не входил. Никаких попыток несанкционированного проникновения не зарегистрировано. Все посетители и транспорт тщательно проверялись. Досматривался и персонал фирмы. При этом как штатные работники, так и обслуга были известны в лицо.

– А кого ты зачислил в обслугу? – спросил я.

– Телефониста, сантехника и им подобных – то есть тех, кто мог заявиться на фирму под видом технической проверки либо ремонтных работ.

– Их не было, – понял я.

– Не было. А если и бы были – сразу стало бы ясно, кого искать. Так как на предприятии имелась своя техническая служба.

– Получается, крайних не оказалось.

– В общем так. В результате расследования было выяснено, что взрыв произошел на стоянке автомобилей возле здания управления. То есть приличное количество тротила провезли на машине. Вот тут-то и начинаются странности.

– Все машины проверялись. До винтиков, прежде чем въедут на территорию, – смекнул я. – То бишь никак тротил невозможно было провезти.

– Точно, – довольно подтвердил Довлатов. – И вместе с тем тротил был в одной из машин. В какой – установить не удалось. Слишком все разворотило и раскурочило.

– Сбросили с вертолета, – хмыкнул я.

– Не было никакого вертолета, – совершенно серьезно ответил Довлатов.

Я перестал ухмыляться.

– Тебе-то каким это все боком? – полюбопытствовал я. – Ты что, принимал участие в расследовании этого взрыва? Ты же замкомандира спецназа.

– Это потом, – отмахнулся Довлатов. – Понимаешь, прокрутили записи взрыва с видеокамер – ноль. Все входившие люди и все въезжающие машины досматривались самым тщательным образом.

– Может, охрану подкупили? – не слишком твердо выдвинул я предположение.

– Это нужно быть самоубийцей. Потому что погибли все, кто находился в момент взрыва на территории фирмы. И притом... На пленке не зафиксировано даже малейших отклонений от инструкции досмотра.

– Выходит, – озадаченно погладил я подбородок, – действительно никто не мог ни провезти, ни пронести тротил.

– Вот и я о том же. Безопасность была на уровне. Предусмотрено все.

– Что-то все-таки упустили, коль машина с тротилом оказалась на территории этой фирмы. Не по мановению же волшебной палочки взрывчатка там возникла?

– А вот это так и осталось загадкой. Информацию обобщили и... Ничего. Словно на самом деле волшебник, туды его сюды, взмахнул палочкой, организовав взрыв.

– А ты сам просматривал сохранившуюся запись с камер видеонаблюдения? – насторожился я.

– Ну, – замялся Довлатов, будто его уличили в непристойном поступке. – Вообще-то – нет. Но я был в курсе.

– Ну да, – согласно кивнул я. – Ты был в курсе. Как понимаю, сразу после взрыва твой отряд подняли по тревоге?

– Нас подняли. И выдвинули к объекту, где произошел взрыв, – не стал спорить Довлатов. – Но... Но затем ФСБ взяла это дело под свой контроль.

– И в вас надобность отпала. Тогда я по-прежнему не понимаю, что за интерес у тебя к этому делу.

– Спустя три месяца на воздух взлетела еще одна фирма, – не обратив внимания на мою реплику, продолжил Довлатов. – Акционерное общество закрытого типа по производству медпрепаратов.

Я тяжело вздохнул. Я не знал, к чему клонит майор, но больше решил не встревать с вопросами.

– В «Альфе» у меня есть друзья, – Довлатов расправил плечи, будто разминаясь перед схваткой. – Так вот, эти два взрыва объединили в одно дело. Слишком много совпадений. Опять мощная охрана, опять тротил и опять ничего. Никаких зацепок. Но в отличие от первого случая во втором остался в живых один из охранников, стоявший в момент взрыва возле пропускного пункта. Его отшвырнуло взрывной волной и прикрыло сверху плитой – она-то и спасла его от осколков. Также не было отдельно стоящего здания с дополнительной охраной. Оставшийся в живых охранник лишь подтвердил, что тротил на территорию предприятия попасть не мог.

– То есть там тоже досматривались и люди, и машины. Был высокий забор с датчиками и так далее.

– Точно. И еще – взрыв опять произошел на автостоянке на территории фирмы.

– Об этом тебе твой друг из «Альфы» рассказал?

– Он.

– Ты уверен, что твой друг владеет полной информацией?

Довлатов нахмурился, однако не торопился давать утвердительный ответ. Скорее всего, этот человек из пресловутой антитеррористической команды владел лишь обобщающей информацией, более детальной разработкой дела занимались иные люди, связей с которыми Довлатов не имел. Но зачем ему это все-таки надо? Опять тот же вопрос.

– Общей картиной он владеет, – после продолжительной паузы подтвердил мои мысли Довлатов.

Ну что ж. Согласимся с тем, что существует некий невидимка, который незаметно проникает на усиленно охраняемый объект, плюс к тому он это делает на машине, начиненной тротилом. Проделав сей фокус, невидимка спокойно исчезает, не забывая при этом привести в действие взрывной механизм.

Если бы я не знал Довлатова, я бы к этому рассказу отнесся более чем скептически. Потому что я не верю в невидимок. А значит, и провезти на усиленно охраняемую территорию мимо бдительных охранников незаметно тротил невозможно.

Однако, по словам Довлатова, это произошло. Тротил был провезен. Незаметно мимо охранников. Что можно считать полнейшим бредом. Либо наличием невидимки.

– Ну хорошо, – не выдержал я. – Не установили, каким образом взрывчатка оказалась на территории предприятий, но другое-то...

– Что другое? – не понял Довлатов.

– А кто был заинтересован в уничтожении этих фирм? Если предположить, что это были не просто террористические акты, а осмысленные действия по уничтожению конкретных объектов.

Довлатов потер подбородок и вынужден был признаться:

– Не знаю. Но специфика фирм разная, так что...

Так что террористический акт тут подходил больше – это следовало понимать таким образом.

Я не стал затевать дискуссию по сему вопросу. И вернулся к самому началу.

– Что ты хочешь от меня?

– Это произошло через два месяца после второго взрыва, – игнорируя мой вопрос, продолжал Довлатов. – В управление позвонил мужчина, собиравший в лесу ягоды, и сообщил, что он видел незнакомца с оружием, который направлялся к разрушенному зданию недалеко от одной деревушки. Звонивший добавил, что также слышал голоса, доносившиеся из этого здания...

Довлатов запнулся и посмотрел на меня как-то виновато.

– Мое подразделение оцепило это здание, – продолжил майор. – Но прежде, чем мы ворвались внутрь, произошло нечто кошмарное. Из дома выскочил пацаненок и вставшему на его пути бойцу всадил из обреза пулю в грудь. А затем побежал в сторону леса. Никто не бросился за ним следом. И не выстрелил вслед – это был мальчишка... Мы вломились в здание в надежде, что там обнаружим настоящих матерых гадов, но... Внутри никого не было. Тогда мы бросились за парнишкой, обнаружить его не удалось... Так что мы остались ни с чем. Более того, я потерял бойца. А можно сказать, что и двоих.

– Что означает это твое «можно сказать»? – потребовал я разъяснений.

Его жена также служила вместе с нами у меня в отряде.

– Я их знаю?

– Нет. Они пришли после того, как ты уволился из органов.

– И она... Она принимала участие в той операции, когда погиб от руки мальчика ее муж?

– Она координировала наши действия: сидела в машине, на которой мы прибыли, и держала с нами связь через переговорное устройство.

– Значит, она видела, – констатировал я.

– Видела.

– Но она осталась жива?

Она осталась жива. Но ушла со службы. Не смогла остаться... И еще. После того прокола приехали фээсбэшники и объявили, что мы влезли, куда нам не положено, и все испортили. Оказывается, в том здании должны были находиться те, кто, как они считали, каким-то образом причастны к двум взрывам, о которых я тебе рассказал. Они считали свою информацию верной, даже несмотря на то, что никого не обнаружили на этих развалинах.

– То есть они выяснили, кто протащил тротил на предприятия?

– Ничего они не выяснили. Просто вышли на канал поставок большой нелегальной партии тротила. И получили сведения, что сделка на крупную сумму должна была состояться в этом здании. А так как при взрывах предприятий также использовался тротил, то, вполне возможно, это были одни и те же люди. Но мы опередили ФСБ, и все шишки полетели в нашу сторону.

– А любитель ягод? – напомнил я.

– А что любитель ягод? Он даже не смог описать человека с оружием. Видел он его со спины. И то смотрел одним глазом, прячась за деревьями, – боялся.

– А этот мальчик-стрелок?

– Испарился. Как и другие, кто, по идее, должен был находиться в полуразрушенном здании. Алина...

– Какая еще Алина?

– Жена погибшего бойца. Уволившись из органов, она пыталась самостоятельно отыскать людей, которых должны были тогда взять. Через какое-то время бросила это занятие и занялась сыном.

– То есть у нее ничего не получилось, – констатировал я.

– У нее не получилось, – не стал спорить Довлатов. – И, в принципе, я рад, что она перестала этим заниматься. В конце концов, жизнь продолжается. Следовало прежде всего думать о сыне. Алина устроилась на работу, растит сына Алешку.

– Замуж снова не вышла?

– Нет. Она из тех, кто очень долго не может смириться с потерей близкого человека.

– Так-с. Ладно. Теперь я узнал еще и об Алине. Хоть после этого ты, наконец, можешь мне сказать, что ты хочешь от меня?

– Могу, – кивнул Довлатов. – Теперь могу. Я хочу, чтобы ты помог Алине.

– Чего?! – вылупил я от удивления глаза. – Ты просишь, чтобы я разобрался в двух взрывах и отыскал гадов-террористов?

Ничего себе задачка. Значит, ФСБ разобраться не смогла, а я, спасибо Довлатову за оценку моих способностей, смогу. Однако это просто смешно.

– Нет, – покачал головой Довлатов. – Не это. Вчера на даче Алины был убит ее брат. И у нее проблемы.

2

– Брат?

Я поморщился. Кажется, мне необходим перерыв. Чей-то я перестал поспевать за мыслями Довлатова. То он одно говорит, то перескакивает на другое.

Не обращая внимания на майора, я поднялся и подошел к холодильнику. Открыв дверцу, я обнаружил внутри пиво и едва не мурлыкнул.

– Пиво будешь? – на всякий случай предложил я. И, как и ожидал, получил отказ. Ну а мы очень даже с превеликим удовольствием.

Откупорив бутылку, я сделал несколько глотков и, довольный, вернулся на прежнее место.

– Этот брат как-то связан со взрывами? – спросил я, ставя бутылку на стол.

– Почему связан? Я разве такое говорил? – удивился Довлатов.

– То есть?! – я готов был взорваться. – Ты ведь сам сказал, что все началось полтора года назад.

– Я сказал, что отсчет можно начать с этого периода, – поправил меня Довлатов. – Именно с того момента жизнь у Алины пошла наперекосяк.

– Постой, постой... Если ты подразумеваешь смерть ее мужа, то его ведь пристрелил мальчишка. Разве нет?

– Ну, – протянул Довлатов.

– Но ведь это еще не значит, что мальчишка был связан с подрывниками, – закончил я свою мысль. – Их-то в злосчастном доме не оказалось.

– Ну да, – согласился майор. – Я, вообще-то, то же самое говорил Алине. Но она в этой связи уверена твердо. Вот поэтому я и начал с полутора лет назад. Чтобы ты понял, в каком состоянии находится Алина. Ей было плохо после потери мужа. А теперь... А теперь и брата еще вчера убили.

– Я понял, – успокоил я Довлатова и вернулся к первоначальному: – Так чем я могу помочь?

– Я хочу, чтобы ты с ней встретился и поговорил. Она тебе все расскажет.

В тот момент я не особо сознавал, во что собираюсь ввязаться. Я просто сидел напротив Довлатова, вертел в руке бутылку и думал, что Довлатов слишком много внимания уделил уничтожению двух фирм, которые с братом Алины, по его словам, никак не связаны. Только с самой Алиной. И то под вопросом. И кто тот мальчишка, оборвавший жизнь ее мужа.

Я задавался вопросами и все больше убеждался, что Довлатов что-то не договаривает. А о брате Алины, из-за гибели которого, опять же по словам майора, и появились у нее проблемы, вообще ничего не сказал. Получается, он пришел, чтобы подготовить меня к встрече с Алиной, которая и должна все разъяснить окончательно.

Передо мной сидел мой бывший командир, которому я доверял.

– Мы ведь боевые друзья, – словно прочитал мои мысли Довлатов. – И как бы нас судьба не раскидала – мы ими и останемся. Алина из нашего числа, хоть тебе и не пришлось с ней служить.

Я утвердительно кивнул головой. Мы были боевыми друзьями. И отказать Довлатову я не мог.

А еще я подумал, что придется в срочном порядке будить моих подружек и быстренько их выпроваживать. Перед встречей с протеже Довлатова следовало привести себя в порядок.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Алина стояла у раскрытого окна и смотрела в глубь сада, где на сделанных ее мужем качелях качался Алешка. В руках у нее была чашка с горячим чаем, вот только темный, испускавший парок напиток она не пила. Она держала чашку ладонями, словно согреваясь от нее, и тепло действовало на нее успокаивающе.

Воспоминания о том дне вновь терзали ее душу.

О том злополучном дне, когда у нее на глазах упал муж, а она даже не смогла подбежать к нему в ту секунду. Потому что была далеко, сидела в машине и координировала действия спецназовцев. Она слышала выстрел, видела убегавшего мальчишку. И чувствовала, что ее голос срывается, когда она произносит слова по рации. Потому что ей хотелось бежать туда, где только что возле проклятого разрушенного дома стоял ее муж.

Услышав по рации отбой, она бросилась к мужу. Спотыкаясь, огибая одиноко растущие кустики.

Затем она увидела глаза мужа, что-то в них было странное. И она лишь после поняла, что. Тогда, когда ее отнесли к машине, потому что ноги ее уже не слушались. Эти глаза мужа, мертвенно-застывшие, она потом часто вспоминала. В них были недоумение и какая-то безнадежность. Словно он знал, что с ним такое случится и никто ему не поможет.

После убийства брата ей нужно было срочно предпринять какие-то действия. Ради безопасности Алешки.

Она сжимала ладонями чашку и смотрела в глубь сада. И думала, правильно ли поступила, что попросила майора Довлатова, бывшего своего командира, о помощи. Помощь ей была нужна. Вот только Довлатов. Он разбередил старые раны, потому что был из того прошлого. Хотя полностью доверять она могла только ему.

Она думала, правильно ли поступила. И убеждалась в правильности своего выбора.

Ей нужно было на кого-то опереться. И Довлатов был в этом смысле отличной кандидатурой. После того, что с ней произошло прошедшей ночью, после прибытия к ней на дачу милиции... Пожалуй, она приняла единственно правильное решение.

Милиционеры неторопливо, по-хозяйски разбрелись по дому – кто-то поднялся на второй этаж, где лежал труп Геннадия, кто-то задержался на первом этаже, принявшись заглядывать во все комнаты, а кто-то остался на улице, надеясь обнаружить нечто значимое именно там.