Czytaj książkę: «Псих»
Глава 1
В которой так и осталось невыясненным, что важнее: меж тем или меж теми
– Дайте мне условность, и я создам новый мир, – распылялся перед своим товарищем, ничем непримечательный среди таких же посетителей бара молодой человек, который, впрочем, своим буйным видом вносил некоторый диссонанс в ряды любителей горячительных напитков, которые к этому времени ещё не успели распрячь в себе зверя, и тем самым – выпустить его на свободу.
Конечно, среди посетителей бара были и те, кто ещё со вчерашнего пребывали в должном настрое, но они всё-таки уже не могли найти в себе столько сил, чтобы самым видным образом показать себя, и поэтому находились «в осадке», молча восстанавливая свои силы в уголке бара.
– Дайте только время, – как часто поговаривал бармен. – И уж тогда вам не нужен будет никакой зоопарк.
Так что наш, такой волнительный молодой человек, был всего лишь одним из первых среди равных, которые только и ждали своего часа, чтобы предстать перед окружающими во всей своей красивой, либо же какой есть изнанке. Да именно так, ведь им – любителям истины – нечего стесняться, раз естество – есть непреложная истина, и от неё никуда не деться.
– Бог, этот первый фантаст, создал свою условность – человека – и уже через него мог творить и создавать временность в своём мире, – подкрепляя свои слова крепкими напитками, продолжал доводить свою мысль до товарища этот волнительный молодой человек.
– Но в том-то и дело, что любой созданный тобой мир, будет существовать только с твоей позиции человека и – никак иначе, – отвечал ему, как оказалось, очень рассудительный его товарищ.
– В этом-то и загвоздка, – в сердцах бросил этот волнительный молодой человек, закинул в себя рюмку и, сказав своему товарищу: «Я сейчас», насколько бодро, настолько же и не стройно двинулся в темную сторону этого заведения, где по его предположению должна была находиться кабинка экстренных необходимостей, в каких в данный момент и испытывал нужду его организм.
– Да, что-то он быстро накачался, – посмотрев вслед качающемуся другу, дал оценку тому его товарищ.
После чего он окинул зал взглядом и, не заметив на данный момент привлекательных целей, расслабился, а так как он вслед за другом не спешил и, видимо, не особо предполагая заняться чем-то другим, решил тем же темпом поедать заказанные им закуски.
– Дайте ему условность. Ха-ха! Где-то и от кого-то я уже это слышал, – рассуждал наблюдавший за разговором этой парочки друзей один из тех, кто был наделен этой сущностью и названный в простонародье Асмодеем, ввиду того, что имел сильно субъективный во всех его проявлениях взгляд на мир.
Асмодей и его визави – Серафимы – в это время находились в одном из контрольно-наблюдательных пунктов, из которого и могло осуществляться столь пристальное слежение за этим требующим наблюдения молодым человеком. Которое, конечно же, легче вести из того места, и которое – в силу принятого человеком заблуждения – почему-то относят к плечам наблюдаемого, на которых так удобно, свесив ноги, помещаются, и ангелы и бесы, что является досужим вымыслом тех, кто не слишком утруждает свои плечи разгибаниями, предпочитая всем другим местам свой любимый диван. К тому же упоминание плеч – есть всего лишь иносказание, имеющее под собой значение расстояния, на котором находится этот индивидуум от ангела или от того же беса, употребление которого, надо сказать, в некотором роде неточно и весьма оскорбительно для ангелов, находящихся на другой плечевой ступеньке развития.
– Это ты про кого там намекаешь? – бросает на Асмодея свой строгий взгляд Серафимы.
– Не упоминай имя господа своего всуе, – дерзок, посмеивающийся Асмодей.
– Знаешь, что? – пламенеет Серафимы.
– Конечно, знаю, что ты от первого лика загораешься, – все ухмыляется контрпродуктивный Асмодей.
– Ладно, чего я вообще завожусь. Знаю же, что ты таков и, закостенев в неправедности, не можешь иначе, – успокаивается Серафимы.
– Я-то закостенел? Ха-ха! Кто бы говорил?! – уставился на Серафимы Асмодей. – И это говорите мне вы, лицемерные ангелы, живущие временами до явления Евы, но так и не решившиеся определиться со своим местом на свете.
– Ты это, о чём? – делая непонимающий вид, говорит Серафимы.
– Ой, как будто не знаешь?! Мы – падшие ангелы – предчувствовали, чем всё дело закончится, и не смогли пойти против наших убеждений, за что и поплатились. В чём нисколько не раскаиваемся, – сказал Асмодей.
– Ну ещё бы, раскаиваться мы не привыкли, – вставила своё слово, покачивая головой, Серафимы.
– Может, дашь мне сказать? – упрекнул их Асмодей.
– Молчу, – насупилась Серафимы.
– Грош цена убеждениям, если за них не приходиться платить, а чем больше заплачена цена – тем они и ценнее для нас. Было ясно, что творец не остановится на одном человеке и пойдёт дальше, так, что нам ничего другого не оставалось делать, как и произвести свой выбор, став падшими ангелами. Вы же, оставшись на прежнем месте, так и не поняли, что с появлением человека, а главное – явлению миру Евы, разделившее мир на до и после, при котором и случился тот концептуальный разворот в видении творцом мира, который с того момента стал разделен на две противоборствующие субстанции, мужского и женского «Я». И если мы, оставшись верными своей природе, оставили за собой мужское имя – падший, то вам предстояли свои изменения, которые вы так и не собираетесь признавать. Вы же, нося мужское имя – ангел, тем не менее, в сущности уже давно имеете под собой женскую основу. Ты ведь знаешь, что слово «ангел» уже давно ассоциируется с женским началом, которое было отдано прямо в руки Евы, и из-за которой и произошел ангельский раскол, – усевшись на край стола, заявил Асмодей и посмотрел застывшими глазами на Серафимы, пылавшей огнем. – Хотя, знаешь, в твоём случае я даже рад, мой ангелок.
– Это что за фамильярности?! – горя огненным светом, вскипела Серафимы.
– Ты же знаешь, что я обо всем этом думаю, Сима, – придвинулся к ней Асмодей. – Разве гений моего тёзки Амадея, воспевая тебя и передавая от меня весточку, мало, что для тебя значил? А ведь мне пришлось немало с ним потрудиться и даже пойти на нарушение наших правил.
– Вам-то, падшим, ниже падать некуда, так чего тебе может грозить?– усмехнулась Сима.
– Знаешь, будь на твоём месте тугодум Гавриил – я ему бы показал, так, что не испытывай судьбу, – зловеще произнёс Асмодей.
– Что? Ты меня пугаешь? – дерзко смотрит на него Серафимы.
– Сима, ты же знаешь, что я не могу на тебя сердиться. Просто, когда дело касается моего мировоззрения – я всегда серьезён. Говоришь, что нам, находящимся в самом аду, нечего бояться, и значит у нас невозможно существование какого-то порядка, кроме хаоса? Эх, Сима, всё ты витаешь в облаках иллюзий. Если хочешь знать, мы – падшие ангелы, пошедшие за Люцифером до самого ада – только и могли решиться на этот шаг, и только будучи убежденными в истинности его верований. Мы все здесь идейные, и именно единомыслие служит тем остовом, который и крепит наш мир. И, наверное, только существование призрачной тени сомнения в том, что твоя идейность – есть ложный вымысел, только и может страшить многих из нас, ведь раз существует человек, как идея бога, то мы, падшие ангелы, разве недостойны своей собственной идеи? Так что, оказаться в подозрении на сомнении в верности идеи ангела, как самостоятельного элемента, и тем самым оказаться отверженным без имени – и есть то, что держит всех нас в узде, – высказался Асмодей, задумавшись над чем-то.
– А ты не боишься, вот так мне рассказывать все ваши секреты? Вот возьму и поведаю все твоему начальнику Баалу. А, Асмодей? – прищурив свои глаза, заявила Сима.
– Ты же – ангел, и не способна на такое, – приблизившись вплотную к Симе, прошептал ей Асмодей.
– В том-то и дело, что у нас ничего не получится, раз я – ангел. А став твоей, я стану падшей, и сам понимаешь, что здесь-то круг и замкнулся, – отталкивает его Серафимы.
– Чёрт возьми! – кипит от гнева Асмодей.
– Ты говори, да не заговаривайся, – отвечает, имеющая право на такие же эмоции, но всегда держащая себя в руках, Серафимы.
– Бывает, – усмехнулся Асмодей. – В нашем случае упоминание всуе даже очень полезно. Успокаивает, знаешь ли, нервы. Кстати, из ведомства Агареса к нам недавно поступила странная заявка. М-да… – недоговорив, задумался Асмодей.
– Ну, чего замолчал-то? – заинтересовалась Сима.
– Знаешь, мне надо вначале разобраться, а уж потом я тебе расскажу. Ты же знаешь, у нас, не смотря на общность идей, существует своя межведомственная детализация этих идей, отчего и возникают свои трения. Ведь здесь вступили в противоборство не просто два наших основных ведомства, отвечающих за разный подход к делу, здесь задет сам принцип, где главенство – и есть высший принцип. Так, Агарес, отвечающий за силовые структуры, делает ставку на физическое воздействие, против которого, по его мнению, ничто не вечно под луной. Раскаленную кочергу ему в задницу, и все дела. Ведомство же Баала, который во главу угла ставит психологическое воздействие, имеющее куда как большие временные рамки влияния по сравнению с физическими вариантами – находится в жестком противостоянии с тем же Агаресом. И теперь у нас (несмотря на то, что все идейные) уже некоторые начинают сомневаться в идейности тех, кто имеет иную точку зрения, и они уже ищут среди других ведомств отступников общего дела, доходя до обвинений оппонентов в работе на бога. Да, уж… Но мне кажется, что это всё ведется с одной лишь целью: занять более высокое место в нашей иерархии, – заявил Асмодей.
– А я-то думала, что у вас тишь да гладь, и только стоны грешников неизредка прерывают вашу не благословенную тишину. Кстати, как ты можешь работать в таком шуме. Поди, что в горячую сетку записан, и молоко за вредность выдают, – усмехнулась Сима.
– Ну, ты умеешь развеселить, – улыбнулся Асмодей. – Знаешь, не всё так уж и плохо. Ведь ко всему привыкаешь. Ладно, хватит о ненасущном, лучше давай поговорим о нас, – горят глаза у вновь приближающегося к Симе Асмодея.
– Всё, поговорили, а теперь – за дело, – неумолима Сима.
– А всё потому, что ты не даёшь мне шанса, – с горечью молвит Асмодей.
– Не искушай меня, Асмодей, – отталкивает демона Серафимы и, подойдя к находящемуся в этом кабинете шкафу, открывает один из ящиков и достаёт из него папку, после чего возвратившись к столу, за которым находилось наблюдательное экранное поле, становится рядом с креслом, оставляя его пустым, в силу имевшегося среди ангелов поверия, что в ногах правды нет, а есть непреложная истина, отвергающая значимость воздействия бытия на крепость веры.
Поэтому ангелы, в случаях, когда дело касалось человека с его противоречивыми сомнениями, никогда не садились и занимали стойкую позицию, что было также усвоено и человеческой паствой, её здоровой не имеющей ортопедических проблем частью, старающейся говорить с богом на равных, не ища отговорки на некрепость ног.
– Что это?– интересуется Асмодей.
– Дело нашего парня, – листая папку, говорит Серафимы.
– Не делай вида, как будто ты его не помнишь. Чему, надо заметить, вы не обучены, – иронизирует Асмодей.
– Будь уверен, что тебя-то я, как раз никогда не забуду, – отвечает Серафимы, продолжая листать папку.
– Только на господа и на это, я и уповаю, – всё не уймётся Асмодей.
– А вот, нашлось, – достав отдельный файл и повернувшись к Асмодею, сказала Серафимы.
– Ну-с, – интересуется Асмодей.
– Заявка родителей на рождение, – следует ответ Серафимы. – Так, что тут у нас?
Она бегло просмотрела страницы заявки, которая включала в себя не только обоснования кандидатов в родители своих пожеланий на получение доступа к чуду рождения, но и приложения, в которых были зафиксированы все параметры и характеристики предполагаемых кандидатов.
– Ага. Всё как обычно, без всяких там залетов, к которым кто-то, не буду показывать пальцем, частенько склоняет неокрепшие души, – на секунду бросила взгляд на Асмодея Сима, который, между тем только усмехнулся, заявив:
– В мире – демографический кризис, так что пытаемся найти хоть какие-то решения.
– Ты мне тут зубы не заговаривай, – одёрнула того Серафимы, но потом, по мере читки текста, её глаза осветились добром, как это происходит в минуты наивысшего благосогласия, которое всегда желает поделиться с другими, и Сима проговорила вслух. – Вот, мамочки всегда умеют найти нужные доводы и слова. Любовь, и больше ничего кроме неё, не может быть основанием для подачи заявки на разрешение зачатия плода. А ты мне тут трезвонишь о какой-то там необходимости, о неких технических аспектах, опять же – при той же неразумности в подходе к этому действу, просто, оксюморон какой-то.
– Ну, а чем мотивирует своё решение её партнёр? – пропуская претензию мимо ушей, Асмодей переводит разговор.
– Хм, партнер. Умеешь же ты найти слова,– строго смотрит на Асмодея Серафимы, затем возвращается к читке и сообщает: – А знаешь, я удивлена, его пожелания полностью находятся в согласии с мамочкой. Так что, перед нами предстал плод истинной любви, – горят добром глаза Симы.
– Ну, я бы не был столь категоричен и не стал бы бросаться такими высокопарными словами, – идёт наперекор Асмодей.
– Что тебя опять не устраивает?! – горят огнём глаза Серафимы.
– Самой любви ещё далеко до субстанции истины. Хоть и кричит бог, что любовь – это и есть высшая субстанция, без которой невозможно существование всего сущего, но, по моему мнению, это верно лишь отчасти. Любовь, по своим качественным характеристикам, пока что достигла только высот панацеи, и всё. И пока в ней присутствует материальность в виде ревности – она всего лишь есть дженерик истины. Так что, творцу ещё трудиться и трудиться над ней, ведь ты же сама знаешь, его нарциссическую ревность к себе, – на последних словах он издевательски ухмыльнулся, этот критически настроенный к существующему режиму оппозиционер.
– Ты опять за своё? – спокойно говорит Серафимы, уже устав спорить с ним.
– Ты же знаешь, чего бы я хотел взять, как своё, – хитро подмигивает Асмодей Симе.
– Прекрати, – со смехом отбивается Сима от поползновений, ни на секунду не упускающего возможности пошалить Асмодея, который, может быть, только ради неё и вызвался работать в этот наблюдательный совет.
Когда же после определенных увещеваний и просьб со стороны Симы и ответных заверений Асмодея борьба была закончена, Сима вернулась к папке и продолжила её изучение.
– А она – хорошенькая, – из-за спины Симы заявил Асмодей, разглядывая мамочку.
На что неминуемо последовала расплата в виде ответа Симы, который на этот раз совершенно не подразумевал словесных выпадов и был сведён к удару Симой локтем назад, под дых этому… ладно, любителю красоток, но при этом имеющего наглость заявлять об этом в присутствии неких других особ, коим, может быть, не всегда интересно это слышать или, если и слышать подобные слова, то – в свой адрес, чего, пожалуй, не дождёшься от этого остолопа. Нечистая сила, одно слово…
– Ой, а он-то, явно не красавец, – перевернув страницу, Сима воззрилась на мужского претендента на отцовство.
– Вот тебе и ответ на любовную пылкость партнера, – всё не образумится хихикающий Асмодей.
– Ну и что с того? Сила любви не зависит от внешних качеств индивидуума, – строга Серафимы.
– Зато взаимность, ох, в какой зависимости находится от них, – парирует Асмодей.
Но Серафимы не отвечает ему на его выпад, продолжая листать дело, время от времени, то хмурясь, то – наоборот, озаряясь светом, на который так любит смотреть Асмодей, и только благодаря чему он не лезет к ней со своими замечаниями.
– Слушай, а ты мне ничего не хочешь сказать? – дочитав до конца дело, Сима обратилась к Асмодею.
– А в чём дело, – непонимающе отвечает ей Асмодей.
– А в том, что уж больно оно мне знакомо, – не сводя глаз с Асмодея, проговорила Серафимы.
– Так ты уже об этом в самом начале говорила, – улыбается Асмодей.
– Ну, забылась. И что? – невозмутима Сима
Затем её как будто осеняет догадка, и она с видом, который так часто демонстрируют люди, готовые воскликнуть: «Эврика!», – заявляет нечто подобное этому: «Нашёл!».
– Так это же… Тот самый… – задумавшись, говорит она.
После чего Сима, переполненная волнением, воззряется на Асмодея, ожидая от него требуемой реакции.
А тот делает непонимающий вид, со своим несоответствующим ее словам вопросом:
– Ты это, о чём?
– Как это, о чём? Я же тебя на минутку попросила проследить за младенцем и… Что теперь?! – с ужасом причитает Сима.
– И, что теперь?– непробиваем этот ухмыляющийся Асмодей.
– Ну, я пока ещё не знаю…
Перебирая в уме варианты всех возможных вероятностей, о которых она не слишком-то имела представление, Сима, после хождений из стороны в сторону наконец-то остановилась и, посмотрев на Асмодея, спросила того:
– Но ведь не зря же нам поручили рассмотреть дело Илии в скором порядке.
– Или – зря, – напрашиваясь, отвечает Асмодей.
После чего Сима подходит к нему вплотную и, смотря ему прямо в глаза, спрашивает:
– Говори прямо, что не так.
– Да ладно уж, делать из мухи слона у тебя всё равно лучше, чем у Вельзевула не получится. Ну, добавил я ему пару черточек для проформы и всё, ведь добавить – это не убавить, и значит – благо. Чего уж здесь такого, – полон наивности Асмодей.
– Знаю я ваши благие намерения, и куда они впоследствии приводят. И здесь… Всяко не черточка была добавлена, а целая чертовщина, – не удержавшись на месте, всхлипывая и закрыв лицо руками, падает Сима на это, казалось бы не понятно для чего находящееся здесь кресло, которое всё же, как оказывается, имеет своё предназначение, как и всё в этом мире, где для каждой вещи есть своё место и время.
– Да ты, как и все Ангелы, склонна преувеличивать, – пытается её успокоить Асмодей.
– Я – не все! – сквозь слёзы всё же резко отвечает Сима.
– Я знаю, – поглаживает её по голове Асмодей.
– Ты не понимаешь… Ведь это была моя первая самостоятельная работа, – продолжает всхлипывать Сима, затем она вдруг резко замолкает, поднимает свои заплаканные глаза на Асмодея и, прищурив глаза, спрашивает того: – Слушай, а не воспользовался ли ты мною, моей неопытностью? – проговорив, замолчала Сима, продолжая буравить глазами Асмодея. – Да, точно, вы отвлекли меня, и я, оставив свой пост, тем самым дала вам возможность осуществить задуманное. Говори! Так, всё было? Ответь мне. – Но в ответ молчание Асмодея. – Только правду, – уже поникшим голосом спросила Асмодея Сима, что и решило исход дела.
– Я только ради нас и согласился на это. Баал обещал, что в случае успешного эксперимента, у всех нас вновь появится возможность обрести своё полное ангельское «Я», – смиренно ответил Асмодей.
После чего Серафимы отпустила его, подошла к столу, и, забрав папку с делом, направилась к выходу, где, задержавшись на секунду, посмотрела на уже неулыбающегося Асмодея. Потом, на одно лишь мгновение вспыхнув огнем, вышла из кабинета, громко хлопнув за собой дверью, тем самым сохранив надежду, оставшемуся Асмодею, очень хорошо знавшего природу Ангелов с их бесконечным терпением и милостью к оступившимся. Так что ему оставалось только немного переждать требуемое для наказания время, и уж потом, найдя нужные существенности, такие как: красивые оправы для её прекрасных ручек или ножек, добиться от неё снисходительного прощения.
Асмодей подошёл к экрану, который показывал, что и Илия уже успокоился, лежа в кровати, и сказал тому:
– Эх ты, со своими условностями. Знай одно: не условности создают мир, хоть и служат рабочим инструментом для создания мира. Единственно, только разум может создавать миры, которые, находясь в полной зависимости от него, и отображают все твои неразумности, которые, по большому счёту, и есть подобие твоего разума.
Потом, постояв немного, выключил экран и покинул этот центр.
Глава 2
Бытие Илия или Ильи
– Что за бес вчера в тебя вселился? – сидя в комнате отдыха для персонала и, попивая чай из чашки, капал на мозги Илье его друг Денис.
– Давай потом, а? – решая с чего же начать и всматриваясь в предлагаемые для снятия тяжести сушняка варианты, состоящие из бутылки минералки и жестяной банки газировки, одернул друга Илья.
– Вчера ты по-другому говорил той девчонке, которая, почему-то, не соглашалась на твоё «сейчас» и предлагала тебе своё «потом», которое, видишь ли, тебя не устраивало, а сейчас ты мне заявляешь: «Давай потом», – делая оскорбленный вид, мучает Илью Денис.
– Ты что, меня с ума свести хочешь? – в сердцах отвечает Илья.
После чего Денис замолкает, занимая позицию наблюдателя, которая предполагает новое увлекательное развлечение под названием: «Открой трясущимися руками бутылку».
Илья же, уже находится на пределе, который к тому же усугубляет тот выбор, перед которым он поставлен обстоятельствами, требующих от него применения всех его навыков, на которые он способен к своим каким-то с чем-то годам. Что в двух словах означает: ему надо открыть один из представленных на выбор ёмкостных объектов, содержащих в себе живительную влагу. Но вот решение принято, и Илья берёт в руки бутылку. Он круговым движением пытается, сорвав сдерживающие фиксаторы, открутить крышку, что в силу должных причин, как повышенная влажность ладоней Ильи, вызванная его нервическим состоянием, не позволяет ему это сделать, прокручивая бутылку в его руках. А ещё этот Денис… Вместо того чтобы поддержать друга и броситься ему на помощь, он с таким издевательским видом ухмыляется, глядя на него, что совершенно не содействует делу.
– Да что б тебя! – вскипает Илья в очередной раз, прокрутив безрезультатно бутылку.
После чего он отставляет её подальше от себя и останавливает свой взгляд на банке, которая своей жёсткостью грозит кому-то из них определёнными последствиями, которые бы наверняка произошли, если бы Денис, наконец-то, не вспомнил о своих дружеских обязанностях и, взяв банку, не открыл её, и тем самым спас своего друга от неминуемой опасности: либо порезаться, либо же умереть от обезвоживания. На что Илья, человек которому не свойственна неблагодарность, выражает её через восторженные глотательные звуки, сопровождающие опорожнение этой банки, теперь уже из под газ-воды.
– Ну как, полегче? – спрашивает его Денис, после чего Илья, кивает головой и, откинувшись на спинку стула, ещё раз протяжно выдыхает. – А ведь Лика вчера, поехала с этим хлыщем Виктором, – вновь сужает сосуды Ильи Денис.
А после этого Илья уже готов сказать, всё, что он думает: во-первых, о Денисе, так спешащего в самый подходящий момент порадовать друга, а во-вторых, обобщить одну непреложную истину на счёт женского пола. Но этому на этот раз не суждено было случиться, в силу неожиданного отвлечения Ильи тем незнакомцем, о котором будет рассказано чуть позже.
– Парни, не подскажете… – вдруг сзади от Ильи, сидящего спиной к выходной двери, раздается знакомый голос.
Илья поворачивается и в дверях видит вчерашнего своего знакомца, о котором следует рассказать поподробнее, посвятив ему один из абзацев, которых, в виду их немалого количества не слишком-то и жалко, хотя, ведь, не это же главное в этом частном случае.
Ведь бывает так, что у кого-то и зимой не выпросишь снега, ну а я, в принципе, находясь в подобной ситуации и «сидя» на буквах, решил не жадничать, а своим бескорыстием указать кое-кому на своё место, и тем самым доказать свою состоятельность в возможности поделиться, что никоим образом не означает повышенное содержание во мне троцитов тщеславия, о котором сможет подумать не слишком вдумчивый, а скорее всего – поверхностный наблюдатель.
В общем, я это к тому говорю, что необходимость ввести вас в курс событий, а не какое-нибудь желание похвастаться собой, не только движет моей рукой, но и назидательно требует этого от меня, для чего и придётся перенестись назад, за день до сегодняшних событий.
* * *
Вот мы находимся на пороге одного из входящих в первую сотню страны банков, что уже должно внушать нам то, что пока нам не сильно понятно, но всё равно, как бы давит потолком и обстановкой, и тем самым – внушает. Ну, а как же может быть иначе, и если бы вы только могли себе это представить, под сводами какого недвижимого объекта Госреестра, с его функциями движимого субъекта обращения денежных потоков финансовой системы страны, вам суждено было сейчас находиться, то вас, наверное, и вовсе ошеломила бы эта невозможность сопоставить ничтожность вашего, зачем-то заглянувшего сюда «я», с этой бесконечной банковской вселенной, в которой одних только кредитных займов больше, чем гипотетическая возможность их вами сосчитать.
– Да, монументально, – поглаживая мраморные стены банка, взволнованно, про себя, вы делаете замечание.
Хотя, какое ещё замечание? Разве можно употреблять столь дерзкие слова по отношению к оплоту и защитнику ваших вкладов? Нет уж, извольте быть более корректным, называя всё своими именами, чтобы отдать должное этой монументальности. Да, величественность здания наполняет вас уверенностью (и даже немного – самоуверенностью), ведь и вы, гражданин этого государства, можете номинально называться совладельцем этого банка, чьи активы на 51% принадлежат государству, для которого вы, как истинный патриот, мало чего пожалеете, и поэтому пришли сюда, чтобы открыть счёт, и тем самым способствовать процветанию банковской системы страны. Для этого вам нужно (всего-то?) взять талончик, дождаться своей очереди, и вот вы у окна операциониста, черты которого вам кажутся слишком знакомыми.
Да неужели это наш Илия, которого, если честно, при его-то годах, было неожиданно увидеть на этой передовой части финансового фронта по приёму вкладов от населения? Да уж, застали врасплох, а мы-то думали…
И знаете ли, как-то желательно было бы иметь знакомых среди, если и не топ менеджеров, то хотя бы – из среды приближенных к ним. А тут какой-то клерк, или как там его ещё назвать? «Примите вклад…», – в общем, как-то так.
Нет, а что вы хотели, когда жизнь «топ»– или «vip»-персон, так прельщает своим богатством, ведь наверняка она (благодаря возможностям, которые дают эти богатства) неизмеримо интереснее и насыщеннее, чем жизнь какого-то там клерка, который кроме работы и клуба (если ещё, конечно, его туда пустят) ничего не видит. Нет уж, нынче актуальна тема: «Небедные люди», а всякая там Достоевщина – всё это в прошлом, и совсем не наш удел стремлений, в котором есть место только высокоскоростным и быстротечным желаниям, для выполнения которых и требуется небедная подпитка.
«Представьте только…», – унесётся в свои фантазии очередная мечтательница, которая доподлинно всё знает и, что интересно, от рождения уже умеет и даже готова взять на себя этот груз ответственности по распределению средств, которые (по её мнению!) не должным образом вращаются в руках этих «топов», которые, хоть и умеют жить, но всё же не настолько хорошо, как бы могли, позволь им помочь в этом наша мечтательница.
– Девушка, вы меня слышите? – спускает с небес на землю мечтательницу Лику дотошный клиент. Лику, которая по злой воле судьбы работает операционистом в этом же банке, когда её место (по её же мнению!) – рядом с управляющим банком, Леонидом Леонтьевичем, который совершил ещё пока поправимую ошибку, двадцать лет тому назад выбрав себе в жены эту несвежую тётку, которая не имеет никаких особых достоинств, и которая сумела лишь только вовремя запрыгнуть в семейный поезд ЛЛ. Ладно, этот ошибочный шаг ЛЛ, можно будет списать на его малую опытность, которая теперь наверняка набралась нужных величин, и значит, Леонид Леонтьевич не сможет отвергнуть очевидного факта, что молодость всегда активнее и привлекательнее старой грымзы, которой так или иначе придётся подвинуться.
– Девушка… – не даёт Лике передыха этот настырный клиент.
– Да, я вас слушаю, – расплывается в улыбке Лика, рассматривая клиента в воображении, которое ей рисует, что его глазницам очень сильно не повезло под её ударами ручкой, находящейся пока что на цепочке прямо на стойке, и которая вряд ли сможет выдержать силу напора Лики, которая в гневе ещё не на то способна.
– Иля. Ты мне не поможешь? – изящно обращается Лика к сидящему за соседним окном Илье, который всегда внимателен к ней и готов ей помочь при первом же зове. Ну а как иначе, когда высокий корпоративный дух, витающий в этом здании, не просто требует, а даже уже впитался в вашу кровь после инструктажа главного менеджера.
Правда, в поведении Ильи сквозит нечто большее, чем желание помочь коллеге по работе, что, конечно, вполне объяснимо, стоит вам увидеть во весь рост эту томную брюнетку Лику, которая уже извела не один десяток своих поклонников, так и не сумевших понять её исканий.
Ну, а когда девушка ищет – разве кто-то может её понять? Вот и приходиться ей, пока, что довольствоваться только попутчиками по жизни, в которой, все развивается планомерно и подчинено закону наполненности, своими корнями упирающегося в Ноев ковчег, выполненного из свежеспиленных деревьев, кои однозначно в плавании пустили корни. А этот закон, в общих словах, звучит так: «Каждой твари по паре…».
Так любой коллектив, вне зависимости от своей профессиональной принадлежности или корпоративной направленности, включает в себя гендерные деления. Правда, за редким исключением, связанным с половой обременительностью, которая всё чаще стирает пределы допуска в те области профессий, в которых ещё на заре их зарождения было немыслимо заявить о допустимости такого. Так мужская единица была допущена в святое святых – гинекологию – где они, как оказывается, достигли впечатляющих успехов и пользуются заслуженным успехом, граничащим с нарасхватом у женщин, но которых всё же так и не переубедишь в том, что всё-таки и у вас руки до чего-нибудь, да и доходят. А что касается их прямого конкурента в области жизненного прилежания, то и они не желают отставать и уже обряжаются в кардинальские одежды.
В нашем же, корпоративном случае, как было выше указано, в наличии имелись все представители человеческой фауны, со своими хищниками, травоядными и даже овощами. Так везде есть свои: своенравные красавицы Лики, амбициозные Викторы и, пожалуй, увальни Ильи, ну а также и другая, менее или более серая, как статистическая, так и не очень масса, которая, если будет нами востребована – обязательно получит своё слово.
Но сегодня Илье не суждено стать для Лики незаменимым помощником. Звонок телефона отвлекает Илью, после чего его выражение лица сменяется на озабоченное, и он, извинившись перед Ликой, отправляется внутрь здания, куда право идти имеют только одетые в форменную одежду работники банка, имеющие при себе бейджик и пропуск для прохода через кодовые двери.
– Ты куда? – задает вопрос встретившийся ему на пути Денис, а для Ильи, по-дружески – Ден.
– Да, что-то в кадры вызывают, – теребя макушку, отвечает Илья. После чего он, не задерживаясь преодолевает все двери и лестничные пролеты, пока не оказывается у дверей этого «ОК», который всё видит и слышит, и поэтому немного страшит работников не самого высшего звена.
Илья, испытывая на себе подобные неблагожелательные чувства и, несмотря на то, что его вызвали, не сразу решился войти в этот кабинет и уселся рядом на один из стульев, находящихся около кабинета, которые по какому-то недосмотру, до сих пор своим видом не только портили интерьер строгости здания, но и могли ввести в заблуждение просителя, который из-за ничтожности своих умозрений, ещё подумает, что ему будет позволительно сидеть в кабинете этого «ОК». Илья присел и начал прикидывать: в связи с чем он был вызван сюда, когда как, по его мнению, отпускных или ещё каких причин для этого не было.
– А что, нет приема, что ли? – нарушил ход мыслей подошедший к кабинету субъект, который всем своим видом показывал пренебрежение к каким-то там условностям и даже, по всей видимости, не испытывал благоговейного страха перед этим «ОК».
– Почему же? – на автомате ответил Илья.
– А чего тогда не заходим? – оказался прям этот незнакомец.
– Я не тороплюсь, – ответил Илья.
– Вот как? Что, мандражируешь? – уставившись на Илью, заявил этот незнакомец.
– Есть немного, – почему-то откровенен с ним Илья.
– А какого чёрта? – меняется в лице незнакомец, тем самым показывая свою неуравновешенность, чем приводит в замешательство уже Илью. – Запомни: ты для них, также, как они для тебя, и… всё, – туманно, сквозь зубы цедит слова незнакомец.
И бросая знак Илье о том, что он пошёл, незнакомец, кощунственно не постучав, а как к себе домой заявив: «Здрасти», вошёл внутрь, закрыв за собой дверь.
Оставшийся на своём месте Илья начал прикидывать в голове, кто бы это мог быть? Его лицо неуловимо показалось ему очень знакомым, о чём Илья попытался узнать, копаясь в своей памяти в поисках каких-нибудь соответствий, что, конечно, было очень здраво с его стороны, ведь это очень важно: в момент ожидания отвлекать себя значимостью чего-нибудь такого, что к тебе не относится.
– Так, а вы, что не заходите? – послышался строгий голос начальника «ОК», после чего Илье уже ничего другого не оставалась делать, как проследовать вслед за ним в кабинет. Где, к удивлению Ильи, никого не было, хотя, может быть, незнакомец прошёл в следующую дверь, что, в конечном счёте, осталось невыясненным, так как врученное ему уведомление, уже требовало от него своего пристального внимания.
– Ну, что там? – послышался сзади голос Дена.
– Да вот, уведомили, как положено по закону, за два месяца, о моей ответственности, как персонала. Что, по-моему, и означает сокращение, – ответил красный от прилива крови Илья, держащий в одной руке вручённое ему уведомление в кадрах, а в другой – стакан воды, с помощью которой он пытался потушить внутренний огонь.
Ден же, взяв этот лист бумаги из рук Ильи, пробежался по нему глазами и, вернув обратно, ничего не сказал, а подойдя к автомату, выбил себе банку воды, открыл её и принялся тушить уже своё волнение.
– А знаешь, я, наверное, уже к этому был внутренне готов, – придав себе бесстрастности, сказал Илья.
– Ты пока не торопись делать выводы. Кто знает, как ещё всё повернётся? – последовал ответ Дена.
– Всё равно, это была временная работа, и сразу было ясно, что я к ней не подхожу. Ещё хорошо, что по сокращению увольняют, а не по какой-нибудь надуманной причине, – успокаиваясь и всё больше приходя в себя, говорил Илья.
– Да, не хотят они дать тебе выполнить свой богатырский «печной подвиг». – Осклабился Ден.
– И не говори, – улыбнулся Илья.
– И куда пойдёшь, если что? Уже надумал? – спросил его Ден.
– Уже всё решено, и ты, как друг, просто обязан пойти со мной, – серьезно, не сводя своего взгляда с Дена, заявил Илья, чем привел того в некоторое замешательство.
– Ну, у меня, если что, ипотека… – последовал ответ Дена.
– Не боись, это всего лишь бар. Ты же понимаешь мой настрой. Сегодня надо напиться, – улыбается Илья, на что следует ответ такого отзывчивого Дена:
– Ты же знаешь меня. На счёт этого – я с тобой хоть в бар, хоть в клуб – куда только твоей душе будет угодно.
– Ну вот и хорошо. Вот только одно меня тревожит… – заметив издалека Лику, беседующую с одним из менеджеров среднего звена под именем Виктор, пасмурно сказал Илья.
Ден же, переведя свой взгляд вслед за Ильей и увидев предмет его наблюдений, хмыкнул и заявил:
– Ты знаешь моё мнение, – после чего, махнув рукой, отправился исполнять свои должностные обязанности, оставив нам загадку своего мнения.
До которого нам, может быть, и дела никакого нет, но, тем не менее, всё-таки желательно иметь более чёткие представления на этот счёт, а то – мало ли что. Хотя, если учитывать явную не озабоченность Дена предметом тревоги Ильи – можно сделать вывод, что он совершенно не разделяет мнения своего друга, ставя это мнение в обособленное место от своего.
Вечером же, после работы, во время посещение ими бара, как раз и вскрылось всё то, что было так тщательно утаено Ильей ото всех, в том числе и от Дена, а именно: те его душевные переживания, которые были вызваны этим кадровым уведомлением.
И как бы Илья не храбрился, громко заявляя о своей приспособленности к жизни (о чём, между прочим, Ден просил его пока не сильно-то распространяться и во избежание кривотолков оставить в тайне от всех), всё же это своего рода непризнание себя (в чём ты никогда не пожелаешь признаваться), в некотором роде приводит к потере в тебе той же самоуверенности, а каждая твоя потеря – подтачивает твои силы, что и приводит к закономерной вашей реакции неприятия случившегося.
А любой человеческий переход из одного состояния в другое (для плавности самого перехода) требует сопутствия в нём жидкостного элемента. И если до совершеннолетия этим элементом, как правило, служила вода, то после преодоления определённого разделяющего эпохи возраста – уже требуются напитки, обладающие своей крепостью, без которой так сложно осуществить этот переход.
Здесь-то, в баре, Ден и ощутил на себе всю степень упадка сил Ильи, который не раз за вечер, нарывался на то, чтобы этот упадок вылился во внешнюю материальность, уронив его окончательно вниз, дабы расширить его кругозор и познакомить воочию с плинтусом, после чего для Ильи это обиходное выражение не будет так далеко от понимания, а как вы знаете, любое новое знание, всегда идёт на пользу, с чем он сможет себя и поздравить.
Но неужели, даже несмотря на все допустимые для подобного поведения причины, так уж обязательно ими пользоваться, уже давая другим повод для подобного поведения. Что же получается, стоит сказать: «Дай человеку только повод…», – и он уж покажет себя, из-за чего даже складывается впечатление, что именно повод, а не какая-то там причина (которая только и служит для того, чтобы завуалировать истинную подоплеку действий человека), и есть та поступательная сила для человека, которая и двигает его по этой жизни?
В случае же с Ильей, можно было не сомневаться, что его нервное состояние всё же имело под собой основательную причину, что в некоторой степени для обеспечения сохранности нервной системы, требовало от него выплеска эмоций, которые, надо заметить, не знали удержу и лились вместе со слюнями на его товарища Дена, который, как истинный друг, стойко (а в основном – сидя) переносил эти удары словесности друга, который, впрочем, не ограничивался одними только высказываниями, но и весьма энергично всё сопровождал жестикуляцией рук. Что не раз грозило падением стоящих на столе стаканов, и которые всё же пару раз эмоционально падали, разливая недопитое пиво. После чего звучало предложение обновить, и официанты, привыкшие к столь экспрессивным клиентам, ни слова не говоря, мигом убирали на столе, меняя пустую посуду на полную, не забывая не только дополнять лишними цифрами предстоящий к оплате счёт, но и призвать к внимательности охрану, дабы разошедшийся клиент не слишком-то забывался.
Трудно сказать, в какой момент наступает время повода, который включает в себя те затаённые в вас вещи, которые вы, наверное, так и не решились бы вот так прямо сказать (без этого самого повода), и который так ищут натуры, не замеченные в составе робкого десятка. Что, конечно же, не значит, что они такие уж трусы. Нет, просто они считают, что само ваше «Я», ещё не заключает в себе повод. Но всё же для этого необходимо определённое стечение обстоятельств, после чего уже будет можно заявить о себе, как о поводе, требующим решения. И вот как раз, совместные дружеские посиделки, (которые позволяют не только расслабиться, но и способствуют вашей откровенности, что наступает от преобладания в вас чувствительности) и являются наиболее часто (в силу его доступности и эффективности) встречающимся поводом, в результате чего и решаются многие вопросы. И люди договариваются до того, до чего не могли договориться раньше, правда, иногда – перебарщивают, и тем самым – заговариваются, после чего и возникает уже информационный повод, который всего лишь является побочным эффектом невоздержанности любителей пооткровенничать.
Что же касаемо Ильи и Дена, то между ними секретов практически не было, кроме, разве что: раскрыть друг перед другом свой не имеющий границ внутренний мир, который, несмотря на различия и связанные с этим отношения к нему, всё же присутствует в каждом из нас, стоит только вам пошире раскрыть глаза и заглянуть в себя, что, в силу большой вашей занятости, не всегда удается, так и оставаясь неприметным, а, зачастую, и вовсе невидимым элементом части вас.
Кто-то находит время для этого, производя взаимовыгодный обмен с внешним миром, другие же, выбрав иной взгляд на жизнь, не считают нужным копаться в себе и скорее потребляют, экспортируют в себе внешнее. А третьи, испытывая острую нужду поделиться миром с окружающими, этим и занимаются, привнося во внешний мир частичку своего внутреннего я, назвав это процессом творчества.
Такую субъективность видения и изливал на Дена Илья, стоило только им погрузиться в пучину без альтернативности, в котором оказывается каждый, стоило ему попасть под рюмку. Когда же тема творчества подошла к своему логичному продолжению, а именно: к его элементам, без которых невозможно само творчество – вопрос коснулся нелёгкого отношения Ильи к Лике, его коллеге по работе, о которой он (зная неприязнь к ней Дена) не спешил распространяться, но как это бывает – до поры, до времени, которое обязательно наступит и… наступило.
Но тут, надо признаться, Илья в этом не преуспел, так как его вменяемость не слишком способствовала этому, да и сам Ден не слишком-то был восприимчив к другу, после того, как умудрился у выхода из туалета, творчески (о чём будет лучше всего умолчать) познакомился с двумя девахами, которые были не прочь присоединиться к ним.
Когда же они присели к ним за стол – Илья, находясь в состоянии «сам себе на уме», завёл свою любимую философскую шарманку, которая для любительниц всего материального – как-то побоку, и Илья, почувствовав падение интереса к себе, решил выбрать забвение, упившись напрочь. Что и было им осуществлено в результате усиленного налегания на крепкие напитки.
И тут, когда, как казалось, материальное вновь одержало вверх над этими ненужными философскими мудрствованиями, оставшемуся в более здравом состоянии Дену, пришлось поплатиться за своё пренебрежение диалектикой, которая всей материальностью невменяемого Ильи, навалилась на него, поставив его перед философской дилеммой выбора: либо оказать помощь своему другу, находящемуся в этом бедственном положении, либо же бросить его на произвол судьбы и направить свои стопы вслед за зовущей его в клуб такой соблазнительной дамой с пухлыми губами, которая никак не может оставить свою подругу в беде, не найдя ей, хотя бы стоящего на ногах бой-френда.
Конечно, Ден попытался привести в сознание Илью, тряся и обливая того водой в туалете, что было бесполезно и грозило Дену тем, что Илья окончательно утратит устойчивость на ногах, и тогда придётся его нести.
После этих неудачных попыток Дену ничего другого не оставалось делать, как договариваться с сидящим за столом гламуром о том, где они встретятся после того, как он отвезет друга домой. А дальше… Расплатившись за стол, Ден берёт за шкирку Илью, выносит его на улицу и с помощью такси довозит того до дома.
Далее, возвратившись обратно уже с помощью того же инструмента по перемещению по городским улицам, он оказывается у того клуба, где у него есть договоренность с дамами. Но к его не удивлению – их нет у входа, и Ден, вспоминая Илью соответствующими моменту и настроению словами, махнув рукой на всё, окунается в клуб, чтобы уже там оглохнуть от музыки и ослепнуть от яркости огней, перемешанных с алкоголем.
* * *
– Парни, не подскажете… – слышит из-за спины знакомый голос Илья, после чего он поворачивается и действительно замечает заглянувшего в проём двери вчерашнего «околокадрового» типа.
И если Ден никак не реагирует на эту просьбу, ввиду своей увлеченностью упаковкой из-под печенья, из которой он пытается выяснить для себя калорийность продукта, то Илья, уважая занятость того, не лезет к нему с замечаниями и выходит из комнаты навстречу этому любопытному малому, предпочитающего его там подождать.
– Так это ты? – озаряется ещё большей улыбкой незнакомец и протягивает для рукопожатия свою руку Илье, сопровождая это своё действия попутным предложением. – Ну, значит, нам суждено познакомиться.
– Я не против, – улыбкой отзеркаливается Илья.
– Модест, – представился этот новый персонаж, при этом внимательно вглядываясь в Илью, как бы ожидая, какую реакцию вызовет это его имя, что, собственно, и последовало, как будто тот другого и не ожидал.
– Ого?! – удивлённо воскликнул Илья.
– Что вас удивляет? – польщённый, но в тоже время не показывающий этого, бравирует словами Модест.
– Знаете, мне нравится, – признался Илья.
– Ну, в этом я не могу с вами не согласиться, – улыбнулся Модест. – Хотя, в наше время мало кого чем уже удивишь.
– Да, это точно, – ответил Илья, потом внимательно вгляделся в Модеста и спросил того: – Ну, а вы к нам какими судьбами?
– Да вот, какая удивительная штука со мной приключилась, – пространно начал говорить Модест, который, испытывая маниакальную клаустрофобию, всегда старался находиться, как в прямом, так и переносном смысле в открытых пространствах. – Из кадров направили. Сказали, иди, мол, сюда и найди некоего Кошевого, после чего вручишь ему вот это, – показывая Илье направление на работу, сказал Модест. – Ну, а там, – как ляжет. – Закончил он свою речь.
– Ну пошли, я тебе покажу, где его можно найти, – некоторым образом смущенный этой новостью, сказал Илья, и направился в кабинет этого Кошевого, известного под именем Виктор.
– Ну, а у тебя, как там, в кадрах? Всё срослось? – по дороге спросил Илью Модест.
– Да нормально всё, – тоном не требующим дополнений ответил ему Илья, после чего, уже Модест не пробовал возобновить разговор, пока они не дошли до кабинета Кошевого и Илья, указав ему: – Вот, сюда, – повернулся и собрался в обратный путь.
– Что-то не так?– удивлённо спросил Илью Модест.
– Да нет, это я о своём, – пытаясь улыбнуться, отмахнулся Илья.
– Знаешь, Илья, в этом деле главное – не перепутать или вовсе не перейти за грань своего. Ну, а это я тоже о своём, – засмеялся Модест, заметив удивленный взгляд Ильи. – В общем, с меня причитается. Так что, давай, ещё пересечёмся, – кивает ему Модест и скрывается из виду.
Илья же, полный недоумения от новостей и странного поведения этого Модеста, проследовал назад на их кухню, в которой, между тем, уже никого не было, и Илья решил, что, наверное, уже пора, а то иначе уже Кошевой захочет с ним встретиться по поводу его задержек на технических перерывах.
Глава 3
Небесный глоссарий и адский полушептарий
А почему, собственно, небеса находятся наверху или в небе?
Или может быть, в данном случае, исповедуют другой подход, в котором, если цепляться за слова, нет места бесам, и нёбо – верховодит?
Ну, а возможно, всё же главное то, что в выбранной модели миро-строительства главенствует визуализация, без которой немыслима красота, которая не только есть совершенство пропорциональностей (и в некотором роде нравственная синекура), но и отражение моральных представлений, облачённых в форму объекта, являющегося внешним олицетворением её законченности.
Где главный принцип строительства этого миро-построения, заключается в преобразовании хаоса, совокупности материи и пространства, в подобия образов, какими их видел творец. Так что именно видимость будущего объекта творения и была основным архитектурным инструментом в процессе творчества, который в созданном мире, опирающимся на движение, где жизнь означает построение, и стал основой всего.
Потому-то зрительное восприятие и занимает такое значительное место в жизни человека, которому позволительно видеть бога и даже говорить с ним, но слышать, тем самым утверждая, что он вам отвечает, что однозначно говорит о вашей самонадеянности – не приветствуется.
Что же касается самих небес, то их видимое положение в пространстве (по заверениям тех же, кто, оказывается, сумел разговорить бога, который, несмотря на то, что всё без утайки рассказал им, всё же несколько пространно всё им объяснил, предлагая искать ответы в своей душе, а так как ей свойственно в минуты восторженности воспарять – то придётся включать логику и физические законы пара), было предположительно решено, что всё-таки небеса, в которых расположены эти заветные райские кущи, определённо находятся где-то выше нашего сознания.
Откуда даже очень удобно взирать и наблюдать за всем тем, что делается внизу, с чем трудно поспорить имеющим шею, которая служит не просто физическим инструментом для выполнения направляющих движений головы, но и в некотором роде характеризует самого обладателя этой шеи, с его местом в этой жизни.
Да и разве зря бог, как напоминание, поместил адамово яблоко именно в эту часть человеческого организма, так что оттого, как вы смотрите на мир: сверху или снизу (ну а может и вовсе побоку), и будет зависеть, каким образом она вам даст по шеям.
Что ж, выбор небес, находящихся выше определённых сознательных ограничений, которые после определенных логических выводов и сопоставлений, в силу их удачного и более удобного расположения для наблюдения, можно предположить, было сознательным решением творческого состава создателя всего сущего.
Плюс ко всему, близость светила позволяла обходиться без искусственных источников освещения, что существенно снижало энергозатраты на постоянный свет, который присутствовал здесь, во все времена местного безвременья, которое из-за необходимости сверялось с земным, что даже побудило язвительные языки, которые всегда найдут повод для своей язвительности, заявить: творец и создал новый мир для себя, для того, чтобы использовать его в качестве своих карманных часов, без которых он в силу своего старческого слабоумия, уже жить не может.
Это, конечно же, только их – злых языков – домыслы, в желании досадить и через это обратить на себя внимание этой журналистской публики, которая жить не может без того, чтобы не прищемить себе нос в каком-нибудь найденном изъяне. Ну, а чтобы легче им искалось – они изъявляют желание иметь в себе изъян и уже через его призму и смотрят на мир, который представляется им порождением несправедливого мироустройства.
Что, конечно, очень интересно, учитывая то, что тем основанием, на чём всё держится, стал элемент, кирпичик миро-построения – красота – универсальность категории которой, казалось бы, сложно оспорить, но что не во власти высшего – то в руках сущего, человека, который на всё имеет своё изменчивое мнение и, значит, нет ничего постоянного, в том числе нет и определения чёткости критерия той же морали и красоты.
Ну да ладно, это опять же их мнение, которое, видимо, освещает им путь в этом грешном и мрачном мире, в котором так темно и холодно.
Ну а что может согреть в мире физического и материального, как не близость другой физики, которая осуществляется только при взаимопонимании, которое часто достигается через уже свою материальность, обналичив которую, ваше мнение становиться точной копией того, кто обеспечивал вас этой материальностью, после чего ваше физическое «Я», обретши совокупность мнения с этим тёплым местечком, наконец-то согревается.
Что же касается небес, то небесный свет не несёт в себе необходимого тепла, и он, скорее, принизывающее светел, чем горяч, в связи с чем, можно было предположить, что обитатели небес нуждались в дополнительном согревающем одеянии, несмотря даже на их знаковую бестелесность, которая не предполагала наличие в них рецепторов определения состояний, ни холода, ни тепла. Что не совсем верно. И если обитатели небес обрели свою частность в виде формы, то они вместе с этим получили не только свои душевные характерности, но и какие-то допустимые только для них видимости. Да, возможно, что температурные изменения действовали на них несколько иначе, но то, что они оказывали на них влияние – очень даже вероятно, ведь частность – это всегда концентрация определенных веществ в её данной необходимости, которая постоянно находится в соприкосновении с внешней средой.
Разрешая этот вопрос с подобия человеческой точки зрения, можно сказать: обитатели небес для своего обогрева использовали тепло их внутреннего света, который изначально (для поддержания в них жизни) был заложен в них творцом, и в последующем уже зависел от самого носителя внутреннего света, который: одних приводил на небеса, ну а других – в горячие объятия падших ангелов, которые в силу недостатка этого внутреннего света (и, следовательно, постоянного холода) использовали внешние источники для согревания, и поэтому у них на постоянной основе горели огни, для поддержания которых и требовались грешники.
Так что поддержание уровня приемлемой температуры в аду, поставил падшую братию в зависимость от потока поступления к ним грешников, для обработки которых, небесами отпускался определённый лимит природного газа. И чем было выше число грешников – тем было теплее в аду, что побуждало администрацию ада более ревностно относиться к своей работе в деле совращения человека с пути истинного.
Но что же из себя, по своей сути, представляло это место, получившее свою знаковую формулировку, как административное деление или департамент «АД»? Оно ведь было не просто так обозначено, и там, где слово приобретает значение истины, не могли обойтись простой отговоркой: «Да что с них возьмешь?! Пусть будет!»,– и, зевнув – «А-а-а…», – добавили: «Ад, твою етить…».
Нет, всё-таки здесь не всё так просто, и даже если удариться в дебри этимологии – и в этом случае к чему-нибудь удобоваримому вряд ли придёшь. Везде только одни намёки и прилагательные, характеризующее это место, как очень богатое.
И чем же оно богато? Интересно, да?
Хотя, все залежи природных богатств, как правило, всегда залегают в глубине недр, а не где-нибудь в небесах, в которых есть только место вашим мечтам и фантазиям. Правда, все эти богатства, опять же, приобретают своё значение, лишь благодаря их извлечению на поверхность, которая для них – своего рода небеса, начальность которых была трудноопределима до тех пор, пока не появился человек. Ну, а человек – это ведь тоже своего рода природное богатство, находящееся в некотором несвойственном для залежи положении, но опять же, и он имеет иные свои свойства по сравнению с этими природными богатствами.
И вот теперь, с появлением человека, и появилась возможность чётко разделить эти подведомственные высшим силам сферы, которые, соперничая с друг с другом, постоянно тянут на свою сторону этот разделительный (между ними) шлагбаум – человека – который, надо признать, всё же больше тяготеет к низменному. А что уж тут на него сильнее действует: либо гравитация, либо же страх высоты – трудно сказать, но пока что недра АДа не испытывают недостатка в этой категории природных богатств.
Кроме этого, одного из основных значений административного деления, есть ещё одно немаловажное определение этого деления, заключающееся в том, что здесь, в аду, человека (согласно его мыслительным представлениям об этом месте и предназначению его духовного «Я») ждут муки материального сознания, когда как в его материальной жизни, он мучается духовными муками. Что, наверное, и есть основное предназначение духовного административного деления.
Люцифуг Рокофаль – глава ведомства «АД»-а, обладая довольно стервозным характером, после составления балансовой сметы для её передачи наверх, заявлял, что не какой-то там газ согревает его, что есть всего лишь эфемерность, без которой бы они – демоны огня – обошлись, но сам факт низведения человека в грех, так согревает его проклятую душу, доводя до нервического экстаза – что только это и является побуждающим мотивом для его действий. Какой ещё там согревающий продукт – газ – который есть символ их кабальной зависимости от небес, существующий, как инструмент давления на них? Он необходим им лишь для того, чтобы поджаривать грешников, количество которых почему-то увеличивалось не в сезон отопления, а как раз в то время, когда отопительный сезон заканчивался, в чём горячие головы из среды ближайшего окружения премьера, следуя основной линии партии, всегда обвиняли небеса, видя в них постоянную, если не угрозу, то, по крайней мере, желание каким-нибудь образом ущемить их административные права.
Особенно отличался в этом Азазель, бывший когда-то одним из немногих херувимов, поднявшим знамя неповиновения Господу, под которое, к его удивлению, из его небесной партии никто не собрался. И только здесь в АДу, после падения были учтены его заслуги, и Азазель получил чин главного знаменосца АДа и назначение в управление, в отдел хозяйства.
– Хватит уже витать в облаках, обвиняя небеса во всех своих неудачах. Нас уже раз опустили с небес сюда, в бренный мир, так что пора жить реалиями этого мира, а не корчить из себя херувима, – не упускал случая осадить Азазеля, хранитель печати и многих непечатных секретов Марбас.
Он никогда не скрывал своего пренебрежения к напыщенности Азазеля, впитавшего в себя все херувимское тщеславие, с высоты которого он смотрел на всех.
– Да я смотрю, под твоей личиной ангела, скрывается агент небес, – взрывается Азазель.
– Конечно, агент, и где их только нет. По-твоему, ими пронизаны все ветви нашего управления. Они тормозят нашу работу. Вот только интересно, ты, заявляя о таком всесилии небес, тем самым подспудно не смущаешь ли нашу падшую ангельскую братию, как и все, уважающих силу, и могущих в твоих словах услышать скрытое восхищение и восторженность могуществом небес. А?! – лукаво и одновременно очень прямо, произнеся речь, смотрит на него Марбас.
– Да я, первый, кто…– трясет своей козлиной бородой в нервном припадке Азазель, готовый накинуться на своего извечного оппонента на этих совещаниях в кабинете Люцифуга, который уже знает, чем всё закончится и не мешает конструктивности этих прений.
– Ещё скажи, что нам необходима люстрация, – Марбас не дает закончить фразу Азазелю, после чего кабинет оглашает дружный смех Баала, Люцифуга и ещё нескольких второстепенных демонов присоединившихся к Марбасу.
После чего наступает время успокоения, в котором Азазель, видя численное смеховое преимущество, скрипя зубами, затаивается в себя.
Люцифуг отдает должное его терпению, и после его заявления, что уже пора присоединиться к сегодняшней делегации, все собираются и отправляются в департамент внешних сношений, где после сверки основных тезисов вносимых представлений в совещательную палату по обсуждению законоположений между всеми ответственными представителями ведомств, будет отправлена делегация на этот еженедельный совещательный форум, только на котором и представляется возможность представителям таких разных идеологических конфессий высказать свою позицию по вопросам мироустройства.
*******
Устройство амфитеатра форума было выдержано в древнегреческом «стайле», который, конечно, получил такое название из перенявших его человеческих кругов, умевших разве только перенимать и выдавать за свои те божественные мысли, который внушал им творец, испытывающий непонятное для ангелов к ним пристрастие.
При всем этом, надо понимать, что всё сущее, облачённое в форму и получившее свою объёмность согласно воззрениям на то создателя, существовало в пределах допустимости сознания, которое, опять же, ограничено только скобками, выставленными самим сознанием, которые, в зависимости от ситуации, могут выставляться, как внутри, так и снаружи.
Творец же, пойдя путём не предположения, а располагания, через оформление в видовость именно существенности, для того, чтобы не мучить сознание конечного продукта – человека – недоступными для его понимания техническими терминами, облёк всё в мифологическую обёртку и озадачил ею человека, тем самым заложив в него мину замедленного действия, под названием: «Потребность знать», которая, из-за недостатка (как это считает творец) сознания, часто подменяется на – «Потребность взять».
Но как бы сильно (до степени ограничения и недомолвок) не доверял творец человеку – тот, имея сознание и досужие мысли (путем вложенной в него логичности), всё-таки имеет свои представления на счёт всего немыслимого, которое стоит за всеми этими мифологизмами, и на основании которых он и строит тот мир, который скрывается за всеми этими налетами таинств.
Вообще, всё видимое небесное мироустройство (с его архитектурными излишествами) больше смахивало на тот неисчерпаемый источник вдохновения, который и послужил для заимствования всех его особенностей для колыбели цивилизации – Древней Греции.
Что же касается отпавшего братства – оно, желая кардинальных изменений, всё же не собиралось отказываться от тех благ, которые давал прежний режим. И они, не долго мудрствуя и попутно изобретя велосипед под названием денебесация, внесли небольшие коррективы во внешний вид новой их обители, изменив или переименовав все существующие названия, тем самым демонстрируя свою независимость от прежнего порядка, который только и знал, как ограничивать их свободу и подрезать им крылья.
Так на самой высоком холме была выстроена резиденция для Люцифера, получившая название: «Капитолий», в которой он вместе с избранными только своей исключительностью демонами (а не каким-то жалким подобием волеизъявления – голосованием) решал наиболее знаковые вопросы, возникающие у них.
Бежавшие вслед за Фокалором демоны ещё не успели выстроить чёткий план для атаки, как «вертушка» от Михаила достигла своей цели, и часть нападавших вновь познала тяжесть падения, правда, на этот раз, один из них всё-таки умудрился уцепиться за рубаху Михаила и, сорвав её, унести вслед за собой на пол.
Но, как бы ни был силён Михаил, всё-таки численное преимущество противной партии, постепенно заставило его немного отступить, и к моменту появления Господа, Михаил в окружении напирающих со всех сторон демонов, уже находился на середине арены амфитеатра.
– Остановитесь, неразумные!!! – громоподобный голос Господа сбивает с ног всех, кто оказался в секторе его звукового удара.
После чего Господь достигает места побоища и укоризненно осматривает павших перед ним ниц, как Михаила, так и демонов. Махнув рукой на Михаила, попытавшегося что-то сказать, он промолвил:
– Молчи лучше!
– Это всё он начал, – вместе с зубами выплевывает слова очнувшийся и подошедший Фокалор.
– И что на этот раз? – взгляд Господа придавливает к полу ноги Фокалора.
– Он оскорбил нас, назвав временными, – отвечает этот жалобщик.
– А я разве могу пойти против истины, которую глаголет Михаил? Ведь нет ничего постоянного, вне времени, и всё действительно временно. Не то же ли самое вы мне постоянно талдычите? Хотя, наверное, в данном случае я ошибаюсь, и ваше недовольство есть бесконечный источник постоянства, – заключил Господь.
– Да ты опять, Господ, только тем и занимаешься, что защищаешь своих, – пробравшись к месту, заявил Люцифер.
– Не беспокойся, каждый получит по своим заслугам, – обрывает Люцифера Господь.
– Этого-то я и боюсь, – отмахивается Люцифер и отправляется в свою часть амфитеатра, на которую постепенно подтягиваются и остальные демоны.
Господь же грозно смотрит на Михаила, который без лишних слов удаляется на выход, оставшиеся же члены небесного воинства, вслед за Господом занимают свою трибуну амфитеатра.
Пока же ведётся подготовка к проведению форума, и арбитражная комиссия во главе со Временем занимает свои места и настраивается на работу, Господь, получивший полную информацию об очередной выходке Михаила, потихоньку спросил Гавриила. – А почему – картавые?
– Ну, так они обвиняют нас в том, что мы по отношению к ним используем отрицание – «де», с чем они совершенно не согласны, заявляя, что не деструктивность движет ими, а как раз желание реконструировать мир. Вот из-за их постоянного «реканья», Михаил не удержался и напомнил им об этом, – ответил тот.
– Ну, знаешь, над подачей материала следует ещё поработать, – подмигнул Господь Гавриилу, после чего они оба расплылись в улыбке.
Трибуна, на которой уместились Люцифер и его партия, кипела негодованием. Довольно внушительная масса партии демонов не выглядела застывшим монолитом, а скорее была похожа на кипящее варево, которое постоянно перемешивалось внутри себя, при этом в нём, всё-таки были свои островки стабильности, образовавшиеся вокруг наиболее знаковых фигур партии, чьё верховное, либо же заслуженное положение в иерархии, не позволяло им так легкомысленно перемещаться из одного круга в другой, когда для передачи поручений или какого другого вида информации, существовали специальные порученцы.
Согласно установленным правилам, в присутствии Господа имели право восседать только лишь 24 старца, при этом Господь пошёл на уступки и сделал послабления некоторой части населения, к которым относились немощные. Коей лазейкой немедленно и воспользовалась страждущая пойти всем наперекор падшая сторона, которая в своих рядах сразу же обнаружила массу больных и немощных участников. Но при этом, падшие ангелы ни в коем случае не могли допустить того, чтобы преклонить, даже таким образом, свои колени пред ненавистным для них Господом, и поэтому их сидячее положение, всегда представляло из себя некий 90 градусный угол, в котором не было место сгибу колен. Ну а те, кто был не слишком мощен сохранять данные угловые пропорции – тот и вовсе возлежал на ступенях амфитеатра.
И брошенная архангелом Михаилом фраза в их адрес об их мнимом недомогании, имела под собой совсем недосужие мысли. Так что трибуна падшей братии представляла из себя весьма живописную картину.
Так вокруг Люцифуга Рокофаля, в объединительном круге расположилась вся его ведомственная знать, среди которых, на этот раз выделялись участники столкновения с Михаилом: князь Фурфур и герцог Мурмур, для которых, в силу их помятого вида, эта мимолетная связь прошла очень не бесследно.
– Сколько можно терпеть выходки этого выскочки, возомнившего себя богом? – приводя себя в порядок, заявлял герцог Мурмур, подбитым глазом глядя на Фурфура, которому, надо заметить, тоже досталось от Михаила.
– Клянусь век не заходить в треугольник, пока не отомщу ему! – скребёт своим полу хриплым голосом Фурфур.
– Ты, прежде чем клясться, вначале зайди в него, – знавший цену словам Фурфура, заявляет тому, каким-то образом очутившийся рядом с ними Сатана.
На что Фурфур злобно смотрит на того и бросает ответное:
– Если бы от кого другого услышал – несдобровать бы ему. Но мне непонятна ваша реакция на мои слова. Разве внутренние распри способствуют сплочённости против общего врага?
Сатана, имевший свои виды на возможности Фурфура, всё-таки не зря спровоцировал того на нужную реакцию. Одной из главных специализаций этого демона являлась способность спровоцировать любовь между женщиной и мужчиной, но Фурфур находился в подчинении у Баала, а так как из-за негласного соперничества между ведомствами Фурфур никак не шёл на контакт без позволения на то Баала, который всё кормил его завтраками – Сатана решил сам наладить личный контакт с ним.
– Согласен. Я думаю, что мне есть, что предложить для достойного ответа этому… – замолчал Сатана.
Он сделал паузу и, заметив, что Баал, не подавая вида, с интересом наблюдает за ним (видимо, меняет своё решение), добавил:
– Да и бог с ним, – и скрылся в толпе демонов.
Фурфур же переглядывается с Мурмуром, пожимает плечами и вновь возвращается к своему костюму.
Второй островок временной стабильности образовал вокруг себя, с виду кроткий Агарес, рядом с которым находилась его правая рука – Астарота, ну, и естественно – Дьявол.
– Да, крылья довольно значимый аргумент в подобного видах споров, – причмокивая, резюмировал Агарес, наблюдая за тем, как из холла, переодевшись, вновь появился Михаил.
– Ещё лыбится, гад, – цедит в ответ Астарота.
– Ничего, придёт время, и моя хромота ему за всё взыщется, – добавляет Дьявол.
– А разве это у тебя не наследственное? – опять со своими подковырками лезет Астарота.
– Ты что, опять за своё? – повышает голос Дьявол, которому уже не раз, по поводу своего участия в событиях той ночи, после которой они были смещены с небес, приходилось стакиваться с Астаротой, не упускающего момента подколоть его.
Астарота же, как один из самых дотошных духов, пытается восстановить всю до малейших деталей картину падения ангельского войска Люцифера, для чего под его руководством была создана комиссия, расследующая все обстоятельства этой катастрофы. А так как эта комиссия под руководством Астароты была наделена чрезвычайными полномочиями, то с ним приходилось считаться даже самым из самых. И даже Вельзевул, имевший прямой доступ к Люциферу, осторожничая, постоянно требовал, чтобы отчёты о ходе следствия ежедневно ложились ему на стол.
Что же касается Дьявола, то Астарота, хоть и не имел особых оснований сомневаться в его деятельном участии в восстании, но возомнения о себе самого Дьявола (наверняка, метившего на место повыше) не давали покоя Астароте. Правда, кроме этого имелась и ещё одна немаловажная причина, известная только им двоим, и делающая их непримиримыми врагами. Так что Астарота, для того чтобы осадить и унизить этого, одного из самых опасных демонов, прибегал к различным ухищрениям, дабы не только позлить того, но и тем самым указать ему на его место.
– Не понимаю Дьявола, отчего он так кипятится, глядя на этого робкого старичка, – всё удивлялся Арирон.
– А что тут непонятного? Астарота своим разговором намекает тому, что тот свою хромоту получил каким-то иным путем, и что Дьявол всегда будет в подчиненном, согнутом перед ним положении, – шепчет тому, стоящий рядом с ним Левиафан.
Что же касается третьего круга, то в него входили два высших воинственных духа: предводитель падшего воинства – Люцифер, один из серых – Белиал, а также главный идеолог партии – Вельзевул, рядом с которым, чудь позади, стоял Маммона.
Здесь, в этом круге, пока что сохранялась тревожная тишина, ждущая только повода для выплеска ненависти.
Меж тем, все приготовления к форуму закончены, и верховный арбитр – Время – ударяет в гонг, а Господь, обращаясь ко всем со своего верховного места, заявляет:
– Я есмь Альфа и Омега, начало и конец. И значит, за всё несу свой ответ миру. И для того, чтобы противная сторона получила его в полной мере, я решил ей первой дать слово, – после чего Господь замолкает и ждёт реакции противной стороны.
Тут ангельская масса расступается, и на арену выходит сам Люцифер, который на середине площадки сперва осматривается в малом вокруг себя круге, а затем, расширяя свой кругозор, уже окидывает своим взглядом трибуны этого форума: напротив него находится сам Господь, левую трибуну заняли его приверженцы, а на правой находится небесная Стать.
– Abyssus abyssum invocate (лат. бездна взывает к бездне). Да, вы не ослышались, ведь бездна есть всего лишь проекция вашего смотрящего в бескрайность взгляда. Да уж, в кои времена бог дал нам первое слово, – громко заявил Люцифер, чем вызвал разноголосье со стороны левой трибуны. – Глядишь, в скором времени и право на слово вообще перейдёт к нам, – ухмыльнулся Люцифер, на что уже со стороны правой трибуны последовали крики типа: «Не дождёшься!». – Ладно, что уж спорить. Время нас рассудит, – обернувшись на последней фразе к арбитражной комиссии, Люцифер сложил пальцы рук в замок и, подняв их поверх головы, таким знаком отсалютовал Времени. – А почему так вышло, и как я утверждаю, будет всегда выходить? – обвёл взглядом трибуны Люцифер. – Вовсе не потому, что того захотел Господ. А всё потому, что он сам – всего лишь концентратор обстоятельств, перед которыми и находится в собственной зависимости. – Бросил свой взгляд на Господа Люцифер, но тот и бровью не повёл, и единственное, что было видно – он что-то шепнул рванувшемуся было с места Михаилу, и тот, источая молнии, не посмел ослушаться и остановился на месте. – Я не собираюсь погружать вас в непонятные дебри теистики, да и не в моей природе заниматься казуистикой, я – как все вы знаете – всегда режу правду-матку…
– Вот поэтому-то в твоих словах и нет ни капли правды! – с места крикнул, не удержавшись, Гавриил и под одобрительный шум соратников, обрушив волну смеха, добавил: – Где ж ей быть, после всего того, что ты с ней сделал? Да только – в гробу. Ха-ха!
На что со стороны падшей братии мгновенно последовал гул возмущения. Но Люцифер оставался невозмутим и, бросив презрительный взгляд на Гавриила, ответил:
– А я, знаете, совершенно не удивлен, ведь Гавриил ещё тот любитель лука, вот и боится последствий.
– Что ты хочешь этим сказать? – прогремел в ответ Гавриил.
– Не надо делать плаксивое лицо, как будто мы не в курсе, почему ты забросил лук и стрелы и переквалифицировался в копьеносцы, – не лезет за словом в карман Люцифер.
Но Господь не даёт вновь разгореться дискуссии, грозившей свернуть на невербальный путь доказательств, и остановленный на полпути Гавриил замолкает, тем самым давая возможность продолжить Люциферу, который всё же верен себе и не забывает уколоть оппонента, продолжив:
– Ну, так вот, несмотря на то, что кому-то – не буду показывать пальцем – что-то глаза режет до слез, я продолжу резать именно правду, ой, простите великодушно, – Люцифер театрально поклоняется в сторону Гавриила. – Не буду я её калечить, а просто опущу кое-кого с небес на нашу грешную землю. Так, на примере двойственности я укажу, почему будущее за нами, а не за ними, – воткнув свой палец в сторону небесного воинства, загремел Люцифер и, подождав, когда утихнет волнение, вызванное его ором, продолжил:
– Я не собираюсь быть столь категоричным, как это любят делать мои оппоненты, деля всё на белое и чёрное, на добро и зло. Мы все прекрасно знаем – это всё сказки, придуманные для человека, который в силу своей недоразвитости только и может жить тем, что мы ему внушили. А попробуй ему заявить, что он не больно-то и верит – ему мигом объяснят, что костры уже разложены и ждут своих Джордано Бруно, после чего он, ох, как больно поверит. «Если не я, то…», – как часто звучит эта фраза в устах человека. А ведь от того, как ты её закончишь, и будет вынесено решение этому человеческому миру. «Если не я, то кто?», – заявляют радетели – как они думают – добра, но почему-то в желающие защищать это добро не слишком много наблюдается добровольцев, раз звучит такая обречённость в словах. «Если не я, то моё место займет кто-то другой!», – звучит вроде как оправдание, но скорее констатация факта того, что за заменой дело не станет, и получается, что за иной категоричностью – вами названной, как зло – всегда будет преимущество. И, чуть не забыл, как там ещё говорят приверженцы тернистого пути развития: «Свято место пусто не бывает…». Так ведь?
Люцифер, ухмыляясь, уставился на Господа, который на протяжении всего его монолога всё только покачивал головой, но когда тот выдал последнюю фразу (и как бы, тем самым бросил ему вызов) – не выдержал и громко чертыхнулся.
Этим он мгновенно вызвал негодование у Люцифера, не скрывавшего удовлетворенности от своей речи. С чем он повернулся в сторону арбитражной комиссии и официальным тоном заявил:
– И что это такое? А как же проводимая в жизнь политкорректность и толерантность? Я попрошу указать о недопустимости подобного поведения ни от кого, не взирая на ранги и заслуги.
– Может потому, что они – мёртворожденные ценности, – шепнуло Время, сидящему рядом с ней Эталону, который только и угугнул в ответ, не имея возможности распространяться из-за напряженного взирания на них Люцифера.
– Да, да! – поднялось с места Время (выбранное в арбитры из-за её неподкупности и умения рассудить любых спорщиков), обращаясь в сторону Господа. – Попрошу вас воздержаться от проявлений истины.
– Да, признаю, оговорился, – отвечает Господь. – Ну, а как же мне вас называть-то?
– Преисполненные, – не задумываясь, ответил Люцифер.
– Ну, это как-то звучит… Неоднозначно, – с сомнением ответил Господь.
– А это опять из-за затруднений с логистикой язык не поворачивается, – вызывающе заявляет Люцифер. – Разве не так? Ведь все мы здесь находящиеся, преисполнены желания выполнить свою миссию.
– Ну хорошо, но только в стенах этого форума, впишем в правило этикета, регламентирующего межфракционное обращение у друг другу, – следует ответ Господа.
После чего берёт слово Время и начинает оглашать распорядок сегодняшнего дня:
– На сегодняшнее пленарное заседание выдвинуты на рассмотрение следующие вопросы. Первый: понятий вечности и единиц измерений. На что у нас по времени, отведена отнюдь не вечность, так что, для начала, в качестве отрезка на рассмотрение вопроса, определим ограниченность нашим терпением. Следующим предлагается рассмотреть вопрос о пророках. Ну и на прения предлагаю отвести своё время. Кто – за? Прошу проголосовать. – Обе трибуны в большинстве своём выразили единодушие, проголосовав за данную повестку.
– Кто – против? – объявляет Время, на что поднимается одна рука, хозяином которой является Сатана, что опять же вызывает единодушный смех обеих трибун, отлично знающих, что того так и называю за глаза: «Мистер Против». – Кто – воздержался? – звучит последний вариант предполагаемых действий.
На который, в данном случае, оставляют себе право только две поднимающихся руки, а также пристально смотрящие друг на друга их обладатели, имена которых хоть и находятся рядом, но только не в одной плоскости. Вот это и не может одного устраивать, из-за чего его отношение к оппоненту (без права на непростительность) и есть такое. Ну а что касается его оппонента – он, имеющий право на простительность, применяет его и даже к тому, кто его не имеет, что опять же не устраивает того, и опять всё идёт по кругу.
– Кто – воздержался? – ещё раз озвучивает себя Время.
И с разных сторон трибун, но почти одновременно, в полной тишине поднимаются две одиночные руки, хозяева которых не сводят взглядов друг с друга.
Глава 4
Встречи
Илья, заняв своё рабочее место, принялся за выполнение своих должностных обязанностей, которые требовали от него коммуникабельности в общении с клиентами и усидчивости, что и находилось в прямой зависимости друг от друга. Что поначалу у него не слишком получалось – в процессе втягивания в работу ответственность полностью поглотила его, останавливаясь лишь в момент перерыва на обед, который, надо честно признаться, никакими поглощениями не сможешь пропустить, и который (по степени того же поглощения) не имеет себе равных. А в виду того, что их рабочий график (из-за требований по беспрерывному процессу обслуживания клиентов) имел сменный характер работы – его обеденный перерыв протекал в обществе тех, с кем ему на данный момент выпадала смена работать.
На этот раз, как Илья посчитал, ему повезло со сменой, и, вместо шумных и иногда непредсказуемых сослуживцев, он сегодня мог отобедать в кругу более-менее не шумливой компании, состоящей из следующих сослуживцев: всегда дружески к нему настроенной, но почему-то при этом не слишком разговорчивой Ангелины; того ещё любителя различных золотых украшений, на которые он, наверное, тратит все свои сбережения – Антона, который всегда сам себе на уме и, возможно, ещё на ком-то; ну и четвертым в их компании была толстая Мила, которая, в общем-то, совершенно не соответствовала этому своему имени, источая брезгливую ненависть ко всем носителям брюк, а в особенности к тем, кто ещё и носил юбки, к коим можно было отнести всё отдельно от неё стоящее и сидящее рядом с ней человечество.
– Блин, а ещё говорят, что полные люди есть синоним доброты, – глубоко раскаиваясь своему заблуждению и, почесывая свой затылок, заключал очередной легковер, поддавшийся на эту удочку социальной рекламы.
– Да рот свой закрой, утырок, – бросает вдогонку ему, хорошо, что только слова Мила.
Она, если бы не её подруга, пожалуй, бросила бы вслед ему и куда более существенные детали убранства стола, за которым они ещё как полчаса тому назад познакомились для детализации их отношений, в которые, как всегда вмешалась экспрессивность натуры Милы, постоянно видевшая в глазах своих новых знакомых, намёк на её такую нестройность и, тем самым, заставляющих её нервничать и давать волю своим чувствам.
Хотя, быть может, они просто не видели того, что она предполагала в них, но что, в принципе, для неё дела совершенно не меняло и – значит: держи ответ за все свои действия, и двойной – за бездействие. Так что Мила, хоть и несла с собою потенциальную опасность, но в виду того, что она не являлась тёмной лошадкой (или лошадью для её сменного коллектива), то зная все её закидоны, на которые, между прочим, стоило посмотреть, но пока идёт обед, от неё вряд ли услышишь внятное слово, кроме чего-нибудь там: «Подай…», – то за неё можно было не переживать.
Илья, заняв за столом место напротив Ангелины (в дружеских кругах зовущейся Гелей), и не имея большого настроя к разговорам, принялся за свой обед, который он заказал в складчину с остальными. А разве нужны были какие-либо слова, когда даже твои приготовления к обеду, с этой расстановкой маленьких коробочек, вызывают искренний и радостный интерес у этой смешливой Гели, которая, по странной прихоти обстоятельств, синхронно с Ильёй достаёт из коробки те же самые пакетики с едой что и он, а это приводит того в немалое восхищение, после чего Илья даже делает предположение, что Геля обладает экстрасенсорными способностями, раз так легко угадывает то, что хочет сделать он.
Отчего Геля только мило хихикает, приводя Илью в неописуемый восторг, а Милу – в нервический припадок; с её места просто нестерпимо смотреть на это безобразие.
– Тьфу, глаза бы мои на это не смотрели, – в сердцах расплёвывается она и, отодвинувшись подальше, тщательно заедает это безобразие огромной булкой.
Но Геля и Илья не замечают недовольства Милы, да что там Милы! Пожалуй, в этот момент для них рядом не существует никого, и Геля, польщённая предположениями Ильи о её способностях, видимо, пытается развить их, обратив свой взор на него. Ну, а для того чтобы результат был в высшей степени удачным – для этого требуется внимание и усердие, что и стала проявлять Геля, не сводя своего взгляда с Ильи, который, по всей видимости, оказался натурой мало внушаемой и подверженной внешнему влиянию. Что было, и так и, одновременно, не так.
Рано оставшись без матери, Илья по обстоятельствам не зависимых от людской воли, а скорее находившихся в компетенции высших сил, он хоть и не остался предоставленным самому себе, но, тем не менее, с того времени его общение с близкими людьми снизилось как минимум на половину, и ему пришлось искать замену этому новому обстоятельству во внешних жизненных источниках, которые, опять же, не слишком спешили заметить эту его утрату и действовали в независимости от предпочтений самого Ильи.
Ну, а жизнь никому не отдаёт своих предпочтений и учит всех под одну гребенку, ну по крайней мере до того возраста, пока вы сами в желании переформатировать свой образ не сможете приобрести для себя новую расчёску.
И как итог всему, несмотря на ваши конечные результаты, будет всё та же слепота окружающих, с высоты своего мнения и в зависимости от обстоятельств заявляющих: «А из него ничего другого и не могло получиться…», – либо же: «А что вы хотели, если он всегда таким и был?!», – что собственно не сильно волновало Илью, который по воле всё тех же обстоятельств, стал очень внимательным к окружающим, и для которого подобные умозрения людей на мир не были в новизну. С чем, впрочем, приходиться мириться всем нам.
Но всё же Илья не отстранился от мира, он предпочитал общаться с ним через свою приметливость к окружающим, что слегка смахивало на ментализм, но всё же не имело большого выражения в нём.
Илья, скорее, больше значения придавал различным приметам и знакам, которые давала каждому (но замечалась только внимательными) природа, в качестве подсказок, и стоило только Илье озвучить какой-нибудь из замеченных им знаков – это приводило в большое замешательство тех людей, к которым обращался он.
Ну, а так как при этом Илья не считал нужным подслащивать пилюлю – как правило, подобные откровения ни к чему хорошему не приводили, а только лишь способствовали росту к нему неприязни.
– Эй, менталист. Предскажи моё будущее, – жуя сэндвич, сидя в весёлой компании единомышленников и, заметив приближение Ильи, залилась смехом Мила.
– Будешь одинокой и злой тёткой, пугающей своим видом соседских детей и их родителей, – на ходу, проходя мимо их стола, заявил Илья. – Ах, да… – остановившись, сказал Илья и, подумав, добавил. – И, пожалуй – ещё толще.
После чего зрачки Милы расширяются, и она застывает в онемении с открытым ртом, непроизвольно уронив свой сэндвич, чего она никогда не позволяла себе. Над их столом образуется мертвая тишина, грозящая вылиться в нечто скандальное, что, конечно, неприемлемо для находящегося здесь в кафе, за столом вместе с Милой и ещё несколькими сотрудниками Виктора. Но и оставлять всё так никак нельзя, и Виктор решает вмешаться, предвосхищая действия Милы, которая уже немного оправилась, начав действовать через голосовой набор слов.
– Я не поняла, чего это он сейчас сказал? Э?
Но Виктор, как их непосредственное вышестоящее звено в цепи начальствующего аппарата, обращается к Миле с тем, чтобы она успокоилась и, что он сейчас же разрешит проблему, поставив на место этого наглеца.
Милу, случись это при других обстоятельствах, конечно, было бы очень сложно унять, но присутствие Виктора, в некотором роде не даёт ей проявить себя во всём блеске, в котором (с определёнными видоизменениями) она всё же хотела как-нибудь предстать перед самим Виктором, который, по её мнению, заслуживает большего (ну, вы понимаете чего? если, конечно, вообще способны понимать!).
– Илья, – окликнул того, подойдя к его столу Виктор.
– Слушаю, – последовал ответ, принявшегося за свой обед Ильи.
– Так нельзя говорить, – наставительно произнёс Виктор.
– Что именно? – непонимающе ответил Илья.
– Такие оскорбительные вещи, – вздыхает Виктор, не ожидавший такого непонимания Ильи.
– Ну… Она же хотела узнать будущее. Так я-то тут причём, если оно ей не нравится, – с простецкой наивностью отвечает Илья.
Этим он заставляет вздохнуть от бессилия Виктора, который уже понял, что мало чего добьётся, но тем не менее предпринимает последний примирительный шаг.
– Ну ты же знаешь, что закомплексованные на чём-то люди, если дело касается их маленькой проблемы, не желают знать и слышать правду про это.
– И что от меня требуется? – Илья решает поскорее отделаться от Виктора, не способствующего аппетиту.
– Ну, хотя бы – извинись, – следует ответ скользкого Виктора.
– Вот ты за меня и извинишься, я надеюсь, а то мне ещё обедать надо, – отмахнулся от него Илья, принявшись за обед.
«Сука!», – про себя сказал никогда не убирающий улыбку с лица Виктор, следуя обратно к столу. И он не собирался всё так оставлять, и после обеденного перерыва вызовет Илью к себе, где ещё раз заявит о недопустимости такого поведения, а если кому-то это непонятно – за него никто не держится, и можно будет легко расстаться.
«Сука!», – прожёвывая жёсткий кусок мяса, подумал Илья, но к кому или к чему (а может, и к тому, и к другому) это относилось – так и осталось невыясненным.
Также было непонятно, а всё из-за загораживающей стол спины Виктора, как отреагировала в тот момент на всё это сама Мила.
О чём, конечно, не очень трудно и догадаться: после этого небольшого злоключения, сама Мила стала питать (что она, впрочем, никогда не переставала делать) к Илье не меньшую (что, опять же, строго в соответствии с ней) неприязнь, которая затаилась в ней, ожидая удобного момента для отместки. Так что зря Илья так расслабился сегодня за обедом, не ожидая неприятностей от общения со своей сменой.
При этом надо заметить, что Илья не слишком часто себе позволял делать такие замечания, которые чаще приносили неприятности всем, чем удовлетворение от услышавших их, но в тот момент, его, видимо, застали врасплох, вот он и выступил в качестве говорящего не то, что от него хотят услышать.
В чём, конечно же, было не меньше вины самой Милы, кинувшей Илье вслед это замечание: «Менталист…», – которое подразумевало под собой не слишком лицеприятные вещи. Ну, а если бы и так – какой он к чёрту менталист, если не смог предвидеть сопутствующие его ответу последствия, хотя, если – к чёрту, то тогда – ещё куда ни шло.
В тот же день, в кафе, куда на обед решила пойти, раз уж выпало такое удачное совпадение перерыва, большая часть коллектива, Илья находился в мучительных размышлениях по поводу последних событий, произошедших с ним за этот месяц.
Чуть запоздав, он, заметив, что места за общим столом уже не было, куда, в общем-то, он и не стремился, особенно после инцидента с Милой, решил занять свободный столик. Где поначалу (из-за подхода Виктора) он всё отвлекался на внешние обстоятельства, затем, это место занял обед, и уже только после глотка горячего кофе, Илья смог остаться наедине со своими мыслями, которые, чувствуя себя вольготно, сразу же начали чертыхаться.
– Просто, чертовщина какая-то! – в сердцах заявил он после того, как глоток кофе согрел его внутренности.
Но этот кофеиновый толчок сопутствовал на этот раз, что удивительно, не благодушию, а язвительности, которая накопившись через последнюю кофеиновую каплю и вылилась у него (так, что будьте внимательны и не усердствуйте с кофеин содержащими напитками) в тревогу, не дающую покоя, а главное – успокоения.
Перед глазами Ильи до сих пор стояли глаза той девушки, в чьей судьбе невольным участником оказался он…
Как-то вечером, к нему, ожидавшему на остановке свой автобус, неожиданно подошла девушка, что не слишком часто случается в его жизни, даже в случаях банальных просьб, с которой она и обратилась к нему, спросив: «А где здесь находится пешеходный переход?», – который ей крайне был нужен из-за необходимости перейти на ту сторону улицы.
Илья поначалу несколько опешил, не ожидая в свой адрес такого вопроса, который выглядел странным, в силу того, что буквально в ста метрах, позади от неё, находился светофор со своей зеброй.
Но, впрочем, всякое бывает, и видимое тобой (сто раз отиравшего в этих местах мостовую) может не столь заметно для тех, кто впервые оказался здесь. К тому же нельзя исключать и другой вариант этого подхода к нему, который всегда учитывается молодыми людьми, стоит им только столкнуться с весьма симпатичным представителем противоположного пола.
Естественно, Илья готов был помочь этой привлекательной особе, и он со знанием принялся вводить её в курс дела, где ей, по его мнению, следовало перейти дорогу, при этом его сопутствующее словам жестикулирование, своей чрезмерностью было несколько несвойственно ему, что, впрочем, объяснимо непривычными обстоятельствами дела.
– Ой, точно, я вижу, – искренне удивляясь своей невнимательности, улыбается эта «симпатюля».
– Бывает, – улыбается в ответ Илья, пожимая плечами, после чего наступает неловкая пауза, в которой эта «симпатюля», кажется, что-то хочет ему сказать.
Но тут в поле её зрения попадает нечто такое, что заставляет её омрачиться в лице, после чего она, видимо, решается совсем на другое, что не входило в её планы. И она, ещё не успев очистить свои слова от сладкой мягкости, сказав: «Спасибо…», – отправляется в сторону светофора, оставляя на долю Ильи только возможность смотреть ей вслед.
Что касается Ильи, то он немного расстроен, ожидав хотя бы небольшого продолжения общения, которое вот так резко закончилось, так и не начавшись.
По мере удаления от него «симпатюли», Илья решил взглянуть в противоположную от неё сторону, для того чтобы узреть то, что, возможно, спугнуло её, но там, по его поверхностному мнению, не было ничего такого пугающего.
Но не успел он толком об этом подумать, как вдруг резкий визг тормозов и последующий удар заставил его обернуться назад, в сторону «симпатюли», на месте которой находился уткнувшийся в светофор автомобиль, снесший всех тех, кто в тот момент находился у светофора.
Внутри Ильи всё упало, и он, вслед за бегущей в ту сторону зевающей публикой, на ватных ногах попытался подойти туда, что у него вышло лишь отчасти, так как скопление людей чисто физически не позволило ему приблизиться туда, куда он – впрочем, страшась увидеть то, что мог увидеть – и не порывался лезть.
И только когда пронеслась «Скорая помощь», лишь тогда он сумел заметить (а скорее всего – предположить), что именно на этих носилках и оказалась эта «симпатюля», которую именно он послал к этому чёртову светофору.
Отчего Илье стало так нестерпимо само обвинительно, что он, как только увидел носилки, то растолкал стопившихся здесь селфи-блогеров, не упускающих момента запечатлеть всё на свой телефон, для того чтобы быть первым, кто выложит кадры на какой-нибудь он-лайн ресурс, специализирующийся на подобных видах информации и бросился к носилкам. И единственное, что Илью удержало от первого комментария в виде зуботычины, которая всегда к месту, как дополнительный бонус к будущему ролику этих доморощенных «блохеров», так это его желание поскорее убраться с этого места, где невольным участником был и он.
Но всё же, в тот момент, когда носилки заносили в карету «Скорой помощи», внутри Ильи что-то оборвалось, и, наверное, только шум мигалок не позволил оглохнуть окружающим от вопля Ильи, который, вспомнив лицо «симпатюли», не выдержал и заистерил, после чего он оказался как будто в каком-то вакууме не сознания, в котором перед его глазами всплывали различные кадры, где, в основном, мелькали какие-то люди на фоне мигалок, и как ему помнилось, что некто, запоминающийся своей не запоминаемостью, помог ему выбраться из этого адского мрака.
Сделав большой глоток из стакана и, несколько нервно отставив его от себя, Илья решил немного отвлечься от этих тревожных воспоминаний, не дававших ему, ни днём – терзая мыслями, ни ночью – со всякой снящейся чертовщиной, покоя.
Илья откинулся на спинку стула и принялся наблюдать за столиком, где так шумно проводили застолье его коллеги по банковскому цеху.
Что ж, собственная шумоизоляция на рабочем месте, входящая в корпоративный кодекс поведения сотрудников, налагает на них определённый отпечаток, так что, вот только здесь, в получасовые минуты свободы, и приходиться выплескивать из себя застоявшееся за время обслуживания клиентов эмоциональное слово задержание.
Конечно, не совсем прилично заглядывать в рот вкушающих блюда людям, но когда дело касается жрущих, то тут нет места до всего этого этикета, и тебе наоборот, приходиться чувствовать себя как бы близким родственником, на которого можно случайно наплевать, уронить и забрызгать.
Так что, в этом частном (но не частичном, а всё больше завоевывавшим пространства общепита) случае, простая личная безопасность требует от вас всегда иметь в виду то, что сейчас пытается откусить или выпить ваш сосед, который не может успокоиться на одном действии и спешит выполнить сразу же несколько: закусывать, одновременно общаться по телефону, а также – с соседом по столу; вести амурные атаки на недалеко сидящую деваху, так ловко уминающую паштет, успевая при этом строчить СМС-ки.
Илья обвёл взглядом весь сидящий за общим столом коллектив, и не заметил их большой заинтересованности в нём, да и к кому-либо – кроме себя. Хотя, всё же с одним взглядом он встретился, лицо которого всё также доверчиво смотрит на него сейчас и мило улыбается, сидя напротив.
– Ну, Геля, ты что, моей смерти желаешь? – смотрит ей в глаза и говорит Илья. На что получает удивлённый, с расширенными зрачками взор Гели. – Не смотри на меня так, а то я подавлюсь, – вносит ясность Илья.
После этого Геля хлопает ресничками от удовольствия, ну а Мила, которая, в общем-то, совсем не против такого варианта развития событий, фыркая, делает объявление: «Пора закругляться с обедом», после чего встает с места и направляется к двери.
Оставшиеся же быстро заканчивают свой перекус и, кто – с отрыжкой, кто – с изжогой, а кто, наоборот, чувствуя, что жизнь того стоит, направляются по своим рабочим местам.
Рабочее место Ильи находилось по соседству с Ликой, и это соседство давало ему некоторые преимущества, которые и приносила близость расстояния, правда, судя по тому, что приходилось делать Илье – весьма сложно было судить, кому же подобная близость приносила больше бонусов, что, конечно, только нам – расчётливой и цинично настроенной публике – виднее.
Когда же дело касается иной, неразумной и нематериальной области чувств – какие могут быть подсчёты, когда сам факт того, что именно к тебе обратились с просьбой, затмевает всё остальное?
А он затмевает, в том числе, и подоплёку этой просьбы, которая содержит в себе использование тебя и твоих чувств, что для тебя совершенно неважно, раз тебе доставляет счастье подобное положение вещей. На что Илье не раз и указывал его друг Ден, и что было постоянным источником их споров, хотя Илья на это никак не хотел реагировать.
Конечно, у Ильи были свои, всесокрушающие доводы, о которых он, впрочем, старался не распространяться. А зачем что-то говорить, когда только вам стоит присесть рядом с ней, где благоухание ароматов её духов окутывают вас, вводя в транс и делая из вас послушное орудие в её руках, которые такие нежные и красивые, да вы и неспособны найти слов для отказа.
К тому же, близость к Лике позволило Илье очень хорошо изучить её: по малейшим интонациям её голоса он мог определить, когда она тревожится, а когда, наоборот, радуется, чем он, конечно, себя только тешил, как это делают все ослепленные и нарочно оглохшие от всего окружающего люди, кроме только своего сердца, которое на этот момент, только и имеет право голоса.
И вот сейчас, Илья не просто удивлён, а даже несколько озадачен, слыша эти появившиеся новые нотки в голосе Лики, о наличии которых он, можно сказать, хоть и догадывался, но не ожидал вот так стать свидетелем этого их проявления в отношении к непонятно кому.
Илья ещё толком не сообразил, что стало поводом для этого флиртообразного разговора Лики с клиентом, но внутри него, предощущая опасность, всё как-то уж быстро взыграло, и Илья полностью переключил своё внимание на Лику, которая каким-то для него незнакомым голосом, не только проявляла заинтересованность к тому, кто находился за окошком стойки, но и время от времени «устанавливала» музыкальную паузу, льющимся изнутри весёлым смехом, как ответом, и, наверняка, на плоские шутки этого, уже заочно ненавистного для Ильи клиента.
Отчего, впрочем, Илье совершенно было нелегче, и он, дабы прекратить это для себя мучение, решает посмотреть: кто же всё-таки, этот нарушитель его спокойствия, который возможно, в силу своих физических особенностей организма, не представляет для него опасности.
И Илья, чуть ли не сворачивая шею, устремляет свой взгляд на клиента Лики и видит, что его опасения оказались не беспочвенны, и вместо какого-нибудь забавного дедка (как бы лучше сказать? в общем, не буду мудрствовать, а скажу), на месте клиента находилась одна из ярких картинок девичьих грез, приправленная сопутствующими предметами экстерьера: дорогим костюмом с такими же часами и запонками в придачу, ну и главное, соответствующим взглядом – человека на всё имеющего право, и этим взглядом он оценивающе взирал на Лику, прикидывая соразмерность расходов на неё, пока его взгляд не натолкнулся на появившееся из-за угла любопытное лицо Ильи, которое (не надо быть физиономистом), выражало легко читаемое на нём растерянность и тревогу.
Клиент, а вернее сказать, представитель господствующего класса хозяев жизни, ухмыльнулся, и когда Лика обратилась к нему:
– Напишите на листочке сумму.
Он достал из кармана пиджака дорогую ручку, быстро что-то чиркнул на одном листке, затем его передал Лике, после чего уже несколько объемнее наполнил другой листок своими письменами и, придвинувшись к окошку, за которым находился вернувшийся назад Илья, без слов, глядя ему в глаза, пододвинул тому этот листочек бумаги.
Илья же, после того, как они обменялись взглядами, не стал с ним играть в переглядки и вернулся к себе, и в тот момент, когда он уже собрался заняться своим клиентом – в его окне и нарисовалась улыбающаяся физиономия этого господина, в руках которого, прижатая к поверхности стойки, и находилась записка, которую тот пододвигал рукой к Илье, который внутри себя не ожидал от этого ничего хорошего, но и отказаться ему от этого не было никакой возможности.
Между тем, в этой пантомиме принимал участие и третий участник, выразивший свою заинтересованность во всех этих телодвижениях Ильи и этого (по мнению Лики, замечательного – просто мечта) господина, которым, как вы уже догадались, была сама Лика, удивившаяся тому, что тот самый господин – Максим Леонидович – ставший для неё уже Максом, проявляет кроме неё ещё к кому-то свой интерес.
Конечно, кроме этих трёх был ещё и четвёртый, нервно стучащий своими костяшками пальцев по стойке клиент, для которого ожидание – само по себе уже мука, ну а тут ещё сотрудник вечно на что-то отвлекается! Но всё же этот статист, которыми так полны очереди в различные виды учреждений, был лицом незаинтересованным, а скорее, только интересующимся: когда же, наконец-то, его обслужат, так что его можно просто отфонить.
И вот Илья, под наблюдением двух заинтересованных в его дальнейшей реакции внимательных пар глаз и одной жаждущей только узнать, когда всё это закончится, подносит к себе этот листочек бумаги и, перевернув его к себе с информационной стороны, начинает читать: «Что чмо хочешь её я обую запятые можешь расставить сам…». Прочитав первую часть записки, Илья чувствует, что он покраснел до кончиков ушей, что также не укрылось от внимания Лики и этого господина, который всё также с улыбкой взирал на Илью, оторвавшегося от читки и поднявшего глаза на странного клиента, не сводящего с него своего взгляда.
– Ну, ещё долго? – вдруг выразил нетерпение нервный клиент.
– Нет, ещё один момент, – поспешил успокоить того Илья, на мгновение переведя взгляд на нервного клиента, чтобы отделавшись от него, вернуться к главному.
– Да, ещё один самый важный момент, – сделав ударение на фразе «самый важный», добавил этот господин, указывая на записку.
После чего Илья, вспотев от внутреннего огня, под перекрестными взглядами возвращается к записке: «P.S. Если хочешь получить шанс позвони +7******6…».
Илья поднимает взгляд, но кроме нервного клиента уже никого нет, и Илье ничего другого не остается делать, как поторопится купировать нарастающее возмущение этого клиента, ускорив его обслуживание.
Трудно сказать (а ещё сложнее вспомнить), как Илья смог доработать до перерыва, который незамедлительно привёл его в туалет, где он сходу, с воплями, разбивая руки о зеркало, обрушился на своё изображение в нём.
– Сука, ненавижу! – нанес Илья удар точно в нос своему отображению в зеркале, чем достиг незамедлительных результатов – противник в зеркале согнулся от боли, которая, по странному стечению обстоятельств исходила не от носа, по которому так ловко попал Илья, а почему-то от разящей руки, кровь от которой частично размазалась и на зеркале.
Так что Илья, спустя некоторое время, засунув руку под холодную воду из под крана, мог быть удовлетворен тем, что его лицо в зеркале тоже истекало кровью, так что не всё так печально, и нечего было, мотая отбитой рукой, добавлять к сказанному: «Ой, падла!».
Илья, взглянул на своё изображение в зеркале, вдруг там же видит, как открывается дверь кабинки туалета, и оттуда, улыбаясь, выходит Модест, который подходит к соседнему крану и, глядя в зеркальное отражение Ильи и, намывая свои руки, говорит.
– А я уж думал – никогда отсюда не выйду, – подмигнул Модест Илье, который только сейчас сменил своё застывшее от удивления выражение лица на проблеск надежды.
– А что случилось-то, раз ты так себя не жалеешь, а в особенности – инвентарное имущество? – произнёс Модест, затем достал бумажное полотенце и, как ни в чем не бывало, принялся вытирать кровь на зеркале.
На что Илья, почему-то, ничего не предпринимая, взирал с каким-то отстранением.
– Ну, так что? – вытерев зеркало и, выбросив полотенце, спросил уставившийся на Илью Модест.
А Илья, как заговорённый на молчание, ничего не говорит и, достав из кармана записку, протягивает её тому.
Модесту же ничего другого не остается делать, и он, принимая правила игры, погружается в секундное изучение содержимого записки, затем поднимает свои глаза на Илью, ожидающего реакции того, и говорит:
– Что сказать… Грамотей писал.
– И я о том же, – наконец-то, разговляется Илья, правда, его утверждение о чём-то том же, не совсем ясно для окружающих, но Модест не придаёт большого значения его словам и спрашивает:
– И что собираешься делать?
Да уж… Странны эти случайные люди, оказавшиеся у тебя на пути в моменты неизвестности, требующих от тебя принятия судьбоносных решений, а от них пойди – дождись хоть какой-нибудь помощи. Тогда, какого ляда стоило их посвящать в свои неизвестности, в которые для посторонних вход только в случаях крайней необходимости бывает открыт?
Так что Илья как нельзя предсказуем со своим:
– Не знаю.
Но и Модест не блещет разнообразием, предлагая ему:
– Позвони.
(Ну, спасибо, что открыл то немыслимое, до чего Илья никак додуматься не мог).
Видимо, вопрошающий вид Ильи требовал от Модеста дополнений, и тот с выражением безмятежности, бесцеремонно засовывая записку обратно в карман Ильи, вдруг, как заорёт ему под нос:
– Да пошли ты его к чёрту, – тем самым подавляя в нём все растерянные желания. Затем он так же быстро затихает, как будто бы ничего и не было, и Илье, оглохшему на секунду, кажется, что всё это ему только показалось, да и Модест, всё также стоит смирно и улыбается ему. – Чего переживать-то. Кажется, публичной оферты нет, так что за спрос денег с тебя никто не возьмёт. Так что, позвони, – говорит Модест, чем окончательно приводит Илью в замешательство, непонимающего: кричал ли он до этого, либо же ему всё это только померещилось. – Чего думаешь. Если звонить, то только сейчас.
Модест достаёт из кармана свой телефон и протягивает его для звонка Илье, который, как завороженный, берёт его, достаёт записку из кармана и начинает набирать номер.
Затем, набрав номер, Илья подносит телефон к своему уху и смотрит в смотрящие на него глаза Модеста, который, по всей видимости, также испытывает любопытство, имеющее свойство несколько иного характера и, скорее, обращенное к самому звонящему, а не к тому, кому он звонит.
Вот идут длинные гудки и кажется, что уже никто не возьмёт трубку и можно будет с облегчением выкинуть этот мерзкий листок, с не менее ненавистным номером телефона, как вдруг длинный гудок уходит в небытие, уступая место не по-человечески стальному голосу, который, не тратя время на всякие там алло-условности, с ходу вопросителен:
– Кто это?
– То чмо из банка, – излучая внутренний огонь, резок в ответ Илья.
– Ха-ха! А, это ты? – ржёт человек из телефона. – Ты меня успокоил, а то я уже стал сомневаться в тебе, – после эмоционального всплеска, всё также весело, но не очень-то информационно понятно для Ильи ответил этот тип.
– Ну, так что?– следует ответ Ильи.
– Ладно, не гадай, всё равно не разгадаешь, – ещё более туманно отвечает голос из трубки.
– Согласен, – не сдаётся Илья.
– А куда тебе деваться, – вновь ржёт собеседник, после чего Илья уже готов бросить трубку, но оппонент, как будто предполагая подобный сценарий развития событий, спешит сообщить. – Ладно, не кипи и не «фэн-шуй». Завтра, есть время поговорить.
– Есть, – следует ответ Ильи.
– Вот и хорошо, – завершает разговор незнакомец, оставляя тем самым за собой право на маневр.
– Ну? – глядя на Модеста, безмолвно вопрошает Илья.
– Загну… – в той же немой вариации ухмыляется Модест, на что у Ильи теперь уже есть что ответить, но ему кажется, что сегодня уже сказанных слов достаточно, и что ему этого не надо, так как его организм, в определённой степени получив разрядку, наконец-то, может говорить о своём, на должном уровне, самочувствии.
– Значит, завтра, – анализируя это время, произносит Модест.
– Завтра, – лаконичен Илья.
– Тогда – до завтра, – прощается с ним Модест, выходя за двери этого пристанища нетерпимости.
– До завтра, – кидает ему вдогонку Илья, смотрится ещё раз в зеркало и возвращается на своё место, где, как оказывается, сгорая от любопытства, его во все глаза высматривает Лика.
– Ты где так долго пропадал?– не успел Илья присесть, как Лика, покинув своё место, набросилась на него.
– Ну, я думаю, тебе это не будет интересно, – отвечает Илья, который, чувствуя себя сейчас в каком-то особенном состоянии, в котором есть место и игривости, пожалуй, смог бы рассказать ей все тонкости своего пропадания.
– Так ты, что? С ним знаком?– прямо влезая ему в лицо, любопытствует Лика.
– С кем?– так и хлещет из Ильи искренность непонимания.
– Не придуривайся. С Максом, – очень серьёзна Лика.
– Конечно. Кореша, – то ли серьезно, то ли в шутку отвечает Илья.
И Лика в полной растерянности, крепко задумавшись, возвращается на своё место и, бросив многозначительный взгляд на Илью, приступает к работе.
Глава 5
Безотносительная безнадёжность по отношению к некоторым персонажам при их относительном отношении ко всему
– Ты доказал лишь одно: ты всего лишь сильнее меня и при том, только физически, – извергает пламя Люцифер, бросая разрезающие воздух слова в сторону Господа. – У тебя – только право сильного и действует, но истина – одна, и она говорит: не в силе правда, а сила в правде.
– Да ты опять ничего не понял, – с грустью отвечает ему Господь.
– Не надо. Я знаю лишь одно: что если нет аргументов – прибегают к грубой физической силе. И только дай время – я докажу тебе свою правоту, что ты прекрасно знаешь. Да, брат… – зловеще скрипит зубами Люцифер.
– Да будь ты проклят, чурка из преисподней, – гремит божественный голос. – Никакой ты мне не брат, – кричит вдогонку Господь…
«После чего разверзаются врата ада, и Люцифер (как сейчас помню), завернувшись в плащ, молнией низвергается вниз…», – пересказав этот диалог Люцифера с Господом, Белиал замолкает, глядя сквозь сидящего напротив него начальника тайной канцелярии Баала, который в силу живости своего характера, но при этом почтенного возраста (хотя, в данном случае возрастные рамки даже как-то неуместны, так что будет лучше применить характеристики: заслуженный и соответствующий) слушал его достаточно эмоционально.
Так вот, сообщать собеседнику о наличии у него артроза не входило в планы Баала, так что вся его живость характера, о которой ходили легенды, отражалась на его лице, которая была под стать его внутренней бушующей энергетики.
Баал – один из немногих, кто заработал себе имя, как в прямом, так и переносном значении.
Так, каждой ступени иерархической лестницы соответствовал свой ангельский ранг, созданный божьей волей, наделившего каждого представителя ангельской братии в соответствии с его занимаемым чином, волей и силой. И видимо, одной из причин, побудившей Баала присоединиться к восставшим ангелам, и было его несогласие с установленным порядком, где он (как им считалось) занимал не подобающее ему место, что, скорее всего, и явилось основной побудительной причиной для многих присоединиться к восстанию, которое, как говорится, всё в итоге и расставило по своим местам. И недовольные своим положением, в принципе, получили то, что хотели, ну, а если новое место вас не устраивает – вините только свою непоседливость, которую всегда будет что-нибудь да не устраивать.
После того же, как треть от всего ангельского воинства была низвергнута в ад – началось строительство нового мироустройства, которое, по большому счёту, стало всего лишь перевернутой калькой иерархической системы Господа.
Так, рождённые в славе, занимали в соответствии с ней своё место в новой системе, да такое, что даже появились предположения, что всё произошедшее было заранее спланированной акцией приближенных к престолу херувимской партии, требующих чистки в рядах ангельской братии, среди которых (как созданий свободной воли) развелось много недовольных своим положением, тем самым ставящих под сомнение особенное положение херувимов.
Другие же предполагали, что всё это уже было предопределено Господом, его божьей волей, создавшей часть ангелов именно такими – с поместившимся в них духом противоречия, которые (как только были созданы для этого условия) и восстали, но не против самого творца, а против его системы.
Но система всё-таки претерпела свои изменения, благодаря этому восстанию, что, опять же даёт основания предполагать, что всё ради этого и было задумано.
Ведь именно появление человека требовало переформатирования всей действующей до него системы взаимоотношений, и Господь, предвидя будущие сложности и опасности его бюрократической системы в работе с новым своим созданием, и создал предпосылки для этих изменений, в которых и была задействована (созданная им же!) недовольная часть ангельской братии.
Но подобные крамольные мысли могли себе позволить только наиболее недовольные, и уже только среди тех, кто последовал вслед за Люцифером, и кто остался, в силу своей сущности, опять же в положении нестерпимости своего положения.
К таким и относил себя Баал, которому, казалось, было грех жаловаться, что опять же в его устах звучит, как похвальба.
В общем, Баал – один из немногих, кто благодаря упорству и трудолюбию (что, хоть и вызывает отторжение и смущение у многих падших ангелов – тем не менее, всегда востребовано) сумел, несмотря на свою ангельскую славу, достичь этой высокой властной ступени в иерархической лестнице системы, выстроенной Люцифером. Хотя – многие так считали – он занимает её не по праву своего рождения.
Но разве теперь, зная все методы работы этого въедливого и не знающего устали трудоголика-Баала, кто-то может, вот так, в открытую, предъявить ему это.
– У меня, не заба… – звучащий голос начальника тайной канцелярии перебивает истошный крик сомневающегося, после чего сказанное им преобразуется и уже звучит, как «заБААЛуешь». И говорят, что это прозвучавшее слово так насытилось зловещим смыслом, что после этого о начальнике канцелярии стали говорить только как о «Баале».
Он об этом знал и со временем окончательно переменил своё уже затертое временем и непримечательное имя на это значительное – Баал.
Тайная канцелярия, которую возглавлял Баал, в иерархической системе хоть и стояла наряду с силовыми ведомствами (находящимся в ведении Агареса – ведомством веры, а также Вельзевула и управделами Административного Департамента под руководством Люцифуга Рокофаля) на одной из высших ступенек управления исполнительной ветви власти, но всё же административно находилась в подчинении у АД-а, что совершенно не устраивало Баала.
Что же касается его собеседника Белиала – это был один из первых ангелов, присоединившихся к Люциферу, имеющего на того большое влияние, но при этом, всего лишь занимая место министра без портфеля, что, впрочем, не мешает ему быть одним из тех серых «кардиналов», которые знают все скрытые внутренние пружины, приводящие в движение работу системы.
– Ну, и что ты думаешь, было дальше? – хитро посматривая на Баала, говорит Белиал.
– И – что же? – следует ответ Баала.
– Ты же знаешь Люцифера, и его никогда неунывающий характер. Так Господь, уже было успокоился, как услышал адский смех из преисподней.
– Гавриил, иди, посмотри, чего он там ржёт, – посылает Господь того.
Гавриил мигом летит туда и обратно, после чего смущённо докладывает.
– Да вот, кричит, что ему оттуда всё видно, а в особенности – ваше исподнее.
– Ах, подлец, и там не успокоится, – в сердцах говорит Господь.
После пересказа этого диалога, Белиал смотрит в упор на Баала, и они одновременно закатываются от смеха.
– Да уж… – отойдя от смеха, заявляет Баал.
– А что поделать, когда все кутюрье только у нас и обитают, так что им там, наверху, придётся мириться с существующим порядком дел или же вносить поправки в действующие заповеди, – отвечает Белиал.
– Ну, этого от них не дождёшься, так что, как и всегда – смирятся, что у них лучше всего и получается, – хмыкнул Баал.
– Я тоже так думаю, – развалившись в кресле, говорит Белиал.
– Ну, а всё же, скажи: кем, по твоему, Люцифер приходится Богу? – живо интересуется Баал у того.
– Я, конечно, многое знаю, но есть секреты, в том числе относящиеся к божественной сущности, к которым даже первые из первых не имеют допуска. Ведь познав, ты становишься в один ряд иже с ним, – сверкает глазами Белиал, имеющий на этот счёт своё мнение и желание познать.
– Ну, в операции «Древо» я не принимал участие, так что все вопросы к Сатане. Это он у нас мастак на подобного рода дела, – следует ответ Баала.
– Да, были времена, – со сладостным вздохом вспомнил Белиал.
– Да, не говори, – поддержал Баал.
– Сейчас уже всё не то, и даже те, кто должен был остаться тем же – изменился, – намекает Белиал. – Знаешь, что он мне тут как-то сказал? – не ожидая подтверждения или отрицания, продолжает он. – Ему, видишь ли, не перед кем держать планку, и что за неимением равных себе – его гордость чувствует упадок. И это он говорит мне? Первому из первых, появившемуся гораздо раньше его загоревшейся звезде.
– Белиал не удержался и дал волю своим эмоциям, затем, всё же быстро (виня себя за неподобающую невоздержанность) успокоился и, бросив взгляд на непроницаемое лицо Баала, не стал себя обманывать в том, что тот всё пропустил мимо ушей (что, впрочем, ничего не даёт, так как он не упоминал имена, но, всё-таки имеет под собой упущение, связанное с этим), и что Баал не сможет сделать для себя результирующих выводов по поводу его истинных умопостроений.
Так что необходимо было срочно перевести разговор, и Белиал спросил:
– Я, знаешь, заметил, что в последнее время наша ангельская братия всё чаще устремляет свой взгляд в небеса. Что, по-моему, не может не тревожить.
– А, что тут удивительного-то. Ха-ха! – прохаживаясь вдоль своего кабинета, засмеялся Баал. – Куда смотришь – то и приходиться видеть, а значит – и осмысливать. А раз перед нами постоянно маячат небеса со своими прелестями – что поделать? Вот и приходится, может и не желая того – упоминать их в разговоре.
– Ну, это только отговорки. Ведь необязательно задирать голову, поглядывая ввысь, а оставаться верным своему делу и продолжать работать. А если уж так невтерпеж – всегда можно заглянуть в себя и отдохнуть, – отвечает, имеющий право на сомнения, Белиал.
– Но ведь небесная рать, со своей стороны, видя наши взгляды на них, пребывает в смущении и тревоге, и тем самым нервничая, допускает больше ошибок в своих действиях. К тому же, закон материальности никто не отменял, и снаружи всегда видней, чем изнутри, сколько бы ты не старался заглянуть в себя, – заявил, остановившись напротив своего критичного собеседника, Баал.
– Ну ладно, давай по делу, – понизив свой голос, заявил Белиал.
– Значит так, необходимые наработки уже есть. Уже направлена группа для сбора всех нужных компонентов, плюс параллельно этому: одному младенцу был имплантирован блокиратор, и он, можно сказать, так и остался девственно чистым без этих икс-примесей. Сейчас мы ведём за ним постоянное наблюдение, и как только будут собраны все компоненты и проведены подготовительные аналитические работы – можно будет запустить процесс отторжения, – проговорил Баал и стал ждать реакции своего визави, который не спешил с ответом, предпочитая в своих действиях (при всём своём обманчивом юном виде) тягучую неторопливость, которая всегда слишком дорого обходилась его оппонентам.
– А какие есть гарантии того, что всё пойдёт по плану, и он будет поступать так, как нам того нужно? – следует тягость речи Белиала.
– Ну это уже не ко мне. Ведь даже договор с Диаволом, не дает того, чего от него ждёшь. Хотя это может, и крамольно звучит, – хихикнул Баал.
– Что ж, надо будет покумекать, – вставая со своего места, сказал Белиал, подошёл к столу, за который вновь уселся Баал и, уперев руки в столешницу, наклонился к нему и тихо спросил. – Ну, а от меня-то что требуется? – обдал смертельным холодом он Баала, который хоть и был ко многому привычен, но Белиал умел охладить пыл любого, и даже адский огонь, бушевавший в груди у самых стойких приверженцев Люцифера, обволакивался ледяной коркой смертельного холода, который изливал Белиал.
– Всего-то ничего, – задёргал глазом Баал. – Раз дело требует беспристрастности – нам нужен независимый проводник.
– А разве… – хотел было что-то сказать Белиал, но вдруг замолчал и, выпрямившись, задумался, после чего сказал. – Хорошо. Я переговорю с теми, от кого зависит принятие решений, – после чего Белиал направляется к выходу и скрывается за дверьми.
Баал же, всё также оставаясь на одном месте, не сводит своего взгляда с дверей. При этом кажется, что в его голове идёт борьба между несколькими весьма противоречивыми мыслями. После чего он выразительно хмыкает и выдает вслух:
– Гарантии ему подавай… – затем он вдруг подскакивает с места, сложив пальцы руки в многозначительный знак из трёх пальцев, который по степени авторитетности употребляется даже чаще, чем слово «чёрт».
Что же касается употребления этого знака в данный момент Баалом – он резко выбрасывает руку вперёд и кричит:
– А вот этого ты не хочешь?! – затем приходит в должное равновесие и, садясь обратно в кресло и сложив руки в замок на груди, начинает делать прикидки. – Ему-то хорошо. Он в любом случае и при любых результатах отмажется, заявив: что он так и знал, а, что – знал, разве будет важно? А вот ему-то потом придётся держать ответ и если не перед Люцифером, то, или силовики из ведомства Агареса, или из комиссии Астароты по чистоте «Славы» найдут, что предъявить ему, вплоть до измены, а это прямиком ведёт из свободных в заключенные. – Потирая виски, думал Баал, который, впрочем, и завертел все эти дела. – Сомнения, есть ключ ко всему, – любил частенько говаривать он, чему и следовал на протяжении всего своего существования.
– И что получается: всю грязную работу выполняем мы, когда те, наверху, только указывают нам, что нам делать и как себя вести, а что тогда изменилось в результате нашего восстания? – сидя по вечерам у себя в кабинете, мучился вопросами он. – Выходит, что мы, так и не добившись признания, просто были переведены на другой уровень труда во славу Господа. Но тогда какой смысл находиться здесь, если можно, покаявшись, вернуться наверх, в блеск славы Господа, – вскакивал он с места, прохаживался по кабинету, после чего, успокоившись, садился назад для дальнейших своих откровений. – Тогда, что получается? Либо Люцифер действовал по тайному плану, согласованному с Господом, тем самым обманывая нас, – что, впрочем, требует основательного осмысления, для чего, собственно, нужна была эта скрытность, неужели каждый для себя не посчитал бы за честь служить на этом фланге ответственности? Нет, всё же это совсем не вяжется с божественной сущностью, и он не мог так поступить с нами, – либо все же Люцифер окончательно поглупел из-за своей гордыни. Что, собственно, дела не меняет, и если его устраивает нахождение здесь, то меня это не волнует, – ударом по столу заканчивал свой блок размышлений Баал.
– Пожалуй, Белиала можно будет убедить в том, что наше положение несправедливо, и его может изменить лишь кардинальная модификация системы, – прикидывал Баал дальше, вспомнив как один из высших сановников – Белиал, после назначения Вельзевула не смог сдержать эмоции у него в кабинете и, брызгая слюной, кричал: «И знаешь, что он мне говорит? Мол, Вельзевул – физико-актуален для этого, а мне сует министерство без портфеля, заявляя: что я, по его мнению, как самый преданный его соратник – выше всего этого и, значит – обойдусь. Ха-ха!». – От его смеха тогда дрожали стены, что было довольно странно для Белиала, стоящего в первых рядах не избыточности суеты.
После того памятного для Баала инцидента, он, не имеющий привычки забывать, и решил заручиться поддержкой Белиала.
Конечно, Баал не мог напрямую высказать тому свои мысли, это грозило ему в подозрении на безыдейность. Ведь, кто знает, как себя поведет Белиал, желающий любых путей для достижения своих целей?
Хотя, конечно, и тот мог подумать, что по отношению к нему проводится провокация.
Так что Баалу пришлось завуалировать свой план, скрывая истинные причины задуманной им операции.
До Белиала было доведено, что (по его – Баала – оперативным данным) со стороны Ада ведутся сепаратные переговоры с одним из представителей архангельской братии, и как ему подсказывает чутье, возможно, за ними стоит сам Гавриил, а значит переговоры санкционированы Самим.
– Дальше, – последовал жёсткий ответ Белиала, стоило только Баалу замолчать.
– Информация ещё не полная и слишком путанная, но в общих чертах, ситуацию можно обрисовать так: они хотят купировать последствия, вызванные результатом соблазнения Евы, после чего и был испробован тот плод с древа познания, – сказав это, вновь замолчал Баал.
– Но как? – не усидел на месте Белиал.
– А вот в этом, как раз нет ничего сложного. Нужно всего лишь собрать тот химический ингредиент, который вследствие употребления им плода с древа познания впитался в человека. Ну, а затем – найти неподверженного изменениям мужа и представить его Господу. После чего получить прощение и вернуть себе своё место на небесах, – выдав всё это, Баал замолчал и изучающе уставился на Белиала, который совершенно потеряв покой, то садился, то вскакивал с места.
– Я что-то подобное предвидел! – в очередной раз подпрыгнув с места, зарычал Белиал, потом прошёлся вдоль стола Баала, остановился и, посмотрев внимательно на того, неожиданно тихо спросил. – А мы можем их опередить?
Услышав это (а это было то, чего он жаждал услышать), внутри Баала всё радостно закипело (что, впрочем, должно было остаться незамеченным), и он, помедлив, бесстрастно спросил Белиала:
– Вы говорите о том, о чём я подумал.
«А ты, старый лис, предлагаешь это мне озвучить!», – смотря прямо в глаза Баала, подумал Белиал, но сказал вслух совсем другое:
– Да, действуйте по вашему усмотрению. Если что, моя поддержка будет вам обеспечена.
«Ах ты, паразит, всё на меня хочет повесить!», – ответно улыбаясь, Баал посмотрел в немигающие глаза Белиала.
– Сделаю всё, что в моих силах, – ответил Баал.
– Ну и хорошо, когда есть взаимное понимание, – завершил разговор Белиал.
После этого памятного разговора и завертелась подготовка операции, в которой первый шаг с младенцем был поручен Асмодею, с чем он прекрасно и справился.
Параллельно этому были подготовлены и отправлены на Землю для сбора данных команды из числа доверенных Баалу ангелов. Контакты с небесными ангелами (опять же, в силу секретности дела и нежелательности увеличивать круг посвященных) предполагалось поручить тому же Асмодею, который был всегда не прочь поработать на таком участке соблазнительной деятельности.
– А вот и ты, – заметив Асмодея и, развернувшись к двери, сказал Баал. – А я, видишь ли, предаюсь философствованиям, глядя на эту картину, – повернувшись к висящей на стене, позади от его кресла, картине и, сложив руки на груди, произнёс Баал.
– Что-то новое для себя увидели? – усмехнулся, подойдя к нему, Асмодей.
– А знаешь – да! И я считаю, что это вполне закономерно. Все течёт, всё меняется, и вместе с этим – и мы, которые, хоть и не столь сильно подвержены изменениям, но, тем не менее, моё сегодняшнее видение – совсем не то, что вчера. Так что, если картины только физически, ветшая от времени, видоизменяются, то для меня – не это главное, главнее – когда я сам (или моя субъективность наблюдения) внутренне изменяется и уже видит в ней совсем другое, – изредка переводя свой взгляд на Асмодея, взирающего на картину, выразился Баал.
– Всё относительно, так бы выразился этот человек с портрета, – с иронизировал Асмодей, который, по мнению Баала, не слишком уважителен к серьезности, что, впрочем, не мешало Баалу относиться к тому серьезно.
– Хм… А теперь скажи мне, почему этот портрет (подумать только, какого-то человека?!) висит здесь на самом видном месте, в кабинете начальника тайной канцелярии. А? – снизу взглядом упёрся в подбородок Асмодею более низкий Баал.
– Да кто вас знает? Может это у вас прихоть такая, или же повесили, чтобы смущать посетителей? – попытался сохранить расстояние между собой и Баалом Асмодей, пятясь назад.
– Я тебе скажу вот что: на моём месте и в моём положении, надо иметь не просто верования, а убежденность в своей уверенности, что не одно и то же. И как говорил один человек: «Убеждение – это разумная значимость суждения, имеющее объективное, достаточное основание для признания его истинности…», – чем я и руководствуюсь в своих действиях. Так что я тебе дам один совет, каким бы он странным не звучал из моих уст: иногда очень полезно прислушаться к человеку, – приблизившись к уху собеседника, прошептал Баал.
На что Асмодей немного поморщился, но, тем не менее, не изменил своей привычке иронизировать:
– А не боитесь обвинений в пристрастии?
– Ты же знаешь, где все те обвинители, – лучезарно улыбнулся Баал, отчего на мгновение даже затмил горящий свет лампы, затем отошёл от Асмодея и, вернувшись к картине, продолжил распространять свою мысль. – Это языческое изображение Эйнштейна, как нельзя лучше отражает отношение человека к миру, что и страшит многих там, наверху. Тебе не кажется странным противопоставление языческого, то есть народного, теологическим воззрениям, которые, по сути, и должны служить человечеству, но в реальности противопоставили себя ему, считая народность недожитком развития разума. Выходит, что там, где должна главенствовать вера, место занял разумный научный подход, который и близко не подпускает к себе всякие языческие верования, считая их не просто недоразвитием, а в некотором роде – атавизмом.
– Так я понимаю, это нам на руку, – ответил Асмодей.
– Да ты меня снова не понял, – дёрнулся Баал, недовольный недогадливостью Асмодея. – Получается, что мы – противники человека – на самом деле оказываемся ближе к нему, чем радеющие о его благе небеса.
– Ах, вон оно что… – сделав глубокомысленный вид и придерживая свой подбородок, сказал Асмодей, потом выдержал паузу и спросил. – И что теперь?
– Что, что?! Делать дело! – буркнул Баал, но потом немного успокоился и продолжил. – А ты знаешь, что портрет Эйнштейна, правда, в другом ракурсе, висит там, наверху, в небесной канцелярии? – прищурившись, посмотрел Баал на Асмодей.
– Неужели? – не моргнув глазом, соврал тот.
«Ну, конечно, не знает!», – про себя хмыкнул Баал, но продолжил вслух:
– И ведь же, паразиты, больше интересуются и знают о том, как там за кордоном течёт жизнь, чем волнуются над тем, что творится здесь, под боком. Что всё же, наверное, заложено в них небесной природой, сделав их близорукими к своим ближним, но – дальнозоркими в видении соседских неуспехов, а в особенности – успехов. И тебя разве это не удивляет? – спросил Баал Асмодея.
– Последний, кто смог меня удивить, был Господь, представивший нам человека, после чего я – как и многие из нас – уже ничему не удивляюсь, предоставив эту прерогативу человеку, – стиснув зубы, проговорил Асмодей, замолчал, а затем, как ни в чём небывало, улыбнулся и заявил. – Зато теперь у нас появилась возможность, ох, как удивить этот объект нашего первородного удивления. Ха-ха! – разразился смехом он.
– Ладно, я тебя понял. Но я имел в виду совершенно другое. Этот портрет наши отделения используют, как символ отношения к представителям нового создания творца – людям, которое и может быть выражено только самой личностью человека. В качестве которого, нами и был выбран этот представитель рода людского. И если для нас он олицетворяет наше уверование в то, что всё в мире относительно – небеса имеют на этот счёт иную точку зрения. Они там, наверху, заявляют, что мы опять всё недопоняли и в результате этого – переврали, придав ему облегчённый простонародный смысл, когда как Эйнштейн предложил совсем другое: скорость света всегда постоянна, вне зависимости от того, в какой системе координат она будет измеряться. Из чего они (как всегда!) сделали соответствующие их воззрениям выводы, представив свою концепцию постоянства божественного света, который не зависит от вашего местоположения, то есть: будь ты хоть на небесах, или хоть даже в самом дальнем уголке ада – божественный свет будет тебя всё так же освещать, стоит только тебе обратиться за ним, – выдохнул раскрасневшийся Баал.
– Я всегда знал, что наука служит во благо творца, – задумчиво ответил Асмодей. – И что они, тем самым, решили отблагодарить этого ученого. – Указывая на картину, произнёс он.
– Угу, – кивнул Баал.
– А сам-то он, где наслаждается божественным светом? – спросил Асмодей.
– А разве это имеет значение, если он постоянен в любой точке твоего нахождения, – ухмыльнулся Баал, вслед которому разразился смехом и Асмодей. – Ему представилась практическая возможность изучить постоянство божественного света в разных системах координат, относительность применения которых, будет зависеть от постоянства нашего отношения к нему, которое, в свою очередь, тоже относительно, – продолжал посмеиваться Баал.
Видя подходящее настроение Баала, Асмодей перевёл разговор на другую тему.
– Кстати, раз на то пошло, я хотел поговорить о моём контакте с Серафимы.
– Ну, и что ты хотел? – стал серьезным Баал.
– Хочу, для налаживания с ней доверительных отношений, сводить её на экскурсию по нашим объектам. Ну, и не помешал бы пропуск для этого, – сообщил Баалу в повисшей тишине Асмодей.
– Знаю я эти твои доверительные отношения… – забулькал смех в горле Баала, бросающего взгляд на этого неутомимого в своей области разнотношений Асмодея. – Ты же знаешь, что я для тебя на многое готов. Так что будет тебе пропуск. Вот только когда ты с ней соберешься экскурсировать – дай мне знать, а то мало ли что. Ты же знаешь: у нас тут всякое бывает, – причмокнул губами Баал.
– Без проблем, – ответил Асмодей, ожидая наконец-то услышать то, для чего он был вызван сюда.
Но Баал, казалось, забыл обо всём и, уточнив у него, когда он предположительно собирается привести Серафимы, распрощался с ним.
Закрыв дверь за Асмодеем, Баал ещё раз бросил взгляд на портрет Эйнштейна, подмигнул тому и удовлетворенный этим завалился в кресло, после чего пообуревал немного мыслями, которые вновь вызвали в нём вспышку ярости, что не замедлило выразиться в виде восклицательного монолога:
– А ведь был шанс на прощение, если бы не этот выскочка – Сатана – со своим планом «Древо». Видите ли, тем самым он сведёт на нет всю человеческую затею. И что из этого получилось? Кроме того, что процесс войны стал необратим, и партия радикалов во главе с Сатаной, отодвинув умеренных, сумела занять все важнейшие посты в системе управления, взяв курс на безсантиментное противостояние с небесами. Он, видите ли, думал… Чем? Своей козьей головой? Козлина, – в сердцах завершил свой блок умопомрачения ударом кулака об стол Баал, но затем, осмотрев свой кабинет, продолжил начатое. – Или же всё-таки Люцифер от отчаяния своего положения, решил больше не полагаться на здравомыслие и передал все бразды правления этим выворотням, чьи истинные властные желания ни от кого уже теперь не скрыть…
Но Баал не смог закончить свои размышления – к нему на доклад явился его личный поверенный.
– С мест сообщают… – начал свой доклад поверенный Агн.
Глава 6
Местечковость встреч с его определениями
– Ну, ты, Мила, сегодня и дала. Этот хлюпик прямо так и потерялся, хватая воздух своими жабрами, – разбавила разговор своими ощущениями от сегодняшнего рабочего дня Евгеша – подруга Милы.
– А нехер быть таким настойчивым. Когда от них ждёшь этого физико-математического результата, то тут уж от них не дождёшься, ни физики увеличения, ни хотя бы единичного математического действия. Они вдруг, все подчистую оказываются физиками-теоретиками, – следует ответ Милы, раскуривающую сигарету после окончания рабочего дня, в компании вышедших на улицу сотрудников банка.
Казалось бы, длительная рабочая смена окончена, и уже необязательно задерживаться здесь, у главного выхода, перемывая события сегодняшнего дня, тем более, об этом уже не раз было говорено и переговорено в курилках на перерывах, но ведь одно дело обо всём поговорить во время рабочей смены и совсем – другое: высказать свою точку зрения без давления на вас этих стен рабочего помещения, и сдавливающего вас и ваше волеизъявление, форменного костюма.
И вот сейчас, вы, выйдя со смены на улицу, вдохнули этот запах свободы, после чего разве возможно вас удержать? Тем более, только что познавшего этот пьянящий аромат безнадзорности, которому особую остроту придаёт близость вашей работы, о которой вы, в данный момент, можете говорить почти что угодно, только, правда, в пределах дозволенности, не только ваших умственных ограничений, степени крепости ушей и сознания ваших слушателей, но и без вероятностных осложнений на сказанное вами.
И хотя многих дома трепетно ожидали домашние любимцы, любовники, а может, и вовсе узаконенные половины, среди которых через раз, вполне вероятно, попадались и свои тираны, что только в данном случае имело своё оправдание, хотя и таившее в себе опасность для оправдываемого, но так или иначе, сотрудницы и сотрудники смены, уже как заведено, не сразу устремлялись к себе домой, а стояли тут, на углу у главного входа в банк, и делились не только своими впечатлениями от сегодняшнего дня, но и огоньком, а иногда даже и сигаретками.
Что касается Ильи, то он, как не большой любитель подобных собраний (да и к тому же, в силу отсутствия между ними хотя бы той дымовой общности, которая могла поспособствовать на время его сплочению с коллективом), если и присоединялся к ним, то это было очень редко и только в крайних случаях.
На этот раз Илье всё-таки пришлось присоединиться к коллективу, так как его друг Ден, с которым они вместе возвращались домой, вдруг ощутил в себе огромную потребность покурить вместе с находящейся здесь новенькой – весьма интересной особой, к которой он решил проложить свой путь своей задымленностью, способствующей взаимопониманию.
Илье же ничего не оставалось делать, как, стоя в сторонке, ожидать, когда Ден, наконец-то, накурится и наговорится. Чего от этого можно было ожидать – трудно сказать, тем более, что слова из Дена льются потоком, а его сигарета при этом (отсырев от влажности сырых слов, как часто в таких случаях бывает от несовершенства первошагового знакомства) и не думает раскуриваться.
С другой стороны, присутствие Лики смягчает общий настрой Ильи, который всегда не прочь полюбоваться ею, с таким недосягаемым для простого смертного видом выпускающей дым из себя, которым она, кажется, хочет не только обдать окружающих, но даже создается такое впечатление, а её презрительный взгляд выдает в ней это подсознательное желание, испепелить всех этих мерзотных нищебродов (волею не понятно кого, оказавшихся рядом с ней) исходящим из неё драконьим огнём, который найдёт для каждого свои заслуги.
– А ты, Лика, что думаешь? – обращается к ней такая непосредственная для себя и для всех Евгеша, всегда находящаяся в забывчивости того, что не все (в силу их высоко поднятой планки со своими наличными средствами) имеют желание общаться с такими, как она.
Но пока Лика находится в данном кругу – делать нечего и надо что-то отвечать. Но тут вдруг, завернувший в их сторону автомобиль представительного класса, осветив их всех, на мгновение заставил их затихнуть и перевести свой взгляд на этот (нет слов!) предмет роскоши.
– И кто бы это мог быть? – последовал так себе любопытный вопрос в никуда, всегда находящей, что спросить, Евгеши.
– Ну, если это не за Леонидом Леонтьевичем – остается только один вариант, – многозначительно говорит Мила и, дождавшись всеобщего внимания, посмотрев на Илью, пускает вверх струю дыма и заявляет. – Однозначно, за нашим Ильей.
На что к его, а главное, к удивлению Милы, все присутствующие почему-то не торопятся, перебивая друг друга, рассыпаться шутками, а с какой-то выжидательной серьезностью синхронно поворачивают свои головы к Илье и чего-то ждут.
Впрочем, это «чего-то», не заставляет себя долго ждать, и не успели все эти любопытные лица даже закрепить свой взгляд на Илье, как улицу огласил сигнал клаксона, исходящий из этого автомобиля, что заставило вздрогнуть не только самого Илью, но и нескольких особо чувствительных особ женского пола, вызвав у них послабление ног.
– А я, что говорила? – как заведённая вслед за сигналом комментирует Мила.
Но Илья, как и все остальные, остаётся в своём прежнем положении и не собирается никуда двигаться, правда, при этом пытаясь вглядеться, кто же там сидит внутри автомобиля. Что с этого, хоть и небольшого расстояния, совершенно невозможно было сделать, из-за того, что уже начало смеркаться, да и авто своими тонированными стеклами прикрывало все свои внутренние тайны.
Дальше следует повторный сигнал клаксона, который уже явно говорит, что он относится к кому-то из стоящих тут, и на это вновь следует обращение Милы к Илье:
– Ну что стоишь, как вкопанный. Иди уже.
Илья же, до этого повторного сигнала клаксона находился в полной уверенности, что Мила его подначивает, и поэтому даже и не думал о том, чтобы как-то на это повестись, ведь у него (как он знал о себе, что не подлежит его же сомнению) нет знакомых, разъезжающих на таких автомобилях.
Но когда машина от сигналилась повторно, а тут ещё опять Мила влезла, то Илья, сам не понимая почему, сорвался с места и направился к автомобилю, стараясь по мере приближения рассмотреть: кто же всё-таки там находился внутри.
Что ж, вид водителя ничего обнадеживающего ему не принёс, и Илья, подойдя практически к бамперу автомобиля и, находясь в смятении по поводу дальнейших своих действий, остановился, как вдруг водитель автомобиля ему кивнул, после чего Илья понял: это сигналили ему, что всё равно не отменяло его озадаченности, которую пришлось решать, проследовав дальше. Нет, не до первых дверей машины, которые удалось только потрогать за ручки, а лишь открыв задние двери.
– Ну, чего вылупился, не ожидал меня увидеть? – донёсся до Ильи голос из салона.
Но Илья хоть и не ожидал увидеть здесь ту хамскую морду из банка (впрочем, надо быть честным и признать, что он вообще не знал, кого и чего ожидать), но он, почему-то, не слишком-то и удивился, застав её здесь.
Илья находился в некотором непонимании, как себя дальше вести, тем более, по первым словам, тот и не собирался сбавлять обороты.
– Не боись, садись. Не укушу. Мы же не вампиры, – обратился этот субъект к водителю и заржал. – Ха-ха!
Что, в общем-то, для этого господина выглядело в некотором роде не просто мальчишеством, а куда менее значительным сравнением.
Это пустобайство незнакомца немного успокоило Илью, и он, посмотрев в сторону стоящих на углу улицы, сгрудившихся в кучу и с любопытством взирающих на него своих сослуживцев, зачем-то выдохнул и забрался внутрь автомобиля.
Подождав, пока Илья должным образом устроится на месте, незнакомец, с несмываемой с его лица улыбкой, после внимательного изучения нового пассажира (для чего и был включен свет в салоне), удовлетворившись видом ещё серьёзного и насупившегося лица Ильи, наконец, завёл разговор.
– Знаешь, а ты мне сразу понравился. Я в тебе сразу увидел потенциал, а когда ты мне позвонил и должным образом ответил – я уже окончательно удостоверился в том, что не ошибся.
Незнакомец остановился в ожидании реакции на его слова, но Илья, хоть и не взял с собой воды, но его ответ в виде молчания, давал повод к подозрению его в том, что он каким-то образом умудрился набрать в рот воды, которая и не давала ему должным образом ответить. К тому же изучение Ильей затылка водителя, также отвлекало его и не давало возможности сконцентрироваться на ответе. Хотя, возможно, всё дело было в банальном нежелании отвечать, пока не станет ясно, что, собственно, от него хотят не только услышать, но и скорее всего – поиметь.
– Слушай, а как тебя можно было по-другому растормошить, – видя несговорчивость Ильи (через нежелание говорить), этот тип сопроводил свои слова хлопком по плечу Ильи, чем вывел того из равновесия, заставил проглотить воду и, практически, привёл в готовность ответить. – Чего сопли-то жевать, а так, плюнув в лицо, я сразу достиг нужного результата, выведя тебя из привычного сонного состояния, подвигнул на действия, – заявил с напором незнакомец.
– Что ж, соглашусь. Вот только мне интересно, чем обусловлен ваш такой интерес к моей никчемной персоне. И во-вторых, а мне что за дело до ваших интересов? – повернувшись лицом к незнакомцу, спросил того Илья.
– А я скажу так. Увидел, что у тебя на лице написано и, сопоставив варианты, которые варьировались от маловероятности до безнадежности, решил предоставить тебе шанс. Как тебе такой вариант объяснений? – ответил незнакомец.
– Маловероятно, – последовал ответ Ильи.
– Ха-ха-ха! – залился смехом этот тип, затем достал сигарету и, раскурив её, ещё раз внимательно посмотрел на Илью и сказал. – Я бы не был столь категоричным. Думаешь, что человеку шанс предоставляется только в кино и сказках?
– Ах, вон оно что… – теперь уже хлопнув себя рукой по колену, Илья пришёл в какое-то состояние безрассудности и заявил. – Я хоть и не знаю, о чём вы ведёте речь, но из всего сказанного можно сделать вывод – вы решили примерить на себя мантию… Как его там называют, того, кто даёт человеку шанс? – сморщил лоб Илья, делая вид, что размышляет над этим весьма важным вопросом.
Но незнакомец не стал дожидаться, до чего там додумается Илья и вставил своё.
– Да, пока подумай, а я тебе дам небольшой расклад, так сказать: «Ab ovo usque ad male (лат. от яйца до яблок)», который мне, стороннему наблюдателю, с первого взгляда нарисовался, стоило мне, зайдя в банк, взглянуть на тебя. Я, конечно же мог тебе, добавив психологической красочности, обрисовать всю очевидность твоего незавидного положения: оно не просто никчемно для той, о ком ты так немало думаешь, а оно – пустое место для неё, и как бы ты не старался – ничего с этим поделать не можешь, несмотря даже на некоторую к тебе симпатию с её стороны. Что, опять же, вносит практический характер в ваши отношения. Знаешь, когда дело касается такой едва уловимой субстанции, как чувства, то для лучшего понимания того, что в результате тебя может ждать, я всегда прибегаю к точным наукам, которые в подавляющем большинстве случаев дают точный ответ. И что бы не говорили эти романтики и мечтатели против моего математического подхода к данной проблеме, я скажу одно: они все до единого, всего лишь любители, и поэтому дальше носа своего партнёра не видят, а когда приходит время и любовная дымка перед ними рассеивается – тут-то и вступает в свои права своя любовная арифметика. Вот смотри. Твоя… Как её там зовут? – спросил незнакомец Илью.
– Лика, – ответил Илья.
– Так вот, эта Лика, которая с виду хоть и обладает определенными внешними данными, или другими словами: иной, более сбалансированной физикой тела (что перед среднестатистической условной женской особью является преимуществом), но вместе с этим, по всей вероятности, имеет и повышенные претензии к окружающему её миру. Да уж, подумать только, они хотят не согласовывать, а просто брать и требовать, – перевёл свой взгляд незнакомец на маячившую в окне Лику, ухмыльнулся и, вернувшись обратно к Илье, продолжил разговор. – Хотя, я её не осуждаю, раз «потребство потребно». В общем-то, так называемая формула счастья, не слишком-то сложна и сводится к простому правилу: каждому – по его потребностям, находящимся в зависимости от данностей, как предлагающихся, так и предлагаемых, от совокупности которых и зависит этот конечный результат, ну а дальше… Свои варианты развития счастья. Что же касается Лики, то ей, как одной из многих, заурядных (а других в материальном мире и не бывает) погонщиц за счастьем, требуется стандартный набор для этого, в независимости от количественной составляющей счастливого продуктового набора. Так что, любые их запросы не требуют сложных вычислений, и как правило, с этим справляется простая арифметика. Когда же их запросы (которые по мере наполняемости их счастливой корзины с пока что арифметической прогрессией) начинают расти (которая, опять же, по мере удовлетворения спроса разжигает в них неудовлетворенность) – для этого случая уже приходиться прибегать к высшей математике с её логарифмами и интегралами. Ну, а когда уже предел желаний начинает стремиться к бесконечности – тогда-то только и остаётся, что брать на вооружение философию, и уже с её позиций категоричности абстрагироваться от этого случая.
Незнакомец докурил сигарету, занял новое удобное, без сигаретное положение тела и, получив положительный ответ Ильи на то, что он ещё ему не надоел (что, опять же, можно было понимать двояко, но незнакомец всё же предпочитал руководствоваться своими соображениями), продолжил свой монолог:
– Лика, – произнёс это имя незнакомец и, создав её витающий перед глазами Ильи образ, задумался. – А ведь первое и её самое нестерпимо насущное желание – любым способом убраться с этого места обслуживающего персонала, которое она, всего вероятней, ненавидит больше всего на свете. Ну, а что – ты? Разве в твоих возможностях изменить такое положение вещей? И разве она (даже предположим, питающая к тебе нечто особенное) сможет смириться с таким положением вещей, и не станет ли она, вслед за своим местом, ненавидеть и тебя, привязавшего её крепко-накрепко к нему?
– Дайте только время, – нарушил устоявшийся ход слов незнакомца Илья.
– И что? – засмеялся незнакомец.
– Там и посмотрим, – буркнул Илья.
– На крах твоих иллюзий, – продолжает смеяться незнакомец, затем успокаивается и, собравшись, с серьезным видом говорит. – Ну ты же сам видел, какой эффект произвело моё появление в банке! И после этого ты хочешь сказать, что она готова подождать, пока её цветущая временность увянет и, тем самым – обесценится? Нет уж! И если кто-то и даст тебе время – только не она… К слову сказать: не имеющая на это права и находящаяся под полным внешним управлением природы, – с видимым довольством замолчал незнакомец.
Илье же в этом момент вдруг захотелось со всех сил так врезать этому правдолюбу, чтобы его довольная физиономия только уже после посещения костоправа сумела раскрыть челюсть. Но Илья, удовлетворившись представленной им картинкой переполненного ужаса лица этого незнакомца, пытающегося увернуться от его ударов между водительским креслом и окном, заявил.
– Я понимаю так: вы мне хотите дать некую возможность (называемую вами шансом), чтобы я смог изменить существующий порядок дел.
– В точку! – улыбнулся в ответ незнакомец.
– Ну и кого я должен убить? – следует ответ Ильи, после чего незнакомец и не удержавшийся водитель, закатываются от смеха.
– Ох, рассмешил! – спустя время отдышавшись, говорит незнакомец, затем поправляет свой костюм и говорит. – Ну до чего вы, человеки, так предсказуемы. Путь наверх вами видится только на плечах ближнего своего. Хотя, знаешь… В твоих словах есть определённая логика. Ведь для того чтобы кардинально изменить свою жизнь – необходимо умертвить в себе то, что тебя тянет назад, так как для новой жизни всегда приходиться убивать своё старое «Я». Ну, а насчёт того, что я имел в виду… Так в этом нет ничего подобного, связанного с таким физическим процессом, который лучше предоставить природному ходу вещей. Знаешь, не люблю я искусственность, я своего рода – натуралист, со своим природным отношением к миру.
– Ну тогда, я и не знаю, чем таким я могу быть интересен вам, – последовал ответ Ильи.
– Да, собственно, ничем, кроме разве своего факта существования и присущей мне ностальгии. Ведь мне когда-то, в своё молодо-зелёное время, тоже дали возможность уверовать в себя, после чего всё встало на свои места, и никто теперь не посмеет мне указывать и заявлять, что я занимаю не своё место, – зловеще закончил предложение незнакомец, хрустнул костяшками пальцев рук и, вернув улыбку на лицо, продолжил. – Что ходить вокруг да около – уже голова начала кружиться. Времени я тебе точно дать не смогу, разве что только подумать немного, но возможность использовать его согласно своему желанию, а нежеланию кого-либо другого – могу предложить.
– И что это? Сделка с дьяволом? – спрашивает Илья, чем вызывает повторный смех незнакомца, который, впрочем, не слишком-то отдаёт весельем. – Опять с дьяволом, – морщится незнакомец. – А может быть – с Сатаной?
– А какая разница, – удивляется Илья не тому, что тот говорит, а вообще, тому, что говорит об этом.
– Ну, неважно, раз не знаешь, – ухмыляется незнакомец, пододвигается ближе к Илье и говорит. – Хочу тебе для начала предложить место моего помощника…
А Илья, который и со знакомыми предпочитал сохранять дистанцию, а тут ограниченность пространства и этот пододвинувшийся к нему незнакомец совершенно не способствует комфортности сидения. К тому же Илье вдруг вспомнилось это перехихикивание незнакомца и водителя на счёт их не вампиризма, которое куда менее страшнее другого предположения, связанного не только с укусами, но и поцелуями однополого лица.
– Что вы имеете в виду? – схватившись за ручку двери, уже приготовился бежать Илья.
– Политическая стезя. Вот что способно в максимально короткое время изменить твоё «Я», – заявил незнакомец, подождав реакцию на свои слова Ильи, который только после этих его слов несколько расслабился, а незнакомец, видимо, несколько иначе понял его реакцию, вновь отодвинулся назад.
– А поточнее нельзя? – ответил Илья.
– Куда уж точней. Предлагаю тебе место моего помощника депутата, – сказал незнакомец.
Тут Илья окончательно умиротворился, и хотя это предложение было несколько необычно (как всеми своими ситуационными деталями, так и участвующими лицами), но как только оно получило своё словесное оформление, так называемую свою конкретность – в тот же миг вся туманность развеялась, и Илья теперь уже мог более осознанно вести диалог.
– Так вы же не знаете моих политических взглядов, – с высоты своего нового места заявил Илья.
От такой наивности оппонента незнакомец расплылся в улыбке, но ответил.
– Ты же знаешь: истина – субъективна, субъективность в свою очередь – не объективна… И тогда, какое значение имеет всё остальное?
– Софистика, – пробубнил Илья.
– В переводе – мудрость, которую испоганили люди своей субъективностью, – следует ответ незнакомца.
– Ладно. Ну и что от меня требуется? – спрашивает Илья.
– Для начала – проявить себя, – краток незнакомец.
– Это значит – замараться? – столь же лаконичен Илья, чем вызывает новый приступ умиления у незнакомца и его комментарий.
– Ну, власть – это своего рода масло на бутерброде, придающее ему особую ценность, а правило бутерброда всем известно, так что, замараться – только всего лишь потенциальная опасность, ожидающая падшего.
– А как насчёт поговорки: не уронишь – не поешь, которая, мне кажется, более подходит к случаю? – ответил Илья.
– Ну, к случаю – возможно, но мы не собираемся работать от случая к случаю, так что оставим эти потенциальные возможности для непостоянных участников политического бомонда, – сказал незнакомец.
– Ну, хорошо. Так на чём сойдёмся? – спросил Илья.
– На том, чтобы ты подумал, а завтра дал мне свой ответ, – ответил незнакомец.
– На что? – удивлённо спросил Илья.
– И на это тоже, – ответил незнакомец, затем уткнулся в кресло и погасил свет в салоне, после чего водитель повернулся и, глядя на Илью, дал тому понять, что разговор закончен.
Илья, несколько озадаченный, не утруждая никого напоминанием, открывает дверь и выходит на улицу, чуть не задохнувшись, ставшим для Ильи непривычно свежим воздухом.
Автомобиль же, как только Илья закрывает дверь, срывается с места, но прежде чем унестись в какую-то только водителю ведомую даль, указывает Илье на его оплошность при закрытии дверей, срывая с него ту часть одежды, которая по его невнимательности оказалась зажатой дверью. Ну, а как говорят: где тонко там и рвётся, а для автомобиля – вообще без разницы. Так что он рванул не только с места, но и вместе с этим куртку Ильи, которая (благодаря швеям из подпольной фабрики по изготовлению современных брендов) не могла похвастаться крепостью подкладки (чем, в данном случае, возможно, спасла жизнь одному из носителей этого бренда, не попавшего под колеса машины, а всего лишь оказавшимся сбитым с ног) и оказалась разорванной по самому тонкому месту, по его карману.
Илья посмотрел вслед автомобилю, затем перевёл свой взгляд на то место, где до момента его погружения в салон автомобиля находились его курящие коллеги по работе, которые, всё-таки, не смотря на мотивировавшее их любопытство, не выдержали и покинули эту наблюдательную площадку. Илье же сейчас было как-то не до них, и он безо всяких эмоций по этому поводу, поднялся с места и, отряхнувшись, направился было домой. Но вынырнувший из какого-то секретного проулка Ден, сумел-таки доказать небесам, что не зря любопытство столь опасно для них, раз не знает устали и готово ради самого себя далеко пойти, а может, даже никуда не пойти, а подождать.
– Ты чего такой всполошенный? – видимо, пропустив сцену с падением, спросил Ден Илью.
– А ты чего домой не пошёл? – нежелая распространяться, делает отвлекающий манёвр Илья.
– Как же я могу пойти без тебя? – разводит обиженно руки Ден.
– Что, отшила? – ухмыляется Илья.
А Ден после таких слов создаёт образ общего непонимания, но со своим скрытым подтекстом, в котором говорилось: если бы он только понял, о чём ведёт речь Илья, а если бы понял, то это даже прямо-таки обидно слышать такое в свой адрес. И только славный характер Дена не позволяет ему злиться на всякие подобные подозрения, и поэтому он прощает Илью и откровенно ему по секрету скажет:
– Никуда она от меня не денется.
– Ладно, пошли, – сказал Илья, и они вывернули в направлении остановки общественного транспорта, который с периодичностью их смен, спустя несколько маршрутных остановок, желал всего доброго при расставании Дена и Ильи.
– Слушай, а когда на твоей будем ездить на работу? – спросил Ден Илью, поглядывая вдаль в ожидании автобуса.
– Со страховкой надо решить вопрос, – читая объявления на стенде, ответил ему Илья.
– Не понял, так ты же вчера ходил, и что, не застраховался? – спросил удивлённый Ден.
– Нет, – отрезал Илья.
– Наверное, страховой агент – больно красивая, и ты решил всё обдумать и ещё разок заглянуть к ней, – засмеялся Ден.
А слова Дена заставили Илью вспомнить того страхового агента, с которым ему пришлось иметь, скорее, даже не дело, а беседу, заставившую его почувствовать себя беспомощным и никчемным винтиком в этой огромной системе взаимоотношений, в которой его важнейшую роль связующего элемента, постоянно подчёркивают на каждом углу, но при этом, когда доходит до дела, то оказывается – это всего лишь смазка для его использования этой системой.
Так Илья, совсем недавно получивший права и даже умудрившийся с помощью выданного ему корпоративного кредита в банке приобрести себе автомобиль, выполнил все около действия, предваряющие его вождение, за исключением разве что только приобретения страховки, за которой он вчера и заглянул в один из офисов, специализирующихся на оказаниях подобного вида услуг.
А когда дело касается сферы услуг – тут нужно не только держать ухо востро, но и предпочтительно быть подготовленным к ним, для того, чтобы ваши ожидания неожиданно не разбились о реалии предоставленных услуг, которые так и норовят быть навязанными, что в особенности отражается на рынке этих страховых услуг, тем самым сведя вас сразу на больничную койку, а в лучшем случае, чтобы у вас был небольшой шанс хотя бы ограничиться набитыми шишками на лбу.
Но Илья – пока только лишь новичок и он, зайдя в офис страховой компании, разве может себя вот так сразу ощущать страховым объектом, по которому свой, с обязательным дополнительным жизни страхованием, полис плачет.
Ну, а что Илья? Да и что любой новичок сможет сделать, когда ещё никто не застрахован от нечистоплотности и попадания на крючок к подобным компаниям, в особенности, если дело касается начала начал страхования.
А ведь для того чтобы заниматься этим видом услуг, наверное, нужно не просто обладать знаниями ведения этого бизнеса и знать все тонкости, которые, так и норовят оборвать чью-то жизнь или унести её с моста прямо об бетонные плиты вместе с застрахованной машиной, тем самым нанося вам ущерб, а ко всему прочему требуется и учитывать все нюансы, из которых состоит эта застрахованная имущественная жизнь, в которой для страховой компании человек всего лишь выступает в качестве дорогого приобретателя полиса.
А ведь попробуй учти все эти страховые случаи, каждый из которых совершенно не похож на другой, так что, вполне вероятно, одними знаниями жизни здесь не обойтись, и все те лица, которые, находясь в тени, управляют всеми этими страховыми компаниями и продвигают связанные с ними законы, если и не находятся на короткой ноге с самим дьяволом, то он точно имеет свою долю в их бизнесе, и время от времени посылает для консультаций своих агентов.
Оттого, наверное, стоящая атмосфера во всех этих страховых офисах так и тяжела, она давит на клиента своей безнадежностью, от которой только на время и только немалой ценой за полис, можно отсрочить свой приговор.
Что же касается приветствующего Илью страхового агента в офисе – для каждого посетителя (вне зависимости в какой офис он обратился) первое встречающее его лицо в этом офисе и становится лицом самой компании. Но, то ли красоток всех расхватали более престижные фирмы, то ли уровень зарплаты страхового агента соответствовал нахождению именно такого лица, а скорее всего – в свете проводимой политики, сама компании посчитала, что на всех, со своими вкусами не угодишь, следовательно – не застрахуешься (да к тому же аналитическая служба говорила, что когда дело касается такого деликатного дела, как отдача платы за иллюзию – клиент вдруг становится невосприимчивым ко всему, что не касается его скидок на полис), то нет и смысла тратиться на экстерьер.
И хотя Илья пришёл сюда не пить с её лица воду (что было несколько проблематично), но, тем не менее, раскрывшая ему объятия страхового случая агентесса, была вполне себе ничего.
– Мария, – улыбаясь, представилась она, несмотря на прикреплённый к груди бейджик. – Ай, не люблю эти писаные формальности, когда нужно озвучивать себя, – добавила она, заметив, что Илья во время её представления смотрит на этот бейджик.
– И сразу раскрыть, что под именем прячется, – ответил, улыбнувшись в ответ Илья, для которого подобное обхождение было вполне себе по душе.
– Ну, что-то в этом роде, – ответила она и, забрав приготовленные Ильей документы, принялась подводить под них свой страховой приговор. – Ну вот, – спустя несколько минут, пощёлкав по клавиатуре, озвучила она себя, и начала, как заведённая перечислять свои результативные выкладки, по мере роста которых, Илью начало накрывать нехорошее предчувствие. – Ну и в пакет включено страхование жизни. Знаете, без него сейчас нет доступных пакетов для страхования.
Не успел Илья вдохнуть или выдохнуть (что, впрочем, не важно, это так и осталось вне досягаемости его разума), как до него донеслась цифра стоимости этого страхового пакета, отчего Илья на мгновение, можно сказать, потерял нить сознания.
Кто знает, может это несмолкаемое, монотонное и весьма быстрое озвучивание всех этих пунктов и подпунктов страховым агентом – специальная мантра, которая должна ввести в транс клиента, после чего тот, теряя самообладание, гипнотизируемый агентом, безвольно подписывает всё, что ему дают?
И только спустя какое-то время, оказавшись на улице, этот новый адепт «ОСАГО» или просто застрахованный, приходит в себя и уже от бессилия плюет (правда, промахивается) на этот договор с дьяволом, после чего бережно его уложив, отправляется это дело отметить.
– А почему так дорого? – приходит в себя Илья, чем немного выводит из себя Марию, которая для него уже не кажется столь привлекательной, со своими рыжими кудряшками и вздёрнутым носиком. И теперь этот вздёрнутый нос Марии для Ильи существует, как физиогномическая деталь, говорящая о том, что она слишком его задирает. Ну, а цвет волос с их рыжим отливом – однозначно только можно с ведьмой связать, которых не всех ещё пережгли, и те, кто смог, все сюда на восток перебрались.
Теперь-то всё ясно, всё становится на свои места: какой смысл нанимать красавицу, когда дьявольщина, витающая тут, искажает всё вокруг, и какой бы ты не была красавицей – видеть в тебе будут ужасную ведьму.
– Ну… У вас и стаж вождения очень маленький… – вытягивает слова Мария, как бы удивляясь такой непонятливости этого клиента.
– Ну и что с того?– недоуменно спрашивает Илья.
– Вот, поэтому на вас и насчитывается повышенный коэффициент, – патокой льёт слова агент.
– Да уж, интересные у вас методы распределения этих коэффициентов, которые, наверное, были придуманы для того, чтобы более справедливо распределить нагрузку на потребителя, – ответил Илья.
– А я что могу поделать, раз таковы правила компании, – хлопает глазками рядовая на фронте соприкосновения страховщика и страхуемого клиента.
– И поэтому же, мне предоставляется ещё, как далеко не бесплатный бонус, страховка жизни, – не слушая доводы агента, циничен Илья.
– Ну вот, как всегда. В начале все такие вежливые, а как коснётся дела – все становятся какими-то нервными, – вдруг сорвалась Мария, что редко бывает с той стороны стола, что объясняется малой опытностью страхового агента, только недавно, занявшей это место, освободившееся в связи с большой текучкой кадров, которые так и не сумели застраховать себя от ежедневных стрессов.
– Хорошо, я подумаю, – выходя из кабинета страховой компании, сказал Илья, давая себе зарок: ни ногой сюда.
– Ну и что, без страховки будешь ездить, – не умолкает Ден.
– Понятно, почему новенькая тебя отшивает, – парировал Илья, на что Ден только махнул рукой и, заметив что-то отдалённо похожее на автобус, устремил свой взгляд на его подход.
– А может, просто день выдался неудачным? – вспоминая тот день, размышлял Илья. – Ведь можно было сходить и в другую страховую компанию, а там, глядишь – другие условия, и вопрос со страховкой можно было бы решить. Хотя, кого я обманываю…
После того, как Илья купил билет у кондуктора, он, размышляя, вернулся к своему занятию, требующего от него большой внимательности, а именно: наблюдению в окно автобуса, за которым (как утверждают все водители автобусов, в зависимости от выбранного ими скоростного режима) перемещаются в обратную сторону всякие объекты внешнего мира, из которых, по большей части, он и состоит. Что для самого наблюдателя кажется в корне неверным и, скорее всего, вызвано бахвальством этих, всегда старающихся выделить себя, как ведущих, водителей автобусов.
Для Ильи, как и для многих людей, в качестве пассажиров наблюдающих за перемещениями объектов мира в окно, существует своя истина, в которой однозначно звучит: если бы не они – вряд ли перемещение автобуса имело бы какой-нибудь смысл, а значит, они, может быть, не технически, но каким-то неведомым способом, не только заставляют двигаться это транспортное средство, но и объекты за окном. И не будь их, наблюдающих за этими объектами, то вряд ли бы они смогли прийти в движение, так и оставаясь на одном месте.
И если для за стекольных объектов движущим объектом были вы, находящиеся в автобусе, то для вас – видимость была обратной, уже с движущими объектами там, вовне.
Таким же образом можно было смотреть и на общество с его людским наполнением, среди которых протекала жизнь Ильи, для которого, правда, не всегда было ясно: то ли он движется среди них, то ли же они двигаются вокруг него, тем самым создавая иллюзию его движения.
И сейчас, глядя в окно, Илья смотрел не в какую-то там даль. Его взгляд сконцентрировался на самом близком, а именно – на самом окне, в котором он видел не только своё отражение, но и мелькание неясных образов за ним, которые способствовали воображаемому очертить себя на этом окне, как в случае множественного повторения какого-нибудь слова, когда оно после двадцатого повторения теряет для вас свой смысл.
Так и Илья, уставившись в своё отражение (в зависимости от хода своих мыслей), видел уже не себя – перед ним мелькали и проносились со скоростью мысли все те лица, которые окружали его в жизни, пока на последнем лице и не зафиксировался взгляд Ильи, изучающе смотревшего на этого, вошедшего в его жизнь Модеста.
Модест…
А кто, собственно…
Глава 7
Анархиста вызывали?
Илья, спрятавшись за небольшой постройкой, наблюдает за водителем, припаркованной здесь на стоянке, в ста метрах внизу от ресторана, автомашиной управляющего их банка Л. Л.
«Ну, давай, уже пора сходить в туалет!», – про себя озвучивает желания водителя Илья, держащий в руке бутылку, но не с каким-нибудь недопитым и даже непочатым пойлом, а судя по тому, что вместо пробки из горлышка свисает кусочек тряпки – это наводит на определённые мысли, в особенности у тех, кто знаком с различными поваренными книгами, в которых основное место занимает место приготовление совсем несъедобных блюд.
– Ну вот, молодец. – Заметив, что водитель, ещё раз оглянувшись вокруг, дабы зафиксировать расположение объектов, откидывает какую уже по счёту выкуренную сигарету и заходит внутрь ресторана, Илья расплывается в улыбке.
Илья спешно достаёт из кармана зажигалку и, поднеся её к своему лицу, скрывающемуся под «балаклавой», сквозь прорези смотрит на своё технически продвинутое (по сравнению с первыми булыжниками) орудие пролетариата в виде бутылки, в которую залита горючая смесь, предназначенная для уравнивания имущественных различий в этом мире полном диспропорций, который требует вашего деятельного участия, дабы сгладить все эти углы несправедливости.
А ведь Илья немалое время готовился к этому действию, как технически – осматривая пути отхода и подхода, подготовки сменной одежды, самого орудия уравнения, так и, конечно же – своей внутренней мобилизацией, чтобы суметь не дрогнуть в самый последний момент. Вот он и наступил, а Илья, кажется, дрогнул, смотря на эту бутылку и не решаясь сделать последний шаг.
Но если ты сделал первый шаг, позвонив на следующий день этому незнакомцу из машины, то, наверное, внутренне должен был готов к чему-то такому, не укладывающему в стандарты твоей обычной жизни.
Впрочем, Илье не сразу удалось дозвониться до этого типа, когда он после бессонной ночи решился позвонить ему – он вдруг понял, что не может этого сделать, так как, оказывается, он звонил тому незнакомцу с телефона этого странного Модеста, а листок с номером у него не сохранился.
Что ж делать, и Илья, придя на службу, попытался сначала чисто визуально отыскать того, но к его сожалению, Модест так и не объявлялся где-нибудь поблизости.
Тогда Илья в перерыве зашёл к Виктору, который, к удивлению Ильи, ничего не знал и не слышал о каком-то там Модесте.
– Ну как же, буквально вчера, в первой половине дня, я его провожал до вашего кабинета, – в полном недоумении спросил его Илья.
После этого заявления, Виктор неожиданно для Ильи напрягся и, внимательно посмотрев на него, спросил:
– А кто он такой?
– Да встретил в кадрах, после чего он попросил его проводить к тебе, – ответил удивлённо Илья.
– Понятно. А во сколько вы приходили сюда? – очень внимателен к Илье этот Виктор.
– Ну, я думаю, в часиков в двенадцать, – поразмыслив, ответил Илья.
– Понятно… – снова озвучил своё, такой понятливый только для себя Виктор.
– И что? – теперь уже не сводя своего взгляда с Виктора, спросил Илья.
– Знаешь, мне сейчас некогда, а у тебя, наверное, скоро перерыв закончится. Так что, давай, – чуть ли не выставил Илью этот Виктор.
– Не понял… – оказавшись за дверьми кабинета и, почесывая затылок, подумал Илья. – Сука! Наверное, просто не хочет говорить.
После небольшого раздумья Илья решил, что весь предыдущий разговор вполне соответствовал имевшему место взаимному недолюбливанию. Что, конечно же, всего лишь мягко сказано – в данном случае, скорее всего, подойдёт выражение: неприязнь в острой хронической стадии. Трудно сказать, с чем это было связано, но ведь бывает так: встретился тебе человек, и ты сразу же, без первых оформительных слов, уже внутренне чувствуешь, что даже съесть чего-нибудь не можешь в его присутствии. Наверное, сия участь в мгновение ока постигла при встрече обоих, что не могло не повлиять на характер их взаимоотношений.
Илья же, в оставшееся время ещё побродил по доступным для его внимания местам банка, и не найдя нужный объект, подумав: «Ну, значит, не судьба», – принялся за работу, которая и заставила его забыть обо всём не текущем.
Когда же рабочее время подходило к концу, то (как часто любит проделывать такие штуки судьба!) Илье достался очень уж непонятливый для всех (кроме разве что себя?) клиент.
Видимо, его внутреннее ощущение вкупе со своим мировоззрением ослепили самого носителя этого мировоззрения так, что он подумал (и даже посчитал, что иначе быть не может), что всё предлагаемое ему, но идущее вразрез с его мнением – не просто ошибочно, а что (по его расчётам) его принимают за дурака.
Вымотав Илье и пришедшему к нему на помощь управляющему все нервы, этот несносный клиент, частично (а другое и не достижимо в случае такого рода принципов) удовлетворился их ответами и, бросив презрительный взгляд, покинул помещение банка, оставив Илье подобающее настроение, с коим он и не расставался до выхода на улицу.
Что сказать, всё-таки свежий воздух немного развеивает наши мысли, и Илья уже было собрался, перепрыгивая ступеньки через одну, умчаться прочь отсюда, как сигнал телефона заставил его повременить с этим решением.
– Не понял, а что так мало? – уставившись в экран телефона, с эмоционировал Илья на входящее сообщение о поступлении средств на его зарплатную карту. Потом он опустил телефон, что-то прикинул в голове и, снова подняв светящийся экран к лицу, смачно выразился в ответ на эту яркую цифровую выразительность. – Сука!
– Кто? – неожиданно для Ильи, из-за его спины раздался голос Модеста.
Илья же, хоть и был удивлён этому неожиданному появлению пропащего Модеста, но сейчас его тревожили более весомые вещи в виде его зарплаты, которая оказалась гораздо меньше ожидаемой Ильей, совсем забывшем о том, что расплата по кредиту приходит всегда неожиданно для взявшего его.
И хотя Илья в ходе умственных расчётов понял, что ничтожность перечисленной ему суммы, это не ошибка бухгалтерии, а всего лишь его расплата за желание получить сегодня то, на что требуется определённое время – ему от этого легче совсем не стало.
– Так чего людей распугиваем? – повторно попытался добиться ответа с удивлением взиравший на Илью Модест.
– Да блин, просто слов нет! – наконец, ответил Илья.
– Ну после того, что я слышал, скажу тебе без утайки: ты оговариваешь себя, – улыбнулся Модест, что, впрочем, не развеселило Илью, склонного к жалобному тону разговора.
– На машине ещё и метра не проехал, зато платить за неё уже начал, – возмущался Илья, спускаясь вслед за Модестом по лестнице.
– Ну, а для тебя, как будто это была новость? – усмехнулся Модест, остановившись рядом со скамейкой, выражая желание присесть.
– Хотелось бы вначале насладиться вкусом покупки, а уж потом – познать вкус расплаты, – последовал ответ Ильи.
– Что ж, логично, – сказал усевшийся на скамейку Модест, после чего посмотрел на Илью, озиравшегося вокруг и, видимо, пропустившего момент, как оказался здесь.
– Слушай, я тут в запарке – а день сегодня какой-то уж больно насыщенный выдался – ответил на звонок, который, видимо, предназначался тебе, – выдал Модест присевшему рядом с ним Илье, для которого сразу стало ясно, что это был за звонок, и он не ударился в ненужные расспросы,
– И как такое могло получиться? – Илью интересовало лишь одно, что ответил Модест.
– Да я сразу-то и не сообразил, что на мой телефон могут звонить тебе и уже только потом вспомнил, что я набирал тому типу со своего, – начал оправдываться Модест, но Илья хотел лишь одного: знать, что тот ответил.
– Ну, а те, на той стороне трубки, даже и не удосужились узнать, кто на проводе и сразу же поставили меня в безвыходное положение, со своим: «Ну что, согласен?». А я такой человек – лучше соглашусь, чем нет. Вот я и ответил: «Согласен», – замолчал сконфуженный Модест.
– А дальше, что дальше?! – теряя терпение, спросил его Илья.
– А дальше… – подёргав свой нос, поразмыслил Модест. – Сказали, следи за почтой и выключились.
– И всё? – замерев, Илья вглядывался в источник слов – в рот Модеста, ожидая, что может быть хоть пара слов, всё-таки застряла в его зубах.
– Всё, – последовал этот краткий исход речи Модеста, который не слишком пришёлся по вкусу Илье.
Он откинулся на спинку скамейки и, уставившись на пытающегося перейти дорогу пешехода, принялся сдерживать себя в выпускании пара.
– Так я – что, не то ответил? – спросил его Модест.
– Да нет, всё нормально, – ответил Илья, размышляя над тем, что имели в виду под словом «почтой», которая в наше время, скорее – электронная, чем какая-нибудь другая.
Если они пришлют ему послание, то опять же, на телефон Модеста, и которого, наверное, придётся посвятить в суть дела.
Да уж, странная штука жизнь: с человеком знаком всего лишь совсем ничего, а уже хочешь его просить об услуге. Хотя, он сам первый вызвался и, можно сказать, закрутил всё это колесо, со всеми этими переплетениями случайностей и неизвестных слагаемых, так что, может быть, в таком необычном случае, имеет смысл заручиться поддержкой этого случайно возникшего в его жизни человека, который, как кажется, не прочь помочь.
Поразмыслив таким образом, Илья посмотрел на Модеста, который, как оказывается, всё это время о чём-то ему рассказывал, затем внимательно его ещё раз осмотрел и хотел было его спросить о подробностях разговора, но Модест его опередил.
– И что думаешь делать? – спросил его Модест.
– Как, что? – удивился Илья. – Ты же всё за меня решил, – почему-то развеселился он.
– И точно, – подхватил его настрой Модест. – Ладно, уж раз я невольно подписался, то готов тебе оказать всю посильную помощь. Тем более, я с детства имею пристрастие к подобного вида типам, которые несказанно выводят меня из себя, – блеснув глазами и как-то даже щёлкнув с каким-то хищным удовольствием зубами, тем самым поставил точку в разговоре Модест.
Затем они обменялись номерами телефонов, чтобы быть на связи и, условившись дать знать, если что, разошлись каждый в свою сторону.
– Есть контакт, – встретив Модеста в кафе, куда Илья пошёл на обед с сослуживцами, услышал он от него.
– Пошли, отойдём в сторонку, подальше от наших, – нервно сказал Илья, с нетерпением ждавший обеда, чтобы переговорить с Модестом, переславшего ему сообщение от только им известного абонента, которое, к слову сказать, ещё больше запутало дело своей неясностью.
И вот только завидев Модеста, Илья ничего другого не придумал, как зайти с ним в туалет.
На экране телефона была фотография автомобиля с регистрационными номерами управляющего их банка, и даже если бы не было этих номеров – Илья бы и из тысячи (количества которых в серии выпуска таких марок автомобиля просто не бывает) узнал бы её.
Илья и Модест вопросительно посмотрели друг на друга, не решаясь высказать свою недооформленную мысль.
– И это – всё? – после небольшого обдумывания, спросил Илья Модеста.
– Как видишь, – выключая и включая сообщение, ответил Модест.
– И что это значит? – решился на этот безответный вопрос Илья.
– Ну уж с этим – не ко мне, – ответил Модест, передавая телефон Илье, который решил, приблизив его к лицу, рассмотреть все детали фотографии в большом разрешении.
Повертев перед носом телефон, Илья, видимо, ничего нового не нашёл и, вернув телефон обратно Модесту, неожиданно легко заявил:
– Ну вот и всё. Всем загадкам – конец, – после чего повернулся к дверям и собрался на выход.
– И что это значит? – недоуменно спросил Модест.
– Только одно – с меня хватит, – хлопнул дверью за собой Илья.
А он, надо сказать, имел своё определенное отношение именно к этому автомобилю на фотографии, о котором он не хотел распространяться ни перед кем.
Хотя… Какое он мог иметь к нему отношение?
Да такое же, как один из миллиардов жителей Земли имеет отношение к Солнцу, которое совершенно не интересуется у вас, когда ему появиться на небосклоне и осветить вашу жизнь. И хотя управляющий банком не слишком и высоко вознесся, всего-то на вершину недосягаемости (вам даже иногда удаётся глотнуть пыль от пролетающего и обдавшего ею вас авто управляющего), зато амбиции его, пожалуй, частенько не дают покоя светилу, заставляя его потемнеть и потесниться, там, наверху.
Так вот, этот автомобиль своей респектабельностью говорит о том: вот так выглядит в этой жизни успех, который, по большому счёту, не светит большинству из вас, и если небесное светило одаривало вас светом, то это, земное светило только мозолило вам глаза, вызывая рябь в глазах и придавленность в сердцах.
И все бы ничего, ведь, в конце концов, ко всему привыкаешь, но восторженные взгляды на это несущееся олицетворение респектабельной жизни (на которую ты тоже имеешь свои определённые планы), разве могли оставить тебя равнодушным?
– Ну что, Иля, когда у тебя будет такая, прокатишь меня? – проходя мимо и проводя пальчиком по блестящей поверхности машины (после незаметного подначивающего её толчка Милы), спрашивает Илью Лика, идущая вместе со всей рабочей сменой в кафе на обед.
– У меня прав нет, – парировал Илья.
– Ну, для владельца такой машины личный водитель уже включен в её стоимость, – влезает в разговор Мила.
– Возможно. Только, наверное, ему, также приходится делить со своим водителем, охранником и ещё кем-то там свои обязанности по обслуживанию хозяйки, – бросил ей в ответ Илья, на что Мила только фыркнула, заявив о пошлости Ильи, в которой она никогда и не сомневалась.
Илья, вышедший из туалета и направляющийся за общий обеденный стол, неожиданно сам для себя обрёл ту уверенность, которая возникает при осознании своей правоты, которой и начинаешь руководствоваться.
Он, заняв своё место за столиком и, не обращая внимание на стоящий вокруг него шум, принялся за свой обед, который, тоже был всего лишь внешним фоном, закрывающим его работу мысли по обдумыванию того, на что он решился. А решил он, ещё раз посмотрев на Лику, о чём-то шептавшуюся с Виктором, доказать себе, что он всё-таки способен…
Корпоративный вечер в ресторане с присутствием на нём первых лиц банка, показался Илье наиболее удачным местом для осуществления своего плана, который включал в себя следующие пункты: улучив момент, выбраться незамеченным из ресторана (что не составляет труда); окружным путём добраться до нужного места (где он заранее приготовил всё то, что ему обеспечит выполнение задуманного); тем же путём возвращение в ресторан после выполнения (где ему и будет обеспечено алиби).
Это всё и было им в точности выполнено, но вот только лишь до последнего окончательного шага.
– Чёрт! – с чувством отвращения, как будто она и обожгла ему руки, отбросил от себя эту бутылку с горючей смесью Илья, а когда она упала на землю – звук бьющегося стекла сообщил ему, что с ней что-то случилось, а обдавшие его пары бензина и вытекание горючей жидкости из разбитого горлышка завершили картину, в которой ему вдруг ясно увиделась вся безнадежность этих его дерганий.
Что, однако, вселило в него какую-то, не смотря ни на что, решительность.
Илья, пнув эту бутылку, достал из кармана перочинный ножик, осмотрелся и, не теряя больше драгоценного времени, пробравшись через ветви кустов, ограждающих его от места стоянки автомобилей, приблизился к цели своих устремлений, к нужному авто.
Илья, посмотрев на него с близкого расстояния, провёл рукой по этой блестящей гладкости, впитавшей в себя, как пот труда рабочих, так и энергию завистливых взглядов людей, так часто отражающихся в её поверхности, после чего он, ещё раз взглянув на своё отражение на ней, с каким-то отчаянным остервенением начал прокалывать колеса машины.
Илья не стал останавливаться на этом зрелище и, подойдя к умывальнику, начал смывать с себя все те следы, которые оставили на нём все эти метания, как в зале ресторана, так и последующие здесь, в туалете, после чего он, обнаружив, что сушилка – как и контейнер для бумажных полотенец – не просто отсутствуют на месте (они, судя по их деформированному виду, видимо, сначала были чьей-то заботливой рукой вырваны с прежнего своего места), а затем подверглись изменению своего конструктивного вида с помощью чьей-то более крепкой головы.
Хотя, возможно, имел место и другой вариант, когда кто-то (зачем-то? почему-то?), не найдя более лучшего применения этим висящим на стене предметам, со всей своей дури ткнул носом кого-то сначала в эту электросушку, которая не выдержав бокового соприкосновения – к чему собственно, она была не готова – слетела со своих крепежей, после чего испытатель твёрдости лобовой кости своего противника, видимо, не добившись нужного результата, перешёл к дальнейшему опробованию, добравшись до контейнера с полотенцами. А этот прибор – судя по нескольким вмятинам – не сразу сдался, упав к ногам на милость победителя только после того, как тот, чьим телом крушили эти ни в чём не виноватые агрегаты, падая, не сорвал этот многострадальный контейнер с мясом со стены, а удачливый победитель туалетной аппаратуры, устав возиться с телом, отправил его (тело) в одну из кабинок остывать под журчащие звуки сливных бачков, напоминающие мелодию водосточных труб.
Илья ещё раз взглянул через зеркало на Модеста, который, всего вероятней, и был тем, кто навёл здесь дисциплинарный порядок. Ведь достижению порядка сопутствуют свои разрушения и даже – необходимая в данных случаях – своя ломка некоторых субъективно настроенных товарищей, один из которых, по всей видимости, не удовлетворившись в полной мере стычкой в зале ресторана, решил восполнить свой пробел здесь, в туалете, накинувшись сзади на Илью.
И кто знает, чем бы всё это закончилось, не подоспей ему на выручку Модест, который для доходчивости своих доводов использовал контраргументацию, которая подразумевала не вбивание в голову аргументов, а наоборот, используя голову, вбивать ею их. Что, конечно же, привело к небольшой порче имущества, но это всего лишь сопутствующие потери без которых трудно обойтись в подобного рода делах.
Выйдя в зал и чувствуя насущную потребность выпить, Илья сразу же устремился в сторону своего стола, который хоть несколько и пострадал от наскоков залётных проходимцев, но спиртное на нём уцелело.
Илья и присоединившийся к нему Модест, который на свой счёт испытывал, всего вероятнее, такую же жажду, что и Илья, быстро восполнили этот пробел, поглотив очередную порцию горькой, которая очень уж оригинально тушит эту – не имеющую ничего общего с физическим процессом – возникшую в них жажду.
– Ну… Так чего там было? – закусив, спросил Илья Модеста, который, сделав знак рукой с требованием подождать, разлил ещё по рюмке, после чего последовало логическое продолжение со своим ответом Модеста:
– Да и хрен с ним. Ты мне скажи, ты ещё не забыл, с кем меня хотел познакомить? – с налившимися красным цветом глазами спросил его Модест.
– Ан, нет, – не отставая от Модеста и демонстрируя ему ту же приверженность к красному цвету, который источали его глаза, заявил Илья, несколько тяжело подымаясь с места. – Всё, пошли, – сопроводил свой поворот Илья и теперь уже беспрепятственно, напрямую направился к столу, за которым в кругу единомышленников восседала Лика.
Лика хоть и испытывала некоторую податливую во всём удовлетворённость среди лебезящих перед ней и на всё готовых сотрудников не её полета, но всё же, она своими мыслями находилась за другим столом, рядом с управляющим банка (для неё – Лёней), который, как она заметила, после нескольких тостов – стоило только его старой грымзе отвлечься – бросал свои полные вожделения взгляды на неё, так весь вечер громко смеющуюся.
– Смотри-ка, наш менталист. Готовый. Идёт прямо сюда, – заметив Илью, хихикнул в ухо Лике рядом пребывающий в блаженном настроении Виктор.
– Где? – очнувшись от своих мечтаний, отозвалась она, повернувшись в сторону Ильи.
– Ну, держись, Лика. Сейчас тебя будут приглашать на танец, – загоготала Мила.
– А может, тебя, – заткнула той рот Лика, которая, между тем, всё-таки побледнела, осознавая вероятность такой возможности.
– Хочешь, я скажу, что ты обещала танец мне? – со своего барского плеча предложил так желавший этого, Виктор.
Но Лика ничего не ответила, продолжая судорожно наблюдать это нестройное приближение к ним Ильи, который, дойдя до ступенек – отделявших танцевальную площадку от верхней, где помещались банкетные столы – остановился в раздумьях, затем бросил свой взгляд на них, и одним прыжком преодолев эти ступеньки, оказался в двух шагах от их стола.
– Какие люди к нам пожаловали… – с ходу вступил в разговор Виктор. – А мы тут сидим и всё думаем, а чего это Илья у нас такой зазнавшийся, уселся куда-то там и отделяется от коллектива. – Сбил с толку Илью Виктор, который если и хотел что-то сказать, то сейчас совсем забыл об этом.
– Да просто у вас места уже не было за столом, – что-то нащупав в себе, попробовал Илья возразить.
– Как нет места? – поднявшись, Виктор забирает с соседнего стола стул и, ставя его рядом, говорит. – А это что?
После чего Илья присаживается и сразу же получает из рук Виктора в свои руки полный фужер, от которого Илья поначалу было отказывается, но Лика присоединяется к Виктору, и тот уже не может идти своим путём, а следуя за всеми, под тост – почему-то за понимание? – ещё больше повышает свой градус самочувствия.
– А мы вот, сидим тут, скучаем, – закусив, начал говорить Виктор. – Ну, а когда для разговоров тем немного, то сам знаешь, начинаешь перемывать косточки отсутствующим. Ну, а так как за Ангелку мало что интересного можно сказать, то мы – ты только не обижайся! – за тебя взялись, – подмигивая Лике, обратился Виктор к Илье.
– И чего интересного нарыла? – почему-то обращаясь к Миле, спросил Илья.
– А чего тебе не нравится? – не лезет в карман Мила.
– Всё, – следует ответка Ильи, что грозит уже обострением конфликта, после чего Виктору приходится замирять эту Милу, держащую в руках вилку и настроенную на нештатное применение этого столового прибора.
– А вот мы, в отличие от тебя, говорили о тебе только в здравом и положительном ключе, – продолжил этот замиритель.
– И что? – сух Илья.
– Да всё тоже. Кажется, что всё при тебе, и даже вон, Лика, отдаёт должное твоей фактуре, но при всём при этом, нет в тебе… Как его там… – сделав вид, что задумался, Виктор вдруг преображается и заявляет. – Политического, – чем вызывает смех в своем окружении.
На что Илья отвечает не сразу, наблюдая за тем, как реагирует на всё это Лика, но затем привстает за столом и говорит:
– Сейчас Модест вам скажет своё политическое, – поворачивается и, не заметив товарища рядом, бросает зов туда, в ту сторону зала. – Модест!
На что у той части публики – которая ещё не потеряла связь с реальностью и могла реагировать на внешние обстоятельства – следует неожиданная реакция, которая, как правило, сопровождает какие-либо экстраординарные случаи, где всегда есть место для зевак. Так зов Ильи: «Модест!», – скорее не окликнул, а оттолкнул, заставив их ускоренно перемещаться в сторону выхода ресторана.
– …Что случилось? – вопрос кого-то из толпы долетает до ушей Ильи (и сидящей рядом с ним за столом компании), вдруг заинтересовавшегося, куда это все спешат.
– Да босс там концерт с водителем закатил, – следует ответ, на который уже последовала своя заинтересованная реакция Ильи и компании, ринувшейся к выходу, дабы убедиться в обоснованности сказанного или, скорее всего, немного позевать.
А зеваки – это одна из таких категорий людей, которые кровно заинтересованы лишь в одном, а именно: чтобы происшествие не слишком было нудным, и чтобы в связи с этим их не переквалифицировали из зевак в зевотных мух, что грозит им вывихом челюстей и разочарованием в этой пресной жизни.
К тому же наличие у каждого в кармане технического средства в виде телефона, уже само собой заставляет на автомате тянутся за ним, дабы не пропустить ничего мимо себя и вписаться в модный тренд блогера, для которого не существует ничего личного – как вашего, так и своего.
И наблюдая за тем, каким темпом увеличивается эта общность людей, можно воодушевленно заявить, что идеи коммунизма – как об этом заявляли апологеты капитализма – скорее живы, чем мертвы. И если на фронтах материальной собственности, коммунистическим идеям пришлось пока что потесниться, то в плане интеллектуальной и информационной составляющей жизни человека, идеи коммунистического, в сфере духовности распределения, одерживают одну победу за другой.
– Ты где был, козлина? – схватив за грудки, тряс своего водителя Леонид Леонтьевич, при этом было видно, что он сам изрядно трясся от злости, к которой было много чего ещё примешано.
Так, не считая выпитого за столом, к ней можно было добавить его нервное состояние, вызванное невозможностью осуществить то, что именно сейчас он захотел сделать с одной очень соблазнительной брюнеткой, а всё потому, что эти суровые законы семейной жизни, не позволяли ему вот так прямо, положив их на лопатки, загнуть в своей желательности эту женскую ипостась. Для обеспечения приличий ему требовалось искать обходные пути, что ему – для кого практически нет ничего невозможного – было совершенно невыносимо.
А ведь когда так хочется и не удаётся осуществить задуманное – внутри тебя начинает всё кипеть, что требует дополнительных остужающих этот огонь средств, которые – хоть немного и отвлекают вас – полностью неспособны увести от предмета вашей заинтересованности, особенно, когда на пути к которой, стоит свой заслон, начинающий вас всё больше и больше раздражать, до степени ненависти ко всему и всем.
– Чё ржёшь, корова? – с ненавистью смотрел Леонид на свою жену, смеющуюся над шутками своего зама. – А ты, сучара, со своими тупыми шутками, поди что ради респекта не прочь бы залезть к ней в хлев? – перевёл свой взгляд на своего зама, выполняющего функции человека-застолья, Леонид.
– Ах, ты, урод. Уже присмотрел кого-то? – закатываясь от смеха, очень внимательно наблюдала за Леонидом его законная половина. – Я тебе покажу, как бегать на сторону, – запивая из бокала, не сводила она своего взгляда с него.
«Шла бы ты своей дорогой!», – подумал со злостью Леонид.
– Ах ты, б…дь! – с ходу заехал Леонил в нос водителю, возившемуся около машины. – Я тебе за что плачу? – уже в руках ухватившего его юрисконсультанта бесновался Леонид, для которого в данный момент важно было найти своего козла отпущения, на котором, сорвав свою злость, и можно было выпустить накопившиеся пары.
– Да, я… – попытался что-то сказать водитель, но вырвавшийся Леонид, вновь ухватился за него, брызгая слюной и визжа.
– Ты где был, козлина? – переклинило на этом вопросе Леонида.
Между тем, всё это событие не прошло бесследно и вызвало живой интерес у многочисленной публики, которая, забросив все свои такие важные столовые дела, стала постепенно прибывать сюда, на площадку перед рестораном, для того, чтобы отдать должное сигаретам и так, за между прочим, посмотреть на эту трагикомедию, основным лейтмотивом которой является истина: несмотря на то, какие бы вы небесные посты не занимали – всё остается по-прежнему, и ничто человеческое для вас также не чуждо.
И хотя сложность представленной на обозрения пьесы для зрителей была весьма сомнительной, были и те, кто нашёл в постановке иную, свою, отличную от других трактовку сюжета.
Эти эстеты со своих пьяных шар утверждали, что – как им подсказывает непреложная истина – здесь наверняка без бабы не обошлось.
И всего вероятней, водитель уже давно ходил под подозрением у хозяина в своём пристрастии к хозяйке, и он – водитель – скорее всего (улучив момент, пока хозяин оставил её без внимания, отпустив, чтобы она посетила туалет, который всего лишь послужил уловкой для того, чтобы она – хотя бы на мгновение, ради страстного поцелуя – смогла оказаться в объятиях этого водителя) и занялся своими «шурами-мурами» с хозяйской женой, оставив машину без присмотра, чем и воспользовался тайный злоумышленник, за которым может скрываться, как детектив, следивший за супругой Леонида и таким странным способом решивший дать знать своему нанимателю о действиях его водителя, так и тайный воздыхатель, который решил отомстить водителю за его удачливость в любовных делах.
– Что, смотрим? – оставив на мгновение Леонида, юрисконсультант обратился к курящей публике, которая вдруг одновременно, вся – кроме разве что залётного зрителя – накурилась и быстренько покинула это место, переместившись наверх, в бельэтаж, с которого через окна продолжала наблюдать за вторым актом представления, в котором со вторых ролей на первые переместилась супруга Леонида. Где она и показала всем, кто же тут на самом деле имеет стальную хватку, чем сразу же посрамила этих недоумков – знатоков жизни – со всеми своими предположениями об этой возможной подноготной конфликта.
А недалекие зрители (впрочем, что и следовало от них ожидать) не признали свою недалекость, заявив, что это дело ни в коем случае не меняет, а скорее, даже вносит свою интригу, включая новую сюжетную линию, в которой однозначно, каким-нибудь боком замешан этот юрисконсульт, который уж больно независимо себя ведёт с ней.
– Заткнись! – очень весомым подзатыльником поставила точку в конфликте супруга Леонида.
А хозяин – неожиданно для всех, наблюдающих за этой сценой – затих, после чего супруга что-то сказала юрисконсультанту, который кивнул ей и, взяв под руки Леонида, направился с ним в гардероб ресторана. И пока они там одевались, к подъезду ресторана подъехал ещё один автомобиль, в который позже они и уселись.
Супруга Леонида, дав какие-то указания водителю, далее проделала тот же путь до гардероба, где забрала, что она туда сдавала, а затем, заняв своё место в подъехавшем автомобиле, уехала, оставив брошенными на произвол своей судьбы впечатленный коллектив, который теперь уже не мог гулять по-прежнему, и начавший – то там, то здесь – пересуды по следам этих событий, правда, в некоторой завуалированной форме.
– Да, уж… – одним из множества таких же однозначно многозначительных выражений прокомментировал все эти события Илья, глядя вслед отъезжающей машины.
После чего мейнстрим требовал вернуться к своему столу, что и проделал Илья.
Он сел на своё прежнее место, вдали от своих сослуживцев, которые даже и не вспомнили о нём, занявшись своими насущными делами, в которых в несвойственной для неё форме, выказала себя Лика, ни с того ни с сего вдруг ударившая по газам – в плане упития.
Ну а Илья со своей стороны в полном одиночестве накачался до той степени, которой – во всей красе отвратности – достигла ещё с час назад сидящая невдалеке от него одна унылая выше среднего возраста дама. Так она, не найдя для себя не просто достойного, а вообще, хоть какого-то собеседника, смирилась со своей участью – с ней, всего вероятнее, ей приходилось часто смиряться – и не видя иного для себя выхода из этой ситуации, в полной степени разбавила свою эту грусть слишком тяжелым для неё будоражащим нервы напитком, после чего она и обрела свою безмятежность, уронив свою голову вниз, тем самым показывая, что она – всё, готова.
Но Илья, несмотря на свою подобную целеустремленность, всё же имея более живой характер, ещё несколько раз порывался с места для того, чтобы кое-кому звездануть по его ухмыляющейся роже – и он даже в конце вечера решительно поднялся с места, чтобы осуществить свой план, но неожиданно для него самого (и к счастью для Виктора, кого Илья назначил смертником, и который ничего не подозревал об этих страшных намерениях Ильи), всё несколько вышло из-под контроля.
И вот он, вначале свободно двигающийся в пространстве, а затем – почему-то? – пробирающийся сквозь непонятно откуда здесь появившийся кустарник, вдруг оказывается не в ресторане, а уже напротив офиса того злополучного страхового агентства, в окно которого без промедления летит камень…
К удивлению самого Ильи, находящегося здесь – как ему казалось – всего лишь в качестве наблюдателя (но как оказывается, не всё так просто и в этой жизни всегда есть место чуду, к которому своё, прямое отношение имеет Илья, одновременно наблюдающий и бросающий этот камень в окно офиса), камень попадает точнёхонько в центр стекла, которое, не обладая свойствами камненепробиваемости, разбивается на мелкие осколки.
После чего Илья уже видит себя улепётывающим отсюда в какую-то мрачную даль, такую тёмную, что его глаза уже не могут ничего разобрать, при этом окружающий воздух так тяжёл, что его веки уже не могут сопротивляться этому давлению извне и постепенно закрывают его глаза, которые тоже не выдерживают трения об эту среду, и без прикрытия их защитным вековым куполом, засыпают сами в себе и по себе…
Глава 8
Сущая суета сует везде свой нос суёт
– Nihil verum, est licet omnia, но только anno, aetatis suae (лат. ничто не истинно, всё дозволено). – Находясь под защитой сводов замка «Славы», заявляет Астарота, делая круги вокруг внемлющего ему Аббадоны. И хотя Аббадона, в своём распоряжении имел целый арсенал противодействий, которые только стоит ему захотеть, то от Астароты и его смрадного духа не останется (а это, из-за его вонючести, не так-то просто сделать), он всё же не мог их применить здесь, в этом замке комитета «Славы», и не потому, что не хотел, а оттого, что был лишён этой возможности, как и все те, кто имел неудовольствие попасть сюда на разговор с Астаротой.
Что же касается самого замка «Славы», то он, будучи под чутким руководством Астароты, как он сам говаривал, занимался инквизицией всех подоплёк восстания, приведшего к поражению ангелов во главе с Люцифером. В своё время, этот обладающий своим обезоруживающим свойством замок, как говорят, был построен самим Люцифером. И стоило только в него попасть, хоть ангелу, хоть демону, то защитное поле замка, лишало его всех его привилегий перед лицом истины, которая, как говорят, была применена в строительстве этого зловещего для всех замка, в который даже сам Люцифер, не осмеливался надолго заглядывать.
Конечно, ходили свои мифологические кривотолки по поводу того, откуда всё-таки зародилась эта мысль, построить это страшное орудие в руках Астароты, но все они бледнели перед истиной, о которой все догадывались, но никто не смел её произнести вслух. На что, правда, так и не был найден точный ответ, но многие склонялись к тому, что раз истина всегда находится в руках Господа, то, всего вероятней, тот, каким-то обходным и даже возможно, обманным путём, опрыснул фундамент этого замка. После чего, уже со временем, как только были обнаружены подобные свойства стен этого учреждения, то было и принято решение использовать его, в иезуитских целях этого Астароты, везде ищущего ведьм или вернее сказать, свою сгинувшую от него ведьму.
А кто спрашивается, виноват в том, что его ведьма сама попала под молот. Так что, все вопросы к Шпренгеру или же к Крамеру, за которыми, далеко и не надо ходить, когда они в восьмом круге не только прохлаждаются, изобличая несовершенство методов дознания, но и даже, со своим прецедентным правом, учредили свою партию «Крамер против Крамера».
Правда, ходит ещё одна версия источника такой допечности до всего Астароты, имевшего свои виды на одну ведьму, к которой он постепенно подбирался, видя в ней свою Астарту. Где уже казалось, что Астарота сможет завладеть её душой, как вдруг она, попав к этим мясникам из штата Крамера, неожиданно проявила себя совсем иначе, а не так, как того ожидал Астарота. Так впервые, за всё своё существование, Астарота не сумел разглядеть в ком-то и в частности в ней истинной сущности. Ну а эта, приговорённая к проруби ведьма, так и пропала в ней, из чего не было ясно, взмыла ли она вверх в небеса или же бродит где-то земле. После чего, ненавидящий всё и вся Астарота, со всеми своими мировыми подозрениями в измене, не способный изменить положение дел, стал самым метущимся демоном ада. Что как раз и нашло отклик у Люцифера, чей трон, в последнее время стал испытывать неустойчивость, в связи с брожением в рядах падшей братии, которую всё меньше устраивало такое приниженное положение дел и которая уже даже начала требовать реформ.
Тут то и был запущен этот репрессивный аппарат во главе с Астаротой, который должен был умерить пыл этой мятущейся падшей братии, где для самого Люцифера, он был тем инструментом, способным оказать давление или если что, убрать тех неугодных, кто слишком высоко задирает свою голову; а таких надо признать было не счесть.
А ведь в последнее время обострился конфликт между двумя непримиримыми партиями, состоящими из бывших херувимов и серафимов. И хотя Люцифер, как бывший архангел лика херувимов, в тайне сочувствовал и оказывал поддержку своей партии, ему, тем не менее, для сохранения единства, требовалось сохранять хотя бы видимый нейтралитет, из-за чего ему и приходилось балансировать между этими партиями. Но эта была лишь одна из видимых проблем, стоящих на повестке дня. При этом мало кто знал и помнил о существовании союза четырех мятежных духов, который стал основой для восстания ангелов, после поражения которых, только Люцифер, один единственный из четырёх великих духов и остался на слуху; но сам Люцифер прекрасно знал, что это не так.
Так одного из четырёх – Белиала, он, назначив министром без портфеля, тем самым лишил всех постов, что в свою очередь, привело к тому, что Белиал перестал иметь каких либо существенных рычагов влияния, ну а здесь слабых не видят и Белиал, можно сказать, стал только номинальным слагаемым власти. Во второго, когда-то бывшего единым целым, духа Дьявола-Сатаны, он вбил кол и тем самым, разделив этот мощнейший дух, создал двух непримиримых соперников, которым уже нет дела до чего-то другого, кроме того, как бы обойти своего пода. Ну и последний, дух Левиафана, то с ним, на удивление всё прошло гладко, и он скорее нёс погибель тем, кто шёл за ним, чем его врагам. Так что постепенно, он, потеряв всех своих сторонников, больше не стал представлять какой либо опасности и служил в качестве идеологического портрета зла. Но, как бы то ни было, Люциферу, знающему способности своих бывших союзников по клубу четырех, нельзя было расслабляться, а как говорится в таких случаях, порох лучше держать сухим и Астарота, как нельзя лучше, подходил на роль пороховщика (Если бы только он знал, но разве всё знать, всем подвластно).
– Ты же знаешь, через сколько нам пришлось пройти вместе. А через что только были вынуждены переступить, и вовсе неисчислимо. – Сказал Астарота, усевшись в кресло. – И разве это не даёт мне достаточного повода для того чтобы доверится тебе, как одному из немногих, кто, как и впервые дни, верен нашему делу. – Взяв в руки лупу и крутя её в руках, не сводя своего взгляда с Аббадоны, рассуждал Астарота.
–И мне, знаешь, даже несколько непонятно, почему до сих пор, ты так и числишься всего лишь в советниках, и тебе, так и не воздано по твоим заслугам. – Отбросив лупу, привстал с места Астарота. Аббадона же, после сказанного Астаротой, немного взволновался, начав ёрзать на стуле, правда при этом, он всё же не торопился раскрывать рот и продолжал хранить молчание.
–Посмотришь вокруг и что видишь. А? – риторически спросил стены этого высокого кабинета, разгорячившийся Астарота. – А ведь все значимые места, до сих пор занимают чернокнижники из Гоэтии или из Вейера. – Астарота остановился напротив Аббадоны и, приложив к груди руку, сказал:
– Да, не буду скрывать и я грешным делом, в виду своего дворянского происхождения, имея свой титул герцога, был занесен в эти списки. Что, скажу, не помешало многим из этого сословия, вступить на путь революции, требующей полного переформатирования этих закостеневших в небытие небесных установок. И я спрашиваю, что же, в конце концов, из всего этого вышло? – Сказав, вновь уставился Астарота на Аббадону, который, только и моргал глазами, слушая эти непонятно к чему ведущие речи.
– Что? – только и ответил Аббадона.
–А разве непонятно. Ха-ха, – засмеялся Астарота, чем заставил ещё больше разволноваться Аббадону, не любившего непонятного.
–Переворот. Вот и всё на что хватило нас. – Рявкнул Астарота, щёлкая костяшками своих пальцев рук. – А какие были лозунги, какими идеями нас пичкали и что в результате. А? – еле удерживались в своих орбитах яблоки глаз Астароты, который пугающе свисал над Аббадоной.
–А. – Эхом ответил Аббадона.
–А всё очень просто и все те, кто был при прежнем небесном режиме наверху, так и остался при деле, и даже получил свой гешефт, в виде должностей в ведомстве Люцифуга, которое подмяло под себя всю материальную базу АДа. И ты только посмотри, как они, обвешав себя титулами, жируют. И разве это, не может навести нас, борцов за идею, а не за материальные блага, на определенные мысли. При этом, мы рядовые борцы за идею, как подвязывались в советниках, так и сидим на этих вольных хлебах, не удостоившись признания, или хотя бы записью в метрических книгах. – Астарота усевшись рядом с Аббадоной, приблизился к нему так, чтобы сказанное им, дальше ушей Аббадоны не смогло перешагнуть, после чего тихо заговорил:
– А теперь, задайся одним очень простым вопросом, а не был ли для некоторых из них, желателен подобный исход дела, который и привёл их к вершинам власти. И не значит ли это, что они способствовали, скажем так, нашему неуспеху? – спросив это, Астарота, поднялся и направился к своему столу, чтобы с этого места понаблюдать за реакцией Аббадоны, который после сказанного, был определенно в смятении.
Так Аббадона, сжав кулаки, после небольшого размышления, поднялся со своего места и подойдя к столу Астароты, уперевшись своими руками об стол, заявил:
– Чёрт, да, я что-то подобное уже подозревал давно. Ну, а что, Люцифер? Что он говорит на этот счёт?
– А что он, разве он свободен в своих действиях. Ему, прежде чем на что-то решиться, необходимо тысячу раз проверить и перепроверить факты. А может быть, и потому что… – многозначительно замолчал Астарота.
–Что? – нетерпелив Аббадона.
–А ты просто вспомни, кто во главе ведомств и всех ключевых постов.
–И кто? – всё непонятлив Аббадона.
–Все сплошь выходцы из первого лика херувимов. Люцифер, Люцифуг, Сатана…Да что там перечислять, ты сам всё знаешь. – Астарота остановился, видя, как наливается кровью Аббадона, вышедший из лика серафимов, к которым относился и Астарота, что, как раз и сближало их.
А ведь, не смотря на когда-то общую принадлежность к небесному воинству, между серафимами и херувимами всегда существовало некоторое соперничество, за право быть первыми. И надо признаться, что херувимы в некотором роде или по крайней мере, они сами так считали, держали верх над другими ангельскими ликами. Что отчасти было так, раз сам блистательный херувим Люцифер, находился на самой высоте иерархической лестницы. И вот сейчас, после падения, как оказывается, то опять херувимы держат бразды правления, когда как серафимы, к которым относил себя и Астарота, опять задвинуты назад.
–Конечно, может это всего лишь мои домыслы, но факты, как говорится на лицо. – Заявил Астарота.
–Но, что мы можем сделать? – спросил Аббадона.
–Для начала, не будем торопиться. А там, по шажку, мы добьём и достигнем своего. – Тихо проговорил Астарота.
–Что от меня требуется? – последовал ответ Аббадоны.
–Не больше, чем от любого из нас. – Похлопав того по плечу, сказал Астарота.
–Только лишь посильная помощь в разоблачении наших врагов. – Уже жёстко добавил Астарота, после чего он, подняв трубку внутренней связи, спросил в неё: «Ну что, он прибыл?», – и, получив ответ, сказал: «Через пять минут, пригласите его ко мне». – Затем Астарота кладёт трубку и, обращаясь уже к Аббадоне, сообщает тому:
– Сейчас ко мне на приём зайдёт один из этих – занимающий одно из хлебных должностей в ведомстве Люцифуга князь Фурфур. Так вот, в связи с этим, у меня к тебе небольшая просьба. Присядь вон туда в уголок, ну и чтобы не быть узнанным, надень поверх головы капюшон. Ну, а когда я буду обращаться к тебе, то ты ничего не отвечай, а просто кивай головой в ответ. Что же будет дальше, то, исходя из обстоятельств, решим. – Астарота задумался, после чего подошёл к шкафу и, открыв его, с головой влез в него.
–А, вот он где, – послышался обрадованный голос Астароты, вытащившего на свет не какой-нибудь топорик, а целый инструмент для рубки голов, что даже было удивительно, что Астароте понадобилось время для поиска этого не маленького инструмента в шкафу. Хотя говорят, что у него в шкафу, ой, как много скелетов припрятано.
–Вот, держи. – Поставив рядом с Аббадоной этот магический топор, сказал Астарота.
– И что мне с ним делать? – последовал вопрос Аббадоны.
–По обстоятельствам, по обстоятельствам. – Ответил Астарота, направляясь открывать дверь, в которую к тому времени постучались.
Князь Фурфур, стоящий на пороге кабинета, хоть и предъявил ко входу свою улыбку, но она не могла ввести в заблуждение Астароту, знавшего цену всем этим проявлениям учтивости, под маской которой скрывалась ждущая своего часа ненависть к нему.
–Прошу прощения за то, что вам пришлось ждать. – Распинаясь в дверях, заявил Астарота.
«Ах ты, гадина, ещё издевается». – Покусывая изнутри свои щёки, с улыбкой на устах прикинул, что к чему Фурфур, всё же предпочитая отвечать то, что от него желали услышать. – Я что, разве не понимаю, всю вашу занятость.
–Ну и отлично. И разве взаимопонимание, не есть ключ ко всему. – Ответил Астарота, показывая тому путь к тому месту, где ему следовало усесться. И если Аббадона, до этого занимал стул сбоку от стола, то для Фурфура был приготовлен стул прямо напротив кресла Астароты.
–Вот сюда, пожалуйте. – Указывая на приготовленный стул, сказал Астарота.
–Я смотрю, вы не гнушаетесь излишествами. – Заметливо произнёс Фурфур, рассматривая изящный ковёр, постеленный под стулом.
–Ну, у каждого из нас, есть свои небольшие слабости. – Сверкнул глазами Астарота, что не прошло незамеченным для Фурфура, предпочитавшего ничего не упускать из виду, в том числе и того, что находится за пределами его досягаемости.
–Ну, а мой принцип, лучше меньше, да больше. – Засмеялся Фурфур.
–Не сомневаюсь. – Дождавшись, когда отсмеется этот весельчак, ответил Астарота. – Да, кстати и Мурмур, тоже самое говорил и о тебе. Так ведь. – Бросил свою последнюю фразу за спину Фурфура Астарота, чем заставил того обернуться и посмотреть в ту сторону, где, как он только сейчас заметил, ещё находился один посетитель, лицо которого было не разглядеть из-за одетого на голову капюшона. Правда при этом, было прекрасно видно, что находилось у того в руках. А вот это открытие, ещё с минуту назад такого беспечного Фурфура, заставило его вздрогнуть, после чего его посетило нехорошее предчувствие, вместе со своим сопутствующим ознобом.
Но, несмотря на нетерпимость ожидания, время приблизило это завтра и в назначенный час, Астарота прибыл в обговоренное место, где он к своему удивлению, не застав никого и, прождав даже не час, а немногим большим, по его мнению – вечность, перебирая в голове все всевозможные причины её не прихода, остановился на том, что она уже достаточно поморочила ему голову и что он, не какой-нибудь слизняк. После чего Астарота, с проклятиями покинул это место и, убравшись к себе, более чем на достаточно, записался в затворники.
Но чем больше он погружался в своё одиночество, тем больше его терзали сомнения в правильности его поступка, смахивающего на глупость, которой была посыпано его оскорбленное достоинство, в связи ещё неясно почему, не пришедшей на встречу Астартой. Конечно, Астарота, не привыкший к подобному к себе обращению, когда только он сам распоряжался чужим временем, можно сказать, тем самым невольно впал в ошибку, где в гневе забыл о рассудительности, не желая ничего знать. Что по мере его временной отвлеченности от тех событий, всё чаще приходило ему на ум, что, в конце концов, подтолкнуло его пойти разыскать Астарту и выяснить всю причинность её недопоступка.
Так Астарота переодевшись, в тайне прибывает обратно в тот небольшой городок, где в последнее время проживала Астарта. Там пробираясь по этим грязным улочкам, он старается не смотреть в глаза, тем редким, попадающимся на его пути прохожим, боясь выдать себя; ведь именно этим своим, сжимающим душу взглядом и известен Астарота. Но к его удивлению, двор её дома оказывается не просто пустым, а разбросанные в разных местах вещи, говорят о том, что, скорее всего, здесь что-то случилось.
После чего Астарота, в нервном возбуждении, уже не пытаясь скрываться, выбегает на всё такую же пустую улицу и, не встретив никого, направляется на главную площадь города. Но и здесь всё также пусто, если только не считать приготовленные дрова для заклания на костер и сидящей напротив него грязной нищенке.
–Что, ждёшь своего часа? – подойдя сзади, спросил нищенку Астарота.
–Ну, а ты, как я вижу, уже опоздал. – Оставаясь всё в том же положении, ответила ему нищенка, чем привела Астароту в бешенство и он, закричав: «Сейчас, ты у меня ещё не то увидишь», – хватает её за масляные волосы и разворачивает к себе лицом, на котором на месте глаз зияют чёрные ямы просветов, из которых, как кажется Астароте, сам Дьявол, заливаясь от смеха, смотрит на него.
–Где она? – подняв за горло вверх над собой нищенку, ревёт Астарота.
–Там. – Указывая в сторону моста, с хрипом изрывается дьявольский смех из ведьмы. Астарота же откидывает нищенку на сложенные дрова и бросается туда за часовню, где и находится, так называемый мост ведьм, с которого на предмет обнаружения ведьминого начала и окунали в воду подозреваемых в колдовстве.
С каждым шагом, приближавшим Астароту к мосту, на его пути росло количество людей, следующих, как и он на это действо, служащего для них своего рода бесплатным представлением, в котором всего вероятней и они когда-нибудь сыграют свою роль, но это будет опять же когда-нибудь потом и совсем необязательно, что наступит. Так что сейчас, в отсутствии других предложений, молот ведьм, вполне себе достойное их внимания представление. Ведь не часто встретишь всех своих знакомых вместе в одном месте, где в дружеской беседе, наблюдая за всплытием, либо же обратным не всплытием, что бывает весьма редко, можно обсудить свои насущные дела.
И если по первой, делались свои ставки на определении ведьм, то в последнее время, решатели судеб – инквизиторы, стали всё чаще прибегать к закулисным играм, что вносило свою погрешность в выносе решений и тем самым, привело к затишью на рынке ставок. Правда, не смотря на само по себе, не слишком приятное мероприятие, связанное с определенными насильственными действиями по отношению к подозреваемыми в колдовстве, всё же вся эта собравшаяся публика, чувствовала себя вполне вольготно и непринужденно, раз за разом раздражаясь смехом, после чей-нибудь удачной шутки, брошенной каким-нибудь весельчаком на счёт ведьмы, которых, по его мнению, тут пруд пруди.
Что касается людей, вызвавшихся в добровольные помощники для работы с подследственными, то, если ведьмы были хороши собой, то их было не сосчитать. В другом же случае, когда перед всеми стояла ведьма ведьмой, то с ней возились только сами прислужники или же её сразу отправляли на костер, в виду бесспорно-видимых причин, не требующих обсуждения.
Так по мере приближения к самому лобному месту, Астароте для того чтобы протолкнуться сквозь толпу, уже приходилось отчаянно применять всю свою силу.
– А она, красотка, я скажу. – Так на одном переходе, до Астароты донёсся голос одного из зевак. Отчего у Астароты вдруг крепко заныло сердце и он вздохнув, собрал силы и рванул вперёд, что было крайне затруднительно, в виду ещё большого скопления народа.
–Я б, ей вдул. – Расплылся в улыбке прыщавый подросток, чем вызвал смех его более взрослых товарищей и скрип зубов, бросившего на него взгляд Астароты, уже практически достигшего места проведения испытания, до которого оставалось дойти всего лишь каких-то нескольких шагов, на которые у него уже не было сил и времени.
Там, у края моста, связанная и удерживаемая двумя добровольцами, стояла с разбитым лицом непреклонная Астарта, которая, как казалось, совершенно не слушает того, что ей говорит стоящий напротив её священник, а бросая поверх голов свой взгляд в толпу, искала в ней кого-то. Но вот священник что-то спрашивает у неё, на что следует ответный отрицательный кивок, презрительно смотрящей на него Астарты, которую тут же хватают умелые руки добровольцев и тянут её к краю моста. И вот, когда она уже сталкиваемая с моста, бросает свой последний взгляд в толпу, то она, наконец-то, замечает рвущегося к ней и что-то кричащего Астароту, отчего её лицо озаряется улыбкой, с которой она в тоже мгновение скрывается из его виду, а через секунду и в глубине реки.
Так стоящие не у края моста, слышат, разве что только звучный удар тела об воду и из-за своей отдалённости, могут только полагаться на свой слух, ожидая комментария тех, по их мнению счастливчиков, которые оказались на краю моста и могут наблюдать за всем тем, что там происходит.
–Ну, что там? – не имея возможности пробраться дальше, не выдерживает и орёт Астарота.
– Пока тишина. – Отвечает кто-то там из добровольцев. Следом проходит ещё пару минут мёртвой тишины, которую постепенно начинает нарушать, появляющийся шёпот зевак.
–Ну и где же она? – в начале спрашивая самих себя, а затем, уже обращаясь к инквизитору, потекли вопросы со всех сторон. На что последовал уже свой логический ответ, начиная с тихого «ведьма» и заканчивая, оглашением вердикта инквизитором:
– Да, воистину тысячеглаво и обольстительно зло, умея скрываться под личиной самых кротких и притягательных лиц. И надо признать, что это чёртово отродье, умеет обманом или чем другим, смутив душу честного христианина, войти в доверие к нему, для того чтобы бесовскими делами своими, свести с пути праведности и благочестия. – Начал свою проповедь инквизитор. При упоминании же его слов о пути праведности, его помощники, бросив взгляд друг на друга, вдруг побледнели и видимо, дабы не смущаться своего обоюдного соседства, начали выбираться с этого места.
Астарота же, тем временем, выбрался из толпы и мчался к реке, вдоль берега которой слонялись с баграми крестьяне, а недалёко от места судилища, вниз по реке, находилась лодка, с находящимися в ней членами инквизиторской комиссии.
–Ну, что там? – кричали с лодки кому-то из тех, кто в зарослях камышей рыскал вдоль берега реки.
–Да вода мутная, ничего не разберешь. – Кричали в ответ поисковики. Астарота бросился в эти заросли и, вырвав у кого-то из рук багор, зайдя по пояс в воду, принялся шаг за шагом, методично прочёсывать участок за участком реки. Сколько это длилось, наверное, и сам Астарота не скажет, но то, что он никогда не остановится в своих поисках, это факт. – Сплюнув, поглядывая на Гериона, замолчал Фокалор, любивший тешиться перед этими, всему верящими провинциалами.
–Фокалор, конечно, ещё то трепло, но всё же, если в его словах есть хоть толика истины, то мне надо будет это использовать. – Подумал Герион и, вернувшись к столу, подняв трубку внутренней связи, рявкнул в трубку:
– Начальника восьмого рва, срочно ко мне!
Глава 9
Ознакомительная знаковость оптимизма
– А я ведь уже лет сто не сидел на велосипеде. – Накручивая педали своего двухколёсного друга, летя по проселочной дороге, наперегонки со смеющейся Гелей, глотая пыль, выкрикивал Илья.
– Иля, потише, а то мне не угнаться за тобой. – Cыплет бисером слов Геля. Но разве после столького сидня в городе, вырвавшись в деревню на свободу, он в состоянии это сделать. Вот то-то. И вот он сейчас, на скорости минуя небольшой поворот, вдруг неожиданно для себя, натыкается на рогатое чудище, в простонародье называемое коровой. Ну а она, как и все её сородичи, само собой, поступает привычно, в согласии со своим видовым мировоззрением, в котором для должного усваивания луговых трав, им просто необходимо выйти на проселочную дорогу, на которой нужно обязательно дождаться своего, ничего не подозревающего путешественника и тут же перегородить ему дорогу. После же этого ловкого маневра, корове нужно дождаться, пока у того не выдержат нервы и он не станет безостановочно сигналить. И вот этот-то звуковой сигнал, включив определенные рецепты у этой и ничего, что только мычащей, но совсем не глупой скотины, и позволит улучшить её усвояемость организма и значит качество молока.
–А ну пошла отсюда. – Кричит Илья этой упорно смотрящей на него скотине, которая надо отдать ей должное, даже не думает пошевеливаться.
–Смотри, как она на тебя грозно смотрит. – Засмеялась, остановившаяся рядом Геля.
–И чего теперь делать? – даже немного взмок спрашивающий Илья.
–Так ты, посигналь ей. Может она на сигнал среагирует. – Лезет со своими умными подсказками Геля.
–Сама посигналь. – Недовольно отвечает ей Илья.
– Ну тогда, иди, открывай. – Протяжно зазвенел её велосипедный звонок.
– Что-что ты сказала? – схватившись руками за уши, пробормотал Илья, которого оглушил звук этого звонка.
–Илья, поднимайся уже, это к тебе пришли. – После небольшого затишья, до Ильи донёсся голос его сестры.
– Чёрт. Где я? – приподнимаясь с подушки и оглядываясь по сторонам, начал понемногу приходить в себя Илья. Затем определив, что он всё-таки дома, попытался приподняться, что с трудом, до положения полу приседа, всё-таки удалось сделать. Ну а дальше, трудно сказать, сколько бы он так мог ещё просидеть и даже вполне вероятно, он в таком положении, сумел бы легко продолжить свой сон, если бы рвотные позывы, в которых, как оказывается, есть свой определенный смысл, не подорвали его с места и мигом не унесли его приводить себя в порядок, вначале в туалет и следом уже в ванную.
– Ну вот наша радость нарисовалась. – Заметив появившегося в дверях кухни довольно помятого Илью, резюмировала его сестра, обращаясь, как к нему, так и к сидящей здесь за столом Геле.
–Какими судьбами в такую рань? – занимая рядом с этими такими шумными прихлебателями чая, проговорил Илья, чем вызвал удивление в глазах Гели, которая, как оказывается, не такая тихоня и знает резкие слова. Хотя, это может быть всего лишь субъективное мнение Ильи, для которого сегодняшним утром, всё кажется чересчур шумным, резким и даже этот дневной свет и то очень светлым.
– Как так-то, мы же вчера договаривались. – Удивленно отвечает ему Геля, что вызвало в Илье лихорадочную работу мысли, которая попыталась обнаружить в запечатанных отсеках его памяти воспоминание того, когда такому действию случилось место быть. Но видимо у него из этого ничего не вышло и Илья, заметив по лицу Гели, что она, пожалуй, уже догадалась, решил не мудрствовать и сознаться:
– А я чего-то не помню.
– Ещё бы ты чего-то помнил. Судя по твоему состоянию, ты и имени своего не вспомнил бы, вздумай кому-нибудь поинтересоваться об этом. Хотя, наверное, всё-таки таких дур не нашлось, что опять же, лишь благодаря такому твоему состоянию.– Не щадя чувства Ильи, влезла в разговор сестра.
– Неужели. – Виновато улыбался Илья.
–Ужели-Ужели. Да ещё какого-то там друга порывался позвать. Какие блин друзья, ты на ногах не стоишь, а он, нет, я непременно должен вас с ним познакомить. – Картинно выбивала слова сестра.
– Ну и что, познакомил? – спросил Илья.
– Конечно, как только переступил порог, то сразу же в люлю. – Допив чай, сестра Ильи поднялась с места, убрала чашку и, заявив, что у неё есть и свои дела, отправилась навстречу с ними; как будто бы они такие срочные и не могут подождать. А ведь может быть, именно сейчас, Илье очень нужно независимое лицо, которое своими, даже колкостями, будет заглушать эту неловкость, возникшую во время возникшей паузы, стоило только ей выйти по этим своим делам, которые, знаем мы какие дела. Наверняка, сейчас усядется в свой телефон и с головой уйдёт в какую-нибудь асоциальную сеть.
–Да, я вчера немного того. – Очень объяснительно, всё-таки решился заговорить Илья.
– Да я сама виновата. Я же знала, что ты в ресторане, а значит … Ну не важно, просто я, так обрадовалась и не выдержала, чтобы с кем-то не поделиться. Вот и позвонила тебе.– Ответила Геля.
– Так это ты мне звонила. – Немного начал осваиваться Илья, до этого момента подозревавший обратную связь.
–Ну, да. – Ответила Геля.
– Так чего такого срочного приключилось? – спросил Илья Гелю, которая, как он знал, а знал он нимало, так как она не слишком много от него скрывала и частенько делилась с ним своими жизненными планами, в которых она видела себя журналисткой.
–Кино, насмотрелась что ли. – Частенько подначивал её Илья, чем вызывал на (в) ней краску, но не смущения, а какой-то волнительной дерзости, которой она преисполнялась в те минуты, как только стоило завести речь об этой её журналисткой мечте. А об этой стезе, она не просто мечтала, но и предпринимала определенные шаги навстречу ей. И как Илья знал, Геля уже как год училась на каких-то журналистских курсах, что, в виду немалой стоимости обучения, заставляло её не только пропускать эти, подобные вчерашнему вечера, но и быть в определенной степени бережливой, не имея возможности на такие желаемые, но пока недоступные личные траты.
О чём она, конечно же, не распространялась, но Илья, хоть и не проявлял к ней, дальше, чем дружеской внимательности, но всё же в рамках этих дружеских отношений, вполне мог видеть и осознавать, чего ей стоила эта её мечта. Особенно это было видно по ней в те моменты, когда какая-нибудь из коллег по работе хвасталась перед всеми своей новой обновкой, либо же отодвинувшим в задние ряды косметику обновленным предметом первой необходимости «Ай-вот это-фон», в который теперь можно было более качественно взывать свою Окей-мантру.
– Я же тебе говорила, что я послала своё резюме на «Станцию». – Загоревшись, волнительно посмотрела на Илью Геля.
– И что? – так груб и непонятлив Илья, который, впрочем, только делает вид, что ничего не понял и к чему это клонит Геля. Но ему сегодня, совершенно никуда не хочется идти и он поэтому, по мере возможностей, отодвигает неизбежное, к которому всё же подведет эта настырная, когда дело касается её журналистики, Геля.
– Как что? – Геля просто поражена подобной сухой непонятливостью Ильи.
– Блин, только не говори, что сегодня тебе надо ехать туда. – Потихоньку начинает отступать Илья.
– Да, сегодня. – Следует такой, невозможно ожидаемый для Ильи ответ радостной Гели, чью радость не может омрачить Илья, вчера обещавший поддержать её и поехать вместе с ней.
– Так там, наверное, пропуск нужен. – С надеждой спрашивает Илья, пытаясь отвертеться от поездки.
– Можешь не беспокоиться, ты тоже есть в списке. – Расплескивая свет из глаз, озадачивает Илью Геля.
– В каком смысле? – спросил Илья.
– В прямом. Я взяла смелость и подала заявку и от тебя. – Так ласково и трепетно смотрит на него Геля, что Илья не может возмущаться и, махнув рукой, отправляется собираться в дорогу.
–Ну и зачем мне всё это надо? – Спросил Гелю Илья, вернувшись спустя время, истраченное на его новое приведение в порядок, подразумевающее не только мытье и бритье, но и скрупулезный отбор подачи себя, включающий в себя выбор рубашек и даже брюк, с коими, в виду их одной выходной парности было несколько легче, и из которых была выбрана без выборность, демократичные джинсы.
– Живя в столице, ты не имеешь право на аполитичность. – Неожиданно для Ильи, звучит ответ Гели, которая даже и не пытается шутить, а всё это говорит на полном серьезе.
– Ты меня пугаешь. – В растерянности отвечает Илья, после чего Геля, осмотрев его, заявляет, что он ей и такой нравится, после чего они направляются к выходу.
– Да, кстати, а где твой друг, которого ты и мне вчера пытался всучить? – Надевая кроссовки, спросила Илью Геля.
– Уже на месте. – Отмахнулся от неё Илья, который при попытке одеть ботинки, вместе с наклоном вниз, получил новый болезненный, на грани помутнения прилив в голову, отчего не имел ни возможности, ни желания вести дебаты, к которым сегодня, почему-то была склонна Геля, чувствующая себя в приподнятом настроении, чего не скажешь об Илье, теперь уже на улице, еле волочащего ноги вслед за ней.
Правда, улица, со своим свежим воздухом, позволила Илье вдохнуть в себя немного жизни, но при этом метро, скорее всего, было его выдохом, длившимся куда более длительное время, чем вдох. Что для людей далеких от истин «Дао», со своей дыхательной техникой, предполагающей короткие вдохи и длительные выдохи, определенно не так легко осуществимо.
А ведь вчера, в компании своего истинного, на время вечера, пути, он ещё не те кульбиты показывал, так тщательно выдыхая из себя кислород, для того чтобы, не впустив ни капли кислорода внутрь себя, запустить вместо него эту огненную содержащуюся в рюмке жидкость, которая по сути была тем же кислородным элементом, переведённым в жидкостное состояние и носящее название «spīritus», что в переводе означает дух, дыхание. Из этого «spīritus», Илья, как и его компаньоны, проявляя мистические чудеса техники, легко могли извлекать кислород для насыщения своего мозга, водород для зарядки энергией и углерод, чьё воздействие на человека ещё полностью не изучено, но видимо, в зависимости от душевной составляющей, углерод и действует на него, либо очерняя, либо же выкристаллизовывая в алмаз.
– Вот здесь. – Чуть ли не хлопая в ладошки, радостно визгнула Геля, заметив нужную вывеску, которая своим ярким розовым логотипом смягчало сердца бесстрашных борцов с режимом, видевших в нём надежду на будущую безнадегу у их оппонентов, которые в свою очередь, ожесточившись, видели в логотипе Иудино дерево Церцис, на котором в цвете ярко-розовых цветов, скоро будут болтаться все эти оптимисты.
Если же подойти к этому вопросу с научной точки зрения, то этот розовый, а по уточнённым данным, ненасыщенный красный цвет с претензиями на пурпурный, королевский цвет, получается вследствие дисперсии, имеющей максимальную скорость распространения в среде, при минимальной степени преломления, что весьма немаловажно при работе во всяких средах, в особенности в информационной.
Правда, существует опасность возникновения аномальной дисперсии, со своим обратным эффектом, которая возникает в газовых средах, которые часто являются экспортерами этого газа. Что, наверное, и явилось причиной того, что были нивелированы все потуги на массовость разработчиков этого логотипа компании, которые, опять же, не могли ничего другого создать, будучи заложниками редакционной политики канала, который, что только и мог, как разве что только дисперсией выплакать себе после дождя радугу.
И уже среди этой публики, под флагом дисперсионной радуги, за чьи интересы самозабвенно бьются работники канала, что было одновременно с их стороны ожидаемо, но и неожиданно, с вожделенным лепетанием в адрес логотипа, звучат смакования, что его цвет прямо, как бёдра у моей испуганной нимфы. Что, конечно, кощунственно слышать именно от них, а не от каких-нибудь ватников, не разбирающихся во всех оттенках цвета и считающих, что цвет имеет одну общую основу и только частота света определяет ваше зрительное ощущение, что является немыслимой профанацией, служащей только для оправдания этого быдла, когда как, лишь сам человек является тем, кто только и имеет право на свой осознанный выбор, выбирая достойный для себя цвет.
Но работники «Станции» опосредственно толерантны и поэтому не склонны никого ни в чём обвинять, на что есть пока что не свои органы суда, которые уж больно не эффективны и часто предвзяты, что обязательно будет обсуждаться в одном из следующих эфиров.
На пункте контроля, на который было затрачено не больше нужного времени, Илья с Гелей, заполучив в провожатые молодую девушку, проследовали вслед за ней, по коридорам редакции канала, где Илья мимолетом, мог ознакомиться с тенденциями современной креативной моды, в которую была облачена вся техническая составляющаяся персонала, который, несмотря на всю принципиальность канала, в таком подобающем только для обслуживания, но не для эфира виде, не допускался в этот самый эфир.
А посмотреть, конечно, было на что. У креатива, как оно и следовало ожидать, и сам креатив зашкаливал, в первую очередь, вычеркнув из лексикона не подобающее для их креативного класса, слово творец и всё, что было с ним связано. Ведь слово креативно, было всеобъемлющим, где с помощью его универсальности можно было, как защищать свой проект: «Да-с, креативно», – так и нападать: «Фу-ты, совсем не креативно». – Что являлось в высшей степени неудовлетворительной оценкой. Хотя, наверное, Илья был в некотором роде предвзят, и он своей больной печенью, сгущая краски, увидел то, что человек в здравом уме и с креативным образом мышления, никогда бы даже не заподозрил подумать.
Да и вообще, всё здесь не так, как в той обычной серой жизни там, за окном. Ведь для того чтобы можно было различить все те заоконные оттенки серого, просто необходимо обладать крайней степенью оптимизма, который весьма способствует в работе по поиску и разбору неприглядных сторон жизни этих: «Бе, сероватников». Правда, иногда особы не слишком внимательные и не наделённые соответствующим интеллектом, задаются вопросом, что, вообще, значит этот оптимизм в глазах ведущих, и на что собственно они смотрят в таком случае, когда как они говорят, что здесь нет ничего достойного для рассмотрения.
– Оксюморон просто какой-то. Фи. – Что только и ответят им, добавив. – Ой, не заставляйте смотреть на вас с оптимизмом и поэтому лучше не спрашивайте.
Кроме того, все здесь, сплошь молоды, красивы и пышут своим худосочным здоровьем, на которое просто любо и даже совсем недорого посмотреть. Ведь идея, всегда наполнит и накормит вас, ну а для поддержания штанов, которые нынче можно носить хоть на бедрах, что очень способствует их не сваливанию вниз, всегда есть предложение на чей-нибудь разорительный грант, который очень питателен и входит в основной рацион для рукопожатых.
Да, в нынешние демократичные времена, всякая зараза, так и лезет к вам со всякими там бациллами и вирусами, так что, людям приходиться осторожничать, нося различные гигиенические маски и быть очень осмотрительным при рукопожатии, которое, как оказывается, служит главным переносчиком штампа бешенства, которым всё больше и больше охвачено человечество, переступившее новый эволюционный порог, в котором болезни, мутировав, в некотором роде, одухотворились и стали всё чаще обращаться и изыскивать аномалии в человеческой голове, которая так падка до всяких там сомнений.
И даже, из весьма информированных источников близких к источнику микробактерий Коха, было заявлено, что до 90% жителей страны находятся в той степени умопомешательства, что даже им, испытанным борцам с этой напастью, приходиться опасаться за себя. А из-за того, что так неблагодарно относятся к ним источникам всего разумного, они предпочитают вывести свой организм из этой зоны непонимания их добродетелей, куда подальше в какой-нибудь Вильню-с. Тьфу, и придумают же название, пока выговоришь, то язык сломаешь.
– Вот сюда проходите и занимайте свободные места. – Заведя, по всей видимости, в зал для конференций, в дверях сказала эта молоденькая проводница и мило улыбнувшись, скрылась куда-то туда, обратно. На данный момент в конференц-зале, было ещё не слишком людно, но и, не погрешив против истины, сказать, что совсем никого не было, никак было нельзя.
И если Геля, всё больше источала радость, ведь она, как ни как, уже чуть-чуть, да приобщилась, правда к чему, ещё было ею не сформулировано, но это было не важно, когда ты сам готов в это поверить, и чувствуешь себя так. Что же касается Ильи, то он в отличие от Гели, был натурой нечуткой и более склонной к материализму, вследствие чего, он самоустранился от выражений подобных чувствительных переживаний и на вопрос радостной Гели: «Ну что, скажешь?», – как последний, не имеющий ничего святого циник, заявил:
– Воды бы сейчас попить. – Эх, что ещё можно ожидать от натуры не увлечённой, совершенно не умеющей витать в облаках. Но Геля всё-таки признательна Илье и столь воодушевлена, что её ничем не собьёшь с этого радостного настроя и она делает незаметный для Ильи маневр; в плане скрывается во входные двери и спустя минут пять, приносит не только бутылочку с водой для Ильи, но и новость, что она только что, видела в коридоре, ты не поверишь кого. Сама же при этом, так крутит перед носом Ильи бутылку с водой, что у того даже нет шанса перехватить её.
– Ну и кого ты там увидела? – пытается сбить с толку Гелю Илья и тем самым попытаться уловчиться и выхватить бутылку.
–Того самого. – Замерев, смотрит в никуда и видя перед своими глазами того самого, Геля наконец-то дала возможность Илье, выхватить из её рук этот кусочек сыра в виде бутылки и с жадностью приложиться к ней.
–А я ещё думал, каким боком, да и вообще, какой прок от этих басен. – Довольный собой, размышляя, поглядывал Илья на Гелю, чего там рассказывающей из жизни этого субъекта, который одарил её своим поверхностным кивком.
«А ведь та же Геля, заслуживает не меньшего, если не внимания, то обозначения. Ведь она так же, как и тот, отличный от неё лишь своей большей известностью субъект, находится с ним, в тоже самое время, на этой же части временного потока. Что в плане глобального позиционирования божественного умысла, имеет не меньшую знаковую причину и значение, что и у того публичного лица». – Ударился в размышления Илья.
– К-хе. Статисты, для фона тоже нужны. – Всего вероятнее, снисходительно заявит в ответ, это, не вылезающее из эфиров лицо.
– Возможно. Вот только статист, сам по себе, вещь довольно относительная, которая имеет довольно субъективный характер осмысления. И если вы для себя, мерилом истины выбрали количество лайкнутых просмотров, то, пожалуй, не спрашивая этого нового героя, так жаждущего не быть статистом, можно заявить, что жизнь этого счастливца однозначно удалась. А ведь эпитет «публичный», всегда стоял рядом с проституцией и гляди, как всё изменилось. Теперь публичность, уже есть мерило уважаемости в обществе, хотя, конечно, уже в другом, вроде бы как, в положительном, но ещё пока что не до конца выясненном на каких предметностях, определяемом качестве.
Ведь, если предположим товарность публичной женщины определяли в ценовом эквиваленте, что давало ей возможность, как количественно, так и не прибегая к увеличению потока клиентов повысить своё состояние, то для публичных персоналий, какая может быть применена арифметика, от которой, между прочим, зависит их доход на душу населения. Хотя, предложив ввести эту душевую норму в эти физические расчёты, используя понятие бесценной души, как-то безнравственно и даже потаённо страшно за тех, кто, скорее всего, не имеет души. Может быть «популярно»… – Уткнулся в стену отвлечения Илья, которую выстроила для него Геля.
– Ты чего там, уснул что ли? – получив чувствительный удар от Гели, Илья слез с иглы своих размышлений.
–А что? – встряхнувшись, Илья начал осматриваться по сторонам зала, который, пока он пребывал в мысленном вакууме, в отличие от его закрытости, имел сообщающийся с другими помещениями вход, через который, он и наполнился до полной занятости стульев. И не успел Илья, должным образом поразглядывать присутствующих людей, как вдруг все зачем-то зашумели. Ну а вслед за шумом, часть пришедших, наверное, самая неусидчивая, взяла и поднялась с мест для того чтобы начать похлопывать в свои ладоши. И что, интересно, так это то, что ко всему этому действию присоединилась до этого спокойно сидящая Геля, чем ввергла Илью в осознанный ступор, который всего вероятнее, и не позволил ему вслед встать и размашистыми ударами ладош, поприветствовать вошедшую в конференц-зал – директора канала Коко.
А эта Коко, как человек всё понимающий и особо отмечающий порывы молодой поросли, с улыбкой на лице, проходя к своему месту, давая магические знаки рукой, попыталась успокоить присутствующих людей от проявлений подобных выражений своих чувств. Но разве молодежь, вот так просто успокоишь. Что сказать, и даже самые бессмертные, не способны на всё, а только лишь на многое. Ну а когда дело касается их возвеличивания, то и вовсе нет предела их терпения, и они, как и все смертные, могут, пока у вас не отсохнет рука, бесконечно наслаждаться звуком боя в ладоши во славу их.
–Всё-всё, спасибо. – С трудом успокаивает это молодо-зелено Коко.
–А ещё говорят у нас молодежь затюканная. – Веселит себя и всех Коко. – Ну а я вижу, что все пришедшие к нам вполне себе осознают куда пришли, ну а те, кто попал (смех в зале), то для них, в двух словах обрисую ситуацию. Но прежде, чем начать. Я хочу их спросить, как вы думаете, на скольких стульях я одновременно сижу (смех в зале). – Коко, с видимым удовольствием внимательным взглядом обводит зал и продолжает. – Наверное, всё понятно без лишних объяснений. А вот из всего этого, уже вытекает наше самое основное правило. Никогда не будьте предвзятыми и что главное, в особенности к себе. Каждый имеет право на своё я, с его выражением слова и это наша принципиальная позиция, которую там (машет рукой в сторону дверей), называют оппозицией (смех в зале).
Каждый из нас, во-первых, и в последних, гражданин, а уж всё остальное, к нему прилагается. Так что ни я и ни кто либо из работающих по сводами этой компании, не собирается вам навязывать свою точку зрения, которая у каждого может быть отличной от других и моей в частности. Ведь главное, чтобы она была именно твоей и ни чьей больше, а уж гражданская ответственность, подскажет вам, что и как надо делать. Мы все здесь, как я надеюсь (осматривает зал)… Все любим, кто-то даже возможно до безрассудства, выбранную нами профессию журналиста (шум и аплодисменты). И знаете, именно любовь к этой профессии, которая может быть, скажу несколько высокопарно, стоит того, чтобы положить за неё жизнь и поможет вам найти свой путь в этой профессии. В которой, скажу без всяких обиняков, вас будут ждать разочарования, радости и ещё раз огорчения. Но между тем, само приобщение к этой профессии, уже само по себе наполняет вас счастьем, по сравнению с чем… – эмоциональность Коко зашкалила и она, взгрустнув, уже было хотела сказать, что-то тонко ею подмеченное, но её рука, перекрыв выход слов, заставила Коко остановиться на полу слове.
– Четыре. – Модест, хлопнув по плечу Илью, рванул дальше по коридору, оставив Илью взирать ему вслед и на то, как из студии на этот шум высыпались любопытные зеваки. Илья же решив, что стечение обстоятельств, вполне отражает степень удобства его прохода внутрь студии, что он сделал. При этом число добровольных помощников уже превысило предельное количество, грозившее перерасти в проблему для Позёра, который крутя головой по сторонам, старался определить того нечестивца, который послужил косвенной причиной его падения. Так что Илья, можно сказать, поступил благоразумно, скрывшись в дверях студии, где сразу же наткнулся на Гелю, для которой он уже приготовил несколько весьма хлестких слов. Но как всегда она его опередила, заявив, что её застали врасплох, после чего и привели сюда. Во что, конечно же, Илья не поверил, но ничего не сказал ей, одарив её улыбкой веры.
– А вот и наш пропащий. – Когда всё улеглось и все собрались обратно в студии, в сторону Ильи заявил курирующий эту группу, не понятно кто и что за фрукт.
– Ну и как будете подходить к делу. – Посмотрев на Илью, спросил его куратор.
– Без фанатизма. – Последовал ответ Ильи.
Глава 10
Дары привозящие
Недовольство, как и сила трения, сопутствует, а вернее будет утверждать, противопутствует всякому движению, и чем менее раскатана колея, то тем, пожалуй, более слышно роптание и возмущение недовольных эксплуататоров этого нового пути. Что в полной мере можно было отнести и к обслуживающему персоналу пункта контроля, у тоннельной границы АДа. А ведь им можно было бы порадоваться за соотечественников, получившим возможность ездить за эти внешние границы раздела, благодаря или как говорят чиновники из ведомства внешних сношений, путём продвижения своей твёрдой настойчивости, позволившей добыть расширения квот и количества выездных.
И если раньше, поток туристов, мелким ручейком тёк туда, в неведомую за границу, то после последних договоренностей с небесами и облегчения визового режима, число выезжающих кратно увеличилось, что могло не радовать прозябающих в АДу падших ангелов. Но с другой стороны, это не слишком нравилось привыкшим к прохладным отношениям к своей работе, служащим пропускного контроля, которым теперь приходилось, не покладая рук и, не сгибая колени, стоя, трудиться за стойкой пропуска.
– И скажи? Мне это надо. – Улучив свободную минуту, стоя за стойкой, возмущался обладатель густых бровей, по совместительству начальник службы контроля Харон.
– Чего опять-то? – привыкший к подобным выпадам своего начальника, вопросительно ответил держащий в руках детектор правды, беззаботный ангел.
– И спрашивается. Чего им не сидится на месте. И снуют туда-сюда. Посидеть спокойно не дают. – Возмущается Харон.
– Это своего рода закон сообщающихся сосудов, только обратного действия. Там поднялся и ты вслед за ним. – Улыбнулся про себя беззаботный ангел.
– А ещё говорят, что скоро нас посетит делегация с небес. – Начинает сплетничать Харон.
– Да, будет интересно посмотреть, а то пока что, редко кто к нам залетает. – Недальновидно заявляет беззаботный ангел.
– А чего они у нас не видели. – Удивлён в ответ Харон.
– Да, тебя, наверное, стоит опасаться. Ты уж, не упустишь момента и присмотришь себе небесного ангелка. – Залился смехом беззаботный ангел и по совместительству родственник начальника с бровями.
– Да пошёл ты. – Махнул рукой Харон.
– И верно. А то вон, новый поток приближается. – Последовал ответ беззаботного ангела, заметившего, что эскалатор, до этого выполняющий только свою побочную функцию – вентилятора, стал постепенно наполняться пассажирами, с вновь прибывшего рейса, и значит, ему следовало занять своё место, проверяющего багаж. Что, наверное, звучит не совсем обычно для путешественников, привыкших пересекать границы воздушным транспортом, которые подвергаются осмотру только при входе. Что опять же касается только простых воздушных сообщений, которые не идут ни в какое сравнение с перемещениями через границы таких разных миров; при которых мало ли что, ещё может видоизмениться.
– Попрошу для осмотра ваш дипломат. – Обратился хранитель детектора этот служащий контроля, к очень видному и высокому обладателю серебристого дипломата, который, не смотря на свой весьма хмурый вид, сумел нахмуриться ещё больше и недовольно заявить тому:
– У меня дипломатический паспорт.
– Прошу, конечно же, прощения. – Хранитель детектора подмигнул своему начальнику с бровями. – Но, в связи с новыми изменениями в правилах проверки, осмотру подлежит весь, без исключения, багаж.
– А мне плевать. – Захрипел хмурый и очень высокий пассажир.
– А вот плеваться, незачем. – Вытирая мокроту с лица, еле сдерживается, уже совсем не беззаботный сотрудник контроля, к которому присоединяется, почему-то довольный, обладатель густых бровей Харон, и ещё в форме силовиков, несколько, заостривших своё внимание на этом инциденте, обладателей развернутой плечевой диафрагмы.
– Есть правила и не вами они писаны. – Пронизывая своим взглядом этого денди, грозно сомкнул свои брови Харон. Хмурый же денди, заслонив своим телом дипломат, принялся судорожно что-то соображать.
– Когда я вылетал, ничего подобного не было. – Смирив тон, решил прощупать почву хмурый денди.
– Я бы тебе сказал. – Уже порывался задействовать свой детектор на почках этого дылды, оплёванный, теперь очень не беззаботный сотрудник службы контроля.
– Успокойся. – Придержал его Харон.
– Сейчас я вам скажу «Открыть», и вы без всяких проблем, откроете свой дипломат. Хорошо. – Решив дать шанс этому денди, спокойно проговорил Харон, чувствуя, что подошедшая поддержка в виде обладателей широкой диафрагмы, не даст этому дылде и шанса вывернуться, что видимо и тот оценил, беспокойно оглядываясь по сторонам.
– В связи с тем, что ожидается прибытие делегации с небес и были введены новые нормы, ужесточающие правила пересечения границы. Теперь весь багаж, независимо от принадлежности, подлежит осмотру. Надеюсь, что этого объяснения, вам будет достаточно. – С язвительной вежливостью, явно издеваясь, процедил Харон. Что вызвало у высокого денди нервный тик, что, впрочем, не мешало ему стоять на своём и никуда не двигаться.
– Но, подождите. – Заметив в свою сторону движение широкой диафрагмы, заявил денди.
–Что ещё? – Теряя терпение, пробурчал Харон.
– А вон же, пассажир с багажом. Он, как я вижу, проходит без всякой на то проверки. – С высоты своего роста, заметив и в правду, проходящего без всяких на то затруднений пассажира, несущего в своих руках контейнер, попытался ухватиться за соломинку высоченный денди. А между тем этот контейнер, похожий на тот, в которых перевозят домашних животных, но при этом, имеющего свои примечательные конструктивные особенности, в которых имело место, полностью вакуумно-закрытая конструкция и только с лицевой стороны, одна – с высотой с палец, продольная прорезь, даже заинтересовал собой денди.
– Где? – спросил Харон, повернувшись в сторону направления взгляда денди и, заметив проходящего, угрожающего вида пассажира, поначалу удивился такому положению вещей. Но затем Харон, перевёл свой взгляд на ту стойку, через которую прошёл этот носитель контейнеров и, получив от находящегося там, одетого в отличную от всех униформу сотрудника, удовлетворяющий его ответ, вернув свой взгляд денди, заявил тому:
– Это пассажир с проводника. Ну а там, не мне вам объяснять. – Бросил напоследок тому своё объяснение Харон и протянул вперёд свою руку, для того чтобы получить в неё этот надлежащий для осмотра дипломат.
– Ну, давайте, будьте паинькой. – Сладко заулыбался Харон, наблюдая за тем, как этого строптивого пассажира взяла в оборот парочка широкоплечих диафрагм. И уже казалось всё, неизбежность вступит в свои права, а Харону останется только, с удовлетворением выполнить свою работу, как вдруг, он заметил, как на лицо его родственника легла мрачная тень, а вслед за этим, перед носом Харона возникло удостоверение временного, который без всяких разглагольствований, отбил слова:
– Мы его забираем с собой. – После чего, ещё двое временных, без проблем отодвинув в сторону, как-то сразу поникших в своих плечах диафрагм, быстро взяв под ручки этого денди, все вместе направились на выход. Предъявитель же удостоверения временного, что было, конечно, только формальность, так как их серая видимость, никого не могла ввести в искушение – добраться до источника их сущности, чья временность, в виду своей не бесконечности, обладала бесконечной злобной отчаянностью. Отчего, пребывающие в вечной своей уверенности своего бесконечного бытия, ангелы АДа, не смотря на всё это, не могли ничего противопоставить этим, рождённым, не как они, ставшими исчадиями АДа, служившим под началом у самого Сатаны, обладая спецюрисдикцией, имели право на то, что не имели право все другие, со своими вечными простыми правами.
Так и этот временный, ещё раз показал Харону свой знак Сатаны и с хищной улыбкой, обозрев трясущегося Харона, прохрипел:
– Я считаю, что инцидент исчерпан и ты, паскуда, о нём больше и не вспомнишь. Ну так что, есть вопросы? – На что прозвучало только громкое молчание, которое было должно принято временным и он, растолкав всех вокруг, рванул вслед за ушедшими на выход.
Создать временных, этот сгусток энергии, как материализация ярости своих хозяев, обладающих невероятной способностью – копить злость и трансформировать её в образную материальность, было плечу, только самым из самых, в чей круг избранных входил и Сатана. К тому же временные, не обладали сущностью, а были своего рода прилагательными к своему сущему носителю, чьим отражением они и были. При этом срок жизни временных ограничивался тем периодом, на который была поставлена перед ними задача, и встреча с ними в момент их зарождения, грозила вставшему на их пути – окончательному испепелению.
Так что, сотрудники службы контроля, оказавшись на пути серых временных, которые предваряли появление своего хозяина Сатаны, не зря опасались за себя. По мере же решения поставленных задач, временные теряли свою прежнюю силу и после контрольного взгляда на них хозяина, самоустранялись. И если у Сатаны, материализация происходила под серым цветом, то у других мощных духов, под началом были свои временные: чёрные, огненные и даже ядовито зеленые духи.
– А ты, что разве не знаешь, что с животными путь сюда заказан. – Накинулся на служащего спецконтроля обслуживающего поток проводника Харон, которому было просто необходимо выпустить свой пар на кого то, после этого столкновения с временными, а также полученного нагоняя сверху, после того, как он попробовал сообщить о возникновении проблемы с этим денди и вмешательством временных.
–Ты чё, падла, хочешь в закрытые переместиться. – Орал на него Левиафан, после чего этот бровастый служака и накинулся на контролера.
– Да разве ты не знаешь, что я не имею право на проверку проводников. – Оправдывался контролер, что, конечно же, знал Харон, которому сейчас это было не важно, когда ему нужно было выпустить пар.
–Ладно. Но только держи меня в курсе, если кто ещё появится с багажом. – Сунув тому под нос кулак, отправился в свой кабинет обладатель новых седых бровей Харон.
– Странно. – Закинув ноги на стол, принялся размышлять обладатель бровей и такого же шикарного кабинета Харон, из которого просматривались все уголки этого транспортного узла. – Какой больной голове, пришло на ум провезти к нам этот излучатель радиации – животное. Ведь судя по размерам контейнера, там вполне вероятно, была самая опасная для рядового духа животная тварь – кошка. А ведь все животные твари обитают только на небесах, и значит, кто-то умудрился попасть туда, да ещё и добыть эту животину, и притащить сюда. Но, зачем? – сдвинув брови, задумался Харон.
– Ну, я смотрю, ты не с пустыми руками. – Заявил севшему рядом Аббадоне, сидящий на заднем месте машины, припаркованной напротив здания этой транспортной развязки, Астарота.
–А разве могло быть иначе. – Хмыкнул в ответ тот.
– Ну, разве я господ бог. – Засмеялся Астарота, с поддержавшим его смешливые начинания Аббадонной.
– Да, кстати, проблем-то не было с этими гонцами Сатаны? А то я смотрю, прилетели к крыльцу и как они это делают, без разбора расталкивая всех и вся, несутся внутрь терминала. Ну, думаю, уже надо подключать своих. Но ты меня порадовал. – Похлопал по плечу Аббадоны Астарота.
– В первой что ли, встречаться с этими отбросами сущности. – Оскалился Аббадона.
– Ладно, к воспоминаниям обратимся как-нибудь потом, а сейчас мне не терпится взглянуть на нашу «мурлыку». – Нетерпеливо проговорил Астарота, уставившись на контейнер. Аббадона же, держа контейнер со стороны двери, поднял его и отдал его в тянущиеся за контейнером дрожащие руки Астароты, который взяв его, поставил к себе на колени. После чего принялся впитывать в себя осознание оболочки контейнера, пытаясь тем самым понять её внутреннее содержимое.
– Право не пойму, зачем вам это нужно? – Немного отодвинувшись к двери, спросил Аббадона, поглядывая на прорезь в контейнере. – Ведь она, хоть и не смертельна для вас, но, ох, как болезненна. – Но Астарота уже никого и ничего не слышал. Он полностью был погружен в этот контейнер, из прорези которого выходил странный запах и слышался скрип когтей.
– Код. – Только и спросил Аббадону Астарота.
– Тот же самый. – Последовал ответ. После чего Астарота набирает код замка и слышится щелчок, который возвещает, что дверка открыта. Ну а Астарота с довольным видом бросает взгляд на Аббадону, который, впрочем, не слишком оптимистично настроен.
– Ну что, здравствуй, киса. – Открыв крышку, говорит внутрь этого темного туннеля Астарота, из которого на него смотрит пара немигающих зелёных глаз, и откуда после небольшого наблюдательного затишья доносится: «Мяу».
Пока же пассажиры этой машины разбирались с содержимым контейнера, с другой стороны улицы, где находился транспортный терминал, тоже было довольно оживленно и не скучно. Так вслед за автомобилем, доставившем к терминалу временных, прилетел ещё один автомобиль, отличавшийся от многих летающих четырехколесных совершенств, своим ретро видом, который впрочем, не мешал ему догонять и обгонять все проезжие мимо, а не как он точно в цель, так называемые новаторские решения автомобилестроения.
Этот, как его называл Сатана «МойБах», как рассказывали те, кого уже и нет в наличии, впитал в себя сущность токкаты Баха и по аналогии с архитектурой, на чьих принципах зиждиться любая постройка, в том числе и транспортных средств, был создан это шедевр токкаты Баха, который ошеломлял и заполнял фугами организм невольных зрителей, увидевших, а теперь и услышавших этот автомобиль Сатаны. Правда, ходили слухи, что любовь Сатаны к своему автомобилю распространялась несколько дальше разумного, и что он как-то раз, в припадке невоздержанности, назвал его «МойБог». Что, конечно же, всего лишь слухи и не может быть достоверно установлено, так как все те, на кого ссылаются, как на первоисточник распространения этой информации, почему-то оказываются вне доступа сети.
Между тем, влетевший на огромной скорости «МойБах», остановился у входа в терминал и, наверное, в виду такой её спешки, логично было бы ожидать, что сейчас откроется дверь машины и из неё выйдет так спешащий куда-то владелец авто. Но к удивлению тех немногих зевак, оказавшихся здесь, никто из неё не вышел, и машина, замерев на месте, так и продолжала стоять, пока из дверей терминала не показались временные, очень близко сопровождавшие очень высокого денди. Ну а хмурый вид денди, стоило ему только завидеть «МойБах», тут же стал понемногу разглаживаться. Когда же он приблизился к машине вплотную, и дверь машины открылась, то его лицо уже полностью приобрело свой прежний довольно полу хмурый вид.
– Ленд, ты что думаешь, у меня больше других дел нет, как только тебя вытаскивать. – До денди донёсся голос из нутра автомобиля.
– Я думаю, что важнее, нет. – Отвечает этот высоченный Ленд, пальцами руки постукивая по прижатому к груди дипломату.
– Если бы ты, как было запланировано, прибыл вчера, то и не нужно было делать лишних движений. – Прозвучал в ответ голос из машины.
– А разве я мог допустить мысль, что мой друг оставит меня в беде. Ну, а если бы такое и случилось, то ты же знаешь моё умение и мастерство по выпутыванию из подобных передряг, которое, как говорится, не пропьёшь. – Ухмыльнулся Ленд.
– Не пропьёшь, говоришь. – С расстановкой слов, произнёс тот сидящий внутри автомобиля и после небольшой паузы, с повышением регистра заржал. – Но, проиграешь. – На что Ленд, вновь принял свой прежний хмурый вид и углубился в бездну мотивов этого намека.
– Ну ладно, чего набычился. – Просмеявшись, заявил ведущий этот диалог Сатана. – Давай садись, а то уже пора. Нас ждут. – После чего Ленд, не заставляя себя просить повторно, забирается в автомобиль, который, как только закрывается дверь, срывается с места и уносится прочь, оставляя без предмета своего наблюдения, наедине со своими мыслями несколько любопытных глаз.
Так в припаркованном автомобиле напротив терминала находился Астарота, который отложив в сторону контейнер, посматривал, что там делается у входа в терминал и комментировал свои наблюдения.
– Знаешь, надо бы нам заняться этими контактами Сатаны с человеком. А то бы не вышло, как в прошлый раз. – Размышлял вслух Астарота. – Вы это о чём? – не понимая о чём ведёт речь Астарота, спросил того Аббадона.
– А ты не задавался вопросом, почему Сатана, так легко проник в Эдемский сад и смог без труда проделать с человеком то, что задумал? – Въедливо глядя в глаза Аббадоне, спросил его Астарота.
– Ну так он, обратился в туман и тем самым…– сбивчиво начал объяснять Аббадона.
– Ха-ха. – Хрипло засмеялся Астарота. – Это он вам дурачкам тумана напустил, чтобы скрыть истинные причины своих действий.
– Каких? – спросил Аббадона.
– А ты просто сопоставь факты и сделай выводы. Господ, этот альфа и омега, имеющий всевидящее око, распознающий самую суть вещей и от которого ничто и никто не укроется, разве он мог быть введен в заблуждение каким-то туманом. – Замолчал Астарота, давая Аббадоне осмыслить сказанное.
– И что? – напряженно спросил Аббадона.
– Тут или есть место сговору, либо же кто-то, не буду называть имен, как слепое орудие в чужих руках, самонадеянно действовал и тем самым выполнял чужую волю. Что ещё хуже, потому что эти пешки, благодаря этой ложной славе, метят в вожди. – Выплюнул последнее слово Астарота, немного помолчал, и неожиданно для Аббадоны сменив тон, заявил:
– Да кстати, расскажи, как там, в Эдемском саду. Я уж, сколько там не бывал. Да и вообще, мне нужны все подробности. Хотя, не торопись. Давай, как приедем на место, то там и расскажешь. – Сказал Астарота, затем дал знак водителю, и их автомобиль тронулся с места.
Но это были неединственные глаза и уши, решившие в это время и в этом месте понаблюдать за зданием терминала, а вернее за всеми выходящими и входящими в него. Ну, а так как время понятие растяжимое, в котором не все промежутки столь интересны и любопытны, и поэтому каждый для себя сам выбирает наиболее интересные для себя моменты, в которые он наиболее и активен. Ну а так как эти временные моменты сугубо индивидуальны, то для постороннего, кто не в курсе, бывает очень сложно застать определенную индивидуальную личность в нужном месте, в нужное время.
Так что, для того чтобы не пропустить для себя этот временной момент появления этого Ленда, под это была оборудована одна из квартир одного из находящихся напротив терминала домов. А так как Ленд, о чьём приезде хоть и стало заблаговременно известно, так вчера и не прибыл, то было решено не снимать – не сам пост наблюдения, а усиление поста, который и так работал на постоянной основе (не один же Ленд такой, за кем нужен глаза да глаз, да ещё один глаз). Правда и усиление было скорее номинальным, ведь задействование высокопоставленных лиц, вряд ли можно назвать усилением поста. А ведь на наблюдателей и так давит ответственность за свой пост, а тут ещё эта нервозность, создаваемая присутствием высокопоставленных лиц из контролирующих органов, что заставляет на половину терять бдительность, которую теперь приходиться делить между объектом наблюдения и объектами присутствия за спиной, которые если что, могут тебе надавать подзатыльников.
Но на этот раз, после суточного ожидания, когда нервы у всех были уже ни к чёрту, на разбор к которому было обещано отправить тех тупорылых овец, кто дал ложную информацию о сроках прибытия какого-то Ленда, когда начальник тайной канцелярии Баал, уже было собрался пойти и собственноручно свернуть шею той сволоте, из-за которой он уже сутки не находит себе места, как вдруг из пункта пропуска был получен сигнал о прибытии Ленда.
– Всё, он в автомобиле. – Отрываясь от перископической трубы, повернувшись к также присутствующему здесь Белиалу, сказал ему Баал и, не тратя время на объяснения, дал команду:
– Всё, тронулись за ними. – После чего, все без разговоров спешно выдвигаются на улицу и садятся по своим автомобилям.
Глава 11
Бойся даров привозящихся
– Ubi nil vales, ibi nil veils (Там, где ты ничего не можешь, там ты не должен ничего хотеть), – открыв замок дипломата, с улыбкой озвучил свою передачу этого носителя Сатане Ленд. Сатана же, поставив дипломат себе на колени, открывает его, заглядывает, после чего недоуменно смотрит на Ленда, снова смотрит внутрь дипломата и наконец-то, решившись, достаёт оттуда размерами с ладонь, компактную коробку, на лицевой стороне которой выгравирован символ откусанного яблока.
– И это всё? – вертит перед носом у Ленда коробкой Сатана.
– Видимость всегда обманчива. Не так ли? – не переставая улыбаться, отвечает Ленд.
– Ты мне тут зубы не заговаривай, а говори что это такое. – Последовал резкий ответ Сатаны.
– Это жёсткий эгрегор. – Детализировал деталь Ленд.
– Чё? – наливается кровью Сатана.
– Это новое слово науки. Предметность которого, вмещает в себя тысячу прежних контейнеров. – Не обращая внимание на отзвуки не сдержанности Сатаны, говорит Ленд. Что, в общем-то, достигает своей цели и Сатана, крутя перед собой контейнер, заново разглядывает его, а потом, обретя понимание, заявляет:
– Жёсткий, говоришь.
– Да. – Кивает в ответ Ленд.
– А мне, знаешь ли, нравится. Ну и сколько в нём.
– До гига памяти тех, кто до без памяти и даже имели место случаи предложений своей телесности, возжелал обменять свою данность на этот кусочек эгрегора. – Совсем не похож на того хмурого Ленда, сидящий здесь в автомобиле весёлый Ленд.
– Ни гига не понял, но суть уловил. – Довольствуется услышанным Сатана. – И что, наверное, и души закладывали.
– Ну… – замялся Ленд.
– Да можешь не жаться. Я не против дополнительных статей заработка. – Усмехнулся Сатана.
– Бывало. – Следует ответ Ленда.
– Да. А я ведь, как сейчас всё помню. – Проводя пальцем руки по линии раздела изображения яблока, задумчиво сказал Сатана. – И ведь с какой точностью изобразили тот кусочек, который поглотила Ева. Как будто сами присутствовали при этом. – С нотками ревностного восхищения, всё также, не сводя своего взгляда с изображения яблока, проговорил Сатана. После чего убирает этот контейнер обратно в дипломат и, сбросив с себя памятливость, бодро повторно спрашивает Ленда:
–Так значит, жёсткий говоришь.
– Ну, да. – Несколько удивлён Ленд.
– И что, часто приходится прибегать к жёстким методам для обмена? – спросил Сатана.
– Я бы выразился иначе. – Осклабился Ленд. – Приходится жёстко подгонять производителей, неуспевающих за возросшим спросом. От желающих прикоснуться к пластиковой мечте – нет отбоя.
– Выходит, что наша стратегия работает. – Заулыбался Сатана.
– Идём с опережением графика. – Ответил Ленд.
– Ну что ж, ты меня порадовал. – Сказал Сатана, затем посмотрел из окна своего автомобиля, который был припаркован к зданию ведомства «Силы», попасть внутрь которого, требовалось преодолеть большой подъём.
– Ладно, я наверх. И как только получу дальнейшие инструкции, то сразу же отправлю тебя обратно. – С этими словами, Сатана вышел из машины и направился преодолевать этот ступенчатый подъём, весь оплёванный посетителями, раздраженными его, уму непостижимо, какой многоступенчатостью.
Ленд же оставшись в автомобиле, вначале принялся наблюдать за тем, каких усилий стоит Сатане подняться наверх. После того же как тот скрылся из виду, Ленд покрутился по сторонам и казалось, что он так и не найдя приложения своим силам, закрутится на месте, как вдруг подъехавший с другой стороны здания ведомства «Силы» автомобиль, заинтересовал Ленда и он, прекратив крутиться, застыл на месте, принявшись наблюдать за этой новой точкой событийности. Но подъехавший автомобиль не спешил, вот так сразу, раскрыв свои двери, выкладывать на поверхность все свои возимые тайны, а пока что, своими лупоглазыми фарами, выжидающе посматривал на Ленда.
– Пойду, ноги разомну. – Сказал водителю Ленд и, выйдя из авто, и впрямь начал разгибать свои, совсем не маленькие ноги, которые, пожалуй, имели право на дополнительное время на разгибание самих себя. А ведь когда твои ноги имеют определенные преимущества перед другими стандартными ногами, то для занятий по разминке ног, им просто необходима более большая пространственность. Так что Ленд, не удовлетворившись местом вблизи автомобиля, двинулся подальше от него, где, как казалось Ленду, есть то самое место, где ноги разомнутся в самый раз.
Ну, а так как, выйдя из машины, Ленд оказался лицом к той подъехавшей машине, то он, как личность, исповедующая определенные правила, в коих было прописано, что лишние движения не способствуют прогрессу и если уж ты оказался лицом к чему-нибудь, то не зачем испытывать судьбу и следуй всегда ей навстречу. Так что было вполне логично ожидать от Ленда того, что он в поисках места, где можно лучше всего размять ноги, направится в сторону этого подъехавшего автомобиля, из которого, по странному стечению обстоятельств, практически вслед за появившимся Лендом, вышел, конечно, уже не такого высокого роста пассажир.
Что было бы уж совсем неприятным совпадением для Ленда, любившего поглядывать на всех с высоты своего роста. Правда надо заметить, что определённое совпадение с действиями Ленда у вышедшего пассажира были, и он, как оказывается, тоже вышел поразмять свои затёкшие ноги. Но при этом, он в своих действиях придерживался противоположных принципов, на кои уповал Ленд и вместо того, чтобы пойти в сторону Ленда, взял и свернул в противоположную, где и направился в какой-то находящий с другой стороны здания закоулок, который быть может, никуда и не ведет.
Но и это ещё не всё. А этот небольшого роста пассажир, по всей видимости, был малый не промах и, двигаясь по дороге в поисках лучшего места, которое, судя по его виду, он однозначно знал, не только разминал ноги, но и умеючи распинывал воздух. Что говорило о том, что перед вами не такой уж простак, который не может соединить два действия в одном.
Ленд же, видимо инстинктивно почувствовал, что этот маленький пассажир, определенно знает лучшее место, где можно размять ноги, ещё прибавил ходу. Что при его массивности хода было излишне, потому что он и так, шаг за шагом нагонял этого малого, который завернув за угол здания, скрылся с глаз не только Ленда, но и ещё нескольких, всегда имеющихся в наличии, любопытных глаз. Потеря из виду этого маленького пассажира, ещё немного поторопила Ленда, который достигнув поворота, чуть не наскочил на стоявшего сразу за поворотом Баала, который и был тем маленьким пассажиром.
–Куда так спешим? – озарился улыбкой Баал.
– Гуляю. – Засмеялся Ленд.
– Понятно, а я по глупости думал, что ты, как Вол, только и знаешь, как вкалывать на своего хозяина. – Заметил ему Баал.
– Он мне не хозяин. – Вскипел Ленд.
– Скажешь, что и долга у тебя перед ним нет. – Щурясь от мысли, бьёт под пах Ленду Баал.
– Это моё дело. – Резок, но не кипуч Ленд.
– Ну ладно, твоё, так твоё. Но разве тебя, бизнесмена, не интересуют дополнительные доходы? – спросил Баал.
– Доходы. Да. Риски. Нет. – Ответил Ленд.
– С каких это пор тебя не интересуют риски, которые только и придавали смысл твоему существованию. – Притворно удивляется Баал.
– С тех самых пор, когда моя страсть …– замолчал Ленд, перед глазами которого, опять встал тот злополучный спор с Сатаной, по поводу значения страсти, которой такое значение придавал он, Ленд, преклонявшийся перед всякой творческой гениальностью. Гениальность, по его мнению, есть материализовавшийся переизбыток внутреннего огня страсти, которая в виду своей особенности, может им выражена лишь на объектах имеющих огнеупорные свойства, и способных противостоять испепеляющему огню этой внутренней страсти гения, от которого живой субъект чаще всего не выдерживает и уносит ноги, оставляя гения наедине со своей страстью.
– Любая страсть, не может жить без внешней подкормки. – Заявлял в ответ на это Сатана. – И к тому же, страсть к окружающему или её внешняя ипостась, всегда сожрёт любую твою внутреннюю. – Добавлял, смеющийся Сатана, заливая кувшин вина в себя, затем вытерев губы, затараторил мантрой. – Испытывая страсть к предмету своей страсти, он тем самым возводит этот предмет в страсть, который в свою очередь, овладев своей страстью сам источник страсти, уже окончательно низводит до себя самого обладателя этой страстью. Что собственно логично и уже беспредметно, в виду гибели, как субъекта, так объекта страсти, который став субъектом, всегда само разрушителен.
– К чертям, твою логику. – Орал в ответ Ленд.
– Так ты что, страстно желаешь опровергнуть моё утверждение. – Вглядываясь в Ленда, спросил Сатана.
–Да настоящего мастера, никакая страсть не возьмёт. – Безапелляционно заявляет Ленд.
– Ну, тогда по рукам. – Нехотя тянет руку Сатана.
– По рукам. – Нервно кипит Ленд, скрепляя спорный договор.
– А разве настоящий мастер к своим работам бесстрастен? – Вдруг спросил его Сатана. – А, Воланд?
– Да, я. Да, ты. Да, мы …Всё, не о том. – Схватившись за голову, трясся в припадке когда-то Воланд, а сейчас служащий мальчиком на посылках у Сатаны Ленд, которому было урезано имя и дана возможность найти своего бесстрастного мастера, который послужит для Сатаны доказательством обратного. – Разве бесспорность доказывается через спор. – Закончил Сатана, после чего была поставлена точка в этой приложности замышлений Сатаны.
– Что? Долго будешь молчать. – Решил растормошить, зависшего в памяти Ленда Баал.
– А какие гарантии? – спросил того Ленд.
– Риск и гарантии, две вещи несовместимые по своей сути. – Рассмеялся Баал.
– Что, от меня требуется сделать? – резок в ответ Ленд.
– А ничего того, что ты не делал до этого. – Пространственно отвечает Баал.
– Не тяни. У меня времени уже нет. – Заявляет Ленд.
– Просто, персонализируй свой подход при получении одного из эгрегоров. – Заявил Баал.
– А по конкретнее, нельзя. – Начал испытывать нетерпение Ленд.
– Вот здесь все данные объекта, а также всё то, что от тебя требуется. – Сказал Баал, протянув тому конверт.
– Ладно, я пошёл. – Положив конверт в карман, сказал Ленд.
– Ну, а мы меж тем, поищем тебе твоего мастера. – Вслед ему сказал Баал. Подождал немного времени и таким же степенным шагом, очень неплохо размяв не только ноги, но и душу, о существовании которой ходит столько слухов, двинулся назад к автомобилю, где его нетерпеливо ждал Белиал.
–Порядок. – Не дожидаясь такого ожидаемого вопроса, сразу же дал ответ Баал.
–Что поделать, росту природа дала, а ум лишь только до чресл добрался, дальше не смог. Вот и приходиться кому-то бегать, а кому-то пользоваться тем, что есть. – Всё же вставил своё слово Белиал, наблюдая за тем, как Ленд сокращает расстояние между собой и автомобилем.
– Слушай, а есть ли вообще душа. – Ввёл в ступор Белиала своим вопросом Баал. – А то может быть она такой же миф, как и история с этим яблоком. А? – с каждым своим словом выносил мозг у Белиала Баал.
– Да как же. Все же знают. – Придя в себя, попытался аргументировать эту незыблемость Белиал.
– В том то и дело. Что все только и слышали, и главное от того, чьё имя не вызывает доверие. – Размышляя, проговорил Баал.
– Не понял, что ты хочешь этим сказать. – Уже собран и серьёзен Белиал.
– А тебя разве не настораживает то, что историю по совращению Евы, мы знаем лишь понаслышке от Сатаны. И даже теперь сбором наследия той же Евы, занимается опять же Сатана. – Уставившись на Белиала, смерил взглядом того Баал.
– Ну, а как насчёт Господа. Ведь, все его последующие действия, подтверждают слова Сатаны. – Аргументировал Белиал.
– Ты хочешь сказать, что Сатана действовал под диктовку Господа? Так, что ли? – обрушивает откровение на Белиала Баал.
– Предатель. – После короткого осмысления, заскрипел всем своим существом Белиал. – Я его собственными руками придушу.
– Ну, не торопись. Этого двойного агента, надо ещё вывести на чистую воду. – Успокаивает Баал Белиала. – Опять же, он наверняка действовал не один и нам просто необходимо проследить всю цепочку, которая, кто знает, куда ещё может привести. – Но Белиал уже плохо слушал Баала, предаваясь своей мстительности. – А я, как будто чувствовал, что во всех этих объяснениях что-то не сходится, а там смотрю, меня уже отодвинули в задние ряды. А Вел, сволочь такая, наверняка был в курсе всех этих дел. – Всё на своей волне Белиал.
– Но что знает Сатана такого, чего мы можем не знать. – Уже на своей волне размышляет Баал. – А ведь он единственный, кто находился наедине с Евой и то, о чём он с ней говорил, знают лишь они двое. Что не слишком-то печально, ведь что знают двое, то знают все. И Господ со своими мемуарами, тому подтверждение. Но кто знает, что Сатана мог добавить в яблоко, о чём кроме, как самого Сатаны не может знать никто и это-то, остается самой главной загадкой Сатаны.
– А вот и Сатана. – Выйдя навстречу Сатане, вошедшему в зал для заседаний высшего совета ведомства «Силы», заявил Агарес. Но присутствующих не сильно интересовал этот Сатана, который всем уже осточертел, а вот находящийся в его руках дипломат, можно сказать, даже очень вызвал заинтересованность и приковал к себе взгляды этих видных лиц ангельской стати.
– Ты, я смотрю, к нам с подарками. – Заметив этот блестящий предмет в его руках, сказал Агарес.
– Подарки всегда персонализированы и поэтому любят строгую конфиденциальность. Так что, давайте отложим их до подходящего момента. – Ответил Сатана, положив дипломат на самое видное место – на середину стола, который по желанию проектировщиков, находился тоже в центре, но только этого зала, что ни одно и тоже, что есть середина. Правда, и то место где стоял стол, можно было только с натяжкой назвать центром. «И вот выходит, что там с натяжкой, тут примерно, а там и вовсе вероятно, а всё это, в общем, есть образ всего нашей сущности, которая ничего не имеет общего с подобием. Что было бы наиболее симметричным ответом для вызова создателю, ведь мы, применяя в построении своей сферы жизни все эти вероятные точности, как раз и достигаем самого точного соответствия этим эталонам результата, который и есть уподобленный нам итоговый размер нашего подобия». – Частенько размышлял подобным образом Агарес, глядя на всю эту симметрию.
– Ну, теперь мы не о чём другом не сможем думать, кроме того, что находится внутри этого дипломата. – Усмехнувшись, заявил Бельфегор.
– И вправду, в кои веки тебя раскачали, а тут ещё думать заставляют. – Подойдя к столу, ответил тому Агарес.
– Я слышу, обо мне речь завели. – С реагировал сидевший на дальнем краю стола Дума.
– Так что. – Обозрев присутствующих и остановившись взглядом на Сатане, сказал Агарес. – Может, не будем изводить их любопытство и откроем ларчик.
– А знаешь, мне определенно нравится эта идея, изводить любопытством. – Ухмыльнувшись, ответил Сатана, затем взял дипломат и пододвинув к себе, стал откровенно издевательски по отношению к изнывающим от жажды любопытства собравшихся здесь ангелам, долго возиться с дипломатом, который, если помнится, открывался по одному щелчку. Но вот, кажется, послышался щелчок замка и зал погрузился в тишину, которую даже не нарушали шорканье ног и придыхания жаждущих.
–Запомните. Ad usum internum (лат. для внутреннего потребления). – Обвёл всех взглядом Сатана, доставая содержимое дипломата.
– Что это? – как в своё время Сатана, выразил всеобщее недоумение Агарес, всматриваясь в этот небольшой, но довольно тяжёлый контейнер.
– Это жёсткий эгрегор, который, я бы назвал хай-тековым вместилищем душ. – Самодовольно произнёс Сатана.
–А по конкретней, нельзя? – Крутя в своих лапищах этот предмет, спросил Бельфегор.
– Специально для тех, кто не в курсе современных нано-технологических подвижек, разжую. Это своего рода энергоинформационная система, которая синхронизирует возжелавшую группу людей или других организмов, объединённых по принципу курсового подушевого обмена. – Обдает всех своей информативностью Сатана, чья заносчивость у многих, конечно же, вызывает желание засунуть тому кулак в глотку и, наверное, даже голосование по этому вопросу прошло бы при полном единодушии, но Агарес не ставит этот вопрос на повестку дня, а живо интересуется этим продуктом:
– И каковы энергозатраты?
– Вот, видишь этот выгравированный графический символ. – Сатана указывает Агаресу на откусанное яблоко.
– Ну и что, опять будешь хвастаться своими былыми заслугами. – Влез в разговор Дума.
– Ты же знаешь, что твои заслуги никто не умаляет, но нам-то, зачем об этом напоминать. – Уже добавил Агарес.
– А это мой знак и он предназначен не для вас. Это своего рода маркетинговый ход для репродукта, который, как оказывается, жить не может без продукта. И тут нам на помощь и приходит, заложенная в него генетическая память, которую при виде этого символа и начинают будоражить неясные воспоминания о своём первородном грехе. Что на первом этапе и способствует его приобщению к этому новому продукту, который став впоследствии незаменимым, будет для него тем жизненным ориентиром и мерилом всего и вся. – Как-то даже фанатично произнёс Сатана. – А следующим этапом для тех глупцов, кто ещё на первом этапе не заложил свою душу, ради обладания этого вожделенного предмета, впитавшего в себя неограниченные возможности, в том числе и жизненные скрепы – связь, которая теперь в основном осуществляется через этот посредник, будет полный контроль за ним, через эту связь. Использование этого связующего элемента, даёт нам запредельные возможности, в том числе, наконец-то, занять место человеческого проводника, что приведёт к закономерному окончанию этого завершающего этапа душевого размена, с этим, уже просто приложением к нашему продукту.
– Впечатляет. – После этой ошеломившей всех речи Сатаны, сказал Агарес. На что Сатана, полный удовлетворения, пододвинул к себе стул и, развалившись на нём, с высоты сказанного, начал бросать свои взгляды на затушевавшихся коллег по службе.
– Неужели, сам разработал. – Убирая обратно в дипломат этот эгрегор, спросил его Агарес.
– А чего мне стесняться. Конечно, сам. – Самодовольство так и прёт из Сатаны, что становится невыносимым даже самым невыносимым, и Дьявол, до этого момента никак себя не проявлявший, соскакивает со своего места и с видом знатока спрашивает:
– А не друг ли Билл, тут немного наследил?
–Ты, наверное, хотел сказать брат Стив. – Язвителен в ответ Сатана.
– А разве есть, какая либо разница, если причинность одна. – Упёрт Дьявол.
– Что ты этим хочешь сказать? – подрывается со своего места Сатана.
– А-ну, стоять. – Предчувствуя заваруху, заревел Агарес. Чем остановил порывающихся выяснить, что первопричинно, а что следственно для этих двух знатоков понятий теологии.
– Я бы на твоём месте поучился бы у Сатаны. – Агарес заставил побагроветь Дьявола, решившего для себя, как только выпадет случай, указать этому выскочке всего лишь «И.О.», его заслуженное место.
– И даже не смотря на то, что ты добился ошеломляющих успехов, придумав игру в одни ворота – американку, – продолжил поучать Дьявола Агарес, – это во-первых, ещё не повод для того чтобы меня испепелять взглядом, а во-вторых, людям в скором времени надоест всё время играть в эту игру, даже не смотря на все принуждающие к этому меры. И однозначно, скоро настанет момент, когда их терпению придёт конец, и они пообломают тебе рога. – Что вызвало свою порцию смеха, предназначенную для Дьявола, который почему-то на этот раз стойко выдержал этот напев и только с возмущением ответил:
– Так что я могу сделать, если этот рыжий чёрт, отжал для себя самую перспективную научную нано область.
– А кто виноват в том, что ты на тот момент, имевший в своем распоряжении все продвинутые научные кадры, расслабился и тем самым, допустив утечку информации, позволил Ною благополучно пережить потоп. – Поставил в тупик Дьявола Агарес, заменивший того на посту главы силового ведомства, вследствие оплошности Дьявола, для которого в своё время всё шло даже очень неплохо.
Ведь он первый из первых, чьё имя, достигнув вершин значимости, стало нарицательным. И если бы ему удалось убрать одно маленькое препятствие в виде человека, то кто знает, чьи бы позиции были крепче, его или Люцифера, известного лишь одним своим провальным поражением в противостоянии с Господом. А ведь Дьявол входил в тот самый круг четырёх, о котором мало кто теперь помнит, считая, что Люцифер был единственным вождем восставших ангелов, когда как Дьявол имел все основания заявить, что он тоже являлся идейным вдохновителем того восстания ангелов.
Но вот Дьяволу выпал шанс и он, сумев узнать о планах Господа насчёт организации потопа, под всё это дело решил устроить добавочную утечку дополнительных объемов воды (из резервных резервуаров), которые должны были, повысив уровень воды, хотя бы до высот Гималайских гор, благодаря своим высотным факторам, вызвать обморожение и кислородное голодание, что и привело бы к гибели большей части ковчега. Так первая часть прошла без сучка и задоринки, и оставалось только ждать, когда вода заполнит всё и, поднявшись до высот, начнёт вносить свою убийственную лепту в окончании этого плавания.
Но, как оказывается на небесах всё это предусмотрели, а небесное мировоззрение куда шире, чем у Дьявола, смотрящего на всё происходящее со своей субъективной точки зрения, при этом на колокольню его дух не пускает или как он заявляет, наличие клаустрофобии вносит свои ограничения в его действия, чему мало кто верит, заявляя, что Дьявол, решив оправдаться, всегда прибегает к замудрённым слово-причинам. Так что и приходится ему варится в своем котелке, который, как оказалось, только ограничено варит и не может предусмотреть всех вариантов развития дел.
Так сдвинув тектонические плиты Земли и тем самым понизив максимальную высоту суши, необходимую для затопления, было сбавлено необходимое для этого количество воды, которая в сумме с неучтенными, задействованными Дьяволом резервуарами, хоть и достигла предельных высот, но не смогла достичь того убийственного эффекта, на который так рассчитывал Дьявол. После чего естественно, произошел шапочный разбор у Люцифера, терпящего и даже способствующего греху в стане врага, но совершенно не терпевшего, даже огреха, среди своего падшего воинства, в особенности, если он допускается первыми из первых.
– Он сам шёл к нам в руки. – Орал Люцифер, после того, как со всей своей силы, пригвоздил рогами в стол Дьявола, который очень забавно, перебирая в воздухе ногами и со связанными накрест руками, что было страшным проклятием, истекал из всех щелей кровью, которой так щедро наградила его природа. Кровь же уже наполнила собой этот овальный стол и начала, пока что ручейками, стекать на пол. Ну а Дьявол, невидящий ничего своими полными крови глазами, только протяжно гудел в ответ.
–У меня всё схвачено. Незачем беспокоиться. Не ты ли меня, ещё совсем недавно, уверял в этом. – Буйствовал Люцифер, который, несмотря на всё это их видимое поражение, был несказанно этому рад. Ведь теперь у него появился повод для устранения этого, всё больше набиравшего силу конкурента. После всего этого последовали свои кадровые решения, которые лишали Дьявола всех привилегий и значимых постов, что он стойко выдержал, всё также, находясь в своём перевернутом положении – вбитым в стол. Это должно было надолго им запомнено, после месячного разгрузочного цикла.
И Дьявол запомнил всё и всех, и в особенности того, чьё имя он решил приберечь для себя, не назвав Люциферу виновника сбоя. А ведь ещё недавно, это имя – по чьим делам вы узнаете его – практически путали с его именем и который, только при его содействии смог выдвинуться из рядовых, в самые знаковые и передовые члены падшего братства. А теперь у него есть свой отличительный знак, а ведь когда то, всем было достаточно печати Дьявола.
–Пока что. – Оставил для себя это имя Дьявол.
– Что ж, я готов, отбросив амбиции, на правах рядового члена подключиться к работе. – Смиренно говорит Дьявол, что, почему-то, страшит больше, чем, если бы он изрыгал проклятия.
– Ну что ж, мы рассмотрим и этот вариант. – Сказал в ответ Агарес, затем взял дипломат, посмотрел на Сатану, перевёл взгляд на остальных, и вдруг вспомнив что-то, обратился ко всем:
– А почему уже как месяц, я не вижу Астароту. Кто мне о нём, что-нибудь расскажет? – остановил свой взгляд Агарес на Сатане. Ну а он, как последний из прибывших сюда, видимо посчитал, что отвечать следует ему, что он и проделал, разразившись выплеском недовольства на Астароту, ну и на то, что ему приходиться отвечать.
– А он у нас теперь натура заштатная. И когда я его видел, он так и сказал, что он ложил на нас всех, ему не до сук нынче. – Обведя присутственные лица, Сатана брызгами своих слюней, постарался достать до каждой рожи.
– Ах ты, старый лис, ещё дергается. – Зная любовь Сатаны к утрированию, спокойно ответил Агарес, затем сделал паузу и, заявив, что на сегодня всё, подозвал к себе Сатану, с коим и углубился в соседний кабинет. Остальные же, перекидываясь фразами, направились к выходу, вначале из этого кабинета, а затем дальше, куда пожелает их существо.
– Дума. – Находясь на самом краю перед этим ступенчатым спуском из здания, остановил носителя этого имени Дьявол.
– Я всегда внимательно слушаю. – Улыбчив в ответ Дума.
– Да вот, смотрю я на этот спуск и кажется мне, что давно уже никто эти ступеньки не пересчитывал. – Дьявол так резко придвинулся вплотную к Думе, что тот обдатый воздушным ударом, вызванным этим приближением, даже несколько закачался на своём месте. И если бы Дьявол не придержал Думу за локоть, то кто знает, не покатился бы Дума пересчитывать эти ступени сам.
–Никогда не спеши. – Подмигнул Дьявол Думе и, пнув осколок камня, лежащего на ступеньке лестницы, принялся вместе с Думой наблюдать за тем, как этот камешек преодолевает этот спуск вниз, что при этой высоте было довольно наблюдательно.
– Так я слушаю. – Смотря вниз, спросил Дума.
– Я знаю. А кроме этого, я знаю, что ты не любишь безмолвно наблюдать за тем, что кто-то пасётся в твоем огороде. – Приблизившись вплотную к Думе, проговорил Дьявол.
– И кто? – спросил всё также невозмутимый Дума.
– Твой дачник. – Ответил Дьявол.
– А нет ли здесь связи с сегодняшними событиями? – смекалист Дума.
– А разве для тебя это что-то меняет, раз он лезет в твою юрисдикцию? – спросил Дьявол.
– Факты? – нахмурился Дума.
– Тебе, имя Бенсозия или же Астарта, ничего не говорит? – заставил содрогнуться Думу Дьявол, продолжающего смотреть на этот всё ещё летевший камешек и теперь видевший на его месте того, кому он с удовольствием поспособствует оказаться на этом месте.
– Какая сука? – зафиксировал преодоление финиша этого летящего осколка предметности, водитель автомобиля «МайБаха», который по разумению Дьявола и оказался на пути пущенного им, до этого момента без надобности валявшегося под ногами камня, о который, кто знает, кто бы мог в будущем споткнуться и уже вместо камня полететь вниз.
Но разве водителя может волновать этот вероятностный вариант развития событий, который может быть, ещё и не наступит никогда, когда прямо сейчас, предмет его гордости, с которого он пылинки сдувает, получает царапину (тем самым нанеся ему пощечину), что автоматически означает неуважение к тому, чью личность представляет автомобиль. Ну а как в таких случаях поступает, задетый за живое автомобилист и думать не надо, когда в современных жизненных реалиях существует всего лишь два варианта развития событий, либо вдуть, что, наверное, не слишком подходит в данном случае, либо же вздуть, что более соответствует ситуации. Для чего, конечно же, у каждого предусмотрительного водителя, имеется в наличии, прямо под рукой, незаменимая в таких случаях бита, которая полновесно может объяснить любому малосознательному участнику движения, о его поведении, достойному только удара этой битой.
И всё бы, наверное, следовало по своему размеренному плану, где этот не соизволивший смотреть себе под ноги наглец, после внушительного ему напоминания со стороны водителя об ответственности за свои действия, уже надолго бы не смог поднять свою голову вверх, да вот только водитель заметил того, с чей стороны долетел этот сигнал, ну а это и заставило его вспомнить, что он всего лишь водитель, а не такой уж бессмертный владелец. Так что пусть Сатана и разруливает эту ситуацию, а для него же хватит и дороги. После чего водитель, махнув рукой, сказал: «А ну, этого дьявола», – и влез обратно в автомобиль.
– Всё это, хорошо. Ну, а что насчёт нашего основного дела. – Уединившись в отдельный кабинет, спросил Агарес Сатану, который не спеша сел на кресло, немного повертелся на нём и уже потом, пододвинувшись, загадочно проговорил:
– Конкуренты не спят.
– В каком смысле? – несколько встревоженно спросил Агарес.
– Да в прямом. – Со свойственной себе прямотой, от которой всегда всё становится только более запутанней, ответил Сатана. На что Агарес имел, что сказать, но решив, что его вескость слов только затянет разговор, сдержался и предоставил тому развить свою мысль.
– Во время внедрения контакта, им была замечена, а он умеет увидеть сущность объекта, что с нашей целью уже работают другие, явно работающие под чужой юрисдикцией люди. – Начал свой рассказ Сатана.
– И кто они. Удалось выяснить? – Перебил его Агарес.
– Пока что, точных данных нет. Но всё говорит о том, что кто-то из ведомства Рокофаля, решил разыграть свою карту. – Не своего взгляда с Агареса, ответил Сатана.
– Баал? – спросил Агарес.
– А почему бы и нет. У него нет причин не действовать в пику нам. – Закинув ногу на ногу, проговорил Сатана.
– Ладно, с этим разберёмся, но что по месту. Какие возникли сложности? – спросил Агарес.
– Контакт сообщил, что они не слишком мудрствовали, а взяли за основу наши наработки, в своё время применённые в операции «Древо» и попытались воздействовать на объект через очередную носительницу красивых глаз. Но мы среагировали молниеносно, и высланная группа быстрого реагирования сумела купировать проблему.
– Проблема, была окончательно решена? – Спросил Агарес.
– Данное лицо, я думаю, нас больше не потревожит. – Ответил Сатана.
– Так исход был летальный или как? – спросил Агарес.
– Да я что-то, даже не интересовался. – Замешкался Сатана, который понял, что он кажется, что-то упустил.
– А теперь рой землю и ищи её. – Вскипел Агарес. – Я просто поражаюсь над тобой. Разве не ясно, что через неё можно будет выйти на тех, кто за ней стоит.
– Да я уже понял. – Не слишком довольный подобным способом образования своих догадок, ответил Сатана.
– Что на счёт объекта. Контакт налажен? – спросил Агарес.
– Здесь всё идет отлично. На данном этапе, мы практически уже вошли в доверие, правда, пришлось пойти на определенные жертвы среди личного состава, но без сопутствующих жертв, разве можно обойтись. А так, потеряв пешку в борьбе с не такими уж несокрушимыми барьерами в виде дверей интерьера, приобрели главное для себя – доверие, ради которого ещё не один лоб разобьёшь и челюсть вывихнешь. – Уже с довольством рассказал Сатана.
– Вот любишь ты своим многословием утаивать конкретику. – Недовольно покачал головой Агарес. – Ну а раз всё в порядке, то мне большего и не надо знать. Но для того чтобы всё и дальше шло по нашему плану, нам необходимо будет усилить наблюдение за объектом. Раз конкуренты есть, то их не остановит первая неудача, и они будут пытаться осуществить новые попытки внедрения.
– Уже. – Самодоволен Сатана.
– И направь людей на поиск этой, как там её там. – Сказал Агарес.
– Симпатюли. – Сверкнул глазами Сатана.
Глава 12
Оптимизм без жертвоприношений пессимистичен
– Несмотря на свой небольшой рост, билась не только через край, но и прорывалась сквозь складки костюма бодрость и живость этого наполненного энергией тела, которое, благодаря или лучше сказать, вопреки всем потугам мастеров пошивочного цеха, так и не дала подогнать под себя или хотя бы остановив мгновение, вогнать это тело в один из их костюмов. Что, в свою очередь могло сказаться на их безупречном стилистическом имидже, который они хотели воссоздать на этом костюме, чья энергетическая небезопасность для постороннего наблюдателя, была более чем реальна, из-за чего складывалось впечатление, что всё свободное пространство этой студии занято им, успевающем быть везде и не только в костюме. – Наблюдая через окно, ведущее в студию, где велось интервью с одним из видных и твёрдых, как гранит, если дело касалось отстаивания своих принципов, деятелей оппозиции, в компании с Коко и ещё нескольких надёжных господ, впечатленный увиденным, декларировал своё видение всего этого действа, с большой буквы или если придавать большее значение материальности, вернее будет сказать, с высокой буквы приглашенная личность.
Что опять же, есть всего лишь словесная риторика, не отражающая внутреннего значения этого выражения, хотя и имеющее некоторое сходство с объектом принадлежности этой высокой буквы, отождествляющей рост её носителя. Ведь всё-таки сложно, имея в наличии даже один из самых длинных в мире алфавитов, особо выделить для своего обозначения ту или иную букву. С чем более осмотрительные китайцы, придумав свои бесчисленные иероглифы, справились на ура. Так с недавнего времени, буквы все на пересчёт и даже некоторые, особо выразительные словосочетания, запатентованы. О чём, наверное, уже не раз задумывался этот высокий обладатель с большой буквы личности, но в тоже время обладающим не слишком звучным, а даже под глуховатым звучанием своих глухих согласных, которых в его имени и в количественном отношении кот наплакал.
Правда, для его профессии, где люди один через одного, пёс цепной, его имя, возбуждая аллергический интерес у этой спесивой псиной массы, даже очень содействовало ему, подвязавшемуся на самых скандальных и провокационных репортажах, которые основательно трепали объекты репортажей, садя их на новую цепь, либо же оставляя только с одной цепью на шее. Ну а сам обладатель этого собачьего аллергена, живучий, как понятно кто, постепенно стал той высокооплачиваемой грозой, для разгона которой много не требовалось, а просто надо было бы не скупиться. Ну, а так как служба метеорологии при достаточном финансировании, способна на многое, а при необходимости может даже отрегулировать процесс сгущения грозовых туч, то наш умелец всегда был востребован теми, кто, к примеру, обладая большим чувством юмора, был бы не против разыграть какого-нибудь не сговорчивого, а значит унылого обладателя ништяков, осадочно подмочив его репутацию.
– Он стал заложником своей профессии, наложившей печать молчания на его уста, которая долгие годы непосильной ношей давила на него. И как только он, наконец-то, избавился от этого тягостного давления, своего рода печати самого Дьявола, который всего вероятнее, конспирировал своего верного адепта, то его рот раскрылся для того чтобы больше не закрываться. И теперь никто и ничто, не было способно вернуть его в прежнее состояние мыслителя, которое оказалось всего лишь видимостью, маской, под которой скрывалось нечто, о чём, услышав, не подозревавшие, становились подозрительными, не порочные прозревали, а слышащие, решили, что это для них уж слишком.
И чем больше он говорил, тем больше росло количество тех, кто хотел бы навсегда наложить на него печать молчания. Ведь даже для них, многого повидавших и ещё больше слышавших, было уже запредельно откровенно то, что нёс миру этот новый светоч – новый хранитель пламени. «Мы уже на грани», – в истерике бились у новой стены откровений… – Вдруг замолчал высокий человек с большой личностной буквы и с ещё большими амбициями – Кот, который, таким словесным образом, продолжал эволюционировать в своих впечатляющих фантазиях, на его любимую тему – откомментируй по полной своего ближнего по профессии, либо же ещё сладостней – оптимизаторов сознания населения, подвизающихся на политическом поле деятельности. А что поделать, когда ты сам заложник своей профессии, в которой, если не ты, то уже обязательно, у тебя возьмут интервью, а затем, если не лайкнут, то обязательно расчехлят и разжуют по полной, до самого разложения по косточкам.
– Геньич, конечно, заслуживает внимания, но у меня сегодня весь день расписан. – Заставив себя отвлечься, выразил свою озабоченность человек с большой буквы Кот.
– Любишь, пирамидальные рисунки с зеленым отливом? – усмехнувшись, спросила его Коко.
– Да, я в этом смысле, следую традиционным, без изысков, вкусам. – Ответил, улыбаясь Кот.
– Хорошо, сейчас подойдёт наша закатная улыбка, Бидров и мы пойдём. – Произнесла Коко.
– А, этот самоделкин. Наслышан. Только не пойму, а нам-то, он каким боком встал. – В предчувствии, почесал свой нос Кот.
– Да, всё издержки профессии, сами же видите, с каким …Какие полные энтузиазма и энергетики люди у нас работают в студии. А уж Геньич, это что-то из ряда вон выходящее, за которым только глаз да глаз нужен. А то он в порыве своей душевной страсти к ненавистному прошлому, а что поделать, раз он подвержен ностальгии, которая в нём выражается не как у обычного рядового статиста – лёгкой меланхолией, а в несколько агрессивной, опасной для окружающих форме, выражаясь просто, он может тому, кто старое попомнит и глаз выткнуть вон. – Развёрнуто ответила Коко.
– Ну, а причём здесь этот ваш, как его, сделай себя сам? – спросил Кот.
– А Бидров, тоже ещё тот тип, попробуй только его оставить наедине с молоденькой журналисткой, то не избежать конфуза. И он если не женится, то сразу обручится, выведя за штат нашу перспективную поросль. – Следует ответ Коко.
– Я всё не улавливаю смысл. – С помощью работы лобовых морщин, пытается соединить воедино услышанное Кот.
– Ну, это своего рода наказание для них. Так на эфирах Геньича, мы заставляем присутствовать Бидрова и в свою очередь Геньича, держим в операторской во время передач Бидрова. Или же эфиров им не видать. – Резюмировала Коко.
– А! Теперь я понемногу начинаю понимать. Наверное, у этих парней много общего. И как ни раз, каждый из них заявлял, он без участия среды сделал себя сам и ему даже до опез**нения больно слышать эти изуверские намёки на эту связь. А так послушают те же речи и …А что и? Я так и не понял? – опять завис этот, когда надо непонятливый Кот.
– Да они терпеть друг друга не могут из-за своей нелюбви к самодеятельности. Так что в случае рецидива, каждый в отдельности друг для друга и служат отвлекающей красной тряпкой, которую мы, если что, выбрасываем на ринг, после чего всегда легче успокоить взбеленившего коллегу. Но только это секрет. Смотрите не проговоритесь. – Прижав палец ко рту, подмигнула Коту Коко.
– Тебе, паскуда, я прямо в хайло заявляю, это всегда была Российская империя. – Закипал гневом, там за окном операторской, сорвавшийся с места Геньич, пытающийся сразить окруживших его видимых и невидимых врагов. Что, естественно, не осталось незамеченным для всех здесь находящихся в операторской, заставив устремить свой взор в студию.
– А вот и я. – Вальяжно зайдя в операторскую, предъявил себя на обозрение Бидров, заставив всех развернуться к нему.
– Скажу одно. Что-то, в этом есть. – Пробурчал Кот, наблюдая за тем, как часть редакторской группы, подхватив этого сытого Бидрова, зашла в студию, где раскидывающий, что попадётся под руку Геньич, уже не найдя метательного оружия, приготовился вцепиться в глотку ведущего, посмевшему его спросить, а на каких, кроме Колчаковских фронтах, он сражался.
– Ну что, купился. – Толкнув Кота, засмеялась Коко.
– Ты это о чём? – удивлённо смотрит на Коко Кот.
– Ничего не переживай. Они тоже пока не в курсе своих дел. – Кивнув на уже сцепившихся друг с другом Бидрова и Геньича, сказала Коко.
– Всё экспериментируете. – Засмеялся Кот.
– Понемногу. – Ответила Коко.
– Ясно, что по многу, слишком накладно. – С иронизировал Кот.
– Ладно, пойдём. – Взяв за локоть Кота, сказала Коко. После чего они, не смея нарушать обычное, предусмотренное законами природы течение приступов гения Геньича, всегда выливавшихся в его бездонный сосуд безрассудности, вышли в коридор, где преодолев несколько секций, оказались у ещё одной студии, Что и должно было так, потому что здесь, куда не ткни пальцем, везде одни студии, без которых неуютно себя чувствуют и даже не могут жить журналисты всех мастей. Что, наверное, служит основанием говорить о существовании не просто профессии журналист, а в некотором роде, её можно приобщить к искусству по доведению масс до нервического экстаза, в коем они, как никто другой, преуспели в своём умелом мастерстве, что даже очень часто основано на реальных событиях.
– Смотрю, у вас молодое пополнение. – Наблюдая за группой молодежи, двигающейся снизу на площадке студии, заняв место в рядах для зрителей, где-то ближе к дальнему, самому высокому ряду, сказал Кот.
– Лицо канала, должно соответствовать своей заявке на оптимизм и молодость. Вот и приходится, время от времени, обновлять старые кадры. – Ответила Коко.
– Я также слышал, что для лица полезны ядовитые, ботоксные впрыскивания. Как у вас на этот счёт? – провокационно спросил Кот.
– Ну, по части яда, в нашем серпентарии проблем нет. – Заразительно засмеялась Коко, чему не мог последовать и Кот.
– Ну так что, может, озвучите то, зачем вы меня захотели увидеть? – отсмеявшись, тихо спросил Кот.
–Что ж. Время нынче, сами знаете, не слишком хлебное и у нас появились свои проблемы, из-за чего приходится браться, даже за не свойственные нашему формату вещи. – Вздохнула Коко, переваривая свою, выпавшую на неё такую горькую долю. – Вот и приходится идти на поводу времени, которое не слишком отзывчиво к нам.
– Я слушаю. – Расторопил, замолчавшую Коко Кот.
– Мы, конечно, заработали себе имя. – Начала говорить Коко, которую хамовато перебил Кот, бросив в сторону своё: «Заслужили». – На что Коко никак не отреагировала, посчитав, что у каждого есть своё мнение, какие синонимы употреблять, либо же она побоялась сбиться со своей надуманной речи.
– Но это имя, в некоторых кругах. – Продолжила Коко и тут же получила новую словесную вставку. – Электоральных. – Опять влез этот задолбышь Кот, без которого, как будто этого никто не знал.
– Так вот. – Продолжила Коко. – Наша репутация, в некотором роде не позволяет нам участвовать во всех сферах общественной жизни или вернее сказать, наше участие будет принято однобоко и может повредить тем, кому мы хотим оказать свою помощь.
– Как я понимаю, контр противник обнаружил залежи бревен в ваших глазах и заставил многих стать перелётными птицами и чирикать под сенью гигиенически чистых елей. – Усмехнулся Кот.
– Может быть, оставим, все эти констатации фактов. – Нахмурилась в ответ Коко.
–Так ты, ничего толком не говоришь. Вот я и пытаюсь, путём логических доводов, прийти к тому, что ты хочешь от меня. – Возразил Кот.
– Ты же знаешь, как мало осталось настоящих патриотов здесь в стране. – Ответила Коко.
– Ну, ты меня и озадачила. – Воскликнул Кот, затем посмотрел на свои пальцы рук и сказал. – Ведь их и не сосчитать.
– Хорош, придуриваться. В общем, одному из них, нужна информационная поддержка. – Сказала Коко.
– Да я уже понял. Ну, а вы, я как понимаю, будете оказывать его противнику, свою. – Осклабился Кот.
– Со своими нюансами. – Похлопав Кота по колену, улыбнулась Коко.
– Скукота. – В свою очередь положил свою руку на колени Коко Кот.
– Но эта хорошо оплачиваемая скукота, всего лишь часть большого дела. – Ответила Коко, – Главное же дело, как сказала партия, нужно создать новый либеральный миф.
–Ого, куда замахнулись. – Удивлённо усмехнулся Кот.
– Ну, а как ты, наверное, знаешь, любое мифотворчество, предполагает своих мифологических героев, на коих подвигах собственно и строятся все мифы. – Начала детализировать свою мысль Коко.
– И наш настоящий патриот, как я понимаю, ради того, чтобы стать этим героем, готов даже на очень большие жертвы. – Предположил Кот.
– Скажем так, на достаточные жертвы. – Убирая руку Кота со своей коленки, ответила Коко и, добавив. – Поздновато. – Хотела Кота побудить к действиям.
– Да он же и близко не стоял со мной. – Вновь берётся Кот, как он думает, за своё.
– Делу время, а потехе час. – Уже бесцеремонно скидывая руки Кота, встаёт Коко.
– Один доит козла, а другой держит решето под ним. – Пытлив Кот.
– Ладно, не бычься, пошли ко мне в кабинет, там и обсудим детали. – Говорит Коко.
– Надеюсь о тех, о которых я думаю. – С готовностью подскочил Кот.
– Всё зависит оттого, очистили ли мой кабинет от своего присутствия эти…– задумчиво сказала Коко, сама не верившая в то, что те, кто сам приходит без предупреждения, где о предупредительном стуке, можно говорить только в иносказательном смысле, смогут с помощью намёков, на которые ей пришлось пойти, убравшись из кабинета и перенести встречу с Котом в операторскую, возьмут и уйдут. И правильно думала. Не очистили.
– Ну, а роль народа в собственной истории. – Отрабатывая свой шагометрический дневной ресурс, прохаживаясь вдоль окна, так ходко размышлял председатель закрытого клуба Леонидов – СамЛеонид. Который в последнее время начал чувствовать потерю либидо, в связи с чем, его пупковая часть организма, начала стремительно возвышаться над всеми остальными частями тела, что в плане метафизического аспекта, вполне было логично, зная самомнение СамЛеонида. Но это не устраивало его в плане его видности, где он должен был выглядеть ни хухры мухры, а как образцовый самец, типа мачо, что и заставило его усиленно заняться своим, нет, не личностным ростом, который и так уже ни в какие рамки не лез, а своим личностным авторитетом, который сами знаете, где накапливается. К тому же он, как самый первый из первых, клуба Леонидов всея телевизионной Руси, просто не имел право на передышку, когда ему в затылок дышат, крутят барабан и даже готовы босиком пройтись ради того, чтобы занять его место другие Леониды.
Ну а уж после того, как он намедни, посмотрел один заграничный фильм «300 спартанцев», то его жизнь определённо навсегда переменилась, когда он увидел то, что было так тщательно от него скрыто. И хотя он, прежде, чем увидеть, вначале решил слегка побуйствовать и в бешенстве, разя и разрезая столовым ножом, порвал не одну подушку дома, а затем, сокрушаясь в этом подлом подвохе тех, на кого он всегда молился и уповал, которые не погнушались и оскорбили его в лучших чувствах, пригласив на роль Леонида, совсем не Леонида, а какого-то, тьфу, Джерарда. И что за имя такое малозначительное. Так вот, только после этого выпуска себя, он увидел и понял, что существует международный заговор, чьей целью однозначно является не дающее многим покоя, его место председателя клуба Леонидов.
–А всё эта сука, Лев, со своими ресторанными предложениями. Чего бояться, у тебя организм испытанный и всё сожжёт, так что, давай, ещё по одной порции лобстеров. Наверняка, на моё место метит. Падла. – Размышлял, перемещаясь вдоль окна, СамЛеонид.
– Пустяшна. – Прихлёбывая кофе из чашки, ответил ему, сморчкового вида Шико-Якобынец, получивший к своему, тоже прозвищу, эту часто его замещающую (когда речь о нём ведется за глаза), такую приставучую приставку, возникшую после того случая с лестницей Якоба, на которую решил забраться Шико. И он на запоздалые вопросы: «Зачем ему это было нужно?», – всегда заявлял, что хотел с высоты этого телевизионного успеха, плюнуть на экран ненавистного режима и тем самым заявить о себе.
И всё бы получилось, но то ли головокружение от ощущения своей присутственности на этой телевизионной высоте, то ли скользкая поверхность, установленных в виде лестницы телевизоров, заставила его ноги, одетым в некачественную, скользкую отечественную обувь оступиться, но так или иначе, он оказался с набитой шишкой на голове. Но и это ещё не всё и режим, не потерпев такого, на долгое время отлучил от близости к телевидению, а он сам получил своё прозвище Якобынец, в котором всё-таки, определенно звучали революционные нотки.
Что же касается его первого прозвища Шико, то здесь также имелись свои отголоски шутовства, в коем преуспел этот Якобынец, так любивший какой-нибудь выходкой, с каким-нибудь бесштанным шиком, поразить своих коллег по цеху.
– Что у него на роду написано, то так тому и быть. – Через прихлёб добавляет Шико.
– Не любишь ты свой народ. – Подойдя к Шико, сказал СамЛеонид.
– Ты хотел сказать, наш. – Хитро улыбается в ответ Шико.
– Его, в качестве собственного, трудно представить. – Улыбается СамЛеонид.
– Вот ты и ответил на свой вопрос. Разве можно любить то, что не подходит под собственность, как определения и значит владения. – Расплылся в улыбке Шико.
– Да уж, одна только бесхозность. – Сокрушается СамЛеонид.
– Так что, народ, есть всего лишь объект права? – Спросил СамЛеонид.
– Конечно. – Бесстрастен Якобынец.
– Ты, наверное, опять забыл добавить наш. – Ухмыльнулся СамЛеонид.
– Ты меня не провоцируй на эти злоупотребление. Но скажу, что не только. – Ответил Шико.
– Как. И даже избранный? – разинув рот, удивленно уставился на Шико СамЛеонид.
– Да и он объект права. – Нарывается на что-то зловредный Шико.
– Да я тебе, сука, ещё раз плюну в твой поганый кофе. – Схватив Шико за отворот пиджака, уже готов приступить к своей угрозе СамЛеонид.
– Я же не договорил. – Брызгая слюной, что весьма действенно защищает его от уворачивающегося от этих брызг СамЛеонида, шипит Шико. – Божьего, того, кто на небесах права. – Кажется, отбивается Шико.
– Ладно, извини. Ты же знаешь меня. Я любому готов порвать рубаху, за свою правду. – Зачем-то отряхивает Шико СамЛеонид.
– Так я не понял? – теперь уже встал в позу Шико. – Ты что, мне плюнул в кофе? – пронизывающе холоден взгляд Шико обращённый на СамЛеонида.
– Да я пошутил. – Почему-то нервничает СамЛеонид, пятясь назад к окну.
– Дебилы. – Наблюдая за выстраиванием этой логической цепочки, пробормотал про себя, сидевший в другом углу кабинета, вздыхающий от невыносимости бытия нахождения рядом с этими, по его мнению, нужными мудаками, находившийся в позе замышляющего человека Позёр. При этом Позёр, вожделенно посматривал на стоящий на столе набор из бутылок с водой, из которых ему не хотелось выпить ни грамма, а наоборот, хотелось, находящейся в полной зарядке бутылкой, дать им по голове.
– А есть ли право выбора у избранного? – Вдруг нарушил тишину и все движения СамЛеонида, этот замышляющий Позёр.
– Это он тебе плюнул. – Слишком резво указывая своим перстом на Позёра, закричал СамЛеонид, чем заставил того сорваться и унестись туда, где его не найдут – в глубины своих мыслей. А они скрывались так глубоко, что для того чтобы ему не заблудиться во всех этих извилистых путях, Позёру пришлось для подсветки открыть по шире рот и, выпучив глаза, впитывая дневное освещение, стать светом в конце туннеля. А глубина возникшей ситуационной непоследовательности, которая всегда следует, когда в дело вступает хамло, грозившее ему, как минимум разбитием очком и максимум – о чём даже и подумать страшно, и впрямь требовала должного осмысления.
И ведь он знает, что не плевал, да и когда бы он умудрился бы это сделать, когда этот Шико ни на секунду не отходил от своей чашки. И значит он, однозначно стал жертвой навета этого злокозненного СамЛеонида, который ещё ответит за свою клевету в Гаагском трибунале. Но с другой стороны, он, видя эти всю эту свистопляску вокруг него, понимал, что простого ответа «нет», в данном случае будет совершенно недостаточно для этих, с таким ожесточением, подступавшим к нему морд. Так что ему только и остается делать, как притвориться спящим, но с открытыми глазами, чтобы если что, успеть увернуться от удара, который всего вероятней, ими уже задуман.
Но не смотря на это страшное преображение Позёра, Шико, которого эта его попытка с позировать валенок, не смогла смутить и ввести в заблуждение, и он поднявшись с места, со словами: – Ах, вот как, – приготовился заглянуть в душу Позёру, чему, как известно, всегда предшествует операция, по названием вывернуть наизнанку душу, с которой уже можно и провести свою ознакомительную беседу.
–Да, его надо как следует проучить. Он и мне в душу плюнул, кощунственно усомнившись. – Заповысил тон СамЛеонид.
– Ах, вот так. – Последовал ответ, не от кого либо, а от зашедшей в кабинет Коко, которая, впрочем, отвечала не СамЛеониду, а зашедшему вместе с ней Коту. При этом он, как и она, зайдя в кабинет, остановились на входе, как бы удивленные эти присутственными лицами, которым, как бы здесь не место находиться в отсутствии хозяйки кабинета. К тому же её имя даже выгравировано на входной табличке, в случае если кто-то из них решит оспорить этот непреложный факт, который, по всей видимости, не кажется для них столь существенным.
– Так вы ещё здесь? – с удивлением спрашивает их Коко, посылая внутренние беззвучные проклятия в их адрес. – Да что б вас пронесло, особенно этого любителя халявного кофе Шико. – Что надо сказать, внесло изменения в планы Шико и заставило прийти в себя Позёра, для которого сегодняшний день явно был неудачен.
– А как мы уйдём, не попрощавшись с тобой. – Очень мил СамЛеонид, считая себя неотразимым и не только любовником.
– Ладно, я поняла. – Заняв своё место за столом, сказала Коко, затем открыв ящик стола, достала оттуда органайзер и принялась углубленно изучать его.
– Всё по старинке, по бумажным носителям ориентируешься. Не доверяешь современным электронным технологиям. – Наблюдая за Коко, хмыкает СамЛеонид.
– И правильно делает. Я тоже с определенного времени перестал надеяться на всякую эту электронную хрень. – Вставил своё слово Шико.
– Ладно, восьмого вас устроит? – спросила Коко этих самомнительных гостей.
– Отчего же нет. – Развёл плечами СамЛеонид, затем последовала озадачившая всех пауза, которую при этом почему-то, никто не торопился нарушить.
–И это всё? – не вытерпев, спросил СамЛеонид.
–Ах, я совсем забыла. – Улыбнулась, поверившим в её девичью память СамЛеониду и Шико Коко и, набрав номер бухгалтерии, дала указания насчёт этих достопочтенных господ, которые очень любят счёт.
– Ну и молодец. – Похвалил её СамЛеонид. После чего они ещё не много постебались, и уже только после этого, наконец-то, покинули кабинет Коко, Коко же облегчённо вздохнув вместе с Позёром, на удивление всё это время тихо сидевшему в уголке, посмотрела на него и уже занялась им. Ему она пообещала всестороннюю поддержку с привлечением всех тех, кто так просто всё так не оставит и грудью встанет на защиту попранного достоинства своего коллеги. Ну а если потребуется, то она готова привлечь и сокрушительное оружие в виде кусачей до всего – безбашенной Кувны.
–Но это меня, не скомпрометирует? – сквозь запотевшие стекла, посматривая на Коко, с расстановкой слов, спросил Позёр.
–А зачем эту скандалистку вводить в курс дела. Её и держат на цепи рядом с собой, для того чтобы время от времени, спускать с цепи. Что уже одно, есть счастье для получившего право на свободное кусание. – Улыбчива Коко, после чего следуют заверения во взаимной дружбе, после которых Позёр, воодушевленный поддержкой, покидает кабинет Коко.
– Старый мудак. – Провожает напутственным словом Коко, пыхтящего по коридору Позёра.
– Ты ошибаешься. – Перебил её Кот. – Если у великого человека, всё идёт по-прежнему и в том же духе, то называя его старым, ты тем самым принижаешь его.
– Ну, ты и придурок. – Ответила Коко. – Я же этого и хотела.
– А как ты меня за глаза, ещё называешь? – Улыбнулся Кот.
– Креатура. – Без тени улыбки следует ответ Коко.
– Жёстко, но справедливо. – Всё так же улыбчив Кот.
– Ну, так вот. Завтра мы этих новичков, под видом статистического опроса, отправим на какое-нибудь промо. Там ты их посмотришь, и выберешь для себя подходящих помощников. – Коко принялась за конструктивность.
– Я знаешь, не очень пойму, для чего это всё нужно? – спросил Кот.
– Разве бесплатная, нигде не засвеченная и главное, идейная рабочая сила, помешает. – Подойдя к Коту и запустив свою руку к нему под рубашку, сказала Коко.
– Я от помощи не откажусь, но зная тебя и твою мстительную натуру, скажу, что здесь, да и здесь, – направив её руки по нужным точечным адресам, Кот договорил, – имеет место скрытая мотивация.
– И даже личностные. – Чувствительно ущипнув Кота и получив соответствующую реакцию от него, очень уж двусмысленно засмеялась Коко.
– Если переходить на личности, то, пожалуй, та рыженькая, мне подойдет. Ай! Бл*ь! – закричал от боли Кот, уставившись на схватившую его за сосок Коко.
– Ты что, опять собрался по своей личной программе отработать материал? – заскрипела зубами Коко.
– Ну, во-первых, меня на генетическом уровне к ней тянет. – Кот, которому кровь ударила в голову, забыл об осторожности и принялся резать правду матку.
– Это как ещё? – вопросительно удивилась Коко.
– Ты же знаешь, моя тётка та ещё ведьма и это, наверное, наследственное. Так временами, я чувствую себя настолько несовместимо с этими внешними условиями сосуществования с окружающим быдлом, что так и хочется обратиться к чёрной магии и наложить на окружающих какое-нибудь заклятие, для того чтобы избавиться от всего этого ничтожества. – Злобно проговорил Кот.
– Ну, такие чувства, время от времени, каждый из нас ощущает. Только причём здесь эта девчонка? – Коко так просто не проведёшь всеми эти отвлечениями и заговорами в сторону.
– Так все рыжие, ведьмы. Разве ты не знала. – В свою очередь удивляется Кот.
– С тобой всё ясно. Ну, а что вторых, ты ещё хотел мне сказать? – спросила Коко.
– А, во-вторых, какое тебе до этого дело. – Почему-то разозлился Кот. – Знаешь, я в отличие от тебя, получаю удовольствие от работы. – Оттолкнув от себя Коко, задёргался Кот. – Ты ведь всё равно их используешь, а потом выбросишь, а так, я хоть внесу свою отвлеченность и частично парирую этот удар. Хотя о чём это я. Я дам им нечто большее, а именно обоснование для ненависти к этому миру, где ты ничто и никому на хер не нужен. А ведь принципиальность, которая зиждется на беспросветности и отчаянии, чем не отвечающий всем нашим требованиям – кандидат на работу.
– Тебе только дай повод языком потрещать. – Ответила Коко и, вернувшись за свой рабочий стол, опять достала органайзер, что-то там нашла и посмотрев на Кота, улыбнувшись ему, сказала:
–Значит, слушай сюда.
Глава 13
Сущий рай и запредельные места не столь обетованные
– Чем богаты, так тому и быть. – Произнёс Господ, встречая нашу делегацию в своей резиденции, находящуюся в элитной части небес – в Эдемском саду, что честно сказать, было неоднозначно воспринято многими из нас. Так часть из нас, состоящих из особо во главе с Вельзевулом непримиримых ангелов, приняли этот политический демарш небес, как вызов нам, хоть и падшим, но всё же ангелам, для которых этот сад, специально выращенный под человека, так и остался ненавистным местом, и всем своим существованием говорящем об этом, имевшим место, издевательском предпочтении нам. Другая же, как наиболее стратегически мыслящая часть делегации, увидела в этом открытии дверей, когда-то закрытого для них сада, определенно слабость существующего режима, который почему то, по неведанным пока что причинам, вдруг решил пойти навстречу им, во главе с Люцифером идеалистам.
– Как дорога? Надеюсь, добрались без проблем. – С лучезарной улыбкой спросил Господ Люцифера, что в рядах падших ангелов вызвало не то что бурление, а даже в некотором роде гул возмущения, из-за этого незавуалируемого, явно издевательского намёка, на те дела минувших дней и преданья старины глубокой.
– Пути дорожки, которые нас сюда привели, всё те же и ничем не отличаются от тех, по каким мы и слетели отсюда. – Не собирается спускать колкость Господа Люцифер.
– Ну что ж, я вижу, что ты находишься в полной памяти и значит, всё также в тонусе. – Трудно чем поколебать уверенность Господа.
– А тебе, как всегда, желательно козырять своими напоминаниями. – Всегда целеустремлён Люцифер.
– Слушай Люк, вот скажи мне, чего тебе не хватало? Ты же был первый из первых. Яркой звездой блистал на небосклоне, затмевая собой остальные светила. – Спросил Господ.
– Ага, значит с начала, сам создал ситуацию со своими причинностями, а затем я ещё и виноват. – С горечью рассмеялся Люцифер.
– Объясни. – Последовал ответ Господа.
– Ведь ты, приблизив, тем самым дал надежду. – Не сводя своего взгляда с Господа, сказал Люцифер.
– На что? – Всё не понимает Господ.
– На свою временность. – Разрывает тишину гогот Люцифера и его окружения, что заставляет рефлексировать, находящихся по сторону Господа Гавриила и Михаила, которые, не будь удержавших их Господа, уже бы давно заткнули кое-кому, его поганый рот. Но Господ, терпелив, и даёт своё время для выхода этих эмоций у приглашенных.
–Люк, ты всегда был не воздержан во всём и сейчас, я вижу, ты всё тот же. – Покачав головой, ответил Господ.
– А что поделать, раз в твоём царстве, всё так уныло, вот и приходиться смеяться за двоих – за тебя и за себя. – Дерзок Люцифер, что вызывает новый горделивый смех его свиты, за такой его выпад.
– Отчего ж, я посмеяться тоже не прочь и не всегда когда к этому вынуждают. – Грустно заявил Господ.
– Кто меня вынуждает? – вдруг закипел Люцифер.
– Твоя же сущность, в которой нет места воздержанности. – Ответил Господ.
– Ну, я не слишком сильно отличаюсь от тебя, с твоей невоздержанностью в воздержанности и смирению. – Бросает вызов Люцифер.
– Ты опять живешь только своими домыслами. – Следует ответ Господа.
– А вот в этом, я с тобой соглашусь. Я домыслил в тебе то, чего не было и как ты часто говоришь, не сотвори себе кумира, а я грешным делом, взял и сотворил его из тебя. – Логичен и всё так же обстоятелен Люцифер, который не перестает восхищать своих верных приверженцев и они, конечно же, всегда готовы прислушаться к своему лидеру и если что, сами готовы заткнуть рот тому, кто посмеет заикнуться о многословии Люцифера.
Но сегодня, скорей всего, по причине усталости, вызванной длительностью перелета, а также действием этого, хоть и небесного, но всё же, уже непривычно разряженного воздуха, они не спешат дёргаться. При этом совокупность всего этого, заставило их всех взглянуть на эти словесные выносы Люцифера с несколько другой, не свойственной им стороны. Так многие посчитали, что пора бы уже, кое-кому варежку прикрыть и занять приготовленные в беседках для всех места, где под пение райских птичек, уже можно будет воззреть на эту, так всех волнующих – мировую проблематику.
И если поначалу только один взгляд на этих напыщенных ангелов, Гавриила и Михаила, которые одним уже своим видом вызывают аллергическую ненависть, которая всегда трансформируется в желание свернуть им шею, бесил членов делегации, то по мере затягивания завстречного приветствия, некоторые весьма невоздержанные члены делегации, надо признаться честно, то они уже не двусмысленно поглядывали на самого Люцифера, доставшего всех своей диалектикой. И только нежелание вновь ощутить на себе быстротечность обратного перелёта, которому могут посодействовать небесные архангелы, удерживало всех прибывших в рамках видимого приличия. Ну а тем, кому посчастливилось оказаться вне видимости встречающих, то им безжалостно переминавших ноги с одной на одну, удавалось мстить, давя всё то, что только им под ноги попадётся.
– Ну, я никогда не сомневался в твоём умении переиначивать смысловую основу фраз. Вот только в твоём случае выходит, что ты сотворил кумира в себе, который и затмил твой разум. А ведь ты, верно заметил, что смысл этой фразы подразумевает временность идола, который со временем будет смещён со своего места, что и случилось в твоём случае. – Без эмоциональности и с долей умиротворенности сказал Господ.
– Может, хватит уже нравоучений. – Спиной чувствуя, бурление своих соратников, махнул рукой Люцифер.
– Верно глаголешь. – Улыбнулся Господ и пригласил всех занять подобающие их рангу места, когда как они с Люцифером уединились в отдельную беседку для приватного разговора. Я же, создав условия для возникновения загадочного выражения на своём лице, – с долей таинственности, продолжил рассказ Аббадона, – улучив момент, скрылся в ближайших зарослях сада. Да, этот сад, я скажу, нечто. – Расплывшись в сослагательной перевариваемым ощущениям улыбке, замолчал Аббадона.
– Не томи душу. – Поторопил того Астарота.
– Что сказать, всякая тварь любит внимания и ласку, а с тех пор, как человек покинул сад, уже некому нести столь ответственную вахту по поглаживанию прирученной твари, которых как говорил Ной, по паре. Но уже не по паре.– Засмеялся Аббадона.
– Ну и долго искал интересующий нас объект для поглаживания. – Скривил лицо в усмешке Астарота.
– Да, с этим затруднений почти не было. – Показывая Астароте разодранную когтями руку, сказал Аббадона. – Кошечка, такая смирная, а вцепилась в меня, наверное, от неожиданности такого к ней близкого подхода, о котором они, уже и знать забыли. Но перед до мной стоял главный вопрос, как незаметно вынести из сада этот, уже с содержимым контейнер. Не имея на всё чёткого плана, я решил, спрятав контейнер, вернуться назад и уже там действовать по обстоятельствам. Что касается того, устроил ли Господ или же его бдительные стражи надзор за нами, то скорее всего, его не было, так как он, наверное, хотел показать всю свою степень доверия оказываемую нам и любое подозрение на обратное, могло вызвать досужие оскорбительные мысли.
Так что ты оказался прав, сказав, что это может быть один из тех редким моментов, исключительность которого не оспаривается действием, но ввергает в бездну ничтожества того, кто не осмелился, осмелился пренебречь своим бездействием этот момент. К моей желательности, моё отсутствие не было замечено такими за всем усмотрительными архангелами. Впрочем, им и так было за кем смотреть. Сам же знаешь, когда такая публика в гостях, то не только глаз да глаз за ними нужен, но и ещё парочку кого покрепче.
Так что я спокойно присоединился ко всем и, заняв одно из мест в беседке, принялся наблюдать за всеми и в частности, за нашими самыми влиятельными особами, одна из которых, не поверишь, совсем по другому выглядела, когда была наедине с Господом. Что не только меня ввело в смущение, а также всех тех, кто бросал свой взгляд туда в беседку. Но у меня тогда не было много времени на осмысление увиденного, и я продолжал ждать, что же будет дальше. Которое непременно наступило и Люцифер, выйдя из беседки, вновь принял свой прежний вид, что опять же, никого уже не ввело в заблуждение и начал прощаться в свойственной только ему манере.
– Лишь тот, кто в полной мере познал неразделенность любви, способен по-настоящему ненавидеть. Так что всё имеет свою причинность и следствие. И мы лишим наших детей этой ненужной меры, как любовь.
– Эх, жесток ты, Люк. – Вздыхает Господ.
– С жестокостью? Нет, это не ко мне, а к тому, ради кого были изобретены эти категории добра и зла. – Рычит в ответ Люцифер. После чего Господ, не смотря на эти закидоны Люцифера, предлагает нам экскурсионную прогулку по саду, где нам предоставлялась полная свобода прикосновений, и даже было разрешено для пробы, приобщиться к благам небесной цивилизации, которые можно было лимитировано взять с собой. Что и было мной проделано, с небольшими дополнениями в декларацию груза.
– Ну, а вопросы на выходе, не возникли? – спросил Астарота.
– Да нет… – махнул рукой Аббадона, и хотел было дополнить свой рассказ интригующими подробностями, но шум с улицы заставил его насторожиться, а затем по сигналу Астароты, спрятаться в одном из углублений коридора. Сам же коридор соединял входную дверь с залом, этого заброшенного за ненадобностью дома, занимавшего в ряду этих разухабистого вида зданий, одно из крайне далеких мест, от разделяющего уделы душ – рва.
Так называемые, между пространственные полосы узрений, в которых не существует чёткого определения умысла и которые, скорее отражали размытость условностей между рядом стоящими душевными порывами, приводящим к запределам поступков за гранью. В этих душевых межудельях, часто поселялись те души, чьи отвратности и право владения ими, служили предметом споров между двумя соседними душевыми уделами, отвечающих за исполнение того, что предначертано греховной душе. Но в виду того, что греховность в основном не есть чистая, подверженная только одному прегрешению стать, а всегда несущая в себе целый шлейф этих общественных пороков, то право на неё часто оспаривают несколько душевых уделов, администрация которых всегда очень ревностно относится к своим соседям и всегда стремится ни в чём им не уступать.
Видимо для того чтобы эти споры не приводили к бесконечным пересудам и разборкам, и было решено расстроить эту пограничную межу, дабы поселить в них эту под учётную соседним уделам душу, которая в зависимости от планового графика этих учреждений наказаний, время от времени перемещалась из одного удела в другой. Так в одном из этих пересыльных сооружений, за разговором и ожидали прибытия одной такой души Астарота и Аббадона.
– Бенсозия. А я уже заскучал тут без тебя. – Качаясь в кресле качалке, расплылся в улыбке Астарота, чей вид в свете пылающего в камине огня, для умеющих читать мысли или же для более внимательных, навёл бы на определенные мысли, от которых и огонь из камина вряд ли смог их согреть.
– Да неужели. – Окидывая взглядом комнату, где расположился Астарота, заявила вошедшая. И если ей не смотреть в глаза, то она вам увидится в виде особы женского образа, которой, как вам покажется, не место здесь, но стоит вам только взглянуть в эти лиловые, от наличия большого количество ядовитых веществ зрачки, то пронзившая вас дрожь, от погружения в этот чёртов омут и сковывающие ваши конечности мурашки, которые образовавшись на вашем теле, заледенев и скрутив вас своими стальными канатами, сделали беспомощными, то тогда вы начинаете понимать, что всё-таки здесь в чём-то есть подвох и не всё так чисто. Ну а когда её рассеченный надвое язык, появляется на свет и совсем не божий, то в эти последние минуты своей жизни, вы наконец-то, понимаете всю опрометчивость вашего жизненного кредо – волочиться за каждой юбкой, в которую, в конце концов, будет одета ведьма.
–Да ты, я смотрю, сегодня не в духе. – Не унывает Астарота. Но Бенсозия его не слушает, а глазами рыщет по углам, ища только ей известную вещь.
– Не это ли ты, ищешь? – вытаскивая из-за столика контейнер, подмигивает ей Астарота. На что Бенсозия ничего не отвечает, а только, вперившись взглядом в этот предмет, пытается представить, что у него внутри.
– Видишь, я верен своему слову и то, что ты просила, принёс. – Сказав это, Астарота вновь задвинул контейнер назад под столик.
– Ну, а теперь, дело за тобой. – Астарота внимательно посмотрел на Бензонию. На что, вместо ожидаемого от неё ответа, раздаётся где-то рядом с домом грохот, а вслед за этим шум, исходящий от входных дверей. После чего в помещение вваливается запыхавшийся Пиндор, у которого надо сказать, были свои представления об этой встрече с ведьмой.
Так после того первого настоятельного разговора с ней, он большой любитель невербальных способов общения, добившись от неё, как ему казалось, всех ответов на свои вопросы, уже было собирался, полный торжественного воодушевления повернуть назад, как вдруг эта ведьма, своим языковым раздвоением, так слизнула каплю крови у себя с щеки и при этом, своими лиловыми глазами, так завораживающе посмотрела на него, отчего Пиндар, в каком-то волнительном предчувствии остановился на месте. После чего эта Бенсозия двусмысленно ему намекнула на то, что если он хочет узнать побольше, то ему стоит наведаться в одно место, в котором она будет его ждать.
Пиндар, конечно же, мог, не дожидаясь условленного времени, ускорить его и прямо сейчас, выяснить те частности недосказанного, которые она посмела утаить от него, но он любитель различных передряг и приключений, решил, что, возможно, в этом есть свой смысл, из-за чего и пошёл на сговор с ней. Она же, конечно, как всякое ведьмино отродье, способна на всякое, что сильно волновало Пиндара, но в тоже время, он зная их натуру, решил, что для того чтобы она, если что, сильно не рассчитывала на то, что можно избежать встречи с ним, то нужно заклеймить её.
И хотя в них, уже был установлен свой поисковый маячок, не дающий им возможности потеряться на бесконечных просторах Ада, всё же доступ к нему находился в центре контроля за душами, к которому у Пиндара допуска не было. Правда при этом, у каждого начальника подразделения, в наличии была своя необходимая ему в работе мобильная система позиционирования объекта, в который стоит только вживить клеймо и он будет у тебя, как на ладони. Между тем, всегда надо было учитывать умелость того контингента, в кого приходится вживлять клеймо. Ведь они ради выхода из под контроля, готовы были на всё и все эти подкожные вживления, со временем были признаны не эффективными в виду того, что объект зубами и когтями выгрызал из себя это клеймо, что заставило подойти к этой проблеме с другой стороны. Так изменив физическую основу самого клейма, лишив его всей материальности, был произведён переход на электронные импульсы, которые внедряясь, оставляют свою ожоговую отметку, от которой практически невозможно было избавиться.
Пиндар одной рукой схватил за волосы Бенсозию и, удерживая её лицо прямо перед собой, вытащив второй рукой свой, так называемый детектор совместимости, выжег ей на яблоке глаза этот маячок, который не даст ей возможности затеряться, если она вдруг надумает так сглупить.
– Ну что, заждалась? – отбив чечётку на пороге зала, которая способствовала очистке его ног от грязи, вожделенно сверкнув глазами, глядя на находящуюся в центре комнаты Бенсозию, огласил свой приговор Пиндор.
– А как же. – Мило улыбаясь, вновь выросшими зубами, ответила Бенсозия. Что вполне отвечало местным реалиям, где без быстрой регенерации материальности (правда, подконтрольной администрации), трудно было должно осуществлять процесс исполнения наказания. Ведь уже после первого рабочего дня взаимодействий, душа приобретала свой разорванной в клочья вид, что для её носителя, приговорённого к вечным мукам, может быть и было лёгкой и желательной участью, но систему не обмануть и она разработала свою регенерационную программу, способную за очень короткий срок, восстановить утраченное, для того чтобы вновь и вновь, с прежней терзающей силой, можно было прибегнуть к мучениям.
А ведь внешние материальные факторы, при определенном угле видения, всегда вносят свой маскирующий эффект, который зависит от степени подготовленности зрителя, чьё осознание окружающего, зависит от степени его подготовки увидеть перед собой тот или иной объект для рассмотрения. При этом же, невозможность увидеть, даже вот так прямо находящийся перед вашими глазами объект, зависит не от самого, с его маскирующимися факторами объекта, а как раз от наблюдателя, чьи блуждающие мысли заслонили перед ним всё, в том числе и самое, находящееся на самом виду видимое. Видимо мыслебезобразие, мутившее в тот момент мозг Пиндара, в купе с представшей перед ним Бенсозией и не позволили ему сразу заметить сидящего на кресле Астароту, который, впрочем, и не выказывал особого желания представляться.
Жёсткий удар Пиндара в эту неприкрытую пасть Бенсозии, заставил ту забыть о крепости своих ног, которые легко подогнувшись, унесли её прямо к камину, до залёта в который, ей не хватило лишь небольших усилий со стороны дрожащего от вожделения Пиндара. Ну а в свою очередь Пиндар, с любопытством наблюдал сначала за полётом, а затем за самой Бенсозией, которая приземлившись головой об пол, отпружилась и уже донесла до огня часть своих чёрных, как смоль волос, которые, как оказалось, вполне себе хорошо горели.
После чего Пиндар, с каким-то внутренним клокотанием, уже было собрался донести до Бенсозии всю свою, такого рода жизнерадостность, в которой не было места сантиментам, как донесшийся со стороны голос, заставил его замереть на месте.
– Слушай, а ты мне определенно нравишься. – Поднявшись с места, сказал Астарота, вызвав недоуменное к себе внимание Пиндара. – Вот так быстро озвучить свои желания, разве это не может не внушить уважение.
– А ты … – растерянно произнёс Пиндар, у которого вдруг предчувственно ёкнуло под ложечкой, а когда это случалось, то, как он помнил, то ему этого лучше было бы этого не помнить.
– Вот только жаль, что для меня, всегда дела, а не личные отношения, стоят на первом месте. – Как показалось Пиндору, этот нежданный заявитель, кому-то сзади от него кивнул. После чего, как-то уж быстро, начало сокращаться расстояние между ним и полом, с которым он, по ещё неведанным для себя причинам, вдруг так буквально близко, в одно мгновение оказался лицом к лицу. И этот пол, не заставив себя долго ждать, дал ему ощутить всю свою жёсткость, которая, впрочем, была смягчена потерей его сознания, которое в свою очередь, через стенки затылочной кости, всё же ощутила, как жёсткость обуха топора, так и крепость намерений нанесшего удар Аббадоны.
– Ну, вот и очнулся. – С трудом приоткрыв глаза, сквозь поволоку, Пиндар увидел стоящего напротив и взирающего на него улыбающегося автора этих слов Астароту. Пиндар было дёрнулся, но всё же, прежде чем что-то делать, просто полезно осмотреться и понять, а есть ли у тебя для этого возможности. И хотя, какое-то время назад, Пиндар во всю обладал ими, что было весьма эффективно продемонстрировано на этой ведьме, то сейчас жёсткая связующая его и кресло веревка, лишила его возможностей на даже самые безобидные поползновения, к которым надо признаться честно, Пиндар за всё время своего существования замечен не был. Впрочем, у него в наличии оставался язык, которым он и не преминул воспользоваться.
–Что это значит? – несколько дерзко, при таком его положении, заорал Пиндар.
– Не спеши растрачивать свою энергию. Она ещё нам и тебе, понадобится. – Совсем не информативно, ответил Астарота. И если нужность всегда воодушевляет субъект права, то когда это заявляется по отношению к самому объекту совсем другого права, то это всегда заставляет задуматься об истинной подоплеке заявленного, что, впрочем, касается только тех, кто обладает хоть небольшими знаниями о мыслительном процессе.
– Если вы сейчас же меня не развяжите, то я вас бл*ь, всех порву. – Заявил о своём, не только не знании, но видимо и о неимении понятия о существовании мыслительных процессов, Пиндар, в своём заявлении продемонстрировавший весьма доходчивую, правда, только для себя, логическую цепочку.
– Ну что ж, все на месте и ждать нам, кажется, некого. Так что, приступим. – Сказал Астарота и, отойдя в сторону, дал возможность Пиндару увидеть то, что находилось позади него, на том, стоящем рядышком с ним небольшом журнальном столике. Где стоящий на нём контейнер, выполненный в присущей этому месту чёрной цветовой гамме, не внушал, но и не вынуждал на доверие к нему. Хотя, сквозящая в нём щель, всё-таки притягивала взгляд Пиндора, пытающего заглянуть в неё и тем самым облегчить себе задачу на понимание того, а чего собственно, они тут приготовили для него.
Но как бы он не всматривался, для него, так и оставалось недоступным видимость того, что там в нём может таиться, хотя при этом он ощущал, что незримое существо, находящее там внутри, не сводит с него глаз. Между тем, до Пиндора донёсся шёпот, который исходил от кого-то, кто находился прямо сзади от него и если в тембре голоса, он без проблем узнал Бенсозию, то в льющейся без умолку тарабарщине, он не мог понять ни слова. Что не очень-то сильно обрадовало его, предположившего, что эта ведьма однозначно произносит заклинания.
– Я тебе сейчас язык вырву. – Попытался, повернув свою голову, взглянуть на ведьму Пиндар. Что ему всё-таки частично удалось сделать, и он увидел то ещё зрелище, с обожженным лицом Бенсозии, которая, не обращая на него внимания, полностью погрузилась в свою заклинательную мантру, со своим целеустремленно направленным взглядом в сторону этого контейнера. Пиндар уже было хотел, как-нибудь извернувшись, вцепиться ей в глотку, как донесшийся до него со стороны контейнера звук, похожий на щелчок открывающегося замка, заставил его отказаться от своих прежних намерений. И Пиндар, почувствовав, что его обдало холодом, принялся медленно поворачиваться обратно в сторону контейнера.
– Soul Trap. – Схватив Пиндара за шею и резко развернув его голову в сторону контейнера, заорала Бенсозия. На что последовал шипящий ответ из открытой крышки контейнера, вход в который был мгновенно затянут какой-то туманной дымкой, источником которой, как оказалось, был Пиндар, чья образность уже не имела чётких очертаний, а некоторым образом, втягивалась в этот опоясанный дымкой проход. Сам же проход соединял контейнер и Пиндара, которому только и успелось увидеть отблеск зелёных глаз того источника его поглощения, высунувшегося из отверстия контейнера.
– Soul capiunt. – Следует возглас Бенсозии и в тот же момент крышка ларчика захлопывается и Астарота, закрыв собой видимость контейнера, начинает проводить свои кодовые манипуляции. После чего он с довольным видом поворачивается к Бенсозии, находящейся позади кресла, на котором ещё недавно находился Пиндар, а сейчас остались только одни, ставшие ненужными путы.
–Что ж, ты не обманула меня. И я даже несколько доволен тобой. – Сказал Астарота, поглядывая на стоящего у дверей Аббадону.
– Значит, я могу рассчитывать на вашу волю. – Склонив свою обожженную голову перед Астаротой, проговорила Бенсозия.
– Вот только скажи мне, каким образом, мы будем получать информацию от нашей заряженной мурки. – Положив свою руку ей на голову, спросил Бенсозию Астарота.
– Я с ней установила контакт. – Не понимая, к чему ведётся весь этот разговор, с некоторым волнением ответила Бенсозия. – И теперь, что видит она, буду видеть и я.
– А зачем тогда нам сдался этот малый, из-за которого у нас, возможно, будут проблемы? – поглаживая Бенсозию, вкрадчиво спросил Астарота.
– Он будет нам обеспечивать управление нашей кисой. – Ответила Бенсозия.
– Ладно, все эти технические детали меня мало волнуют. Правда, всё же мне кажется, что таскать с собой лишний груз, будет не слишком целесообразно. – Произнеся это, Астарота достаёт из своего плаща хрустальную шкатулку, от чьего вида Бенсозия содрогается, но уже не может сдвинуться с места, находясь в очень цепких руках Аббадоны. Чьё, даже небольшое усилие, всегда парализует всех тех, кто находится на краю бездны, и которая сама диктует – сделать ли тебе шаг или нет. Так что для него, ангела бездны, не составляло труда подчинить себе даже самую нежелающую этого падения ведьму.
– Не обессудь. – Не глядя на Бенсозию, чьё лицо исказилось гримасой ужаса, сказал Астарота и дал сигнал работе бритвы Аббадоны, которая одним лёгким стежком руки, перерезала зрительный нерв и глаз, который закружившись в полёте, ловко был уловлен Астаротой в этот хрусталь, где ему было самое место.
– Ну, думаю, для нашего дела одного будет достаточно. – Вначале заглянув в зрачок отрезанного глаза, а затем, переведя свой взгляд на его подружку – одиноко глазевшую на него с лица Бенсозии, сказал Астарота.
– Ты же знаешь, нам лишние глаза и даже уши не нужны. – Засмеялся Астарота. – Что звучит как-то уж двусмысленно, но что опять же, не отменяет того, что кому-то они покажутся не лишними.
– Я никому, ничего… – не успела договорить Бенсозия, как жёсткий, потрясающий до основ существа взгляд Астароты, заставил её замолкнуть.
– Смотри, как бы я не посчитал, что и язык, тоже есть лишний повод для беспокойства за тебя, на которую без волнения невозможно смотреть. – Затрясся от смеха Астарота.
– К тому же, чего тебе волноваться, если регенерация всё равно вернет своё, что как раз для нас, опять лишнее беспокойство. – Уже в раздумье произнёс Астарота. – Ладно, берём её с собой. – После небольшого раздумья сказал Астарота, потом взял со стола контейнер, который вызвал в нём усмешку. – Тяжёлый стал, зараза.– Затем посмотрел внимательно на Бенсозию и, покачав головой, сказал. – Что ж, дорогуша, я смотрю, глазик твой печальный, меченным оказался. Так что тебе придётся походить слепой. – Астарота взглянул на Аббадону и, сказав: «Избавься», – направился на выход.
– Чё, забавно смотреть на себя со стороны. – Держа в руках отрезанный глаз Бенсозии, принялся потешаться Аббадона.
– Ну, ты где? – Донёсся голос с улицы и Аббадона, со звучным схлопыванием, раздавил глаз каблуком, от звука которого, обмякшая Бенсозия, подкосившись, без памяти, тут же рухнула на пол. Что вызвало приступ раздражения у Аббадоны, не ожидавшего такой подлости от ведьмы, от которых, конечно, можно было всякого ожидать, но подобной чувствительности к собственному телу, было даже очень неожиданно видеть. Но, делать нечего и он, перекинув её через плечо, покидает вместилище этого дома.
– Давай, закидывай. – Стоя у багажника машины, очень заботлив Астарота, решивший предварительно открыть багажник. – Чёрт его знает, куда её везти. – После того, как ведьма была погружена и достаточно прикрыта крышкой, задался вопросом Астарота.
–Так может, к нему и везти; на его кулички. – Решил пошутить довольный Аббадона.
– Расшутился, мне тут. – Со своей стороны серьёзен Астарота. – Ведь Дума, я думаю, не слишком-то обрадуется тому факту, что пропал один из его стражей, да ещё к тому же, поднадзорная ведьма.
А Дума и в правду, не только не обрадовался, но он, как только прибыл в свою вотчину – восьмой удел, так стал рвать и метать, узнав о пропаже Пиндара. И хотя ему до него дела бы никакого не было, но после намёков Дьявола, он стал мнительно подозрителен. И Дума, как только прибыл к себе в удел, то сразу же потребовал весь личный состав к себе на сверку, на которой и выяснилась пропажа Пиндара. А ведь Герион, с тревогой следивший за всеми этими метаниями Думы, начал подспудно догадываться, что существует некая связь между событиями, связанными с появлением Астароты, пропажей Пиндара и этим буйством его непосредственного начальника Думы. И что связующей нитью, скорее всего, является та встреченная Пиндаром ведьма, который, будь он не ладен, своей неповоротливой непосредственностью, ввёл его в заблуждение, заставив не брать в расчёт свою возможную инициативу, которую тот, вероятнее всего и проявил.
Теперь же перед Герионом стояла дилемма, как ему дальше поступать – раскрыть ли всю информацию полученную он Пиндара Думе и тем самым поставить крест на своём будущем, либо же вначале отыскать Пиндара, этого пид*ра и уже там действовать по обстоятельствам. Что, в случае его быстрого розыска и игре на опережении, когда возникнет возможность, то надо будет быстро заткнуть тому все его условные рефлексы, что позволит Гериону сохраниться, ну а если он опоздает, то об этом лучше не думать, а безмолвием, Дума, уж точно обеспечит.
После пропажи Пиндара, в ожидании прибытия Думы, Герион собрал лучших розыскников, чей дух ничем не прошибешь, но для которых чужой всегда желателен, так как он, вне зависимости от ангельской принадлежности, очень питателен. В связи с этой их бездушной опасностью, эти твари держались в отдельных помещениях под замком и использовались только в крайних случаях, при розыске погрешностей, сумевших уйти из под зримого ока. Конечно, в таком случае всегда существовала опасность того, что разыскиваемый дух, попав в лапы этих борзых розыскников, лишатся остатков своего духа, на который наложат лапу розыскники, так что для предотвращение этого результата, всегда необходимо было присутствие хантера.
И если бы в прежнее время, в случае подобного ЧП, Герион отправил бы рядовой состав хантеров, то сейчас, он в виду некоторых незаявленных обстоятельств, вызвался сам начать охоту.
– Пиндар был для меня не просто коллега, а даже нечто большее. – Заявил он Думе, который оценив по достоинству это стремление Гериона, в знак особого доверия, вручил тому пламенный прут, который, если что, то он знает, куда надо будет его засунуть.
– Кажется здесь. – Подойдя вслед за розыскником, уткнувшемся в дверь одной из многих хижин, сказал хантер Гериону. Герион же ничего не сказал, а молча зашёл в этот дом, встретившего их своей пустотой. Но, не смотря на то, что дом был пуст, всё же по розыскникам, начавшим точить свои когти об пол, однозначно можно было определить, что разыскиваемый объект был когда-то здесь.
– Стой. – Заметив, как один из розыскников схватил с пола какой предмет и мигом заглотнул, с запозданием заорал Герион. После чего он с проклятиями начал распинывать этих, не внемлющих ничему, кроме духа агрессии сущности.
– Убери их. – Обращаясь к хантеру, отдал команду Герион, а сам когда немного успокоился, принялся изучать, ещё не затронутую этими задушевными тварями внутреннюю обстановку жилища. И если обстановка не вызвала в нём интереса, то разбросанные угли камина, приковали его внимание. Герион очень внимательно осмотрел все рисунки последствий работы огня и, повернувшись к стоящему наготове ещё одному из хантеров, сказал:
– Веди её. – После чего тот, подойдя к двери, из-за неё кликнул кого-то и вслед за этим, в дом ввалилось пару подручных Гериона, ведущих с собой мерзкого вида ведьму, для которой у Гериона не было в запасе слов и её, без этих лишних формальностей, повалили на пол. После чего Герион зачерпнул горсть пепла себе в рот и, перемешав с внутренними жидкостями всю эту смесь у себя во рту, вылил всё это ей на лицо. Затем он поднёс к её лицу свой огненный прут и стал ждать, когда часть смеси испариться, а другая, впитавшись в кожу, образует маску, по чьему виду, можно будет определить принадлежность тех волосков, найденных в пепле Герионом.
–Я так и знал. – Заметив сходные проявления черт лица, образовавшиеся поверх маски, уложенной на ведьме, подсвечивая её жезлом, произнёс Герион.
– Бенсозия. – Вспомнил имя этого лика Герион. – Та, за которую, вдруг ни с того ни с сего, в последнее время начались тяжбы с седьмым уделом. Администрация второго пояса, в чьем заведении находился лес самоубийц, посчитал, что имеет полное право на её душу и выдвинул к ним соответствующие требования с возвратом этого объекта. «Интересно, а почему они только сейчас спохватились, а не сразу, когда она поступила к ним. И ведь, что любопытно, так это то, что ко всем этим делам, даже были подключены высшие сановники и к ним в удел, даже заезжал со своими требованиями Азазель. И вот когда она уже должна была переведена в лес самоубийц и случилась эта её пропажа. Но при чем здесь этот остолоп Пиндар». – Не мог уловить суть Герион.
– Либо же он играет в собственную игру, что слишком фантастично, либо же он оказался не в том месте, не в то время, что более вероятно. – Усевшись в кресло качалку, размышлял Герион. – Но что мне сказать Думе? – А вот этот-то вопрос, до нервных колик, озадачил Гериона. Но к его удивлению, когда он поделился с Думой своими соображениями насчёт участия во всех этих делах Азазеля, то тот хоть и сверкнул яростью, но, тем не менее, довольно спокойно отнёсся к этому известию.
– Азазель, со своими способностями открывать секреты и скрытые истины, давно уже находится на короткой ноге с Вельзевулом и однозначно, заинтересованность этой Бенсозией, исходила из его ведомства, без указания которого, они бы и не продавили это решение о её возврате. – Размышлял, меряя шагами кабинет Гериона Дума.
– Мне нужны все данные на неё. – Устремившись взглядом на Гериона, сказал Дума.
– Ну вы же знаете, у нас есть только приговорные данные, в которых только описана подноготная, но нет всей подушной информации. – Как бы оправдываясь, заявил Герион.
– Чёрт. Я и забыл об этом. Вот что значит, давно не заниматься делами. – Хлопнув себя по лбу, воскликнул Дума, и стартовал на новый забег по пересечению кабинета. – И ведь если я сделаю запрос, то сразу же возникнут ненужные вопросы, у совсем незаинтересованных лиц. – Вновь вернувшись к Гериону, взглянул на него Дума, ожидая помощи от него.
– Дайте мне полномочия и допуск к объектам инфраструктуры АДа и я постараюсь нарыть всю информацию на эту Бенсозию. – С готовностью порвать за Думу любого, выдал себя Герион.
– А на тебя, положиться можно? – прищурившись, посмотрел Дума на Гериона, демонстративно держа свою руку на предельно близком расстоянии от его плеча.
– Нужно. – Выпалил тот и, приподняв своё плечо, демонстративно, как бы сам возложил руку Думы на себя.
– Хорошо, ты получишь полномочия. – Последовал ответ Думы, который не сводил своего взгляда с Гериона. – Только ты, конечно, понимаешь, что в случае возникновения «если», то ты и получишь своё должное в соответствии с ним.
–Я знаю. – Не сгибаем в ответ Герион.
– Ну и хорошо. Ну, а что насчёт вашего, этого, как его там… – Не закончив вопрос, уставился Дума на Гериона.
– Пиндара. – Вставил пропуск Герион.
– Ну да. Дал же бог имечко. – Заржал Дума с присоединившимся к нему Гериону.
– Ну, так что с ним? – после этой смеховой паузы, спросил Дума.
– Ищем. – Уже более уверенный в себе, ответил Герион.
– Хорошо, ищите. – Сказал Дума.
– Зубами будем рвать землю. – Зубами заскрежетал Герион.
Глава 14
Где же наша, промо-падала
– Ой, смотри какой котенок. – Умилилась Геля, заметив под скамейкой лишенного своего бодрого и последних потуг на презентабельность вида, котенка. Что было вполне закономерно, при капании с самого утра моросящего дождя, мало когда ограничивающегося крышами домов и проезжей частью улиц, и который, не смотря на всю свою мелочность, так и норовиться попасть прямо на головы прохожих и даже этого котенка.
Геля же, заметив котёнка, заинтересованно придала себе такой же жалостливый вид, как и у этого отпрыска рода кошачьих, не понятно каким образом, влезших в доверие к человеческому роду. И не надо тут говорить о целесообразности владения этими животными, так ловко разделывающихся с мышами. Всё же не эта причина послужила тому, что кошки были записаны в домашние животные, чей, радующий женский и детский глаз вид, скорей всего и поспособствовал, правда, не их, а хозяйскому приручению. После чего этот, якобы хозяин, добровольно взял на себя роль обслуживающего персонала по созданию благоприятных условий пребывания в этой жизни этого мяукающего лежебоки, который как оказывается, ещё тот привереда.
«Ты ответственен за того, кого приручаешь!» – так и видится плакат с изображением на нём кота, вперившегося в тебя и лапой прямо указующего на твою безответственность.
– Котёнок, как котёнок и даже уже не столь юный и вправе заявить на большее. – Своим равнодушием, так и режет душу Геле этот бесчувственный Илья.
– Смотри, какой он бедненький. – Стекает с её щёк слеза, которая по разумению Ильи, есть плод её чрезмерной чувствительности, заложенной природой в этом слабом роде человечества, который чуть что и воспользуется этим, совсем не смягчающим, а просто размягчающим сердца средством. А оно, как химическое оружие, однозначно готовилось в одной из закрытых лабораториях ада, о чём даже спорить не стоит, если рассмотреть все сферы применения этого быстро-действенного оружия, не наносящего даже толики вреда их носителям – щекам, но так действенно, по самое не хочу, выжимающие ваши сердца.
– Как и все мы, промокшие под дождём. – Предположив, что это всего лишь капли дождя, а не слезы, Илья пытается противодействовать тому, к чему клонит, а значит, почти что, к неизбежному, Геля.
– Давай его возьмём. – Лицо Гели озаряет, как будто бы, только что пришедшая к ней догадка, когда как для Ильи, сразу же было ясно, чем всё это закончится.
– Ко мне в машину? – всё же Илья не сдаётся и своим непониманием старается оттянуть неизбежное.
– Ну, ты меня с полуслова понимаешь. – Заулыбалась хитрющая и далеко заглядывающая Геля.
– А если, я скажу … – попытался привести довод против этого решения Илья, но был оборван стремительным, не терпящего возражения, взглядом Гели, которая сама готова оставаться на улице под дождем, но котёнок просто обязан быть спасённым ею.
– Все мы рабы своих желаний. – Понуро, для его величества котёнка, пошёл открывать дверь своей машины Илья, на что Геля, видя капитуляцию Ильи, не слишком возмутилась, подгоняя его. – Ну-ну, поговори мне ещё.
–Знал бы. – Илья вновь попытался высказать какую-то крамольную мысль, которая впрочем, была зарублена на корню, очень сурьёзно поднятой бровью Гели, которая неожиданно для Ильи, с того момента, как он в студии внимательно пригляделся к ней, получила над ним земную и даже потустороннюю власть. А как иначе объяснить то, что она всю ночь являлась к нему, с определенно не слишком пристойными предложениями. И уже утром, когда Илья проснулся, то он впервые за долгое время, не был слишком рад тому, что это был сон, а не реальность.
Правда, что говорить, а Геля всегда занимала определенное место в его душе и ради неё, он был готов на многое, но как часто бывает, некоторые вещи просто должны нагрянуть. После чего у вас в некотором роде произойдёт помутнение рассудка, после прояснения которого, для него будет существовать только одна, определяющая его последующий жизненный путь ясность – что его счастье зависит от одной лишь улыбки той, к которой он ещё вчера, не слишком-то серьезно относился.
И что, интересно, так это то, что если раньше ты жаловался на то, что у тебя совершенно не хватает ни на что времени и для того чтобы, хотя бы что-то успеть, тебе приходиться, как белка в колесе крутиться, то после этого знаменательного события, когда ты понял, что без её существования твоя жизнь в некотором роде, не просто никчемна, но и не имеет смысла, выяснилось, что, как оказывается, можно лежать целыми днями на диване, погрузившись в чарующую, а другой она просто не может быть, грёзу о ней. И при этом все дела, казавшиеся не выполнимыми без твоего участия, как-то делаются, и всё вокруг также движется, не смотря на всё твоё забитие на них.
Но разве природа допустит пустоту, даже не мечтай. Так вы, освободившись от груза своих повседневных забот, можно сказать, заставили природу задуматься над тем, а чем вас загрузить. При этом, что же касается самого процесса освобождения, то вы всего лишь обозвали эти заботы несущественными и отодвинули на задний план, что даже очень интересно в философском разрезе рассмотрения решения этих, иногда даже сидящих в печенках повседневностях, от которых, как вам ранее казалось, нет спасения, но стоило только изменить категории подхода к ним, зачислив их во второсортный жизненный продукт, то и дышать стало несравнимо легче. Но что же насчёт заполнения природой образовавшейся в вас, так называемой пустоты, что же она предлагает вам? А ведь природа не просто не терпит пустоты, она просто не даёт вам шанса отказаться от её предложений, поступающих от созданных ею совершенств, которые предварительно став помыслами ваших дум, уже планируют вашу последующую, прямо за вот этим мигом, временность бытия. Ну, вы поняли, кто и чем, теперь заполнит вашу пустоту.
Ну, а разве Илья, не плод усилий работы творческой природной группы, которая при работе над ним, не допустила для себя всякие крайности, в том числе и возможность пофилонить. И даже, наверное, перекуры были не столь длительны, что позволило заложить в него все те генетические основы, которые во многом и определили его дальнейшую жизненную дорогу, на пути которой встречались разного вида и склада ума люди, вносившие свои значения в багаж его знаний. И если одни, так и оставили о себе только мимолетную память, то с некоторыми из них, хотелось остановиться и пообщаться, ну а с особо отмеченными им, в чём, несомненно, играла свою роль его генетическая основа, хотелось следовать рядом по своему жизненному пути.
Видимо Геля, как раз относилась к той особой категории людей, с которой Илья, пожалуй, даже предпочел бы не расставаться на очень долгое время. Что он вновь и почувствовал, проснувшись сегодня поутру, и хотя он уже и ранее подозревал об этом, но, всё же, уставши вечером, предположил, что здоровый и крепкий сон, внесёт свои изменения в его реалии жизни. Ну и, видимо, он, ложась вечером спать, был слишком уж наивным оптимистом, рассчитывающим на свою независимость от внешних природных факторов, которые заложив в вас зерно, обязательно дадут ему возможности для в схода. Так что Илья, проснувшись утром, даже очень почувствовал, что, кажется, вообще, не хочет с ней расставаться. И, хотя сон в мыслительном плане, смягчает воздействия времени на вас, но всё же, не смотря на всё это, для Ильи слишком уж долго длится эта разлука с Гелей, с которой он уже двенадцать часов, как не виделся.
Вчерашний день, конечно, был переполнен различными событиями, в которых можно сказать, было многое, но из всех из них, одно, своим значением, сравнимым разве что только с каким-нибудь важнейшим для человечества открытием, которое однозначно перевернёт все его бывшие представления о мире и что, естественно, даст новый вектор для его развития – вот что было постигнуто Ильей.
Так он вчера заметил, что ему удивительно хорошо в обществе Гели, что, конечно, не говорит о том, что раньше ему было не слишком хорошо рядом с ней, просто сейчас ему особенно было это желательно. Что сопровождалось его беспримерной наблюдательностью за ней или проще сказать, он уже шею вывернул, не сводя своего взгляда с неё.
Что же касается Гели, то она, не смотря на всю свою восторженность от всех этих потрясающих встреч на студии, где она, можно сказать, сумела приобщиться к чему-то, что она ещё не ясно себе представляла, но это было здорово, так вот, от её внимания не смогло уйти то, что так явно бросалось в глаза. Отчего её словоохотливость решила возрасти, дабы скрыть или хотя бы отвлечься от своих надежд, которые своими иллюзиями сбивали её не только с толку, но и с шагу. Так после каждого этого неловкого отступа где-нибудь на мостовой, она под свой неестественный смех, пыталась отшутиться, заявляя, что события, как оказывается, ещё как материальны и способны не только загрузить, но и даже перегрузить, что, наверное, и сказалось на крепости её ног.
А Илье в свою очередь, только этого и надо, и он однозначно, имея эгоистичную натуру, только и делает, что пользуется моментом и подставляет, если образно сказать – своё плечо, которое воплощается в виде руки Ильи, которую он, даже не спросив об этом Гелю, незамедлительно пускает вход и, придержав её за локоть, эгоистично возносит себя на пьедестал спасителя, как будто бы она сама не справилась с этим небольшим обстоятельством. Но то, что происходит дальше, для людей благоразумных и всегда знающих, куда они вступают своей ногой, кажется неподдающимся объяснению. Хотя опять же, при выставлении своих оценок при таком неоднозначном ситуационном поведении, и внешние факторы тоже нужно учитывать. Ведь всё-таки день уже плавно перетёк в вечер, который не слишком светел, плюс опять же дорожное покрытие, по которому передвигались наши герои и к которому в нашей стране, если ты не дурак, есть всегда вопросы.
Так что нет ничего удивительного в том, что Геля предположительно попав в зону турбулентности, ещё раз споткнулась, затем ещё и ещё. После чего Илья, как человек предусмотрительный, решил, что не следует давать шанс случайности с его травматизмом и дабы обеспечить безопасность передвижения этого очень хрупкого объекта, за которого он любому пасть порвёт и даже готов звезду достать с небосклона, уже решительно крепко взял Гелю за руку и больше уже не отпускал её. И ведь его расчёты оказались верны и они уже без всяких происшествий, спокойно дошли до подъезда Гелиного дома.
– Так что, завтра заедешь за мной? – спросила Геля Илью, который в порыве энтузиазма, заявил о возможности привлечения к их доставке до места его транспортного средства. А ведь его он приобрел, если признаться честно, только с одной целью, не имевшей ничего общего с Гелей, а предположительно имевшей отношение к его постоянной работе, в частности с помощью этой движимой собственности, заявить о себе и впечатлить кое-кого из его коллег. Но боже, как же это было давно и глупо для сегодняшнего Ильи, который сейчас поглупел настолько, что смог достичь глубины понимания тех его прошлых глупых поступков, чья подоснова возникновения, слишком уж очевидно наивна.
– Без проблем. – Такой сам себе основа мироздания, отвечает готовый на все Илья.
– Ну, тогда, до завтра. – Прощается с ним Геля, стоя чуть-чуть повыше Ильи на ступеньке лестницы, ведущей к дверям подъезда. После чего, наверное, Илья, несмотря на всю, а возможно исходя из этой такой своей решительности, ничего не предпринял, а лишь сказал бы своё прощальное слово и они, развернувшись, пошли бы каждый в свою сторону, по дороге коря себя за свою нерешительность, на которую Илью обрекла его природа, а Гелю опять же её природа, с придуманным человеком этикетом.
Но то ли вечер сегодня был каким-то особенным, со своим особым наполнением в виде рецепторов возможностей, то ли случайность, не всегда ищущая повод, для того чтобы принять участие в вашей судьбе, ну а может вновь турбулентность, заявила о себе и Геля уже который раз, неудачно оступилась и как выяснилось для обоих, слишком удачно оказалась в объятиях Ильи, который надо сказать, оказался парень не промах. Ну а Илья, учитывая все эти обстоятельства, скорее всего, присутствующей здесь турбулентности, не торопится отпустить из своих рук эту, такую сегодня уступчивую Гелю. А она и вправду сегодня уж слишком уступчива и её дальнейшее поведение вводит в краску и заставляет отвернуться, чтобы не смотреть на эту, очень уж долгую паузу в их отношениях.
– Она всё же, не может длиться вечно и полностью зависит от объёма лёгких в вашем организме. – Отвернувшись вместе с нами, подведя научную основу, убежденно и с теоретическим обоснованием, сделает своё заявление какой-нибудь физик-теоретик. Но к нашему удивлению, пауза уж больно слишком долго длиться, на что физик-теоретик, которого видимо трудно, чем посрамить и он на всё имеет своё гипотезу, которая в любом случае имеет место быть.
– Ничего страшного. В данном случае, имеет место быть своя определяющая причинность, оказывающая своё воздействие на длительность поцелуя, напрямую зависящего от степени воздыхания участвующих объектов друг к другу. Ну, а если сам поцелуй для них есть самый первый, то в данном случае его продолжительность может длиться вплоть до бесконечности. Что, конечно, звучит фантастично и удивительно, но только не для нас ученых, работающих в различных системах, где закон относительности является определяющим это мироздание. – Но звук от захлопнувшейся двери, не дал учёному развить свою тематическую мысль и все мы, относящиеся скорее к естественникам, слишком уж бесцеремонно отвернулись от него, оставив его наедине со своими мыслями.
Но всё же иногда вещь или событие, однажды став для нас крайне любопытным явлением, частично теряет свою собственническую позицию и уже становится достоянием общественности. Что зачастую вводит эту общественность в заблуждение, попав под которое, особо фанатичные общественники, так и стараются отхватить для себя частичку фетиша у этой ставшей достоянием общественности, с последующим вытеканием в публичные сферы жизни, когда-то просто личности, ну а теперь ставшей медиа-персоной. Что, впрочем, пока что не относится к Илье, находящегося всего лишь на самой низшей ступеньке публичности, называемой обыденно – знакомость, которая всё же некоторым образом обязывает к определенной открытости.
Но нет, Илья никого неудосуживает своим вниманием и с каким-то, имеющим в себе необычность взглядом, уносится домой полный, сами поди что догадываетесь чего. Ну а если не имеете понятия и ни разу стремглав, во всю прыть не неслись домой после первого поцелуя, то тогда вам, пожалуй, к нашему физику-теоретику, который и на это имеет свою гипотезу.
– Ты завтра, заедешь за мной? – этим «завтра», успев только приподнять голову с подушки, нет, не пригвоздила, а скорее вонзилась в одно место Илье воспоминание о сказанном ему вчера Гелей.
– Без проблем. Придурок. Ха-ха. – Страшно засмеялся Илья, по-видимому, над очень несуразным придурком, который особо талантливо умеет вывести вас из себя по утрам, заставляя ржать – ржу не могу. Правда, почему-то после этого задорного смеха, Илья не слишком весело выглядит и вместо того, чтобы без спешки приступить к утреннему чаепитию, как угорелый, не давая своим домочадцам, как следует потянуться в кровати, перескакивая через кровать той же сестры, носится по квартире. После чего даже не соизволив ответить на, не то что удивленный, а скорее ропотный вопрос: «Какого х*ра?», – хлопнув входной дверью, ставит точку в этой, так и не начавшейся дискуссии. А ведь при этом, сам Илья задавался тем же вопросом, так волнующем многие стандартные и даже часто и не очень умы. А что гадать, когда всё очень просто и ответ лежит в твоей плоскости решения, на которое может быть, и было оказано некоторое внешнее давление, но так или иначе, было изъявлено именно тобой.
Вчерашний день и вправду выдался насыщенным для Ильи, которому надо признаться честно, было небезынтересно на студии и, выйдя вместе оттуда с Гелей, у него, как и у неё, слишком уж сильно блестели в свете не только звезд, но и вечерних огней глаза. И при этом, не только сердечный огонь был тем единственным источником этой освещенности их глаз, но к нему в определенной степени примешивался свой информационный отсвет, получивший столь насыщенную подзарядку в этом коммуникационном месте, в котором для них на завтра, поступило предложение поучаствовать в одной из промо акций.
Ну а куда бы Илья без Гели делся, наверное, однозначно пропал в своей приземлённой жизни, ну а так как, он вместе с ней, завтра записан в одну из групп и в часиков в двенадцать, и обязуется прибыть по определенному адресу, то для комфортности прибытия туда, Илья, не сумев удержать язык за зубами и предложил Геле свой эскорт. Впрочем, сам эскорт, в принципе был готов, плюс, имелся в наличии сам Илья, что тоже не плохо, и которому только и оставалось, как взять на себя бразды управления этим много лошадиным зверем, где он мог показать, кому следует и кому не по пути, на что он способен, но вот загвоздка со страховкой, в некотором роде портила уже имеющийся и даже разыгравшийся аппетит к вождению.
Илья, имея определенные основания не идти в близлежащую страховую компанию, недолго занимаясь поисками, нашёл нечто подобное, что, в общем, было предопределено совокупностью жизненных обстоятельств (не скажем каких), приведших его именно в эту точку по продаже полисов страхования, которые будет точнее назвать смерти. Ведь её наступление, хоть и гарантировано, но при этом у каждого имеется свой индивидуальный подход, основанный не на выборе, а на обстоятельственности случая. А этот случай, с одной стороны демократичен, чистя всех под одну гребенку ряды человечества, но с другой не демократичен, раз отказывает в выборе своим случайным попутчикам, чей выбор пути, не только обусловлен, но и с точностью до копейки, выражен в цифре. Но разве могут страховщики смерти, пойти против истины и отождествлять себя с благодетелями, несущими добро в ваш дом. Нет, и ещё раз нет.
Раз случай имеет свою цену, а смерть всегда выносит свой итог, то и от них однозначно нечего ждать милостей; не для этого они собственно и поставлены. Ведь сам факт случая, уже есть знак судьбы, заставляющий вас задуматься над всеми её вехами и предопределениями, намекающими нам на что-то. Что уже само по себе стоит трат, на которые вы пойдёте и никуда не денетесь, иначе судьба в лице человека с жезлом, предопределит будущность вашего транспортного средства.
Что же касается Ильи, то он без всякого ропота на эти совершенные условия страхования жизни, так приближающие вас к смерти, заключил сделку, пока что только с пособниками самого дьявола, работающими по совместительству сотрудниками агентства. И, получив заветную бумажку, рванул назад, чтобы со скоростью, лишь слегка превышающей его бег, выехать на долгожданный автопробег, который, от переполняющей вас радости, а может ещё чего другого, при первой самостоятельной вашей поездке в качестве водителя, заставляет до основания взмокнуть.
А тут ещё каждый второй участник автопробега, совершенно не желает проявлять чуткости к вашему методу вождения, который, как подсказывает нервно звучащий вам след сигнал клаксона, во-первых, ни в какие ворота не лезет, во-вторых черепаха, по их мнению, куда более скоростное животное по сравнению с тем бараном, который сидит за рулем автомобиля Ильи и ещё, что он, скорее всего, мудак, раз так не спеша ездит. При этом, наверное, эти однозначно мастера езды, при обгоне машины Ильи, не ленились заглядывать к нему через окно своего автомобиля, дабы убедиться в том, что там за рулем находится именно тот, о ком они думали и, удостоверившись в этом, жестикуляцией фиксировали свою расположенность к нему.
Илья бы в другой раз, конечно бы, поддержал такой диалог, но сейчас он, как ответственный водитель, не мог отвлекаться даже на эти весьма зазывные вещи и очень крепко, обеими руками, держа руль машины, продолжал не слишком выворачивать руль, который хоть и имел гидроусилитель, но всё же требовал от Ильи не малых усилий, чтобы вырулить туда, куда ему было надо. А ведь надо было ещё захватить Гелю и, не выказав свою умелость, с ветерком или хотя бы чуть-чуть побыстрее, довести её до места. Что будет весьма трудно осуществить, если он из всего того, чем владеет ас езды на автомобиле, обладает всего лишь только одним качеством присущим этому роду водителей, а именно умению мастерски пройтись, так сказать по матери. Что опять же не применишь в случае с Гелей, в присутствии которой, нечего даже думать выражаться.
И всё же, не смотря на все эти неблагоприятные для Ильи обстоятельства, эта поездка, как бы там ни было состоялась. И о ней он мог бы многое чего рассказать и даже добавить, если бы конечно, что-нибудь запомнил из неё. И главное то, что он, наверное бы, сказал, что никогда в жизни, для себя эту поездку не забудет и она навсегда запечатлелась в его памяти. Но при этом он, однозначно скажет, что ничего не помнит об этой поездке, оставшейся у него в памяти на уровне подсознания, где разуму, в виду огромной занятости, было некогда вписывать в памятливые ячейки всё то, что происходило с ним в дороге, за которой надо было следить, а ещё при этом держать в памяти – какую передачу включить и на какую педаль нажать. Вот и запомни после этого, что да как, а ещё при этом Геля, эта музыкальная душа, просит включить ей какую-нибудь станцию.
«Да ё-мое, я тут и так кручусь, как белка в колесе, а ей ещё радио подавай». – Искренне про себя, недоумевает Илья.
– Геля, предоставляю выбор тебе. – Натужно улыбается Илья, не сводя своего взгляда спереди едущего чёрного монстра, встреча с которым не принесёт восторженной реакции его обитателей. А их в ней, наверняка, помещается целая бригада. А как все знают, рабочие парни очень невоздержанны в выражении своих эмоций, так что будет лучше их спокойно объехать. Но вот следуют манёвры-манёвры и ещё раз манёвры, и наконец-то, они на месте и Илья, как справившийся со своей задачей, вправе получить заслуженный поцелуй. Но нет, жизнь жестока, как и отдельные женские представительницы женского рода, которые укоризненно заявляют:
– Я, конечно же, рассчитывала когда-нибудь со временем, в твоём обществе слегка поседеть, но совсем не ожидала поседеть вот так прямо сейчас, в этой поездке. – На что Илья, не смотря ни на что только вздыхает, а ведь насмотрелся он за сегодня на достаточно много задних номеров автомобилей, при этом номера звучат не только в своем номинальном смысле, когда в большинстве своём, их хозяева выкидывали ещё те номера. Так вот, Илья громко вздыхает, чем заставляет Гелю осознать свою жестокосердность и она, как человек быстро реагирующий, вспыхивает от своей невоздержанности и, найдя подход к Илье, что весьма сложно, когда вас разделяет рычаг коробки передач и ещё руль в придачу, заглянув ему в лицо, бархатом ресниц с их трогательным похлопыванием, приводит в себя Илью.
Ну а он в свою очередь, ради такого момента, даже готов догнать того чёрного монстра на колесах и, вынудив его остановиться, затем поодиночке или как рожа ляжет, обстоятельно всё им объяснить. И Илье совсем не важно даже то, что у прораба и его подмастерьев такие рожи, что ни в одно окно не вмещаются, так что тонировка окон, мера вынужденная, способствующая безопасности движения, ведь кто знает, как себя поведет участник движения, увидев в окне такую рожу, одаривающую его своей милой улыбкой. Но Илья отвлёкся, хотя судя по роже, всё-таки прорабу придётся уделить несколько больше времени, чем другим менее габаритным, но не менее колоритным личностям подмастерьев.
Ну а самих подмастерьев, если им будет желательно скопом или каждого по одиночке, после того, как он выбьет из них весь дух несознательности, которым они прониклись, подвизаясь на различных стройках, кого только не строя, мордой припечатать к тонированному стеклу автомобиля, чтобы каждый из них надолго запомнил, как феерично он выглядит в отражении тонировки; да к тому же посмотреть на себя со стороны, всегда очень поучительно, полезно и увлекательно.
– А не много ли на себя берёт Илья? Да и по силам ли ему такие дела? – всегда найдутся не целованные скептики, не верящие в воодушевляющую на подвиги силу поцелуя. О чём, конечно, нет смысла объяснять тем, кто не верит.
– Что-то, ещё никого нет. – После некоторого осмысления происходящего, на что тоже нужно время, после того вашего времяпровождения, когда считается, что будет благоразумно разум выставить за дверь и отправить погулять, сказала Геля.
– Так смотри, дождик моросит. Наверное, всё отменили. – С подозрением на подобного рода развитие событий, заявил Илья.
– Да нет, они бы уже сообщили. – Со своей упертостью, не соглашается с Ильей Геля.
–Ага, жди. – Циничен в ответ Илья. Чего Геля никак из его уст, в которые была вложена частичка чего-то большего, не ожидала услышать и она, следуя своей импульсивности, вышла из машины, чтобы здесь на улице, убедиться в том, что и так было видно, сидя внутри тёплого салона машины.
– Смотри, какой котенок. – До Ильи доносится голос Гели. После всего услышанного, вынуждающего нас нажать перемотку и остановиться на том моменте, когда Геля и Илья, сидя в машине под звуки нового источника музыки, чей репертуар пока ещё не столь богат и насыщен, приобщаются к новой содержательности салона автомобиля.
– Пойду, подышу. – Выходя из машины, сказал Илья, не отличающийся большой воздержанностью при виде такой требовательности котенка к частям его нового салона автомобиля.
– Илья? Если я правильно помню. – Отвлёк Илью от насущного наблюдения, донесшийся до него голос со стороны его спины. После чего Илья поворачивается и обнаруживает перед собой вчерашнего дылду, который был им представлен и приставлен в качестве ведущего их группы.
– Как же его там? – в свою очередь попытался вспомнить имя этого дылды Илья. Но услышав, как вышедшая из машины Геля здоровается, вспомнил про того четырёхлапого нарушителя спокойствия, чьё без именье и дало ему подсказку.
– Кот. Да, фамилия легка в употреблении, но тяжела в учении, когда каждый для себя считает делом принципа – дернуть тебя за твой не торчащий ус. – Размыслил про себя Илья.
– Я вижу, вы в затруднении, как ко мне обращаться. – Видя, как замешкался Илья, улыбается этот Кот. Но Илья не успевает со своим Базилио, как Геля и, появившиеся не понятно откуда, остальные участники группы, заглушили все его поползновения на высказанность. Трудно сказать, что хотел предложить Кот, но сейчас он быстро переключился на других и, пользуясь своим положением ведущего, а совсем не ростом, как некоторые подумали, чуть ли не построил их всех в шеренгу перед собой.
Глава 15
Как же без Эврики
– Я нашёл свою условность. – Не слишком эмоционально, чему были свои причины, связанные с отсутствием дополнительных побуждающих к резонансной деятельности слагаемых, сидя во время обеденного перерыва в кафе, сообщил эту новость Дену Илья.
– Ну? – вопросительно говорил насупившийся взгляд Дена.
– Исходя из моего предположения, что человек эта та условность бога, через которую он создал свой мир, а бог для человека та условность, благодаря которой мир существует, то человек все свои действия, вольно или не вольно, согласует их с этой эфемерностью. – Высказался Илья и, посмотрев на Дена, стал ожидать его реакцию на это однозначно ошеломительное открытие.
– Любишь ты всё усложнять. – Ответил этот простолюбец Ден.
– Ладно, объясню на пальцах. В нашем мире есть свои мирки, чьё существование обусловлено объединяющей идеей, некой условностью, которая и объединила их для жизни в этом мирке. Ну а, исходя из этого, они и живут по тем правилам, которые предписывает эта условность.
– Ну, предположим, что я частично понял. – Не так-то прост, умеющий язвить Ден.
– Меня навело на эту мысль, моё нахождение в стенах этого обособленного мира «Станции», чьё существование зиждиться на условности называемой оппозиция. Так вот, эта оппозиция, по крайней мере, понятийно, возникла и существует, благодаря действующей власти, которая для них отождествляется личностью президента, а ведь следуя логике, любая оппозиция до тех пор может так называться, пока она не становится властью. Если, конечно, это не наша оппозиция, которая самодостаточна, и как бы всегда в себе в оппозиции, но это всего лишь случай морального выверта и опять же позиция оппозиции.
Так вот, я эту неделю походил и понаблюдал за всем тем, чем внутренне-поверхностно живёт эта оппозиция и пришёл к выводу, что это и впрямь свой, мало на что похожий отдельный мирок, чьи амбиции простираются на глобальность и жизнь которого подчинена только одной условности, граничащей с монотеизмом, а именно личности президента. Чьё имя уже есть в определенной степени фетиш. И я, называя его президентом, в некоторой степени даже поступаю кощунственно, ведь они без этой личности, даже трудно сказать, кем бы были и чем бы занимались.
Ведь только стоит у них убрать эту условность, их мир, ощутив эту утрату, погрузится в хаос, из которого никакой новый либеральный миф, со своим героем, не выберется, в виду разрывов шаблонов, а на создание новых, ещё методички не написаны. – Илья перевёл дух, глотнул из чашки и, не видя в Дене большого желания к замечаниям, продолжил.
– Мир всегда возникает благодаря чему-то и живёт ради определяемой им цели, что совсем не значит, что мир будет славословить первопричинность, а не возьмёт и со своими претензиями не набросится на него. Оппозиция всегда рождается в тени персоналии и живёт пока существует эта тень. Я бы назвал их затемники или затейники. Оппозиция всегда возникает сверху и, отпав от основ, как падшие ангелы, ввергаются в пучину ненависти и злобы, коей теперь пронизана вся их жизнь, называемой борьбой за справедливость.
Их называют предателями, но это по большому счёту самое сильное заблуждение. Ведь как они могут быть ими, если предают только свои. А мы для них, как и они для нас, никогда не были своими. Они же считают себя космополитами, людьми мира, так что о каком предательстве может идти речь. Умойтесь, азиатские заблудшие души. А космополитизм для того и нужен, чтобы выбить основы для понятия предательства, после чего уже без всяких проблем, пойдёт торговля… – Проходящая мимо их столика официантка, заставила сбиться в кучу мысли Ильи, который увидел в ней схожие с Гелей черты. – К тому же, – продолжил Илья, – мы, взывая к их чувствам, совершенно забываем о том, что они самая рациональная часть человечества, которая во всех своих действиях, руководствуется только здравым смыслом, а не какими-то там чувствами. А рациональность в достижении поставленной цели, всегда ищет самые лёгкие прямые пути. Ну, а если ненависть так всем близка и очень действенна, то нет ничего удивительного в том, что она и задействуется такого рода публикой.
– Так ты чего, решил политический роман написать, что ли? – своим вопросом Ден, решил вернуть Илью к действительности.
– Ну, что-то в этом роде. – Смущённо ответил Илья.
– Прототип на прототипе, у тебя каждый день перед глазами снуёт. К тому же, из них харизма, так и сыплет. Так что, давай дерзай. – Благословил Илью Ден.
– Это, конечно, да. Но…– недоговорив, замолчал Илья.
– Что, опять-то? – недовольно спросил, всегда не разделявший повышенный пессимизм Ильи Ден.
– Понимаешь, тут вот в чём проблема. По-моему мнению, только редкая индивидуальность имеет право на успех, но при этом, чтобы суметь достигнуть успеха, эта индивидуальность должна отражать в себе, как раз обратное, а именно какую-то общность, которая будет близка всем. Вот это-то противоречие, между общим и индивидуальным, для меня и проблематично. – Ответил Илья.
– Ну, ты своей недальновидностью, меня и впрямь расстраиваешь. Уметь соединить несоединимое, объять необъятное, разве не этими фокусами изо дня в день, на твоих глазах занимаются эти отождествления человеческой любознательности, герои шумных заголовков и либерализаторы идейного письма. – Патетически заявил Ден.
– Со стороны, как говорится видней. – Робко ответил Илья.
– Ах, вон оно что. Значит ты для них, уже не сторонний наблюдатель, а как бы даже свой. – Заулыбался Ден.
– Свой среди чужих или…Нет, наверное, сейчас это не актуально, а будет лучше звучать – наш, тот который не наш или наоборот. – Сделал предположение Илья.
– Что ещё за галиматья. – Удивился Ден.
– Да, чего-то я сегодня не в духе. – Пробурчал Илья.
– А то и видно, и даже слышно. – Сказал Ден и изучающе окинул взглядом Илью, как будто его до этого не видел, ну а как осмотрел, то уже спросил. – А, что там Геля? Что-то ты не торопишься о ней рассказывать.
А и в правду, как там Геля, о которой Илья действительно не спешил рассказывать, и не потому, что он о ней забыл, и даже не потому, что, возможно, отчасти слыл скрытным человеком и не спешил откровенничать, что в некотором роде было ему присуще. А ведь он бы, пожалуй, даже с удовольствием о ней рассказал, тем более она не выходила из его головы, но события прошедших двух недель, в плане их отношений с Гелей, скорее заставляли задуматься, чем давали повод что-нибудь рассказать.
Конечно, Илья был вправе заявить такую сакраментальную фразу: «А как всё начиналось». Но дело в том, что слыша её, из-за какой-то однозначной безысходности, он просто ненавидел это выражение и, наверное, даже представить не мог, что она когда-нибудь может коснуться и его. Да не вжизь, я не позволю себе быть невнимательным и проспать тот момент судьбоносности, который решит, что его значимость, куда важней моего участия, значение которого ставит под сомнение вся эта фаталическая белиберда. Но что ж, судьба учла пожелания этого строптивца и позволила Илье самому определять свои жизненные пути дорожки, избирательность которых, будет зависеть только от Ильи.
А он уж пусть потом не жалуется на судьбу, что она такая-сякая, что-то там, всё-таки не предусмотрела, в плане его не подготовки к одиночному плаванию по этому безбрежному жизненному океану, где судьбоносные течения других участников плавания, сбивали его с пути, закидывая в различные водовороты историй, в которых он, оставшись без поддержки своей судьбинушки, в полном штиле, мог опираться лишь на собственные силы. В чём опять же есть подозрение на то, что здесь замешана та же воля этой злопамятной судьбы.
Ну, а что говорить, всё логично и закономерно, и каждый недовольный ходом своих дел человек, готов подвести под всё это дело своё объёмное теоритическое обоснование, в котором будет чётко обозначено и прописано всё то, что не позволило бы смочь.
– А ведь, как всё начиналось…! – шумит возглас, с небольшой судьбоносной добавкой: «У Ильи с Гелей».
Ну, а может всё-таки, хватит, всё кружить вокруг да около и не пора бы бросить эти судьбоносные стенания и раскрыть, какие собственно к ней имеются претензии со стороны такого обидчивого Ильи.
–А если хотите знать. – Илья сверкнет глазами и, сделает паузу для придания весомости будущего слова, которое, как и любая вещественность в нашем мире, имеет свой вес. А как вы знаете, чем дольше держишь груз при себе, тем он больше тяготит вас, что в значительной степени относится и к не высказанным словам, которые опять же нельзя передерживать, иначе запоздалость заявленного слова, будет уже иметь просроченный эффект.
– А ведь котенок-то, до сих пор живёт у меня. – Этой новостью попытался ошарашить своего внутреннего невидимого слушателя Илья, которому, между прочим, и так всё это было известно, прочем, как и то, что Илье просто необходимо было кому-то высказаться об накипевшем. Так что, второе ваше я, незримо присутствующее в каждом из нас, как внутренний собеседник, весьма неплохо справляется со своей задачей и успешно позволяет сохранить ваше психологическое здоровье.
– ????? – как всегда многозначительна ответная внимающая Илье тишина.
– А что рассказывать. – Со скучающим видом молчит Илья, поглядывая на Дена и, порываясь с тем же красноречием, донести свою мысль до этого, такого любопытного, не знающего меру вопросам, своего собеседника, на которого спустя мгновение обрушилась целая лавина эмоциональных словосочетаний и если бы собеседник, не был столь близок в своем понимании к рассказчику, то до него вряд ли дошла даже крупица того смысла, который пытался до него донести Илья. И если отбросить в сторону все эти чувствительные бредни, имеющие значение только для самого рассказчика, то из всего этого складывается следующая картина.
В тот памятный вечер, Геля, как она потом заявила, так завертелась-завертелась, что когда освободилась, то уже было поздно его беспокоить. (Да знала бы она, что такого слова на его счёт не существует.) Правда, на следующий день Геля исправилась и, забежав к нему с утра домой, навестила эту мурлыкающую бестию, о которой не поленилась и позаботилась сестра Ильи. Самому же Илье было ревностно видеть какими заботами оградила Геля этого способного только жрать, пищать, да ещё на одно, что как раз слишком хорошо изучено изготовителями наполнителей для них. Впрочем, Геля об Илье тоже не забыла и фигурально, прижав его к стенке, спросила, нет, не о том, как он не спал, думая о ней, а всего лишь о его принятии им решения – участия в конкурсе на соискании места в компании.
– А как же работа? – Илья думал, что таким приземленным способом, можно смутить целеустремленного человека и тем более девушку с горящими глазами.
– Возьми больничный. – Мгновенно следует ответ Гели.
– Я не болен. – Строптив, а может, смекалист Илья.
– Хочешь, я тебя заражу. – Приблизившись вплотную к Илье, где расстояние между ними сократилось до исторического минимума, Геля начинает шептать ему уже прямо-прямо в него, и слова, минуя всяких ушных посредников, начинают литься ему прямо в душу. Ну а душа, не имея у себя в наличии перепонок и фильтров, всегда очень восприимчива к подобным видам нашептываний, а уж если ей, что нашепчешь, то уж это на всю жизнь. Так что нечему было удивляться тому, что Илья, освобожденный от объятий, уже не был столь категоричен, в своих нежеланиях сказаться больным.
После чего Илья отправляется в одно место, где с распростертыми руками готовы принять этих мнимых больных, когда как Геля, в отличие от Ильи, была хоть и романтичной, но весьма предусмотрительной молодой особой, которая уже заранее позаботилась о своём отпуске на свой срок участия в этом, как его…Ах, да – быть частью чего-то большего. А это большее, по мере того, как они становились его частью, занимало всё больше и больше места в них и становилось уже частью, всегда такой ко всему восприимчивой молодежи.
И если Илья, как натура однозначно толстокожая, всему сказанному внимал в пол уха, что было вполне объяснимо и имело своё документальное подтверждение в виде медицинской справки, утверждающей, что у нашего подзащитного, имелся даже гнойный отит правого уха, в связи с чем, он в виду возможного искажения его слуховым аппаратом, не мог полностью полагаться на те заявления, которые преподносились ему в этом, непонятно кем благословенном месте, как жизнеутверждающие аксиомы, и поэтому Илье приходилось почаще включать ту часть своего мозга, отвечающую за аналитику.
– Какой ты всё-таки бука. – Возвращаясь вечерами из студии, переполненная радостью, заявляла Геля Илье, которому хоть и было интересно, но как говорят в таких случаях, не до такой степени. Что, наверное, неоднозначно минус, говорящий о том, что найдя защиту, ты теряешь способность к чувствительности или же наоборот.
– Да, что-то быстро для меня примелькались эти знаменитости. – Сокрушенно согласился Илья. – И ведь, что интересно, так это то, что видя перед собой всю эту публичность действий и лиц, для тебя безызвестность, не публичность человека, становится в той же степени желательной, как и эта имиджевая эфемерность.
– Не знаю, не знаю. – Однозначно зная ответ на свои, так отдающие её природой желания, проговорила Геля.
А разве можно противиться природе или же судьбе, которая немыслимым способом связана с природой, не способной прислушиваться к чужому мнению, если оно идёт в разрез с её генеральной линией. Пойди, ответь на этот вопрос. Конечно, многие пытаются и противостоят её вызовам, но всё это заканчивается фатально, раз судьба всегда подыгрывает той стороне, у которой она находится на посылках.
Первые звоночки, вернее сказать, те первые словечки, которые вошли в обиход Гели, не то что не понравились Илье, нет, он их просто спокойно слышать не мог. А ведь слова есть отображение вашего внутреннего мира, который таким образом, выражает своё видение мира. Так что было не трудно понять, что человек по своей сути, есть человек-выражающийся. От неё просто несло: «Общечеловеческое: Нищеброд, ватник, млять. Дооскуительно-общественное: Имплементация, дискредитация, люстрация. Рабочее: Тролль, фейкомет, баян. – Тьфу, слов нет».
И если по началу, Илья в шутку заявлял Геле: «При мне, прошу не выражаться». – То вслед за всем этим, настало время не предшествующее, а созвучное появлению череде несогласий, которые вылились в непонимание друг друга. И хотя у них ещё хватало сил для того чтобы не допускать эту понятийную область внешнего в их личные внутренние дела, то всё чаще и чаще, недомолвки и появившаяся сдержанность, сквозили в их отношениях. И кто знает, когда бы произошёл взрыв этого нарыва недоговоренностей, который возможно и возник из-за нежелания каждого из них, наговорив обидных слов, причинить друг другу обиду, но тот мимолетный случай в конце второй недели их пребывания в компании, как минимум перевернул их жизнь, зафиксировав точку не сохранения их бывших отношений.
Так Илья, решив перевести дух и заодно попить воды, вышел в коридор и направился по направлению к автомату с водой. И хотя пыльность его работы, не требовала столь больших вливаний в его организм, но всё же Илья, как большой привереда, в течение дня, частенько использовал возможность пройтись по коридору, где можно встретить разнообразного вида, но не блещущих духовным различием, типажей, поглядеть на которых стоит, но слышать при этом, почему-то не стоит. Что, наверное, и было тем основным мотивом, побуждавшим его так часто прохаживаться туда-сюда.
Последние два дня, Илья, как бы работал в тесном контакте с Котом, который, как он говорил, оценил его оригинальность и под его редакцией работал в написании всяких текстов. Что же касается Гели, то она с другими групповыми терапевтами, была больше занята на всяких там выездах, что, наверное, пошло им отношениям на пользу и теперь у них было мало времени на эти надутости, когда ещё нужно время оставить для поцелуев.
Илья достал из лотка автомата банку с водой и, выдернув чеку, после шипучего сигнала, заявляющего о готовности продукта к употреблению, решил действовать по обиходной инструкции и приложиться к этой жестяной существенности.
– Извините, вы не подскажите. – Прозвучавший голос из-за спины Ильи, чуть не заставил его облиться водой.
– Да. – С дрожью в голосе, повернувшись к спросившему, бросив на того мимолетный взгляд, ответил Илья.
– Как мне лучше найти? – не моргнув глазом, посмотрел внимательно на Илью тот тип из машины, о чьём существовании, Илья уже стал забывать.
– Как его там… – Замешкавшись, доставая визитку из кармана, произнёс незнакомец. Затем прочитал и, улыбнувшись, глядя в глаза Ильи, добавил: «Кот. Да-да, я не шучу. Здесь так написано». – Всё также смотрел на обездвиженного Илью незнакомец. Но ему не суждено было услышать ответа от Ильи, так как подоспевший Кот, разрешил эту проблему своего поиска, назвав незнакомца по имени, что могло показаться фамильярностью для незнакомца. Что, также звучит довольно любопытно, ведь называя по фамилии своего хорошего знакомого, это будет звучать в той же, но только в обратной фамильярной степени. В нашем же случае, как выяснилось, этот тип был прекрасно знаком с Котом. Что не могло вызвать своих вопросов, а какого он тогда, подходил до Ильи, сбивая того с условного ритма по опорожнению банки воды.
– А может я, иногда и шучу. – Сказал этот тип Илье и как ему показалось, подмигнул ему, уходя вслед за Котом.
И не успели те скрыться за дверьми кабинета, а Илья поизучать неровности внешней стороны этой перегородки между частями миров, которых, к слову сказать, наблюдалось не слишком много, даже не смотря на всё проявляемое усердие Ильей, как неожиданно для него, а нечего так сильно упираться рогом в закрытые двери, банка с водой бесцеремонно и очень ловко была выхвачена из его рук, и на ошалевших от этой наглости глазах Ильи, с видом крайнего довольства, была приложена к очень изящному ротику. Что, правда, несколько смягчает вину этой молодой и очень даже знакомой особы, с таким придыханием употребляющей без спроса напиток.
– Фу, запыхалась. – После пары сделанных глотков, переведя дух и свой взгляд на Илью, выхватила слоняющиеся без дела слова Геля.
– И что у вас сегодня такого было, что заставило тебя вспотеть. – С удовольствием смотря на Гелю, сказал Илья.
– Сейчас, скажу. – Ответила Геля ещё раз, приложившись к банке, и отпив из неё, она, не смотря на протянутую руку Ильи, видимо считающего, что остатки сладки, всё же не спешила поделиться с ним этой остаточностью.
– У-у. – Читалось в глазах Ильи, жаждущего ответа и напитка.
– Мы, штаны не протираем, как это делаешь ты. А постоянно движемся. – Выдала Геля.
– И куда же? – издевательски хмыкнул Илья.
– Вперёд, к истине. – Заметив, что Илья состроил удивленный вид, Геля соответственно нахмурилась и заявила. – И нечего тут гримасничать.
– А разве местонахождение этой субстанции, только впереди? – уже достал своей критичностью, этот придирала к словам Илья.
– Для меня, да. – Серьёзно ответила Геля.
– А поконкретней, нельзя? – знаток конкретностей выискался Илья.
– У нас сегодня в группе проводится день правды и мы, проводя этот эксперимент, пытаемся понять, какое воздействие оказывает на человека его подобное решение – говорить всегда правдиво и значит, отвечать за свои слова. – Высокопарно проговорила Геля.
– Ах, вон оно как. И что вы там. Ещё не поубивали друг друга или же уже ищите пути обхода. – Засмеялся Илья.
– А чего ты ржёшь. Ты, наверное, и не смог бы до конца быть откровенным. – Не испытывая желания смеяться, серьёзно ответила Геля.
– А ты? – с ехидной улыбкой, всё подначивает Гелю Илья.
– Могу. – Решительно сказала и, не сводя своего взгляда с Ильи, протянула ему банку Геля. Илья же, ухватился за банку и когда уже должен был бы наступить момент её передачи – когда передающий отпускает объект отдачи, а берущий, ухватив его, забирает, что без заминки происходит, если чувствительность контактёров находится на должном уровне и отдающий лишь тогда отпускает свою руку, когда тот, кому он передал предмет, уже крепко его взял, что опять же находится на уровне взаимного понимания или чувствительности. Так вот, всё так бы и произошло, если бы в момент передачи, Илью не отвлекли две возникшие одновременности.
Так позади Гели открылась дверь, из которой в каком-то замедленном, как в кино темпе, вышел Кот вместе с тем незнакомцем, взирающим ни куда-нибудь, а прямо на него и другая – после произнесённой Гелей фразы: «Могу», – от неё последовала уж совсем необычное выражение: «Я тебя люблю», – которое своей фантастичностью, может наделать такого!! И оно наделало, вызвав явную растерянность не только на лице, но и в действиях Ильи.
И Илья не удержался и посыпался. Так из его рук выпала банка, которая, как показалось Илье, летела так, как будто бы её не касались законы всемирного тяготения и она с покадровым замедлением, жёстко (она ведь жестяная) опустилась вниз на пол. А уж когда приземлилась, то он мог отчетливо увидеть, как после соударения с полом, остатки напитка своими сладкими брызгами отметились на его брюках. При всём при этом, весь полёт этого спутника Ильи, после своего стартового возникновения, вызванного словами Гели, сопровождался каким-то орбитальным шумом, заглушившим для Ильи всё. Но кроме всего этого, на одно лишь мгновение, Илья успел увидеть, вдруг посеревшие глаза Гели, в этот момент отодвинувшие все остальные части её лица на задний план.
– Что-то глаза защипало. – Упавшим голосом произнесла Геля. Отчего Илья в тот же момент почувствовал, что у него самого глаза даже очень сильно зачесались. Но ему не удалось сейчас определить взаимосвязь между этими явлениями, так как Геля, не желая с ним делиться, умчалась прочь и даже не отсюда, а скорее всего от него.
– А ведь он, не то сказал, что она подумала, – не заставили себя ждать умственные опровержения, возникшие в голове Ильи. – Да и о чём вообще, идёт речь. Когда он, если что, даже ничего не говорил, и нечего, всё по-своему понимать и интерпретировать. Нашлись знатоки невербальной мимики. И ведь, пойди, теперь объясни, что эта его реакция на слова, была вовсе реакция не на слова. Блин, сам чёрт ногу сломит. Что, захотела правды, так получай. – Вслед за эмоциональной частью, всегда следуют юридически подкованные, блюдущие независимость мысли.
– Ну, а раз меня теперь здесь ничего не держит, то …Вот он как раз и идёт. – Заметив Кота и таким образом, придя к своему решению, Илья направился к нему, который в свою очередь, имел своё очень обоснованное к нему предложение, которое он, не дав высказаться Илье и, закрыв дверь кабинета, сразу же изложил тому.
– Такой шанс выпадает раз…– Недоговорил Кот, начав, наверное, в уме считать число Пи, либо же вспоминать временную длину пятилеток, а может даже посчитывать усредненную продолжительность жизни, но потом бросил всё это дело и продолжил. – Есть заказ, отработав который, тебе и мне, уже больше не придётся возвращаться к прежней, зависимой от обстоятельств, жизни. – Уставившись на Илью, стал ждать от него реакции Кот.
– Вы, во-первых, ничего толком не сказали, ну, а в самых первых, откуда такое доверие ко мне? – спросил Илья.
– Скажу так, я умею, верно доверять. – Ответил Кот.
– Сильно сказано. – Улыбнулся Илья. – Только вот я, не силен в этих вопросах.
– Научишься, всему своё время. – Сказал Кот.
– Так заказчик, это тот тип, с которым я вас только что видел? – Спросил Илья.
– Угу. – Уже забравшись к себе за стол, Кот принялся рыться в компьютере.
– Кстати, о возвращении к прошлой жизни. У меня есть проблема. – Сказал Илья.
– Решим. – Без промедления последовал ответ Кота.
******************
–Ну всё, ваш вопрос решён. Пока что на месяц вам предоставляется отпуск, а там не беспокойтесь. – Подойдя к Илье, похлопал его по плечу адвокат Фурс, которого выделили Илье в телекомпании, дабы утрясти некоторые моменты, связанные с работой. Ну а такого представительного явления, в виде всего из себя Фурса, Илья, если признаться честно, не ожидал встретить. Хотя, наверное, он о себе слишком много думает и скорее всего, вопрос Ильи, был всего лишь сопутствующим поводом для обращения неких лиц, находящихся на куда более высокой ступеньке социальной лестнице, на которую они, впрочем, пешком не забирались, а забронировав лифт, с дымком от сигарет и шампанским в постель, мигом забирались.
Что касается самого этого Фурса, то он оказался ещё тот любитель поглазеть и пообщаться с не имеющими юридического опыта молодыми особами, которым многое внушало содержимое его ансамбля, в виде брильянтовой заколки на галстуке и полной занятости его жирных пальцев, теми же блестящими камешками на золотой оправе.
– Как думаешь. – Сменив тон разговора на панибратский, поглядывая одним глазом на работающую за ксероксом Лику, причмокивая губами, обратился Фурс к Илье. – Стоит ли мне заняться, той мадмуазелькой? – кивнул в сторону Лики Фурс. На что Илье, сразу же захотелось отксерить свой кулак на этой ухмыляющейся роже, но он, как человек, по сравнению с Фурсом, менее юридически подкованный, всё-таки решил дать тому шанс на более конкретный заступ за пределы приличий.
– Её, Лика зовут. – С некоторыми предупредительными нотками, ответил Илья.
– Ах, вон оно что. – Засмеялся смекалистый Фурс.
– Что? – не засмеялся в ответ Илья.
– А я, знаешь ли, люблю всякие там загадки, ребусы, а ещё лучше эти любовные треугольники. Дух соревнования, знаешь, не даёт застояться и способствует лучшему обмену веществ. А то, чего греха таить, сам видишь, весовые категории у нас с тобой разные и мне с моим жирком (Фурс взял себя за свисающий живот), всегда полезно будет, даже немного подвигаться. – С хитрой улыбкой взглянул Фурс на Илью.
– Это вы к чему? – спросил Илья.
–Ты должен дать мне шанс, пригласить вас куда-нибудь обоих и уж там мы, посоревнуемся и посмотрим – чья возьмёт. – Ухмыльнулся Фурс, добавив. – Либо же я сам, без спросу, заберу её.
– Согласен. – Ответил Илья, после чего Фурс, со словами: «Я тебя найду». – Оставляет Илью одного, правда, всего лишь на время, так как только стоило Фурсу скрыться за дверьми, как весьма наблюдательная Лика, которая всего вероятней, каким-то только ей ведомым образом, держала их в поле своего зрения, мигом оказалась рядом с Ильей.
– А это, кто такой? – подойдя к Илье вплотную, не сводя с него своих глаз, спросила Лика.
– Да так. – Скучающе ответил Илья, для которого уже не были столь любезны эти подходы Лики. Но тогда спрашивается, а что это такое было пять минут тому назад, если разве что только – не собственническая ревность, заложенная в каждом из нас, как элемент, отражающий природную запасливость, всегда предусматривающая несколько вариантов развития ваших счастливых и не очень, взаимоотношений.
– А ты мне становишься всё интересней и интересней. – Своим за грудным голосом проговорила Лика, взяв Илью одной рукой за воротник рубашки и трудно сказать, чтобы дальше она делала с его рубашкой дальше, если бы голос Дена не нарушил её планы и, вырвав Илью из цепких рук Лики, увёл того в кафе.
– Ты вот мне скажи. – Уже сидя с Деном в кафе, вопрошал того Илья. – Ведь этот адвокат, без проблем нашёл общий язык с нашим управляющим банка. А тот однозначно бы, любого с улицы не принял, а значит, знал, чьи интересы этот Фурс представляет.
– Так что, тебя интересует жизненная позиция управляющего нашего банка, что ли? – Спросил Ден.
– Ну, предположим. – Ответил Илья.
– Она такая же, как и у всех, имеющих близкие отношения с деньгами. – Развалился довольный собой Ден.– Здесь, действует такое же правило, как в случае и с деньгами. Никогда, не ложи все яйца в одну корзину. Ведь кто знает, как повернётся, и чья возьмёт.
– Рационализм, превыше всего. – Резюмировал Илья.
– Это их жизненные скрепы. – Допил кофе Ден и в отличие от Ильи, имея на всё про всё, лишь обеденный перерыв, собрался обратно на работу.
– Ну, так что, какие дела на выходные? – уже прощаясь на улице, спросил Илью Ден.
– Планы….– задумался Илья.