Czytaj książkę: «Пассии»

© Игорь Юрьев, 2023

ISBN 978-5-0060-0584-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

«Люша! Ты что ль?» – услышал он чей-то радостный окрик и вздрогнул. Кажется, Люшей его называли одноклассники. Хотя это было так давно, что он уже не был в этом уверен.

 
                                        * * *
 

Николаю Люшину было хорошо за 40. Уже год, как он трудился риэлтором в мелком московском агентстве недвижимости «Успех», которое едва ли оправдывало своё название, если не считать директора и пары-тройки старых сотрудников, бывших по возрасту моложе Николая.

Его наставник Маргарита, полноватая незамужняя женщина лет 30 с лишним из Красногорска, любила повторять ему: «Запомни, Николай, риэлтор и честность – вещи суть несовместные». По мнению Маргариты, это было такой же абсолютной истиной, как то, что земля круглая, а деньги не пахнут. И она действительно так думала и так жила, снисходительно взирая на тех, кто глупее её – а таких было много, и Николай, несомненно, в их числе. Маргарите нравилось помыкать Николаем, несчастным интеллигентом, патологически честным и совершенно не замечавшим ни ума её, ни своеобразной красоты, но вечно погруженным в свои мысли. Она, почти не скрывая злорадства, поручала ему «холодный обзвон» потенциальных клиентов из числа людей, размещавших в Интернете объявления о продаже квартир. Шансы «вывести кого-то на договор» (что означало убедить человека воспользоваться посредническими услугами именно их агентства для продажи своей квартиры) были минимальны. Зато Николай вникал в абсолютно незнакомую ему тему купли-продажи квартир в Москве, овладевал терминологией, основными понятиями, методами работы и прочим.

Вся эта канитель продолжалась месяца три со времени, как он устроился в «Успех». Хотя до того… С некоторых пор прошлое Николая утратило свою целостность, разбившись на куски разного размера. Какие-то из них он помнил хорошо, а другие не помнил вовсе. Школьные годы, как ни странно, Николай помнил неплохо, хотя практической пользы в этих воспоминаниях не видел никакой, а сентиментальностью, по крайней мере, теперь, совсем не отличался.

 
                                        * * *
 

– Думал, я тебя не узнаю? Шифруешься, что ли? – громко и насмешливо говорил, приближаясь к Николаю, коренастый человек примерно одного с ним возраста, с пивным животиком, детским лицом и поросячьими глазками, изучающе смотревшими из-под козырька дурацкой бейсболки. – Валера я! Васин! – заорал человек, счастливый то ли от того, что Николай никак не мог узнать его, то ли от того, что у него появилась случайная возможность заявить о себе миру в лице нескольких посетителей ВВЦ, чьё внимание было привлечено криками Валеры, на время заглушившими ностальгические песни советских лет, лившиеся из невидимых динамиков.

– Твою мать, – недовольно пробормотал Николай, узнав в весельчаке бывшего безликого троечника Васина, к которому тогда ещё будущий серебряный медалист Люшин относился с хорошо скрываемым презрением. Но, спохватившись, растянул губы в подобие улыбки, неубедительно и без особого усердия изображая радость от случайной встречи.

– Ну что? Пивка? – продолжал орать Валера, не выпуская протянутой для рукопожатия руки и не переставая при этом сканировать Николая взглядом.

– Да можно, в принципе… – пробормотал Николай, сдаваясь под напором бывшего одноклассника. В конце концов, в свою пустую двушку на улице Академика Миллионщикова он успеет всегда, а наступавший летний вечер располагал к бездумному и расслабленному времяпрепровождению.

– Я тут знаю одно местечко, – заговорил Валера, понизив, наконец, голос. И быстро пошёл, почти побежал, петляя аллейками, и привёл Николая в одно из летних кафе где-то на отшибе ВВЦ, где никого почти не было. – Ну, рассказывай! – требовательно сказал он, сделав изрядный глоток пива, отчего губы его сделались влажными, а глазки – ещё более поросячьими. – Ты что-то грустный. Не рад мне? – подавшись вперёд, Валера буравил Николая испытующим взглядом.

«Да он нормальный ли?» – подумал Николай, припоминая, что при всей своей кажущейся безликости Валера и тридцать лет назад отличался своеобразным юмором и эксцентричными выходками, а вслух спокойно сказал:

– Рад безмерно.

За год работы риэлтором Николай уже успел столкнуться с придурками самого разного рода и твёрдо усвоил, что доброжелательность и спокойствие – лучшая защита от них.

– Зачем здесь? – продолжал свой допрос Валера, тон которого стал почти угрожающим.

– Риэлтор я. Квартиру одну сдать надо. Тут недалеко, на Звёздном бульваре…

 
                                        * * *
 

Когда при всей своей терпеливости Николай уже стал подумывать, что работа риэлтора – не лучший способ встретить старость, не лишённая внимательности Маргарита великодушно промолвила: «Ладно. Есть у меня один клиент. Настоящий. Жирненький. Мне просто некогда с ним… Ну ты понимаешь…» С этими словами она посмотрела на Николая чересчур даже выразительно, отчего Николай растерялся, но принялся заинтересованно слушать дальнейшие объяснения.

«Жирненький клиент» Юрий был менеджером средней руки и средних лет из Нижнего Новгорода, который откуда-то взял 5 миллионов рублей и захотел вложить их в московскую недвижимость. Раз в неделю по субботам (а иногда по воскресеньям) он приезжал в Москву поездом «Ласточка» вместе со своей милой и тихой женой Катериной. Николай к этому времени подыскивал штук 7—8 квартир в разных районах Москвы и, как заправский логист, составлял маршрут их просмотра, распределяя всё по часам, беспрестанно согласовывая и перепроверяя. В день икс он встречал Юрия с Катериной, и они целый день ездили по Москве, мокли под осенним дождём, месили зимнюю слякоть и смотрели квартиры. Юрию всё это, похоже, нравилось. По Катерине ничего нельзя было понять. Маргарита была чрезвычайно довольна собой от того, что загрузила своего подопечного полезной практикой реальных, а не «холодных», обзвонов и просмотров. Деньги? А зачем они ему? Семьи у него нет. Агентство поило сотрудников мерзким на вкус чаем Lipton в пакетиках (был чай и получше, но только для клиентов) и кормило дешёвыми печеньями. Так что с голоду он не умрёт. Да и зачем ему есть? Вон он какой тощий…

Так время и шло. Оказавшийся порядочным жмотом Юрий всё время пытался выторговать две-три сотни тысяч с и без того недорогих квартир (дешевизна была едва ли не главным требованием Юрия, которого Николай неукоснительно придерживался, подбирая варианты), а продавцы этих квартир возмущённо посылали Николая куда подальше, когда в понедельник тот передавал им пожелания клиента…

Пришла весна. К очередной субботе Николай, как всегда, подготовил для просмотра несколько квартир. Первая – в час дня на улице Космонавтов, потом ещё одна – на этой же улице. Затем они пешком дойдут до квартиры на Звёздном бульваре. Оттуда, воспользовавшись монорельсом (хорошая штука монорельс, а какие виды с него открываются – одна Останкинская телебашня чего стоит), переместятся на «Тимирязевскую», потом пару остановок на метро и пешком до квартиры на Большой Академической. И уж оттуда на метро до «Нагатинской»… План был разработан и выверен чуть не до минуты. Но что-то беспокоило Николая. Он выехал из дома заранее и, доехав до «Проспекта Мира», зачем-то вышел на улицу. Вон массивная чаша «Олимпийского», а перед ней аккуратная светло-жёлтая церковь в окружении нескольких деревьев. «А зайду-ка я в церковь, – неожиданно для себя решил Николай. – Помощи хрен от кого дождёшься. Может, там помогут». Николай был крещёным, а вот был ли верующим – это вопрос.

Ему смутно помнилось, что он уже когда-то заходил сюда, но подробностей он не помнил. Обычная церковь, ничего особенного. Служба закончилась, какие-то люди ещё покупали свечки, писали записочки – кто за здравие, кто за упокой. «Начал-то я за здравие», – услышал Николай голос внутри себя, сердито отогнал его и решительным шагом направился почему-то в правую часть храма. Там, на дальней стене располагался большой образ Божьей Матери «Знамение». Дева Мария выглядела на нём не только очень красивой, но совершённо лишённой скорби и, напротив, радостной. Тонкие и изящные руки Её были радушно расставлены в стороны. Вся фигура и всё существо Её выражали готовность выслушать Николая и помочь ему. И Николай, не вслух, но мысленно рассказал ей историю с квартирой для Юрия, которой конца и края не видать, а кой-какие сбережения его далеко не бесконечны, и надобно с этим уже что-то делать. Дева Мария благосклонно выслушала его и, как показалось Николаю, дала понять, чтобы он сильно не беспокоился, одарив его под конец ободряющей улыбкой.

Квартиры на улице Космонавтов не впечатлили Юрия, хотя сам район ему страшно понравился.

– Вроде и не центр, а солидно всё, убедительно, – поделился он, с уважением глядя на гостиницу «Космос». – Опять же ВВЦ рядом. Будем с тобой там моцион делать. А, Катёныч?

Катёныч в ответ молча и сосредоточенно фотографировала монумент улетающей в бесконечность ракеты.

– А свиньи там ещё есть? – оживлённо спросил у Николая Юрий, кивнув в сторону ВВЦ.

– Сколько угодно, – мрачно ответил Николай и, озабоченно поглядев на часы, повёл клиентов по Звёздному бульвару.

Идти пришлось изрядно. Однако это давно уже не смущало никого из странной троицы, тем более, что большая удалённость от метро почти всегда была сопряжена с понижением цены. Квартира, располагавшаяся на первом этаже уже немолодой белой панельной девятиэтажки, была невелика (33 квадратных метра общей площади), с маленькой кухней и совмещённым санузлом, с решётками на окнах и со всей необходимой простенькой мебелью. И дом, и двор, и подъезд, и сама квартира характеризовались безукоризненной чистотой, что всех порадовало, а Юрия как будто заставило занервничать и, приглаживая малоубедительную белобрысую шевелюру, обратиться к хозяину квартиры:

– Так Вы говорите, четыре семьсот? А торг возможен?

– Да куда уж торг? – проворчал, с гадливой жалостью глядя на Юрия, хозяин квартиры, человек по виду простой и жадный, но не настолько, чтобы биться с Юрием за каждую сотню.

– У меня только четыре с половиной миллиона, – голубые водянистые глазки Юрия наполнились слезами, он отчего-то схватил Катерину за обе руки и вдохновенно посмотрел ей в глаза, наверное, как в тот день, когда делал ей предложение, а та ответила ему покорным и доверчивым взглядом.

Никто, кроме Катерины, не поверил Юрию, но хозяин, махнув рукой, согласился, и они ударили по рукам.

Сделкой рулила Маргарита. Николай наблюдал за процессом подписания договоров, расписок, заказа банковских ячеек и прочими ухищрениями как за великим таинством. По прошествии двух недель сделка была зарегистрирована, комиссию в размере 150 тысяч передали в агентство, и Николаю лично насчитали 15 тысяч рублей.

– А что ты хотел? – строго возмутилась Маргарита, встретив его недоумённый взгляд.

Тем временем, Юрий решил покамест сдать свою новоприобретённую квартиру в аренду. Николай стоически взялся за это. Что удивительно, тихую и аккуратную, хотя и скромно обставленную, квартиру время от времени смотрели, но снимать не хотели. После показов, которые, как правило, проходили ближе к вечеру, Николай взял за привычку ходить на ВВЦ, а оттуда – в Ботанический сад. Ему нравилось молча бродить по дорожкам сада. Иногда он пытался что-то вспомнить, но воспоминания, словно некие отдельные от него сущности, не торопились раскрыть ему себя. Ещё Николай обнаружил в себе любовь к стихосложению, которое имело для него совершенно практический смысл выражения терзавших его смутных чувств:

 
Воспоминанья
В тёплой тине дней
Живут,
Не вспоминая обо мне.
 
 
                                        * * *
 

– Риэлтор? Ты же, вроде, МГУ закончил? – с деланным сочувствием удивился Валера.

– А ты чем занимаешься? – спросил в ответ Николай, чувствуя, что Валера раздражает его всё больше.

– Я на государственной службе, – сухо ответил Валера, как-то сразу подсобравшись, похудев и быстро оглядевшись по сторонам. – А дети есть у тебя? – серьёзно и, как показалось Николаю, с ноткой грусти в голосе спросил он.

– Нет, – просто сказал Николай.

– Эй, любезный, пепельницу принеси, пожалуйста, – крикнул Валера в пустоту, приподняв пухлую руку. Через минуту из пустоты материализовался официант с пепельницей, и Валера, кое-как откинувшись на спинку неудобного пластмассового стула, закурил. – У меня тоже нет. Я всё думал – успеем. Она же молодая ещё. А она однажды говорит: «А я в Японию уезжаю, буду японцев русскому языку обучать». ” А как же я?» – говорю. Она молчит. И уехала.

По мере того, как Валера хмелел, лицо его становилось пунцовым, а сентиментальная горечь сменялась злостью. Залив пивом воспоминания о несчастной любви, он переместился в более раннюю область школьных воспоминаний.

– А помнишь Баранова? А Сичинаву? – недобро осклабившись, спросил он Николая.

Николай помнил их. Бесславные ублюдки, которые дрались как боги, водили дружбу с уголовниками, естественно, двоечники, они держали в страхе всю мужскую половину их класса. Но потом в его жизнь пришёл Университет, где были совсем другие люди, и вся эта школьная муть осела, превратилась в ил, копаться в котором у Николая не было никакого желания. А вот у Валеры, похоже, получилось иначе.

– Они у меня оба получили своё. Веришь?! – Валера показал Николаю средних размеров кулак, венчавший не слишком мускулистую руку. Николай не очень поверил и пожал плечами. – А ты знаешь, что я из макара со ста метров белке в глаз попаду? – продолжал описывать свои суперспособности Валера.

Разговор как-то не клеился, и Николай уже подумывал о том, чтобы уйти. Тем неожиданнее прозвучало предложение Валеры:

– А поехали в «Вермель»…

Кажется, «Вермель» – ночной клуб в подворотне на Раушской набережной – был всегда. По крайней мере, в студенчестве Николай иногда бывал там с друзьями, не имея ни денег, ни большого желания непременно «снять каких-нибудь девок», а просто за компанию, провести время, которого, как тогда казалось, ещё очень много, и оно утекало, как песок сквозь пальцы. Но то было давно.

– А что мы, собственно, теряем? – задумчиво проговорил Николай.

– Кроме песка, который из нас сыплется! – загоготал порядком опьяневший Валера.

И они поехали. Трезвым в «Вермеле» Николай никогда не был, поэтому помнил его плохо. Он и теперь был не совсем трезв, но достаточно, чтобы внимательно рассмотреть обстановку, которая, впрочем, не представляла собой ничего выдающегося. Они с Валерой взяли двести водки, и после первой же рюмки тот по-ученически сложил руки на столе, обвёл всё вокруг себя мутным взглядом, словно высматривая кого-то (возможно, их классуху Любовь Алексеевну, или Баранова с Сичинавой), положил голову на руки и уснул. На танцполе заиграла Nirvana, и Николай, оставшись в одиночестве, вновь принялся бродить по закоулкам памяти. Вечер, фонтаны возле цирка на Вернадского, какие-то люди, водка в пластиковых стаканчиках, кассетный магнитофон, из которого рвалась больная душа Курта Кобейна, такая близкая тогда, да и сейчас.

– Ба, Николай, ты ли это? – Петя Королевич подсел рядом, выдернув Николая из поглотившего его омута воспоминаний.

К счастью, Петю Николай помнил хорошо. Ещё не так давно они приятельствовали, вместе работали в одной крепкой компании, вместе создавали корпоративную информационную систему, вместе возвращались домой по Каширскому шоссе на Петином джипе, слушая что-нибудь тяжёлое, отчего им становилось легко на сердце. У них было немало общего, но было одно существенное отличие. Петя был успешным и целеустремленным, а Николай таковым почему-то не был. Петя жил для себя. Говоря о работе с кем-нибудь, он любил ввернуть английскую идиому «bread and butter», добавляя от себя "…and caviar» и облизывая при этом губы, словно там действительно оставались икринки черной осетровой. Ещё Петя был франтом, красавчиком и любимчиком женщин. Он не стеснялся заводить романы на работе. Кажется, он вообще ничего не стеснялся, и Николай втайне завидовал этой его способности. Поговаривали, что ему однажды удалось соблазнить саму…

Так что Николай почти не удивился, когда к ним подсела Ксюша Брюквина, тоже бывшая коллега Николая, из-за которой, кстати, его уволили. Коротко и нарочито небрежно поприветствовав Николая, она перегнулась через стол, положив на него большую упругую грудь, и запустила маленькую ручку в продуманно непослушную шевелюру Петра.

– Ксю, ты невежлива. Не выпить ли вам мировую? – не дожидаясь ответа, Петя подозвал официанта и заказал бутылку серебряной текилы. – Чем ты, кстати, занимаешься? – спросил он Николая, поморщившись то ли от лимона, то ли от начавшего храпеть Валеры.

– Я риэлтор. Вам квартиру не надо продать? – попытался плоско пошутить Николай, которому вдруг стало стыдно своей новой работы на фоне этих баловней судьбы.

– Надо, – вдруг серьёзно сказал Петя и записал телефон Николая. – Давай, наливай

Мало-помалу Николай расслабился, и они долго болтали о коллегах, о дурацких проектах руководства. Как в старые добрые времена. Словно и не было нелепого увольнения, в один миг оставившего Николая за бортом благополучной жизни, полной надежд и перспектив.

Услышав знакомые аккорды вещи Metallica «Until it sleeps», совсем захмелевший Николай пошел танцевать, если можно было назвать этим словом его телодвижения, которыми он не слишком успешно пытался попасть в такт с музыкой:

 
…And the dirt still stains me,
So wash me, until I’m clean.
 
 
                                        * * *
 

Утром, когда Николай сидел в офисе своего агентства, располагавшегося в центре, в Большом Лёвшинском переулке, на втором этаже старого московского дома, и размышлял о странных встречах, произошедших вчера, ему позвонили на мобильный. Бодрый мужской голос спросил, сдаётся ли квартира на Звёздном бульваре. Уже привыкший к таким звонкам, не сулившим ничего особенного, Николай в очередной раз описал квартиру. Мужчина изъявил желание посмотреть квартиру как можно быстрее.

Не прошло и часа, как Николай шёл уже протоптанной им дорогой от метро «ВДНХ» по Звёздному бульвару. Бодрый мужчина лет 30 спортивного телосложения и в меру интеллигентного вида, бегло осмотрев квартиру, сказал, что она его полностью устраивает, и он готов снять её хоть сейчас. Такая поспешность показалась Николаю подозрительной. Но он не стал задавать лишних вопросов, чтобы не спугнуть удачу. В конце концов, возможность заработать 5 тысяч рублей и навсегда забыть про скрягу Юрия, была для него достаточным поводом вести себя внимательно и аккуратно. Николай предложил Андрею (именно так представился бодрый мужчина) встретиться ещё раз сегодня ближе к вечеру, в удобном для него месте, чтобы посмотреть документы на квартиру, доверенность от Юрия и заключить договор аренды квартиры.

По пути к метро «Смоленская» Маргарита болтала без умолку, рассказывая Николаю про свою новую игрушку – живого мопса по кличке Челентано. На выходе из станции «Полянка» их уже поджидал Андрей. Они зашли в какую-то забегаловку, и Маргарита, с трудом помещаясь за крохотным столиком и деликатно ворча, что можно было бы встретиться и в агентстве, продемонстрировала Андрею документы на квартиру, достала бланк договора аренды и уже занесла ручку…

…как вдруг Андрей достал откуда-то бордовое удостоверение, махнул им перед носом удивлённо заморгавшей Маргариты и стальным голосом произнёс:

– Пройдёмте.

Тут же из-под земли выросли ещё два молодца, и Николай с Маргаритой были окружены плотным кольцом, хотя и не собирались никуда бежать.

– Куда пройдёмте? – испуганно ощетинилась Маргарита.

– В отдел МВД по району Замоскворечье, – продолжал сверкать блеском стали Андрей.

– Так, я звоню юристу, – стараясь не терять самообладания, сказала Маргарита и достала смартфон, который был тут же бесцеремонно вырван из её рук одним из молодцов, скомандовавшим: «В машину».

Они вышли из забегаловки и сели в две легковые машины. Ехать было недалеко, и скоро Николая провели коридорами не в камеру, но в пустую комнату и приказали ждать. Комната, заполненная старой мебелью, полками, папками, была, видимо, чьим-то кабинетом. «Странно, что они оставили меня здесь одного. А если я увижу какие-нибудь важные бумаги? …В чём вообще дело? Что они собираются нам предъявить? …А если они подбросят мне наркотики? А если пристрелят, как собаку?» – чем дольше Николай ждал, тем более бредовые мысли лезли ему в голову. Когда спустя полчаса или около того его привели в другой кабинет, где за разными столами сидели Андрей и бесцеремонный молодец, он уже изрядно нервничал, хотя виду не подавал. Бесцеремонный молодец закинул ноги на стол и нагло произнёс:

– Значит, судимости нет? Теперь будет.

Андрей, в рамках досмотра личных вещей, лениво перелистывал его толстый риэлторский блокнот с адресами, телефонами, временем просмотров и прочим.

– А чьи это стихи? – спросил Андрей, показав на два четверостишия, невесть как затесавшиеся в рабочие записи:

 
Я иду по дороге один.
Я – свидетель поры листопада.
Много в мире прекрасных картин.
Не увидеть их все. И не надо.
 
 
Оптимисты бегут на восток.
Пессимисты на запад плетутся.
Только я, как осенний листок,
Кану в бездну. А там разберутся.
 

Николай вспомнил, что написал это перед одним из просмотров, ожидая клиента, охваченный внезапным порывом осеннего сплина.

– Да это я… в свободное от работы, – отчего-то смущаясь, забормотал он.

– Свидетель, значит? Мы тут разобрались, – с насмешкой, но уважительно произнёс Андрей. – С коллегой вашей, Маргаритой Касаткиной. Нам сигнал поступил, что на Звёздном бульваре мошенники орудуют. Но у вас всё законно. И собственник квартиры Мягоньких Юрий Алексеевич ваши полномочия подтвердил. Так что можете идти. В бездну, или куда хотите. Всего хорошего.

И Николай ушёл, озадаченный этим странным приключением и немного огорчённый тем, что квартиру Юрия придётся сдавать и дальше. Хотя, честно говоря, он уже успел полюбить и Звёздный бульвар, и монумент ракеты, улетающей в неизвестность.

Глава 2

Первая в его жизни сделка с недвижимостью в качестве посредника оставила у Николая двоякое впечатление. С одной стороны, хорошо, что она, наконец, состоялась. А с другой, столько убиваться и получить за это 15 тысяч. Стоит ли игра свеч? Но если оставить в стороне финансовый вопрос, его новая работа, хотя и была зачастую муторной, вcё-таки показалась ему более живой, чем прежняя. Правда, ни жирненьких, ни худеньких клиентов давать ему никто больше не собирался. С улицы в их Богом забытое агентство никто отродясь не приходил. И Николай выработал собственный способ работы с потенциальными клиентами.

Он находил в интернете объявления о продаже квартир от собственников, оценивал их с точки зрения перспективности и выставлял в специализированной риэлторской базе уже от имени агентства с его личным телефоном, прибавив к цене комиссию агентства – тысяч 100—150. База эта была платной, поэтому тусовались в ней, в основном, риэлторы – выставляли квартиры на продажу, подбирали квартиры для своих покупателей. О таком способе заработка догадался не один Николай. Далеко не один. Так что конкурентов было предостаточно. Отношение продавцов к таким добровольным помощникам варьировало от откровенно неприязненного до сдержанно лояльного. С лояльными иногда удавалось наладить сотрудничество.

Так получилось у Николая с хозяйкой двухкомнатной квартиры на Воронежской улице Мариной. Ей было около 40 лет, но выглядела она старше из-за тяжёлой и безрадостной жизни. Она много работала, чтобы кормить семью – безработного мужа-пропойцу и дочку на выданье. Квартиру их сразу стали активно смотреть, и Николай наведывался к ним с потенциальными покупателями чуть не каждый день. После просмотров Марина угощала его растворимым кофе. Они сидели на шестиметровой кухне, курили, и Николай слушал её жалобы на мужа, который уже давным-давно нигде не работал, жил паразитом, да ещё время от времени тащил что-нибудь из дому и пропивал, но хоть не буянил, потому что был тихий. Николай тоже был тихий, но работящий и упрямый, и тем внушал доверие и даже надежду на успех затеянного Мариной предприятия.

Не прошло и пары недель, как на квартиру Марины нашёлся покупатель, Формально квартирой владел муж Марины по имени Олег, законченный алкоголик, хотя и неплохой, в общем-то, человек. Вырученные за квартиру деньги должны были пойти на покупку уже присмотренной новой однушки где-то в Котельниках, которую предполагалось оформить на красавицу-дочь Анастасию Олеговну. Николай плохо представлял себе, как они все там будут жить, тем более, что, как доверительно призналась ему Марина, у Анастасии Олеговны имелся жених, некто Арменчик, который собирался жить с ними. Впрочем, к тому времени Николай уже успел понять, что квартирные вопросы в Москве решаются порой весьма причудливыми способами.

Так что теперь нужно было готовиться к сделке. Однако ряд довольно простых формальностей в случае с Олегом становился проблемой. Нужно было привезти Олега в агентство, заключить договор оказания услуг и принять аванс от покупателя, который должен был подъехать туда же в два часа дня. Для этого в 10 утра Николай явился на Воронежскую, где обнаружил расстроенную Марину, которая сообщила ему, что Олег ухитрился утром куда-то сбежать. Это случалось и раньше, да и хрен бы с ним, но сегодня это так некстати. Она что-то не может его найти в местах, где тусуются опои (с ударением на второй слог, что на её слэнге означало пьяниц), а ей нужно бежать на работу, а Настька на практике, Николай, найдите его, умоляю, он должен быть если не в этом дворе, то в соседнем, или вон там, за девятым домом, вот Вам его паспорт, на Вас вся надежда, а я побежала. Николай флегматично выслушивал эту произносимую на одном дыхании тираду, спускаясь с Мариной в лифте, а затем выходя во двор и озираясь в поисках опоев.

Не особо надеясь на успех, он отправился к девятому дому, где, к своему удивлению, обнаружил компанию из пятерых культурно отдыхавших мужчин, в числе которых был и искомый Олег. На врытом в землю деревянном столике стояла початая бутылка дешёвой водки и двухлитровая баклажка «Охоты крепкой», другая, уже приговорённая, баклажка валялась рядом на земле.

– Олег, нам теперь надобно ехать. Вы, верно, запамятовали. Нас ждут. Отправимтесь, – нерешительно сказал Николай на каком-то незнакомом ему самому наречии.

– А у тебя… это… лавэ есть? – каркающим голосом спросил старый на вид мужчина с неестественно гладким лицом.

– Лавэ нанэ, – вдруг резко ответил Николай, сверкнув глазами. – Олег, ты что, блядь, совсем охуел?

И, подойдя к нему вплотную, спокойно и решительно уставился ему прямо в глаза. Олег, сидевший всё это время с глупой виноватой улыбкой, покорно вздохнул и встал из-за стола.

Приехав в агентство, где их со сдержанной любезностью встретила Маргарита, они подписали заготовленный договор услуг, а после приняли аванс от подозрительно косившихся на Олега покупателей.

– Согласно договора услуг, аванс до сделки остаётся на хранении в агентстве, – победоносно произнесла Маргарита.

– У меня два условия, – мрачно сказал давно уже начавший мучиться похмельем Олег. – Пять тыщ сейчас. И чтобы Николай присутствовал на сделке.

– Я буду, – коротко сказал Николай. – Две тысячи.

– Три, – подвёл черту под торгом Олег. – И до метро меня проводи. А то я из переулков ваших не выберусь.

– Николай проводит Вас до самого дома. Правда, Николай? – подчёркнуто любезно сказала Маргарита, гадливо отворачиваясь от благоухавшего алкогольными парами Олега.

– Безусловно, – ответил Николай.

Прощаясь с ним возле дома на Воронежской, Николай сказал:

– Мы с Мариной на связи. А ты… это… к сделке… будь готов.

– Всегда готов, – весело ответил Олег и заржал в предвкушении скорого опохмела.

Всегда готов. Как бы он не сорвал сделку-то. А что это за храм возле Каширки? Николай давно заприметил бревенчатую деревянную церковь, стоявшую чуть в стороне от его обычного пути от метро «Домодедовская» на Воронежскую улицу. Надо зайти, решил он и проследовал к храму иконы Божьей Матери Троеручицы.

Оттого ли, что церковь была деревянной или ещё от чего, но внутри было прохладно и хорошо. Николай подошёл к иконе хозяйки храма Троеручицы и, прежде чем рассказывать Ей о делах своих скорбных, внимательно посмотрел на Её образ. Внимательный взгляд, мягкая и немного снисходительная улыбка, но главное – Её третья рука. Она поразила Николая, потому что, гармонично располагаясь в нижней части образа, приходила словно из ниоткуда, из другого мира, из другой жизни. Николай рассказал Ей о несчастных людях, зачем-то переезжающих отсюда в Котельники, чтобы жить там Бог знает как. А этот Олег… Николай почувствовал, что у него болит голова. Он попросил у Неё помощи в сделке и ушёл.

 
                                        * * *
 

Каждое утро Гарик выходил из метро «Домодедовская», садился в небольшой корпоративный автобус, в салоне которого чуть заметно пахло соляркой, и вместе с парой десятков других сотрудников ехал в посёлок Развилка, что сразу за МКАДом. Там он работал в одной из дочерних компаний «Газпрома». Работа была не пыльная, и после утомительной и бессмысленной свистопляски 1990-х Гарик отдыхал здесь душой и телом. Его обязанности заключались в рисовании схем газопроводов с помощью специфического картографического софта, которым Гарик владел почти в совершенстве. Это был чуть ли не единственный ощутимо полезный навык, который он приобрёл за последние годы.

Нет, окончив географический факультет МГУ, Гарик думал… Впрочем, он ни о чём не думал. Или думал, но не о том, о чём нужно было думать. Он был странноват, как говорят, немного не от мира сего. У него была редкая специальность – «океанолог». Но в 1990-е океанологи не шли нарасхват. Они, один за другим, тонули в бурном океане новых экономических отношений. Штормило и Гарика. Но, как всегда, в последний момент ему везло. Пару лет он барахтался в небольшой компании, где неглупые дядьки, правда, все как один любившие выпить, готовили научные экспертизы для того же самого «Газпрома». Устроившись туда по протекции своего научного руководителя (который работал там же), Гарик поначалу занимался ерундой вроде вёрстки и распечатки многотомных отчётов, но потом занял нишу картографа, самостоятельно обучившись работе в картографических компьютерных программах, и начал готовить красивые карты для отчётов. Потом курсы его и компании разошлись. Гарика ещё поштормило, но он схватился за спасательный круг с надписью ГИС (геоинформационные системы), и был благосклонно принят на борт одной из дочерних компаний «Газпрома», что на Развилке.

Коллектив отдела геоинформационных технологий, в штат которого он был зачислен, был, по большей части, молод, исключительно душевен и временами весел. Гарик, по странному свойству его натуры, держался несколько отстранённо. Как трудовая единица, он был винтиком в огромной машине, что его, до поры, устраивало. На корпоративах он не блистал, и даже на обед ходил отдельно от всех. Правда, иногда он пытался внести свежую струю в размеренно бодрую жизнь коллектива, то знакомя всех с искусством заваривания и пития матэ, то предлагая ци-гун в качестве производственной гимнастики. Но всё это как-то не приживалось. Так что любили его не все и не очень. Впрочем, Гарика это не сильно беспокоило, потому что это его никогда не беспокоило.

Другое дело, что со временем Гарик начал скучать. И долгожданный штиль, установившийся в его жизни, становился всё более томительным. Мысль о том, что он будет всю жизнь рисовать карты газопроводов, его совсем не радовала. Однако, будучи неглупым и временами даже мудрым, Гарик не спешил ничего менять.

Он решил переключить внимание на что-нибудь, просто посмотрев по сторонам. И увидел большой пустырь на подъезде к метро «Домодедовская». Там начали строито что-то деревянное. Но, заложив фундамент и установив несколько брёвен, бросили, причём надолго. Оказалось, здесь шло строительство храма иконы Божьей Матери Троеручицы. И хотя к религии Гарик относился прохладно, считая себя модным и продвинутым, а религию – нет, он почему-то решил во всё это ввязаться. Он набрал указанный на табличке телефонный номер застройщика, узнал, что у них кончились средства и вызвался помочь. Помогал он довольно наивным способом: накупил на почте конвертов, отыскал в Интернете адреса банков и разослал туда бумажные письма с просьбой дать денег на строительство храма, указав реквизиты застройщика. Такой явно старомодный подход отчасти объяснялся тем, что на дворе был 2003 год. Как ни странно, примерно через месяц стройка возобновилась. Застройщик сказал, что никто не помог, и они сами нашли деньги. Но Гарика не очень интересовало, откуда взялись деньги. Главное, что довольно скоро симпатичный бревенчатый храм и несколько небольших служебных помещений вблизи него были построены.

Другим направлением не слишком интенсивной деятельности Гарика стал поиск… невесты? подруги жизни? женщины на одну ночь?… короче, как получится. Смартфонов тогда ещё не было, мировая сеть находилась, можно сказать, в полузачаточном состоянии, и Гарик, следуя рекламному предложению, пришедшему на его кнопочный мобильный телефон, зарегистрировался в службе SMS-знакомств. Конечно, он быстро понял, что это чушь собачья. Однако, слог сообщений от некой зеленоглазой блондинки (если верить её же описанию) под ником Elcorazon свидетельствовал, что она, как минимум, не дура. Они разговорились, если можно так сказать об обмене SMSками. И временами даже по-английски, видимо, чтобы произвести друг на друга неизгладимое впечатление.

Так они общались несколько дней, и всё шло как будто неплохо, но предложения Гарика встретиться в реальной жизни Валентина (таково было её настоящее имя) неизменно отклоняла под разными предлогами. Это озадачивало его и наводило на разные подозрения.

Потом она вообще куда-то пропала на несколько дней. И появилась вновь с письмом очень странным и тревожным. Она писала, что у неё возникли сильные головные боли, видимо, ставшие последствиями автомобильной аварии, в которую она попала несколько месяцев назад. После обследования её поместили в госпиталь Бурденко в отделение нейрохирургии из-за подозрений на опухоль в голове, которую, наверное, придётся оперировать. Так что она теперь уж и не знает – писала она – доведётся ли им встретиться на этом свете.

Гарик позвонил в отделение нейрохирургии госпиталя Бурденко и спросил, лежит ли у них в отделении недавно поступившая Валентина Бородина. Там ответили утвердительно. Навестить? Да, пока можно.

После работы Гарик купил соку и апельсинов, сел в метро и поехал на «Маяковскую». Страшно волнуясь, он поднялся на 4 этаж, надел бахилы и пошёл в указанную ему палату. В трёхместной палате он увидел её сразу – она сидела на кровати и что-то писала в телефоне. Он сразу отметил, что в больничном наряде её, который состоял из халата и тапок, преобладали зелёные тона, что чрезвычайно гармонировало с цветом её глаз.

Гарик красавцем, конечно, не был. Был он тощ, руки и ноги его были слишком длинны, делая его похожим на паука или осьминога, нос и глаза – слишком велики, а губы – чересчур пухлы. Валентина же и вправду была красавицей, чем-то напомнившей Гарику голливудскую кинодиву Кэмерон Диас. Вот только взгляд её прекрасных, действительно зелёных, глаз был каким-то потерянным. Они вышли в коридор. Ведомый почти неведомым ему доселе вдохновением, Гарик с полной убеждённостью сказал, что всё обязательно обойдётся и будет хорошо. Под магией его уверенности потерянность её улетучилась. Она что-то рассказывала про здешний режим, про умных врачей и внимательных медсестёр. Она и сама была умна и внимательна, заметила, между прочим, что Гарику довольно-таки идёт рубашка в сине-голубую клетку с поддетой под неё тёмно-синей футболкой. Конечно, он влюбился в неё до безумия. Но разговаривать им, как двум незнакомым, в сущности, людям, было особо не о чем. И он скоро ушёл, взяв с Валентины слово сообщать ему обо всех новостях.

Весь следующий день Гарик рисовал очередную схему газопроводов и напряжённо думал, чем он может помочь Валентине. Здравый смысл подсказывал, что ничем. Но он не сдавался и, в конце концов, придумал.

После деятельного, хотя и не доказанного участия в строительстве храма на «Домодедовской» Гарик не стал религиозным. Просто завёл новую привычку из чистого любопытства заходить в разные церкви, неизменно находя в них что-то интересное для себя и по неизвестной ему самому причине отдавая предпочтение образами Богородицы. Так он однажды оказался в храме митрополита Филиппа, что неподалёку от спорткомплекса «Олимпийский». В храме этом его особенно привлекла икона «Знамение» Пресвятой Богородицы. Едва увидев, Гарик признал этот образ воплощением Красоты в самом высоком понимании её. Кроткий лик, устремлённый в небеса взгляд, тонкие руки, разведённые в стороны в жесте, благословляющем всякого, кто сочтёт нужным просто подойти и поклониться Ей. Гарик искренне полюбил это чистейшее существо, пребывающее одновременно в обоих мирах. Независимо от религиозных догм и общепринятых взглядов, он был абсолютно убеждён в реальности Её существования, потому что чувствовал, что Она реальна. Он стал время от времени приходить к Ней. Правда, ни о чём не просил, а просто любовался и наслаждался пребыванием рядом с Нею. И вот теперь, когда с его новой знакомой Валентиной случилось несчастье, Гарик вспомнил о любимом образе.

После работы он доехал до метро «Проспект Мира», вошёл в знакомый храм и направился прямиком к Ней. Молиться Гарик не умел, поэтому стал говорить с Нею просто и от души. «Девчонка-то молодая совсем. И вот… на тебе… может умереть. Красивая такая. Я, признаться, полюбил её. Но это неважно! На тебя одна надежда… Ты уж, пожалуйста, помоги!» И он долго ещё так и эдак, старательно подбирая слова, рассказывал Ей про случившуюся беду, просил помощи, хотя выходило всё равно неуклюже. В какой-то момент он поднял на Неё взгляд и обнаружил, что глаза Её, обычно устремлённые в небеса, спокойно и внимательно смотрят прямо на него. Она слушала его. Потрясённый до глубины души, он потерял дар речи. Потом как-то деревянно перекрестился, поклонился и ушёл, плохо осознавая произошедшее.

Прошло два дня, и Валентина позвонила ему. Радостным голосом она сообщила, что на очередном снимке никакой опухоли не обнаружили. А может, её и не было. Может, это был дурной сон или ошибка. «Видите, всё произошло, как Вы говорили. Вы – мой талисман.» И Гарик увидел на том конце её смущённую улыбку. Он, конечно, не стал ничего говорить Валентине о настоящей причине счастливого исхода. А вместо этого, также смущаясь, сказал, что страшно рад, что у него от души отлегло, хотя он всегда знал… и всё такое. Она добавила, что ей нужно ещё полежать несколько дней в госпитале, а потом её выпишут, а потом они встретятся…

Приближался Новый год. Валентина не звонила, не писала. Гарику как-то неудобно было опять напоминать о себе. В офисе царила предновогодняя суета: наряжали ёлку, накрывали на стол. Наконец, чтобы не томиться в неведении, Гарик написал ей беззаботное письмо, в котором спрашивал о самочувствии и предлагал встретиться где-нибудь в новогодние праздники. Валентина так же беззаботно ответила ему, что чувствует себя прекрасно. И ещё у неё радостная новость: она помирилась с любимым. Ведь драматические события подобного рода необычайно сплачивают и помогают забыть о противоречиях. Чтобы не показаться невежливым, он сухо ответил, что очень рад и поздравил с наступающим Новым годом.

Гариком овладели смешанные чувства. С одной стороны, ему было буквально до слёз жаль, что его странная, спонтанно возникшая на пустом месте и внезапно вознёсшаяся до небес любовь в одночасье разбилась вдребезги. С другой стороны, Валентина чудесным образом исцелилась и вообще, кажется, счастлива, так что чего ж роптать. Наконец, то был первый опыт живого участия Её в его, Гарика, жизни, а это – он чувствовал – дорогого стоило.

 
                                        * * *
 

Нарядившись в розовую хлопковую рубашку (с утра было жарко) Николай ехал на метро в Марьино, где в банке должна была проходить сделка, страшно переживая и успокаивая себя тем, что даже если Олег не явится, то сделку, скорее всего, просто перенесут на другой день.

Маргарита уже приземисто и деловито расхаживала по банку, договаривалась о банковских ячейках, перешёптывалась с риэлтором со стороны покупателя, настолько похожей на неё, что их можно было бы принять за сестёр-близнецов.

– Что, Николай, Вы будете вести сделку? – завидев Николая, громко спросила она хорошо поставленным неприятным голосом, сделав акцент на слове «Вы».

– Я бы предпочёл пока ещё понаблюдать за Вами, Маргарита, и поучиться, – угрюмо ответил Николай.

– Что ж, наблюдайте, – дьявольски захохотала Маргарита и, сияя, засеменила куда-то, тряся толстым задом.

Николай поплёлся за нею. Когда он уже хотел звонить Марине, они пришли: опрятная и заметно нервничавшая Марина; Олег, то ли пьяный, то ли с похмелья; и Анастасия Олеговна в лёгком белом платье с узором из вишен и прочих ягод, с безразличным видом жевавшая жвачку. У Николая отлегло от сердца, и он стал наблюдать за действиями Маргариты, которая, видя это, показывала мастер-класс риэлторского искусства.

В перерыве они с Мариной вышли покурить, и Николай, который за всё это время сделался для них не членом семьи, конечно, но не чужим человеком, задал ей вопрос, который почему-то беспокоил его:

– А Олег понимает, что, продавая свою квартиру и оформляя альтернативу на Настю (альтернатива на риэлторском слэнге означает квартиру, приобретаемую взамен продаваемой), он рискует… остаться без всего?

– Во-первых, он давно уже мало что понимает. А во-вторых… у меня совесть есть, и я его на улицу не выкину, и он это знает… наверное… – В голосе её чувствовались одновременно злость, досада и сострадание.

– И с Арменчиком поосторожнее будьте, – предупредил Николай. – Не торопитесь прописывать его.

– Знаю, – озабоченно сказала Марина и выбросила окурок в урну.

Чтобы занять Николая каким-то полезным делом, Маргарита отправила его помогать Олегу писать расписку о получении денег. Эта несложная задача, состоявшая в том, чтобы продавец написал на листе бумаги стандартный текст – он, такой-то, получил такую-то сумму от такого-то, купившего у него такую-то квартиру – оказалась почти неразрешимой проблемой. Писать должен был Олег своей рукой, поскольку в случае чего эта бумажка будет фигурировать в суде как важный документ. Исправления были недопустимы. А Олег всё время где-нибудь ошибался. И они начинали заново. Но Олег ошибался вновь. Николай диктовал ему слово за словом, сидя над ним, как терпеливый учитель над неисправимым двоечником. Это продолжалось Бог знает сколько. Постепенно все участники сделки, закончившие прочие дела, собрались возле них и, затаив дыхание, следили за нехитрым действом, превратившимся в тончайшее искусство, требовавшее от обоих тотальной отдачи. Наконец, им удалось. Они сделали это. И Николай с просветлённым лицом протянул Маргарите белый лист бумаги, испещрённый неразборчивыми каракулями Олега, как шедевр. А она приняла его бережно, с осознанием важности произошедшего…

 
                                        * * *
 

Комиссия за сделку составила 150 тысяч рублей. По правилам агентства, Николаю полагалось только 30% комиссии. Да и этот полтинник, как он уже знал, ему придётся делить с Маргаритой. Вопрос – в какой пропорции.

Директор агентства Володя Гусев позвал Николая с Маргаритой в свой кабинет для расчёта. Володя Гусев, уроженец города Гусь-Хрустальный, невзлюбил Николая за то, что на одном из местных корпоративчиков, тот, слегка подвыпив, спросил Володю: «А что, в Гусь-Хрустальном все Гусевы?» А Володя считал себя человеком серьёзным и целеустремлённым. Он удачно женился на уроженке Дагестана (она была хотя и чуть постарше его, но с лихвой компенсировала это своими умом и красотой), родители которой вложили деньги в агентство и сделали Володю директором, а дочь свою – юристом при нём. Володе было немного за 30, и, хотя агенты называли его просто по имени, но панибратства и шуточек себе не позволяли. С тех пор Володя, и без того считавший Николая лузером, которому в жизни ничего уже не светит, окрысился на него окончательно.

– Итак, господа и дамы, – с достоинством произнёс Володя, сделав акцент на последнем слове и обменявшись с Маргаритой многозначительными свойскими улыбочками, – 30% от 150 тысяч составляют 45 тысяч. Из них 30 тысяч справедливо будет передать Маргарите. Ну и 15… – и Володя сделал презрительно-неопределённое движение рукой в сторону Николая.

– Пополам. И то только из уважения к мастерству учителя, – спокойно сказал Николай, почтительно, хотя и с долей иронии, склонив голову в сторону Маргариты.

– Но сделку фактически провела Маргарита, – болезненно сморщившись, протянул Володя, посмотрев на Николая как на слабоумного.

– А кто фактически нашёл клиента и довёл его до сделки? А сколько у нас сейчас ещё подобных клиентов в разработке? Человек пять? – парировал Николай, который уже начинал понимать, что работать по своей схеме он может в любом агентстве, а при таком отношении к себе он всё больше терял веру в «Успех».

– Давайте не будем мелочиться. Пополам так пополам. Николай заслужил поощрение, – миролюбиво произнесла Маргарита, беря на себя роль третейского судьи.

Маргарита видела, что Николай уже стал выходить на сделки, пополняя казну агентства, а главное – её собственную. Помимо Николая, у неё было ещё два ученика, вернее, ученицы. Недавно пришедшая в агентство двадцатипятилетняя старательная Оленька с умненьким личиком на сделки пока не выходила, и неизвестно, когда выйдет. Ещё была Яна, которая приходила на работу не раньше двенадцати и дефилировала по офису в открытых и весьма откровенных нарядах типа прозрачных футболок, шортиков и прочем в таком духе. Маргарита сразу же возненавидела её за красивую фигуру и за глаза называла проституткой. Яна не отличалась прилежностью, мечтала об огромных комиссиях и явно была случайным пассажиром. Так что реальную прибавку за наставничество приносил Маргарите пока только Николай.

– Добрый Вы человек, Маргарита. Балуете Вы Николая, – вздохнул Володя и аккуратно отсчитал обоим по 22 с половиной тысячи.