Czytaj książkę: «Фабула жизни»

Аннотация

В провинциальном роддоме на двадцать минут гаснет свет. Новорождённые начинают говорить взрослыми голосами, называя имена и адреса. Санитарка Нина сохраняет запись и отправляется искать тех, кто звучал из детских кроваток. Один голос принадлежит живой женщине, другой — погибшему отцу человека, который пришёл забирать сына. Попытка вернуть людям пропавших близких разрушает чужой покой. Чтобы исправить ошибку, Нина собирает их на одну встречу. И на этот раз в темноте вспоминают взрослые.

Игорь Скакун

В творческом диалоге с нейросетью МИР

ГЛАВА 1. ДВАДЦАТЬ МИНУТ

Когда погас свет, Нина держала в руках чужую пуговицу.

Пуговица была серая, большая, с четырьмя дырками. Она лежала под скамейкой у приёмного покоя. Нина собиралась положить её на подоконник: утром кто-нибудь хватится. В больнице всё время что-нибудь теряли. Перчатки, результаты обследований, зарядки от телефонов. Однажды в пакете с бахилами забыли обручальное кольцо.

Часы над постом показывали час семнадцать.

Лампа мигнула. За стеной оборвался гул вентилятора. Остался один звук: тонкая струйка воды, которую плохо закрытый кран пускал в раковину.

— Нина, фонарь у тебя? — позвала Вера.

Она ответила, что в телефоне. Вера велела идти к детской, а сама свернула к посту. Через несколько секунд в конце коридора зажглась аварийная лампа. Электричество исчезало здесь и прежде; важные приборы продолжали работать от резерва. Но в старом крыле темнота всегда наступала такая густая, словно зданию возвращали его настоящий возраст.

Нина включила фонарик. Луч выхватил дверную ручку, угол шкафчика, колёсико прозрачной кроватки.

В палате лежали семеро.

Она знала их по шапочкам. Розовая с криво завязанной тесёмкой. Белая, слишком большая. Жёлтая, которую молодая мать долго разглаживала ладонью, прежде чем отдать Вере.

— Свет отключили? — спросил мужчина.

Нина повернулась к двери. Коридор был пуст.

— Кто здесь?

— Да здесь я. Внизу. Господи, что у меня с руками?

Голос шёл из кроватки с белой шапочкой.

Нина посветила. Маленькое лицо сморщилось от луча. Рот открылся, и тот же сипловатый голос произнёс:

— Убери. В глаза же.

Она отступила. Пяткой задела ножку стула. Стул поехал по полу с неожиданно громким скрипом.

— Вера.

Получился шёпот.

— Вера!

Вторая кроватка заговорила женским голосом:

— Мне надо домой. Там утюг включён. Я на минуту прилегла, только на минуту. У меня синий чехол на доске. Слышите?

Третий ребёнок заплакал. Обыкновенно, по-младенчески. От этого Нине стало ещё страшнее.

Вера прибежала, сердито спросила, что случилось, и замолчала посреди слова.

— Позвоните дочери, — попросили из кроватки у окна. Голос был старушечий, слабый. — Она в музыкальной школе. По четвергам её никто не встречает.

Вера медленно опустила руку на край ближайшей кроватки. Нина увидела на её запястье часы. Секундная стрелка двигалась.

— Это мы спим? — спросила Нина.

— Не знаю. Не трогай их.

Мужской голос из белой шапочки потребовал найти его одежду. Другой, моложе, начал называть номер телефона, путался, просил дать бумагу. Женщина с утюгом повторяла адрес: третий подъезд, четвёртый этаж, дверь обита коричневым.

Нина вдруг вспомнила, что телефон у неё в руке.

Чтобы включить диктофон, пришлось погасить фонарик. Она делала это на ощупь. Палец не попадал в кружок. Ей хотелось записать хоть что-нибудь, потому что уже сейчас часть сознания утверждала: этого нет. Этого не может быть, и утром она сама не поверит.

— Скажите ещё раз, — попросила она. — Кто вы?

Вместо ответа заговорили сразу трое.

Вера принесла переносной светильник. Сняла перчатки, надела другие. Проверила детей по очереди, тихо приговаривая привычные слова. На вопрос одного из голосов, врач ли она, ответила:

— Медсестра. Сейчас будет врач.

— Не надо врача, — сказал сиплый мужчина. — Пусть только он сюда не приходит.

— Кто?

— Сын. Не отдавайте меня ему. Он меня убил. Я помню лестницу.

Нина подняла глаза на Веру. Та смотрела на ребёнка, как на человека, упавшего в воду слишком далеко от берега.

Врач появилась, когда до конца оставалось меньше минуты. Впоследствии все трое по-разному помнили порядок событий. Нина была уверена, что врач успела услышать женское «Ирина». Вера говорила, что было «Марина». Сама врач помнила только слова об утюге.

В час тридцать семь вспыхнули потолочные лампы.

Сиплый голос оборвался на половине слова.

Семеро детей закричали. Один за другим, с небольшими промежутками, словно передавали друг другу обыкновенную, понятную всем беду.

Нина нажала на остановку записи.

В кармане халата что-то мешало. Она достала серую пуговицу, посмотрела на неё и положила на стол.

— Кто-нибудь хватится, — сказала она.

Никто не спросил, о чём это.